Холодная месть леди Рейвенстоун

1.1 Профессия такая, сомневаться

Сэр Томас Бёртон де Аррел изволил нервничать. Его разбудили в совершенно неприличные восемь утра, вручили письмо с высочайшим требованием явиться во дворец срочно, и оставили без единого объяснения. Он ушёл телепортом буквально в пижаме, не успев даже попрощаться с гостеприимными хозяевами дома, в котором отдыхал после командировки.

«Похоже, мне светит новая. Король просто так не вызывает.»

Сегодня его величество почему-то решил принять его в личном кабинете, маленьком и неофициальном, лишь немногие знали, что этот кабинет защищён от всех видов подслушивания гораздо сильнее парадного кабинета наверху. Томас знал. Томас вообще знал гораздо больше, чем положено.

Из кабинета вышел нервный секретарь, пригласил входить и закрыл дверь, оставшись снаружи. Томас посмотрел на короля, оценив круги под глазами и количество чернил на пальцах, вздохнул и усмехнулся:

— Нет покоя старому монарху?

— Ни малейшего, сынок, — мрачно рассмеялся король, покачал головой, — и не предвидится. Прости за такую спешку, я знаю, что ты совсем не отдохнул, но некоторые вещи даже мне не подвластны. Присаживайся, разговор долгий.

Томас окинул взглядом бумаги на столе, сел напротив короля и изобразил понимающую улыбочку:

— Кто-то умер?

— И как ты догадался? — иронично усмехнулся король, взял верхний документ из ровно разложенных стопок, положил перед сыном, развернув к нему: — Умерла госпожа Оливия Меган де Ворт (урождённая де Пайн), маркиза Гейтвортберри, леди Рейвенстоун, последняя на данный момент полноправная хозяйка замка.

Томас быстро пробежал глазами заключение — старуха, ничего удивительного. Он посмотрел на отца, отец ответил хитрым и подначивающим взглядом — он знал, что всё непросто, в этом кабинете о простом не разговаривают.

«Гейтворт… Где я слышал это название? Школа Гейтворт, там обучают магов. Но не всех, только каких-то особенных. Выпускники Гейтворта редко встречаются, высоко ценятся и всегда работают на корону. Почему? Потому что корона спонсирует школу и забирает лучших выпускников себе. Почему? Её же должен спонсировать граф де Ворт. А кто у нас граф де Ворт?»

Он понял, что не помнит никого с таким титулом, посмотрел на карту на стене — графство Ворт находилось почти в центре королевства.

«Тогда почему у него титул маркиза? Это же не приграничная территория…»

Он вспомнил и резко посмотрел на отца:

— Там портал!

Король медленно кивнул, взял следующий документ из стопки и положил перед сыном:

— Эльфы называют это «Грань». Порталов много, они нестабильны и непредсказуемы, а Граней мало, зато они всегда открыты. Именно поэтому в Гейтворте вечно какая-то ерунда с погодой, там буквально дыра в другой Мир, из которой порядочно сквозит. Но прелесть в том, что получить оттуда можно не только ветер. Если ты понимаешь, о чём я.

Томас не понимал, поэтому решил посмотреть на документ, он выглядел роскошно — эльфийская бумага с тонким многослойным рисунком, который не подделать, светящаяся магическая печать, и заголовок: «Договор о сотрудничестве между Эльфийским Альянсом, Большим Содружеством и Гранью Ворт».

— Эльфы согласились? — неверяще прошептал он, поднимая глаза на отца, король усмехнулся:

— Эльфы выставили целый список условий, главное из которых — управлять графством должен образованный человек с безупречной репутацией, и образование он должен получить в учебном заведении с аккредитацией Содружества. Во всём королевстве есть только один такой человек.

Томас похолодел, посмотрел отцу в глаза и обречённо признал:

— Я.

— Ты, сынок, — король взял со следующей стопки документов папку, положил перед сыном и открыл, внутри лежал миниатюрный портрет девушки, миловидной, но совершенно незнакомой. Король представил её: — Эмили Роуз де Ворт, дочь покойного маркиза де Ворта от второй жены, единственная наследница графства, официально.

— А не официально? — Томас взвесил на ладони папку, усмехнулся: — Откуда на юную девушку такое пухлое дело?

— Когда умер её отец, она попыталась войти в храм школы Гейтворт, и на неё упала статуя ворона, охраняющая вход.

Томас поднял брови, король усмехнулся:

— Мракобесие или нет, но для школы это священное место, когда-то всё графство выросло из этой школы, она старше, чем королевская династия, так что традиции надо уважать. Первый граф де Ворт когда-то был венчан на царствование в этом храме, тогда он был лекс де Ворт, он был верховной властью. Он обучался в этом храме, женился в этом храме, и похоронен в семейном склепе при храме, и вся его семья там похоронена, восемь поколений. Но когда его официальная дочь попыталась войти в этот храм, сопровождая гроб отца, на неё упала статуя защитника.

— Но не убила? — уточнил Томас, король улыбнулся:

— Ни царапины. Что, кстати, удивительно — там статуя довольно увесистая. Вот такой каменный ворон, с распахнутыми крыльями, — он показал руками размер, Томас не впечатлился, но кивнул:

— И что нам это даёт?

— Мне лично это дало официальное письмо от настоятеля храма с просьбой проверить законнорожденность госпожи Эмили Роуз (предположительно) де Ворт. Я озадачил магов и медиков, те и другие дали один ответ — они не родственники. Я эту информацию засекретил, ни к чему эти скандалы, тем более что дело прошлое, кому уже какая разница, где матушка её нагуляла. Девочка здоровая, красивая, неглупая…

— Хватит, пожалуйста, папа, — Томас потёр глаза и медленно выдохнул: — Давай вернёмся к трупам, а?

— Ладно. — Король взял следующий лист, посмотрел на него и положил перед собой, разгладил ладонью. Посмотрел на сына и сказал: — Это причина твоего срочного вызова. Официальное письмо на моё имя, с просьбой разобраться в причинах смерти старушки Оливии.

— И в чём проблема?

— В отправителе. Оно подписано именем госпожи Элизабет Грейс де Ворт, маркизы Гейтвортберри, леди Рейвенстоун.

— Кто это?

— Старшая дочь графа де Ворта. Которая умерла тринадцать лет назад.

«А вот это уже интересно.»

Томас протянул руку за письмом, король отдал, он стал читать, внимательно всматриваясь в каждую букву.

— Пишет как живая. Экспертизу делали?

— Делали, оно написано недавно. Почерк сверили с почерками всех грамотных жителей Рейвенстоуна, их немного, он не совпал. Но чернила и бумага оттуда.

Томас продолжал молча смотреть на ровные строчки и твёрдые буквы, посмотрел на отца, положил письмо и спросил:

— От чего она умерла?

— От красной лихорадки. Тогда была эпидемия, многие болели, её отец тоже болел, она проводила с ним время, он умер, она умерла через неделю после него. Но почему-то похоронили её не в склепе при храме Гейтворт, а чуть ли не в саду под забором. Официально, храм был на ремонте, там статуя упала. Но по слухам, безутешная вдова и её дочь, на которую упала статуя, просто побоялись второй раз туда идти. Они больше не входили в этот храм.

Томас взял письмо, ещё раз пробежал глазами, посмотрел на отца:

— Сколько ей было?

— Восемь лет. И за свои восемь лет она успела нажить вот столько приключений, — король взял со стола самую толстую папку и положил перед сыном, усмехнулся: — Ты папке её сестры удивлялся, как тебе эта?

— Впечатляет. Каким образом ей это удалось?

— Начнём с того, что её отец не был женат на её матери, официально.

Томас нахмурился:

— И каким образом она получила титул?

— О, там всё очень сложно и интересно.

— Я примерно представляю, — с прохладной иронией кивнул Томас, отец перестал улыбаться:

— Нет, её ситуация не похожа на твою. Твоя матушка просто хотела хорошо провести время, у эльфов с этим легко и просто, они не беременеют от случайных связей. Обычно не беременеют. Но у нас с твоей матушкой вышло исключение из правил. Может быть, из-за того, что она полукровка, может быть, просто так совпало, я не знаю, она не горела желанием это обсуждать. Она уехала, когда закончилась её командировка, потом вернулась злая и вручила мне тебя, сказала делать с тобой что захочу, потому что это не её выбор и не её проблема. Обвинила меня, как будто я это намеренно сделал. Эльфийки с примесью крови суккуба не особенно ответственные родители, как-то так получается. Очень много четвертьэльфов воспитывается в человеческих приютах, потому что эльфийским родителям они не нужны, пока эти родители молоды и беспечны. Зато потом, когда они становятся постарше, они вдруг вспоминают, что у них есть дети, и начинают их искать, пытаться налаживать отношения… Это открывает перспективы.

— Я уже понял, что ты хочешь продать меня Эльфийскому Альянсу, это когда ещё будет, давай вернёмся к делу.

— Это будет довольно скоро, в том и дело. Госпоже Эмили Роуз недавно исполнилось восемнадцать, её заваливают предложениями, а она не может их принять, потому что официально её графством владеет корона. Когда умер её отец, я взял дела графства под свою руку, у них есть родственники, но ставить на такое важное место случайного человека я не захотел. Я готовил его для тебя. Ты закончил образование, наследница созрела, эльфы согласились — всё складывалось прекрасно, а потом случилось это проклятое письмо от покойницы. Оно может всё разрушить.

— Каким образом?

— Если выяснится, что старшая наследница жива, то младшая ничего не получит. Я выплачу ей скромное приданое из денег её отца, она выйдет за какого-нибудь младшего сына и уедет к нему, а в Рейвенстоуне будет сидеть госпожа Элизабет Грейс де Ворт, у которой, внимание! — король взял её папку, открыл и стал перебирать документы, вытащил один и показал сыну: — Есть приглашение на учёбу в Мире эльфов. Как у тебя, да. Но нет, эльфам она не родственница. Почему они решили выдать ей такой аванс — это мы когда-нибудь у них спросим. Дальше. В пять лет школа Гейтворт устроила ей «введение в храм», это ритуал, который обычно проводят для чудотворных святых, в древние времена так называли магов, когда ещё не было магических школ и эльфийской системы образования. Тогда маги считались святыми, если умели лечить и строить, им поклонялись. Если они вредили — их называли пособниками дьявола и сжигали, таких случаев было в разы больше. Всего за историю существования школы ритуалов введения в храм было проведено четырнадцать, госпожа Элизабет Грейс пятнадцатая. Внутри храма для каждого из этих святых установлен жертвенник, там проводят ритуалы в честь этих великих людей. И в честь пятилетней девочки, почему-то. Дальше, — он взял следующий лист, усмехнулся: — Ты в пророчества веришь?

— Шутишь? Я даже в прогноз погоды не верю. Профессия такая, сомневаться.

— А зря, прекрасный инструмент влияния на неокрепшие умы. Например, в день рождения юной Элизабет замок Рейвенстоун посетила известная провидица из храма Света. Была сильная буря, река Рейвен вышла из берегов, смела все мосты и часть прибрежных построек, множество людей осталось без крыши над головой и без пропитания. Граф приказал разместить всех пострадавших у себя в замке, за свой счёт их обсушил, накормил и полечил, люди такое очень любят и потом сто лет помнят. И среди этих пострадавших была группа пилигримов, которые шли из храма Света в школу Гейтворт, у них были какие-то договорённости по обмену опытом. И на старшую жрицу снизошло откровение, и она всей толпе сказала, что в эту ночь родится наследница, которая принесёт огромное счастье замку Рейвенстоун, невероятное богатство графству Ворт, и новую силу школе Гейтворт. И как только она это сказала, буря закончилась и воссияла радуга. Учитывая, сколько в замке было бродячих музыкантов, путешествующих писателей и прочих любителей поболтать, весть разлетелась мгновенно. Потом ещё эльфы явились во всей красе, ты знаешь, они умеют произвести впечатление. На драконах прилетели, роскошно, в золоте, на закате, чтобы весь город с работы шёл и видел.

— А потом она умерла от красной лихорадки в восемь лет?

— Да. А потом написала мне письмо вчера. И подписалась полным титулом, как будто я уже дал ей все права.

— А ты не дашь?

Король замер на середине вдоха, усмехнулся и опустил глаза. Поднял и тихо сказал:

— Она незаконнорожденная. Её отец встретил её мать во время обучения в школе Гейтворт, она простолюдинка. Они закончили школу одновременно, обвенчались в храме Гейтворт, не спрашивая разрешения ни у кого, а потом он привёз её в замок Рейвенстоун и представил всем как жену, его мать чуть удар не хватил. По законам королевства, они не были женаты.

— Тем не менее, ты дал их дочери титул и вписал её в книгу лордов.

Король поморщился и прошептал:

— Их благословил Гейтворт, а ссориться со школой, охраняющей врата в другой Мир, несколько неразумно. Там всё так чётко одно к одному сложилось — это пророчество, визит эльфов, всякие чудеса… Там много всего было, это есть в личном деле, почитаешь. И девочка была просто очаровательная, чистый ангел.

— Ты её видел?

— Они приезжали на бал, всей семьёй. Жену графа объявили как спутницу, потому что регистрировать их брак я не стал, у меня не спрашивали на него разрешения, а разрешать постфактум было бы глупо. А девочку объявили наследницей, на балу были эльфы, им очень понравилось, я ради них это устроил. Они пригласили её на обучение, подарочки какие-то сделали. Эльфы любят детей, когда это чужие дети. — Король замолчал, глубоко задумавшись, потом тихо сказал, указывая на свидетельство о смерти старухи маркизы: — Бедняжка Оливия с ними не приехала, написала мне огромное письмо с извинениями за то, что не может показаться в обществе после того, как допустила такой чудовищный позор своей семьи. Она невестку ненавидела, и на сына ополчилась со страшной силой. Женила его без его ведома, сама нашла невесту, пригласила её в Рейвенстоун, подала все документы. Они несколько лет так прожили, две жены под одной крышей, и две дочери. Я не подписывал, ждал, чем закончится.

