Холодные закаты Гудзонова залива

Фарфоровый сервиз

апрель 1784

- Фарфоровый сервиз, Аннабель? Я же сказал, брать с собой только самое необходимое. Что это? - Шон указал на одну аккуратно сложенную стопку одежды.

- Комплект для прогулок верхом, - тут же ответила Клэр, горничная.

- Он тебе не понадобится. А это?

- Вечернее платье.

- Танцевальных вечеров в форте Джеймс точно не будет. Оставь все это, - он указал на многочисленные вещи, разложенные на кровати, столе, и уже частично уложенные в чемоданы, - дома. Возьми с собой пару комплектов одежды, не больше. И еще раз - там очень холодно.

- Едва ли холоднее, чем здесь, в Монреале…

- Потом не говори, что я тебя не предупреждал. Я все еще считаю, что тебе лучше остаться здесь.

- Я поеду с вами, - Аннабель упрямо сжала губы.

- С тобой, - в очередной раз поправил ее муж. Аннабель упорно называла его на “вы”, особенно, в присутствии отца, или когда сердилась, и Шон поправлял ее каждый раз, с неизменным спокойствием.

Он обратился к Клэр:

- Один чемодан, и ни саквояжем больше. Вот этот чемодан, - и указал на самый маленький.

- Да, мистер Логан, - сказала та.

Кивнув Аннабель, он вышел из комнаты. Та, уже не в силах сдерживать раздражение, фыркнула ему вслед - но тихо-тихо, потому что воспитанной жене не положено фыркать на мужа.

- У тебя точно совсем не осталось? - спросила она Клэр, когда шаги затихли вдали.

- Все закончилось, миссис Аннабель.

- Кажется, путешествие будет тяжелым…

Клэр снова взялась за сборы:

- Мне выложить сервиз?

- Оставь хотя бы три чашки, - вздохнула Аннабель. - И скатерть бери, непременно.

Воля отца

Шон Логан случился с Аннабель два года назад.

Она прекрасно помнила, как отец, Малкольм Логан, позвал ее в кабинет - отец всегда звал ее к себе в кабинет для “серьезных разговоров” - то есть, в основном, чтобы отругать или донести свою волю. Когда она была маленькая - часто, когда выросла - крайне редко. В последний раз она была в кабинете, когда матушка застукала ее целующейся с Габриэлем Колре. Клэр тогда очень сильно попало, и самой Аннабель тоже, хотя она до сих пор не понимала, почему - ведь они просто целовались, и ничего такого.

Так вот, отец позвал ее в кабинет, и Аннабель недоумевала, зачем, ведь она ничего не натворила. Была весна, за окном светило яркое солнце, весело чирикали воробьи, сидя на ветке цветущей старой яблони.

- Ты помнишь Шона? - спросил отец.

Аннабель задумчиво сожмурила нос, усыпанный маленькими золотистыми веснушками.

- Какого Шона? - уточнила она, еще ничего не подозревая.

- Шон Логан, мой управляющий.

Аннабель кивнула. Она его действительно помнила - Шон, как и она сама, был из клана Логанов, но из какой-то другой ветви, и приходился им невероятно дальним родственником. Год назад, или около того, отец взял его управляющим в свое дело. Шон даже пару раз бывал у них на ужине - в последний раз, кажется, на прошлой неделе. Невысокий, темноволосый, с незапоминающимся лицом. Старше ее лет на семь, или, быть может, даже десять (потом она узнала, что, на самом деле, на восемь). Аннабель он казался слишком серьезным, молчаливым и скучным, и она не обращала на него особого внимания.

- Что ты о нем думаешь?

Аннабель пожала плечами - она ничего и никогда не думала о Шоне Логане. Он был человеком ее отца… вот и все.

И тут отец сказал то, что перечеркнуло ее жизнь:

- Он станет твоим мужем.

Аннабель непонимающе воззрилась на отца. Ей послышалось?..

Отец совершенно верно истолковал ее молчание, и повторил приговор:

- Он станет твоим мужем.

- Я не хочу выходить за него замуж! - заявила она.

- Дело решенное. Я уже дал согласие. Шон - парень толковый. Бог не дал нам с твоей матерью сыновей. Когда я отойду от дел, я оставлю предприятие ему.

- А при чем здесь я?! - спросила Аннабель в ужасе.

- А ты станешь его женой.

- Но я его не люблю! И даже не знаю!

- Вот и узнаешь. Я тоже едва знал твою мать, а она - меня. Жизнь - это не книги, Аннабель. Тебе уже шестнадцать, а Оливию выдали замуж в пятнадцать. Видит Бог, мне надоело отгонять глупых молодых юнцов, вьющихся вокруг нашего дома. И просящих твоей руки, не имея ни денег, ни возможностей, ни жизненных перспектив.

- Он что, просил моей руки? - удивилась Аннабель. Она представляла, как выглядит влюбленный мужчина. Так вот, Шон выглядел совершенно не так. Он никогда не ухаживал за ней, не говорил комплиментов, не смотрел влюбленными глазами. Она даже не могла вспомнить, чтобы они говорили о чем-то существенном, кроме погоды и здоровья ее матушки.

- К счастью, нет - иначе я был бы разочарован. Это было моим условием, и он, после раздумий, согласился.

Согласился? После раздумий? Ну конечно - отец поставил условие: станешь моим партнером, получишь дело, если женишься на дочери! Вот как все было, и этот Шон еще и думал?!

- Ты продал меня, - на глазах Аннабель выступили слезы, - отдал в придачу к этому своему… делу!!

- Аннабель…

- Так же, как и Оливию! Выгодно… пристроил… как эту свою… пушнину!

- Аннабель!!! - окончательно выйдя из себя, грозно рявкнул отец.

Но та, не в силах больше сдерживать слезы, выбежала из кабинета прочь - впервые без разрешения отца.

Малкольм, тяжело вздохнув, посмотрел ей вслед.

- Когда-нибудь осознаешь, что я действовал тебе во благо… Пусть и не сразу.

За окном, на ветках старой яблони, все так же весело и радостно чирикали воробьи.

***

Аннабель умоляла мать сделать хоть что-то, но все было тщетно. Перечить отцу было бессмысленно - Малкольм был в семье неоспоримым авторитетом, и всегда бывало так, как он решил. Так что все, что ей оставалось - это плакать и жаловаться Клэр на свою ужасную судьбу.

С тех пор прошло два года. Муж стал ее первым и главным разочарованием в жизни. Она зря надеялась на что-то, и зря слушала Клэр и мать. Он не дал ей ничего, о чем она мечтала - ни любви, ни внимания, ни детей. Шон - все остальные называли его “мистер Логан”, но для нее “мистер Логан” всегда был отцом, и никем больше - так вот, Шон разговаривал с ней всегда одинаково, точно так же, как и до замужества - то есть, вежливо, немногословно и строго по делу. Он много времени проводил в разъездах и еще больше - в делах. Вечерами они с отцом допоздна засиживались в рабочем кабинете, а с утра он уходил раньше, чем Аннабель успевала проснуться. Они редко виделись, редко разговаривали и еще реже проводили ночи вместе. Да, муж переехал к ним (“Ни к чему тебе больше снимать комнату, однажды этот дом все равно станет твоим,” - вот как сказал отец), но у каждого была своя спальня. Аннабель даже казалось, что муж намеренно выбрал самую дальнюю комнату - чтобы лишний раз продемонстрировать ей, что их ничего не связывает, и как можно реже видеться.

Отец был не слишком доволен, что внуков до сих пор нет - ведь старшая, Оливия, уже родила двоих, и писала, что ждет третьего - но недовольство выражал, почему-то, в основном Аннабель. Хотя, она-то что могла сделать?..

Повод

Именно Клэр, примерно с год назад, видя, что Аннабель бесконечно несчастна в браке, и находится в постоянном унынии, принесла своей хозяйке индейскую травку. Аннабель сначала настороженно сопротивлялась - ну не пристало приличной девице курить такое, да и вообще курить, - потом попробовала… И мир стал совсем другим - лёгким, весёлым и светлым, как и раньше. Травка давала глоток радости и счастья. Так что теперь Аннабель знала, как расслабиться, когда жизнь или муж были особенно невыносимы.

Но, увы, недавно поставщик, у которого Клэр покупала травку, куда-то исчез. Его не было долго, запасы подошли к концу, и жизнь стала совершенно ужасной. Аннабель была раздражена вдвойне. Достать травку было невозможно, других поставщиков Клэр не знала, расспрашивать напрямую было опасно. Они даже не знали, что это было за растение, чтобы попробовать достать его у аптекаря под видом, например, лекарства. Все, что знала Клэр - это то, что травку привозили откуда-то с берегов Гудзонова залива.

Решение пришло неожиданно и спонтанно. В один из вечеров муж (опять опоздав к ужину) заглянул в зал, где Аннабель играла на клавесине. Дождавшись, пока она закончит пьесу, он сообщил, что уезжает по делам в Гудзонов залив. Надолго - месяца на три, а то и дольше.

Тут на Аннабель снизошло озарение. Она встала из-за клавесина, подошла к мужу ближе, и сказала:

- Возьми меня с собой?

Шон, крайне удивленный, поинтересовался:

- Зачем?

Сказать правду она, конечно, не могла, и потому ответила то, что первое пришло в голову:

- Я хочу проводить с тобой больше времени. Отец страшно сердится, что у него до сих пор нет внуков.

Она знала, что Шон уважал ее отца, и его слово было сильным аргументом.

- Он ещё больше рассердится, если я возьму тебя с собой. Места, куда я еду, дикие и опасные. Тебе там делать нечего.

Сделав над собой огромное усилие, она обвила руками плечи мужа:

- Ну пожалуйста. Возьми меня с собой. Тебя все время нет дома, ты бросаешь меня здесь, одну, так надолго…

Шон не ожидал ни такой просьбы, ни таких слов, ни, тем более, объятий. И только поэтому, наверное, согласился:

- Хорошо, - и тут же добавил. - Но при одном условии. Ты будешь во всем меня слушаться.

Аннабель легко согласилась на все его условия - ведь их можно было просто нарушить. Слово, данное Шону, не имело для нее никакого значения.

Главное, он согласился взять её и Клэр с собой, в Гудзонов залив!

А там и травка, глядишь, найдётся.

Клэр

Было понятно, что сама Аннабель под бдительным взором охраняющего мужа не сможет ничегошеньки делать в поездке - ни искать людей, ни договариваться, ни налаживать связи. Поэтому они сразу договорились, что все это ляжет на Клэр. Тем более, что у служанки была деловая хватка - она постоянно раздумывала и прикидывала, а чем бы можно было тут заняться, чтобы заработать.

История Клэр была печальна. Малкольм, отец Аннабель, взял ее на работу - не только быть горничной, но главное, присматривать за шустрой и симпатичной дочкой, как бы не случилось беды. Аннабель тогда было двенадцать, и в Клэр, которая была старше на семь лет, она нашла старшую подругу - ведь Клэр могла ответить на все вопросы, которые совершенно невозможно было задать матери или старшей сестре.

Клэр была молодой и красивой женщиной, и многие мужчины засматривались на нее. Но та ещё хранила горькую память о погибшем муже и детях, и все старания ухажеров были тщетны.

Когда-то, она жила счастливой жизнью, помогала мужу с делами в его небольшой лавке и растила детей. Но, увы, пожар унёс жизни семьи Клэр, оставив ей на память только шрамы от ожогов на руках. Аннабель было страшно на них смотреть, и не потому, что противно, вовсе нет. Руки Клэр напоминали ей: счастье не вечно, и может быть утеряно. А своего счастья она, между прочим, так еще и не нашла!

Клэр старалась никогда не снимать перчаток, а Аннабель научилась не замечать шрамы, если те случайно попадались ей на глаза.

Качка

апрель 1784

Путешествие на корабле было не самым приятным в жизни Аннабель. От того, что палуба качалась под ногами на волнах, ее постоянно мутило. Клэр было, обрадованная, предположила долгожданную беременность - она, зная, как хочется Аннабель стать матерью, стараясь подбодрить хозяйку, везде и во всем искала знаки. Но Аннабель точно знала, что это просто качка - совсем недавно все ее надежды и ожидания в очередной раз закончились ничем.

Жаловаться Шону было бесполезно. Он на любые ее слова отвечал: “А я говорил, что тебе не следует ехать” или “Мы даже не добрались до места, а ты уже недовольна?”, чем неимоверно злил Аннабель. И поэтому, она старалась проводить как можно больше времени на палубе - на свежем (пусть и холодном) воздухе и подальше от совершенно черствого мужа, не желающего даже капельку ей посочувствовать.

На палубе она иногда разговаривала с другими пассажирами. Чаще прочих, наверное, с доктором Марлоу, который, как и они, ехал в форт Джеймс. Доктор был галантен, располагал к себе, и Аннабель однажды - когда особенно сильно рассердилась на мужа - пожаловалась ему на свою проблему и поделилась страхами в надежде, что он, как врач, что-то ей посоветует.

- А вдруг я вообще не могу иметь детей? - чуть не плача, закончила она свой печальный рассказ.

- Знавал я одну женщину, - сказал доктор, - у которой долго-долго не было детей от мужа, траппера(1). Тот ее попрекал, и даже бил. А потом, случилась с ней удача - ее изнасиловал один негодяй…

- Что же тут удачного? - содрогнулась Аннабель от ужаса.

- Так сразу и понесла! - довольно сообщил доктор. - И родила, здоровенького. Вовсе не в ней, а в муже все было дело, вот так-то!

- И чем все закончилось?

- Да ничем. Муж вернулся из своих лесов, побил ее хорошенько, да и все, даже из дома не выгнал. Растили потом, как родненького.

- Я не совсем понимаю, к чему вы мне это рассказываете, - призналась озадаченная Аннабель.

- Это я все к чему, - сказал доктор Марлоу. - Вы, ежели что, приходите. Посмотрим, по современному, по-научному… Может, и не в вас вовсе дело.

И неожиданно подмигнул девушке.

Аннабель долго думала над его словами, лежа без сна в очередную из ночей. Может быть, это и есть выход - родить ребенка от кого-то другого, не от мужа? Сколько, в конце концов, можно ждать - да и чего ждать?

Нужно будет только все продумать, просчитать, чтобы никто ничего не заподозрил и не понял. И, особенно, Шон.

Эта идея не была ей приятна ни с какой стороны. Да и не бросаться же в объятья к первому встречному?.. Нет, нужно выбирать - сердцем. И уж если рисковать добрым именем, то только ради любимого человека.

Оставалось только его найти.

В том, что она, наконец, встретит свою любовь, Аннабель почему-то ни капли не сомневалась. В новом месте с ней непременно произойдет что-то чудесное - а как же иначе?..

(1)

Траппер (от английского trap, «ловушка») — человек, промышляющий охотой на пушных зверей.

Форт Джеймс

май 1784

Форт Джеймс встретил их ледяным дождём и сильным ветром. Аннабель закуталась почти во все тёплые вещи, что взяла с собой, но ветер все равно находил лазейки, и пробрался под одежду. Подол дорожного платья намок и вместе с полами плаща путался в ногах, а красивый серебристый мех на капюшоне ее шубки вымок и висел унылым сосульками.

Шон подал ей руку. Аннабель поколебалась мгновение, но все же воспользовалась предложенной помощью.

И не зря - она поскользнулась на мокром трапе, но муж поддержал её и не дал упасть.

- С каждым твоим шагом по этой земле убеждаюсь, что не стоило брать тебя с собой.

Дождь и ветер, казалось, совершенно его не беспокоили и не причиняли никакого дискомфорта. Аннабель ненавидела его в этот момент за все - и за иронию в голосе, и за неказистую на вид, но весьма практичную кожаную куртку, которая наверняка не продувалась проклятым ветром, и за то, что он согласился взять её в это ужасное место.

Клэр, спустившаяся следом за ними, тоже зябко ежилась на ветру. У ее ног стоял чемодан, тот самый, в котором лежали фарфоровые чашки: поглядев на предыдущих остановках на то, как матросы небрежно обращаются с вещами, а некоторые так и просто выбрасывают на берег, она бдительно не выпускала чемодан из рук.

Оглядев пристань и светящиеся огни форта где-то высоко над ними, Шон сказал:

- Клэр, возьми второй фонарь. И - за мной.

Аннабель только сейчас заметила, что на ремне Шона прицеплены целых два пистолета.

***

- Такой… маленький, - разочарованно протянула Аннабель.

- А что ты себе представляла? Я же говорил, это тебе не Квебек, и не Труа-Ривьер, - заметил Шон.

- Я представляла себе город, а не… это.

Поселение казалось совсем небольшим. За высокой, в человеческий рост стеной прятался, видимо, форт. Домов было немного, и не во всех окнах был виден свет. Здесь было гораздо тише, чем в Монреале - зато ветер шумел кронами деревьев где-то в вышине.

- Если тебе не нравится, можешь вернуться в Монреаль. Мы недалеко ушли от пристани.

Аннабель поняла, что сочувствия не дождется, и сердито промолчала.

Дождь, к счастью, уже перестал. Из-за туч и высоких сосен приветливо выглянула огромная, полная на три четверти луна.

- Красиво… - залюбовалась Аннабель, замедляя шаг.

- Мы можем как угодно долго стоять у кладбища в мокрых плащах… - начал Шон.

- Кладбища?!

Он указал влево. И точно, луна освещала весьма характерные холмики и кресты за невысокой плетёной оградой. Их было много.

- Доберемся до таверны. А местные достопримечательности осмотришь позднее.

- Почему в таком маленьком городе такое большое кладбище?

- Ты уверена, что хочешь это знать?

- Нет, пожалуй, не хочу, - поежилась она.

***

Местная таверна не имела ничего общего с заведениями Монреаля, в которых Аннабель приходилось бывать. В помещении было дымно, накурено, шумно. Прямо посреди комнаты горел костер, дым клубился у потолка и выходил в отверстие в крыше. Вокруг костра на лавках грелись люди, в основном, мужчины, и все, хоть были одеты по разному, но явно слеплены из одного теста, закалены холодными зимами, суровыми условиями и вьюжными ветрами. Одежда их была удобной и теплой: кожа, шерсть, мех. Они пили, курили, передавая друг другу набитые табаком трубки, и общались.

