Холодный старт

Глава 1

Глава 1. Холодный старт

Осень 2020 года в Москве выдалась промозглой. Не той золотой и поэтичной, какой её любят изображать на открытках, а настоящей, столичной — серой, пахнущей мокрым асфальтом и дешёвым антисептиком.

Артём проснулся ровно за минуту до будильника. Это была дурная, въевшаяся в подкорку привычка организма — красть у самого себя последние мгновения покоя, будто готовясь к очередному удару. Он лежал неподвижно, уставившись в жёлтое пятно на потолке. За полгода жизни в общежитии это пятно приобрело очертания грустного, расплывчатого лица, которое молчаливо сочувствовало всем обитателям комнаты 412.

В спёртом воздухе висел тяжёлый, осязаемый запах: смесь многолетней пыли, чужих носков и жареного лука, который кто-то готовил на общей кухне ещё вчера вечером.

Артём зябко поёжился под тонким казённым одеялом. Из старой деревянной рамы, кое-как заклеенной малярным скотчем, дуло так, что тяжёлая штора едва заметно колыхалась, впуская в комнату ледяное дыхание улицы.

— М-м-м... — донеслось с нижнего яруса.

Кровать жалобно скрипнула, отозвавшись металлическим стоном. Виталик, сосед Артёма, перевернулся на другой бок, громко чмокнул губами во сне и снова затих. Ему сегодня ко второй паре. Счастливчик.

Артём спустил ноги на линолеум, который холодил кожу даже через носки. Тело ломило от сырости и неудобного матраса, пружины которого, казалось, за ночь изучили анатомию его рёбер наизусть.

Экран телефона, вспыхнувший в полумраке, безжалостно высветил время: 06:55.

Нужно вставать. Сегодня по расписанию лекции в «Зуме» — проклятие и спасение этого года, — но следом стояла очная лабораторная, которую нельзя было прогулять даже под страхом смерти. Семёныч, старый преподаватель сопромата с характером, закалённым в советских НИИ, уже пообещал отчислить половину группы за «отсутствие тяги к знаниям». А вылететь с бюджета для Артёма означало конец. Билет на плацкарт до Каменска-Уральского, заводская проходная и крест на будущем.

Он взял телефон со стола. Экран старенького смартфона покрывала густая сетка трещин — память о давке в метро месяц назад. Ремонт стоил три тысячи. У Артёма не было и десятой части этой суммы.

Палец привычно, с замиранием сердца нажал на иконку банковского приложения. Он знал цифру, которая там появится. Он помнил её наизусть. Но надежда — чувство иррациональное, упрямое. А вдруг мама всё-таки выкроила пару сотен из своего скромного бюджета и перевела подарок?

Кружок загрузки исчез, убивая надежду.

Баланс: 342,50 ₽

— Чудес не бывает, — прошептал Артём, с силой протирая лицо ладонью, чтобы прогнать остатки сна.

До стипендии оставалось четыре дня. В продовольственных запасах числились: полпачки гречки, банка самого дешёвого кетчупа и чайные пакетики, которые он, стыдно признаться, заваривал по второму кругу.

Он встал и, шаркая тапками, поплёлся к умывальнику в углу комнаты. Из крана, фыркнув, потекла ледяная вода — горячую отключили ещё вчера из-за очередной аварии. Для этого общежития аварии были не форс-мажором, а нормой жизни.

Плеснув водой в лицо, Артём посмотрел на своё отражение в мутном, заляпанном зубной пастой зеркале. Худое лицо, заострившиеся скулы, тёмные круги под глазами и отросшие русые волосы, которые давно потеряли форму.

«Надо бы подстричься», — мелькнула привычная мысль.

«Пятьсот рублей», — тут же отозвался внутренний калькулятор, безжалостно перечёркивая желание выглядеть человеком.

Артём вздохнул. Стрижка отменяется. Снова.

Вернувшись к столу, он включил ноутбук. Тот зашумел вентиляторами, как взлетающий бомбардировщик, разгоняя тишину комнаты. Пока грузилась система, Артём насыпал в кружку ложку растворимого кофе. Сахар закончился вчера утром.

— Виталь! — шёпотом позвал он, толкнув соседа в плечо. — Ты сахар не покупал?

— Не-а... — сонно пробормотал тот, не открывая глаз. — Зато я чипсы взял. На полке лежат...

Чипсы на завтрак. Роскошь, доступная только тем, кому родители присылают больше пяти тысяч в месяц. Виталик был хорошим парнем, простым и добрым, но деньги у него утекали сквозь пальцы, как вода. Вчера он спустил всё на свидание с девушкой, а сегодня наверняка будет стрелять мелочь на проезд.

Артём сделал глоток горького, вяжущего кофе, поморщившись от вкуса.

На экране ноутбука всплыло уведомление от старосты: «Белов, ты лабу сдал? Списки на отчисление уже у декана. Не тяни».

Артём закрыл уведомление. Сдаст. Куда он денется. Если не умрёт от голода раньше.

В дверь постучали. Резко, без предупреждения, по-хозяйски.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Лёха из 504-й комнаты — в неизменной майке-алкоголичке и трениках с оттянутыми коленями.

— О, Тёмыч, не спишь? — Лёха почесал живот, оглядывая комнату. — Слушай, есть соль? А то мы суп варим, пресный вышел.

— На полке, в банке, — буркнул Артём, не оборачиваясь. — Лёх, ты когда дрель вернёшь? Комендантша уже два раза спрашивала.

Лёха схватил банку с солью, пропустив вопрос мимо ушей.

— Да занесу! Сегодня занесу, зуб даю. Слушай, тема есть. Тебе деньги нужны?

Артём замер. Рука с кружкой зависла в воздухе. Вопрос был риторическим, почти издевательским.

— Кому не нужны. Что делать надо?

— Там у метро «Бауманская» надо листовки пораздавать. С четырёх до шести, самый час пик. Триста рублей платят. Я не могу, у меня дела, а ты вроде искал. Возьмёшься?

Триста рублей.

Артём быстро прикинул в уме. Триста рублей — это пачка нормальных макарон, десяток яиц и пакет молока. Или два полноценных обеда в студенческой столовой. Это шанс дожить до понедельника.

Правда, за окном хлестал дождь со снегом. Стоять два часа на пронизывающем ветру в его осенней куртке — удовольствие сомнительное. Можно слечь с температурой, а болеть сейчас было непозволительно дорого. Самые дешёвые таблетки стоили больше, чем он заработает.

Но желудок предательски заурчал, напоминая, что пустая гречка ему надоела до тошноты.

— Возьмусь, — выдохнул Артём, ставя кружку на стол. — Скинь номер.

— Заметано! — Лёха подмигнул и исчез, хлопнув дверью так, что со стены посыпалась мелкая штукатурка.

Артём остался один.

Он допил остывший кофе одним глотком. Пора собираться.

Джинсы, старый колючий свитер, который связала бабушка ещё в девятом классе, куртка, которая уже плохо грела.

Натягивая левый ботинок, он почувствовал пальцем знакомую, пугающую мягкость подошвы. Трещина. За последнюю неделю она стала больше. Если наступить в глубокую лужу — а сегодня вся Москва была одной большой лужей, — нога промокнет через минуту.

Новых ботинок у него не было. И купить их было не на что.

Он вздохнул, оглядывая комнату в поисках решения. Взгляд упал на коробку из-под пиццы, которую Виталик бросил в углу два дня назад.

Артём подошёл, оторвал от промасленной крышки кусок картона, сложил его вдвое и аккуратно подложил под стельку левого ботинка.

— Нанотехнологии, — мрачно усмехнулся он.

Взял рюкзак, проверил, на месте ли пропуск и маска.

«Главное — не заболеть», — подумал он, закрывая дверь на два оборота. — «Просто пережить этот день».

Он вышел в длинный, тёмный коридор общежития, где мигала единственная лампочка. День только начинался.

Глава 2

Глава 2. Сопротивление материалов

Дорога до университета занимала пятьдесят минут серой, перемалывающей рутины. Двадцать минут пешком до метро по слякоти, десять минут ожидания на продуваемой платформе (в часы пик интервалы увеличились из-за санитарной обработки вагонов) и двадцать минут в душном, гудящем чреве подземелья.

Артём ненавидел метро. Не за давку и не за спёртый запах чужих тел, пробивающийся даже сквозь маски. Он ненавидел его за то, что там он чувствовал себя прозрачным.

Вокруг были люди. Сотни людей. Кто-то в дорогих пальто, уткнувшись в последние модели айфонов. Кто-то в модных парках с меховыми капюшонами. Студенты с кофе в картонных стаканчиках из модных кофеен (двести рублей за стакан — бюджет Артёма на два дня жизни) громко обсуждали вечеринки и планы на выходные.

Артём стоял у дверей вагона, прижав рюкзак к груди, словно щит. В наушниках, один из которых перестал работать неделю назад, хрипел какой-то старый плейлист русского рока. Музыка помогала возвести невидимую стену между собой и миром.

«Не прислоняться», — гласила красная надпись на стекле двери.

Артём горько усмехнулся под медицинской маской. К жизни, кажется, тоже лучше не прислоняться — испачкаешься или прищемит.

В аудиторию он вошёл со звонком, запыхавшись после бега по эскалатору.

Поточная лекция по «Сопротивлению материалов» проходила в большом амфитеатре, который сейчас выглядел сиротливо. Народу было мало. Половина потока сидела по домам на самоизоляции, подключившись через «Зум». Их аватарки проецировались на большой экран за спиной лектора, создавая сюрреалистичное ощущение киберпанка времён разрухи.

Лектор, Валерий Семёнович (или просто Семёныч), мерил шагами сцену. Это был сухой, желчный старичок в советском пиджаке, который искренне считал, что инженер должен знать формулу прогиба балки лучше, чем имя собственной матери.

— Белов, — голос Семёныча хлестнул, как кнут, стоило Артёму попытаться незаметно проскользнуть на галёрку. — Вы решили почтить нас своим присутствием? Какая честь.

Артём замер на ступеньке. Десятки живых глаз и ещё полсотни веб-камер уставились на него.

— Извините, Валерий Семёнович. Транспорт...

— У инженера не бывает оправданий, Белов. У инженера бывают расчёты, — отрезал лектор, поправляя очки. — Если вы не можете рассчитать время пути, как я могу доверить вам расчёт несущей конструкции моста? Садитесь. И постарайтесь не дышать слишком громко, вы сбиваете ритм лекции.

Артём молча поднялся на самый верхний ряд. Уши горели огнём.

Он плюхнулся на жёсткое деревянное сиденье и достал общую тетрадь. Дешёвая шариковая ручка, как назло, писала через раз. Приходилось с силой давить на бумагу, оставляя рваные борозды, чтобы записать формулу.

— Эй, — раздался шёпот слева.

Артём скосил глаза. Рядом сидела Аня, староста их группы. Девушка из «другого мира»: всегда аккуратная, пахнущая чем-то цветочным и дорогим, с планшетом вместо тетради.

— Ты лабу распечатал? — спросила она, не отрываясь от экрана, где стилусом выводила идеальные графики. — Семёныч сегодня собирает. Если не сдашь — недопуск.

Артём сжал непишущую ручку так, что пластик хрустнул.

Распечатать. Лист А4 в университетском копировальном центре стоил десять рублей. В лабораторной работе было пятнадцать листов. Сто пятьдесят рублей.

У него в кармане было двести сорок. Если он распечатает работу, останется девяносто. А ему ещё нужно купить еды, чтобы не упасть в голодный обморок.

— Принтер сломался, — соврал он, глядя в тетрадь. — Завтра принесу.

Аня на секунду оторвалась от планшета и посмотрела на него. В её взгляде не было презрения, только лёгкое, вежливое недоумение. Для неё сломанный принтер был просто бытовой неурядицей, которую решают покупкой нового, а не финансовой катастрофой.

— Смотри, не тяни. Он злой сегодня. Вон, Петрова уже отправил на пересдачу.

— Угу, — буркнул Артём.

Он чувствовал себя бесконечно усталым. Лекция тянулась, как резина. Слова Семёныча про «модуль упругости», «предел текучести» и «усталость металла» пролетали мимо ушей, обретая новый, зловещий смысл.

Артём думал о своём собственном пределе текучести.

Сколько ещё можно вот так врать про принтеры, экономить на чае, штопать носки и подкладывать картон в ботинки, прежде чем он сломается, как та самая перегруженная балка?

***

В четыре часа дня он стоял у выхода из метро «Бауманская».

Погода испортилась окончательно. Небо, затянутое свинцовыми тучами, нависло над городом, давя на плечи. Ветер швырял в лицо ледяную крупу — смесь дождя и мокрого снега.

— Держи, — Лёха сунул ему в замёрзшие руки толстую пачку глянцевых листовок. — Раздать всё до шести. Если выкинешь в урну — проверяющий увидит, штрафанёт и ничего не заплатит. Понял?

— Понял, — Артём спрятал руки в рукава куртки, пытаясь сохранить остатки тепла.

— Что рекламируем хоть? — он бросил взгляд на верхний флаер.

На яркой, кричащей бумажке была изображена неестественно счастливая семья с кучей покупок и надпись крупными жёлтыми буквами: «ДЕНЬГИ СРАЗУ! Микрозаймы под 0%. Одобрение за 5 минут! Паспорт не нужен!».

Злая ирония судьбы.

Нищий студент стоит на ветру и предлагает таким же отчаявшимся людям влезть в долговую яму, чтобы купить еды.

Лёха убежал по своим делам, а Артём остался один на один с бесконечным людским потоком.

— Возьмите, пожалуйста... Деньги... Выгодные условия...

Люди шли мимо. Хмурые, уставшие, спрятанные за масками и поднятыми воротниками. Они отмахивались от него, как от назойливой осенней мухи. Никто не хотел брать мусор в руки.

— Нет!

— Не интересует.

— Иди работай нормально, здоровый лоб! — рявкнул какой-то мужик в кожаной куртке, больно толкнув Артёма плечом.

Артём пошатнулся на скользкой плитке, но устоял.

«Я и работаю», — хотелось крикнуть ему в удаляющуюся спину. — «Я стою здесь, пока ты идёшь в тепло, чтобы заработать на хлеб».

Но он промолчал. Сил на злость не было. Было только отупляющее чувство холода.

Через час он перестал чувствовать пальцы на левой ноге.

Картонка.

Его «нанотехнология» капитулировала. Вода нашла путь через трещину в подошве. Сначала это было просто неприятное ощущение сырости. Потом картон размок, превратившись в холодную, склизкую кашу, которая хлюпала при каждом шаге.

Ледяная вода обжигала ступню. Холод полз выше, сковывая лодыжку ледяным обручем.

Артём переминался с ноги на ногу, пытаясь согреться, но это не помогало. Зубы начали выбивать дробь.

«Ещё сорок минут. Ещё сорок минут — и будет триста рублей».

Мимо прошла девушка с собачкой на поводке. Собачка, маленький ухоженный йоркширский терьер, дрожала от ветра, но была одета в утеплённый комбинезон и — что добило Артёма — в крошечные непромокаемые ботиночки.

Артём посмотрел на свои разваливающиеся ботинки, полные ледяной жижи, потом на собаку.

У собаки обувь была лучше. И жизнь, наверное, тоже.

Это было смешно. Настолько смешно и жалко, что из горла вырвался нервный смешок. Прохожие косились на парня, который стоит под дождём с пачкой рекламы микрозаймов и трясётся от беззвучного смеха.

— Эй, парень! — окликнул его грубый женский голос.

К нему подошла женщина в синем жилете с надписью «Промоутер-Контроль». Лицо у неё было недовольным.

— У тебя ещё половина пачки на руках. Ускоряйся. Если до шести не раздашь — заплатим только половину. Мы тут не за простой платим.

Половину. Сто пятьдесят рублей.

Паника, горячая и липкая, ударила в голову, вытесняя холод.

Ста пятидесяти рублей не хватит ни на что.

— Я раздам, — хрипло сказал Артём. — Я всё раздам.

Он шагнул прямо в гущу толпы, забыв про стыд, гордость и социальную дистанцию. Он совал листовки всем подряд, чуть ли не в карманы.

— Возьмите! Пожалуйста!

— Просто возьмите!

— Акция!

Он почти умолял. Ему было всё равно, что о нём подумают. Главное — избавиться от этой проклятой глянцевой бумаги. Главное — получить свои триста рублей.

***

В шесть десять он получил деньги.

Три мятые, грязные сторублёвые купюры. Лёха передал их ему в подземном переходе, даже не глядя в глаза — спешил на свидание.

Артём зашёл в «Пятёрочку» у общежития.

Руки дрожали так сильно, что он с трудом удерживал пластиковую корзинку.

Молоко (самое дешёвое, в мягком пакете, который вечно рвётся). Макароны «Красная цена». Десяток яиц по акции (два битых, но сойдёт). Половинка чёрного хлеба. Пачка чая.

На кассе вышло 289 рублей.