— И чем закончилось?

— Старуха победила. Она устроила всему замку такую жизнь, что первая жена не выдержала и ушла. Я не знаю, что нужно было сделать, чтобы сломить её, я видел её всего раз, на неё весь дворец смотрел свысока, а она шла как богиня по земле. Потрясающе красивая женщина, я понял её мужа абсолютно, ради таких женщин без раздумий идут на любые преступления. У неё энергия была как у боевого корабля, когда ты вроде король, а стоишь перед ним и осознаёшь, насколько ты ничтожен рядом с этим совершенством. Богиня. В ней было столько счастья… Даже богиню можно извести, как оказалось. — Он собрался и посмотрел на остальные документы: — Это данные на всех жителей замка, которые умеют читать и писать. Я знал, что ты попросишь. Выясни, кто написал письмо, сдай его в отдел дознания, тут разберутся. И, самое главное, постарайся не поссориться с Гейтвортской школой или, упаси тебя бог, храмом. Они нам очень нужны.

— Это не главное, — с усмешкой качнул головой Томас, собирая бумаги. — Говори главное. Давай, я готов.

Король медленно глубоко вздохнул, тихо рассмеялся и поднял ладони:

— Хорошо, я скажу. Постарайся понравиться наследнице и её матери. Быть женатым на женщине, которая тебя ненавидит, ужасно, поверь моему опыту. Принято считать, что женщины бесправны и бессильны, но это иллюзия. У них есть сила всё портить, даже самое лучшее, даже божественный свет прекрасной богини, они могут уничтожить всё. Упаси тебя бог вызвать их гнев. Веди себя хорошо, я знаю, ты умеешь. Ты же как-то прожил столько лет у эльфов.

— И все эти годы эльфы учили меня плохому, папа.

Король рассмеялся, Томас развёл руками:

— Прости, не хотел тебя расстраивать, но самым приличным там был я. Надо мной смеялись из-за этого. Поначалу. Потом я влился и стал как все.

Король рассмеялся ещё сильнее, начал помогать собирать бумаги. Отдал их сыну и сказал:

— Пиши мне каждый день, я хочу знать все подробности. К тебе будет ходить телепортист, ровно в полночь, можешь отдавать ему материалы для анализов или подозреваемых для допроса. Если найду время, я буду вызывать тебя на короткие аудиенции по возможности.

— Как обычно, я понял. Хорошо. Пойду, не буду тебя задерживать, — он встал и изобразил почтительный поклон, специально понизил голос и пробасил: — Ваше величество.

— Ну вот в пижаме мне ещё не кланялись, — шутливо вздохнул король, Томас рассмеялся, помахал рукой и ушёл.

***

1.2 Все грехи не замолишь

Рейвенстоун встретил его холодно и туманно, зато ярко — эльфийская традиция, в портальном зале свет должен гореть всегда. Этот замок давно разменял вторую сотню лет, его ровесники из соседних графств архитектурно застряли в прошлом веке, и их хозяева не видели в этом проблемы, а в Рейвенстоуне постоянно проводились работы по модернизации, и даже был предусмотрен портальный зал. Эльфы придавали значение таким вещам, семья де Ворт ценила расположение эльфов, графство всегда было богатым, не в последнюю очередь благодаря эльфам, поэтому в вопросах дипломатии здесь не скупились.

Телепортист напомнил, что вернётся за корреспонденцией в полночь, поклонился и исчез, а Томас взял свой чемодан и посмотрел на часы — девять утра, неприлично рано для визитов в благородный дом, тем более, по таким деликатным вопросам.

«Надеюсь, они не успели испортить тело старухи.»

Леди Оливия не родилась в семье де Ворт, и крови наследников школы не несла, поэтому её должны были похоронить в семейном склепе при замке, а не в школе Гейтворт, это облегчало дело. Но в свидетельстве о смерти стояла вчерашняя дата.

«Если ей помог уйти на тот свет кто-то из семьи, он же мог успеть позаботиться о том, чтобы похоронный обряд провели побыстрее.»

Открылась единственная дверь, заглянул старый слуга и смерил его взглядом:

— Вы к кому? Госпожа не принимает.

Он усмехнулся и достал жетон королевской службы дознания:

— Меня зовут сэр Томас Бёртон де Аррел, я следователь короны по особым делам. Единственная госпожа, которая меня интересует, вчера скончалась, я хочу увидеть её тело немедленно.

Слуга нахмурился ещё сильнее и сказал:

— Я о вас доложу.

— Нет, сперва вы меня проводите. Не вынуждайте меня искать тело самостоятельно, я бываю неаккуратен.

Слуга сморщился ещё сильнее и сказал:

— Прошу за мной.

Томас изобразил предельно неискреннюю благодарную улыбку и пошёл за ним.

Старик шаркал довольно бодро, Томас понаблюдал за его явно больными ногами, но пришёл к выводу, что задержать его специально слуга не пытается. Портальный зал был на втором этаже, дойдя до лестницы, старик повёл его вниз, и Томас решил не терять времени зря, а начать собирать информацию:

— Кто был с покойницей в последние минуты?

— Отец Малкольм, — вздохнул слуга, — она всех прогнала, кроме него, исповедовалась. Она часто это делала, как чуть приболеет, так сразу с жизнью прощается. Мы не думали, что в этот раз и правда.

— Она часто болела?

Старик махнул рукой и поморщился, но Томас продолжал смотреть на него с ожиданием, и слуга неохотно сказал:

— Дурные хвори. И священник её бестолковый, не мог помочь. Съездила бы в храм, её бы там мигом вылечили. Хоть в какой, если в наш нельзя.

— А почему в ваш нельзя?

— Не ездит она туда, — слуга тяжко вздохнул и пошёл быстрее, Томас не стал допытываться.

«Дурными хворями» простолюдины называли порчу, сглаз, одержимость демонами, проклятия магов и шалости домашней нечисти. Эльфы называли это психическими заболеваниями.

«Надо выяснить, чем конкретно она страдала.»

Слуга остановился перед одной из дверей первого этажа, предназначенного для слуг, и громко постучал. За дверью раздались шаги, потом хриплый голос:

— Кого принесло?

— Открывай, дело есть, — ответил слуга, дверь приоткрылась, в щель выглянул опухший старик в ночном колпаке, слуга указал ему на Томаса: — Это к тебе. — Повернулся к Томасу и указал на старика: — Это врач, доктор Гэб, он всё покажет. А я пойду доложу о вас.

Томас проводил взглядом спину слуги, который всё ещё не особенно спешил, опять достал жетон и показал врачу:

— Сэр Томас Бёртон де Аррел, королевская служба дознания. Я хочу увидеть тело леди Оливии.

Врач мрачно крякнул, почесал под колпаком и сказал:

— А что случилось? Нас не предупреждали.

— Королевская служба дознания никого не предупреждает, никогда. Ещё одна минута задержки — и вы осознанно создаёте помехи следствию.

Врач резко взбодрился и кивнул:

— Я вас провожу.

— Буду страшно благодарен.

Старик вышел из комнаты прямо в халате, захватив только связку ключей, и повёл его ещё на этаж ниже, в полуподвальные помещения, где обычно хранили продукты, а потом ещё ниже, в подвал, выдолбленный в скале, там было гораздо холоднее и не было магического освещения. Врач зажёг небольшой светляк самостоятельно, Томас мысленно восхитился тем, что семья де Ворт может позволить себе врача-мага, они редко встречались и дорого обходились.

Старик открыл ключом самую дальнюю дверь, оттуда пахнуло холодом, внутри магический свет отразился от множества ровных кирпичиков льда, уложенных пирамидами на деревянных полках, больше здесь ничего не хранилось. В центре комнаты лежало на столе накрытое тело, Томас поставил чемодан на свободную полку, открыл его и улыбнулся врачу:

— Усильте свет, будьте любезны.

Старик усилил, но лицо сморщил ещё недовольнее, особенно когда Томас надел одну перчатку, откинул простыню с лица покойной, достал её личное дело и стал сверять лицо с портретом. Врач тихо сказал:

— Вы что, думаете, её убили?

— А вы что думаете? — невозмутимо ответил Томас, откладывая бумаги и надевая вторую перчатку. Убрал простыню полностью, стал осматривать тело методично, от макушки до пяток, врач понаблюдал молча, потом вздохнул:

— Да я осматривал уже… В порядке она была, она не такая уж старая, у неё все органы здоровые. Если бы не… вот это её, она бы ещё лет десять прожила спокойно.

— Какое «вот это»?

— Психическое. У неё были проблемы с головой, не всегда, но временами бывало. Я думаю, это от горя. Не от какого-то конкретного, а глобально, просто накопилось. Муж умер, сын умер, внучка потом сразу… Ну, внучку ей было не жалко, но всё равно, родная кровь. Оно, может, со временем как-то дошло. У неё обострения были аккурат в годовщины их смерти, под его смерть начиналось, под её смерть заканчивалось. Я ей лисью траву предлагал, и вино горячее, и чего покрепче — нет, она от всего отказывалась, говорила, ей от этого хуже, она тогда больше их видит. Ну… их, видения свои. Я её пытался уговорить в столицу съездить, эльфийским врачам показаться, она почти согласилась, потом нашла себе этого священника проклятого, и всё, как отрезало, бог её спасёт. Наши все боги не спасли, а этот один спасёт. Хитрый, конечно, бог, хорошо устроился — можешь творить что хочешь, потом, главное, уверуй, покайся и в храм кубышку занеси, и всё, как будто ничего не было, новый человек, чистая совесть.

— А ей было, в чём каяться?

— А у кого нету? — вздохнул доктор.

Томас перестал улыбаться и в упор посмотрел на доктора, старик побледнел и отвёл глаза, прокашлялся и попытался изобразить улыбочку, пожал плечами:

— Пьянство тоже грех, так-то. И прелюбодеяние. И гнев, и зависть. Много грехов у нас, все не замолишь. Хотя некоторые пытаются.

Томас посмотрел на него молча ещё пару секунд, потом сделал вид, что атмосфера никогда не переставала быть дружелюбной, и спросил:

— Как давно покойная начала лечить душу у священника?

— Три года назад, летом. Могу даже дату точно сказать, если надо. Его госпожа Матильда привезла, от своих, уезжала к ним погостить, и там был день рождения её. Она шутила, что ей этого священника родители подарили. Хотя он тот ещё подарочек, конечно.

— Тоже коллекционирует грехи? — улыбнулся Томас, врач усмехнулся и махнул рукой:

— Все они шарлатаны. Если бы не этот «подарок», хозяйка бы давно поехала в столицу и полечилась. А он заладил своё «покайтесь», тфу. Докаялась, лежит теперь. Обидно.

— Может, каялась плохо?

— Нормально каялась. И пост держала, хотя я говорил, она желудок угробит, нет, ей надо было всё делать как надо. Пост, молитвы. Колени тоже, я говорил, ей не пятнадцать лет, они и так воспалённые, куда их нагружать? Нет, надо молиться. Святоша её что-то не молится на коленях, у него колени как-то поважнее молитв будут.

— А пост держит?

— Вроде, держит. Когда со всеми обедает. А чем там его в гостиных угощают — это уже ничьё дело. Но, если как врач посчитать, то уж слишком лощёный он для постящегося. Я их видел, я же не всю жизнь в Рейвенстоуне просидел, я был молодым, я работал в больницах, и в богатых домах, я наблюдал годами за одними и теми же людьми, за детьми. Они при родителях живут — круглые, блестящие, все светятся, прыгают. Потом их в храм отдадут, где посты соблюдаются, они через полгода на каникулы приезжают — упаси боги, они как с войны вернулись. Кости торчат, кожа как бумага, вся серая в пятнах, волосы редкие как у старухи, глаза сухие, ходят еле-еле. Полгода! Хватает бедным. Тоже мне бог, детей голодом морить. То ли дело Гейтворт — все здоровые, красивые, мышцы крепкие, глаза блестящие. В меню мясо — каждый день, яйца — каждый день, овощи-фрукты телегами, сметана бочками. Помню, жив был старый граф, каждый раз любоваться выходил, как караван шёл туда, они же через нас ходят, в школу по-другому не пройти. Он и сам посылал от себя всяких сладостей, чтобы детям праздник был. Больше не посылают.

— Леди Оливия не посылала в храм сладости?

— Раньше посылала, пока её сын там учился. А как он вернулся и жену неугодную оттуда привёз — она перестала, но он сам подписывал, на свои. Когда умер, больше никто не подписывал. Но они не голодают, король посылает им караваны как раньше, без сладостей, конечно, но то такое. Переживут. Они в порядке, я туда езжу раз в год, малышке поклониться. Там всё в порядке.

— Малышке Элизабет Грейс?

— Да, ей. Невинная душа.

— Она же похоронена в Рейвенстоуне?

— В Рейвенстоуне тело, ему тоже цветы носят, но это не то. Тело — тлен. Умрёт человек, и нет его.

Врач засмотрелся на тело бывшей хозяйки, задумался, Томас подтолкнул его:

— А в Гейтворте что?

— Там душа. Душа бессмертна, с ней даже поговорить можно. Я как схожу к ней, так она мне обязательно приснится. Такой ребёнок был, как можно было… — старик закрыл ладонями лицо и глухо проговорил: — Возьмёт за палец своей ладошкой, говорит: «Доктор Гэб, ты грустишь? Пойдём смотреть на небо» — и всё, поднимаешься и идёшь, по этим ступенькам проклятым, но как же, там же небо, нельзя на него не смотреть. Как можно было?

Томас перестал делать вид, что всё ещё осматривает тело, скосил глаза на чемодан, в котором стоял открытый пузырёк с кое-чем плохим, чему его научили эльфы. Оно развязывало язык, провоцируя сознание скакать по ассоциативным цепочкам от одного эмоционального воспоминания к другому, постепенно доходя до самого сильного. Обычно это было полезно, он легко и охотно этим пользовался, но сейчас даже его непробиваемый цинизм съёжился и отступал, всё сильнее стыдясь того, что натворил с этим невинным свидетелем. Он прочистил горло и мягко сказал:

— Красная лихорадка не лечится.