Кругом шире, ближе к стенам, стояли грубо сколоченные столы и лавки. А прямо напротив входа, за барной стойкой, стоял мужчина и весело болтал с теми, кто сидел за стойкой. По залу, принимая и разнося заказы, расхаживала пышногрудая девица с удивительно глубоким декольте.

Шон усадил девушек поближе к костру, и подальше от остальных:

- Посидите здесь, согрейтесь. Я договорюсь о комнате, и вернусь за вами.

Аннабель, грея руки над пламенем, проследила за мужем. Он ушёл к стойке и заговорил с барменом. Они явно были знакомы: тот дружески хлопнул Шона по плечу, и принялся его о чем-то оживленно расспрашивать.

Время шло, они с Клэр обсудили место, таверну и все, что попалось на глаза. Девица с декольте принесла им горячий чай. Все ещё скучая, Аннабель принялась разглядывать людей в таверне, разыскивая того, с кем можно было бы познакомиться, поговорить и что-то о форте Джеймс узнать (трапперы совсем не казались подходящей компанией, с какой стороны ни погляди).

- Смотрите, миссис, - Клэр указала на женщину, что сидела в одиночестве. - Как вы думаете, она не будет возражать, если мы сядем рядом?

Женщина, представившаяся миссис Андерсон оказалась приветливой и общительной. Она рассказала свою печальную историю - волею судьбы, она уже несколько лет жила в форте Джеймс, и пережила целых четырех мужей. Первый, капитан корабля, который и привез ее в это злосчастное место, умер от цинги. Второго случайно застрелил солдат, третий умер дома, в постели, а четвертый не вернулся с охоты. Аннабель слушала, и это место нравилось ей все меньше и меньше. И сама вдова - тоже. Хотя в целом, она была весьма приятной дамой, Аннабель совершенно иррационально казалось, что неудачная личная жизнь вдовы может переползти и на нее. Пережить четырех мужей, застрять в этом ужасном форте, да еще и с долгами. Незавидная история!

Наконец, Шон вернулся к ним в сопровождении того самого мужчины, что стоял за стойкой.

- Согрелась? - она кивнула.

- Это моя жена, Аннабель. Аннабель, это Алекс Дюваль, мой старый знакомый. А это Клэр, горничная.

Алекс, окинув их с Клэр внимательным и бесцеремонно оценивающим взором, энергично потряс протянутую ему руку, и сказал:

- Комната готова. Давай-ка помогу вам с вещами.

Замочек

Комната была совсем небольшой, но даже в ней был маленький камин. Окошко, ставни которого плотно закрыты. У окна простой деревянный стол, у стола, неожиданно, кресло, а на столе - две масляные лампы, одна из которых уже горела. Две односпальные кровати у дальней стены (кто будет, интересно, спать на полу - Шон или Клэр?..). Слева от входной двери прибиты грубые полки, около которых стояли еще неразобранные чемоданы с вещами.

Шон отправил Клэр к Алексу, спросить на счёт ужина и дополнительной кровати. Когда за служанкой закрылась дверь, Аннабель сразу почувствовала себя неуютно. Она вообще всегда чувствовала себя неуютно, оставаясь с мужем наедине. Дома было ещё ничего, но здесь, в маленьком форте, в маленькой комнате, от него было просто некуда деться.

- Ты не мерзнешь?

- Нет, - покачала она головой, - мне уже тепло, спасибо.

- Перед тем, как мы пойдем ужинать, я покажу тебе несколько важных вещей. Это - он прибавил свет лампы и указал на небольшой чемоданчик, который лежал раскрытым на столе, - мои бумаги. Не трогай их, пожалуйста.

- Отец говорил мне так, когда мне было пять, - не удержалась она.

- Вот здесь, - никак не реагируя на ее слова, он поднял бумаги, и показал закрывающийся отсек, - лежит серебро. Если нужно будет - бери, сколько понадобится.

Аннабель кивнула.

- Я буду закрывать чемодан на замок, - Шон снял с пояса необычный замочек. Он был длинный, с пятью цилиндрами, на которых были выгравированы буквы.

- У меня будет свой ключ?

- У замка нет ключа, но есть код. Смотри, - Шон покрутил цилиндры, и замок разошелся на две половинки. - Я покажу код тебе, а ты запомнишь. Не говори его никому.

- А Клэр?

- И Клэр.

Он перебрал несколько листов, и показал обрывок бумаги, на котором был записан код. Всего пять букв, Аннабель легко его запомнила. Она как-то читала в книге, как быстро запоминать что-то важное. Август, синий, сытый, кролик - вот и все.

- Можно я попробую?

Шон с сомнением на нее посмотрел, но закрыл и дал замок. Аннабель покрутила цилиндры - тщетно. Почему? Она была уверена, что все запомнила правильно.

- Поправь их. Вот здесь, видишь, стрелка, - посоветовал наблюдавший за ней Шон.

Аннабель еще чуть-чуть поправила цилиндры - и замок открылся.

- Как ты запомнила код?

- Это называется мнемоническое правило, - сказала Аннабель, гордая и довольная, что может утереть Шону нос хоть в чем-то. - Нужно просто придумать ассоциацию, связанную с последовательностью букв. Моя ассоциация - август, синий, сытый, кролик, - она провела пальцем по бумаге, показывая последовательность. - Моя, наверное, для тебя бессмысленна, но ты можешь придумать свою.

Шон с минуту помолчал. Перевернул листок с кодом, открыл и закрыл замок несколько раз. А потом взял листок, отнес его к камину и бросил в тлеющий огонь.

- Так будет надежнее. С этим разобрались. Пойдем дальше. Это - не Монреаль. Места здесь дикие и опасные. Ты помнишь, о чем мы договаривались?

Аннабель демонстративно стала загибать пальцы:

- Я никуда не хожу одна, только с тобой или с Клэр. Если я хочу куда-то пойти, я спрашиваю тебя. Если тебя нет, а я куда-то иду, я оставляю записку в этой комнате, под подушкой на твоей кровати.

- Я заплатил за комнату вперед и оставил Алексу серебра. Тебя всегда накормят, можешь выбирать, что хочешь.

Аннабель рассеянно кивнула - это было для нее в порядке вещей.

- А теперь, самое важное. Если со мной вдруг что-то случится, подойди к Алексу. Он поможет тебе вернуться в Монреаль.

Это было уже слишком. Ужасное место, дождь, ветер и холод, в теперь ещё и это!

- Не говори так!

- Тише. Успокойся.

- Сперва кладбище, потом вдова и её четыре погибших мужа, а теперь и ты!!!

Дома Аннабель уж точно не стала бы сильно убиваться, если бы с мужем что-то случилось. Но помереть в этой глуши и оставить её одну было бы худшим из возможных предательств!

- Здесь тонкие стены, не кричи. Сядь в кресло, успокойся, - он чуть ли не силой усадил её за стол. - Я же говорил, не стоит тебе ехать.

Аннабель сердито на него посмотрела, и ничего не сказала.

- Ты все поняла?

- Да! Если что-то случится, твой друг отправит меня домой.

- Это важно. Если я не вернусь, не пытайся меня отыскать. Просто уезжай в Монреаль.

- Твои дела опасны?

- Места здесь опасны. А про дела не думай, я сам разберусь.

- Я видела здесь солдат, охотников, говорили про людей из Черного Волка и индейцев… Как мы к ним относимся?

- Ты - никак, - грубо ответил Шон. - И к делам компании ты тоже относишься никак.

- А что мне говорить…

- Ничего. Ты никуда не лезешь, ни с кем не болтаешь, и будешь осторожна. И никогда не ходишь одна. Ты поняла?

- Поняла, - надулась Аннабель.

Ах так? Не хочет ничего говорить, ну и пожалуйста! Значит, придётся все узнавать самой.

В дверь постучали:

- Наш ужин готов, - это, конечно же, была Клэр.

- Я могу посадить вас с Клэр на ближайший корабль до Монреаля. Он, кстати, отходит послезавтра утром.

- Спасибо, не надо, - недовольно сказала она. И добавила, чтобы поддержать легенду. - Я же сказала, что хочу больше времени проводить с тобой.

Прозвучало это, правда, совсем не убедительно.

Маргарет

При свете дня поселение оказалось еще более унылым. Темнота оставляла хотя бы загадочность и простор для фантазии, а при безжалостном свете дня форт Джеймс был ужасающе мал. Сам форт, окруженный стеной - у входа стоят вооруженные солдаты на страже. Лавка, несколько разномастных домишек (некоторые были разрушены), резиденция мэра, таверна “Сытые бобры” - даже здесь бобры, будь они неладны, - кладбище. Вот и все. У поселения даже не было ограды, сразу за стенами последнего дома начинался мрачный и опасный лес. Из леса к людям, осмелившимся бросить вызов здешним суровым землям, подкрадывался холодный и густой туман.

Раза два пройдясь по поселению туда и обратно, Аннабель и Клэр вернулись в таверну.

Почти сразу же следом за ними вошли солдаты, и сразу стало как-то многолюдно и шумно.

Пока Клэр разговаривала со вдовой (той самой, которая вчера рассказала им, как пережила четырех мужей), Аннабель тайком разглядывала пришедших. Ей не приходилось тесно общаться с военными британской короны, и она совсем плохо разбиралась в чинах. Четверо в красных мундирах попроще были, видимо, солдатами. Ещё один, в мундире с синими отворотами на рукавах был, наверное, чином повыше. Еще был человек в синем камзоле. И женщина, невысокая, в красивой лисьей шубке и красном платье - утром Аннабель уже видела ее в форте.

- Клэр, смотри, - прошептала она, указывая на единственную женщину среди вошедших. - Как думаешь, она чья-то жена? Или тоже вдова?

- Вот уж не знаю, - сказала Клэр, а про себя подумала, что не жена, так уж точно, потому что ни один нормальный мужчина не привезёт жену в такое место!

Знакомиться первой было не очень вежливо, но Аннабель решила, что если она пренебрежет приличиями, и об этом никто, кроме Клэр не узнает, то ничего страшного. Поэтому когда женщина в красном отошла от своих спутников к стойке, она подошла к ней.

- Простите, если отвлекаю вас. Но у нас с моей служанкой, Клэр, вышел спор. Я считаю, что вы жена одного из мужчин в форте, а она утверждает, что вы там просто работаете. Рассудите нас, если вас не затруднит.

- В этих землях вы увидите куда больше свободных женщин, чем в городах, - весело ответила женщина. - Меня зовут Майрет Фокс, но для англичан я Маргарет - им сложно привыкнуть к моему имени, и вы тоже можете называть меня так. Я помощница интенданта, и помогаю ему вести дела.

- Аннабель Логан, - представилась, протягивая руку. Маргарет её дружески пожала. Она чем-то неуловимо и сразу понравилась Аннабель - может быть, располагающей улыбкой, или звонким голосом.

У Маргарет были рыжевато-русые волосы, ровно настолько светлее и рыжее, чем волосы Аннабель, чтобы безошибочно распознать в ней ирландку. Она была ниже ростом, и старше - вблизи Аннабель разглядела морщинки, что лежали у уголков глаз новой знакомой.

Маргарет тоже к ней с интересом присматривалась:

- Странно увидеть девушку, вроде вас, в этих местах. Да еще и, одну.

- Я прибыла в форт Джеймс с мужем, а он - по своим делам.

- Каким делам? - поинтересовалась Маргарет.

- Делам, - Аннабель сделала руками неопределенный жест, который мог означать все, что угодно, - по важным мужским делам. Он не очень-то меня в них посвящает, если честно.

Пока они разговаривали, к ним подошел мужчина в синем мундире - как оказалось, интендант форта, Эллиот Уайт, начальник Маргарет. Та незамедлительно представила ему Аннабель, а он пригласил “прекрасных дам” к себе за стол.

Менее, чем через пять минут, Аннабель и Клэр оказались со всех сторон окружены красными мундирами. Молодые солдаты рады были компании женщин.

- Вчера ночью было неспокойно и шумно, - заметила Аннабель.

- Да нет, все было спокойно.

- Мы проснулись от выстрелов!

- Так это я стрелял, - усмехнулся лейтенант.

- В город опять пытались проникнуть бандиты из Черного Волка.

- Одного мы пристрелили сразу.

- А второго взяли живым, сидит в форте…

- Не человек - дикий зверь!

- Ничего, посидит пару недель, присмиреет!

- Вам следует быть очень осторожными, леди. Здешние места спокойными назвать нельзя…

Аннабель мило улыбалась, задавала глупые вопросы - и, конечно же, слушала.

- Повезло вашему мужу, миссис Логан!

- О, называйте меня просто Аннабель! Кстати, а вот и он!

- Все в порядке? - Шон, вернувшийся из очередного своего похода по делам, подошел к ним. Уверенным жестом положил ей руку на плечо, словно показывая - эта женщина принадлежит мне. Во взгляде, которым он оглядел солдат, Аннабель почудилась неприязнь.

- Да, все хорошо! - улыбнулась она. - Я познакомилась с Маргарет, а потом с этими чудесными джентльменами. Шон, помнишь, ты говорил, что мне нельзя никуда выходить без сопровождения? Нас пригласили зайти в гости семья гробовщика. Это лейтенант Трэверс, он из форта, и он милостиво согласился сопроводить меня и Клэр.

Конечно, она даже и не надеялась, что Шон согласится. Ей, во-первых, хотелось досадить мужу, а во-вторых, важно было посмотреть на его реакцию. И она ее увидела.

- Сопроводить куда? На кладбище? - ледяным тоном уточнил Шон.

- Да! - довольно заявила Аннабель.

- Нет, - отрезал тот.

- Но почему мне нельзя пойти? Я же буду не одна, а с лейтенантом Трэверсом! Да еще и с Клэр…

- Клэр может идти, куда пожелает, я за нее не в ответе. А ты - нет.

- Вы не доверяете лейтенанту британской армии? - вмешался Трэверс.

- Как житель Канады, доверяю вам свою безопасность, как и все в этом форте. Как муж - разумеется, нет.

- Со мной дамам ничего не грозит.

- Вы продолжаете настаивать? - Шон говорил, как обычно, спокойно, но Аннабель почувствовала, что это уже совсем иное спокойствие - собранность и готовность ко всему, что бы не произошло дальше.

Видимо, это почувствовал и лейтенант.

- Я не настаиваю, - сказал он.

- Вы сами отпустили бы жену с незнакомцем, на кладбище, будь он хоть кто?

Трэверс понимающе усмехнулся:

- Совершенно разделяю ваше мнение, мистер Логан.

Он протянул руку, и Шон, помедлив немного, словно нехотя ее пожал.

- Позвольте узнать, чем вы занимаетесь? Мне кажется, я слышал о каких-то Логанах из Монреаля, которые занимаются пушниной…

Шон махнул рукой:

- Это дальние родственники. Совершенно бесперспективное сейчас дело - ведь Гудзонская компания закрыла все представительства конкурентов в регионе, и торговать мехом, не нарушая закона, нельзя.

- Так чем вы занимаетесь?

- Изобрел автоматическое кресало. Езжу повсюду, ищу, кому бы выгодно продать. Прошу нас извинить, Аннабель - пойдем.

Он взял ее за локоть, отвел в сторону, подальше от стола, за которым расположились люди из форта, и спросил:

- Вот значит, зачем, ты приехала сюда? Болтать с солдатами?

- Мы просто разговаривали! - возмутилась Аннабель.

- Ну конечно. Хватит. Я запрещаю тебе просто - и не просто - разговаривать с любым из красных мундиров.

- Почему?

- Потому что я запрещаю тебе. Я, твой муж. Этого достаточно.

- А если они сами заговорят со мной? Мне молчать, как будто я немая?

- Неплохая идея.

- И с кем мне вообще здесь можно говорить?! Ты вечно пропадаешь где-то, только с Клэр? И что, по твоему представлению, я должна была здесь делать?

- Если тебя что-то не устраивает, ты в любой момент можешь вернуться домой.

Аннабель глубоко-преглубоко вздохнула. Возвращение в Монреаль было заманчивым, но если вернуться сейчас, когда поставщики травки еще не найдены, то значит, все это было зря. Если упрямиться, то Шон, чего доброго, и в самом деле отправит ее домой… Поэтому она сказала примирительным тоном:

- Тебе интересно, что я узнала?

- Расскажешь в нашей комнате, - ответил Шон. И спросил, как ни в чем не бывало. - Мне надо отправить письмо. Напишешь? Твой почерк гораздо разборчивей.

Еще бы ее почерк не был лучше - ее несколько лет изрядно мучили каллиграфией. А Шон был левшой, и единственное, что он держал в правой руке - это перо (и то потому, что в семинарии переучивали насильно, считая, что быть левшой - знаться с Сатаной).

- Конечно, - мило улыбнулась Аннабель.

Мило улыбаться, в конце концов, она умела просто прекрасно.

Друзья и враги

Всегда у людей есть друзья, и есть враги. И даже если Шон не хочет рассказывать ей, что к чему, она и сама сможет понять, с каким таким делом он сюда приехал, и как относится к здешним людям.

Ну, про дело-то, на самом деле, понятно и так, это очень просто. Есть всего одна вещь, которая постоянно заставляет её мужа отправляться в путь - это пушнина. Аннабель годами сидела за столом с деловыми партнёрами отца. И пусть ее задачей было просто улыбаться, играть на клавесине и вести приятные беседы, она все же умела слушать. Так что знала и про "эту чёртову гудзонскую компанию", и про "упрямые и гордые племена индейцев, лучших поставщиков шкур", и про "дерзких ребят из Черного Волка, при которых мы, наконец, можем хотя бы вздохнуть свободно".

Ей понадобилось пару дней наблюдений, чтобы понять все в общих чертах. Об отношении к солдатам форта она уже убедилась - неприязнь Шона явно была куда глубже, чем у ревнивого мужа - тем более, что ревнивым мужем Шон не был. Он просто предотвращал потенциальные проблемы, чтобы потом их не решать.

Логан, в основном, разговаривал с охотниками и трапперами - подсаживался на лавку у костра или за стол, заводил разговор издалека, и всегда и неизменно, шумный в начале, разговор переходил на пониженные тона. Если в таверне мелькали красные мундиры, говорили на улице.