Осталось одиннадцать рублей прибыли.

Он вышел на улицу. Дождь кончился, но ветер стал ещё злее, пробираясь под мокрую одежду.

Мокрый носок в левом ботинке давно перестал быть просто мокрым — он превратился в ледяной компресс, высасывающий остатки тепла из тела. Артём не чувствовал пальцев левой ноги, и это пугало.

Вернувшись в комнату, он первым делом стянул проклятую обувь.

Носок был чёрным от грязи и развалившегося картона. Ступня была пугающе бледной, мраморной, с синюшным отливом.

В комнате было пусто. Виталик ещё не вернулся.

Артём сел на кровать, обхватив себя руками. Его колотило крупной дрожью. Озноб пробирал до костей, и даже свитер не помогал.

Он посмотрел на пакет с продуктами на столе. Еда. Он добыл еду.

Но радости не было. Было только чувство тотального, выжигающего душу опустошения.

Он потратил день жизни, здоровье и остатки самоуважения, чтобы купить еды на два дня. И завтра всё повторится. И послезавтра. И через месяц.

А потом он закончит вуз, пойдёт работать младшим инженером за тридцать пять тысяч, будет платить за съёмную квартиру на окраине и так же питаться макаронами, мечтая о новых ботинках.

— Я так не могу, — прошептал он в звенящую тишину комнаты. — Я больше так не могу.

Он лёг на кровать прямо в одежде, свернувшись плотным клубком, пытаясь сохранить крохи тепла.

Голова горела. Кажется, поднималась температура.

На столе, рядом с пачкой макарон, лежала его старая тетрадь по сопромату. На обложке кто-то когда-то написал чёрным маркером определение: «Предел прочности — это механическое напряжение, выше которого происходит разрушение материала».

Артём закрыл глаза. Его предел прочности был достигнут сегодня, на мокром асфальте у метро «Бауманская». Материал разрушился.

В кармане куртки внезапно завибрировал телефон.

Это был не звонок. Не привычный сигнал смс.

Вибрация была странной — короткой, сухой, электрической. Будто телефон пропустил через себя разряд тока.

Артём не хотел открывать глаза. Ему было всё равно. Но телефон вибрировал снова и снова, настойчиво, требовательно, с какой-то пугающей ритмичностью.

Он достал аппарат дрожащей, немеющей рукой.

Экран светился в темноте комнаты неестественным, холодным белым светом.

На нём не было привычного рабочего стола с иконками соцсетей.

Только чёрный фон и мигающий курсор, ожидающий ввода.

Глава 3

Глава 3. Фантомная боль

Температура накатывала удушливыми, липкими волнами.

Сначала Артёму казалось, что комната превратилась в промышленную морозильную камеру. Он натянул на себя одеяло с головой, сверху набросил куртку и даже попытался укрыться подушкой, но зубы продолжали выбивать дробь, а тело тряслось, как на электрическом стуле. Потом, спустя вечность, его бросило в жар. Дешёвые обои на стенах поплыли, начав пульсировать в такт бешеному, неровному стуку сердца.

Он лежал в темноте, свернувшись в позе эмбриона. В голове крутилась густая, тягучая каша из обрывков лекций по физике, красных ценников на гречку и укоризненного взгляда той девушки с собачкой.

«Надо встать... воды...» — вяло подумал он. Язык прилип к нёбу.

Но сил не было даже на то, чтобы протянуть руку к чайнику. Тело стало чужим, тяжёлым, набитым ватой.

Телефон, зажатый в потной ладони, снова завибрировал.

Это была не обычная вибрация эксцентрика. Ощущение было такое, словно через руку пропускали слабый, «колючий» электрический разряд. Не больно, но неприятно, до мурашек, пробивающихся даже сквозь жар лихорадки.

Артём с трудом разлепил воспалённые веки. Экран светился в полумраке ядовито-белым светом, выжигая сетчатку.

На чёрном фоне не было привычного интерфейса Андроида. Ни часов, ни уведомлений. Только строчки текста, набранные строгим пиксельным шрифтом, и иконка в виде стопки мятых бумажных листов.

[Приложение «ЧЕРНОВИК» готово к работе.]

[Состояние носителя: Критическое (Лихорадка I ст., Истощение).]

[Рекомендуется поиск решения через симуляцию.]

Артём хрипло рассмеялся, но смех тут же перешёл в сухой, лающий кашель, раздирающий горло.

— Глюки... — прошептал он пересохшими, потрескавшимися губами. — Дожили. Белая горячка. Я ведь даже не пил...

Текст на экране не исчезал. Он был настойчивым, пугающе реальным. Под надписью ритмично мигал курсор.

[Начать новую сессию?]

[Стоимость запроса: 100 ₽]

[Текущий баланс карты: 353,50 ₽]

[ДА / НЕТ]

Артём тупо смотрел на цифру «100».

В его воспалённом мозгу это казалось какой-то злой, издевательской шуткой подсознания. Внутренний голос, голос его вечной нищеты, шептал: «Ты неудачник, Тёма. Ты даже собственный бред бесплатно посмотреть не можешь. Везде надо платить».

— Забирай, — прохрипел он, в бессилии тыкая пальцем в экран. — Забирай всё. Хоть почку. Мне плевать.

Он нажал [ДА].

Телефон пискнул. В верхней шторке, на долю секунды перекрыв чёрный экран, вылезло реальное, совершенно обыденное уведомление от Сбербанка:

«Списание: 100 ₽. KATEGORIYA: RAZNOE. Баланс: 253,50 ₽».

Артём моргнул. Списание было настоящим.

Но испугаться он не успел. Мир вокруг — скрипучая кровать, шум машин за окном, запах пыли — вдруг отдалился, стал глухим, ватным, как будто Артём с головой ушёл под воду.

На экране побежали строки лога. Быстро, ритмично, строка за строкой.

[Загрузка сценария: Реальность.]

[Анализ переменных...]

[Вам выпали временные таланты (рандомизация):]

[Стеклянный лоб (Серый)] — «Ваша голова притягивает неприятности. Любой удар наносит критический урон х2. Берегите кукуху».

[Желудок без дна (Белый)] — «Скорость переваривания увеличена. Вы хотите жрать всегда, даже когда жуёте».

[Интуиция двоечника (Белый)] — «В критической ситуации есть 10% шанс ткнуть пальцем в небо и попасть в точку».

— Стеклянный лоб... — пробормотал Артём, с трудом разбирая буквы. — Ну спасибо. А «Хрустальную задницу» не завезли?

Строки сменились сухой хроникой событий.

[ДЕНЬ 1 (Сегодня)]

«Вы лежите с температурой 38,5. Принимаете решение не идти в аптеку, так как денег жалко, а организм молодой. Пьёте кипяток. Из-за таланта [Желудок без дна] съедаете последние запасы хлеба, но голод не уходит. К утру температура падает до 37,2, но остаётся сильная слабость и головокружение».

Артём слабо кивнул. Логично. Он бы именно так и поступил. Лекарства — это для богатых.

[ДЕНЬ 2 (Завтра)]

«Вы ползёте в университет, боясь пропустить перекличку. Семёныч проводит внезапную летучку. Вы используете [Интуицию двоечника], угадываете формулу наугад и получаете "зачёт".

После пар вы идёте домой. Главный выход из корпуса перекрыт вахтёром. Вы решаете срезать путь через хозяйственный двор 3-го корпуса, где идёт ремонт теплотрассы».

[ДЕНЬ 3 (Послезавтра)]

«Вечер. 18:15. Темно, идёт мокрый снег. Вы идёте вдоль строительных лесов. Из-за последствий болезни кружится голова. Вы поскальзываетесь на мокрой глине и плечом задеваете опору конструкции.

Талант [Стеклянный лоб] активирован.

Конструкция лесов оказывается ветхой. Сверху падает кирпич.

Прямое попадание в теменную область.

Черепно-мозговая травма с обширным кровоизлиянием. Смерть мгновенна».

[КОНЕЦ СЦЕНАРИЯ]

Экран вспыхнул красной рамкой.

[ИСХОД: ЛЕТАЛЬНЫЙ.]

Артём тупо смотрел на последние слова. Буквы расплывались.

— Умер? — спросил он у тишины. — От кирпича?

Это было так глупо. Так по-идиотски обыденно, что даже стало обидно. Никакой героики, никакого смысла. Просто пошёл через стройку, оступился и получил кирпичом по башке. Эпитафия: «Он экономил время и деньги».

На экране появилось новое меню.

[Анализ завершён.]

[Вы можете сохранить ОДНО воспоминание из этой ветки:]

[Чувство голода] — (Бесполезно).

[Ответ на летучке] — (Частичное знание предмета).

[Опыт смерти] — «Позволяет пережить последние 5 секунд жизни аватара, чтобы осознать источник угрозы».

Артём хотел закрыть приложение. Ему надоело. Сотку жалко, но сон был важнее. Глаза слипались.

Но палец дрогнул.

«А вдруг правда? — шепнула интуиция, пробиваясь сквозь лихорадочный туман. — Вдруг ты реально там пойдёшь?»

Он нажал на [Опыт смерти].

В ту же секунду его тело на кровати выгнуло дугой, словно от удара током.

Комната исчезла.

Холод.

Резкий, сырой, металлический запах мокрого бетона и ржавчины ударил в нос, вытесняя запах пыльной комнаты.

Темнота, разбавленная грязным жёлтым светом далёкого фонаря, который скрипел на ветру.

Под ногами чавкает жирная глина. Ботинки скользят, ноги разъезжаются, как у коровы на льду. Он чувствует, как промокший носок внутри ботинка хлюпает.

Голова кружится, перед глазами плывут чёрные мушки. Тошнит.

Артём делает шаг вправо, пытаясь обойти глубокую лужу.

Плечо с глухим стуком врезается в холодную, шершавую металлическую трубу строительных лесов.

Лязг.

Протяжный, противный скрип наверху.

Он поднимает голову.

Чёрный, прямоугольный силуэт на фоне грязно-серого неба. Он летит почти бесшумно, только воздух коротко свистит.

— Бл... — успевает подумать он.

УДАР.

Вспышка боли была такой ослепительно яркой, что она, казалось, расколола вселенную пополам. Это была не просто боль — это был звук. Влажный хруст собственной кости, который прозвучал громче взрыва гранаты внутри головы.

Свет погас.

— А-а-агх!

Артём подскочил на кровати, хватаясь обеими руками за голову. Крик застрял в горле, превратившись в сдавленный, булькающий хрип.

Он сидел, тяжело дыша, раскачиваясь из стороны в сторону, как маятник. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выломать рёбра.

Он ощупал макушку. Пальцы лихорадочно, до боли давили на кожу, ища вмятину, липкую горячую кровь, острые осколки кости.

Кожа была целой. Волосы — мокрые от холодного пота.

Но боль — тупая, пульсирующая боль в темечке — была настоящей. Фантомной, но пугающе реальной. Она отдавалась в зубы, в шею.

— Твою ж мать... — выдохнул он, с трудом сглатывая вязкий ком.

В коридоре послышались быстрые шаги. Дверь резко открылась, и щёлкнул выключатель. Яркий электрический свет безжалостно ударил по воспалённым глазам.

На пороге стоял Виталик. Румяный с мороза, весёлый, с пакетом, на котором красовался логотип «Бургер Кинга». Запах жареной курицы и масла ворвался в комнату, смешиваясь с запахом болезни.

— О, Тёмыч, ты чего в темноте сидишь? — Виталик бросил мокрую куртку на стул. — Я тут наггетсов урвал по купонам, целое ведро! Будешь? Пока тёплые.

Артём смотрел на соседа расширенными зрачками. Виталик казался ему пришельцем из другого, нормального мира. Он говорил про наггетсы. Он улыбался. Он не знал, что мир только что сузился до размеров летящего кирпича.

— Виталь, — голос Артёма звучал чужим, надтреснутым, как у старика. — У третьего корпуса... там ремонт идёт?

Виталик удивлённо моргнул, стягивая кроссовки.

— Ну да. Там теплотрассу меняют, всё перерыли заборами, грязи по колено. Мы вчера там с Ленкой пролезали, чуть ноги не переломали. А ты чего спрашиваешь? Ты ж вроде пластом лежал?

Артём медленно опустил руки.

Ремонт идёт. Виталик подтвердил.

Артём перевёл взгляд на телефон, валяющийся на скомканном одеяле. Экран погас, но Артём знал, что иконка [Черновик] — стопка мятых листов бумаги — никуда не делась.

И минус сто рублей на счёте — тоже.

— Ничего, — тихо ответил Артём, отворачиваясь к холодной стене. — Просто... сон плохой приснился.

— А, бывает, — беззаботно отозвался Виталик, шурша пакетом. — Точно не будешь? Ну смотри, мне больше достанется.

Артём натянул одеяло до самого подбородка.

Голова всё ещё ныла в месте удара.

Теперь он знал две вещи.

Первое: это приложение не врёт. Боль была слишком настоящей.

Второе: послезавтра вечером он ни за что, ни при каких обстоятельствах не пойдёт через хозяйственный двор третьего корпуса.

«Я перепишу это, — подумал он, глядя в темноту широко открытыми глазами. — Это же черновик. А черновик можно исправить».

Глава 4

Глава 4. Коэффициент надёжности

Следующий день прошёл как в вязком, сером тумане.

Артём сидел на парах, механически записывая лекции, но мысли его были далеко. Голова всё ещё слегка ныла — мозг запомнил опыт «смерти» слишком хорошо, и теперь каждый резкий звук заставлял его вздрагивать. Он то и дело неосознанно касался макушки, проверяя, на месте ли череп.

Он несколько раз украдкой разблокировал телефон под партой.

Чёрная иконка в виде стопки исписанных листов с подписью [Черновик] была на месте. Она нагло заняла пространство между «Телеграмом» и «Калькулятором».

Баланс счёта: 153,50 ₽.

«Это совпадение, — уговаривал он себя, глядя, как преподаватель чертит на доске график усталости металлов. — Я болен. У меня стресс и истощение. Я скачал вирусное приложение, оно списало деньги, а воспалённый мозг придумал остальное под впечатлением от рассказов Виталика про стройку. Боль? Это просто спазм сосудов».

Он пытался мыслить рационально. Он будущий инженер. Он верит в физику, а не в мистику.

Но внутри, где-то под диафрагмой, жило странное, холодное чувство. Липкое предостережение, похожее на тошноту.

Оно не кричало, оно шептало: «Не ходи там».

День Х наступил предательски быстро.

Пятница. В ноябре в Москве темнеет рано. В пять часов уже сумерки, в шесть — глухая, непроглядная ночь, разбавленная лишь светом фар и редких фонарей.

Артём вышел из главного корпуса университета. Ледяной ветер тут же забрался под куртку, кусая за рёбра и напоминая о дырявом ботинке. Картонка внутри, которую он поменял утром, уже размокла от пота и конденсата, снова начав холодить ступню.

Обычно он ходил к метро самой короткой дорогой — через дворы третьего корпуса. Там было грязно, темно, асфальт был разбит ещё при Лужкове, зато этот путь экономил десять драгоценных минут. Артём всегда экономил время.

Сегодня ноги сами понесли его в ту сторону. Привычка — страшная сила. Организм, измученный парами и голодом, хотел домой, в тепло, и требовал срезать угол.

Он дошёл до поворота за угол здания и остановился.

Там, в ста метрах впереди, висел одинокий жёлтый фонарь, раскачиваясь на ветру с противным, ржавым скрипом. Под ним громоздились строительные леса, обтянутые зелёной защитной сеткой, которая хлопала на ветру, как парус.

Всё выглядело точно так же, как в его видении.

Тот же запах сырого бетона и плесени.

Тот же звук капающей воды.

Та же грязь под ногами, блестящая в свете фонаря.

Сердце застучало быстрее, отдаваясь глухими ударами в висках.

— Бред, — прошептал Артём, выпуская пар изо рта. — Я взрослый, адекватный человек. Я учусь в лучшем техническом вузе страны. Я не буду верить галлюцинациям из телефона.

Он сделал решительный шаг вперёд.

Ничего не случилось. Кирпичи не падали. Обычная, унылая московская стройка, огороженная ленточкой.

«Видишь? — сказал он себе, чувствуя, как отступает страх. — Ничего страшного. Ты просто идёшь домой. Не будь идиотом».

Он сделал ещё один шаг.

И замер.

В памяти вспыхнула картинка. Яркая, болезненная, как удар током в оголённый нерв.

Вот эта лужа с масляным пятном. Вот этот кусок ржавой арматуры, торчащий из земли, как кривой палец. Через три метра будет скользкая глина. Левая нога поедет. Плечо заденет опору.

В том месте на голове, куда в симуляции пришёлся удар, фантомно заныла кость. Тело помнило боль. Тело отказывалось делать следующий шаг. Инстинкт самосохранения перехватил управление у логики.

— К чёрту, — выдохнул Артём, отступая назад. — К чёрту эксперименты.