— Да не было у неё красной лихорадки! — крикнул доктор, замер и закрыл себе рот ладонью, глядя на Томаса расширенными глазами, полными ужаса.

Томас медленно накрыл тело, снял перчатки и бросил их на стол, подошёл к сгорбленному врачу и наклонился, чтобы смотреть в глаза прямо. И тихо сказал:

— А что же у неё было?

— Она упала с башни, — еле слышно выдохнул врач.

— А почему в некрологе написали лихорадку?

— Старуха боялась, что её обвинят в смерти девочки. Они были там вдвоём. И я мог бы быть, но я… — врач стал задыхаться, потом взял себя в руки и продолжил тихо, но почти ровно: — Я выпил прошлым вечером, голова гудела, она позвала меня, а я не пошёл, эти ступеньки… Мне тяжело туда подниматься, я сказал, чтобы без меня шла. Полный замок народу, нашла бы, с кем пойти, сдался я ей. Она пошла с бабушкой. А бабушка не уследила. Она сорвалась. Её быстро похоронили и написали красную лихорадку. — Он помолчал, потом посмотрел в глаза Томасу и решительно качнул головой: — Это не старуха, она бы не стала. Ей потом так плохо было, всем плохо было, у меня неделя из жизни выпала. Как будто это я с башни упал. Младшая заикаться начала, хвала богам, вылечили.

— Они дружили?

— У них разница большая, три года. В детстве это много, это не подружки, это нянька с дитём. Но она была, да, она нянчилась. Мамки ненавидели друг друга, а дочки ладили. Младшая на могилку ходит, разговаривает с ней. До сих пор. Её все любили. Даже старуха любила, хотя делала вид, что не любит. Но она любила.

— Понятно. — Томас вернулся к чемодану, закрыл банку с эльфийским зельем и достал воск. — Запирайте дверь, я её опечатаю, ключ отдайте мне. И расскажите, где я могу найти отца Малкольма. У него сегодня будет неординарное пробуждение.

***

1.3 Всё вымыли

Покои святого отца находились на третьем этаже, что само по себе было странно — обычно священников селили при храме, а если храма не было, то рядом со слугами. Он спросил об этом доктора Гэба, старик посмотрел на него с большим намёком и указал на соседнюю дверь:

— Это покои госпожи Матильды. Я вам этого не говорил, но в стене между ними есть тайный ход.

Томас понимающе кивнул и изобразил глаза честного человека, умеющего хранить секреты.

— Во сколько они обычно встают?

— Да кто как, они все вместе не завтракают. Старуха вообще до ужина не выходила, ей носили всё наверх; Матильда завтракала у себя, выходила к обеду в два; младшая не выходит, пока мать за ней не пошлёт, обычно тоже к обеду.

— А святой отец?

— Он не заказывает. Но Матильда заказывает на двоих.

— Понятно. А где жила покойная?

— На четвёртом, она занимала весь этаж, и слуги её там жили, чтобы звать легче. Когда она болела, и я там жил.

— Пойдёмте сначала туда, хочу увидеть комнату, в которой она скончалась. Там не убирали ещё?

— Всё вымыли.

«Чёрт.»

Он ничего не сказал, комнату всё равно нужно было увидеть и опечатать. Они молча поднялись по лестнице, ступеньки были тех времён, когда строительные нормы были совсем другими, ногу приходилось поднимать значительно выше, чем на современных ступеньках, но эльфов такие вопросы не волновали, поэтому люди их не переделывали, в итоге страдали исключительно сами люди, особенно больные и старые.

«Зачем старуха взяла себе четвёртый этаж? Обычно старшее поколение забирает себе второй, детей и гостей селит на третьем, а внуков на четвёртом — они молодые, им легче туда взбираться. Да и контролировать их передвижения легче — мимо парадной лестницы не пройдут, если захотят куда-то сбежать без ведома старших. Конечно, всегда есть чёрная лестница, и обычно даже не одна, но благородные господа до них не унизятся. Странная женщина.»

— Здесь я жил, — сказал доктор Гэб, указывая на одну из дверей, — там и сейчас мои вещи, места хватает, нет смысла их туда-обратно таскать каждый раз. Были времена, когда в этом доме больше двадцати человек жило… А сейчас четверо. То есть, трое, да. Трое. Вот здесь её гостиная была, — он указал на роскошную двойную дверь, махнул рукой: — Там пыльно, она не жаловала гостей. Следующая столовая, тоже обычно пустовала. Дальше её кабинет, самая любимая комната. И потом спальня, вон там. И за ней гардероб и уборная. Всё. Умерла она в спальне. — Доктор Гэб дёрнул дверь, она оказалась заперта, он дёрнул сильнее и с досадой посмотрел на Томаса: — Матильда забрала все ключи.

— Ничего, отдаст. Подержите, будьте любезны, — он поставил чемодан на ладони доктора, открыл, достал гербовую ленту и опечатал дверь своим кольцом, прошёл ко второй двери, соединяющей спальню с кабинетом, и её опечатал тоже. Дверь гардеробной осмотрел, демонстративно махнул рукой и сказал, что это лишнее, а сам незаметно приклеил волосок между косяком и дверью.

***

1.4 Материалист и верующий

Святой отец не запирал двери на ночь, что оказалось неожиданно и приятно. Томас отпустил врача, бесшумным эльфийским шагом прокрался через гостиную, прихватив там стул, вошёл в тёмную спальню с наглухо закрытыми ночными шторами, с комфортом устроился поближе к изголовью кровати и поставил на тумбочку свой любимый пузырёк с эльфийским зельем для плохих мальчиков. Потом достал из кармана ещё одну не очень хорошую эльфийскую коробочку, выбрал из неё нитку под цвет пижамы святого отца, и осторожно положил её на воротник спящему мужчине. Полюбовался — прекрасно получилось. Прочистил горло и мягко сказал:

— Святой отец, время страшного суда близится. Пора готовиться.

Мужчина поморщился и хрипло спросил:

— Какого суда?

— Страшного. Или не очень страшного, зависит от ваших показаний. Но суд будет в любом случае, так что подготовка не помешает.

— Вы кто?

— Сэр Томас Бёртон де Аррел, королевская служба дознания. Его величество направил меня разобраться в обстоятельствах смерти леди Оливии. Вы были последним, с кем она контактировала?

— Что? Господи, который час? Что вы себе позволяете вообще, вы знаете, кто я такой?

— Вы свидетель. И, возможно, главный подозреваемый.

— Я, дорогой мой следователь, в первую очередь человек, и я имею право на человеческое отношение. Как у вас наглости хватило сюда вломиться?

— Мне выдали на складе службы дознания, у них много, на весь замок хватит. Но, если вы не хотите работать со мной здесь и сейчас, я могу направить вас туда.

— Куда?

— Ну, туда. Куда следует. Где склад с наглостью. Там вы быстро забудете о том, что вы человек, поверьте, у вас будут совсем другие проблемы. Так что, вы готовы ответить на пару вопросов?

Мужчина мрачно вздохнул, потёр глаза и сел на край кровати, взял с тумбочки стакан воды, выпил и сказал:

— Спрашивайте.

— Вы были последним человеком, с которым контактировала леди Оливия перед смертью?

— Я, да.

— Там был кто-то ещё?

— Служанки заходили, носили воду, уносили посуду, но они потом ушли.

— Как именно она умерла?

— Она простудилась, у неё поднялась температура, врач дал ей лекарства, но она не стала их пить, ей от них было хуже. Она сильно потела и металась, потом ей стало ещё хуже и она послала за мной, чтобы вместе помолиться.

— И исповедаться?

— Да.

— Каялась?

— Я не буду отвечать на этот вопрос, это тайна исповеди, имейте совесть.

— В тайну следствия я как-то больше верю, извините. Но если вы настаиваете, я не буду.

— Спасибо.

— Что было после исповеди?

— Ничего не было, она не успела её закончить. Ей стало хуже во время исповеди, она перестала говорить, её дыхание остановилось, я послал за врачом, когда вернулся, её сердце уже не билось. Но я завершил всё как положено, она умерла спокойно.

— Врач зафиксировал время смерти?

— Не знаю, я не остался там, мне стало плохо и я вышел на балкон подышать.

— Какая была погода?

— Ясная. Звёзды было видно.

— Хорошо. Врач говорит, у покойной были какие-то проблемы с психикой?

— У врача нашего проблемы с психикой, пил бы меньше, голова бы работала лучше. То чертей гоняет, то призраков видит, ему самому врач нужен. Леди Оливия была самым здравомыслящим человеком в этом доме, у неё было слабое здоровье, но ум был ясным до последней минуты.

— Она не видела призраков?

Святой отец молчал, Томас дышать перестал от напряжённого ожидания, посмотрел на свою эльфийскую баночку, убеждаясь, что не забыл её открыть — она как будто бы не работала, Малкольм слишком хорошо сопротивлялся.

— Святой отец, да или нет, видела ли покойная леди Оливия призраков?

— Я не буду отвечать на этот вопрос. Вы материалист, я верующий, какие призраки? Наука их отрицает.

— А бог?

— Бог спасает души. Дьявол может послать человеку испытания, помутить рассудок, но истинная вера поможет его очистить. Леди Оливия верила и была спасена.

— Дьявол помутил её рассудок?

— Возможно. Никому не дано знать.

— Вы не знаете?

— Я не возьмусь судить, это не моя обязанность. Я помогал её душе справиться своими силами.

— И она справилась?

— Да.

— Молитвами?

— Да.

— И постами?

— В том числе.

— И вашей помощью?

— Я направлял её на пути, но путь она прошла самостоятельно. Я горжусь её силой и тем, что смог её поддержать.

— Достойно.

— Такая работа.

Томас молчал и смотрел на него, лицо святого отца в полумраке казалось белым и гладким как мрамор, он не собирался срываться, задыхаться и делать прочие эмоциональные глупости.

«Либо зелье на него не действует, либо… У него настолько чистая совесть? Ха, да ну, сказки. Так не бывает. Не в этом мире. Чёрт знает что…»

Он незаметно закрыл банку, спрятал в карман и вздохнул:

— Ну что же, думаю, мы предварительно закончили. Я прошу прощения за доставленные неудобства, но не прощаюсь, в следующий раз мы встретимся в более приличной обстановке. Я остановлюсь здесь на пару дней, мы будем часто видеться. Я пойду.

— Угу, счастливо, — мрачно сказал Малкольм, пытаясь нащупать ногами тапки под кроватью.

1.5 Угадай, кто

Томас забрал чемодан и вышел тем же путём, по дороге вернув на место стул из гостиной святого отца.

«Слишком дорогой стул, вообще-то. И двухкомнатные покои для скромного священника тоже слишком жирно. Но если учесть, что его подарили престарелой вдове на день рождения — он может хоть в золоте ходить.

В первый раз в жизни слышу, чтобы священник называл свою службу „работа“. Трудяга, пашет на износ.»

На него тоже была собрана папка, она ждала своего часа в чемодане, но Томас отложил документы, боясь пропустить что-то важное, что можно было заметить только по горячим следам.

Тревожить женщин до завтрака он посчитал излишним, поэтому сам себя пригласил в кабинет к покойной старушке, устроился за её лучшим столом, и стал разбирать документы, которые подготовил для него отец.

Самой верхней была папка на Малкольма, он открыл её, стал внимательно читать, с удивлением узнав, что святой отец-то, оказывается, второй сын графа, соседа де Вортов, если бы не планы короля по поводу эльфийской интеграции, он почти гарантированно получил бы в жёны одну из дочерей покойного хозяина этого замка.

«Ему тридцать два года, самое время жениться. Если его подарили хозяйке три года назад, то наследнице было пятнадцать, ещё мала, но уже может строить доверительные отношения с мужчиной постарше, на будущее. Тем более, человек божий, ещё и учитель, скорее всего. Удобная подводка к выгодному браку.»

На следующей странице была информация о том, что святоша Малкольм дважды устраивал покушения на своего старшего брата, в первый раз его простили, во второй раз сослали в мужской монастырь на краю мира, где он должен был обучаться восемь лет, но каким-то образом умудрился провести всего полгода, после чего весело и с ветерком пошёл по рукам богатых вдовушек — его дарили и проигрывали в карты, выкупали и перекупали, один раз даже похитили и увезли на корабле за границу, где он читал лекции в каких-то школах для женщин, потом сам обучался литературе и стихосложению, потом вернулся на родину с дипломом уважаемого университета, чтобы опять пойти по рукам.

Биография святого отца так увлекла Томаса, что он буквально зачитался, как приключенческим романом, устроился поудобнее, а потом незаметно задремал.

А разбудили его мягкие прохладные ладошки, накрывшие глаза, уха коснулось тёплое дыхание, женский голос сказал шёпотом:

— Угадай, кто?

Он улыбнулся и с притворным страхом спросил:

— Кто?

— А ты угадай.

— Я не знаю, — он начал улыбаться сильнее, откинулся затылком на шелестящее кружево платья, опустил руку и попытался наощупь схватить даму за коленку, она запищала и отпрыгнула, убрав руки, Томас обернулся и понял, что один.

В комнате никого не было.

Кожа ещё помнила мягкое прикосновение, левое ухо было теплее, чем правое, это не могло быть сном.

«Тогда что это?»

Лежащая в кармане эльфийская коробочка с нитками завибрировала, он скорее достал её и открыл, из неё раздались звуки льющейся воды, грюканье тяжёлой посуды, хлопанье дверей. Потом нервный голос отца Малкольма, теперь куда менее святой:

— Тили, ты встала?

— Встаю, — ответил хриплый со сна женский голос, — что случилось?

— Здесь следователь короны.