Из обрывков разговоров, что ей удавалось услышать, она поняла, что Шон ищет того, кто знает дорогу к индейским племенам кри и черноногов.

Аннабель некоторое время колебалась… А потом решила, что, так и быть, будет помогать мужу.

Форт Джеймс был местом, куда приезжало множество людей со всех окрестностей. Именно отсюда уплывали в Англию корабли с пушниной - а значит, сюда привозили шкуры агенты, скупающие меха у индейцев и перепродающие Гудзонской компании, трапперы, удачливые охотники-одиночки, и даже самые смелые из индейцев, смекнувших, что где белые - там и выгода.

Неудивительно, что Шон приехал именно сюда.

Информации в таверну стекалось много - ведь все останавливались здесь пообедать, выпить, обменяться новостями. Аннабель и Клэр, скучая (и разыскивая того, кто мог бы достать травку), разговаривали с людьми, и узнавали ворох самой разной информации. Большинство, конечно, было пустой болтовней - ведь мало кто будет говорить о деле с женщинами, да и они не расспрашивали о чем-то, что может заинтересовать Шона, намеренно - но и важные вещи они узнавали тоже.

Так что теперь, разговор при встрече всегда выглядел примерно одинаково. Возвращаясь, Шон неизменно осведомлялся, все ли у Аннабель в порядке, не нужно ли ей чего-нибудь. Аннабель жаловалась (здесь всегда было, на что пожаловаться), а потом она рассказывала все новости - и пусть сам решает, что ему полезно для его таинственного дела.

***

Кроме солдат и трапперов, были еще остальные. Местного пастора Шон, как протестант, заведомо недолюбливал, и заговаривать с ним первой Аннабель тоже было запрещено. Гарнизонный врач, мистер Марлоу, не вызывал у мужа подозрений (и совершенно зря - он все время зубоскалили с дамами, и один раз, во время путешествия на корабле, даже пытался Аннабель обнять - впрочем, безуспешно).

Неподалеку от форта было небольшое поселение мормонов (2). Когда-то они жили в форте, но солдаты при поддержке возмущенных жителей выселили и заставили их уйти из города.

Из-за мормонов у них вышел спор. Аннабель не поверила своим ушам, когда Шон сказал, что завести несколько жен - не такая уж и плохая идея. Она, естественно, возмутилась - потому что не понимала, он шутит, или всерьез. Спор закончился только, когда Аннабель сказала, что Бог забрал у Адама одно ребро и создал Еву. Всего одно, а не два, и не три, и тут уж даже Шон не нашелся, что ответить.

Были еще удивительные сестры-гробовщицы, которые жили втроем в домике у самого кладбища. Красивые, свободные, дерзкие, они восхищали Аннабель, но очень не нравились Клэр - их слова бывали чересчур откровенны, прямолинейны, они не щадили чувств собеседника и однажды даже довели Клэр до слез. После этого, разочарованная Аннабель твердо решила, что на чай их звать ни за что не будет.

Был лавочник, Генри Колтер, в лавке которого не нашлось книг, кружев и батиста. Зато, нашлись ружья, пистолеты и патроны, фляги, мука, зерно, соль и припасы - словом, все, что необходимо для выживания в здешних местах.

Был мэр, который любил выпить в таверне, и не знал в выпивке меры. Однажды Аннабель пришлось даже буквально спасать от него Клэр!

***

Некоторые жители причислялись к друзьям. В друзья попала Маргарет - она, хоть была из форта, ведь не носила красный мундир, и с ней не запрещалось разговаривать. Маргарет любила поболтать, и девушки совсем скоро знали ее историю. Она была вдовой, в Англии у нее оставался сын, уже почти совсем взрослый.

Еще был Алекс Дюваль - сын хозяйки таверны, старый знакомый Шона и его давний друг. А значит, и вся его деловитая семья тоже попадала в друзья. Серж, младший брат Алекса, который изредка подменял его за стойкой. Младшая сестра Элен, еще совсем подросток, неловкая, тихая и нескладная. Мать Алекса, которую было почти не видно, потому что она день-деньской пропадала на кухне, в царстве котлов и половников. И только изредка слышался громогласный голос, когда она крыла непечатными выражениями сыновей, которые болтали с посетителями, вместо того, чтобы помогать ей на кухне. Адель, та самая пышногрудая девица, сестра Алекса. Она была уже взрослой, но ещё незамужней. Шутили, что ни один мужчина в форте Джеймс не может сказать, какого цвета у неё глаза. Аннабель недоумевала, как можно ходить, так неприлично выставляя свои прелести напоказ. Ей было неприятно - а вдруг Шон тоже смотрит (хотя какая, казалось, бы разница)? - и хотелось подарить Адель платок, чтобы та прикрылась. Но, обсудив этот вопрос с Клэр, она поняла, что платочек не поможет. Тем более, вечерами платок у Адель на плечах был. Так что ей пришлось смириться - это стало совсем просто, когда со временем она заметила, что Шон не обращает на Адель никакого внимания.

Но больше всего Аннабель нравилась Катриона, жена Сержа. Веселая, бойкая, и вся какая-то кругленькая - и щечки, и плечи, и уже проявляющийся под платьем животик - доктор говорил, что она родит ближе к осени. Катриона была образованной и грамотной девицей, читала много книг, и с ней было о чем поговорить. Она приплыла в форт Джеймс из Старого Света, чтобы открыть здесь представительство компании отца, разбиралась в законах и могла быть поверенной в делах. Со смехом Катриона рассказывала, как после смерти отца ее опекун отчаялся выдать чересчур образованную девицу замуж в Англии. И она отправилась сюда, в Новый Свет, место с более свободными нравами. И надо же - муж действительно нашелся!

Аннабель смотрела на Катриону с тоской и завистью. Вот, у нее есть муж, он ее любит, и скоро Катриона станет матерью. А сама Аннабель что? А все так же, ничего!

(2)

Мормоны - постпротестантская религиозная секта, знаменитая многоженством и агрессивным распространением веры.

Лакрица

Аннабель несколько раз хотела завести разговор о наследниках, но все как-то не представлялось возможности. Не то, чтобы ей очень хотелось спать с Шоном - ей вообще это не слишком нравилось, потому что то, что изредка происходило между ними в спальне, было скорее похоже на выплату долгового векселя, чем на то, о чём восхищенно пишут в книжках.

- Это же твой муж, - увещевала Клэр. - Он мужчина, а все мужчины одинаковы. Ты должна уметь соблазнять его, управлять им. Ты, как женщина, несешь ответственность за то, что происходит между вами в постели.

Аннабель соблазнять не умела, и ответственность нести не желала. В книжках на этот счет тоже писали сущую ерунду. Шептать с придыханием? Вешаться к Шону на шею? Не поможет! Между ними всегда была вежливая дистанция, которая вполне устраивала обоих. Но спорить с Клэр было бессмысленно, и она не спорила.

Заботливая Клэр организовала встречу с Адель - той самой, цвет глаз которой не мог сказать ни один мужчина в форте - чтобы та, как опытная барышня, дала хороший совет, как привлечь внимание мужа.

Аннабель предполагала, что идея так себе. Ее не покидало ощущение, что даже если бы она разделась догола и укрылась бобровыми шкурами, потому что ничего больше не могло привлечь внимания мужа, Шон оказал бы: “О, шкуры!” - собрал их и ушел отправлять в Монреаль, не обратив внимания не жену.

Предчувствие не обмануло - Адель предложила надеть платье с декольте, мужу налить выпить, а потом нежно облизнуть его ухо “как лакричный леденец”. Увы, план был провальным со всех сторон - в декольте было, во-первых, холодно, а во-вторых, почти нечего демонстрировать. Шон не пил на работе, а не работал он только тогда, когда спал. Ну и облизывать ухо мужа абсолютно не влезало в картину мира Аннабель. Шон, ухо, лакричный леденец. Абсурд! И лакрицу она, кстати, терпеть не могла.

Так что разговор о наследниках так и не состоялся, и спать Аннабель ложилась в холодном одиночестве.

Нож

- Как у тебя дела? Все в порядке?

Они разговаривали, как и обычно, вдвоем, в их маленькой комнате, и тихо, почти шепотом. Аннабель уже привыкла, что Шон одергивает ее каждый раз, о чем бы ни шла речь, и сразу говорила тихо вообще обо всем - даже о том, что добыла для него сливки.

- В этом месте ничего не может быть в порядке, - расстроено сказала Аннабель. - У меня ремешок у сумки порвался, - и она продемонстрировала мужу поломку. - А все потому, что ты заставляешь меня всегда носить с собой все эти фляжки и… прочее!

Муж, действительно, настоял, чтобы она всегда, куда бы не шла, брала с собой фляжку с водой, небольшой запас сухарей и огниво - на всякий случай. Аннабель покорилась. Всякий случай все не наступал, и едва ли когда-то бы наступил, а ремешок - вот, уже порвался.

- Тебе нужна новая? Можешь посмотреть в лавке.

- Мы с Клэр уже заходили к мистеру Колтеру. В лавке нет сумочек, только какие-то ужасные заплечные мешки.

Ей казалось, Шон вот-вот рассмеется, но он сохранял серьезность:

- И что планируешь делать?

- Видимо, пришью ремешок, - вздохнула Аннабель. - Иголки, правда, тонкие для кожи… Клэр отправилась искать шило.

Шон кивнул:

- Вот и отлично.

- Рассказать, что я узнала?

- Конечно.

- В гарнизоне два разных отряда солдат…

- Откуда ты знаешь? - нахмурился муж. - Я же запретил разговаривать с красными мундирами.

- Маргарет рассказала. Один отряд служит здесь все время, вторые прибыли совсем недавно - незадолго до нас. Усиливают позиции из-за постоянных нападений, боятся, что форт снова отобьют. Еще, в форте держат одного пленника - говорят, он из Черного Волка.

- Всюду этот Черный Волк… - задумчиво сказал Шон. - О них все говорят.

Все остальное, что рассказывала Аннабель, он слушал уже рассеяно. И, терпеливо дождавшись, пока она закончит, сказал:

- Я отлучусь по делам, возможно, надолго.

- Отлучишься… зачем? И куда?

- По делам. Тебе безопаснее не знать. Никуда без меня не уходи. Обещаешь?

- Обещаю, - легко отозвалась Аннабель, не собиравшаяся выполнять обещание. Записку она, конечно же, напишет, да. Но сидеть все время на одном месте - этого Шон не дождется.

- У тебя есть какое-то оружие?

- Н-нет, - покачала головой девушка. И действительно, какое у нее могло быть оружие? Она в жизни не держала в руках ничего опаснее шляпной булавки или вышивальной иглы.

- Держи, - Шон повозился некоторое время, вытащил из-за голенища сапога нож в простых кожаных ножнах, и отдал ей. - Это лучше, чем ничего.

- Зачем он мне? - с удивлением воззрилась на мужа Аннабель.

- Вдруг пригодится.

- Это вряд ли.

- Мне так будет спокойнее.

Нож вместе с ножнами удобно поместился в муфту, понадобилось всего несколько стежков, чтобы закрепить ножны внутри. Он неприятно мешал рукам и холодил даже сквозь ножны и перчатки. “Здесь опасно”, - словно был напоминал нож каждый миг.

Аннабель искренне надеялась, что он ей никогда не понадобится.

Белый волк, Черный волк.

- Черный волк - это организация людей, которая противостоит Гудзонской компании. А Белый Волк - это траппер. Вон тот, симпатичный, - Клэр указала на одного из мужчин, который стоял в воротах форта и разговаривал с интендантом и Маргарет. - Говорят, он знает дорогу в племя кри.

Девушки прогуливались по улочкам форта и разговаривали - как поступали обычно, когда хотели, чтобы их не подслушивали - уж в точности Логан, или тот, кто сможет передать ему их разговор.

- Ты уже договорилась с ним?

- И да, и нет. Он сказал, что сперва должен поговорить с индейцами, и понять, захотят ли они нас принять и говорить с нами, и только потом пускаться в дорогу.

- Пройдёт целая вечность, пока он сходит до племени и вернётся! А сколько ты ему предложила? Может, просто предложим больше?

- Белый Волк сказал, что мы сможем заплатить столько, сколько сами захотим. И после того, как дойдём до индейцев, и вернемся обратно.

- И даже задаток не взял?

- Нет! Такой вот приятный молодой человек.

- Зря ты радуешься. Нет задатка - нет и обязательств, - Аннабель иногда все же была дочерью своего отца.

- Зато, я нашла того, кто знает дорогу до мормонов! - довольная собой, сказала Клэр.

- С этого и надо было начинать!

- Отправляемся завтра утром. Надо будет собрать вещи…

- Какие вещи? Зачем?

- Одеяло, еда, вода. Спички, чтобы разводить костер, и оружие не помешает…

- А идти нам туда сколько? - запоздало спросила Аннабель.

- Всего несколько часов.

- А, это недалеко!

- Но нужно готовиться, это же лес, - Клэр, в отличие от Аннабель, понимала, чем отличается прогулка по городским улицам от путешествия по лесным тропам.

- Нам важно собраться так, чтобы Шон не заметил, - вздохнула Аннабель. - Он в жизни меня не отпустит. Если узнает, никуда мы не пойдём!

***

Все шло отлично ровно до того момента, как они собрались выходить. Выглянув в зал проверить, пришел ли проводник (и не вернулся ли муж), Аннабель увидела худшую из возможных картин.

Шон не просто был в таверне - он стоял и говорил с их мормоном! Обреченно подходя, она услышала последнюю фразу:

- Когда мы сможем выйти?

- Да вот прямо сейчас, - сказал мормон. - Только подожду, пока прекрасные дамы захватят вещи.

И он указал на девушек.

Шон медленно и внимательно посмотрел на Аннабель:

- Ты куда-то собралась?

- Ты же искал проводника к поселению мормонов, - легко и беспечно, как будто так и надо было, ответила та, - вот мы и нашли! И как раз ждали, пока ты вернёшься. Мы ведь можем пойти вместе, раз уж отыскали проводника? Здесь, говорят, совсем недалеко…

Она не боялась, что Шон рассердится. Пусть ругается, сколько захочет - худшее, что он мог сделать, это велеть ей снова остаться в форте!

- Проблемы? - уточнил мормон.

- Никаких, - торопливо сказала Аннабель. - А это вот мой муж, Шон Логан. Рада, что вы уже знакомы.

- Муж, - юноша смерил Шона пристальным взглядом, словно бы тот факт, что он был мужем Аннабель, что-то менял. - Так ещё лучше, идём вместе?

***

- Логан, Логан… Где-то я слышал эту фамилию…

- Пушнина? - с улыбкой подсказала Аннабель.

- Точно, пушнина! - мормон прищелкнул пальцами. - Значит, вы из тех самых Логанов?

Перед Аннабель, как и при встрече с каждым новым человеком, встал выбор - рассказать, или нет? Сведения могли помочь Шону в делах - или привлечь к нему ненужное внимание и помешать.

Колебалась она недолго:

- Если вы имеете в виду компанию Логан из Монреаля, то да, из тех самых. Мой отец - её владелец… - и поинтересовалась ненавязчиво. - А почему вы спрашиваете?

- Бывают тут у нас одни ребята, - туманно ответил мормон. - Слышали что-то о Чёрном Волке?

- Да, уже приходилось слышать, самое разное… Кто-то говорит, что они разбойники, бандиты и виселица по ним плачет, а кто-то - что это отважные люди, которые не боятся бросить вызов самой Гудзонской компании. Кстати, я слышала, один из них сейчас в плену, в форте.

- А сами вы как считаете? - мормон смотрел на нее пристально, словно бы что-то для себя решая.

- Мне с ними ещё не приходилось встречаться, - пожала Аннабель плечиками. - А для того, чтобы составить представление, нужно сперва встретиться.

***

Шон отправился беседовать с мужчинами мормонов, а Аннабель и Клэр остались осматриваться и знакомиться. Пока Клэр разговаривала с местными женщинами, Аннабель, успевшая изрядно замёрзнуть, ушла греться к костру.

У костра сидела девушка, явно индианка - длинные чёрные волосы были заплетены в многочисленные косы, а в косы вплетены перышки. Выражение красивого лица было мрачным и неприветливым.

- Доброго дня, - Аннабель села рядом и, не снимая перчаток, протянула руки к костру.

Незнакомка угрюмо на нее посмотрела и ничего не ответила.

- Меня зовут Аннабель, а вас?

- Никак, - отрезала та. - У меня нет имени.

Несмотря на то, что девушка, судя по всему, не очень желала знакомиться, Аннабель пыталась её разговорить - ведь им все еще нужен был проводник к индейцам.

- Вы из племени Кри?

- Нет.

- Из черноногов?

- Нет.

- А откуда тогда?

Девушка молчала. Аннабель оказалась в тупике.

К ним подошел мужчина, явно не из мормонов, и сказал несколько слов на незнакомом языке. Индианка ответила ему так же односложно, и в её голосе почудились злоба и гнев.

Мужчина оказался разговорчивее. Уже через десять минут Аннабель и присоединившаяся к ним Клэр знали, что девушку-индианку зовут Уна, его самого зовут Юрий, и он из далёкой страны под названием Российская Империя, что лежит по ту сторону океана. И что самый вкусный суп по такой погоде, это таинственный борщ, который здесь никто не умеет варить.

Но, самое главное, Аннабель узнала, что они из Черного Волка.

- Так это вашего друга взяли в плен? - поинтересовалась Аннабель. Индианка зло кивнула:

- Да.

А Юрий добавил:

- Мы не можем подойти к форту ближе. Каждый солдат знает нас в лицо, и если мы придём выручать Падди вдвоем, то только разделим его участь.

- А где остальные?

- Где-то, - пожал Юрий плечами. - Была облава красных мундиров на ближний лагерь. Пока что каждый, кто выжил, сам за себя.

Втянувшаяся в беседу индианка, когда Юрий отошел, рассказала, что они, как и все в Чёрном Волке, ищут пути в обход троп Гудзонской компании, и куда бы выгодно сбыть шкуры, да так, чтобы не попасть на виселицу.