Он резко развернулся.

Пошёл в обход. Крюк в полтора километра. По освещённой улице, мимо витрин магазинов, где ходили люди. Пусть дольше. Пусть нога промокнет окончательно и он сотрёт пятку. Зато там нет лесов. Зато там небо чистое.

Он прошёл метров пятьдесят, удаляясь от опасной зоны. Шёл быстро, почти бежал, злясь на себя за трусость.

«Сбежал от пустой стройки! Параноик. Псих. Виталику расскажи — засмеёт».

ГРОХОТ.

Звук раздался за спиной. Тяжёлый, раскатистый, гулкий. Будто кто-то высыпал самосвал щебня на асфальт с большой высоты.

А за ним — звон металла, треск ломающегося дерева и чей-то далёкий, полный ужаса женский вскрик.

Артём остановился как вкопанный. Его будто ледяной водой окатило.

Медленно, очень медленно он обернулся.

Там, где он должен был проходить минуту назад, поднималось облако белёсой пыли, подсвеченное жёлтым фонарём.

Секция строительных лесов исчезла.

Вся многотонная конструкция, державшая поддон с материалами на уровне третьего этажа, сложилась, как карточный домик, не выдержав порыва ветра.

Груда кирпичей, досок и искорёженных труб лежала на тропинке. Именно там, где была та самая лужа с масляным пятном.

— О господи! — закричала какая-то женщина на другой стороне улицы, роняя сумки. — Там есть кто-нибудь?! Вызывайте скорую!

Артём стоял, не в силах пошевелиться. Дыхание перехватило.

Если бы он пошёл. Если бы он посчитал приложение бредом. Если бы пожалел ногу.

Он был бы там. Под этой грудой.

Его голова, его проклятый «стеклянный лоб», сейчас была бы размазана по асфальту вместе с дешёвой шапкой.

Холодный пот проступил на спине, пропитывая свитер, несмотря на мороз.

Телефон в кармане коротко, сухо вибрировал. Не как при звонке. Как при отчёте.

Артём достал его дрожащими, непослушными пальцами.

На чёрном экране приложения [Черновик] всплыло новое сообщение. Никаких эмоций, только констатация факта.

[ФАТАЛЬНОЕ СОБЫТИЕ ИЗМЕНЕНО]

[Вы пережили расчётную точку смерти.]

[Получена энергия: 1 Единица Судьбы (ЕС).]

[Баланс энергии: 1]

Артём перевёл взгляд с экрана на руины лесов.

Там уже собирались люди, кто-то светил фонариком телефона в пыль.

— Вроде никого! — крикнул мужик в оранжевой спецовке, выбежавший из бытовки охранника. — Пусто, слава богу! Пронесло!

Пусто.

Потому что Артём Белов пошёл в обход.

Он спрятал телефон в карман.

Ноги дрожали, колени подгибались, но теперь это была не слабость от болезни. Это был адреналин. Дикий, пьянящий восторг выжившего.

Он обманул смерть. Он купил жизнь за сто рублей.

— Самая выгодная покупка в моей жизни, — нервно, с надрывом усмехнулся он. Голос сорвался на фальцет.

Он развернулся и пошёл к метро. Хромая на левую ногу, голодный, без денег, в промокшем ботинке, но — живой.

Теперь он знал точно: мир изменился. Мир — это минное поле. И у него в кармане лежит единственный миноискатель.

***

Дома, в общежитии, было тихо. Виталик, к счастью, ушёл к своей Лене.

Артём вошёл в комнату, даже не сняв куртку. Сел за стол, включил настольную лампу.

Его колотило. Отходняк.

Он достал телефон и положил перед собой на исцарапанный стол, как кладут пистолет или святыню.

Теперь он смотрел на иконку [Черновик] не как на врага, а как на единственного молчаливого союзника в этом равнодушном, холодном городе.

— Ладно, — сказал он телефону. — Ты спас мне жизнь. Что дальше?

Он нажал на иконку.

Меню изменилось. Появилась новая вкладка, которая раньше была скрыта серой дымкой.

[МЕНЮ УПРАВЛЕНИЯ]

[Новая симуляция]

[База данных] (Пусто)

[Энергия Судьбы] (Доступно: 1 ед.)

Артём нажал на третью строчку.

[Энергия Судьбы (ЕС)] — ресурс, полученный при изменении предопределённых событий.

Доступные действия:

[Конвертация] — Обмен энергии на материальные средства. (Текущий курс: 1 ЕС = 1000 ₽).

[Восстановление] — Снять ментальную усталость (Цена: 2 ЕС).

[Синхронизация] — Загрузка навыка из симуляции (Цена: зависит от сложности).

Артём уставился на первую строчку.

Конвертация.

1 Единица Судьбы = 1000 рублей.

Тысяча.

В его нынешнем положении это было целое состояние. Это еда на неделю, если экономить. Это возможность купить новые стельки, клей для ботинка и пачку лекарств, чтобы не свалиться с пневмонией после сегодняшней прогулки. Это шанс дожить до стипендии без унижений.

Но Артём заколебался.

Он только что понял природу этой силы. Эта «энергия» даётся за риск. За смерть, которой он избежал, пройдя по краю.

Потратить её на еду?

«А если завтра снова упадёт кирпич? Или меня собьёт машина? — лихорадочно думал он. — Может, лучше оставить про запас? Чтобы снова запустить симуляцию в случае опасности? Или накопить на какой-нибудь "Навык"?»

Он посмотрел вниз, на свои ботинки. Из левого на пол натекла грязная лужица. Картонка внутри превратилась в мокрую кашу. В комнате было прохладно, и озноб снова начал пробирать тело.

Если он заболеет, никакая симуляция его не спасёт. Антибиотики стоят дорого. Голодный и больной студент — плохой игрок со смертью.

— Сначала выжить сейчас, — решил он. Голос прозвучал твёрдо. — Мёртвым удача не нужна.

Он нажал [Конвертировать 1 ЕС].

Дзинь.

Уведомление от Сбербанка пришло мгновенно, будто деньги ждали на низком старте где-то в цифровом эфире.

«Пополнение: 1000 ₽. Otpravitel: UNKNOWN. Баланс: 1153,50 ₽».

Артём выдохнул и откинулся на спинку жёсткого стула.

Тысяча сто пятьдесят три рубля.

Он был богат.

И он был жив.

Он посмотрел в тёмное окно, где ветер яростно качал голые ветки деревьев, швыряя снег в стекло.

Впереди была целая жизнь. И теперь у него в руках был черновик, в котором можно делать ошибки, вычёркивать и переписывать, чтобы не совершать фатальных глупостей в чистовике.

Глава 5

ГЛАВА 5. ТЕКУЩИЙ РЕМОНТ

Утро субботы началось не с привычного звона будильника, а с оглушительной тишины.

Артём открыл глаза и несколько секунд лежал неподвижно, прислушиваясь к собственному телу. Голова не раскалывалась. Температура спала. Фантомная вмятина в черепе, которая изводила его последние два дня, исчезла без следа, оставив после себя лишь неприятное, похожее на полузабытый кошмар воспоминание.

Он рывком сел на кровати и первым делом схватил телефон.

Не для того, чтобы проверить соцсети или новости.

Палец коснулся банковского приложения.

Баланс: 1153,50 ₽

Цифры были на месте. Это не галлюцинация. Вчера он действительно продал свою «спасённую жизнь» за тысячу рублей.

Виталика в комнате не было — видимо, остался ночевать у девушки. Это было к лучшему. Артёму нужно было привести дела в порядок без свидетелей и лишних вопросов.

Он встал, чувствуя непривычную лёгкость. Животный страх смерти отступил, уступив место деловитому, холодному расчёту. У него была тысяча. Для студента в конце месяца — это стратегический резерв. Это патроны в обойме.

Главное — не расстрелять их в молоко.

Артём быстро оделся и вышел на улицу.

Погода была такой же серой и унылой, как вчера, но теперь ледяной ветер не казался вестником апокалипсиса. Он шёл в хозяйственный магазин с конкретной целью.

Список покупок в голове был коротким и жёстким, как военная сводка:

клей «Момент» (обувной, водостойкий, особо прочный);

яйца (десяток, категория С2 — они дешевле);

хлеб, пакет молока, килограмм картошки;

пачка сахара (роскошь, но мозгу нужна глюкоза, иначе он откажется работать).

В магазине он долго стоял у полки с бытовой химией, вертя в руках тюбик клея. Рядом, в корзине с распродажей, лежали дешёвые китайские кеды за шестьсот рублей.

Искушение купить новую обувь, выбросить свои дырявые ботинки в первую же урну, было велико.

«Нет, — одёрнул он сам себя. — Кеды промокнут через день, да и холодно в них. А на нормальные ботинки тысячи не хватит. Клеим старые. Ресурс ещё есть».

Он бросил клей в корзину.

На кассе, прикладывая карту к терминалу, он впервые за месяц не сжался в ожидании унизительного писка: «Недостаточно средств».

Пик. Оплата прошла.

Он потратил 380 рублей. Раньше это была бы финансовая катастрофа. Сейчас — допустимые эксплуатационные расходы.

***

Вернувшись в общежитие, Артём устроил на широком подоконнике импровизированную мастерскую.

Он тщательно вымыл левый ботинок, высушил его феном, который одолжил у девчонок из соседнего блока (пришлось соврать, что сушит пролитый чай на конспектах). Подошва отходила почти до середины стопы, скалясь, как голодная пасть. Картонка внутри превратилась в грязное, бесформенное папье-маше.

Артём безжалостно выскрёб остатки картона ножом, обезжирил резину спиртовой салфеткой (осталась с доковидных времён) и густо намазал поверхности клеем. В нос ударил резкий химический запах. Для кого-то — вонь, для него сейчас — запах надежды.

Он с силой прижал подошву, замотал ботинок скотчем, чтобы не разошёлся, и поставил сверху ножку тяжёлого стула, водрузив на сиденье стопку книг по теоретической механике.

— Сопромат в действии, — удовлетворённо хмыкнул он. — Давление распределено. Пусть постоит пару часов.

Теперь — еда.

На общей кухне он сварил три яйца и картошку в мундире. Простая еда, но после недели на пустой гречке и дошираках этот обед казался королевским пиром.

Когда он сел за стол в комнате, дверь открылась, и вернулся Виталик. Вид у соседа был помятый, но довольный.

— О, Тёмыч, шикуем? — Виталик кивнул на тарелку, сглатывая слюну. — Клад нашёл?

Артём внутренне напрягся. Врать он не любил, но правду говорить было нельзя.

— Долг вернули, — коротко ответил он, очищая яйцо от скорлупы. — Старый. Я уж и забыл про него, а тут перевели.

— Повезло, — вздохнул Виталик, падая на свою кровать. — А я вот на мели. Ленка вчера в кафе потащила, цены там — космос... Слушай, у тебя до стипухи сотки не будет перехватить?

Артём замер.

Сотка. Цена одной симуляции. Цена одной попытки узнать будущее.

Раньше он бы отказал, потому что у самого в кармане звенела пустота. Сейчас деньги были.

Но теперь каждый рубль имел двойную ценность. Рубль был не просто монетой, он был шансом.

— Нет, Виталь, — твёрдо сказал Артём, глядя соседу в глаза. — Мне ещё за общагу платить в следующем месяце. Самому впритык.

Виталик горестно вздохнул, но настаивать не стал — знал, что у Артёма с деньгами всегда туго.

— Ладно. Перебьёмся как-нибудь. Слушай, а ты к зачёту по философии готовился? Там говорят, в понедельник зверство будет.

Философия.

Артём едва не поперхнулся картошкой. За этими гонками со смертью он совершенно забыл про учёбу.

— Какое зверство?

— Семёныч лютует. У них кафедра проходит аккредитацию, им надо показатели успеваемости подтянуть... или наоборот, отсеять лишних, я не понял. Короче, кто не сдаст реферат и устный ответ — сразу в списки на отчисление. Никаких пересдач до сессии. А без зачёта стипуху снимут.

Стипендия.

Две с половиной тысячи рублей в месяц.

Артём похолодел. Если он потеряет стипендию, он лишится своего единственного стабильного дохода. Это будет крах. Билет домой, здравствуй, военкомат, прощай Москва.

Он медленно перевёл взгляд на свой телефон, лежащий рядом с тарелкой.

Чёрная иконка [Черновик] безмолвно смотрела на него с экрана.

«А что, если...» — мелькнула шальная мысль.

Он может потратить выходные, пытаясь выучить весь курс философии. Но Семёныч непредсказуем. Он может спросить что угодно.

А может... спросить у Системы?

Он быстро доел, вымыл тарелку и сел за стол, открыв приложение.

Интерфейс был лаконичным, как приговор.

БАЛАНС: 773,50 ₽

(Тысяча плюс остатки, минус магазинные траты).

Артём нажал на кнопку [Новая симуляция].

Всплыло окно подтверждения:

[Цель: Академическая успеваемость.]

[Стоимость запуска: 100 ₽. Подтвердить?]

Он колебался ровно секунду.

Сто рублей — это клей, который сейчас сохнет на подоконнике. Это два дня сытой жизни.

Но потеря стипендии — это пятнадцать тысяч рублей за семестр.

Математика была на стороне риска.

— Давай, — прошептал он.

Он нажал [ДА].

Дзинь.

Уведомление от банка: «Списание 100 ₽».

Баланс: 673,50 ₽.

Экран потемнел, и по нему побежали зелёные строки.

[Загрузка сценария: Реальность.]

[Генерация временных талантов на эту ветку:]

[Язык без костей (Белый)] — «Убедительность речи +10%. Вы можете нести полную чушь с невероятно умным видом».

[Сонная тетеря (Серый)] — «Вы засыпаете, стоит вам принять горизонтальное положение или открыть скучную книгу».

[Книжный червь (Белый)] — «Скорость чтения увеличена в 2 раза, но глаза устают и болят».

— Нормально, — прошептал Артём. — Жить можно.

[ДЕНЬ 1 (Сегодня, суббота)]

«Вы решаете честно учить всё подряд, так как не знаете билетов. Открываете учебник по истории философии.

Талант [Книжный червь] помогает вам проглотить античность за три часа. Но глава про Канта идёт туго.

Из-за таланта [Сонная тетеря] вы засыпаете лицом в учебник в 16:00 и просыпаетесь только утром».

[ДЕНЬ 2 (Воскресенье)]

«Вы в панике пытаетесь доучить материал. В голове каша. Вы путаете Гегеля с Гоголем. Виталик просит помощи, вы его посылаете».

[ДЕНЬ 3 (Понедельник)]

«Зачёт. Валерий Семёнович (Семёныч) в отвратительном настроении. Он даже не открывает ваш реферат. Он задаёт один-единственный вопрос на засыпку, чтобы проверить "общую эрудицию":

"Апории Зенона. Ахиллес и Черепаха. Объясните парадокс с точки зрения математического анализа".

Вы пытаетесь использовать талант [Язык без костей] и начать рассуждать про относительность времени.

Преподаватель багровеет.

— Демагогия, Белов! — кричит он. — Вон!

Итог: "Незачёт". Вас вносят в списки на комиссию».

[МЕСЯЦ 1]

«На комиссии вас валят. Стипендия потеряна. Денег нет. Вы устраиваетесь ночным грузчиком, чтобы выжить. Из-за недосыпа проваливаете сессию по профильным предметам».

[ГОД 1]

«Отчисление. Повестка в армию. Вы попадаете в неблагополучную часть...»

[ГОД 2]

«Несчастный случай на учениях. Взрыв боеприпаса.

Смерть.»

[КОНЕЦ СЦЕНАРИЯ]

[ИСХОД: ЛЕТАЛЬНЫЙ (Социальное падение).]

Артём уставился в экран остекленевшим взглядом.

Система была безжалостна и логична. Не сдал зачёт — потерял деньги — пошёл работать вместо учёбы — вылетел — умер в сапогах. Эффект бабочки в действии.

Но сейчас его волновала не смерть в армии через два года.

Его волновало одно слово.

— Зенон, — прошептал он. — Апории Зенона.

Он потратил сто рублей.

Взамен он получил информацию, которая спасёт его от отчисления.

Артём закрыл приложение. Сердце билось ровно. Страха не было. Была уверенность игрока, который подсмотрел карты соперника.

— Виталь, — позвал он соседа, который лежал с телефоном.

— А?

— Забей на реферат. И на немцев забей. Читай про Зенона.

Виталик поднял голову от подушки, недоумённо моргая.

— Про Зенона? Тёмыч, ты чего? Семёныч же фанат немецкой классики. Хайдеггер, Ницше... Какой к чёрту Зенон? Это ж древняя Греция, пятый класс.

— Есть чуйка, — усмехнулся Артём, открывая ноутбук. — Что спросит именно про него. И про черепаху.

Он открыл Википедию. Вместо того чтобы пытаться объять необъятное, он ввёл в поиск: «Апории Зенона Элейского».