— Мне уже доложили. Ну и что? Он проверит тело старухи, осмотрит комнату и уедет, расслабься.

— Он меня допрашивал.

— Когда он успел?

— Он вломился ко мне в спальню, я такой наглости никогда в жизни не видел.

— Бог с тобой, дознаватели как собаки, у них нет манер, это не новость.

— Он королевский сын.

— Кто?

— Эльфийский ублюдок короля, да, это он, лично сюда явился и сидел у меня в спальне.

— Ты с ним знаком?

— Видел на балах пару раз. Его легко узнать, у него единственного на всю страну волосы как у женщины.

— О боги… Он приехал за Эмили.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что ей исполнилось восемнадцать. Старуха здесь ни при чём, это повод, на самом деле ему нужна моя дочь. Король специально это подстроил. Он давно мог прислать сюда какого-нибудь толкового кузена из рода де Ворт, но он продолжал управлять графством лично, выплачивая нам содержание и выжидая. Он ждал её совершеннолетия, чтобы она могла наследовать. Он выдаст её за своего сына, даст ему титул маркиза Гейтвортберри, а она останется графиней де Ворт, зато их дети будут сочетать эльфийскую кровь, королевскую кровь, и кровь лекса школы Гейтворт. Эльфам это понравится, они откроют новые школы, подпишут новые контракты, это очень выгодно. Боги, надо спешить… Иди, я должна подготовить Эмили. Стой.

— Что?

— Нитка прилипла. Всё, я убрала, иди. Оденься поскромнее, мы примем его за завтраком. И, я тебя умоляю, веди себя с ним так, как будто он уже здесь хозяин. Хорошо?

— Я постараюсь.

— Иди. Вики! Скажи Лили, пусть готовит ванну для леди Эмили, срочно!

— Да, госпожа.

— Срочно!

— Сию минуту, госпожа.

Раздались шаги, быстрые, нервные, потом что-то упало, женщина шёпотом выругалась и опять позвала:

— Вики!

— Ванна уже набирается, госпожа.

— Причеши меня, быстро!

— Да как так-то, быстро?

— Быстро, я пойду к дочери и вернусь.

— Как скажете, госпожа.

Стало тихо, нервно стучал о толстый ковёр маленький каблук.

— Ай!

— Простите, госпожа. Почти готово.

Каблук застучал быстрее, потом служанка сказала:

— Готово, госпожа. Прикажете готовить платье для завтрака?

— Подготовь чёрное, у нас траур.

— Да, госпожа.

— И поторопитесь. Я буду у леди Эмили.

— Да, госпожа.

Шаги застучали по ковру, потом сменились звонким цокотом паркета, Томас усмехнулся — она сняла нитку с пижамы Малкольма и бросила вниз, а нитка прилипла к её платью, какая удача.

«Умная женщина. Жаль, что старая. Люблю умных.»

Леди Матильда шла довольно долго, Томас подумал, что не спросил у врача, где покои наследницы. Видимо, не рядом.

Из коробки раздался скрип тяжёлой двери, без стука и без спроса, потом угодливый женский голос:

— Госпожа, ванна почти готова.

— Поторопитесь. И подготовьте одно из новых платьев.

— Но как же траур, госпожа?

— Новое, я сказала! Возьмите тёмное.

— Да, госпожа.

Скрип ещё одной двери, командирский голос:

— Эмили, вставай!

— Что случилось?

«Не она.»

Томас поймал себя на этой мысли, и сам себя осмеял — он почему-то надеялся, что мягкие ладошки принадлежали наследнице.

«Это был просто сон, чёрт с ним. Позавтракаю и прилягу на пару часов, как раз у подозреваемых будет время наделать глупостей.»

Он опять стал прислушиваться к голосам из коробки, леди Матильда убеждала дочь пошевеливаться, потому что в доме важный гость.

— Какой гость? — всё ещё сонным голосом спросила леди Эмили, мать в ответ рубанула:

— Твой будущий муж! Если ты не проспишь своё счастье, и приложишь хоть чуть-чуть усилий. Вставай быстрее, вода уже греется.

— Какой муж? Король дал разрешение? — теперь голос девушки звучал испуганно, даже с отвращением, Томас поморщился — плохое начало.

— Король лично его прислал, дорогая, он не просто так наше графство придерживал, он готовил его для сына.

— Принц?! — в шоке выдохнула Эмили, мать сдержанно поправила её:

— Эльф.

— Что?! Король хочет отдать меня за бастарда?

«Очень-очень плохое начало. Закрыла бы ты свой глупый рот, матушка, цены бы тебе не было. Чёрт.»

Его многие не любили заочно, но при встрече меняли мнение — он умел нравиться, если хотел. Он даже эльфам умудрялся нравиться, хотя для этого и пришлось приложить усилия, например, отрастить эти так всех раздражающие волосы. Эльфы считали себя совершенством во всех проявлениях, уход за собой у них означал «не испортить», и первый вопрос, который они задавали Томасу, увидев его стрижку — как давно у него вши, и неужели в его мире не придумали менее варварского способа от них избавиться, без необходимости отрезать от своего тела кусок. Он пытался объяснять про моду и гигиену, но каждое его слово вызывало у эльфов всё больше недоумения и отвращения, и он дипломатично замолчал, а потом ещё более дипломатично стал спрашивать совета у наименее невыносимых из них. Все его однокурсники были детьми важных шишек и будущими дипломатами, так что отношения более-менее выстроились, хотя и держались на фундаменте из взаимного манерного вранья и периодического глубоко искреннего стёба. Однажды он заколдовал зеркало лучшего друга, чтобы оно показывало всех лысыми, беднягу чуть удар не хватил, а на Томаса никто не подумал — он был слабым магом, об этом все знали, он даже практическую магию в академии не изучал, только теоретическую, чтобы уметь работать с зельями и артефактами. Но у него были друзья, он умел договариваться, у каждого поступка и у каждой крошки информации была своя цена, он просто выяснял её и платил, и получал всё желаемое.

«Похоже, не в этот раз.»

Женские голоса, раздающиеся из коробки, поднялись до крика, дочь грозилась броситься с башни, как бедная Лиз, если её вынудят идти замуж за бастарда, мать обещала сбросить её оттуда самостоятельно прямо сейчас, если она не закроет рот и не начнёт собираться сию секунду.

Он закрыл коробку.

Голоса стихли, в кабинете старой хозяйки было пусто и ярко — поднималось солнце, заливая окна оранжевым туманным светом, здесь почти всегда был туман, причуды портала в другой Мир.

«Эльфы называют это „Грань“. Интересно, почему?»

Он опять открыл личное дело отца Малкольма, дочитал, увидел внизу пометку почерком отца: «Этот святоша перетрахал полкоролевства, если бы у него был ум, он бы по кроватям этих шлюх давно вскарабкался во дворец или сколотил состояние, но его ума не хватило даже на то, чтобы качественно организовать покушение на брата, дважды. Он ведёт себя как образованный человек, но болтать — единственное, что он умеет. Не работай с ним, дурак хуже вредителя».

«Спасибо, папа, я учту.»

Отложив дело святого отца, он взял дело несвятой матушки, оно было совсем тонким — родилась, выросла и обучалась в доме отца, потом вышла замуж в дом мужа, больше никуда не совалась, не замечена, не привлекалась, не имеет.

«Скучно. Подозрительно скучно.»

Внизу тоже была пометка королевским почерком: «Маркизой Гейтвортберри она никогда не была, и уже точно не станет, для этого нужно прошение от мужа. А вот на леди Рейвенстоун может претендовать, если замок останется в её руках. Для этого ей нужно выдать замуж свою дочь, например, за кого-то, кого высочайше порекомендует моё величество, оставив титул и земли этой новой прекрасной паре, а хозяйкой замка сделав матушку. Я не общался с ней лично, она практически никуда не выезжает, только пару раз в год к родителям. Ничего плохого о ней сказать не могу, но, если она станет тебе мешать, она заболеет и умрёт сразу после вашей свадьбы, и маячить над твоей головой не будет, можешь вообще о ней не беспокоиться, она младшая дочь, и никому особо не нужна».

«Вот из-за такого подхода эльфы и не спешат допускать нас в цивилизованное межмировое сообщество, папа. Но всё равно спасибо.»

Он отложил дело матушки и взял дело дочери, ещё раз полюбовался портретом.

«Миловидна. Изящна. Заранее меня ненавидит.»

Это не было чем-то новым, но всё равно ощущалось неприятно. Он прогнал эти мысли, отложил папку и взял следующее дело.

***

1.6 Завтрак

На завтрак его пригласили через полтора часа — невероятно быстрые сборы для благородных дам, он оценил. За ним пришёл слуга в парадной ливрее, от имени хозяйки пригласил в столовую к одиннадцати, а пока предложил насладиться гостеприимством замка Рейвенстоун, где для него уже подготовили лучшие гостевые покои.

Покои располагались на втором этаже и невыносимо пахли лавандой, запахом которой обычно перебивали запах средства от моли — эти комнаты были закрыты очень долго, но ради него их открыли и отмыли, пол ещё даже не успел полностью высохнуть. Обстановка была роскошной, хоть и немного устаревшей, гостиная не уступала по блеску кабинету графини, спальня была гораздо больше, чем нужно для одного человека, свежее постельное пахло солнцем и ветром с гор, он только представил, как упадёт в него после завтрака, и сразу на душе потеплело. Из спальни можно было попасть в гардеробную и ванную комнату, на удивление современную, оформленную по эльфийским стандартам, сюда он тоже планировал заглянуть ещё не раз. В гардеробной был сейф с ключом в замке, он спрятал туда чемодан, предварительно захватив из него набор эльфийских сюрпризов для плохих дел, закрыл сейф на ключ, вынул его из замочной скважины, и приклеил поперёк этой скважины волосок.

До одиннадцати оставалось пять минут, когда за ним пришёл тот же слуга и предложил проводить до столовой, Томас согласился, и даже умудрился не доставать слугу вопросами по пути, берёг силы.

Столовая оказалась самым большим в замке парадным обеденным залом, который тоже пах лавандой и воском, но когда хозяева замка встали, чтобы поприветствовать его, он забыл об архитектуре напрочь.

«Кто из них мать, а кто дочь? С ума сойти…»

Дама в чёрном заговорила с ним, он узнал её голос, немного пришёл в себя, смог собраться с мыслями и вникнуть в её речь, хотя бы ненадолго оторвав взгляд от её декольте.

«Матери девушки на выданье не положено иметь таких форм, это должно быть незаконно.»

Он взял себя в руки и всё-таки смог посмотреть ей в глаза, но там было ненамного легче — глаза у неё тоже выглядели весьма привлекательно.

«Почему я был уверен, что она старуха? Она в толпе двадцатилетних затеряется. Как это возможно? Она родила дочь в пять лет? Она путешествовала во времени?»

Он приложил нечеловеческое усилие и всё-таки смог принести все полагающиеся извинения и соболезнования, заранее попросив его простить ещё и за то, что визит может затянуться по не зависящим от него причинам. Прекрасная Матильда рассыпалась в заверениях, что господин дознаватель в этом доме настолько желанный гость, что все жители, слуги и кошки этого замка будут гордиться возможностью услужить ему каким угодно образом. Он слушал, улыбался, кивал, а сам думал, куда деть глаза, чтобы не смотреть ей туда, куда хочется. Эльфийки в этом вопросе выглядели примерно никак, с человеческими женщинами он уже давно толком не общался, поэтому успел отвыкнуть от такой роскоши. И в попытке убежать от декольте матушки, его глаза нашли декольте дочери.

«Тоже ничего. Но если сравнивать, то счёт не в её пользу.»

Девушка не смотрела на него, зато мать заметила его интерес, и с радостью представила наследницу, не забыв упомянуть, что она выглядит как дитя, но это иллюзия, ей недавно исполнилось восемнадцать, а ещё она прекрасно играет на пианино, поёт и вышивает гладью.

«Если бы меня отец так продавал, я бы тоже невесту возненавидел.»

Последним ему представили отца Малкольма, который с какого-то перепугу нарядился в атласный бордовый костюм-тройку. Томас вспомнил, как Матильда просила его одеться поскромнее, и мысленно отметил себе не забыть обратить внимание на другие его костюмы.

«Неужели этот вдовий угодник так любит блестящие тряпки, что не удосужился завести себе даже один приличный костюм священника? Они же недорогие, было бы разумно иметь хотя бы один на экстренный случай, вроде сегодняшнего. Точно дурак.»

Всех пригласили за стол, Томаса усадили между матерью и дочерью, он перекинулся вежливыми фразами с обеими, не забыв уронить на их подолы по эльфийской подслушивающей ниточке.

Завтрак прошёл скромно и прилично — мать говорила вежливые банальности, дочь молчала, неловкие паузы мягко и естественно заполнял Малкольм, он действительно умел болтать на профессиональном уровне, красиво, замысловато и бессодержательно.

Томас осторожно рассматривал юную Эмили, в очередной раз убеждаясь, что она миловидна, стройна и ненавидит его. Он мог бы попытаться завести разговор, но понимал, что не сейчас и не в этой компании, она не пойдёт на контакт через два часа после того, как клялась матери броситься с башни, если её заставят выйти замуж за полукровку.

«Позже. Надо поймать её без свидетелей. И я до сих пор не знаю, где её покои, надо выяснить.»

Выяснить это оказалось легко — после завтрака она пошла к себе, а он пошёл следом, как бы к себе, потому что она шла в нужную ему сторону. А потом открыла дверь через одну от его двери.

«Матушка позаботилась. Предусмотрительно.»

Леди Матильда вызывала в нём такую бурю эмоций, что он толком завтрака не заметил, сосредоточенный на очень важном вопросе — настоящая ли у неё грудь. Его это настолько волновало, что он не постеснялся проверить это магическим зрением, и с облегчением убедился, что нет, грудь частично надувная, это было в моде при дворе, там многие так ходили.

«Траур у неё, да. И траурное платье, скромное, хоть в церковь в нём. Чёрт, в этом доме все сумасшедшие.»