Это было важным. Поэтому, как только Шон появился, Аннабель тут же рассказала ему то, что узнала:

- Шон, представляешь, вон те люди занимаются шкурами! Они из того самого Черного Волка. Как думаешь, может, стоит написать о них отцу? Они могут быть полезны в его делах?

Шон отвел ее в сторону, и, внимательно глядя на нее, сказал:

- Запомни, твой отец не ведет дела здесь. Этим теперь занимаюсь я.

Аннабель рассеянно кивнула. В ее голове просто не приживалась мысль, что отец может отойти от дел, и она пропустила слова Шона мимо ушей.

- Ладно, тогда поговори с ними сам. Только поскорее - смотри, они уходят!

Выбирай

июнь 1784

- Здесь край суровый, и женщины, как ты - редкость. Любой из здешних мужчин будет рад твоему вниманию, только намекни, улыбнись. Если муж такой дурак, что совсем не обращает на тебя внимания, то это его вина, а не твоя!

Аннабель, болтавшая обратной стороной ложки в остывающем чае - чайных ложечек здесь не водилось, - оставила в покое свою кружку и с сомнением посмотрела по сторонам. Мужчины были, как и всегда, заняты своими делами, и никто не выражал желания падать к ее ногам - что она и сообщила Клэр.

- Да ты просто оглядись вокруг. Посмотри на мужчин, которые есть в таверне. Кто из них тебе больше всего нравится?

Аннабель подумала - и в самом деле, ну чего это она? Воплощение любого плана нужно с чего-то начинать, верно?..

- Мне всегда нравились мужчины в форме… Как тебе вон тот, из форта?

- Он рыжий! У меня в детстве был рыжий сосед, который дергал меня за волосы!

- Ладно. А этот?

- Да ему и семнадцати нет, наверное!

- Зато, будет пылкий влюбленный юноша, - подмигнула Клэр. - А вон тот милый молодой человек? - она указала на траппера, проходившего мимо них с кружкой грога.

- Он ростом ниже Шона, - Аннабель сморщила нос. Она была высокой, выше мамы и Оливии, и не могла всерьез воспринимать мужчин, на которых смотрела сверху вниз. - То есть, меня ниже, наверное, на целых пол-головы!

Тут она поняла, что не просто разглядывает мужчин, а мысленно сравнивает каждого из них с мужем. И неизвестно, что было удивительнее - что Шон занимал место в ее голове, как объект для сравнения, или что подавляющее большинство окружающих ему еще и проигрывало.

Клэр, отвлекая ее от этого невероятного понимания, продолжала:

- А как тебе комендант форта, мистер Брендан? У него высокое положение, и он не только богат, но и весьма хорош собой…

Аннабель, раздраженно выкинув Шона из мыслей, изо всех сил присматривалась к коменданту. Да, на фоне остальных он выглядел, пожалуй, лучше всех… Но совершенно не вызывал трепетного волнения. А оно же должно быть, это она точно помнила - влюбляться ей все-таки приходилось! Взять того же Габриэля, который был настойчивее всех в своих ухаживаниях. Габриэль сразу понравился ей внешне, с самой первой встречи. И его внимание было ей приятно… Сердце взволнованно стучало, когда она читала записки от него, и восхищенно замирало в сладком волнительном ожидании, когда она вот-вот должна было его увидеть… А тут - ничего, даже не ёкнуло.

И тут один из солдат отступил в сторону, и Аннабель словно бы обжег чей-то взгляд - тяжелый, полный внутреннего огня и презрения.

За столом, связанный по рукам, сидел мужчина - высокий, широкоплечий, с огненно-рыжими волосами и широкой бородой. Вот кого охраняли солдаты - того самого пойманного, из Черного Волка!

Аннабель не могла различить слов, но видела, как он беседовал с интендантом.

В своей ненависти и неудержимости, пленник был прекрасен.

К ним подсела Маргарет. В ее кружке, судя по запаху, был бренди - и это несмотря, что было еще не время даже обедать. Она склонилась к девушкам ближе, и доверительно прошептала:

- Видите того пленника? Это Патрик, мой брат - все его зовут Падди, конечно… Но когда никто больше не слышит, я зову его Ойшен, как в детстве, дома…. Это он когда-то ворвался в мой дом и убил моего мужа-англичанина…

- Зачем?! - ошарашенно спросила Клэр.

- Он с детства ненавидит англичан - так уж его воспитали. Он презирал и высмеивал меня за брак с высокомерным чопорным снобом, так он его всегда называл… - и Маргарет хорошенько приложилась к кружке.

- Это очень печально… Ведь, наверное, муж был дорог тебе?

- В начале, он казался хорошим человеком, но, чем дальше, тем больше я видела, что он чувствует свое превосходство надо мной, и наслаждается им. Он иногда бил меня… И, конечно, никогда не мог поладить с Ойшеном. Я смогла забыть ненависть к англичанам, в которой меня взращивали, но… Сказать откровенно, я никогда не чувствовала себя ребром своего мужа, - сказала Маргарет.

Слова Аннабель очень понравились, потому что звучали очень точно - она тоже не чувствовала себя ребром Шона, определённо… А еще она неожиданно подумала, что ее муж, при всех прочих недостатках, никогда не поднимал на нее руку. Она посмотрела на Маргарет с сочувствием.

- Что же они сделают с ним? - спросила Клэр.

- Они хотели сразу же казнить его, но я бросилась в ноги господину губернатору, и Падди… То есть, Ойшену пока что оставили жизнь. Если он согласится сотрудничать и покажет, где в лесу логово Черного Волка, если согласится работать на Гудзонскую Компанию, то его пощадят.

- Он же никогда не смирится, - улыбнулась Аннабель.

- Увы, таков мой брат!

- Маргарет! - крикнул интендант Уайт и та, торопливо кивнув девушкам на прощанье, поспешила к красным мундирам.

Аннабель украдкой любовалась пленником. Теперь, когда она знала его историю, он заинтересовал ее еще сильнее. Она обратила внимание на широченные плечи под курткой… На гордую, прямую спину… На то, как он отвечал красным мундирам - дерзко и язвительно. Связанный, но не сломленный. В Падди-Ойшене (зная его детское имя, Аннабель почувствовала, как будто знает о нем что-то тайное и сокровенное) горел какой-то огонь, зачаровывающий и притягательный. Она невольно подумала, что рядом с ним, дерзким, мужественным, безрассудным и порывистым, ее муж - невысокий, спокойный и скучный - кажется совсем печальной историей. Ведь Падди наверняка и живет, и любит так же - безудержно, неудержимо, и страстно.

Вот только как бы ему помочь?

- Клэр, - задумчиво спросила Аннабель. - Как ты думаешь, мы сможем помочь ему бежать?

- Не думаю, миссис, - отвлекаясь от точно такого же мечтательного созерцания пленного ирландца, с удивлением посмотрела на нее Клэр. - Его же все время охраняют солдаты.

Аннабель погрузилась в раздумья. Пока она вспоминала разные моменты побегов и спасения из книг, у пристани прозвонил колокол, возвещающий о скором отправлении корабля. Один из солдат толкнул Падди прикладом в плечо:

- Пошел!

И красные мундиры повели пленника прочь.

- Вставай, Клэр, - Аннабель скорее потянула служанку за собой, - пойдем за ними!

Птичка

Широкая ладонь зажимала рот и нос - так, что Аннабель едва могла дышать.

- Тише-тише, птичка, не пищи, а то сверну твою шейку… - прошипел Падди ей прямо в ухо.

Когда Аннабель хотела помочь, она имела в виду что-то явно другое - но случилось все совсем не так.

Пленника вела всего пара солдат - и редкие жители форта Джеймс, что попадались на пути, спешили убраться прочь с дороги. Аннабель и Клэр шли позади, постепенно догоняя конвой, тихонько переговариваясь и подыскивая удачный момент.

Но, оказалось, удачный момент подыскивали не они одни.

До пристани оставалось совсем немного, а они подошли совсем близко, когда Падди так врезал одному из солдат, что он мешком осел на землю. Толкнул Клэр на второго солдата, а Аннабель схватил, притянул к себе, закрываясь ей… И потащил за собой сперва за ближайший дом, потом через изгороди, а после по густым кустам.

Сердце колотилось, как бешеное, и казалось, вот-вот должно было выскочить из груди.

Как только Падди остановился, она тут же укусила его за руку. И мгновения, пока он ослабил хватку, ей хватило на то, чтобы крикнуть:

- Нож!

Падди молниеносно перекинул веревку через ее шею, потянул и зло спросил:

- Что-что ты поешь, птичка?..

- Нож… есть… сниму… веревки… твои… - и только тогда он отпустил веревку, и Аннабель бы непременно упала, если бы он не поддержал ее. Аннабель даже не пыталась вырваться. Падди казался ей диким зверем - одно неверное движение, и растерзает.

- Я тебе не враг, Ойшен, - сказала она.

- Откуда ты…

- Мне сказала Ма… Майрет, твоя сестра, - она чуть было не назвала неверное, наверняка презираемое им имя. - У меня здесь, в муфте, есть нож. Я могу помочь и снять с тебя веревки - если ты позволишь мне.

- С чего мне тебе верить?

- Не верь, - она изящно пожала плечами, и съежилась, видя, как он напрягся от ее движения.

Неправильно. Нужно иначе.

- Красные мундиры мне не друзья, а Черный Волк - не враг. Слышал о Логанах?

Падди потряс рыжей гривой:

- Нет!

- Тогда и не важно. Важно, что я знаю твою сестру и твоих друзей - Юрия из-за океана. И девушку-индейца без имени, Уну. А еще важно, что у меня есть нож, и я могу разрезать твои веревки. Если ты разрешишь.

- Давай его сюда. Я сам.

- Как скажешь. Он в муфте. Я отдаю нож. Ты меня не трогаешь. Я не кричу. Заберешь сам?

- Доставай, - приказал Падди.

Аннабель медленно-медленно засунула руку в муфту, и так же медленно и плавно вытащила нож. И протянула его Падди, на раскрытой ладони.

Он молниеносно схватил нож, сорвал петлю с ее шеи, и оттолкнул прочь. Аннабель упала, проехалась по влажной земле, и некоторое время не могла встать - до того дрожали руки и ноги.

- В порядке, птичка?

- В полном, - тихо сказала она.

- Сиди смирно. Не дергайся! И не кричи.

- Да.

***

Шон сидел в кресле, закрыв глаза. И нервно постукивал пальцами правой руки по столу.

Аннабель поправила на шее шарф - след от веревки, конечно же, остался, и вызывающе краснел на светлой коже. Так что следующие несколько дней придется постоянно кутаться в шарфик - ну что же тут поделаешь.

Солдаты, преследовавшие беглеца, нашли ее довольно скоро - она очень успешно притворялась, что лежит в обмороке (что было, впрочем, нетрудно - от пережитого потрясения ее колотило так, что ноги не держали). Ничего толкового они от нее, конечно, не добились - когда ее привели в себя, Аннабель разрыдалась в безудержной истерике (что тоже было совсем нетрудно). Так что ее отправили к доктору. Доктор Марлоу и его помощница отпаивали Аннабель успокоительными каплями, когда Шон пришел и забрал ее.

- На следующем же корабле, - сказал Шон после продолжительного молчания.

- Что?

- Ты отправишься в Монреаль. На следующем же корабле.

- Все в порядке, - уверенно сказала Аннабель. - Он меня не тронул. А я ему помогла.

- Ты… что? - страдальчески спросил он.

- Отдала твой нож, чтобы он перерезал веревки. Это был брат Маргарет.

- Какой Маргарет?

- Из форта. Маргарет сказала его детское имя, и я…

- Я не хочу в этом всем разбираться, Аннабель, - перебил ее Шон. - Я хочу просто отправить тебя домой. Я полагал, что после случившегося сегодня, ты тоже захочешь домой - разве нет?

- Нет.

- Но почему?

Аннабель и сама не могла понять, почему. Разве так важна была травка? И да, и нет. В здешних местах скучать не приходилось, и навязчивая потребность раскрасить скучный и невыносимый мир в яркие цвета стала меньше. Да и поводов для недовольства, если честно, тоже было меньше - по крайней мере, Шон больше не вызвал постоянного и непрекращающегося раздражения. Другой вопрос, что найти поставщиков было ее первым самостоятельным (ну ладно, вместе с Клэр) делом, и ей очень хотелось довести его до конца.

Но ничего из этого сказать Шону было нельзя, и поэтому она сказала свое извечное:

- Я просто хочу быть с тобой рядом. - И добавила то, что было правдой. - За последнюю неделю мы говорили больше, чем за предыдущие два года.

- А я не хочу подвергать тебя опасности. Я не могу постоянно охранять тебя.

- И не нужно. Все же закончилось хорошо.

- А если в следующий раз закончится плохо?

Аннабель поймала себя на мысли, что ей была приятно, что Шон за неё беспокоится.

- Я постоянно должен быть начеку. Заботиться не только о своей безопасности, но и о твоей. Вести дела и охранять тебя невозможно.

- Так не оставляй меня в таверне! Бери с собой, всего-то!

- Ещё неизвестно, что хуже. Садись, - кивнул Шон на кровать, - и рассказывай, что сегодня произошло.

- Ты не отправишь меня в Монреаль? - с надеждой спросила Аннабель, аккуратно расправляя складки юбки.

- Я подумаю.

Дикие леса

июнь 1784

В Монреаль Шон ее так и не отправил. А с проводником к племени кри вышло точно так же, как с мормонами. Аннабель начала подозревать, что Шон нарочно договаривается с тем же самым человеком, что и Клэр - хотя, на самом деле, этого, конечно же, не могло быть.

Она прекрасно понимала, что если бы не тот случай с беглым Черным Волком, Шон бы ни за что не взял ее с собой к индейцам. Но, видимо, он решил, что спокойнее держать ее рядом, чем оставлять в форте - тем более, до индейцев нужно было идти несколько дней.

Так она, Клэр, Шон и Белый Волк отправились в путь до племени кри. Сперва дошли до уже знакомых мормонов, потом повернули на восток. Но вышло так, что племя кри повстречалось им раньше.

Индейцы охотились красиво. Медведь ревел так, что кровь стыла в жилах. Раскрашенные в яркие цвета, с копьями и томагавками в руках, индейцы дико орали, колотили палками по деревьям, били в барабаны, отвлекая медведя. Но никак не могли с ним справиться.

Их проводник, решивший помочь индейцам в охоте, уже скрылся между деревьев. Шон снял перчатки и протянул их Аннабель:

- Если что-то пойдёт не так - возвращайтесь в город.

- Ты куда? - испугалась она. Это было совсем непохоже на ее мужа - обычно он стремился предусмотрительно держаться подальше от явных опасностей. Но Шон уже достал первый пистолет из-за пояса и быстрым шагом направился в сторону индейцев, оставив жену беспомощно стоять посреди леса с перчатками в руках.

Как только и он скрылся за деревьями, Аннабель почувствовала, как к горлу подступает тяжелый страх и ожидание беды. Её словно бы сковали по рукам и ногам, и тяжело было даже вздохнуть, а сердце билось, словно птица в клетке.

- Нужно идти, миссис Аннабель! - напрасно трясла её Клэр, все было тщетно.

Вывел ее из ступора выстрел - первый, и сразу за ним - второй, и разъяренный, полный боли рев медведя, и треск веток - еще далекий, но приближающийся к ним.

Они с Клэр переглянулись… и вот тогда побежали.

***

- Мы возвращаемся обратно? - спросила запыхавшаяся Клэр.

- Нет! - Аннабель редко приходилось бегать, а по лесу, так и вовсе никогда, и она дышала еще тяжелее. - До мормонов идти и идти. Ты разве помнишь дорогу? Я - нет!

- Смогу вспомнить… Наверное.

- Там, - Аннабель указала туда, где, как ей казалось, в последний раз слышались звуки охоты, - и Белый Волк, и Шон. Так что мы идем туда!

- Как скажете, миссис, - согласилась Клэр.

Они прошли совсем недалеко, как перед ними, словно бы соткавшись из теней деревьев, возник индеец. Его томагавк был обагрен кровью, и он пристально и внимательно их разглядывал. Аннабель, похолодев, смотрела на молчаливое изваяние. О, сколько историй слышала она, про разоренные фактории, снятые скальпы и кровожадных дикарей!

Но индеец не собирался нападать. Он спросил:

- Вы пришли с Белым Волком?

Повисло молчание.

- Дд-да, - наконец, нашла в себе силы ответить Клэр.

- Белый человек, которого вёл к нам Белый Волк, просил вас найти и привести в племя кри, - важно сказал индеец.

- Это мой муж… С ним все в порядке? - взволнованно спросила Аннабель.

- Нет. Медведь был голоден и зол. Раненых много. Но Камена всех вылечит.

И индеец, не тратя больше времени на слова, растворился между деревьев, тихий, словно тень. Аннабель и Клэр поспешили за ним.

До поселения они добрались примерно через час. Пока Аннабель с опасением разглядывала вигвамы, индеец куда-то испарился, и им пришлось искать Камену, кем бы они ни была, самостоятельно… И недолго. Буквально через пару шагов другой индеец перегородил им дорогу:

- Дальше нельзя, белые женщины.

Аннабель хотелось одновременно и залиться слезами и причитать, и начать трясти спокойного и бесстрастного, словно мраморная статуя, индейца, пока он не проводит ее к мужу. Но вместо этого она, неожиданно для самой себя, услышала собственный спокойный и уверенный голос:

- Доброго тебе дня, отважный воин из племени кри. Мы видели, у вас была большая охота. Волею случая, в ней участвовали двое белых людей. Один из них приходится мне мужем. Мне сказали, что он был ранен, а еще, что раненым поможет Камена. Проводи меня к ней и к раненым, пожалуйста.

***

Над костром, в большом котле, кипела вода, а в маленьких - какой-то отвар трав. Раненые лежали на одеялах вокруг костра. Кто-то стонал, кто-то от души ругался, кто-то был без сознания. Пять человек - Белый Волк, три индейца и Шон - Аннабель едва узнала его, до того он был бледный.

Старая индианка с седыми волосами склонилась над ним. В руках у нее была чаша с водой - она собиралась промывать раны. Другая индианка, совсем молоденькая, в головном уборе из орлиных перьев, что-то монотонно бормотала, и водила вокруг пучок тлеющей травы.