Через час он знал тему идеально. Он знал аргументы, контраргументы, математическое обоснование и философский смысл.

Вечером, когда ботинок высох, он проверил работу.

Подошва держалась намертво. Шов клея был грубым, заметным, но надёжным.

— Ещё походит, — удовлетворённо кивнул он.

Артём лёг спать с чувством странного, холодного спокойствия.

У него осталось 673 рубля.

Но теперь у него в руках была карта минного поля, по которому ему предстояло пройти в понедельник. И он точно знал, куда ставить ногу.

Глава 6

Глава 6. Парадокс Ахиллеса

Университетский коридор перед кафедрой философии гудел, как перегруженная трансформаторная будка.

В спертом воздухе висел тяжёлый, кислый запах страха, смешанный с ароматами дешёвого автоматного кофе и дезодорантов, которые уже не справлялись с нервным потом студентов. Группа сбилась в кучки, лихорадочно листая распечатки и конспекты, которые никто не открывал весь семестр. Кто-то шептал молитвы, кто-то пытался запихнуть в голову всю историю западной мысли за пятнадцать минут до расстрела.

Артём стоял у окна, прислонившись спиной к прохладному подоконнику. Внешне он выглядел спокойным — руки в карманах джинсов, взгляд направлен на серые тучи за стеклом.

Но внутри его мелко трясло.

Не от незнания. От ожидания.

«А вдруг Система ошиблась? — думал он, перекатывая в кармане пятирублёвую монету. — Вдруг симуляция показала лишь один из вариантов, вероятностный сбой? Я потратил сто рублей — треть моего бюджета — и все выходные на этого чёртова Зенона. Если Семёныч спросит про Канта или Гегеля — я труп. Моя стипендия — труп».

— Тёмыч, я сейчас сдохну, — Виталик стоял рядом, бледный как полотно. Он нервно дёргал воротник рубашки, который явно жал ему в шее. — Я прочитал про этого твоего грека. Про черепаху, про стрелу... Но там такая муть! Если он спросит про категорический императив, я просто выйду в окно. Третий этаж — должно хватить.

Артём посмотрел на друга. Виталик честно пытался учить. Впервые за год. В его глазах плескался ужас человека, который заглянул в бездну отчисления.

— Расслабься, — тихо сказал Артём, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Он спросит про апории. Я тебе говорю. У него на лице написано, что он хочет поговорить о бесконечности страданий.

— Белов, Соколов! — звонкий голос Ани, старосты, прорезал гул коридора.

Она вышла из аудитории, прижимая к груди зачётку, как щит. Вид у неё был такой, будто она только что лично разминировала бомбу и не уверена, что перерезала правильный провод.

— Вы следующие.

— Сдала? — тут же подлетели к ней девчонки, окружив плотным кольцом.

— Сдала, — выдохнула Аня, поправляя выбившуюся прядь волос. — Но он зверствует. Валит на дополнительных. Петрова выгнал, Савельеву выгнал. Сказал: «Не тратьте моё время, идите в армию». Идите.

Виталик перекрестился (хотя был убеждённым атеистом) и на ватных ногах шагнул к двери. Артём пошёл следом, чувствуя, как холодеют ладони.

В аудитории было тихо и душно. Пахло старой бумагой и книжной пылью — запах вечности.

За огромным лакированным столом, заваленным книгами, сидел Валерий Семёнович — маленький, сухой старичок с глазами-буравчиками, которые видели студентов насквозь. Перед ним лежала стопка ведомостей.

— Входите, входите, молодые люди, — проскрипел он, не поднимая головы от бумаг. — Надеюсь, вы подготовились лучше, чем ваши предшественники, которые считают, что Ницше — это марка спортивной одежды.

Виталик упал на первый стул, будто у него подкосились ноги. Артём занял место рядом, стараясь дышать ровно.

— Фамилии? — спросил лектор, поправляя очки.

— Соколов.

— Белов.

— Прекрасно, — Валерий Семёнович откинулся на спинку стула и смерил их взглядом. — Соколов. У вас пропусков больше, чем волос на голове. Скажите мне, любезный... Что вы можете поведать нам о вершине немецкой классической философии? Георг Вильгельм Фридрих Гегель. Диалектика. Прошу.

Сердце Артёма рухнуло куда-то в желудок.

Гегель.

Система ошиблась. В симуляции был Зенон. А тут — Гегель.

Он почувствовал, как спина мгновенно стала мокрой. Сто рублей на ветер. Стипендия потеряна. Завод. Цепочка событий в голове выстроилась мгновенно, рисуя мрачный финал.

Виталик побледнел до синевы. Он открыл рот, закрыл его, напоминая рыбу, вытащенную на лёд. Потом посмотрел на Артёма полными животного ужаса глазами.

И вдруг, от полного отчаяния, выпалил:

— А можно про черепаху?

Лектор замер. Медленно снял очки и посмотрел на Виталика так, словно тот только что предложил сплясать на столе.

— Простите? Про какую, к дьяволу, черепаху?

— Ну... — Виталик сглотнул, понимая, что терять уже нечего. — Про ту, которую Ахиллес не может догнать. Зенон Элейский. Апории движения. Это же... это же база! Как можно говорить о Гегеле и диалектике, не понимая дискретности пространства и времени у древних?

Артём едва удержался, чтобы не закрыть лицо рукой. Виталик в своей панике решил пойти ва-банк, но сделал это с грацией слона в посудной лавке. Фраза «это база» прозвучала как оскорбление.

Лектор смотрел на Виталика долгую, мучительную минуту. В аудитории повисла звенящая тишина, в которой было слышно, как жужжит муха.

Потом уголок губ старика дрогнул.

— «Это база», говорите? — переспросил он с опасной интонацией. — Любопытно. Обычно студенты бегут от логических парадоксов Зенона, как чёрт от ладана. Хорошо, Соколов. Удивите меня. В чём суть апории?

Виталик, почувствовав, что расстрел откладывается, начал рассказывать. Сбивчиво, путаясь в терминах, называя Ахиллеса «тем быстрым мужиком», но суть передал верно.

— ...и получается, что движение невозможно, потому что пока он пробежит половину, черепаха проползёт ещё чуть-чуть... И так до бесконечности. Короче, математически он её никогда не догонит. Хотя в реальности, конечно, перегонит. Вот.

Валерий Семёнович хмыкнул.

— Коряво, Соколов. Ужасно коряво. Язык у вас, как помело. Но я вижу, что вы хотя бы открывали учебник и пытались думать, а не зубрить. «Удовлетворительно». Давайте зачётку. И чтобы я вас на лекциях видел чаще, иначе на экзамене я спрошу вас про Гегеля, и черепаха вас уже не спасёт.

Виталик, не веря своему счастью, сунул зачётку, схватил её дрожащими руками и вылетел из аудитории быстрее скорости света, практически опровергая все теории Зенона своим существованием.

Артём остался один.

Лектор медленно повернулся к нему. Взгляд его был цепким, внимательным, уже без той усталой скуки.

— А вы, Белов? Тоже фанат черепах? Или, может быть, вы всё-таки расскажете мне про Хайдеггера и экзистенциализм, о которых я хотел спросить изначально?

Артём сглотнул.

Вот оно. В симуляции он учил Хайдеггера, но получил вопрос про Зенона. В реальности лектор хотел спросить про Хайдеггера, но из-за выходки Виталика тема сменилась.

Система не ошиблась. Она показала точку бифуркации. Момент, когда разговор свернул в нужную колею.

— Нет, Валерий Семёнович, — спокойно ответил Артём.

В голове всплыли строчки из Википедии, которые он вбивал в память все выходные. Чёткие, ясные формулировки.

— Хайдеггер слишком сложен для пятиминутной беседы «на зачёт». А вот апория «Стрела» мне, как будущему инженеру, кажется более интересной. Если рассматривать время как набор моментов «теперь», то летящая стрела в каждый конкретный момент покоится. А сумма состояний покоя не может дать движение.

Он говорил.

Не «лил воду», пытаясь заболтать преподавателя, как советовал талант [Язык без костей] в симуляции. Он говорил чётко, по делу, оперируя терминами физики и логики. Он видел, как меняется лицо преподавателя. Скепсис сменился удивлением, а затем — интересом.

— ...таким образом, Зенон предвосхитил проблему дискретности пространства-времени за две тысячи лет до появления квантовой механики, — закончил Артём.

Валерий Семёнович молчал. Он снял очки и потер переносицу.

— Белов... Я смотрю в вашу ведомость. Тройки по начертательной геометрии, хвосты по физике. А вы мне тут цитируете принципы квантовой механики в привязке к античной философии. Откуда такой внезапный интерес?

Артём на секунду задумался. Сказать правду?

— Жить захочешь — не так раскорячишься, — вырвалось у него. И тут же пожалел.

Но лектор рассмеялся. Сухим, каркающим смехом, похожим на кашель.

— Честно. Это я ценю больше, чем зубрёжку. Давай зачётку. «Отлично». И... Белов, займитесь учёбой. У вас есть голова на плечах, не потеряйте её.

Артём вышел из аудитории на ватных ногах, прижимая зачётку к груди.

В коридоре его тут же схватил Виталик.

— Тёмыч! Ты гений! Ты чёртов пророк! Откуда ты знал, что он поведётся на черепаху?! Я думал, он меня убьёт на месте, когда я его перебил!

— Я просто... угадал, — слабо улыбнулся Артём, чувствуя, как отпускает напряжение.

К ним подошла Аня. Она смотрела на Артёма по-новому. Не как на серую мышь с задней парты, а с нескрываемым любопытством.

— Белов, — сказала она. — Семёныч только что вышел покурить и сказал другой группе, что ты «единственный мыслящий человек на потоке». Ты что, душу дьяволу продал? Ты же на парах спал всегда.

— Просто выспался наконец-то, — пожал плечами Артём. — Кстати, Ань... Ты не в курсе, никому подработка не нужна?

Аня прищурилась, сканируя его взглядом.

— Деньги нужны?

— Очень. Стипендия — это хорошо, но на неё не проживёшь.

Она задумчиво постучала пальцем по планшету.

— Хм... Есть один вариант. У нас на кафедре информатики ищут лаборанта на полставки. Перебирать бумажки, картриджи в принтерах менять, следить, чтобы студенты технику не ломали. Платят мало — тысяч пять, — зато сидишь в тепле, и доступ к нормальному интернету халявный. Я могу замолвить словечко перед завхозом, если хочешь. Он мужик строгий, но я скажу, что ты толковый.

Артём вспомнил про листовки на морозе. Про ледяную жижу в ботинке. Про унижение у метро.

Лаборант. Тепло. Интернет. Стабильность.

Это был не просто шаг вперёд. Это был социальный лифт, который открылся прямо перед его носом.

— Хочу, — твёрдо сказал он. — Спасибо, Ань. Я не подведу.

— Посмотрим. Завтра подойди к трём часам к 305-му кабинету.

Она ушла, стуча каблучками по потёртому паркету.

Артём прислонился к стене и выдохнул.

В кармане коротко, довольно завибрировал телефон.

Артём достал его. На экране приложения [Черновик] высветилось новое сообщение.

[КРИЗИСНАЯ ТОЧКА ПРОЙДЕНА]

[Вы успешно избежали ветки вероятности "Отчисление".]

[Получено: +1 Единица Судьбы.]

[Бонус: Репутация +5 (среди студентов и преподавателей).]

Артём посмотрел на экран.

Он не просто выжил. Он победил. И сделал это не с помощью магии или суперсилы, а с помощью вовремя прочитанной статьи и глупости своего друга.

«Черновик» дал ему карту. Но прошёл по маршруту он сам.

— Ну что, — сказал он Виталику, который всё ещё прыгал от радости. — Пойдём в столовку? Я угощаю. У меня есть повод.

— Тёмыч, ты лучший! — заорал Виталик. — Чур, я беру двойную порцию пюре с котлетой!

Они пошли по длинному коридору к лестнице.

Артём чувствовал себя странно. Он был частью этого шумного, живого потока студентов. Он смеялся над шутками Виталика. Он был нормальным.

Но краем глаза он заметил кое-что странное.

На стене в холле висел большой плазменный телевизор, где обычно крутили объявления ректората. Сейчас там шли новости без звука.

Титр внизу гласил: «Технический сбой в московском метрополитене. Движение на синей ветке остановлено».

На экране мелькали кадры с камеры наблюдения.

Перрон. Толпа людей бежит к эскалаторам. Паника.

И смазанное, нечёткое тёмное пятно на рельсах, которое на секунду попало в кадр.

Оно не было похоже на поезд. И на человека тоже.

Оно двигалось слишком быстро и дёргано, словно огромная, изломанная тень.

Артём остановился. Холодное чувство тревоги снова шевельнулось в животе, испортив вкус победы.

Он вспомнил свой «Стеклянный лоб». Вспомнил падающие кирпичи на стройке, которые никто не мог объяснить. Вспомнил странные вибрации телефона.

Мир ломался.

Постепенно, незаметно для остальных, как старая плотина, в которой появилась первая микроскопическая трещина.

И кажется, скоро ему понадобится не только Википедия, чтобы выжить.

— Тём, ты идёшь? Котлеты остынут! — окликнул Виталик.

— Да, иду, — отозвался Артём, отводя взгляд от экрана.

Он пошёл дальше, но теперь он точно знал: зачёт по философии был только разминкой. Настоящий экзамен ещё впереди.

Глава 7

ГЛАВА 7. ПРАВА ДОСТУПА

Вторник выдался на удивление солнечным, но по‑зимнему колючим. Морозный воздух обжигал лёгкие, а солнце, отражаясь от ледяной корки на асфальте, слепило глаза, не давая никакого тепла.

Артём стоял перед тяжёлой, обитой дермантином дверью с табличкой: «Кафедра информационных систем. Хозчасть». Он чувствовал, как по спине бежит холодок — и не от сквозняка, а от важности момента. За этой дверью решалась его судьба на ближайшую зиму.

— Так, Белов, — Аня, староста, поправила очки, переключаясь в режим «строгой мамочки». — Завхоз — Борис Борисович. Мужик нормальный, но суровый, старой закалки. Не тупи, лишнего не болтай, шутки свои оставь для Виталика. Я сказала ему, что ты толковый и ответственный, так что не опозорь меня. Моя репутация тоже на кону.

— Постараюсь, — кивнул Артём, нервно одёргивая куртку. — Руки на месте, голова тоже.

Они вошли.

В нос сразу ударил густой, концентрированный запах технического подполья: смесь палёной канифоли, старой бумажной пыли, озона от работающих принтеров и дешёвого растворимого кофе. Помещение напоминало склад, в который ударила молния и хаотично оживила его содержимое. Повсюду — на столах, на полу, на полках — громоздились системные блоки с вывороченными кишками-проводами, пузатые ЭЛТ‑мониторы, коробки с картриджами и мотки витой пары.

В углу, за столом, который стонал под тяжестью материнских плат, сидел грузный мужчина с густой бородой, в которой, казалось, запутались крошки от печенья. На лбу у него были сдвинуты очки‑лупы, придавая ему вид киберпанк‑кузнеца.

— Борис Борисыч! — звонко поздоровалась Аня, перекрикивая гул какого‑то вентилятора. — Я привела кандидата.

Мужчина медленно поднял голову, оторвавшись от пайки.

— А, философ? Слышал, слышал, — прогудел он басом, в котором слышалось скорее недоверие, чем интерес. — Ну, давай глянем, откуда у философа руки растут.

Он тяжело, с кряхтением встал и подошёл к огромному плоттеру — широкоформатному принтеру для чертежей, который стоял у стены, похожий на гроб на ножках.

— HP DesignJet 500. Старик, но надёжный. Был. Третий день встаёт с ошибкой каретки. Дипломники плачут, чертежи горят, мне телефон оборвали. Сервисники просят пять тысяч только за выезд и диагностику.

Борис Борисович повернулся к Артёму и посмотрел на него в упор. Взгляд был тяжёлым, сканирующим.

— Починишь сейчас — возьму на полставки. Пять тысяч в месяц, тепло, интернет, свой угол. Не починишь — извини, няньки мне тут не нужны, мне работники нужны.

Артём подошёл к аппарату.

На узком монохромном дисплее горела надпись: ERROR 86:01. Ошибка перемещения каретки.

Он поднял крышку. Внутри — сложная, запутанная система ремней, валов, шлейфов и датчиков. Артём судорожно сглотнул. В теории он знал, как это работает. Но на практике такой агрегат видел впервые. Одно неверное движение — и порвёшь шлейф энкодера, который стоит дороже всей его стипендии вместе взятой.

Артём сунул руку в карман. Пальцы нащупали холодный корпус телефона.

Цена риска — работа, которая спасёт его от голода и даст крышу над головой, если выгонят из общаги.

Цена страховки — 100 рублей.

У него на карте 673 рубля.

«Если я полезу туда наугад и что‑то сломаю — меня вышвырнут. Потом безденежье, голод, отчисление...» — цепочка событий выстроилась в голове мгновенно.