Вернувшись в свои покои и заперев дверь на засов изнутри, он с облегчением разделся, вымылся, зашторил окна, и прыжком нырнул в постель, простив Рейвенстоуну все грехи за один этот запах горной свежести от подушки. Поставил будильник на три часа дня, раскинулся на огромной кровати звездой и отключился.

***

1.7 Всю жизнь проспишь

Нежный голос раздался у самого уха, мягкий, дразнящий:

— Томас, ты соня.

— Ну и что? — тихо ответил он, со смехом убирая своё ухо подальше от её щекотных губ. Но губы опять добрались до уха и прошептали:

— Вставай, Томас, всю жизнь проспишь.

— Ты кто? — он немного пришёл в себя, попытался осмотреться, но увидел только тёмные кудрявые волосы, накрывающие весь мир. Девушка тихо рассмеялась и прошептала:

— Угадай.

— Ты Элизабет.

Она резко выдохнула и замерла.

Он схватил её двумя руками, надеясь поймать от неясного силуэта хоть что-то, но она выскользнула и исчезла.

Зазвенел будильник.

Томас открыл глаза в полумраке задёрнутых штор, понимая, что во сне было гораздо темнее, чем в реальности. Осмотрелся, пощупал одеяло, пытаясь сам себя убедить, что оно равно холодное по всей верхней стороне. Но оно не было равно холодным, оно было ощутимо теплее там, где он видел женский силуэт во сне.

«Уже и я призраков вижу?»

Это бесило, это нуждалось в развенчании срочно, он встал, пошёл к сейфу, на всякий случай проверил волосок на замочной скважине — разорван. Махнул рукой — его чемодан сам по себе был сейфом, его не так просто открыть, сейчас это не важно. Достал, грубо перерыл свои магические секретные артефакты, выбрал один, завёл, бросил на кровать и вышел в гардеробную, не закрывая дверь. Таймер дотикал, по комнате прошла волна, поднимая в воздух пыль, шесть, перья, нитки, какие-то крошки. Весь этот мусор сначала замер, потом стал сжиматься сверху и снизу, формируя тонкий слой на уровне чуть выше макушки Томаса. Он достал фонарик, включил максимально сильный свет, начал ходить под этим пыльным пологом и изучать его предельно внимательно. И нашёл.

Дотянувшись, он взял кончиками ногтей длинный блестящий волос, кудрявый и рыжий, намотал на палец, полюбовался.

«Ты не призрак, девочка, ты из плоти и крови. А значит, я смогу тебя поймать.»

Он аккуратно спрятал волос в конверт для вещдоков, отключил артефакт и пошёл одеваться.

***

1.8 Призраки Рейвенстоуна

С обеда и до семи часов вечера он опрашивал слуг. Занятие было унылое, но необходимое, хотя пока ещё результатов и не принесло — никто ничего подозрительного не видел, никто при отходе старой хозяйки в мир иной не присутствовал, она сама всех отослала, потому что хотела поговорить со святым отцом.

Писать и читать здесь практически никто не умел, грамотность была слугам не обязательна, это облегчало дело, но, с точки зрения будущего хозяина этих земель, выглядело ужасно. Он обещал себе открыть столько бесплатных школ, сколько сможет себе позволить, и загнать туда людей особым приказом, хотя и предчувствовал заранее, какую это вызовет волну сопротивления.

«Люди не любят быть умными, от ума все беды.»

Образование было у врача, управляющего, экономки и её дочери — всё, больше оно никому не было нужно. Остальные умели максимум считать на пальцах и писать своё имя, это уже считалось достижением.

Опросить всех он не успел — в замке было много слуг, Рейвенстоун строился в те времена, когда люди считались ресурсом, который удобно при осаде держать внутри стен, поэтому слуги жили на территории замка, в отдельных домах, целыми семьями, при замке была своя мельница, кузница, пекарня, ещё море хозяйственных построек, и даже небольшое поле с плодородной землёй, неизвестно как привезённой из долины на такую высоту, для этого всего требовались люди. Служить господам в замке считалось почётно, но это не было чем-то строго регламентированным — у слуг не было рабочих и выходных дней, не было чётко определённых обязанностей, вместо заболевшей служанки запросто могла выйти на работу её сестра, это никто не контролировал. И если личных служанок хозяева выбирали сами и держали при себе круглосуточно, то какая-нибудь уборщица нижнего этажа могла быть каждый день новой, это усложняло дело.

Мистических сказок ему нарассказывали столько, что в какой-то момент он перестал их записывать, истории были одна другой невероятнее. То, что старуха видела призраков, подтвердили почти все, более того, многие тоже их видели, в этом замке призраки не считались чем-то особенно впечатляющим.

Чаще всего призраки посещали кухню, все повара об этом знали, у них были давно сложившиеся ритуалы для умасливания призраков, чтобы они ничего не испортили и не попрятали вещи. У призраков на кухне был маленький алтарь, там зажигали в честь призраков ароматные свечи, на специальной тарелке-жертвеннике оставляли призракам сладости, а призраки взамен иногда оставляли полевые цветы, это бывало редко, такие дни считались особенно хорошими, любые дела, начатые в такой день, удавались. Ещё призраки предупреждали о плохой погоде, что в горах было жизненно важно, и перед поездкой в долину у призраков спрашивали на это благословения, оставляя на алтаре угощение на подкове, если призраки это угощение не принимали — никто никуда не ехал, это было уважаемой причиной, которую принимали и управляющий, и экономка, и даже покойная хозяйка замка. Как к этому относится новая хозяйка, они пока не знали, потому что не успели с ней ещё поработать.

Новую хозяйку все считали странной и говорили о ней неохотно, Томас и сам её считал странной. Больше всего он не понимал, почему настолько роскошная женщина заперлась в замке и никуда не выезжает, даже на обязательные для всех аристократов королевские приёмы.

«С её внешностью, она могла бы выйти замуж очень выгодно, даже если бы за душой у неё не было ни гроша, но она даже не попыталась.»

Он знал множество женщин, которые дождались смерти мужа, высидели траур и пошли в разнос, прокатываясь по стране ураганом, и на каждом шагу швыряясь деньгами покойных мужей, растрачивая их состояния на проекты, которые ни один нормальный муж никогда в жизни не одобрил бы. Это зрелище считали отвратительным абсолютно все, кроме тех, кто на этом зарабатывал. Томас даже разговаривал об этом с отцом, интересуясь, почему он не ограничит этим весёлым вдовушкам права законодательно — в юности ему казалось, что любую проблему можно решить, приняв правильный закон. Отец тогда пошутил, что мечты о жизни молодой вдовы — единственная причина выходить замуж для женщин, не стоит их лишать последней сладкой иллюзии. Потом Томас немного повзрослел и понял, что отца не волнуют причуды богачей любого пола, пока их деньги остаются в стране, потому что даже самый дурацкий проект может показать неожиданно интересный результат, и отец будет пользоваться плодами чужих успехов, не вкладывая в них свои деньги. А если богачи уезжали тратить за границу, а обратно не привозили ничего ценного — в их жизни начинались удивительные стечения обстоятельств, после которых их деньги переходили к кому-то другому, менее смелому и более патриотичному. Томас не одобрял методы отца, но признавал их эффективность.

«Что же с тобой не так, прекрасная Матильда?»

Её колдовские глаза сверкали в памяти бриллиантами, как будто что-то обещали, но не за просто так. Он был почти готов согласиться, не спрашивая цену.

«Держи себя в руках, тебе здесь ещё жить.»

Он только приехал, а уже почти считал Рейвенстоун своим. Стоило об этом подумать, как чувство собственности над всем вокруг взяло его за горло когтистой лапой, и тем сильнее стало раздражать ощущение, что его дурачат.

«Здесь что-то происходит, и об этом знают все, кроме меня.»

Отложив протоколы допросов слуг, он опять взялся за личные дела, прочитал всю толстенную папку леди Элизабет Грейс, от свидетельства о рождении до некролога, прочитал имена, вспомнил доктора Гэба.

«Говорил, „написали красную лихорадку“, ага. Ты написал, лично своей рукой, пьяная твоя морда, ты написал в её некрологе „красная лихорадка“, тебя за одно это можно лишить лицензии и посадить.»

Открыв папку на доктора, он увидел солидную биографию уважаемого врача из хорошей семьи, там было не к чему придраться совершенно. Он действительно работал в городских больницах, в нескольких разных, обучался в университетах, при которых были эти больницы, иногда сам читал там лекции. Работал в богатых домах, долго, а потом увольнялся по непонятным причинам, когда казалось, что уже очень хорошо устроился, и что на таком шикарном месте можно доживать до старости с комфортом, а он брал и увольнялся.

«А может, его вежливо просили на выход из-за пьянок. О таком обычно в документах не пишут, не хотят портить человеку личное дело.»

Папка на юную Эмили тоже содержала множество занимательных историй, по большей части, связанных с мистическими тайнами Гейтворта. Ситуация с упавшим каменным вороном была не первым подобным случаем, девочка не раз терялась внутри школы, иногда не могла войти в несомненно открытые двери, иногда начинала болеть после ритуалов для здоровья.

Томас интереса ради попытался вычислить, кто был её настоящим отцом, совместив дату её рождения с датами визитов разных гостей в Рейвенстоун и поездок её матушки к родителям — ничего не получилось, не хватало информации. Он отметил себе уточнить этот вопрос.

Мысли опять против воли свернули к прекрасной Матильде, он не понимал, это всё сильнее раздражало — иметь такую внешность и не пользоваться, что с ней не так? Такая красота невозможна от природы, она что-то для этого делала, какие-то зелья, косметика, магические ритуалы, он не разбирался. Но он точно знал, что это должно быть дорого, а может быть, даже болезненно и опасно. При дворе он видел множество стареющих красоток, готовых на любые жертвы ради возможности задержать утекающую сквозь пальцы молодость даже совсем немного.

«Если Матильда там появится, они будут готовы заплатить любые деньги за её секрет. Неужели она не понимает этого? Может, сказать?»

Папка Эмили была забыта, он опять взял папку Матильды, в ней даже не было портрета — младших дочерей редко рисуют. Эти жалкие две страницы выглядели так, как будто кто-то просто украл остальное, именно для того, чтобы глупый дознаватель ничего не понял.

В дверь постучал слуга и пригласил на ужин, Томас убрал документы в чемодан, чемодан убрал в сейф, опять приклеил на замочную скважину волос и пошёл.

***

1.9 Секрет леди Эмили

За ужином леди Матильда решила принять его одна. Он не стал спрашивать, куда делись все остальные, а она не стала заострять на этом внимание, но оделась ещё неприличнее, вручила ему все ключи, которые он просил за завтраком, и пообещала любую помощь в абсолютно любых его делах. Он понять не мог, что у неё в голове, да и думать особенно не пытался, концентрации не хватало. Он не замечал, что ел и сколько пил, не смотрел на часы и практически не вслушивался в смысл её слов, всё пытаясь понять, что вообще происходит, и не понимая.

За чаем прекрасная Матильда сказала, что её дочь очень извиняется за то, что не смогла составить ему компанию за ужином, она так распереживалась, увидев его в первый раз, что до сих пор не может прийти в себя, но в данный момент ожидает его в парке, чтобы принести извинения лично. Он сначала согласился по всем вопросам, а потом задумался о том, на что согласился, только тогда, когда вышел из-за стола и смог выдохнуть это сжигающее изнутри ощущение, что леди его хочет, но почему-то не прямо сейчас.

«Чёрт знает что. Надо попросить у отца нормального мага и проверить эту ведьму на всё, что только бывает или хотя бы теоретически может быть. Это не нормально.»

Ему вообще такие эмоции были не свойственны. Может быть, если бы он проходил в юности через все те гормональные штормы, которые одолевают молодых людей, он мог бы всё принять за чистую монету, но эльфийская кровь сделала его настолько холодным в этом смысле, что он даже подглядывать за дамами не ходил, потому что считал это неэтичным, да и было не особенно интересно. Ходить к продажным дамам не позволяла брезгливость, а склонять к пороку благородных девственниц чисто из любопытства не позволяло воспитание, как итог, он был самым неопытным мужчиной в королевстве, благо, об этом никто не знал. Во дворце все были уверены, что он находит себе приключения в Мире эльфов, в академии все думали, что ему просто не нравятся эльфийки, а дома у него кто-то есть. Он ни с кем не спорил, и приключений не искал.

«А потом приехал в Рейвенстоун, где приключения нашли меня сами.»

Он не понимал, нравится ему это или нет. Но одно знал точно — делать глупости он не будет, ему в этом доме ещё жить.

Юная Эмили ждала его в самой красивой беседке, увитой белыми розами достаточно плотно, чтобы создавать интимную атмосферу, при этом как бы сохраняя приличия — никто не запирается вдвоём, все просто разговаривают в парке.

Томас увидел её издалека, достал из кармана пузырёк с эльфийским зельем, открыл и капнул немного себе на рукав — это должен быть откровенный разговор. Подошёл и остановился у входа, изобразил максимально вежливый кивок и мягко сказал:

— Леди Эмили, вы хотели меня видеть.

— Да, — она прочистила горло и разгладила подол на коленях, пытаясь незаметно вытереть ладони, — присаживайтесь.

Он сел на приличном расстоянии, понял, что она заметила этот нюанс, но сделал вид, что не обратил на это внимания. Она чётко сказала:

— Я хотела извиниться за то, что не составила вам с матушкой компанию за ужином. Я плохо себя чувствовала.

— Сейчас вам лучше? — ласково улыбнулся он, она поморщилась и прошептала:

— Нет, если честно. Я не хочу здесь быть.

— Вы не особенно рады моему приезду, да?