Шон, вернее, его спина, выглядели ужасно - кровь и не думала останавливаться, скапливалась в глубоких рваных ранах, текла. Рядом на земле валялись куртка и камзол.

- С ним все будет в порядке? - взволнованно спросила Аннабель.

Старая индианка, зачерпнув из котелка с отваром, сказала:

- Рубашка все равно уже никуда не годится… Сделай-ка из нее бинты, Тэва. А ты пей, да бери палку в зубы, Логан, я сейчас начну.

Голос ее был сухой, монотонный и немного надтреснутый.

- Почти все кости целы! А раны заживут, Ба вылечит, - успокоила Аннабель молоденькая индианка. - Вот увидишь, она всех лечит!

- Я могу чем-то помочь? - еще раз спросила Аннабель.

Старая индианка - видимо, это и была Камена - недовольно на нее посмотрела:

- Белая женщина может врачевать?

- Нет…

- Тогда уходи, у меня довольно помощников.

Пахло странными травами, потом, медвежьим жиром и кровью. Аннабель почувствовала, что сейчас упадет в обморок… Но тряхнула головой, заставила себя собраться. Падать в обморок было нельзя, не место и не время. И тут же поняла, что она может сделать.

- Это мой муж и я останусь здесь! - заявила она. Решительно сняла перчатки, опустилась на колени около Шона и уверенно взяла его за руку - в первый раз осознанно прикасаясь рукой к руке, без перчаток. Она останется здесь, и все индейцы этого мира не смогут заставить ее уйти.

Но никто, кажется, не возражал против ее присутствия.

Аннабель склонилась к самому уху Шона и тихо сказала:

- Я здесь. Я с тобой. Все будет в порядке.

Он ничего, конечно, не ответил, - попробуй, поговори с палкой в зубах, - а только чуть крепче сжал ее пальцы. И за все время, пока раны промывали, а потом зашивали, не проронил ни звука - только дышал, тяжело и напряженно, и тихонько шипел сквозь сжатые зубы.

Аннабель старалась не смотреть на то, что творится у Шона на спине (ее все еще мутило). Она сидела, закрыв глаза, и пыталась забрать себе его боль - ну хоть капельку, хоть это было и невозможно. И молилась про себя, чтобы он выжил, чтобы кровь поскорее остановилась, а раны заживали, как следует - ведь она знала тысячи историй, когда умирали от куда меньших повреждений.

Шон всегда казался само собой разумеющимся фактом, как, например, ветер, или Святой Лаврентий. Куда денется река? Никуда, всегда будет течь.

Только сейчас Аннабель осознала, что жизнь человека - это очень хрупкая вещь…

И что она, на самом деле, боится за Шона.

И вовсе не потому, что если с ним что-то случится, она останется без защиты здесь, посреди диких канадских лесов, в индейском племени, не зная дороги в форт, нет. За себя она совершенно не переживала.

А потому, что он ей дорог.

Это чувство было для Аннабель полной неожиданностью.

Наконец, Камена, наложив на раны высушенный мох, перемешанный с целебными травами, ушла помогать следующему раненому.

- Пусть пока лежит и не шевелится, - велела Тэва. - Ба вернется и перевяжет, когда поможет остальным. Давай ему пить, он много крови потерял, - и указала на котелок, что стоял на углях.

- Ты как? - взволнованно спросила Аннабель, когда Тэва ушла.

- Жив, - поморщился Шон. - Дай, пожалуйста, куртку, холодно. И камзол тоже, подложи под голову.

Куртка была безнадежна, и камзол тоже. Грязные, мокрые, рваные, в крови. Их нужно было стирать и зашивать. О чем Аннабель и сообщила, а потом сняла с плеч свой теплый плащ и укрыла им Шона. Можно было бы поискать их вещи, найти одеяла, но ей не хотелось его оставлять.

- А лечь можешь ко мне на колени, - поколебавшись, предложила она.

Шон не стал возражать, ему было вообще не до этого. Он положил голову к Аннабель на колени. Она снова взяла его за руку, и он совсем скоро уснул, забывшись тяжелым сном - наверно, благодаря индейским отварам.

А Аннабель сидела и не шевелилась, боясь его потревожить, пока не пришла Камена.

Самолюбие

Индейцы племени кри, как оказалось, хорошо знали и уважали Шона - он уже бывал у них в племени, и когда-то давно кри уже поставляли шкуры через клан Логан - до тех пор, пока компания Гудзонова Залива не ввела законы, поддерживающие ее монополию на пушнину, и своей жесткой рукой не оборвала все связи.

А вот Аннабель уважали не очень. Индейцы задели ее самолюбие: “Логан, ты жену себе завел? А что она умеет? А готовить? А охотиться? Слабая она у тебя какая-то!” Для Аннабель она всегда была выше - предприятие было ее отца, она была лучше воспитана, более утонченна, более красива, и это Шон должен был до нее дотягивать, а не она до него! А в этих странных землях и в глазах индейцев Логан был значимым, а она - никем, и ее манеры, клавесин, вышивка и фарфоровые чашки, как будто бы, не имели значения. Как будто бы они пытались сказать, что это не муж не подходит Аннабель, а она - мужу!

Так родилась потребность зачем-то доказать индейцам (дикарям, которые даже имени ее запомнить не могут), что она еще как своему мужу подходит.

- Научи меня стрелять.

- Зачем? - с недоумением посмотрел на нее Шон.

- Два сломанных ребра! Ты лежишь здесь, весь перебинтованный, и пройдет время, пока ты поправишься. А если опять медведь? Или нам будет угрожать еще какая-то опасность?

- Это не так просто.

- Так научи меня, - настойчиво попросила Аннабель без особой надежды на успех. - Времени у нас, кажется, на это достаточно.

На ее удивление, Шон, после недолгих раздумий, согласился.

- Ладно. Иди сюда.

Аннабель помогла ему сесть выше и устроилась на краю лежанки. Шон взял один из пистолетов, что неизменно лежал рядом с ним заряженным. Разрядил и дал Аннабель в руки, показывая:

- Это кремниевый пистолет. Вот шомпол. Это - ствол, сюда забивается порох и пуля. Это - спусковой крючок, его нужно поставить на предохранитель. Открываешь крышку полки, насыпаешь порох. Закрываешь крышку. Ставишь курок на боевой взвод. Важно, чтобы затравочное отверстие было чистым. Но если пистолет мой, можешь об этом не беспокоится - думаю, ни из какого другого тебе стрелять не придется. Попробуй, взведи и опусти спусковой крючок. На курок не нажимай.

Пистолет был тяжелым, а спусковой крючок тугим. Тонкие пальцы Аннабель были привычны к вышивке и клавесину, а не к оружию, и конечно же, спусковой крючок сорвался, как только она попыталась его опустить, и громко щелкнул.

- Вот поэтому никогда не направляй пистолет на человека, если не хочешь стрелять, - сказал Шон. - Попробуй еще раз.

Травка

- Ты знаешь о том, что твоя служанка курит нашу травку, клавесин из Монреаля?

- Меня зовут Аннабель, - посмеиваясь, поправила она Тэву. - Клавесин - это музыкальный инструмент, на нем играют… И да, я это знаю.

Отрицать не имело смысла - Клэр расспрашивала многих индейцев, перед тем, как Шон отправил ее в сопровождении Белого Волка обратно в форт Джеймс. Аннабель не хотелось расставаться, но было несколько важных писем, которые необходимо было отправить. И кроме Клэр, сделать это было некому - разве что, самой Аннабель.

Шон предлагал и ей вернуться в форт. Аннабель решительно отказалась, а он не стал особо настаивать.

Так вот, о травке. Травка, оказывается, была индейской. В племени ее курили вполне открыто, правда, только шаманы и те, кто хотел пообщаться с духами предков. Индейцы согласились дать ее Клэр, но только после того, как она передаст послание доктору из форта. Тэва видела его в своем видении, и ей необходимо было поговорить с ним. Сама внучка акимао отправиться в форт не могла - хоть кри и не воевали с красными мундирами, те не очень-то привечали индейцев на своих землях.

- Помоги ей, - Тэва приблизилась к ее лицу и внимательно заглянула Аннабель в глаза. - В ней живет боль и чернота, и она стремится к смерти. Она себя разрушит… Это ты ее держишь. Отпусти!

- Я ее совсем не держу, - сказала Аннабель, отодвигаясь назад - ей было неприятно, когда кто-то стоял так близко. К тому же, Тэва была индейцем, и пахло от нее тоже, как от индейца, что нос Аннабель переносил с трудом. - Да и куда ей идти?.. Женщине одной непросто. Как только она найдет достойного мужчину и захочет выйти замуж, я не буду возражать, и буду только за нее рада!

- Она не уйдет. Она любит тебя, бережет тебя. Ты заменила ей ушедших детей… Ее держит любовь и убивает горе. Поэтому ты можешь помочь. А сама - она не уйдет, нет. И оттого ищет спасения в травке.

- Я поняла, - кивнула Аннабель. Действительно, можно будет поискать мужа для Клэр… Только в Монреале, а не в этих ужасных и диких местах, конечно.

- А ты сама хочешь травку попробовать?

- Даже и не знаю… А это не вредно? - поинтересовалась Аннабель, мысленно молясь, чтобы Шон не услышал их разговор и не запретил ей - уж очень все удачно складывалось.

- Для индейца - нет. Мы привычны с детства. А вот для белых, говорит Ба, это плохая трава. Она плохо влияет на голову, ловит их в свои сети, они начинают себя странно вести... Но один раз - нет, не вредно.

Аннабель, еще немного посопротивлявшись, дала себя уговорить. И отправилась вместе с внучкой акимао в вигвам. Тэва набила и раскурила трубку, сама сделала несколько затяжек, а потом протянула трубку Аннабель. Та, вдохнув, закашлялась - не специально, просто так вышло.

Да, это была именно она - тот же запах, и те же ощущения. И, это было удивительным, но травка… не имела смысла. Там, дома, в Монреале, для страдающей и скучающей Аннабель она была спасением. Здесь же, в удивительных диких лесах, ей это было совершенно не нужно. Жизнь и так была насыщена событиями, скучать не приходилось. Да и если Шон узнает, что он о ней подумает?

Нет уж, оно того не стоит.

И Аннабель уверенно покачала головой, когда Тэва передала ей трубку в очередной раз:

- Было интересно, но… Мне это не нужно.

Сокровище

- А ты никогда не думал о том, чтобы объединить Черный Волк, индейцев, мормонов - словом, всех, кто недоволен красными мундирами, и решить вопрос силой?

Шон посмотрел на Аннабель своим особенным взглядом - как будто она была маленькой девочкой, забралась к нему в кабинет, разбила чернильницу и разлила чернила на важные документы.

- Зачем бы мне это было нужно? Я что, по-твоему, похож на Деклана Харпа?

Деклан Харп был легендарным предводителем Черного Волка, именно он отбил форт Джеймс у Гудзонской компании несколько лет назад. А потом уплыл в Старый Свет, в погоне за одним из английских лордов - и не вернулся.

- Они же слушают тебя и уважают, готовы вести дела…

- Вот именно - дела. А для дела нам все равно, кто контролирует форт.

- Но ведь если компания Гудзонова залива потерпит поражение и уберется отсюда, все меха будут нашими - разве нет?

- Захват форта не решит вопрос. Гудзонская компания - спрут с тысячей щупалец. Убьешь этих солдат - приплывет корабль, и на нем будут следующие. А потом еще, и еще. Сражаться с компанией Гудзонова залива в открытую бесполезно, Аннабель.

- А что не бесполезно?

- То, что я делаю.

- То есть, контрабанда? А если тебя поймают?

- Пусть попробуют сперва поймать, а потом что-то доказать, - справедливо заметил Шон.

- Но это же опасно!

- Уж точно безопасней, чем пытаться захватить форт.

- Ты делец, Шон, а не герой…

- Не вижу ничего героического в том, чтобы умереть под пулями.

- А я разве говорю, что это плохо? - улыбнулась Аннабель. - Наверное, именно поэтому я все еще не вдова!

В типи вошла Камена, и принесла с собой все для перевязки. Развязала бинты, осмотрела раны и осталась удовлетворена увиденным:

- Быстро на тебе все заживает, Логан.

- Это потому, что я за него молюсь, - довольно сообщила Аннабель.

Камена рассмеялась своим сухим смехом, похожим на шорох осенних листьев, а потом попросила:

- Иди-ка, принеси воды.

Аннабель, послушно кивнув, вышла.

- Хорошую жену ты взял себе, Логан. Заботливая.

- Хоть и не умеет охотиться и разделывать оленя? - спросил Шон, усмехаясь.

- Тебе это и не нужно, в ней другая сила. Такую женщину сможет вынести не каждый. Слабого мужчину она сломает, сделает несчастным, и будет глубоко несчастна с ним сама. Только сильный мужчина сможет сделать её счастливой… Она разобьется о его силу, как волна о скалу, и родится новой - уже другой женщиной. Живительным родником, дающим покой и силы. И от этого выиграют оба. Крепко береги свое сокровище, Шон из клана Логанов.

- Берегу, Камена, - он кивнул головой.

Габриэль

- Аннабель?

Она услышала знакомый голос, и не поверила своим ушам. Поставила ведра на землю, и удивлённо спросила:

- Габриэль?

Это было невероятно и немыслимо, но это был Габриэль Колре, собственной персоной. Она не ожидал увидеть его здесь, в лесной глуши, в индейском племени, да ещё и в таком виде.

Вместо бриджей и сюртука, Габриэль был одет, как все трапперы - в кожаную куртку и шерстяные штаны. За пояс был заткнут пистолет, а из-за голенища высоких сапог торчали рукоятки ножей. Раньше он гладко брился, а теперь отпустил небольшую бородку. Русые волосы тоже отросли, почти до плеч. Он вырос, возмужал, но в остальном остался все тем же Габриэлем, что и раньше.

Кажется, Габриэль был удивлён, увидев её, ещё больше:

- Что… Что ты здесь делаешь?!

- О, это очень долгая история! - закатила глаза Аннабель.

- Так расскажи ее мне. Если ты в беде, и индейцы удерживают тебя силой…

- О нет, уверяю тебя, все в порядке!

Она, опомнившись, протянула ему руку (вот что значит, жить среди индейцев, можно совсем позабыть про манеры!). Габриэль бережно коснулся ее руки губами. Аннабель ожидала, что от его прикосновения, как когда-то раньше, по спине пробежит приятная дрожь - но ничего такого не случилось.

Затем Габриэль, не слушая возражений, сунул свои вещи в руки сопровождавшему его индейцу и отобрал у неё ведра с водой.

- Я помогу тебе. Так что ты здесь делаешь?

- Я здесь с мужем…

- Вот как, - напряженно прищурился Габриэль, но Аннабель совершенно не обратила на это внимания.

- Он приехал сюда по делам, а я - с ним. По дороге мы повстречали индейцев, которые охотились на огромного медведя! Шон помог им, но от медведя ему досталось…

- Сильно досталось?

- Было страшно, но все уже в порядке, акимао помогла. Совсем скоро он окончательно поправится, и мы сможем отправиться в обратный путь.

- В Монреаль?

Аннабель печально вздохнула:

- Пока что, увы, только в форт Джеймс. А что ты здесь делаешь?

- Я приехал поговорить с Логаном от имени Черного Волка, - улыбнулся Габриэль, и улыбка почему-то показалась недоброй. - Проводишь меня к нему?

- Знаешь, Логан, я бы с огромным удовольствием пристрелил тебя, а не стал говорить о делах… Я года два мечтал это сделать!

- Поражён, чем мог вызвать такую неприязнь. Не помню, чтобы мы встречались ранее.

- Я сватался к Аннабель, но ее отец отказал мне. Я ушел из Монреаля, вступил в ряды Черного Волка, а когда вернулся в город, узнал, что ее уже отдали… Выходит, тебе.

- Вот оно что, - понимающе кивнул Шон. - Да, обстоятельство неприятное.

Он был спокоен, и его, казалось, совершенно не волновало, что Габриэль угрожает ему. Он даже не взглянул в сторону пистолета, что, конечно же, как всегда лежал рядом.

- Когда черноноги сказали, что Логан снова ищет встречи с племенем, чтобы говорить о делах, я думал увидеть здесь Малкольма, и потому вызвался прийти. Я бы, конечно, отказал ему - так же, как и он отказал мне когда-то. Мое слово - не последнее и для черноногов, и для Чёрного Волка. Малкольм Логан не получил бы ничего, и ушел ни с чем. Он был бы унижен, оскорблен и раздавлен, так же, как и я когда-то. Но вместо него я увидел здесь Аннабель. Вот это удача…

- Удача?

- Конечно. Всего одна пуля - и я заберу Аннабель себе. Муж мертв, отец слишком далеко - никто уже не будет стоять между нами, и не сможет мне помешать.

- Малкольм был совершенно прав, что отказал тебе, - неожиданно жёстко сказал Шон. Глаза Габриэля прищурились и потемнели от гнева, но Логан спокойно продолжал. - Он искал того, кто сможет продолжить его дело, управлять, договариваться. А для тебя женщина важнее дела, а мелочное торжество над тем, кто когда-то обидел тебя, важнее будущего - твоего, Черного Волка, индейских племен. Может быть, ты и любил Аннабель, но с тобой во главе предприятие не протянуло бы и пары месяцев.

- С каждым словом, идея пристрелить тебя нравится мне все больше…

- Ты же понимаешь, - так же спокойно продолжал Логан, - что Малкольм был прав. Что ты сможешь ей дать? Стать одной из Черного Волка? Жить здесь, в диких лесах? Быть вне закона, вечно прятаться от солдат, мерзнуть, жить впроглодь?

Габриэль расхохотался:

- А ты, я смотрю, даёшь ей куда больше! Она живёт у индейцев и таскает ведра с водой из родника - Аннабель Логан, самая изящная и утонченная, самая милая девушка Виль-Мари таскает воду, немыслимо!

Шон чуть заметно поморщился:

- Это временно. Как только я улажу здесь все дела, мы навсегда вернемся в Монреаль.

- Жалеешь, что привез её сюда? - ухмыльнулся Габриэль.

- В начале жалел, да. Теперь - уже нет.