Он должен знать наверняка. У него нет права на ошибку.

Артём незаметно достал телефон, пока завхоз отвернулся к Ане, что‑то спрашивая про расписание.

Приложение [Черновик].

[Новая симуляция: 100 ₽]

Он нажал [ДА].

Дзинь. (Баланс: 573 ₽).

Реальность «поплыла», уступая место тексту.

[Загрузка сценария: Реальность]

[Анализ ситуации...]

[ДЕНЬ 1 (Сегодня)]

«Вы решаете проверить натяжение приводного ремня. Вам кажется, что он ослаб и проскальзывает. Вы берёте отвёртку и пытаетесь подтянуть натяжной ролик.

Рука соскальзывает. Острие отвёртки пробивает прозрачную ленту энкодера — "линейку", по которой принтер определяет положение.

Плоттер издаёт скрежещущий звук и выдаёт фатальную ошибку.

Борис Борисович багровеет от ярости.

— Вон отсюда, рукожоп! — кричит он.

Вы теряете шанс на работу. Аня разочарована».

[МЕСЯЦ 1]

«Денег катастрофически не хватает. Чтобы оплатить общежитие, вы пытаетесь устроиться ночным грузчиком, но срываете спину в первую же смену. Лечение стоит дорого».

[ГОД 1]

«Долги. Отчисление. Повестка в армию. Вы попадаете в часть с дедовщиной.

Во время учений происходит несчастный случай.

Смерть».

Артём быстро, по диагонали, пробежал глазами текст о смерти в грязном окопе. Это было страшно, но сейчас его интересовало не будущее, а прошлое этой ветки.

Он пролистал текст вверх, к первому дню. Туда, где он сломал ленту.

В тексте была строчка, ради которой он всё это затеял:

«...Уходя с кафедры с позором, вы слышите, как Борис Борисович, осматривая плоттер с фонариком, орёт вам вслед: "Идиот! Слепой баран! Там просто кусок ластика попал под каретку в парковочной зоне! А ты мне ленту порвал!"»

— Ластик, — одними губами прошептал Артём.

Симуляция схлопнулась. Он стоял в настоящем времени, в подвале, живой, с целой спиной и целой лентой энкодера, но беднее на сто рублей.

Зато он знал ответ. И это знание стоило каждой копейки.

Артём спокойно убрал телефон в карман.

— Можно фонарик? — попросил он уверенным голосом, глядя завхозу в глаза.

Борис Борисович хмыкнул и кинул ему на стол мощный аккумуляторный фонарь.

Артём не стал трогать ремень. Он даже не стал делать вид, что диагностирует электронику. Он включил луч и посветил в самую глубь правой части принтера, туда, где парковалась печатающая головка и где было темно, как в шахте.

Там, в густой чёрной смазке, действительно белел маленький, полустёртый, обломанный уголок канцелярского ластика. Видимо, кто‑то из студентов в панике стирал карандаш прямо над открытым принтером перед сдачей, и кусочек отлетел внутрь.

Артём взял длинный медицинский пинцет со стола.

Аккуратно, не касаясь нежных шлейфов, затаив дыхание, он подцепил кусок резины.

Потянул.

Вытащил его на свет божий.

— Вот ваша проблема, — сказал он, кладя грязную находку на стол перед завхозом. — Заклинил ход каретки в крайнем положении. Датчик думал, что мотор сгорел.

Он выключил и включил плоттер.

Механизм загудел. Каретка дёрнулась, потом плавно, с довольным жужжанием проехала от края до края. Ошибка исчезла. На дисплее загорелась надпись: READY FOR PAPER.

Борис Борисович крякнул. Он посмотрел на ластик, потом на Артёма. Взгляд его изменился — из него ушла насмешка, появилось уважение профессионала к профессионалу.

— А я уже ремень заказывать хотел. Думал, растянулся от старости. Ишь ты... — Он подошёл и хлопнул Артёма по плечу. Рука у него была тяжёлой, как кувалда. — Молодец. Не стал лезть в дебри, ломать дрова, а сначала посмотрел. Глазастый. Нам такие нужны. Анька не соврала.

Артём выдохнул, чувствуя, как дрожат колени.

Никаких фанфар. Никакой небесной музыки.

Только глухое чувство облегчения от того, что он только что купил себе жизнь.

Он получил эту работу. Он получил базу.

— Оформляться когда? — спросил Артём, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Завтра с документами в отдел кадров, к десяти. А пока держи ключи.

Борис Борисович открыл ящик и бросил ему связку.

— Твоё место в лаборантской, вон та дверь. Разгреби там хлам, настрой себе комп. Пароль от вай-фая на стене. И смотри у меня, студент: если узнаю, что ты там майнинг‑ферму устроил — убью лично.

— Понял, — улыбнулся Артём. — Никакого майнинга. Только наука.

***

Лаборантская оказалась крошечной комнаткой без окон, заставленной списанными мониторами и коробками с бумагой. Тут пахло старой пластмассой, пылью и сухим теплом от работающего серверного шкафа за тонкой перегородкой.

Но для Артёма это был дворец.

Здесь стояло старое, продавленное офисное кресло, стол и компьютер, подключенный к кабельному интернету. Здесь было тепло. И здесь можно было закрыться изнутри.

Артём упал в кресло. Оно жалобно скрипнуло, но приняло его в свои объятия.

Он закрыл глаза.

Он сделал это.

Без магии. Без подсказок «голоса в голове». Без унижений.

Просто сто рублей и правильная информация.

В кармане пискнул телефон.

Артём лениво достал его, ожидая увидеть сообщение от Виталика с просьбой одолжить денег.

Но это было приложение [Черновик].

Иконка на экране не мигала тревогой. Она светилась спокойным, ровным белым светом.

Артём открыл лог.

[АНАЛИЗ СОБЫТИЯ ЗАВЕРШЁН]

[Пользователь использовал ресурс "Информация" для решения социальной задачи.]

[Результат: Стабилизация статуса. Получен постоянный источник дохода.]

[Характеристика "Интеллект" скорректирована: 1.2 → 1.25 (практический опыт).]

Артём улыбнулся уголком рта.

Система не похвалила его, как заботливая мамочка. Она просто констатировала факт: ты стал чуть умнее, парень. Ты научился выживать.

И это было лучшей похвалой.

Он посмотрел на весело мигающие огоньки роутера на полке.

Теперь у него есть база. Есть стабильный, пусть и крошечный, доход.

Впервые за этот бесконечный, холодный месяц он чувствовал, что твёрдо стоит на ногах, а не балансирует на размокшей картонной стельке над пропастью.

— Ну что, — сказал он тишине лаборантской. — Поработаем.

Впереди была зима, сессия и долгий путь наверх. Но теперь он хотя бы знал, что этот путь ему по силам.

И у него были ключи от дверей, которые раньше были закрыты.

Глава 8

Глава 8. Человеческий фактор

Прошло две недели.

Для Артёма это время пролетело как один спокойный, глубокий вдох. Жизнь, которая ещё недавно напоминала бег по лезвию бритвы с завязанными глазами, наконец-то вошла в ровную колею.

Он получил первый аванс — три тысячи рублей. Смешные деньги по меркам Москвы, на которые нельзя даже снять комнату, но огромные для того, кто привык высчитывать стоимость каждого грамма гречки. Вместе с остатками от «продажи удачи» и сохранённой стипендией это позволило ему впервые за семестр почувствовать себя человеком, а не выживающим организмом.

Артём купил нормальные зимние ботинки в дисконт‑центре на окраине. Не модные, грубые «тракторы» на толстой подошве, зато тёплые и непромокаемые. Купил пуховик, который не продувался ветром. И начал есть. Нормально. С мясом, творогом и фруктами, а не пустыми макаронами «Красная цена».

Работа лаборантом оказалась именно такой, какой обещала Аня: тихой гаванью.

Его каморка за серверной стала личным бункером. Сюда не долетал шум коридоров, здесь всегда уютно гудели вентиляторы, создавая «белый шум», под который хорошо думалось, и здесь был безлимитный, скоростной интернет.

Борис Борисович, завхоз кафедры, оказался мужиком строгим, но справедливым. Он ценил две вещи: чтобы техника работала и чтобы его не дёргали по пустякам.

Вечер среды. На часах 18:40.

В университете почти никого не осталось. Уборщицы уже гремели вёдрами на этажах выше.

Артём сидел в своём продавленном, но уже родном кресле, лениво листая ленту новостей на рабочем компьютере — мощной машине, которая стояла на столе завхоза и к которой Артём имел доступ, когда начальника не было. Все заявки на сегодня были закрыты, картриджи заменены. Можно было идти домой, но в общагу не хотелось — там снова была очередь в душ, запах жареной селёдки и вечный шум. А здесь — тишина и контроль.

Резкий, нервный стук в дверь прервал его покой.

— Тёмыч, открой! Это вопрос жизни и смерти!

Артём вздохнул, встал и щёлкнул замком.

На пороге стоял Виталик. В одной руке он сжимал флешку, в другой — шапку. Вид у него был взъерошенный, глаза бегали, а куртка была застёгнута не на ту пуговицу.

— Пусти к компу на пять минут, брат! — взмолился он с порога, пытаясь протиснуться внутрь. — Мне реферат по истории сдавать завтра первой парой. Я его скачал, но он в каком-то кривом формате, на моём ноуте не открывается, Ворд виснет. А у тебя тут мощное железо!

Артём покосился на компьютер Бориса Борисовича. Там хранилась вся документация кафедры: сметы, ведомости, отчёты по грантам.

— Виталь, это рабочий комп завхоза. Борисыч голову оторвёт, если узнает, что я посторонних пускаю. Инструкция запрещает.

— Да никто не узнает! — Виталик сделал глаза побитого спаниеля. — Я только пересохраню в PDF и распечатаю. Две минуты! Тёмыч, ну выручай. Если не сдам — мне хана. У меня и так три долга, декан обещал отчислить. Я тебе потом... не знаю, пива куплю!

Артём колебался.

С одной стороны, правила есть правила. И он только начал их соблюдать.

С другой — Виталик был его соседом. Другом, пусть и бестолковым. Он делился с Артёмом едой, когда тот голодал, не требуя ничего взамен. Отказать в такой мелочи было бы свинством.

— Ладно, — сдался Артём, отходя в сторону. — Только быстро. Вставил, сохранил, распечатал, ушёл. Никаких игр, никаких соцсетей. И флешку проверь, чтобы чистая была.

— Обижаешь! — Виталик плюхнулся в кожаное кресло начальника и с размаху воткнул флешку в USB‑порт. — Всё стерильно, как в операционной.

Артём отошёл к чайнику, чтобы налить воды.

Он успел только нажать кнопку кипячения.

— Ой... — тихо, сдавленно произнёс Виталик.

В этом коротком «ой» было столько животного, липкого ужаса, что у Артёма похолодело внутри.

Он резко обернулся.

Экран монитора, который секунду назад показывал рабочий стол с папками документов, теперь был залит ярко‑красным, агрессивным цветом.

По центру висело окно с изображением амбарного замка и таймером обратного отсчёта, цифры на котором таяли с пугающей скоростью.

«ВАШИ ФАЙЛЫ ЗАШИФРОВАНЫ»

«Для получения ключа дешифровки переведите 0.05 BTC на указанный кошелёк... Время до полного удаления ключа: 23:59:59».

— Что ты сделал? — голос Артёма был тихим, но от этого ещё более страшным.

— Я... я просто открыл файл "Реферат_История.exe", — пролепетал Виталик, бледнея до синевы. — Я думал, это архив самораспаковывающийся... Иконка была как у папки...

— Идиот... — выдохнул Артём, чувствуя, как земля уходит из‑под ног. — Какой exe?! Ты притащил шифровальщик на админский комп!

Он подбежал к столу, грубо отпихнул Виталика плечом и выдернул флешку. Но было поздно.

На рабочем столе, прямо на его глазах, привычные иконки документов Word и Excel превращались в белые листы с расширением .WNCRY.

Сметы. Отчёты по закупкам. Таблицы инвентаризации за год.

Всё, над чем Борис Борисович работал последние месяцы. Вся отчётность кафедры.

— Выключи его! — запаниковал Виталик, тянусь трясущейся рукой к кнопке питания на системном блоке. — Из розетки дёрни!

— Не трогай! — рявкнул Артём, ударив его по руке. — Если вырубим питание во время процесса шифрования, файлы побьются окончательно, их даже ключом не восстановить.

Артём схватился за голову. Мысли метались, как крысы в горящей бочке.

Борис Борисович ушёл на совещание к проректору. Он вернётся минут через двадцать, максимум через полчаса, чтобы забрать куртку и закрыть кабинет.

Если он увидит этот красный экран...

Артёма уволят. Сразу. С волчьим билетом, со скандалом, возможно, с иском на возмещение ущерба, который он будет выплачивать до старости.

Прощай, тёплая каморка. Прощай, пять тысяч. Прощай, спокойная жизнь. Здравствуй, дно.

— Тёмыч, прости... — Виталика трясло, зубы стучали. — Я не знал... У меня денег нет платить... Это же сорок тысяч...

Артём смотрел на красный экран.

Денег на выкуп у него не было.

Знаний, как взломать современный алгоритм шифрования за 20 минут, — тоже. Никто в мире этого не умел.

Но у него было кое‑что другое.

Он достал телефон. Пальцы предательски дрожали, когда он открывал приложение [Черновик].

Баланс: 573,50 ₽.

Симуляция стоила 100 рублей.

Это был риск. Потратить последние свободные деньги на призрачный шанс. Но потеря работы стоила дороже любых денег.

— Заткнись и сиди тихо, — бросил он Виталику, который начал всхлипывать. — Ничего не трогай.

Артём нажал [Новая симуляция].

[Загрузка сценария: Локальный кризис.]

[Цель: Восстановление данных.]

[Вам выпали таланты (не имеют значения для исхода):]

[Паникёр (Серый)]

[Метод тыка (Белый)]

[СИМУЛЯЦИЯ СТАРТ]

[ДЕНЬ 1 (Через 20 минут)]

«Вы в панике пытаетесь найти в интернете программу‑дешифратор. Скачиваете бесполезные утилиты. Антивирус блокирует их. Время уходит.

Входит Борис Борисович.

Он видит красный экран. Его лицо наливается кровью.

— Ты что натворил, щенок?! — орёт он. — Там отчёты для министерства!

Он вызывает охрану. Вас выводят под руки.

На следующий день — приказ об увольнении "по статье" и докладная в деканат».

[МЕСЯЦ 1]

«Вас отчисляют. Слухи о том, что вы уничтожили данные кафедры, закрывают перед вами все двери в IT.

Вы теряете общежитие. Денег на съём нет.

Вы пытаетесь устроиться курьером, но заболеваетё гриппом.

Денег на лекарства нет».

[ГОД 1]

«Жизнь на улице. Алкоголь как анестезия.

Холодная зима. Вы засыпаете на теплотрассе и не просыпаетесь.

Смерть от переохлаждения».

Артём стиснул зубы, читая строки о своей жалкой смерти под трубами.

«Думай, думай! — приказал он себе, прокручивая текст симуляции обратно, к моменту скандала. — Борисыч не просто орал. Он старый админ. Он должен был что-то сказать...»

Он вчитался в строки диалога в симуляции:

«...Борис Борисович хватает вас за грудки и трясёт: "Идиот! Дегенерат! Я же специально делал холодный бэкап на внешний диск! Он лежит в нижнем ящике сейфа, а ключ от сейфа я спрятал в горшке с фикусом, чтобы такие идиоты, как ты, его не нашли! Но ты даже до этого не додумался!"»

— Фикус, — прошептал Артём. — Старый параноик...

Симуляция закончилась. Он стоял посреди тёплой лаборатории, беднее на сто рублей, но у него была информация.

Артём спрятал телефон. Времени на раздумья не было.

— Виталь, встань!

Он подбежал к подоконнику, где стоял огромный, пыльный фикус в кадке, который Артём поливал раз в неделю, даже не подозревая, что поливает своё спасение.

Он без колебаний сунул пальцы в землю, чувствуя холод и влагу.

Виталик смотрел на него как на сумасшедшего.

— Тём, ты чего? У тебя крыша поехала?

Артём нащупал что‑то твёрдое. Не корень. Пластик.

Он рывком выдернул из земли маленький плотный полиэтиленовый пакетик с зип‑локом.

Внутри блестел маленький зубчатый ключ.

— Есть! — выдохнул он, отряхивая землю с пакета.

Артём подбежал к старому советскому сейфу, который стоял в углу под грудой коробок с бумагой и использовался, как думал Артём, как подставка.

Он вставил ключ в скважину. Повернул. Замок скрипнул, но поддался.

Тяжёлая дверца открылась.

Внутри, на нижней полке, лежал внешний жёсткий диск с наклеенным скотчем: «АРХИВ — ВАЖНОЕ (НЕ ТРОГАТЬ!)».