— А вы были бы рады? — она в первый раз прямо посмотрела на него, он про себя отметил, что глаза у неё даже ещё красивее, чем у матушки, опустил взгляд. Она добавила увереннее: — Кто вообще может этому радоваться? Ты живёшь как человек, о чём-то мечтаешь, что-то планируешь, а потом приезжает королевский сынок — и всё, ты больше не человек, ты собственность. Тебя просто отдают ему вместе с замком, как будто собаку продают вместе с домом, потому что в новом доме она не нужна. Когда я была маленькой, мне каждый день рассказывали, что я вырасту и поступлю в Гейтворт. Меня водили туда, показывали их учебные классы, их тренировочные площадки, рассказывали, что нужно ещё совсем немного подрасти, и я буду там, с ними, среди этих весёлых, дружных, сильных и уверенных в себе магов. А потом на меня упала проклятая статуя — и всё, никакого Гейтворта. А потом умерла Элизабет — и всё, никакого образования, я теперь наследница, я должна уметь только вышивать, зачем мне что-то ещё? Как она могла… Она обещала, что будет защищать меня, а потом взяла и умерла!

По лицу девушки покатились злые слёзы, Томас мягко сказал:

— Никто не властен над своей смертью.

— Да конечно, никто! Никто, кроме самоубийц. Предательница.

Он вспомнил её разговор с матушкой, она уже это говорила, когда грозилась броситься с башни, «как бедная Лиз», если её заставят выйти замуж. Сердце забилось быстрее, он ровно спросил:

— Но ведь она умерла от красной лихорадки?

— В Рейвенстоуне никогда не было красной лихорадки, и никаких заразных болезней не было, никогда, его защищают маги Гейтворта. Лиз сама умерла, она это несколько дней обдумывала, сказала, что теперь, когда умер её отец, её в этом доме больше никто не любит, поэтому жить здесь она не сможет. Я сказала ей, что я её люблю, я буду любить её за всех, кто её бросил, а она сказала — нет, тебя одной не хватит, в тебе нет столько любви, сколько мне нужно. Сказала — это будет завтра. И это случилось завтра. Она всё сама решила, и сама сделала. Ненавижу её.

Томас молчал, дописывая в свой мысленный список вещей, которые надо выяснить, ещё один пункт — если отец покойной Элизабет Грейс не умирал от красной лихорадки, то от чего же мог умереть молодой, абсолютно здоровый мужчина?

Эмили достала платок, вытерла лицо, и зло посмотрела на Томаса:

— Что?

Он отвёл глаза и участливо понизил голос:

— Я искренне соболезную вашей утрате, но я не могу понять, какая связь между смертью вашей сестры и вашим образованием. Даже единственные наследники спокойно покидают дом на годы, чтобы получить образование в столице. Ваши родственники не предлагали вам такой вариант?

— Нет, не предлагали, — злобно фыркнула девушка, — а даже если бы и предложили, в столице нет учебных заведений, которые мне подойдут, во всём королевстве их нет. Потому что в магические школы принимают только мужчин. Единственная школа магии, в которой обучаются женщины — это Гейтворт, в который мне теперь нельзя.

— У вас есть магическая сила?

— Есть.

«Этого не было в её личном деле.»

— Не верите? — усмехнулась девушка, подняла руку и поманила пальцем цветок розы, свисающий с крыши беседки, он оторвался от стебля и поплыл по воздуху к её руке, завис над ладонью, потом вспыхнул и выгорел в пепел, леди отмахнулась от него, пыль развеялась и полетела в сторону гор, влекомая лёгким ветерком. Томас впечатлённо поднял брови и сказал:

— Вы говорили со старшими о своей силе?

— Говорила. Они мне хором сказали это скрывать, потому что я распугаю всех женихов. Вам страшно? — она посмотрела ему в глаза дерзким и весёлым взглядом, он улыбнулся в ответ:

— Я пять лет провёл в академии, где мужчины и женщины учатся вместе, меня таким не напугать.

— Жаль, я на это рассчитывала.

Она опустила голову и замолчала, Томас сказал:

— На самом деле, домашнее образование совершенно не хуже университетского. Вы не думали об этом?

— Я-то думала, но не я здесь принимаю решения. Бабушка вообще о магии слышать не желала, она любое проявление магии ненавидела, потому что магия даёт силу никому не подчиняться. Когда отец Лиз привёз сюда первую жену, они же оба закончили Гейтворт, и они были лучшими выпускниками. Они умели распознавать яд в пище по запаху, умели связываться друг с другом мысленно на любом расстоянии, умели драться мечом и голыми руками, очень хорошо, на них покушались не раз, они всегда отбивались. Бабушка это ненавидела, она считала, дети должны быть слабыми, чтобы быть покорными. Но меня она не смогла сделать слабой. — Она подняла руку, медленно сжала кулак и усмехнулась: — Я воровала книги. Я хотела их купить, но мне не давали денег, и я воровала. Учебники по магии, словари, путеводители. Я хотела сбежать. И я сбегу.

«Хорошенькая перспектива. Мечта, а не невеста.»

— А если я пообещаю вам устроить ваше обучение после свадьбы?

Она замерла и посмотрела на него как щенок, который никогда не видел добра, и вдруг увидел в первый раз, и испугался, не понимая, что это и зачем. Томас мягко накрыл ладонью её сжатый кулак, погладил пальцы и заглянул в глаза:

— Я отличаюсь от людей старого склада, я учился в других Мирах, видел совсем другую жизнь. Там замужество не равняется вечной аскезе, или возложению своей жизни на алтарь семьи. Замужние женщины отличаются от незамужних только тем, что никого не ищут, а могут посвятить всё своё время наукам, искусству, чему угодно, что им интересно. Иногда они путешествуют вместе с мужьями, иногда даже вместе с детьми, если хотят. Иногда они преподают и занимаются научной деятельностью, иногда работают. Я знал достаточно пар, открывших общий бизнес, на условиях равноценного партнёрства, разумеется. Я понимаю, что для этого Мира такое необычно, но, по моему мнению, этому Миру пора меняться. Подумайте об этом.

Она выглядела испуганной, думать в таком состоянии было сложно, поэтому он решил дать ей время, разговор и так получился гораздо продуктивнее, чем он рассчитывал.

Чуть пожав её руку на прощание, он поблагодарил за уделённое время и выразил надежду встретиться завтра, если леди, естественно, захочет. Леди была в шоке.

Уходя из парка, он чувствовал спиной её взгляд, смотрел на каменную громаду Рейвенстоуна и думал о том, что сможет полюбить это место, даже если к нему будет прилагаться жена-воровка с магическими способностями.

***

1.10 Поэзия

Вернувшись к себе, он увидел служанку, протирающую пыль с каминной полки в гостиной, она низко опустила голову и присела в неловком книксене, извиняясь за своё присутствие, он кивнул и отвернулся, а потом медленно повернулся обратно — служанка была рыжей, и именно настолько кудрявой, насколько было нужно, это не могло быть совпадением. В первую секунду он замер, готовый к молниеносным действиям, а потом медленно выдохнул, с трудом сдерживая желание ударить себя ладонью по лбу — это был волос служанки, она мыла здесь полы перед его приходом, у неё было совсем мало времени, поэтому она вымыла их не особенно тщательно, оставила пыль по углам и свой выбившийся из причёски волос. А он уже поверил, что поймал призрака.

Сев за стол, он приготовился написать письмо отцу — в полночь придёт телепортист, ему нужно будет что-то дать. Он всерьёз планировал отдать на анализ волос служанки, какой позор…

Собравшись и отбросив эмоции, он попытался как-то систематизировать свои сегодняшние приключения, когда заметил, что силуэт служанки у камина интересует его гораздо больше, чем отчёт.

Игривый шёпот у самого уха вспыхнул в памяти озарением, так отчётливо, как будто это случилось минуту назад, он помнил это чувство, и был бы не против ощутить его ещё разок.

«А что, если девушка была? Тогда, в кабинете покойной графини, когда я уснул за столом, она была там. Она не знала, кто я такой, и просто решила подшутить. Может быть такое? Почему нет?»

Служанка закончила с камином и пошла вдоль книжного шкафа, вытирая полки и медленно подходя всё ближе. Что-то в ней не давало ему покоя.

«Служанки протирают пыль на рассвете, пока господа спят. Показываться хозяевам на глаза имеют право только личные служанки в красивых платьях и официанты в ливреях, уборщицам в грязных тряпках это категорически запрещено, их за такое наказывают.»

Он попытался вспомнить, что на ней было надето.

«Что-то чёрное. На самом деле, довольно чистое, даже отглаженное. И на ней было кружево, белое и лёгкое как морская пена. Служанки так не одеваются.»

Он помнил этот шорох, накрахмаленные кружева сминались и шелестели, когда он откинулся головой на её плечо, а она шептала ему на ухо что-то о том, что он должен угадать её имя…

«Элизабет Грейс, призрак мёртвой наследницы, которой предсказывали великое будущее, а потом убили.»

Она подбиралась ближе, он ощущал её присутствие каждым волоском на теле, ничего бесплотного в ней не было, она была полна жизни.

«Если она просто служанка, то я опять себя обманываю. Но почему она здесь? Почему она так одета? Почему она лезла ко мне так, как будто у неё есть на меня планы?»

Её поведение неприятно напоминало поведение леди Матильды, только хозяйка выставляла свою зрелость и сексуальность напоказ, а служанка привлекала юностью и нежностью, как будто они разделили зоны ответственности.

«Хозяйка просто хочет, чтобы мне понравилось в этом доме. Она умна, она прекрасно понимает, что её жизнь в моих руках. Поэтому она старается угодить. Но она не знает, что я не человек, она вообще очень мало обо мне знает, поэтому исходит из базовых, самых низменных вкусов большинства мужчин. У аристократов совершенно нормально таскать в постель служанок, чтобы не докучать лишний раз жене. И она подготовила для меня служанку, приказала ей вымыться, одеться в чистое и прийти поизображать усердие. Если она спросит, чем ещё может мне услужить, вопросов больше не останется.»

Служанка подкрадывалась всё ближе, ступала всё тише, дышала медленнее. Он делал вид, что пишет письмо отцу, а сам следил магическим зрением за каждым шагом рыжей гостьи. Она остановилась за его спиной… и стала заглядывать в его письмо.

«Да ладно, серьёзно? Проверим.»

Он дописал строку, поставил точку, а потом тем же почерком и с той же скоростью написал с новой строки: «Мотька дура, грудь надула и по морю поплыла, а зубастая акула её сиську порвала».

Девушка за спиной издала сдавленный смешок, Томас резко обернулся и схватил её за руку:

— Кто научил тебя читать?

Девушка вспыхнула алым, как умеют только рыжие люди, вся целиком, стала хватать ртом воздух и пытаться изобразить, что не понимает, о чём он. Томас встал и взял её за плечо, прижимая спиной к книжной полке и рассматривая её лицо очень близко. Если Матильда выбрала её на роль любовницы хозяина, это в очередной раз подчёркивало остроту ума этой женщины — служанка была на редкость красива. Тёмная ржавчина волос обрамляла невероятно чистое лицо, юное и гладкое, без единого пятнышка, красавицы двора тратили на такой эффект баснословные деньги, а кому-то, похоже, всё доставалось от природы бесплатно.

Он продолжал смотреть на неё и ждать ответа, она перестала выдумывать, что соврать, и начала дышать медленнее. Потом её красиво очерченные губы сжались, тёмные ресницы медленно поднялись, открывая серые глаза, чистые и яркие, как горные озёра. Этот прямой взгляд как будто ударил его, в самое сердце, но почему-то изнутри. Он отпустил её руку и тронул пальцами кружево воротника, слыша тот самый шорох морской пены, на которую так приятно откинуться затылком, когда тебя обнимают сзади.

— Мне угадать твоё имя? — севшим голосом уточнил он.

Она опустила глаза, делая вид, что сдаётся, а потом рванулась в сторону и побежала к выходу, оставляя в его руке кружевной воротничок.

Он не стал её догонять. Её шаги простучали по коридору к парадной лестнице, где резко стихли, как будто она остановилась. Томас подошёл к двери, которую гостья бросила открытой, выглянул в тёмный коридор — пусто. Закрыл дверь.

«Ну, по крайней мере, она мне не приснилась.»

Тонкое кружево ощущалось в руке как бабочка, прекрасная и невесомая, хрупкая, совершенно чуждая в этом каменном замке, полном ненависти и вранья.

Он аккуратно сложил его и спрятал во внутренний карман на груди.

***

1.11 Комната покойной

Письмо отцу получалось совершенно дурацким, он ловил себя на том, что пытается замаскировать смятение нарочитой самоуверенностью и глупыми шуточками про надувную грудь. Отец любил иногда забавляться острым слогом, но расследование смерти хозяйки стратегически важного замка было явно неподходящим поводом для шуток. Он чёркал и переписывал.

В итоге получилось максимально сухое письмо, больше похожее на отчёт по работе, которая ему не нравится.

«Дорогой отец.

Тело покойной осмотрел, внешних повреждений и признаков насильственной смерти не обнаружил.

Поговорил с семьёй, есть некоторые сомнения в их искренней любви к покойной, но причин для подозрений я не увидел.

Опросил слуг, это мало помогло, зато узнал много нового о мифах и легендах народов гор. Буду изучать дальше.

Прошу предоставить сканирующего мага высокого уровня для изучения ауры новой хозяйки замка, она вызывает подозрения.

Автора письма не нашёл, продолжаю поиски.

Томас.»

Это был черновик, написанный ниже первого варианта письма и глупого стишка про плавающую в море Матильду, Томас перечитал всё это вместе, смял и отложил — корзиной он старался не пользоваться, потому что это была секретная информация, такие вещи следовало сжигать. До полуночи было ещё много времени, поэтому он достал свою эльфийскую подслушивающую шкатулку и стал включать нитки по очереди, ничего особенно интересного не узнал. Юная Эмили рыдала на плече у служанки и сокрушалась о том, что разнервничалась и наговорила дознавателю таких вещей, которые не стоило говорить вообще никому, служанка уговаривала её выпить чаю с ромашкой и успокоиться, заверяя, что эти эльфийские шпионы способны вытянуть секреты из кого угодно, потому что колдуны бессовестные, так что винить себя госпоже точно не стоит, он бы всё равно всё узнал.