- Вот скажи на милость, Логан. Ты всерьез считаешь, что мы сможем договориться после того, как ты украл у меня Аннабель?

- Я ничего и ни у кого не крал, и даже не подозревал о твоем существовании до сегодняшнего дня. Не вижу никакого смысла портить деловые отношения из-за подобных мелочей. Мне нужны вы все - и племена, которые добывают пушнину, и люди Чёрного Волка, достаточно храбрые и безрассудные, чтобы доставлять контрабанду в Монреаль и обратно. Так же, как и клан Логан нужен всем вам. Торгуете с Гудзонской компанией? Продолжайте в том же духе, приносите прибыль верному врагу, который раздавит нас поодиночке. Ты все еще можешь убить меня, но зачем? Начав сотрудничать, ты получишь гораздо больше. Соль, продовольствие, оружие, патроны напрямую из Квебека и Монреаля, минуя руки жадных лавочников. А главное - склады… И корабли, на которых пушнина будет уплывать в Старый Свет.

Габриэль усмехнулся и, наконец, убрал пистолет за пояс:

- Ладно говоришь, Логан… Индейцы говорят, ты убил медведя.

- Да так, помог им парой пуль, - пожал плечами Шон. Указал на пенек, заменявший стул рядом с постелью. - Садись, поговорим, как следует.

И демонстративно вытащил из-под одеяла второй пистолет, который все это время держал в руке, и положил его рядом с первым.

- Хочешь уехать со мной? Я могу увезти тебя домой. Или куда угодно, только скажи!

Габриэль нашел Аннабель - она вместе с другими индейскими женщинами собирала бруснику. Он отвел ее в сторону, мягко, но уверенно взял за плечи и задал вопрос.

Аннабель воззрилась на него с искренним непониманием. Право дело, здешние леса, кажется, сводят мужчин с ума!

- Я не могу с тобой уехать, Габриэль, - как можно вежливее сказала она. - Я замужем, мой муж здесь и я тоже останусь здесь, пока он не поправится. А после, мы вместе вернемся в форт Джеймс.

- Жаль… Но стоило того, чтобы попробовать!

Он неожиданно и очень быстро склонился, - Аннабель даже не успела ничего понять и отвернуться, - и легко поцеловал ее в губы. А затем, отпустил, отошел на шаг, с изящной улыбкой поклонился:

- Надеюсь, в следующий раз мы с тобой увидимся не в этих богом забытых лесах, а в Монреале. И ты будешь в чудесной шубке из контрабандного меха, который мои ребята протащат под самым носом Гудзонской компании… До встречи, Аннабель Логан.

- До встречи, Габриэль, - вежливо склонила головку она.

И подумала, глядя ему вслед, что Габриэль появился слишком поздно. Два года назад она бы сбежала к нему из-под венца, не раздумывая ни мгновения - не потому, что любила без памяти, а только затем, чтобы не выходить за того, кого отец ей выбрал. И даже два месяца назад она тоже, скорее всего, сбежала бы от Шона вместе с Габриэлем, встреться она с ним в форте Джеймс вскоре после приезда. Или окажись он на месте Падди... И снова не потому, что любит, а чтобы быть с кем угодно, кроме ужасно скучного, сдержанного и равнодушного мужа.

Но не сейчас.

Вести

июль 1784

- Хвала небесам! А я уж думала, вас в лесах растерзали волки да медведи!

- Или индейцы сняли скальпы!

Здесь, в форте Джеймс, все было по-прежнему. Маргарет была все такой же оживленной, Катриона поглаживала еще больше округлившийся животик - осень близилась, и роды тоже. Аннабель была рада видеть подруг - но больше всего, конечно, Клэр, живую и здоровую. Она уже рассказала о том, как они с Шоном жили в племени кри и почему задержались так надолго - не во всех, конечно, подробностях. И теперь, подруги делились тем, что произошло за то время, пока их не было в форте.

- Вы же знаете, что каждый месяц здешнее представительство Гудзонской компании обязано отправлять в Англию определенное количество пушнины? - поинтересовалась Маргарет. Все закивали - знали об этом, конечно, все.

- В прошлом месяце был ужасный скандал, - поделилась Маргарет.

- Из-за чего?

- Корабль то ли захватили, то ли сожгли…

- Зарево стояло на весь форт! - обняв себя за плечи, поежилась Катриона.

- А кто это был?

- Не знают, ведут расследование. То ли, Черный Волк, а то ли индейцы… Никто не знает.

- А что люди говорят? - невинно посмотрела на Катриону Аннабель.

- Да разное, - так же легкомысленно улыбнулась та. - Среди трапперов ходят слухи, что они все не при чем. А вот у губернатора, говорят, большие долги…

- Вот как, - понимающе протянула Клэр. Маргарет сделала вид, что слишком увлечена содержанием чашки и их не слушает.

- Скоро будут выборы нового мэра.

- И кто кандидаты?

- Мистер Генри Колтер, лавочник. Бывший мэр, мистер Натаниэль Скотт…

- Тот самый, навязчивый? - уточнила Аннабель у Клэр. Та кивнула.

- Еще, Белый Волк…

- Тот красавчик-траппер?

- О, если бы голосовали женщины, то все голоса были бы его!

Все рассмеялись - Катриона говорила чистую правду.

- Был еще глава мормонов, но он снял свою кандидатуру.

- А за кого планирует голосовать мистер Логан? - поинтересовалась Клэр.

Аннабель пожала плечами:

- Не знаю. Думаю, что ни за кого, мы ведь не местные, и едва ли Шон обладает правом голоса в форте.

- Многие трапперы проводят тут даже меньше времени, чем мы, - справедливо заметила та.

- Знаете миссис Андерсон?

- Ту, что четырежды вдова?

- Да, именно. С ней случилась замечательная история. Помните, у нее болела нога? Так вот, она пошла к доктору, и оказалось, что они с мистером Марлоу когда-то были знакомы, и даже более того - он за ней ухаживал, а она его отвергла.

- И теперь чувства вспыхнули с новой силой? - заинтересованно спросила Аннабель, обожавшая подобные истории.

- Лучше!

- Что может быть лучше?

- Он взял ее в помощницы при госпитале.

- Чем же это лучше? - разочарованно протянула Аннабель.

- Тем, что четыре предыдущих мужа уже того… А доктор умный, жениться не стал - глядишь, и выживет, - весело сказала Катриона.

Маргарет тихим шепотом рассказала про свой роман с лейтенантом Трэверсом. Все с восхищением слушали про развитие их отношений и знаки внимания, которые галантный лейтенант оказывал (и, возможно, даже больше, чем просто знаки внимания, если Аннабель верно поняла пикантные намеки Маргарет).

Аннабель пила чай и, после долгого общения с индейцами, чувствовала себя почти что дома, и почти что счастливой.

- А еще, я видела в форте Уну, - тихо сказала Клэр, когда чаепитие завершилось, все разошлись и они остались вдвоем.

- Ту индианку из Черного Волка?

- Да! И знаете, что я выяснила? Она тоже знает про травку! Называет её лунный корень, умеет правильно собирать и сушить… Понимаете, миссис?

Аннабель кивнула - конечно, она понимала, о чем Клэр ведет речь.

- Я предложила ей уехать в Монреаль.

- И что, она согласилась?

- Нет, но обещала подумать. Хорошо бы уговорить ее - ну что ее ждет здесь, в этих ужасных местах? Она так сильно ненавидит солдат…

Аннабель согласно кивнула. Хотя, места уже не казались ей такими ужасными.

Беспокойство

август 1784

Аннабель не находила себе места от беспокойства: прошло уже целых две недели, была на исходе третья, а Шон все не возвращался.

Он оставил её в форте Джеймс, предупредил, что уходит надолго и отправился завершать свои таинственные и невероятно важные дела (которые, как Аннабель уже прекрасно понимала, заключались в том, чтобы наладить контрабандные поставки пушнины в Монреаль). И, конечно же, не потрудился рассказать, куда именно он отправился, и зачем. И брать ее с собой тоже отказался, наотрез.

Аннабель начала волноваться в конце второй недели. Напрасно она расспрашивала знакомых трапперов, мормонов и индейцев - Шона никто не видел.

Это было непривычно и странно. Она никогда раньше за него не переживала. Ну уехал - и уехал, все равно вернётся, никуда не денется, а если и не вернётся, то невелика беда.

Теперь Аннабель… скучала, да. И переживала, как бы с Шоном ничего не случилось.

Она, как и обычно, поделилась своими переживаниями с Клэр. Та весело на нее посмотрела:

- Ой, как я рада за вас, миссис!

Аннабель посмотрела не нее, как на умалишенную. Шона все нет и нет, чему тут радоваться-то?

- Тому и радоваться, что у вас с мужем наконец-то все сладилось! - и добавила, мечтательно вздыхая, - Ах, вы бы видели, миссис Аннабель, как он на вас смотрит…

По мнению самой Аннабель, Шон смотрел на нее совершенно так же, как и раньше, и так же, как и на все остальное, что его окружало - то есть, спокойно. Но слышать такие слова все равно было приятно.

Ожидая возвращения мужа, Аннабель бережно, словно драгоценные камушки, перебирала в памяти все моменты, что их теперь связывали.

Вот Шон, в очередной раз возвращаясь в таверну, спрашивает, все ли у нее в порядке, а она греет ему остывший кофе на углях в камине.

Шон лежит, раненый, у индейцев, а она держит его за руку, в самый первый раз прикасаясь к нему так - и ей приятно быть ему нужной.

Она помогает Камене с перевязкой, приносит воду, заботливо поправляет одеяло, помогает вставать и ложиться, дает целебные отвары, приносит еду - и это служение, на удивление, не вызывает злости. Хотя прежде она бы точно перепоручила заботу о раненом муже Клэр.

Шон учит ее стрелять, терпеливо объясняя и показывая, раз за разом.

Шон спит, а она тихо сидит рядом, рассматривает, словно видит впервые.

Она помнит, как одна из подруг матери со смехом говорила, что для мужчины главное, чтобы руки, ноги, голова и все остальное было на месте, и зеркало не трескалось в ужасе, когда он в него смотрится. Но Аннабель думает, что это не совсем верно. Уж если ты за кем-то замужем, то он должен тебе нравиться, ведь так?..

Вот у Шона - лицо, как лицо; узкое, почти всегда серьёзное. Под летним солнцем он здорово загорел (хотя, до бронзы индейской кожи ему ещё далеко). Губы ровные, глаза, конечно, закрыты, но она знает, что они карие и обычно или спокойные, или уставшие. На высоком лбу уже намечаются морщины - сейчас их не заметно, но их видно, когда Шон хмурится. И уши нормальные, смешно не торчат.

А еще, он носит усы и небольшую бородку, и всегда выглядит так, как будто пару недель не брился. Волосы у мужа прямые, темно-темно русые, он обычно собирает их в высокий хвост на затылке. Если распустить, то будут чуть ниже плеч. Аннабель впервые замечает, что среди темных прядей Шона появляются первые серебристые волоски. А может, они и раньше были - она же никогда раньше его внимательно не разглядывала.

Сложен он... ну, тоже нормально. Не худющий и не толстый, а в самый раз. Лесные путешествия на любом мужчине ставят особую печать: силы, выносливости и стойкости к любым неудобствам - вот, Шон как раз и такой.

Роста они почти одинакового, она, может, даже самую чуточку выше. Но это не он низкий, а она высокая; большая часть знакомых ее отца, если честно, ростом как она, или совсем немного ее выше.

Закончив придирчиво разглядывать мужа, Аннабель приходит к важному выводу: может, Шон и не самый красивый мужчина на свете, но в целом, вполне ничего.

Они возвращаются в форт Джеймс, и на холодной ночевке, когда Аннабель не может уснуть и вся дрожит, Шон спрашивает: “Тебе холодно?” - и в ответ на ее “Д-д-да” стелит свое одеяло рядом, и рядом с ним она совсем быстро согревается и засыпает.

Уходя в последний раз, Шон обещает, что вернется, и они серьезно поговорят. “Только не уходи никуда, пожалуйста, не пропадай, очень тебя прошу,” - говорит он. И Аннабель слушается - хотя, казалось бы, мужа не будет долго, и можно отправиться куда угодно и делать что угодно. Вместо этого, она пишет записки, куда бы не ушла, даже если просто идет в лавку, или любоваться закатом на пристань.

Впрочем, уходила она редко - ей почему-то казалось важным, чтобы Шон вернулся и сразу ее увидел.

И когда, в один из вечеров дверь в очередной раз открылась, и таверну вошел Шон в сопровождении незнакомого траппера, она вскочила из-за стола, оборвав Катриону на полуслове, совсем позабыв по манеры. Но подруги за ее спиной, ни чуточки не обижаясь, весело и понимающе переглядывались, и только.

Ей хотелось обнять Шона прямо здесь - и плевать, что на глазах у всех - но увидев, каким он выглядит уставшим и вымотанным, она все же сдержалась.

- Пойдем, - кивнул в сторону их комнаты Шон. И добавил:

- Не представляешь, как я рад тебя видеть. Больше всего боялся, что вернусь, а тебя здесь не будет.

Обычно аккуратный, Шон бросил заплечный мешок на пол, как только вошел в комнату. Аннабель же, едва переступив порог, обняла его:

- Ты вернулся… - и уткнулась в плечо, пряча выступившие на глазах слезы.

И Шон обнял ее в ответ - так же крепко, и словно бы никогда не желая больше отпускать.

Они стояли так очень-очень долго. А потом он сказал:

- У меня осталось еще одно незавершенное дело. Всего одно. Час, быть может, два. А после, обещаю, я расскажу тебе все.

- Хорошо, - легко согласилась Аннабель.

Шон был жив, здоров и в полном порядке, и это было самым главным. А подождать… Она ждала почти три недели, подождет и еще немного.

Покой

- Алекс, проследи, пожалуйста, чтобы нас никто не беспокоил, - попросил Шон. - Если кто-то придет и будет меня искать, пусть подождет в зале.

Алекс согласно кивнул, а Аннабель подумала, что предостережение напрасно - да кому они нужны? Едва ли их кто-то вздумает беспокоить, кроме Клэр.

В комнате уже было довольно тепло. Шон снял куртку и небрежно бросил ее на свою кровать, подкинул в камин еще несколько поленьев и сел в кресло. Выглядел он донельзя измотанным и усталым.

- Спасибо, что подождала. Я обещал тебе все рассказать, и расскажу. Иди сюда, - и он поманил ее к себе, а когда Аннабель подошла, указал на колени. И та с удовольствием приняла приглашение, и даже, чуточку поколебавшись, обвила его шею руками.

- Дай мне одну минуту, - сказал Шон. Закрыл глаза, откинулся на спинку кресла. Аннабель прижалась к нему, и тихонько гладила по волосам. На коленях у мужа было уютно. И почему они никогда не сидели так раньше? Ей сразу стало спокойно, как будто прикосновения Шона обладали каким-то странным умиротворяющим воздействием. Он забрал себе все ее беспокойства последних дней, и ей хотелось дать ему то же самое, забрать себе его усталость.

Шон куда быстрее, чем ей хотелось бы, открыл глаза, выпрямился в кресле, и начал рассказывать:

- Когда твой отец взял меня управляющим, у его дела уже были проблемы. За последние годы все стало еще хуже. Компания Гудзонова залива забрала себе всех поставщиков шкур по всему побережью, мы потеряли всех агентов и все связи. Законы становились строже. Долги только росли. Твой отец настаивал на том, чтобы признать себя банкротом закрыть предприятие. Он мог себе это позволить… А я - нет. Поэтому я вызвался приехать сюда, чтобы лично решить все проблемы. И я их решил. Теперь все наладится.

Он потянулся вперед, придержав Аннабель за талию, чтобы она не упала и, не глядя, достал из чемоданчика и показал ей монеты. Все были золотыми.

- Теперь все будет в порядке, видишь? Я все решил. Это - первая прибыль; схема отлажена. И будет работать. А работая, наладит дела компании Логан.

- Это незаконно и опасно? - осторожно и тихо спросила она. Шон легко коснулся пальцем ее губ, словно говоря - молчи.

- Не беспокойся - главное, это очень выгодно. И теперь, когда наше будущее обеспечено, можно всерьез подумать о наследниках.

Он даже не улыбнулся, пока говорил все это, и интонации голоса не изменились ни на каплю - как будто он предлагал выпить чаю.

- Твоя прямолинейность однажды сведет меня с ума! - рассмеялась Аннабель.

А про себя подумала: "Ну надо же, даже ухо облизывать не понадобилось…"

- То есть, ты не возражаешь? - уточнил Шон.

- Не возражаю, - торжественно сказала Аннабель.

И вот тогда он поцеловал ее. Не как раньше - коротким и дежурным прикосновением, а совсем иначе.

По-настоящему, поцеловал, да.

А Аннабель впервые и по-настоящему ему ответила.

Важные вещи

- Мы останемся жить здесь?

Под меховым одеялом было лежать тепло и уютно, а вдвоем - тем более.

“Так вот о чем пишут в книжках.” - довольно думала Аннабель. - “И вот о чем рассказывала Клэр! Когда любишь человека, все совсем по-другому…”

Шон, открыв глаза, ответил:

- Нет. Мое присутствие здесь не обязательно, я все уладил. Мы сможем вернуться в Монреаль.

- А эта твоя… схема точно будет без тебя работать?

- Должна. Мы сможем уехать, когда захочешь, хоть сейчас.

- Не хочу прямо сейчас… - она уютно прижалась к мужу. - Я долго ждала, пока у тебя найдётся для меня время. Кто знает, когда будет следующий раз?

- Теперь у меня будет больше свободного времени. И я буду проводить его с тобой. Так, как ты захочешь.

- И… что мы будем делать? - осторожно спросила Аннабель. Тот пожал плечами:

- Обниматься, сидя вечерами у камина, как все нормальные люди?

Шон умел ошарашить. У Аннабель в голове такой порядок вещей совершенно не укладывался. Он что, будет с ней вышивать? Ходить по лавкам, выбирать ткани и кружева? Она совершенно не представляла мужа в своей прежней монреальской реальности. Здесь Шон был хотя бы чуточку ее, но там, в Монреале, он принадлежал делу и отцу, и только.