— Слава богу, — прошептал Артём. — Старая школа. Бэкапы не горят.

Он подключил диск к USB‑порту компьютера. Вирус, занятый пожиранием файлов на диске С, ещё не успел перекинуться на новые устройства.

Артём перезагрузил компьютер, яростно долбя по клавише F8.

«Давай, давай, родимая...»

Меню загрузки.

«Безопасный режим».

Windows загрузилась в низком разрешении, значки стали огромными. Вирус, прописанный в автозагрузку обычной версии, не стартовал.

Артём быстро, не теряя ни секунды, отформатировал заражённый диск С. Полностью. Снося и систему, и вирус, и зашифрованные файлы.

Затем открыл внешний диск. Там лежал образ системы, созданный программой Acronis.

Дата: вчера, 17:00.

— Восстановить, — нажал Артём.

Полоска загрузки поползла.

10%... 20%...

В коридоре послышались тяжёлые, уверенные шаги.

Борис Борисович возвращался.

— Быстрее... — молил Артём, гипнотизируя экран. — Ну же!

50%... 80%...

Шаги стихли у двери. Звук ключа, вставляемого в замок.

99%... 100%. [Восстановление завершено].

Компьютер ушёл в перезагрузку.

Дверь открылась.

Борис Борисович вошёл в кабинет, отряхивая снег с шапки.

— Фух, ну и погода, метёт как в феврале, — проворчал он. — Белов, ты чего ещё тут? Рабочий день кончился. И Виталик с тобой?

Артём стоял у стола, мокрый от пота, будто пробежал марафон. Его руки были грязными от земли. Виталик вжался в кресло, сливаясь с обивкой.

На мониторе светился привычный, чистый рабочий стол. Без красных окон. Все папки на месте.

— Да мы... — голос Артёма предательски дрогнул, но он заставил себя смотреть начальнику в глаза. — Реферат печатали. Бумага застряла намертво, пришлось барабан вынимать, повозиться... Извините, Борис Борисович.

Завхоз подошёл к столу. Бросил взгляд на монитор. Потом на бледного Виталика. Потом на грязные руки Артёма.

Его взгляд скользнул к окну. К фикусу.

Земля в горшке была разрыта.

Артём похолодел. Он забыл закопать ямку.

Борис Борисович перевёл тяжёлый взгляд обратно на Артёма. В его глазах на секунду мелькнуло опасное понимание. Он понял, что кто‑то лазил в его тайник. Он понял, что компьютер был восстановлен.

Значит, «кто‑то» крупно накосячил, но сам же и исправил, найдя его заначку.

В кабинете повисла тишина, плотная, как вата. Виталик перестал дышать.

— Ладно, — медленно, с расстановкой произнёс завхоз. — Раз бумага застряла — это бывает. Техника любит ласку, а не... грязные руки. Главное, что сейчас всё работает. Свободны.

Артём схватил свою куртку.

— Спасибо. До свидания.

— Виталик, — окликнул завхоз уже у порога.

Сосед замер, втянув голову в плечи.

— Ещё раз увижу тебя здесь без дела или рядом с моим компьютером — уши оборву и к делу пришью. Понял?

— П-понял! — пискнул Виталик и пулей вылетел в коридор.

Артём вышел следом, аккуратно прикрыв дверь.

Он прислонился спиной к прохладной стене коридора и сполз вниз, на корточки. Ноги превратились в желе.

— Тёмыч... — начал было Виталик.

— Заткнись, — Артём поднял на него глаза. В них не было злости, только бездонная усталость. — Ты мне должен. Ты понимаешь, сколько ты мне теперь должен?

— Понимаю, — Виталик кивнул, и впервые в его глазах не было привычной придурковатости. — Всё что хочешь. Хочешь, я за тебя дежурить буду месяц? Хочешь, курсовую куплю?

— Я запомню, — сказал Артём, поднимаясь. — Иди в общагу. Мне надо побыть одному.

Он остался один в полутёмном коридоре цокольного этажа.

Достал телефон.

Баланс: 473,50 ₽.

Он снова заплатил за жизнь. Но на этот раз он спас не себя, а друга. И свою карьеру. И свою репутацию.

В приложении [Черновик] появилась новая запись в логе событий:

[ЛОКАЛЬНЫЙ КРИЗИС ПРЕДОТВРАЩЁН]

[Метод решения: Использование скрытой информации (тайник).]

[Награда: Репутация (Борис Борисович) +10 (Статус: "Выкрутился").]

[Внимание: Лимит доверия к субъекту "Виталик" исчерпан. Статус изменён: "Абсолютный Должник".]

— Должник, — эхом повторил Артём.

В этом мире связи и долги решают всё. И иметь кого‑то, кто обязан тебе по гроб жизни и знает об этом, — это ценный актив.

Возможно, даже ценнее потраченной сотни рублей.

Глава 9

Глава 9. Асимметрия информации

Четверг начался с того, что Виталик мыл посуду.

Это было событие планетарного масштаба, сравнимое разве что с парадом планет. Обычно гора грязных тарелок росла в раковине до тех пор, пока у обитателей комнаты не заканчивались чистые вилки или пока в слое застывшего жира не начинала зарождаться новая, агрессивная форма жизни.

Но сегодня Виталик драил пригоревшую сковородку с усердием, достойным лучшего применения. Спина его выражала глубочайшее раскаяние.

Артём сидел на своей кровати, наблюдая за этим шоу искупления грехов.

— Ты чего это? — спросил он, отрываясь от телефона.

— Да так... — Виталик не обернулся, продолжая остервенело шкрябать металлической губкой. — Решил помочь. Ты ж меня спас. А я так, балласт.

Артём хмыкнул. Статус «Абсолютный должник», присвоенный Системой, в реальности выглядел именно так: бытовая услужливость, смешанная с чувством вины.

Он снова перевёл взгляд на экран.

Баланс: 473,50 ₽

Цифра горела, как предупреждающий знак радиационной опасности. Это была «красная зона». Один незапланированный поход в магазин за стиральным порошком, одна случайная простуда — и он снова окажется на финансовом дне, откуда только что с таким трудом выбрался. Ему жизненно необходимо было восстановить «подушку безопасности» хотя бы до пары тысяч, чтобы просто дышать спокойно.

— Виталь, — Артём отложил телефон на одеяло. — Хватит тереть дырку в тефлоне. Дело есть.

Виталик тут же бросил губку в пену и вытер руки о штаны.

— Какое?

— Нужно заработать. У тебя есть выходы на платный поток юрфака?

Сосед задумался, почесывая затылок.

— Ну... Есть пара знакомых. Пересекались на тусовках. Они там все при деньгах, на машинах в универ ездят. А что?

— У них завтра модульная контрольная по римскому праву. Преподаватель — лютый зверь, старой закалки. Слухи ходят, что он валит всех подряд, чтобы показать, кто здесь власть. Паника в их чатах должна быть страшная.

Виталик округлил глаза.

— Откуда ты знаешь?

— Земля слухами полнится, — уклончиво ответил Артём. — Твоя задача: найти пятерых человек, кто готов заплатить за гарантированные ответы. Цена — полторы тысячи рублей с носа.

Виталик присвистнул.

— Семь с половиной кусков? Тёма, они купят не глядя, если гарантия будет. Но где мы ответы возьмём? Взломаем кафедру?

— Не твоё дело. Ответы будут. Твоё дело — найти клиентов, убедить их и собрать деньги на криптокошелёк. Никаких имён, никаких карт Сбербанка.

— Понял! — Виталик схватился за свой айфон с треснувшим стеклом. — Я в деле.

***

Артём вышел в коридор общежития. В комнате стены давили, а здесь, на широком холодном подоконнике, где лучше всего ловил интернет, думалось яснее.

Ему предстояло инвестировать 100 рублей. Рискнуть последними крохами ради призрачного шанса сорвать куш.

Он открыл [Черновик].

[Новая симуляция]

[Цель: Получение информации (Кафедра гражданского права)]

[Стоимость: 100 ₽]

Артём нажал [ДА].

Дзинь. (Баланс: 373,50 ₽).

Пути назад нет. Теперь у него осталось денег ровно на три дня еды.

[Загрузка сценария: Реальность.]

[Генерация врождённых талантов на эту ветку:]

[Идеальная Память (Золотой)] — «Ваш мозг фиксирует любой текст, изображение или звук мгновенно и навсегда. Вы не можете забыть увиденное, даже если захотите».

[Мандраж (Серый)] — «При малейшем стрессе у вас начинают сильно дрожать руки».

[Серая мышь (Белый)] — «Вас трудно запомнить в лицо, если вы не привлекаете к себе внимания».

Артём сжал кулак так, что побелели костяшки, глядя на первую строчку.

Золотой талант. [Идеальная Память].

Такое выпадало раз в жизни. В реальности, с таким талантом, он мог бы стать гением. Выучить три иностранных языка за месяц. Сдать любую сессию за ночь. Запомнить все коды, пароли, схемы. Это был не просто талант — это был билет в высшую лигу, в элиту, прочь из этой грязной общаги.

«Хоть бы он выпал в наградах...» — с тоской, похожей на физическую боль, подумал он. — «Хоть бы выпал...»

[ДЕНЬ 1 (Сегодня)]

«Вы проникаете в корпус юридического факультета. Охрана на входе лениво скользит взглядом мимо, не замечая неприметного студента [Серая мышь].

Вы находите кафедру. Секретаря нет на месте. На столе лежат распечатанные бланки завтрашней контрольной.

Вы подходите к столу.

Талант [Идеальная Память] активирован. Три варианта, 15 каверзных задач, 40 терминов на латыни. Ваш взгляд скользит по строкам. Всё отпечатывается в мозгу за секунды, навечно.

Вы пытаетесь уйти.

В коридоре слышны шаги. Адреналин бьёт в кровь. Из-за стресса срабатывает [Мандраж]. Рука дёргается, и вы случайно задеваете стопку тяжёлых папок на краю стола.

Грохот.

В дверях появляется декан.

Вас ловят. Обыскивают. Находят студенческий билет технического вуза.

Скандал. Вызов полиции. Попытка кражи документов».

[ДЕНЬ 2]

«Вас отчисляют с позором. Уголовное дело удаётся замять (нет состава крупного хищения), но информация попадает в базы данных служб безопасности. Путь в нормальные компании закрыт».

[ГОД 1–4]

«С "волчьим билетом" вы не можете найти достойную работу. Вы перебиваетесь случайными заработками: грузчик, курьер, разнорабочий на стройке.

Вы используете [Идеальную Память], чтобы запоминать карты в подпольных играх в катранах на окраине. Вы учитесь мухлевать. Вы развиваете ловкость рук.

На четвёртый год вас ловят на шулерстве серьёзные люди.

Жестокое избиение в подворотне.

Тяжёлая черепно‑мозговая травма.

Смерть в реанимации, не приходя в сознание».

[КОНЕЦ СЦЕНАРИЯ]

Артём выдохнул. Холодное стекло подоконника холодило спину.

Симуляция прошла быстро и жёстко. Четыре года жизни, спущенные в унитаз, закончились лужей крови.

На экране появился список доступных наград.

[ВЫБЕРИТЕ ОДИН ОБЪЕКТ ДЛЯ СОХРАНЕНИЯ:]

[Информация: Текст контрольной] — Точные формулировки всех трёх вариантов билетов.

[Навык: Карточный счёт (Ур. 1)] — Опыт четырёх лет игры. Вы умеете считать карты и просчитывать вероятности.

[Талант: Идеальная Память (Золотой)] — Врожденная особенность аватара. Позволяет запоминать всё с первого раза.

Артём вцепился в подоконник.

Выпало.

Оно реально выпало. [Идеальная Память]. Оно было здесь, в списке, под номером три.

Если он нажмёт на эту кнопку, этот талант станет его собственным. Навсегда. В реальности. Он больше никогда не будет зубрить ночами. Он станет умнее всех на потоке. Это была «удочка» невероятной, сказочной ценности. Мечта любого студента.

Он занёс палец над третьим пунктом. Он уже чувствовал этот триумф.

А потом замер.

В голове, словно похоронный звон, прозвенел калькулятор.

Баланс: 373,50 ₽.

До стипендии: неделя.

До зарплаты: месяц.

Если он возьмёт Талант, у него не будет ответов на контрольную. Ему нечего будет продать Виталику. Сделка сорвётся.

У него не будет денег.

Завтра ему нечего будет есть. Если он заболеет после вчерашней прогулки — лечиться не на что. Если порвутся последние джинсы — ходить не в чем.

Но это же ЗОЛОТОЙ ТАЛАНТ! Отказываться от сверхспособности ради шести тысяч рублей — это безумие! Это преступление против самого себя!

«Возьми талант! — кричал в голове голос амбиций. — Поголодаешь неделю, займёшь, украдёшь, но станешь гением!»

«Возьми деньги, — шептал тихий, гнусавый голос страха, голос вечного холода в дырявом ботинке. — Ты не выживешь неделю. Ты сломаешься. Ты никто. А мёртвым память не нужна».

Артём смотрел на экран. Рука дрожала.

Это была самая страшная, самая изощрённая пытка бедности — видеть перед собой сокровище и понимать, что ты вынужден пройти мимо, потому что твои руки заняты куском черствого хлеба, без которого ты сдохнешь.

— Твою мать... — прошипел он сквозь стиснутые зубы. По щеке скатилась злая, горячая слеза обиды. — Я ненавижу быть бедным.

Он зажмурился, чтобы не видеть, как собственноручно убивает свою мечту.

И нажал на [Информация: Текст контрольной].

Золотая строчка, манящая обещанием великого будущего, погасла.

Ощущение кристальной ясности ума, которое фантомно присутствовало, пока он смотрел на талант, исчезло без следа. Мысли снова стали обычными, вязкими, тяжёлыми.

Вместо этого в памяти всплыли сухие, скучные строчки латинских терминов.

Товар. Просто товар на продажу.

— Продано, — хрипло сказал Артём в пустоту коридора. — Продано за еду.

***

Он вернулся в комнату, старательно не глядя на соседа. Открыл заметки в телефоне и молча, механически начал набивать текст билетов, выгружая его из памяти, пока он не поблёк.

Виталик сидел на телефоне, что‑то быстро печатая.

— Тёмыч! Всё на мази! Я нашёл пятерых! Они уже на нервах, готовы платить вперёд.

— Держи, — Артём перекинул файл в мессенджер. Голос его был глухим, мёртвым. — И помни: только крипта. Никаких следов.

Вечером деньги пришли.

Телефон звякнул, сообщая о пополнении.

«Пополнение: 6000 ₽».

Баланс: 6373,50 ₽.

Артём лежал на кровати, отвернувшись к стене, и смотрел на эту сумму.

Шесть тысяч триста семьдесят три рубля.

Вот она, цена его гениальности. Цена его сверхспособности.

Он был сыт. Он был в безопасности. Финансовая дыра закрыта.

В темноте экран телефона мигнул.

В логе приложения [Черновик] появилось сухое, безэмоциональное системное сообщение.

[Награда получена: Информационный пакет.]

[Объекты удалены: Навык "Карточный счёт", Талант "Идеальная Память".]

[Статус: Утрачено безвозвратно.]

Артём с силой сжал телефон в руке, так что корпус заскрипел.

Сегодня он выиграл битву с голодом, но проиграл войну за будущее.

Но он поклялся себе. Здесь, в этой тёмной комнате с запахом жареного лука.

«В следующий раз, — подумал он, глядя в темноту сухими глазами. — В следующий раз, когда мне выпадет Золото, у меня будет достаточно денег, чтобы послать весь мир к чёрту и забрать его. Я накоплю. Я стану жадным. Я буду грызть землю. Но я больше никогда не продам силу за ужин».

Глава 10

Глава 10. Статистическая погрешность

Понедельник встретил Артёма непривычным, почти забытым ощущением покоя.

Сидя в своей каморке за серверной, он медленно потягивал горячий капучино из автомата, глядя на экран монитора. Рядом стоял пластиковый контейнер с домашним пловом, аромат которого, казалось, пропитал даже стены, заглушая вечный запах палёной проводки и пыли. Жизнь, ещё недавно напоминавшая бег с препятствиями по минному полю, наконец-то вошла в мирное русло.

Новые ботинки грели ноги, пуховик висел на вешалке, а на карте лежала сумма, позволяющая не вздрагивать на кассе продуктового. Утром Борис Борисович лишь буркнул приветствие, проверил журнал заявок и умчался на совещание в ректорат, оставив лаборанта полноправным хозяином подвала.

Идиллию разрушил звук распахнувшейся двери.

В лабораторию буквально ввалился Виталик. От его недавней эйфории не осталось и следа: бледный, взъерошенный, он захлопнул дверь и привалился к ней спиной, тяжело дыша, будто за ним гнались коллекторы.

— Тёма, это конец, — выдохнул сосед трагическим шёпотом.

Артём не спеша отставил стаканчик с кофе, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри неприятно екнуло.

— Что случилось? Клиенты требуют возврат?