К прекрасной Матильде заходил Малкольм, отчитался, что для похорон всё нужное уже заказал, завтра из города привезут, и тихо добавил, что ходил на четвёртый этаж, там двери спальни опечатаны, а двери гардеробной — нет, так что туда можно сходить и ещё раз всё проверить. Матильда ответила, что это настолько очевидная ловушка, что в неё попадётся только идиот, и чтобы он не смел там ничего трогать, тем более, что там ничего не осталось, комнату вымыли от пола до потолка. Малкольм нервничал, Матильда пригласила его расслабиться в постель, Томас хотел выключить, но почему-то не стал, и сидел над этой коробкой, сам себя пытаясь изучить и проанализировать.

«Мне такое не свойственно. Меня чем-то опоили?»

Закрыв коробку, он сходил за чемоданом (волосок на замочной скважине опять был разорван), достал походную лабораторию и сделал анализы сам себе. В ауре было всё стабильно, в крови был только антидот к сыворотке правды, которую он использовал постоянно, поэтому антидот тоже принимал постоянно. На коже лица и рук обнаружились следы каких-то аллергенов, он не знал этого кода, поэтому записал его, рассчитывая спросить у специалистов. Провёл по рукам и лицу ватной палочкой, упаковал её в конверт для вещдоков и написал на нём комментарий для лаборатории. Частота сердечных сокращений была в полтора раза выше нормы, и температура была выше, и давление. Он списал это на нервы. Всё, больше никаких отклонений.

Достав из конверта рыжий волос, он положил его на пластину анализатора ауры, впечатлённо поднял брови — большая сила, доминанта земли, слабые акценты воды и жизни. В целом, обычная аура для человека, рождённого в горах. Но коэффициенты невероятно высокие.

«Поэтому в ней столько жизни. Она излучала силу, молодость и здоровье, может быть, Матильда осознанно выбрала именно её, именно по этой причине. Если её дочь маг, то и Матильда вполне может обладать магическими способностями, женщины часто их скрывают. Она увидела мою слабую ауру, и подумала, что любовница с такой сильной аурой пойдёт мне на пользу. Какая же умная женщина, с ума сойти, я бы охотнее на ней женился, чем на её мятежной дочери.»

Но юную Эмили было по-своему жалко — в академии Томас проникся моралью эльфов, где женщины были такими же членами общества, как и мужчины. Вернувшись в родной Мир, он привёз эту мораль с собой, и теперь эти «школы для девочек», где учили только вышивать, танцевать и помалкивать, казались ему чем-то древним и диким. А ещё он не хотел себе жену, которая мечтает о побеге — мораль эльфов в этом вопросе его не переубедила, жена должна сидеть дома, иначе зачем она вообще нужна. А ловить её, возвращать и запирать он считал неэтичным и бессмысленным, вряд ли она после этого станет любить его сильнее и хотеть заботиться о доме.

«Порекомендовать её в свою академию? Или просто написать наставнику, спросить о ней? Может быть, он посоветует что-то другое, до чего я не смог додуматься. Пять лет учёбы — не так уж много, а образованный маг в семье — это большой плюс.»

Он стал набрасывать черновик письма наставнику, в процессе понимая, что должен дать ему чуть больше информации, а получить эту информацию можно было только от самой Эмили. Добавив это в план их завтрашней встречи, он отложил письмо наставнику и вернулся к письму отцу.

«Тоже нужно больше информации. Комнату покойной вымыли, но её мыли служанки, они могли что-то пропустить. Нужно сходить туда.»

Он спрятал документы в чемодан и взял его с собой, запер дверь, приклеил на неё волосок, и пошёл на четвёртый этаж.

Волосок на двери гардеробной не был разорван, он тоже не стал трогать эту дверь, сорвал печать с двери между спальней и кабинетом, вошёл и включил весь свет, его было много, несмотря на то, что магическое освещение считалось роскошью.

В затхлом воздухе ощущался след запаха дыма или чего-то горелого, как будто здесь жгли свечи, но не из воска. Обойдя всю комнату по периметру, Томас осмотрел и обнюхал каждый метр стен, сильнее всего запах был от штор и от тканевого полога кровати. На тумбах у изголовья стояли иконы, явно дорогие и древние, стены над иконами тоже сильно пахли, тканые ковры держали запахи почти так же сильно, как шторы и покрывала. Возле окна стоял дамский трельяж, который обычно использовали для наведения красоты, но зеркала были полностью закрыты, и явно не вчера — сверху их занавесили специально сшитой по форме накидкой, украшенной бахромой и речным жемчугом, на стол поставили иконы и что-то ещё, от чего на бархате накидки остались круглые следы маленьких донышек.

«А потом это почему-то убрали.»

Он отошёл к центру комнаты и закрыл глаза, настраиваясь на магическое зрение — он был слабым магом, но это умел, хотя и прикладывал гораздо больше усилий, чем хорошо одарённые маги. Магическое зрение было полезно, оно помогало изучать и расследовать, но самым полезным в нём было то, что все думали, что у Томаса его нет.

Комната наполнилась следами огненной силы в тех местах, где стояли иконы — здесь жгли свечи, это было нормально. Ненормальным было то, что эти свечи почему-то забрали.

Он открыл чемодан, достал ватные палочки и собрал образцы со всех икон — посчитал, что слуги не стали бы трогать мокрой тряпкой драгоценный антиквариат. В отдельный конверт собрал образцы с найденных в кабинете письменных принадлежностей, расчёсок и подлокотников, вернулся в спальню.

Что-то здесь было ещё, он чуял, но никак не мог поймать это ощущение и рассмотреть. Эльфы очень внимательно относились к интуиции, они жили достаточно долго, чтобы развить её до уровня сверхспособности на грани магии, но даже молодых студентов учили распознавать её сигналы и применять в работе. Он был хорошим учеником.

Больше всего внимания привлекала кровать покойной, там как будто чего-то не хватало, не с точки зрения логики, а с точки зрения гармонии дизайна.

«Там тоже что-то было, но это сняли.»

Он взял себе стул, поставил его в центре комнаты лицом к кровати, сел на него и закрыл глаза, опять настраивая магическое зрение. И его глаза накрыли мягкие ладошки.

— Ты запутался, Томас?

Голос звучал игриво и весело, он ответил в том же тоне:

— А ты не запуталась, Элизабет Грейс?

Её руки отпустили его, он открыл глаза, но всё равно ничего не увидел — в комнате была ночная тьма, разбавленная только светом тонкого месяца за окном.

Тёмный силуэт качнул воздух совсем рядом, девушка обошла его и села напротив, хотя минуту назад сидеть там было не на чем. Он смотрел в темноту, темнота смотрела в ответ, потом гораздо серьёзнее спросила:

— Зачем ты приехал?

— Расследовать смерть леди Оливии. А ты зачем пришла?

— Проследить, чтобы ты всё сделал правильно.

— Для этого совсем не обязательно ко мне прикасаться.

Она фыркнула и исчезла, по глазам ударил свет, Томас зажмурился, приоткрыл глаза и посмотрел перед собой — там никого не было.

Проверив магические следы, он ничего не увидел — у неё как будто не было ауры вообще, ну или она не оставляла следов.

Почему-то было ощущение, что она всё ещё здесь, просто не хочет, чтобы он её видел.

«Надо было сказать что-то другое. Так себе дипломат, ты, Томас, сильно так себе.»

Попытавшись вернуться в рабочее состояние, он опять стал рассматривать кровать и гобелен за ней, и понял, чего не хватает — каких-то украшений над прикроватными тумбами. Во всех комнатах они были, обычно это были светильники, или декоративные панно, или картины. Он подошёл ближе и внимательно осмотрел поверхность тумб — чисто. Пощупал стену, отодвинул ковёр и нашёл — в стене было отверстие, маленькое, как будто в неё забили гвоздь, а потом вытащили.

«На гвозде что-то висело, а потом это что-то сняли, и даже гвоздь выдернули, чтобы никто не узнал о том, что оно вообще было. Повесить на это место что-то другое они не додумались. Скорее всего, Малкольм, он глуп, Матильда бы додумалась.»

Он провёл ватной палочкой по столбику кровати у стены, ещё раз осмотрел комнату и пошёл к себе переписывать письмо.

***

1.12 Итоги первого дня расследования

Закончив чистовой вариант письма, он откинулся на спинку стула и перечитал его. На часах было без пяти двенадцать, так что исправлять ещё раз уже было поздно, и он решил отправить как есть, отец всё равно прочитает его и сожжёт, больше никто его не увидит.

«Дорогой отец.

Тело покойной осмотрел, внешних повреждений и признаков насильственной смерти не обнаружил. Рекомендую максимально полное обследование в лаборатории на предмет ядов, токсинов, психотропных и галлюциногенных веществ. Причина — подозреваю психическое заболевание. Причина вторая — подозреваю отравление продуктами горения.

Поговорил с семьёй, мотив есть у каждого, подозреваю всех.

Опросил слуг, либо они тут все сидят на препаратах, либо все врут, либо я чего-то не знаю об этом замке. Тут все видят призраков, и получают от этих призраков советы.

У наследницы есть магическая сила, прошу не вносить в личное дело.

Прошу предоставить архивные записи со сканеров магического поля по территории замка Рейвенстоун и окрестностей, максимально подробные, за последние двадцать пять лет. Причина — подозреваю магическую силу у леди Матильды.

Прошу предоставить список посетителей замка Рейвенстоун с датами визитов за последние двадцать пять лет, и список выездов леди Матильды из замка. Хочу выяснить, кто отец наследницы, это может оказаться важно.

Прошу предоставить портрет леди Элизабет Грейс, если не найдётся, хотя бы словесное описание, как ты её помнишь. Интересует цвет глаз, цвет и структура волос, оттенок кожи, особые приметы, родинки, шрамы. Есть подозрение, что я её видел, хочу убедиться.

Ещё вопрос без особой причины — каким образом леди Матильда умудрялась не посещать обязательные балы во дворце? Ты говорил, что никогда её не видел, но для этого должна быть уважительная причина, болезнь или траур, но это не может продолжаться двадцать лет.

Жду ответа как можно скорее, особенно из лаборатории.

Томас».

Запечатав конверт, он собрал со стола в чемодан всё, что собирался отправить, пошёл в телепортационный зал, дождался курьера и отдал ему эту гору, удивляясь, какой же здоровенной она получилась.

Телепортист сказал, что его величество просил ожидать здесь, Томас кивнул и принялся рассматривать хрустальные сталактиты люстры. Телепортист появился через несколько минут, в обществе мага из лаборатории и его стального рабочего чемоданчика, и попросил проводить их к телу покойной.

Томас проводил, сорвал печать с двери, впустил обоих и закрыл за ними. Телепортист остался у входа, старательно отводить глаза и дышать помедленнее, а второй маг подошёл к телу, откинул простыню, наклонился к самому лицу покойной и глубоко вдохнул несколько раз. Посмотрел на Томаса и нахмурился, понижая голос:

— Я вам без анализов могу сказать, что она плотно сидела на растительных препаратах широкого спектра действия. Точные анализы будут завтра. Она курила?

— Я не видел пепельниц в её комнатах.

— Алкоголь употребляла?

— Её врач сказал, что она отказывалась даже от горячего вина в лечебных целях, потому что оно ухудшало её… видения.

— «Ви-де-ни-я», — медленно повторил маг, усмехнулся, кивнул Томасу: — Завтра всё будет, постараюсь до обеда управиться.

— Спасибо, буду ждать.

Маг достал из чемоданчика походную лабораторию, измерил температуру, влажность и состав воздуха в комнате, записал результаты, упаковался и кивнул телепортисту. Тот попрощался с Томасом, сказал ждать его завтра в десять утра, и исчез вместе с магом и телом.

Томас пошёл к себе, по пути думая о том, как бы помягче донести до любящей семейки тот факт, что бабуля уехала в столицу без них, и даже к собственным похоронам может не успеть вернуться.

«Интересно, они занервничают?»

Ему нравилось об этом думать.

Поднявшись в свои покои, он проверил волосок на двери — он был цел. Вошёл и заперся на засов изнутри, приклеил волосок к засову, на дверь спальни тоже приклеил, и на дверь гардеробной. Проверил замочную скважину сейфа — тоже не открывали.

Пошёл в ванную, в который раз восхищаясь тем, что в таком старом замке такие современные удобства, набрал горячей воды, лёг в ванну и закрыл глаза, мигом ощутив кожей чужой взгляд. Улыбнулся и прошептал:

— Подглядывать нехорошо.

С полки упала какая-то лёгкая ерунда, он тихо рассмеялся, не открывая глаз, развёл руками и предложил:

— Элизабет, дорогая, хочешь присоединиться — просто присоединяйся, к чему эти игры? Я человек широких взглядов.

— Ты не человек, Томас.

Он открыл глаза, но это не помогло — вокруг была абсолютная темнота. К руке прикоснулся острый ноготок, провёл медленную линию от кисти до локтя, потом до плеча, по шее вверх, потом вниз. Он изобразил уязвлённую добродетель:

— Во мне больше половины человеческой крови, у матушки в родословной тоже встречались люди. У меня даже уши не острые!

— Твои уши — подделка, — фыркнула девушка, убрала с его уха волосы и провела пальцем по шраму, — тебе их в детстве подрезали. Я всё про тебя знаю, ты весь подделка. Эльф без магии, королевский сын без короны.

— Зато я следователь с дипломом. Ты же для этого написала письмо королю?

— Я никому не писала. Я бы прекрасно справилась сама, без путающегося под ногами недоэльфа. Но здесь не я принимаю решения.

— А кто? Ты наследница.

— Я умерла. Наследница теперь Эмили, и её заранее продали тебе, не спрашивая, как собаку.