Словно бы отвечая ее мыслям, Шон сказал:

- Если хочешь, мы останемся здесь.

- Конечно, нет! Я хочу вернуться в Монреаль - туда, где люди знают, что такое ванна! Но если тебе нужно остаться на фронтире для дела, я готова остаться с тобой. Даже здесь. Мой дом - там где ты.

Ей показалось, или он улыбнулся?..

- Забыл сказать. У меня есть письмо для тебя, от матери.

- От мамы? Откуда? - удивилась Аннабель. Она, конечно же, писала письма маме, Оливии и подругам, но заботливо складывала их в шкатулку, и не отправляла. Шон заранее ее предупредил, что читать, что она пишет, ему некогда, и потому отправлять писем из форта ей будет нельзя.

- Из дома, откуда же еще.

Аннабель непонимающе на него воззрилась:

- Приехал кто-то из наших знакомых? Я не слышала, чтобы приплывал корабль…

Шон покачал головой:

- Нет, письмо привез я.

- Ты… был в Монреале?

- Был. Только тише. Мне показали тайную тропу, которой пользуются люди Черного Волка.

- Так вот куда ты пропадал! - догадалась Аннабель. - Бог мой, Шон, это же… опасно!

- Как видишь, я вернулся - живой, здоровый и с письмом. Отдать его тебе?

- Не сейчас, - улыбнулась Аннабель. - Письмо вполне подождет до утра.

- Еще, я должен сказать тебе о двух важных вещах.

- Каких же?

- По обратной дороге в форт Джеймс, когда я наконец-то уладил все дела, и смог просто осмыслить то, что происходило со мной помимо дела, я понял, что все это время получал от тебя поддержку и заботу. Понял, осознал, почувствовал. И увидел, что ты… Что это превратилось во что-то большее, чем взаимовыгодные брачные отношения. Что мне приятно общаться с тобой. Находиться с тобой рядом. Прикасаться к тебе. Заботиться о тебе и защищать тебя - не потому, что я должен, а потому, что я хочу. Тогда я понял, что после всего, что я пережил с тобой, я полюбил тебя как жену - не просто по расчету, а уже как женщину.

Аннабель, приятно смущенная его словами и покрасневшая, поняла, что тоже должна сказать что-то в ответ.

- Когда мы ехали сюда, я совсем не ощущала себя “ребром своего мужа”. Там, в Монреале, я была тебе не нужна и не важна…

- Ты всегда была важна для меня, - сказал Шон.

- Конечно, была важна! - фыркнула она. - Потому что была дочерью своего отца, твоей женой - это же все-таки обязывает - и ценным ресурсом! Но ты совсем не обращал на меня внимания… Здесь сперва все стало еще хуже: я злилась на тебя за то, что ты мне все запрещал, излишне опекал, не пускал в свои дела. Но, в отличие от Монреаля, ты был рядом, а еще, был внимателен, заботлив, и всегда защищал меня от опасности. Когда я увидела тебя раненым, тогда, у индейцев, я впервые испугалась, что могу тебя потерять. И потом, когда ты не возвращался так долго, я поняла, что беспокоюсь за тебя. Здесь ты стал мне по-настоящему дорог.

- Знаешь, почему я взял тебя с собой сюда? Хотя не должен был брать, это было неразумно.

- До сих пор не понимаю! - улыбнулась Аннабель.

- Ты не давала мне права проиграть.

Для Аннабель его слова были просто приятными для нее словами, и она не могла понять, что за ними стоит. А Шон никогда не стал бы ей растолковывать.

Он был вторым сыном в семье. Все, что было, отец оставил его старшему брату (и это было справедливо - Шон всегда знал, что на наследство ему рассчитывать не придется). То, что Малкольм Логан взял его управляющим, а потом предложил долю в деле, было большой удачей и отличной возможностью, и Шон отчётливо понимал, что ещё один такой шанс ему вряд ли представится.

Но, увы, дела шли все хуже и хуже (и в этом не было вины Логанов - все решали обстоятельства и жадность далеких лордов Гудзонской компани). В конце никто, кроме брата, уже не верил в то, что положение возможно спасти. Еще бы, ведь нужно было отправиться на фронтир, в дикие земли Канады, найти поставщиков, найти людей, готовых доставлять шкуры в Монреаль, и все это под самым носом у красных мундиров - это при том, что тех, кто нарушал монополию Гудзонской компании, по закону сурово карали.

Даже Малкольму было нелегко говорить "Нужно закрывать дело". Дом бы, конечно, забрали за долги, но у него еще оставались хоть какие-то сбережения. Шон же оставался совершенно ни с чем, и более того, ему грозила долговая тюрьма. Для него это не был вопрос работы - это был вопрос его будущего.

Если бы он был один, он бы легче согласился на банкротство. Одному, мужчине нужно не так много. Пока он был один, всю его жизнь можно было уместить в заплечный мешок. Но, связав себя с Аннабель - о чем иногда жалел - Шон упустил свою свободу. Аннабель и её жизнь уже не вмещалась в заплечный мешок, и даже в чемодан.

Нет, сама по себе Аннабель была неплохой женой. Она была милой, вежливой, не устраивала ежедневных скандалов, ничего от него не требовала и относилась, как ему казалось, вполне уважительно. Между ними установился вежливый нейтралитет. Шон не слишком хорошо разбирался в женских чувствах, и в жизни бы не подумал, что Аннабель его почти ненавидит - для него все было в порядке. Жена не причиняла особых хлопот, не приносила проблем. В отличие от Аннабель, Шон не читал романов про любовь и относился к браку так же прагматично, как и ко всему остальному в жизни.

И именно поэтому ощущал определенную ответственность перед Аннабель. Ему не хотелось, чтобы она смотрела на него с презрением - а как ещё смотреть на мужчину, который потерпел неудачу, и не может обеспечить семью, которая еще и состоит всего-то из двух человек?

Банкротство ставило крест на будущем, к которому Шон всегда стремился. Достаток. Семья. Дети. Уважение.

Нет, это было совершенно недопустимо.

Именно поэтому - чтобы помнить о том, что пути назад нет, и потерпеть неудачу невозможно - Шон и взял Аннабель с собой.

Хотя, едва ли отдавал себе в этом полный отчёт.

- Пожалуйста, пообещай мне.

- Что?

- Что больше не будешь оставлять меня одну! Когда ты снова отправишься куда-то, возьми меня с собой.

- Я же сказал - я все уладил, и мне не нужно будет уезжать.

- Мне кажется, что я понимаю тебя лучше, чем ты знаешь себя сам, Шон Логан - заметила Аннабель. - Ты всю жизнь был занят делом! Неделя, может быть, две, а дальше покой тебе наскучит и ты снова влезешь в какое-нибудь дело… Это при условии, что твоя схема действительно будет работать без твоего участия.

- Она будет, - уверенно сказал Шон.

Но Аннабель все равно было неспокойно. Она научилась любить Шона-который-всегда-занят, а новый Шон-я-буду-всегда-рядом был ей, как будто бы, совсем незнаком и вызывал настороженность. Она не верила, что все так просто, и что все может быть хорошо. Так не бывает, они же не в сказке. Она опасалась, что все слишком замечательно звучит, боялась верить, что то, что между ними происходит, это навсегда, и что ничего не сломается.

- Даже если так, ты не сможешь сидеть без дела! И обещай, что будешь брать меня с собой, когда куда-то уедешь.

- Хорошо, - легко согласился он. - Но, я думаю, нам будет не до путешествий.

- Почему?

- Будем растить детей.

“Когда они еще будут,” - грустно подумала Аннабель, но вслух ничего не сказала. Ее навязчивая идея о детях уже перестала быть столь навязчивой. С одной стороны, она теперь видела, что такое роды, когда одна из индианок племени кри рожала - и самой проходить через такое не очень-то и хотелось. Да и носить ребенка здесь, в диких землях… Нет, это было уж слишком.

С другой стороны, теперь она хотела ребенка не затем, чтобы угодить отцу, и не потому, что дети были у сестры и у всех замужних подруг, а у нее не было, и без детей она чувствовала себя ущербной. Словом, не потому, что была должна. А потому, что это просто было бы здорово - чувствовать, как в ней растет новая жизнь, которую ей подарил муж. И ребенок, конечно, должен быть Шона, и только от него.

Аннабель невольно порадовалась, что не успела наделать глупостей.

- А какая вторая вещь? - вспомнила она.

- Не важно, - неожиданно ответил Шон.

- Как так - не важно? Ты же хотел мне еще что-то рассказать.

- Я передумал.

- Ну расскажи, ты ведь уже начал!

- Нет.

- Ну пожалуйста!

- Нет. Не сейчас.

- А когда расскажете, мистер Логан? - обиделась Аннабель. Нет, у нее решительно невозможный муж! Как так можно - признаваться в любви, быть таким нежным, а потом что-то утаивать?!

- Никогда, - твердо сказал Шон. - И - “когда расскажешь”, Аннабель.

Аннабель сердито молчала. Ей было очень обидно. Шон своим отказом чуть было не разрушил то чудесное и хрупкое, что между ними прорастало - как в книжках, но даже лучше, потому что происходит с тобой. А она-то поверила, что что-то изменится! И готова была ему во всем довериться, и быть его - вся, до самого донышка души!

Шон тоже молчал. И Аннабель вдруг стало спокойно. Вот, ей снова что-то не договаривают! А она опасалась, что это другой Шон - да нет, тот же самый. Так же не пускает ее в свои дела и в свое сердце. Что бы он ни говорил, будут вещи, которые никогда не изменятся.

- Хорошо, - улыбнулась она. - Я подожду, пока и это “никогда” наступит... Поможешь мне застегнуть платье?

Аннабель была бы не против поужинать, но выбираться из комнаты не хотелось. Там, снаружи, был суровый канадский мир, солдаты, пушнина, индейцы, медведи, бобры и дела, а здесь было тепло, хорошо и спокойно, здесь Шон был ее, весь и полностью - насколько он вообще мог быть чьим-то, конечно. Он лежал рядом и дремал (он попросил разбудить его через полчаса, но Аннабель не собиралась этого делать - пусть отдохнет, сколько нужно).

Увы, покой не мог длиться вечно.

Прошло всего минут десять, как в дверь требовательно постучали. Шон резко открыл глаза и сел, и рука сама собой потянулась к пистолету, который, как обычно, лежал рядом.

- Кто там?

- Гакху, Бегущий от Медведя, - раздался за дверью знакомый голос индейца.

Логаны переглянулись - и рассмеялись.

- А ты оказалась права! Покоя мне не видать, - весело сказал Шон.

Он подошел к двери, открыл ее, о чем-то тихо переговорил с индейцем, и помрачнел. Снова стал сосредоточенным, собранным. Вернулся к постели:

- Мне нужно идти. Появилась одна проблема…

Он потянулся за сапогами, но Аннабель мягко удержала его за плечи:

- Дело очень срочное? Что-то изменится, если ты начнешь ее решать не немедленно, а через минуту?

- Нет, - прикинув что-то в уме, ответил муж.

- Если нет разницы, и проблема немножечко подождёт, то отдохни еще чуть-чуть, всего одну минуту. Полежи и подумай, как можно эту проблему решить. Побудь со мной еще немного.

Она говорила без особой надежды на успех, просто уж очень ей не хотелось, чтобы Шон снова покинул ее, да еще и так быстро. К ее удивлению, он сказал индейцу:

- Подожди меня в зале. Я приду через пять минут.

И, тяжело вздохнув, с отвращением отшвырнул сапоги, лег, обнял жену и снова закрыл глаза.

Аннабель, не веря тому, что увидела и услышал, возликовала. Она впервые стала для Шона важнее работы!

Пусть всего и на пять минут.

И вот теперь она на самом деле поверила - что-то определенно изменилось.

И кажется, она на самом деле ему дорога.

Та, что без имени

Клэр сидела в общей зале таверны и радовалась за Аннабель. Она любила хозяйку всей душой и была рада, что дела у той налаживаются.

Что-то неуловимо изменилось. Клэр увидела это сразу, когда Логаны вернулись от индейцев. Ее всегда расстраивало, с каким спокойным равнодушием мистер Логан смотрел на жену. И ее неприязнь к нему тоже расстраивала. Между ними словно бы стояла ледяная стена, и это определенно было грустно и неправильно.

Но, кажется, лед таял. Клэр поняла это сразу - возвращаясь в форт, они шли рядом, и просто говорили. Как добрые знакомые, или даже друзья.

А потом она заметила, что они прикасаются друг к другу. Незаметно для прочих - но очень заметно для тех, кто видел их раньше.

Мистер Логан подает жене руку без перчатки. Та приносит ему кофе, пока он сидит над бумагами, ставит на стол, и кладет руку ему на плечо, а он не отделывается коротким “Спасибо”, как обычно, а накрывает ее ладонь своей - и только потом снова берется за перо. Аннабель, уходя спать, обнимает мужа - всего на мгновение прикасается к нему, и тут же отпускает, и смотрит, словно спрашивая - это ничего, что я тебя обняла, ты не против?.. Удивительный, радующий Клэр, невидимый для остальных, танец сближения.

И смотрели теперь они друг на друга совсем иначе, да.

Потом невыносимый мистер Логан куда-то снова пропал, и Аннабель, бедняжка, вся извелась. Но потом, к счастью, вернулся, живой и здоровый - и Клэр намеревалась сидеть в зале хоть всю ночь, если потребуется. И попросить кого-то поколотить мистера Логана, если Аннабель завтра расскажет, что он пришел, просто лег спать, и совсем ничего больше.

Самой Клэр не везло. Во время пребывания в форте ей, конечно, поступила масса намёков и прямых предложений от мужчин - но не тех, что хотелось бы. Хотелось надёжного мужского плеча, внимания, любви и замуж, а предлагали, увы - стать женой для мормона, прогуляться до ёлочек и все в таком духе. И даже лейтенант Трэверс, на которого возлагались определенные надежды, всего-то проводил ее до кладбища и обратно. Она даже поплакала у него на плече, расстроенная жесткими словами гробовщиц… Но дальше дело не пошло.

Клэр вздохнула, ещё раз отхлебнула из фляжки - та, оказывается, уже опустела - и направилась к стойке.

Когда она встала, путь ей преградила какая-то индианка в капюшоне. С трудом, Клэр узнала в ней Уну. Глядя безумным и полным ненависти взглядом, Уна сказала:

- Забери у меня нож. Иначе я убью его.

Клэр испугалась - Уна и в самом деле сжимала в руке нож, так крепко, что костяшки пальцев побелели. А в тёмных глазах жила бездна, и оставался до неё всего один шаг.

- Конечно, милочка! Давай-ка мне его сюда…

Но Уна нож не отдавала, и только крепче сжимала пальцы и губы.

- Кого ты хочешь убить? - начала с другого конца Клэр.

Уна кивнула в сторону коменданта Брэндона.

- А за что?

- Он убил Юрия. И любой красный мундир должен умереть!

- Нападать здесь, на глазах у всех - верная смерть!

Уна выплюнула:

- А зачем жить?

И в её чёрных глазах Клэр увидела отражение самой себя - годы назад, сразу после пожара, что унес все, что ей было дорого - дом, мужа, детей, и их общее дело. Разница была лишь в том, что бездна, жившая в душе Клэр, пела голосом горечи и потери, а у Уны - тщетностью усилий и ненавистью.

Когда-то, годы назад, единственным смыслом и спасением для Клэр стала работа. Вернее, девочка - расцветающая из ребенка в женщину. Любопытная, активная, полная жизни. За заботами, горечь потери перестала терзать ее так сильно. Рядом с Аннабель Клэр ожила… И теперь понимала, чем она может помочь Уне.

- Пойдем-ка со мной, милая, - она ласково накрыла руку, что все еще сжимала нож. - Расскажешь мне все. Выпьем чаю, поедим - ты, наверное, голодна?.. А потом мы вместе что-нибудь придумаем. Только отдай мне этот злосчастный нож, пожалуйста.

Уна, поколебавшись, все же разжала пальцы. А когда Клэр спрятала нож в сумку и повела ее за собой к стойке, покорно последовала за ней.

Выслушав историю Уны, Клэр прониклась к ней ещё большим сочувствием. Индианка не была злой сама по себе - ей просто не повезло, и едва ли кто-то, прожив жизнь в её шкуре, стал бы кем-то иным.

Рожденная в племени кри, Уна, оказывается, была одной из дочерей Камены. Жизнь, словно бы насмехаясь, раз за разом сталкивала ее с худшими из красных мундиров - один, поймав девушку в долине, пытался ее изнасиловать, и Уне пришлось защищаться - и убить человека, впервые в жизни. Увы, долина была священной, и индейцы не простили пролитой крови и оскорбления - они изгнали Уну, чтобы гнев предков не обрушился на них, и предали ее имя забвению. И как Уна не пыталась вернуться, она была для племени кри ничем, пустым местом - для всех, включая сестер, братьев и родную мать.

Она попыталась найти свое место в форте, среди белых людей - потому что она знала, что не все они мерзкие насильники, бывают и хорошие. Но, увы, Уна была красива, и судьба поставила на ее пути еще одного солдата, который хотел того же, что и первый. Этот отделался легче - потерял глаз, а не жизнь - и то лишь потому, что Уну быстро оттащили. Глядя на нее единственным оставшимся глазом, солдат зло пообещал веселую жизнь - и не обманул. Уну, совсем недолго подержав в тюрьме, отправили на каторгу.

Там она встретила Юрия - русский заступился за нее, иначе ей пришлось бы совсем туго. Зачем он это сделал, Уна не знала, думала, что он - как все, и долго не доверяла ему. Но Юрий, порывистый, непредсказуемый и нетерпеливый во многом, здесь проявил терпение. Он приручал Уну к себе, как дикого зверька, давал защиту и покровительство, и ничего не требовал взамен. И даже когда выпал случай бежать, взял ее с собой - о чем не пожалел. Лес, бывший для белого враждебным и опасным, был для Уны родным домом.

Уна и Юрий были похожи - в своей злобе на несправедливый мир, в своей ненависти к британским солдатам и неприятию законов, из-за которых им не было места в жизни обычных людей (каков бы ни был цвет их кожи, бронзовый или белый). Мир отторгал их - так они друг друга и нашли. После побега с каторги, путь их лежал в Черный Волк - к таким же смельчакам и лихим изгоям, как и они сами.

