Холодный Подиум

Глава 1

ХОЛОДНЫЙ ПОДИУМ

АСО АМИРАНА 

От автора

Вам когда-нибудь случалось влюбиться в то, чего вы совсем не понимаете?Я вот уже не вспомню тот самый момент, когда меня в это затянуло. Но если мысленно вернуться в детство — а детство у нас было с пузатым телевизором и антенной из фольги, — я отчётливо вижу себя сидящей на вытертом полу у отцовских ног. По экрану мелька-ли какие-то бешеные разноцветные штуки, которые, как выяснилось позже, назывались болидами. Разобрать, что вообще происходит, было невозможно — сплошное цветное пятно. Правил я, конечно, не знала. Зато знала другое: пока я с серьёзным видом смотрю гонку вместе с отцом, уроки можно не делать. И, если совсем честно, больше всего я жда-ла аварий. Для ребёнка это была единственная понятная драма: одно мгновение — и ма-шина превращается в россыпь обломков. А имя Шумахера звучало почти как имя мифи-ческого героя — человека, который, казалось, способен выиграть гонку хоть на табурет-ке.

Потом Формула-1 как-то незаметно исчезла из моей жизни. А я выросла. Спустя много лет, уже взрослой, я совершенно случайно наткнулась на документаль-ный фильм о нём. И вдруг всё, что казалось давно забытым, вернулось одним ударом сердца. Я вернулась. Вернулась в гонки уже всерьёз. Разбираясь, возмущаясь, болея так, будто у меня там родственник в болиде. И вот представьте: взрослая девица, которая к этому миру даже близко не относится и по пит-лейну может пройтись только в мечтах. Меня так накрыло, что я, как ярая фанатка, начала придумывать свою реальность. И, ка-жется, даже немного перестаралась и получила четырёхсотстраничную книгу. Иногда воображение — единственное место, где человек может прожить ту жизнь, которая никогда не станет его собственной.

Я надеюсь, что эти страницы заставят вас почувствовать хотя бы часть того восторга, который когда-то подарила и дарит мне Формула-1. А теперь — пора на старт.

ПРОЛОГ

Пад-док. Моя первая любовь. Моя упрямая привычка. Паддок.Слышите, как это слово сначала притворяется невинным? Произнесите его шёпотом — и первая гласная почти обманет вас.

А-а-а. Сначала в нём слышалось что-то почти мирное. Чистый воздух, утренний свет, обе-щания покоя. Ложь, конечно. Но сразу за ним в нёбо врезается сухое, сдвоенное «д» — звук, лишённый всякой мягкости.

Паддок был моим камертоном. Не красивой картинкой для тех, кто приходит сюда с пропуском на шее и восторгом в глазах. Камертоном.

Нормальные люди — безымянная масса, населяющая трибуны, — смотрят и не видят. Они потребляют глазами глянцевый карбон, ловят ртами заученные улыбки пилотов — эти мимолётные гримасы, рассчитанные на ненасытный объектив. Им кажется, что гонка — это только рёв моторов, мелькание цветных пятен на асфальте и шампанское, пролитое на чужие комбинезоны. Они уходят, унося в своей близорукой памяти только верхний блеск события. Они ничего не увидели. Красота паддока в его ясности. В лицах механиков, которые не поднимали глаз, по-тому что каждая секунда уже кому-то принадлежала. В голосах, сорванных до хрипа. В испачканных руках.

Я вдыхала всё это. Страх не успеть. Страх оказаться лишней, выброшенной на обо-чину. И странное, почти постыдное счастье — быть именно здесь, в самом центре этого грохочущего нутра, где никто не обязан тебя любить, но каждый — от последнего меха-ника до первого пилота — обязан понимать, зачем ты стоишь рядом. Зачем дышишь. За-чем существуешь.

Сначала мне казалось, что паддок любит сильных. Потом — что талантливых. Потом — что богатых, наглых, удачливых, тех, кто умеет входить в чужую жизнь без стука и за-нимать в ней лучшее место.

Нет. Паддок никого не любит. Именно поэтому я ему верила.Кто-то ходит в церковь. Кто-то — к психоаналитику. Кто-то ищет спасения в любви, в деньгах, в чужих руках, в городах, куда можно уехать и начать всё сначала.У меня был паддок.

Это не любовь. Это заражение. Хроническое.

И я не хочу лечиться. 

ГЛАВА 1GRID A

Укрывшись от механиков в недрах зрительских трибун, Джеки забилась в узкий заку-ток под лестницей — туда, куда не добивал прямой свет и где можно было на пять минут притвориться, что она одна во всём мире. От механиков она спряталась. От шума — нет.Он просачивался отовсюду: низкий, вибрирующий гул, от которого зудело под ко-жей.