— Если бы! — Виталик в отчаянии взмахнул руками. — Они довольны! Слишком довольны! Все сдали на «отлично».

— И в чём проблема? — искренне не понял Артём. — Мы оказали услугу, они получили результат. Сделка закрыта.

— Проблема в том, как этот результат получился, — Виталик отлип от двери и, понизив голос, заговорил панической скороговоркой: — Мне только что звонил Мага, один из заказчиков. Говорит, преподаватель в бешенстве. Пятеро главных прогульщиков курса, которые весь семестр появлялись в универе только чтобы в буфете посидеть, сдали работы, написанные идеально. Слово в слово. Идентично.

По спине, вдоль позвоночника, пробежал ледяной холодок.

— Насколько идентично?

— Вплоть до запятых, Тём! И формулировки такие, что препод орёт: так даже в учебниках не пишут. Сказал, что это уровень докторской диссертации, а не студенческой мазни. Там использованы термины, которые он сам только в статьях употребляет.

Артём откинулся в скрипучем кресле, мысленно проклиная себя последними словами.

Конечно. В той, «мёртвой» реальности он использовал [Идеальную Память]. Не просто списал ответы из методички, а взглядом сфотографировал личные черновики профессора, лежавшие на столе. Скорее всего, это были выдержки из научных трудов или ключи к тесту, написанные академическим языком.

Троечникам достался элитный продукт, и никто даже не попытался подогнать его под их уровень. Это всё равно что дать обезьяне снайперскую винтовку: эффектно, но сразу вызывает вопросы, откуда она взялась.

— И что теперь? — спросил Артём, постукивая пальцем по столу.

— Создают комиссию, — Виталик вытер испарину со лба рукавом. — Преподаватель уверен, что произошла утечка с кафедры. Хочет аннулировать результаты и устроить всем устную пересдачу с пристрастием. Парни в панике, требуют гарантий. Боятся, что если их прижмут в деканате, не выдержат и расколются.

Картина выстраивалась быстро и неприятно. Если мажоров возьмут в оборот, они сдадут Виталика в два счёта, спасая свои шкуры. А тот, при всей преданности, человек слабый. Под угрозой отчисления Соколов обязательно приведёт их к нему.

Лаборант с технического факультета, торгующий ответами у юристов, — это не просто увольнение. Это «волчий билет» на всю жизнь и, возможно, статья за неправомерный доступ к информации.

— Успокойся, — жёстко произнёс Артём, обрывая поток паники. — Слушай внимательно. Сейчас пишешь Маге: «Источник надёжный, панику отставить. На пересдачу идите смело, но отвечайте своими словами».

— Ты уверен? — засомневался Виталик. — Там же всех разорвут.

— Абсолютно. Если спросят, откуда такие формулировки, пусть скажут, что готовились по монографиям самого профессора. Назови фамилию. Преподаватели тщеславны, Виталь. Услышат, что их великие труды читают и цитируют, — растают и простят всё, даже списывание. Лесть — лучшее оружие. И добавь: кто сдаст нас — денег не увидит и помощи в будущем тоже.

Сосед кивнул, немного приободрившись, и уткнулся в телефон, быстро набирая сообщение.

Артём наблюдал за ним и мрачно думал: «Ошибка выжившего. Получил слишком мощный инструмент — и приложил его бездумно».

В следующий раз придётся искусственно занижать качество. Делать ошибки, добавлять «воды», коверкать определения. Здесь идеальность наказуема.

***

Когда Виталик ушёл, в лаборатории снова воцарилась тишина, разбавляемая лишь монотонным гудением серверов. Попытка вернуться к работе — обновить драйверы на всех машинах в аудитории 404 — провалилась: мысли то и дело ускальзывали назад, к юрфаку и комиссии.

Минут через тридцать в дверь деликатно, но настойчиво постучали. Не так стучали студенты и не так — начальство.

— Войдите, — откликнулся Артём.

На пороге стояла Аня, староста.

В руках — тонкая пластиковая папка, лицо максимально серьёзное — тот самый «режим начальницы», который включался перед сессией или проверками из ректората.

— Привет, лаборант, — сказала она, плотно прикрывая за собой дверь и щёлкая замком. — Есть разговор. Не для лишних ушей.

Сердце пропустило удар, но лицо осталось непроницаемым. Выдержка, закалённая в симуляциях смерти, наконец приносила дивиденды.

— Привет, Ань. Что-то с ведомостями? Или Борисыч нужен?

Староста прошла в комнату, села на стул напротив — тот самый, где недавно сутулился паникующий Виталик, — и посмотрела прямо в глаза. Взгляд у неё был умный, цепкий, оценивающий.

— Нет. Борисыч ни при чём. Нужно понять, что происходит, Белов.

— Ты о чём?

— О слухах, — Аня положила папку на колени, разгладив обложку ладонью. — Сегодня заглянула в студсовет. Там был представитель с юрфака. Рассказал занимательную, почти детективную историю про то, как пятёрка главных лоботрясов курса, которые путают истца с ответчиком, вдруг написала сложнейшую контрольную языком академика.

Карандаш медленно крутился между пальцами. Артём молчал, не отводя взгляда.

— Забавная байка. Но при чём здесь я? Я технарь, Аня. В римском праве разбираюсь меньше, чем в балете.

— Верно, — кивнула она, и в уголках губ мелькнула едва заметная, но опасная улыбка. — Ты технарь. Но вот твой сосед, Виталик Соколов... Его видели с этими ребятами в четверг, в курилке. О чём‑то очень жарко шептались. А в пятницу у них чудесным образом появляются ответы. И Виталик, который ещё вчера стрелял у меня сто рублей на кофе, внезапно в субботу покупает новые кроссовки и угощает весь этаж пиццей.

Она выдержала паузу, наблюдая за реакцией.

— А ещё есть ты. Артём Белов, который две недели назад ходил в рваных ботинках и выглядел так, будто вот‑вот упадёт в голодный обморок. А теперь сидишь в новой одежде, работаешь здесь, у тебя новые ботинки, ты чинишь технику, к которой раньше боялся подойти. И, по слухам, именно ты дал тому же Виталику совет, спасший его на философии.

Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел, но снаружи это не отразилось.

— К чему ведёшь? — тихо спросил Артём, откладывая карандаш.

— Я не веду, Белов. Я предупреждаю, — голос стал мягче, но под ним слышалась сталь. — Юрфак — осиное гнездо. У каждого второго папа — прокурор, депутат или бизнесмен. Если выяснится, что кто-то продаёт им краденые ответы, этого «кого-то» закатают в асфальт. Не полиция — так служба безопасности универа. Не они — так частная охрана папочек.

Аня наклонилась вперёд, понизив голос до шёпота:

— Я не знаю, как ты это сделал. Взломал почту кафедры? Нашёл черновики в мусорке? Подслушал? Не говори. Меньше знаю — крепче сплю. Но если ты в это вписался... остановись. Или будь в десять раз осторожнее. Виталик — слабое звено. Болтун. Проболтается при первом же реальном шухере.

Артём смотрел на неё, пытаясь уловить мотив. Староста не пришла сдать его — пришла предупредить. Почему?

— Зачем говоришь мне это?

Плечи Ани чуть опустились, маска «железной леди» сползла, показав обычную уставшую студентку.

— Потому что ты мне нравишься, Белов. Ты единственный на потоке, у кого мозги включились, а не высохли от тиктока. И мне нужен нормальный лаборант на кафедре, который может починить принтер, а не пустое место, если тебя посадят.

Она поднялась, поправив ремешок сумки.

— Учти мои слова. И... если у тебя вдруг появятся ответы на нашу дискретную математику — дай знать. Я, конечно, староста и иду на красный диплом, но учить теорию графов мне тоже лень.

Аня подмигнула — легко, по‑свойски — и вышла, оставив в душной каморке лёгкий шлейф цветочных духов.

В помещении снова воцарилась тишина. Монотонное гудение кулеров теперь казалось слишком громким, назойливым, давящим на уши.

Телефон лёг в ладонь почти автоматически. Руки слегка подрагивали — не от страха, а от выброса адреналина. От осознания того, как близко он прошёл по краю пропасти, даже не заметив этого.

Недооценить людей оказалось проще простого. Казалось, что, если быть «серой мышью» с суперсилой в кармане, получится остаться невидимым. Но социальная физика работает иначе: люди замечают изменения, видят деньги, чувствуют, когда кто‑то начинает играть не по правилам и выигрывать.

В логе приложения [Черновик] появилась новая сухая строчка:

[СОЦИАЛЬНЫЙ СТАТУС ОБНОВЛЁН]

[Внимание к профилю повышено.]

[Субъект "Аня" (староста) классифицирована как "Наблюдатель".]

[Рекомендация: Снизить аномальную активность. Применить стратегию мимикрии.]

— Мимикрия... — горько усмехнулся Артём. — Легко сказать программе. А как мимикрировать, когда только что вылез из грязи?

Урок было не забыть. И стоил он дороже тех шести тысяч.

«Золотой талант» дал безупречные знания, но именно безупречность стала главной уликой. В этом мире мало быть умным или удачливым — нужно уметь казаться обычным. Посредственность — лучшая маскировка.

Артём подошёл к маленькому, треснувшему зеркалу на внутренней дверце шкафа. Из отражения на него смотрел парень в хорошем свитере, сытый, причёсанный, но с тревожным, колючим блеском в глазах. Тот испуганный первокурсник, который недавно подкладывал картонку в ботинок, исчез.

Детство кончилось. Игра перестала быть томной. Теперь за ним присматривают не только бездушные алгоритмы Системы, но и вполне реальные люди с хорошей дедукцией.

— Ладно, — сказал он своему отражению. — Мы в игре. Следующий ход за мной.

Глава 11

Глава 11. Инфляционные ожидания

Вторник начался с бухгалтерии.

Артём сидел в своей лаборантской, подперев голову рукой. Монитор мерцал холодным светом, освещая открытую таблицу в Excel. В эту таблицу он, повинуясь инженерной педантичности, заносил каждую копейку.

В колонке «Доходы» гордо красовалась сумма: 6373,50 ₽.

В колонке «Расходы» список был длиннее: еда, проезд, бытовая химия, долг за общежитие, который он наконец-то погасил.

На бумаге он был «в плюсе». В реальности всё ещё балансировал на грани. Зимние ботинки из дисконт‑центра съели часть подушки безопасности. Продукты дорожали с каждой неделей, словно магазины соревновались в жадности.

— Шесть тысяч, — пробормотал он, глядя на итоговую ячейку. — Это две недели спокойной жизни. Или одна хорошая закупка инструментов.

Взгляд скользнул на паяльную станцию на верстаке. Казённое оборудование — старенькая, но надёжная Lukey 702. Рядом — баночки с флюсом, припоем и спиртом. Всё это принадлежало кафедре.

Дверь открылась, и в каморку заглянул Борис Борисович. Завхоз был в пальто, явно собирался на очередной обход корпусов.

— Белов, ты тут?

— Тут, Борис Борисович. Драйверы обновил, заявку с третьей парты закрыл.

— Добро, — кивнул тот, но взгляд задержался на столе, где лежал разобранный пульт от проектора. — Слушай, студент. Вижу, ты паяешь. Это похвально, руки надо тренировать. Но имей в виду: расходники нынче дорогие.

Артём напрягся.

— Я понимаю.

— Флюс, припой, жала... Кафедра бюджет на этот год уже выбрала. Так что если для себя что‑то лудишь — покупай своё. Я не жадный, но ревизия придёт — спросит, куда литр спирта делся.

— Понял. Куплю своё.

— Вот и молодец. И ещё... — завхоз понизил голос. — Ты там осторожнее с «леваком». Если узнаю, что ты тут майнинг‑ферму собрал или чужие айфоны за деньги чинишь на моём электричестве — разговор будет короткий. У нас тут учебное заведение, а не мастерская Ашота.

Борис Борисович ушёл, хлопнув дверью.

Артём выдохнул. Предупреждение было однозначным: «Тренируйся, но не наглей».

Если он хочет зарабатывать ремонтом, нужны свои инструменты и свои расходники. И лучше — не под носом у начальства, или хотя бы так, чтобы комар носа не подточил.

А чтобы купить оборудование, нужны деньги. Замкнутый круг.

Он достал телефон. Иконка [Черновик] привычно заняла своё место на главном экране. Приложение он не открывал с той самой пятницы, когда продал ответы юрфаку. Было страшно: вдруг там всплывёт что‑то новое. Или наоборот — выяснится, что магия кончилась.

Палец коснулся экрана.

Чёрный фон, белый текст. Никаких приветствий, никаких «доброе утро». Бездушная машина вероятностей.

Артём заглянул в профиль пользователя — просто так, проверить статистику. И замер.

В правом верхнем углу, там, где раньше было пусто, теперь горели мелкие серые цифры:

[Сессии: 9/10]

А ниже — приписка, от которой внутри всё похолодело:

[Текущий тариф базовой симуляции: 100 ₽]

[Внимание: после 10‑й сессии происходит перерасчёт коэффициента сложности.]

[Прогноз стоимости следующего пакета: 200 ₽ / запуск.]

— Двести... — прошептал он.

Инфляция. Даже у вселенной, у этой мистической, непостижимой Системы, оказалась своя инфляция.

Осталась ровно одна попытка по «старой» цене. Одна симуляция за сотку. Дальше цена удвоится. А потом что? Четыреста? Тысяча?

Это меняло всё.

Ещё вчера казалось, что «Черновик» можно использовать как карманный навигатор: посмотреть погоду — 100 рублей, узнать настроение препода — 100 рублей. Теперь это становилось роскошью.

Каждый запуск должен окупаться. Каждый клик по кнопке [ДА] обязан приносить выгоду, перекрывающую расходы минимум втрое.

— Значит, нужен бизнес‑план, — сказал он в пустоту лаборантской.

Нужно своё дело. Не разовая продажа ответов (слишком опасно, Аня уже дала понять), а стабильный поток. Ремонт техники — идеальный вариант. Но где брать клиентов? И где брать запчасти?

Покупать новые экраны в магазине — дорого, маржа будет копеечной. Нужен донор. Кто‑то, кто продаёт хлам за копейки.

***

Вечером, вернувшись в общежитие, Артём застал Виталика за попыткой приклеить отвалившуюся подошву кроссовка на двусторонний скотч.

— Не держит, зараза, — пожаловался тот. — А клей закончился. Тём, у тебя «Момент» остался?

— Остался, — Артём достал тюбик из тумбочки. — Держи. Слушай, Виталь. Ты всех в общаге знаешь. Кто у нас банчит техникой?

— В смысле? — сосед, не глядя, щедро намазал скотч клеем.

— Ну, скупает, продаёт. Телефоны, ноуты старые. Ломбард местный.

Виталик почесал затылок.

— Есть Женька Царёв с третьего. Погоняло «Барыга», хотя он обижается. Он всем торгует. В прошлом году у перваков талоны на интернет скупал, в этом — вейпами барыжил. Сейчас вроде на технику перешёл. Говорят, у него вся комната хламом завалена. А тебе зачем? Продать что‑то хочешь?

— Купить, — коротко ответил Артём. — Хочу посмотреть, что у него есть.

— Ой, не советую, — отмахнулся Виталик. — Женька — жук. Снег зимой продаст. Он моему знакомому впарил айфон «в идеале», а там внутри вместо батареи — перемычка и пластилин. Без лоха и жизнь плоха — это про него.

Жук. Обманщик. Перекуп. Именно такой человек и был нужен. Честные люди не продают запчасти по цене металлолома.

Артём глянул на экран телефона.

[Сессии: 9/10]

Один патрон.

Приходить к Женьке вслепую и давать себя развести он не мог. Нужно заранее понимать, как с тем разговаривать, где у перекупа кнопка и откуда берётся товар.

Но жечь последнюю дешёвую симуляцию просто на «поход к барыге» — глупо. Сначала — разведка.

— Ты с ним общаешься?

— Ну так, «привет‑пока».

— Узнай аккуратно, есть ли у него сейчас что‑то битое. Ноуты, телефоны. Скажи, другу на запчасти надо. Только не говори, что мне. Скажи… ну, для опытов.

Виталик хмыкнул.

— Ладно, спрошу в курилке. С тебя клей.

***

Позже, лёжа на кровати, Артём уставился в потолок.

На руках — примерно 6300 рублей. Есть прямые руки (спасибо тренировкам и симуляциям) и один «выстрел» в будущее по льготной цене.

Дальше каждая ошибка будет стоить дороже.

Главное — не промахнуться.

---

Глава 12

Глава 12. Демпинг

Вечер среды в общежитии напоминал растревоженный муравейник. Студенты, ошалевшие от близости сессии, сновали по коридорам с конспектами и чайниками. Артём этой суеты почти не замечал — у него была своя миссия.

Он стоял в коридоре третьего этажа, глядя на обшарпанную дверь с номером 305.