Им не повезло и здесь - вскоре после их появления, англичане снова отбили форт Джеймс. Торговля пушниной шла все хуже - Гудзонская компания медленно, но верно прибирала все к рукам. Да, можно было договориться с теми, кто добывает шкуры, но мало кто из трех ближайших городов Канады - Квебек, Монреаль, Труа-Ривьер - желал рисковать и иметь с контрабандой дела, да и с людьми Черного Волка тоже. Так что, предложение Логана было для них весьма привлекательным, и Уна было начала надеяться, что скоро все наладится.

Но у жизни были на нее иные планы. Ничего, кроме поражений, неудач и горечи потери, мир ей предложить не мог. Во время очередного визита в форт Джеймс (патроны и припасы, увы, не растут на деревьях) Юрия схватили красные мундиры. Уна, как только узнала, поспешила на выручку - но все, что она могла - это стоя в кустах неприметной тенью, слушать приговор и выстрел, оборвавший жизнь того единственного человека, который ее понимал, заботился о ней, и был ей дорог.

Она долго ждала, притаившись в ночных тенях. И как только какие-то солдаты вышли из форта и отправились в таверну, пошла за ними, сжимая в руке нож.

Уна сама не знала, зачем заговорила с Клэр и попросила ее остановить. Когда ее спрашивали позже, она просто пожимала плечами. Если бы ранее Клэр не предложила ей отправиться в Монреаль, она бы без колебаний напала на красных мундиров - и, несомненно, погубила бы себя. Видимо, желание уехать и надежда на новую жизнь боролись в ней со стремлением отомстить за смерть Юрия и все, что ей пришлось вытерпеть. И когда она увидела Клэр, надежда - пусть всего на мгновение - победила.

- Значит, ты не можешь вернуться в родное племя?

- Они никогда не примут меня.

Аннабель, ещё немного сонная поутру - уснула она гораздо позже обычного, - зевнула, изящно прикрывая ладошкой рот, и задумалась.

Ей было искренне жаль Уну. Сама она была счастлива, и в ней жила огромная потребность сделать счастливым всех и каждого вокруг, до кого она могла дотянуться. Кроме того, если Уна - дочь Камены, а Камена спасла Шона, то как можно не помочь и не отплатить добром за добро?

Тут она вспомнила, как мастерски индейские женщины лечили раненых.

- Послушай, Уна. Камена ведь учила тебя так же, как Тэву, и ты умеешь лечить? - спросила она.

Уна кивнула:

- Я много раз врачевала раны Чёрных Волков.

- Это же прекрасно! - обрадовалась Аннабель. - Хочешь поехать с нами в Монреаль?

- И что мне там делать? - угрюмо осведомилась Уна. - Давать мужчинам трогать себя за деньги?

- Ой, ну что ты такое говоришь, - возмутилась Аннабель. - Если ты умеешь лечить - будешь нашим семейным врачом. У тебя будет, где жить, а еще, тебе будут платить жалование. Я поговорю с Шоном - уверена, он согласится!

- Почему?

- Потому что опробовал индейскую медицину на себе! - довольно заявила та.

Аннабель очень старалась убедить мужа - ведь Клэр рассказала ей и про кинжал, и про то, что Уна не знала, что ей делать дальше, и не видела в своей жизни смысла. И понимала, что кроме них с Клэр, никому, пожалуй, нет до изгнанницы дела.

Дело было, конечно, не только в человеколюбии. Да, среди индейцев племени кри нашлись те, кто готов был за звонкую монету добавлять к шкурам, что они поставляют Логанам, ещё и травы - вообще любые, какие белым угодно. Но вопрос о том, как объяснить Шону, зачем им индейская травка, был открыт. Уна, кажется, была удачным вариантом решения, оставалось только связать все воедино.

- Уна умеет лечить, и это большая удача! Если мы все вместе отправимся в Монреаль пешком, это будет длинный и непростой переход. Мало ли, что может случиться? Иметь под рукой лекаря, пусть и индейского, будет удобно и безопасно…

Шон обещал подумать. А после одного открывшегося обстоятельства, и вправду, согласился взять Уну с собой.

Истерическое кофепитие

сентябрь 1784

Аннабель с бесконечной грустью смотрела на салфетку и чуть не плакала.

Салфетка была когда-то вышита ей собственноручно, а потом - красиво сложена Клэр.

Скатерть была тоже вышитой, чашки и блюдца - фарфоровыми, из того самого сервиза, который Аннабель бесконечно далекое время назад собиралась положить в чемодан дома, в Монреале. Чашек было всего три, и поэтому, из фарфора пили только Аннабель, Клэр и Маргарет, остальным пришлось обойтись глиняными кружками - впрочем, кофе во всех был одинаково великолепен.

Но на салфетке было пятнышко. И это было ужасно. Все в этом месте было ужасным. Они не нашли даже кувшинчика для сливок. И щипчиков для сахара, конечно, не было тоже.

Аннабель была глубоко несчастна.

Отъезд в Монреаль откладывался снова и снова. Они с Клэр то собирали чемоданы, то распаковывали. Плыть на корабле. Идти пешком, тайными тропами контрабандистов - так безопаснее. Сегодня же вечером. Завтра утром. Нет, остаемся еще на неделю - я жду вестей, ко мне должны прийти, и говорить необходимо лично. Отчаявшись, Аннабель и Клэр махнули рукой, распаковали все вещи, и созвали подруг на утренний кофе. Но сегодня все как-то не ладилось.

Словно мало было переживаний по поводу отъезда, который никак не мог состояться, всю предыдущую неделю Аннабель чувствовала себя неважно. Как будто простуда уже неизбежна: ничего еще не болит, но организм уже решает - сдаться и расклеиться, или еще нет. Уна, конечно, отпаивала ее какой-то мерзкой травой (может, поэтому она и не заболела, как следует), но совсем здоровой она себя не ощущала.

Общество, которое собралось за столом, матушка Аннабель бы не слишком одобрила. Уна недоверчиво тянула кофе, страшно хлюпая, и долго обнюхивала кусочек шоколада, прежде чем взять его в рот. Катриона, обычно пунктуальная, почему-то опаздывала. Маргарет, опечаленная недавней историей с лейтенантом Трэверсом - роман оказался неудачным, лейтенант в итоге женился на одной из сестер-гробовщиц - пила не кофе с коньяком, а коньяк с кофе, и глаза её подозрительно блестели.

Лейтенант был единогласно признан главным разочарованием среди всех мужчин форта.

- Выпейте кофе, миссис, - уговаривала Клэр, но Аннабель кусок не лез в горло.

Из кухни прибежал Серж, весь взволнованный:

- Катриона передает, что не придет! Она рожает! Нужно послать за доктором…

- Я помогу, - Уна ловкой и гибкой тенью выскользнула из-за стола. Казалось, она была даже рада сбежать.

- Это невозможно, - простонала Аннабель. - Одна сбегает. Другая рожает. Скажи, Клэр, за что мне это?

- Просто выпейте кофе, миссис Аннабель. Сделайте глоток, прошу вас.

- Попрошу интенданта передать ему подарок на свадьбу, - вытирая уголком салфетки выступившие на глазах слезы, сказала Маргарет.

- Какой еще подарок?

- Пощечину!

В таверну вошла целая толпа солдат, во главе с грузным мужчиной. Он объявил себя новым губернатором, а недавно прошедшие выборы мэра - нелигитимными (знать бы еще, что это значило)! Аннабель изо всех сил старалась его не слушать, а сосредоточиться на кофе. Вкусный кофе. И шоколад тоже вкусный. Только вот, кажется, какой-то слишком сладкий. И в зале очень душно, аж дурно становится.

Мимо них сновало все семейство Дюваль, с тряпками, тазиками, ведрами с водой и еще чем-то. Со стороны кухни, даже сквозь шум зала, доносился голос стонущей Катрионы. Аннабель очень хотелось зажать уши, чтобы не слышать.

- А вы уже знаете? Нового мэра-то убили! - поделилась с ними Маргарет. Ее язык уже слегка заплетался. - С женой убили, д-да. Она была беременная, вот-вот должна была родить… Тройней, вроде. Одного ребенка спасли.

- Как спасли? - уточнила Клэр.

- Ну, как, - передернула та плечами, - разрезали, да спасли.

Аннабель поднесла платок к губам и прикрыла глаза. Ее мутило все сильнее - и никакой кофе тут не поможет.

- Родила, как дикая кошка! - довольно закричала Уна, высунувшись с кухни, прямо на весь зал.

Это стало последней каплей. Аннабель, поняв, что если она не выйдет на воздух, ее вырвет прямо здесь и сейчас, выскочила из-за стола.

- Наверное, надо было руки помыть, - задумчиво сказала Уна, глядя ей вслед.

Растолкав солдат, трапперов, индейцев и прочих столпившихся в таверне личностей, Аннабель выбралась, наконец, на улицу, и её стошнило. Пока она отплевывалась и пыталась отдышаться, Клэр успела сбегать за водой.

- Уже лучше? - заботливо спросила она.

- Нет! Меня все еще мутит… Вернемся назад, пожалуйста - и голова кружится, мне нужно сесть.

Они с Клэр вернулись за стол. На их отсутствие, казалось, никто не обратил внимания. Уна облизывала пальцы после шоколада. Маргарет вела беседу, то ли с ней, а то ли с кофейником, кажется, не замечая, что ее совсем не слушают.

- Можно вас поздравить, миссис! - отчего-то весело сказала Клэр.

- С чем? - не поняла Аннабель.

А потом увидела Шона, который стоял в двух шагах, смотрел на нее, и улыбался.

И тоже догадалась - даже дни считать не пришлось, и так все было ясно.

И это стало последней каплей. Аннабель изо всех сил треснула кулаками по столу - так, что все чашки зазвенели, подняла голову к небу, и совершенно не как воспитанная женщина, а точно индеец, заорала. А потом - разрыдалась.

Это было уже слишком.

- Я не хочуууу… - рыдала она и, кажется, трясла Шона за куртку, - не хочу рожать детей в этом ужасном месте! Я хочу домой, пожалуйста, Шон, давай уедем отсюда!

А он тихонько смеялся, и гладил её по волосам.

Путь домой

сентябрь 1784

Тропа была усыпана кленовыми листьями - осень медленно, но верно вступала в свои права. Дождь не прекращался уже, кажется, третий день, и казалось, что он не кончится никогда. Все, что могло промокнуть, уже давным-давно промокло.

У Аннабель болели пальцы - земля, напитанная влагой, вся раскисла, копыта лошади скользили по грязи, и ей приходилось крепко держаться, чтобы не упасть. Но это было все равно лучше, чем идти пешком.

Лошадь нашлась у мормонов - как раз такая, какая и нужна была, старая, смирная и спокойная. Мормоны, конечно, не спешили с ней расставаться ни за какие деньги - но сговорились на том, что, кроме оплаты, по весне им приведут двух лошадей вместо одной. Если бы не наступающая зима, идти бы им пешком. А так, старейшина общины справедливо рассудил, что лучше лошадке уехать в Монреаль, чем если ее сожрут волки - такое, увы, часто бывало.

Рядом, держась за стремя, легко шагала Уна. Ее глаза были завязаны - Шон еще не слишком доверял индианке, и согласился взять ее с собой только при условии, что значительную часть пути она пройдет с закрытыми глазами. Уна бесстрастно согласилась. К всеобщему удивлению, повязка не причиняла ей особого дискомфорта.

- Вы, белые, ничего не смыслите, вы чужие на здешней земле, - с презрением ответила она на вопрос Клэр. - Этот лес - мой дом, я вижу сердцем.

Клэр вела лошадь. Замыкали шествие двое индейцев. Молчаливые, они тащили на себе свернутые в плотные тюки шкуры. Практичность Шона не знала границ - уж если они все равно идут из форта в Монреаль, можно захватить и товар.

Сам он шёл впереди, указывая путь - он один знал дорогу.

Аннабель, несмотря на ужасные условия, чувствовала себя отлично. Она была влюблена, она скоро станет матерью, любимый муж рядом! Весь мир казался ей прекрасным - и хмурое осеннее небо, и дождь, и мокрый лес, и даже скользкая грязь под ногами. Приключение заканчивалось, возвращаться домой путем контрабандистов было невероятно романтично, заманчиво и волнующе. Ещё бы перестало тошнить, и было бы совсем хорошо.

От размышлений её отвлек Шон. Он ждал их на повороте лесной тропы.

- У тебя все в порядке? Если ты устала, или плохо себя чувствуешь, мы можем устроить привал.

- Не нужно, - бодро улыбнулась ему Аннабель. - Всё просто замечательно!

Разочарование

октябрь 1784

- И что ты им наобещал?

- Сколько бы не платила компания Гудзонова залива, мы всегда будем платить больше.

- Не слишком выгодно звучит.

Аннабель (принявшая, наконец, ванну, о чем мечтала последние месяцы) уже давно спала, а Шон беседовал с Малкольмом в кабинете, едва успев привести себя в порядок с дороги.

- В форте Джеймс платят за шкуру от пяти до восьми монет. Здесь, в Монреале, я нашел тех, кто заплатит даже пятьдесят - ведь никто, кроме Гудзонской компании, не может вести дела в тех краях. А значит, все лучшие шкуры уплывают в Англию, и всегда найдутся те, кого это разочаровывает… Прибыли хватит на всех. Но, на самом деле, деньги не главное, ни для индейцев, ни для Черного Волка. Им нужны товары - припасы, еда, соль, оружие, патроны.

- И мы им это предоставим?

- Не вижу сложностей. Откроем лавку, будем закупать товары, заниматься поставками - это прекрасная деятельность для прикрытия. Кто будет считать, кому и сколько мы продали мешков муки или соли?.. Да никто.

- И ты уверен, что никто тебя не сдаст?

- Я говорил о деле только с теми, кто занимает высокое положение или точно не станет сотрудничать с красными мундирами. С Каменой. С Алексом. С людьми Черного Волка. С главой мормонов. Моим главным условием было, что делом занимаются они лично, и никто лишний о нем знать не должен. “Ты соглашается или работать по-честному и молчать, или мы не работаем. И имей в виду - если обманешь, я или мои люди придем за тобой”.

- С двумя пистолетами на поясе это звучит очень убедительно, - усмехнулся Малкольм.

- Еще убедительнее было серебро, уплаченное вперед.

- Опасную игру ты затеял, Шон.

- Возможно. Но сотрудничество с Чёрным Волком и снабжение их всем необходимым для ведения их пугающей деятельности - это лучшее, что вообще можно было придумать. Что говорят о них в городе?

- Ужасный Чёрный Волк! - картинно поежился отец Аннабель. - Дикари, разбойники, убийцы… Их все боятся.

- Именно. Боятся, ловят, видят в них угрозу. Пока все в Гудзонской компании заняты Черным Волком, мало кому есть дело до нас.

- Хм-м… В твоих словах есть доля правды.

- Если все пойдёт, как задумано, мы сможем рассчитаться со всеми долгами уже в следующем году.

- Ничего и никогда не идёт так, как задумано, Шон, - тяжело вздохнул Малкольм.

- Увидим, - уверенно сказал тот.

май 1785

- Ты вот, вроде бы, всем хорош. Есть в тебе и ум, и деловая хватка, и удача - ты рискнул, и достиг успеха…

- У меня не было иного выбора.

- …Но в одном ты сильно меня разочаровал, Шон.

- В чем же? - невозмутимо спросил тот.

- Девочка! - возмущенно фыркнул Малькольм Логан. - При всех прочих твоих достоинствах, это все равно девчонка - опять.

Шон пожал плечами:

- Будут еще дети.

- Я ждал первого внука от Аннабель три года…

- Когда растут долги, детей растить не хочется.

- …И это оказалась девочка! И у Оливии - одни девочки! Мне кажется, это никогда не закончится!

Шон снова пожал плечами:

- Может, сын родится вторым. Или третьим. Или пятым.

- Она и правда кричала: "Будь ты проклят, Шон Логан"?

- Правда, - кивнул Шон. - Но я не в обиде. Ей, кажется, и в самом деле было непросто.

Аннабель казалось, что она умирает. Боль накатывала волнами, с каждым разом все сильнее и сильнее, и топила ее в себе. Передышки становились все короче и короче, а мучения длились все дольше. Она ничего не помнила и не понимала, никого не слышала, и важным было только одно: Шон опять ее бросил и оставил одну, хотя обещал быть рядом.

Уна деловито сновала вокруг, колдовала с травами и отварами. Клэр тоже суетилась, предлагая то массировать поясницу, то подложить подушечку, то походить.

Аннабель ходить не хотелось. Ей хотелось умереть. Но перед этим, удушить мужа, который ее на все эти мучения обрек, а потом бросил.

- Не кричи, - строго сказала Уна. - Дыши. Помогай ребенку.

Вот бы кто помог сейчас самой Аннабель!

- Дыши! - рявкнула Уна. - Хватит страдать!

- Чем сильнее ты будешь, тем быстрее все закончится, - пообещала Клэр, убирая со лба слипшиеся от пота волосы.

Как тут быть сильной, когда вот-вот умрешь, да еще и одна?..

Боль отнимала всё. Силы. Мысли. Разум. Она вся состояла из боли, и ничего в мире больше не было.

Хлопнула дверь.

- Ну наконец-то! - сказала темнота вокруг недовольным голосом Уны.

Аннабель не открывала глаз - слишком много сил на это требовалось, чтобы видеть и слышать. Она мечтала, чтобы все это поскорее закончилось.

Кто-то взял Аннабель за руку, и поцеловал в мокрый лоб.

- Я здесь. Я с тобой. Все будет в порядке, - сказал ей Шон. Так же, как она сказала ему когда-то, у индейцев в племени.

Его голос звучал спокойно и бесстрастно, как и всегда. Это было невероятно несправедливо - ребенок был общим, а мучилась она одна!

И Аннабель, вцепившись изо всех сил в руку мужа, закричала, вкладывая всю свою обиду, боль и злость:

- Да будь ты проклят, Шон Логааааан!!!

И ей стало гораздо, гораздо легче.

Конец первой части

сентябрь-октябрь 2022