Джеки отломила кусок хлеба, просто чтобы занять чем-то руки, и заставила себя же-вать. Безвкусный, чуть зачерствевший за день, он крошился в пальцах и вставал поперёк горла.Завтра надо купить что-то нормальное, мелькнуло в голове. Следом пришло привыч-ное, колючее: если вообще будет время.

Она выдохнула так глубоко, что на секунду опустились плечи. Эту слабость можно было позволить себе только здесь, пока никто не видел.В паддоке её жизнь подчинялась приказам — чётким, коротким, брошенным через плечо: «Принеси», «отнеси», «не мешайся». Девочка на подхвате.Нет, хуже. Мальчик на побегушках, потому что так оказалось проще, безопаснее и, как бы мерзко это ни звучало, полезнее.Всё началось случайно. Сначала кто-то окликнул её «парень», потом другой сказал «малой», третий спросил у Роберта, чей это мальчишка таскает коробки возле гаража. Джеки тогда открыла рот, чтобы исправить, но Роберт бросил на неё быстрый взгляд, яс-но говорящий: «молчать», — и ответил за неё. С тех пор она больше не поправляла лю-дей.Они сами сделали вывод. Ей оставалось только не мешать им ошибаться. Оказалось, так проще.

В этом мире худому парню на побегушках позволяли быть незаметным, раз-дражающим, полезным и иногда даже дерзким. Девушке на его месте начали бы задавать вопросы, смотреть дольше, улыбаться иначе и быстрее указывать на дверь. Поэтому Дже-ки выбрала остаться в роли, которую ей случайно дали.Она бы отдала многое за возможность прикоснуться к машине не дрожащими паль-цами уборщицы, протирающей пыль вокруг святыни, а уверенными руками человека. Но ей не давали. Болид берегли от лишних рук, а её саму — от малейшей возможности про-явить себя. Здесь, в мире моторов, где всё решали рёв двигателей, деньги, связи и муж-ская уверенность в собственном праве, девушке позволялось слишком мало.Иногда ей хотелось крикнуть им прямо в лица: «Да дайте же мне шанс!» Но она по-правляла кепку ниже, опускала голос на полтона и шла за очередным стаканчиком кофе.Джеки знала: её время ещё придёт. Должно прийти. Иначе ради чего всё это?

Формальных правил, запрещающих женщинам выступать в Формуле-1, не существо-вало. На бумаге всё выглядело почти честно. На деле путь закрывался гораздо раньше. Деньгами, спонсорами, контрактами, чужим недоверием и снисходительными улыбками тех, кто даже не считал себя жестоким.Самое жестокое в этом спорте — не трасса и не скорость, а деньги. Здесь решали бюджеты, фамилии, связи, люди в дорогих костюмах и логотипы на бортах машин. Без спонсорства путь на стартовую решётку закрывался так же надёжно, как ворота паддока перед человеком без пропуска.Иногда Джеки думала, что слишком жадна для такой мечты. Что требует от судьбы больше, чем заслуживает. Если смотреть правде в глаза, сама возможность находиться здесь уже была чудом.

После того как отец оказался прикован к инвалидному креслу, многое в их жизни сломалось не сразу. Сначала незаметная трещина, потом скрип, потом осознание, что прежней прочности больше нет. Он всё ещё был её отцом, но запертым в собственном теле, которое больше ему не подчинялось.Роберт, родной брат отца, взял её к себе не из нежности. Скорее из обязанности, кото-рую долго откладывал и наконец признал неизбежной. Он дал ей крышу над головой и позволил прикоснуться к миру Формулы-1.

— Джеки! — крикнули из-под навеса. — Ты узнал, привезли ли тормозные колодки?Она запихнула хлеб обратно в пакет, хотя кусок всё ещё стоял в горле, и поднялась. Механик вытирал руки о замасленную тряпку.

— Проверю прямо сейчас, — ответила она.Голос прозвучал ровно, чуть ниже, чем обычно. Долгие уроки перед зеркалом научи-ли её той маленькой мере хрипотцы, при которой люди не оборачивались на сладкий го-лос.

— Только бегом, — махнул он рукой. — Нам сюрпризы не нужны.Джеки кивнула и направилась к складу, стараясь не выдать лишнего. Каждый её шаг был отточенным движением человека, который слишком долго учился быть кем-то дру-гим.— И смотри, какие! — крикнул механик ей вслед. — Карбоновые. Комплект В.

— Да-да, я понял! — ответила она, не оборачиваясь.