За этой дверью жил Евгений Царёв, он же «Барыга» — человек, который мог достать всё, но сдирал за это три шкуры.

Артём проверил телефон.

[Счётчик сессий: 9/10]

[Баланс: 6373,50 ₽]

Оставалась ровно одна попытка по старой цене. Следующий запуск обойдётся уже в двести рублей. Мысль об этом давила, как перед прыжком с парашютом.

«Права на ошибку нет, — подумал он. — Если приду к Жене пустым, он меня съест. Нужно знать, где у него болит. И уметь это лечить».

План был прост: предложить ремонт техники. Проблема — он никогда не паивал BGA‑чипы и не восстанавливал дорожки под микроскопом. Навык «Ремонт» первого уровня, полученный при устройстве лаборантом, покрывал только крупноузловую сборку и диагностику. Для серьёзной электроники этого мало.

Артём прислонился к прохладной стене, закрыл глаза и сосредоточился. Нужно было прожить короткую, но жёсткую «стажировку» в шкуре мастера‑ремонтника: набить руку и понять слабые места Жени.

Палец коснулся иконки.

[Новая симуляция]

[Стоимость: 100 ₽]

[ДА]

Дзинь. (Баланс: 6273,50 ₽).

Реальность растворилась в тексте.

[Загрузка сценария: Деловые переговоры]

[Вектор поведения: Агрессивный торг / Технический фокус]

[Вам выпали таланты:]

[Золотые руки (Белый)] — мелкая моторика улучшена на 15%.

[Душнила (Серый)] — вы любите спорить по мелочам.

[ДЕНЬ 1 (Сегодня)]

«Вы стучитесь к Жене. Предлагаете свои услуги.

Он настроен скептически. Даёт для проверки "утопленника" — айфон, искупанный в пиве.

Вы уносите его в лаборантскую.

Всю ночь смотрите ютуб‑гайды и паиваете. Талант [Золотые руки] спасает плату от мгновенного сожжения. После десяти часов возни телефон включается».

[НЕДЕЛЯ 1]

«Вы приносите телефон Жене. Он удивлён.

Дальше заваливает вас работой: вейпы, наушники, ноутбуки.

Работаете по 18 часов в сутки, глаза болят, спина ноет.

Женя платит копейки (300 ₽ за ремонт), ссылаясь на "дорогие запчасти". Талант [Душнила] провоцирует спор, но Женька давит авторитетом и угрожает найти другого мастера».

[МЕСЯЦ 1]

«Вы истощены. Сессию заваливаете из-за халтуры.

Женя приносит партию ворованных телефонов с перебитыми номерами. Вы отказываетесь брать криминал.

Он угрожает сдать вас завхозу за использование казённого оборудования в личных целях.

В панике пытаетесь быстро заработать, чтобы съехать. Берёте срочный заказ — ремонт блока питания от игрового ПК.

От усталости путаете полярность конденсатора.

При включении конденсатор взрывается. Осколок корпуса попадает в глаз и в мозг.

Смерть на рабочем месте».

[КОНЕЦ СЦЕНАРИЯ]

Артём вздрогнул, инстинктивно прикрыв глаз рукой. Острая фантомная боль кольнула висок. Смерть была нелепой — но уроки ясны.

Главные выводы:

1. Женя будет давить ценой. Фиксированная ставка — путь в рабство.

2. Женька не брезгует криминалом (ворованные телефоны). В это лучше не лезть.

3. Технически он *способен* чинить сложные вещи, если набивает руку.

На экране загорелся список наград.

[ВЫБЕРИТЕ ОДНУ НАГРАДУ:]

[Информация: Схема Жени] — вы знаете, что он блефует насчёт "дорогих запчастей": берёт с разборок за копейки.

[Навык: Пайка SMD‑компонентов (Ур. 1)] — опыт месяца каторжной работы с микросхемами. Руки запомнили температуру плавления припоя и движения пинцетом.

[Опыт смерти] — боль от взрыва.

Аргументы были простыми. Информация о ценах полезна, но без прямых рук — пустое. Торговаться он не сможет, если банально не в состоянии починить залитый телефон.

Нужен был навык. Нужны были руки хирурга.

Артём выбрал [Навык: Пайка SMD‑компонентов].

По кончикам пальцев прошёлся лёгкий электрический зуд. Снаружи ладони выглядели так же, но ощущение изменилось. Он вдруг точно знал, как держать фен, чтобы не сдуть соседние резисторы, под каким углом подводить паяльник — это знание сидело в мышцах.

В статусе мелькнуло:

[Счётчик сессий: 10/10. Лимит исчерпан.]

[Тариф обновлён: 200 ₽ / запуск.]

— Ну, с богом, — выдохнул он и постучал в дверь 305‑й.

***

Открыли не сразу. Сначала загремели три замка, потом дверь приоткрылась на цепочку. В щели показался настороженный глаз и часть модной стрижки. Из комнаты тянуло дорогим табаком и почему‑то лавандой.

— Чего надо? — неприветливо спросил Женька.

Артём включил отрепетированный в симуляции режим делового партнёра:

— Разговор есть. Насчёт монетизации твоего кладбища техники.

Цепочка звякнула и упала.

— Заходи. Разувайся, ковер турецкий, — буркнул хозяин.

Комната больше напоминала склад Wildberries после взрыва: коробки до потолка, на столе — три монитора, на полу — разобранный электросамокат. Сам «Барыга» оказался невысоким жилистым парнем в брендовой толстовке. Он плюхнулся в игровое кресло и смерил гостя взглядом.

— Ты кто?

— Артём. Лаборант с кафедры ИТ.

— А, слышал. Это ты завхозу плоттер оживил? — в голосе мелькнул интерес. — И чего тебе? Картридж купить?

— Продать, — Артём сел на табуретку, не дожидаясь приглашения. — Услуги. Знаю, ты скупаешь у перваков залитые ноуты и битые айфоны за копейки. Потом сливаешь их перекупам на Савёловском как лом. Маржа — слёзы.

Женя прищурился.

— Ты из профкома или из ОБЭП?

— Я из тех, кто может превратить твой лом в товар. Предлагаю ремонт. То, что ты сливаешь за тысячу, я подниму, и ты продашь за десять.

Барыга хмыкнул, покачиваясь в кресле.

— Складно поёшь. А мне какой резон? Я слил и забыл. А с ремонтом — геморрой. Запчасти, сроки, гарантия... Вдруг ты криворукий?

— Риски мои, — спокойно ответил Артём. — Запчасти с тебя (знаю, у тебя есть выходы на доноров). Прибыль — пятьдесят на пятьдесят.

— Не жирно? — Женька усмехнулся. — Давай так: плачу 500 рублей за оживление аппарата. Остальное — моя забота.

В симуляции на этом месте он бы согласился или полез спорить вслепую. Но теперь знал: мастеров нормального уровня у Жени нет, а сервисы ломят такие цены, что прибыль тает.

— Не пойдёт, — отрезал он. — Я не студент с паяльником за триста рублей. У меня профессиональное оборудование на кафедре, и руки уже не из плеча растут. За 500 ищи пионеров, которые материнку прожгут. Моё условие — сорок процентов с чистой прибыли. Или я иду к Тимуру в сервис у метро, и он забирает этот рынок.

При упоминании Тимура лицо Жени дёрнулось. Похоже, конкурент был реальным.

Он пару секунд разглядывал Артёма: новая одежда, уверенный взгляд, спокойные руки. Не похоже на просителя.

— Борзый, — констатировал он. — Но считать умеешь. Ладно. Тест‑драйв.

Из‑под кровати Женька вытащил обувную коробку.

— Пять "семёрок". Утопленники. Лежат месяц. Если поднимешь хотя бы два — обсудим твои сорок процентов. Не поднимешь — платишь за угробленные доноры по рынку. И, сразу говорю, — криминала нет, телефоны чистые, просто хозяева рукожопы.

Коробка оказалась тяжёлой.

— Договорились, — сказал Артём. — Срок — три дня.

Он уже взялся за ручку, когда взгляд зацепился за угол комнаты. Там, заваленный коробками с дошираком, стоял старый масляный радиатор — тот самый, который убил его в симуляции.

— Жень, — обернулся он. — Обогреватель рабочий?

— Огонь машина! — оживился хозяин. — Греет как в аду. Хочешь, продам по‑братски? Пятихатка.

Артём посмотрел на пыльные рёбра радиатора.

— Не включай его. У этих моделей термореле клинит. Масло вскипает и... бум. Сгоришь вместе с хламом. Лучше выкинь.

Женя подозрительно уставился на прибор.

— Серьёзно? А я думаю, чего он щёлкает так стремно... Ладно, бро, учту. Спасибо.

Артём вышел в коридор. Сердце колотилось. Сделка состоялась: есть работа, есть новый навык и, возможно, он только что спас жизнь потенциальному партнёру.

Теперь оставалось главное — подтвердить слова делом. Впереди была ночь с пятью мёртвыми телефонами и шанс доказать, что его руки стоят тех денег, которые он запросил.

Глава 13

Глава 13. Ручная работа

Ночь в подвале кафедры жила своим, вязким ритмом. Сверху давно исчез топот сотен ног, затихли голоса и лай лифта. За узким, забранным решёткой окном под потолком стих шум машин. Остались только ровный, гипнотический гул серверных стоек за тонкой перегородкой и тихое шуршание паяльного фена.

Артём сидел, сгорбившись над монтажным столом. Единственным источником света была кольцевая лампа лупы, отбрасывающая резкие, хирургические тени на зелёный антистатический коврик. Перед ним лежал разобранный iPhone 7. Внутренности — шлейфы, крошечные винтики, экраны, похожие на крылья жуков, — были аккуратно разложены по ячейкам магнитного коврика.

Активный навык: [Ремонт электроники (Ур. 1)]

Теория, полученная из симуляции ценой ста рублей, была простой и ясной. Артём *знал*, что нужно делать. Под лупой зелёная плата выглядела не хаосом деталей, а логичной схемой. Вот контроллер питания, вот обвязка, вот белёсый налёт окисления от пива, сожравший дорожку к кнопке громкости.

Знание было чётким, как чертёж.

А вот руки — по‑прежнему его собственные: не привыкшие к такой ювелирной работе, уставшие, человеческие.

Он задержал дыхание, подводя жало паяльника к контакту размером с песчинку. Глаза слезились от напряжения. Спина, согнутая знаком вопроса уже третий час подряд, ныла тупой, нудной болью. Пальцы предательски дрогнули.

— Чёрт, — прошептал он, отдёргивая инструмент.

Капля припоя легла чуть криво, задев соседний керамический конденсатор и спаяв их вместе.

«Навык даёт понимание *как*, — с досадой подумал Артём, беря медную оплётку, чтобы убрать лишнее олово. — Но моторику он не заменяет. Мозг — как у мастера с месячным стажем. А тело — как у студента, который тяжелее мышки ничего не держал».

Работа была каторжной.

Он вычищал окислы изопропиловым спиртом и старой зубной щёткой, пропаивал подозрительные контакты, восстанавливая цепи. Заменил сгоревший предохранитель подсветки, сняв его с мёртвой донорской платы, которую выудил из коробки с хламом Бориса Борисовича (с молчаливого одобрения завхоза).

К четырём утра он закончил сборку первого аппарата. Подключил к лабораторному блоку питания, выставил 4,2 вольта, нажал кнопку включения. Стрелка амперметра дёрнулась, показала потребление, подпрыгнула… и замерла на нормальных значениях.

На разбитом, но живом экране загорелось белое яблоко.

— Живой, — выдохнул Артём, откидываясь на спинку жалобно скрипнувшего кресла.

Чувство было странным: смесь инженерного торжества и глубокого физического удовлетворения. Он взял кусок мёртвого пластика и металла, от которого уже отказались, и вдохнул в него жизнь. Своими руками. И немного — заимствованным опытом.

Хотелось спать, есть и просто лежать. Но в коробке оставалось ещё четыре телефона.

— Нет, — сказал он себе. — Взялся — делай.

К семи утра, когда глаза стали красными, как у вампира, а пальцы мелко подрагивали от перенапряжения, итог был таким:

Из пяти телефонов:

— два ожили полностью (чистка, пропайка, замена мелочёвки);

— один подавал признаки жизни и вибрировал, но требовал замены дисплейного модуля — экран был в крошку;

— два остались трупами: у одного треснула плата, у другого сгорел процессор — для них нужен был уже другой уровень оборудования и навыков.

Три из пяти для «утопленников» — результат не просто хороший, а отличный.

Артём протёр лицо ладонями, аккуратно сложил телефоны в коробку, выключил паяльную станцию и погасил свет.

***

Он проспал пару часов прямо в кресле, укрывшись пуховиком. Проснулся от грохота ведра в коридоре — уборщица вышла на боевую. Шея затекла так, что голову приходилось поворачивать всем корпусом.

Кофе из растворимого порошка показался божественным нектаром. После ледяного умывания в туалете он поплёлся на пары. День прошёл в тумане недосыпа: лекции сливались в один монотонный гул, но мысль о предстоящей сделке грела лучше батарей в аудитории.

Вечером он снова постучал в 305‑ю.

На этот раз Женя открыл почти сразу — видно, ждал.

— Ну что, Кулибин? — сказал, пропуская его внутрь. В комнате играл модный рэп, пахло пиццей. — Спалил мою технику или как?

Артём молча подошёл к столу, сдвинул коробки с пиццей и выложил два работающих айфона. Экраны засветились.

— Эти два — в идеале, — спокойно сказал он. — Отвязаны от аккаунтов, чистые, батареи живые. Прогнал тестами — всё ок.

Рядом лёг третий.

— Этому нужен новый дисплей. Плата живая, звонки проходят. Закажешь экран с «Горбушки» или с Али рублей за тысячу — продашь за семь-восемь.

И, наконец, два трупа.

— Эти — только на запчасти: камеры, корпуса, шлейфы. Тоже денег стоят.

Женя взял один из живых телефонов, повертел, открыл камеру, посвайпал меню.

— Слушай... — присвистнул он. — А ты реально маг. Этот, — он кивнул на чёрную «семёрку», — в пиве плавал неделю. Я думал, там внутри всё мхом поросло.

Взгляд изменился. В лаборанте перестали видеть просителя — теперь это был ресурс, с которым желательно не ссориться.

Женя открыл ящик стола, достал пухлую пачку наличных, стянутую резинкой, и быстро отсчитал купюры.

— Рыночная цена за эти два в таком состоянии — около двадцатки, если сливать быстро. Третий я сам добью, экран валяется где‑то... Короче.

На стол лёг оранжевый прямоугольник.

— Твоя доля, — сказал Женька. — Пять тысяч. Чуть больше сорока процентов, за скорость.

Пять тысяч за одну ночь. Месячная зарплата лаборанта. Две его стипендии.

Купюра приятно шуршала в пальцах.

— Идёт, — кивнул Артём, убирая деньги в карман. — Когда следующая партия?

— Не гони лошадей, — усмехнулся Женька. — Сбыт — дело тонкое, их ещё продать надо. Но если руки у тебя правда из плеч... Есть тема.

Он наклонился ближе, понизив голос:

— У архитекторов плоттеры дохнут пачками. А диплом на носу, печатать надо рулонами. Ты ж завхозу такой гроб оживил? Могу свести. Поедешь на выезд, там совсем другие деньги. За один выезд можно и двушку поднять. Мне — процент за контакты.

Артём задумался. Выездная работа: чужие люди, чужие помещения, чужие риски. Но опыт с Борисом Борисовичем показал — ремонт крупной техники приносит не только деньги, но и репутацию. А репутация здесь начинала стоить почти как наличка.

— Узнай детали, — осторожно сказал он. — Если техника мне знакома — возьмусь. Но предоплата — пятьдесят процентов.

— Договорились, — кивнул Женька.

***

В комнате никого не было — Виталик, скорее всего, опять «закрывал хвосты» или где‑то тусил. Артём сел на кровать, достал деньги, пересчитал всё, что у него было.

С учётом остатка на карте и новой купюры выходило: 11 273 ₽.

Впервые в жизни он перешагнул психологический барьер в десять тысяч свободных денег.

Телефон привычно лёг в ладонь. Иконка [Черновик] мигала из фона.

[Тариф следующей сессии: 200 ₽]

Теперь он мог позволить себе заплатить эти двести уже не ради куска хлеба, а ради развития. Но тело ныло: спина болела, глаза резало так, будто в них насыпали песка.

Одна мысль стала кристально ясной:

Система даёт знания. Но не даёт выносливость.

Если он хочет зарабатывать больше, придётся либо искать помощников (опасно), либо заниматься «апгрейдом» самого себя — не через таланты, а обычным, скучным способом.

«Мне нужно кресло получше, — подумал он, растирая поясницу. — Лампа нормальная. И, чёрт возьми, витамины. Иначе загнусь раньше, чем разбогатею».

Он отложил телефон и закрыл глаза.

Сегодня он победил бедность ещё на один шаг. Завтра предстояло победить собственную усталость.