— Лиз, дорогая, может быть, для тебя это станет сюрпризом, но я в этой ситуации такая же собака, как и твоя сестра. Меня тоже поставили перед фактом, это решение принято не мной. Но в моих силах сделать так, чтобы это решение не сделало нас несчастными. Сейчас мало кто женится по любви и взаимному согласию, не говори, что для тебя это новость.

— Эмили вообще не хочет замуж.

— Я тоже не хочу, но меня не спрашивают. И уж тем более я не хочу себе в жёны женщину, которая мечтает сбежать, так себе жена, если честно.

— Так откажись. Скажи королю, что она тебе не нравится, жениться ты не хочешь, пусть он продолжает управлять графством, как сейчас, и отцепится от Эмили.

— Вряд ли он согласится, но я попробую. Проблема в том, что другой наследницы нет, а титул должен передаваться по крови, в вашем случае это обязательно. В семье де Ворт много кузенов, но они все мужчины. Может быть, где-то в забытых пансионах на краю мира найдётся какая-нибудь пятиюродная племянница, но это очень сомнительно. Расскажи мне лучше, что за ситуация со статуей ворона, которая упала на Эмили? Это серьёзно?

— Она упала не на Эмили, а на Матильду, она несла Эмили на руках. Хранитель не пожелал впустить их обеих.

— Интересно. Есть идеи, почему?

— Мысли есть, но тебе я не скажу. Ты же не внесёшь в протокол показания призрака.

— Скажи без протокола, мне интересно.

Она молчала, он медленно поднял руку и провёл ногтем по своей руке, с силой, до боли, так, чтобы точно остался след. Девушка вздохнула и сказала:

— Знаешь, я уже это всё проходила. Никто не воспринимает всерьёз слова мёртвого человека. Все думают, что я просто неупокоенный дух, обиженный и желающий мести, поэтому наговариваю на всех подряд.

— А это не так?

— Я обижена, и я желаю мести, но я ни в коем случае не хочу навредить Эмили. Я обещала защищать её, и я буду это делать, пока она в Рейвенстоуне.

— Ты говорила с ней?

— Нет, я не хочу, чтобы её считали одержимой, как старуху всю жизнь считали. Если её начнут лечить, они залечат насмерть, лучше не надо.

— А мне ты не боишься являться? Пусть меня считают одержимым, да?

— Мне всё равно, кем тебя будут считать. Чем раньше ты отсюда уедешь, тем лучше. Но сначала закончи своё дело, для которого тебя вызвали.

— Прогоняешь? — он изобразил обиду и досаду, она усмехнулась:

— А что, тебе здесь понравилось?

— Да. Ванная просто блеск. Точно не хочешь присоединиться? Я подвинусь.

Она тихо рассмеялась и вздохнула, мягко напоминая:

— Я призрак, Томас. Призракам ванны ни к чему.

— Для призрака у тебя слишком мягкие ладошки.

Она фыркнула, но промолчала. Томас воодушевился от того, что она не ушла, и сказал с осторожным намёком:

— Прости, я не верю, что ты умерла. Я пока не знаю, каким образом ты это провернула, но я узнаю. И я тебя найду.

— Ну попробуй.

Прозвучало как «у тебя всё равно ничего не получится, но понаблюдать за твоими мучениями будет забавно», он ничего не сказал. Она помолчала и вздохнула:

— Пойду я. Я не буду тебя больше пугать, спи спокойно.

— Спасибо. Что пугать не будешь. Но если захочешь составить мне компанию за каким-нибудь интересным занятием, то я всегда рад. Не обязательно в ванной. Но в ванной тоже можно. Хочешь, позавтракаем вместе? Или поужинаем?

Она фыркнула и исчезла, вспыхнул свет, Томас зажмурился, потом приоткрыл глаза и посмотрел на свою руку — царапины не было.

«То есть, это не телепортация, это какое-то ментальное воздействие. Она проецирует картинку и ощущения напрямую в мою голову. А физически она может быть в этот момент где угодно, в зависимости от её силы. Чёрт, это всё усложняет.

А кто тогда волосинки на замочной скважине срывал? Она работает не одна?»

Вспомнив рыжую служанку, умеющую читать, он стал набрасывать мысленный список версий, но запутался от недостатка информации и бросил.

«Нужно найти эту служанку завтра. Скажу слугам, что она мне понравилась, пусть приходит. А когда придёт, запру и допрошу под сывороткой правды. Может быть, она тоже видела призрака, и призрак учил её читать, а потом попросил об услуге.»

Версии в голове строились всё более фантастичные, он сам себя остановил, вымылся и пошёл спать, ловя себя на мысли, что обещание Элизабет не тревожить его сон вызывает разочарование. Ему нравилось, когда она его тревожила.

«Чёрт, надеюсь, она правда жива. Влюбиться в призрака — отличный план для первого опыта отношений, десять из десяти.»

Он лёг в постель, надеясь уснуть побыстрее, но проворочался ещё несколько часов, выдумывая версии и строя планы. Ни один из этих планов даже не рассматривал вариант, что Элизабет мертва.

***

2.1 Аудиенция

Его разбудил телепортист, условным стуком в дверь. Томас вскочил, весь мятый, уставший и злой — он проспал будильник, проспал завтрак, зато сочинил миллион гипотез, проверить которые нереально.

Быстро одевшись и умывшись, он открыл дверь, виновато улыбнулся телепортисту и сказал:

— Заработался за полночь, прошу прощения. Готов трудиться.

— Его величество ждёт вас на аудиенцию сейчас.

— Ого, какая честь. Одну минуту, чемодан захвачу, — Томас не ожидал, что отец найдёт для него время так быстро, это было редким событием.

Телепортист переместил его прямо в кабинет, король оторвался от чтения, жестом отослал мага и указал Томасу на стул напротив:

— Я тебя разбудил?

— Я проспал будильник, — вздохнул Томас, — долго не мог уснуть, думал.

— М. Придумал что-нибудь?

— Зависит от результатов из лаборатории.

— Результаты готовы, — король закрыл папку, которую читал, и протянул её Томасу: — Там много и подробно, но глава лаборатории, который забирал тело, приглашает тебя к себе для более подробного разговора, если тебе интересно. Он не настаивает. Пойдёшь?

— Пойду.

— Дело твоё, — король взял следующую папку, усмехнулся: — Ты говорил, что чего-то не знаешь об этом замке. Это рукопись книги «Мифы и легенды народов гор». Лет сто назад был один учёный, историк и лингвист, он изучал фольклор, записывал сказки, искал связи с религией и магией. Он провёл очень большую работу, но издать книгу ему не позволили, потому что в те времена были религиозные волнения, очередная охота на колдунов, борьба церковников и магов, народные суды и публичные казни. Книга могла вызвать повышенное внимание в отношении графства Ворт, а королю было совершенно не нужно это брожение в таком стратегически важном месте, тогда это был единственный портал к эльфам. Потом учёный умер, его наследники о книге не знали, она так и осталась в архивах министерства науки. Она существует в единственном экземпляре, так что, прочитаешь и вернёшь.

— Спасибо, — Томас взял протянутую рукопись, король посмотрел на следующую папку и мрачно выдохнул:

— Зачем тебе, ненасытная твоя душа, архивы за двадцать пять лет?

— Их доставили? — воодушевился Томас, король поморщился:

— Доставили, и я вызвал тебя, чтобы увидеть твоё лицо, когда ты их увидишь.

Томас осмотрелся, не нашёл и посмотрел на отца. Король указал ему глазами в нужную сторону, Томас посмотрел туда ещё раз, и понял, что это не шляпные коробки, это рулоны бумаги, двадцать пять штук.

— О боги…

— Да. Тщедушные работники архива сказали примерно то же самое. Понятия не имею, что ты собираешься со всем этим делать, но, ради твоего блага, пусть это будет нечто гениальное и очень полезное для страны.

— Так и будет, — он посмотрел на отца честными глазами, король рассмеялся и взял следующий документ, щёлкнул по нему ногтем и сказал:

— Список поездок леди Матильды. Скудный, честно скажу.

— А почему она балы не посещала?

— Болела, — развёл руками король с выражением лица «ну мы же оба знаем, что это неправда», Томаса это не устроило, он качнул головой, король перестал улыбаться: — Я думаю, она боялась, что её не особенно тепло встретит свет. Я не настаивал, я не люблю эти драмы. Для своего положения, она прыгнула невероятно высоко — младшая дочь из обедневшего дворянского рода, который растерял земли и растратил деньги. Её семья уже несколько поколений держалась на плаву исключительно благодаря красоте своих дочерей, которых они выгодно пристраивали в хорошие дома, не всегда аристократические, что тоже не добавляет уважения, ты понимаешь. А эти пристроенные дочери снабжали остальную семью деньгами и приглашениями на мероприятия для высшего света. Своих доходов у этой семьи практически не осталось, но это не мешает им жить не по средствам, много проигрывать в карты, вечно быть в долгах, и в поисках богатых покровителей, которые эти долги выплатят, не за просто так, разумеется. Таких людей никто не уважает, хотя их больше, чем хотелось бы, но обычно это единичные случаи, одна паршивая овца на большую хорошую семью, а в семье леди Матильды такое положение вещей буквально стало традицией. Покойная Оливия не зря выбрала Матильду на роль своей второй невестки — с такой семейкой, не так просто найди девушку, которая согласится. Стать никому не нужной и всем мешающей бедной родственницей, явиться без приглашения в дом, где уже много лет живёт полная и счастливая молодая семья с ребёнком — кому это понравится? Оливия долго искала, и когда нашла, то заплатила очень большие деньги её семье, потому что семья была уверена, что долго Матильда не проживёт, с ней случится внезапная болезнь или падение с лестницы, так всегда происходит. Но, как видишь, бывает и обратная ситуация.

— Вижу, — Томас вздохнул, отец взял его письмо и пробежал глазами, сказал:

— Портрета юной Элизабет у меня нет, к сожалению. Если бы они жили в столице, художники в очередь выстраивались бы ради чести нарисовать её, но в глушь без приглашения не ездят, а приглашать её родители не захотели, они старались привлекать поменьше внимания. Но могу описать её, если хочешь. Голубые глаза, золотистые волосы, светлая кожа.

— Волосы кудрявые?

— Тогда у всех были кудрявые волосы, мода была такая, их завивали специально. Ты расстроен?

Томас неоднозначно двинул плечами:

— Я ещё не понимаю точно. Когда пойму, расскажу. Я видел в замке девушку подходящего возраста, она подозрительно себя вела, я подумал, что это может быть она.

— Она выглядела похоже?

— Нет. У неё серые глаза, тёмные рыжие волосы и кудри.

— Иногда с возрастом волосы темнеют, цвет глаз тоже меняется.

— Не знаю, не хочу гадать. Выясню точнее, тогда расскажу.

— Хорошо. Дальше, — король опять посмотрел на письмо и поднял глаза: — У наследницы есть магическая сила, ты уверен?

— Да, это точно. И у её матери, как я подозреваю, тоже. Для этого мне нужны архивы. Она не зарегистрирована как маг?

— Нет, это было бы в личном деле. Но, ты же понимаешь, женщины, — отец изобразил лицом нечто вроде снисходительной умилённой жалости, Томас в очередной раз подумал, что этот Мир отстал от жизни на тысячу лет, махнул рукой и промолчал. Отец добавил: — Сканеры там стоят давно, но инспекция по их сигналам не выезжает, потому что там Гейтворт, который фонит постоянно, плюс наставники из Гейтворта, которые иногда выезжают в город и окрестности, ни в чём себя не ограничивая, потому что они на особом положении. Они не платят налоги на использование магии, поэтому колдуют по поводу и без, все уже привыкли к этому. Ещё иногда там шастают эльфы, они фонят, даже если не колдуют, а если колдуют, то потом это место ещё неделю фонит, плюс они любят дарить хорошим людям свои артефакты, и эти артефакты потом тоже дают фон и сигналы, хотя мага там физически уже нет. Эльфы тоже нигде не регистрируются и налогов не платят, так что инспекция во всём графстве давно сокращена до одного старичка-боровичка, который просто там находится и шлёпает печати тем немногим честным магам, которые сознательно регистрируются и платят. Самописцы на вышках пишут, конечно, чисто для истории, но бригада обслуживания просто меняет бобины раз в год, показания никто не читает.

— Я прочитаю, — вздохнул Томас, с лёгким шоком глядя на эту гору, — все эти годы они делали это для меня. Я им благодарен.

— Боги с тобой, ты хозяин своего времени, — отец тяжко вздохнул и посмотрел на часы: — Но сперва навести главу лаборатории, человек всю ночь не спал ради тебя, прояви сострадание.

— Хорошо, — Томас встал и изобразил лёгкий поклон: — Я ещё вернусь.

— Уж будь любезен, — отец указал на архивы, — это единственные экземпляры, поэтому выносить их я не разрешу, будешь изучать во дворце, под охраной. И, кстати, я не представляю, где.

Томас обворожительно улыбнулся и прошептал:

— Одолжи мне третий этаж на пару часиков, а? Согласен на одно крыло.

Отец зажмурился и взялся за виски, шепча:

— Уйди с глаз моих.

— Спасибо, папа! — пропел Томас, ещё раз поклонился и вышел за дверь.

***

2.2 Лаборатория

В лаборатории его встретил лично глава, красноглазый и неуверенно стоящий на ногах, но очень воодушевлённый. Пригласил к себе в святая святых, осторожно уточнив шёпотом:

— Вас же не смущают рабочие моменты, я надеюсь? Для неспециалиста это может быть несколько… ну, вы понимаете.

Томас только тогда понял, что «святая святых» — это морг, улыбнулся и сказал:

— Я учился на следователя, у нас были занятия в анатомическом музее. Я нормально это переношу.

— Хвала богам, пойдёмте. Очень интересный случай.

По пути Томас просмотрел папку с результатами анализов, поэтому знал, что его подозрения подтвердились — старуху регулярно травили малыми дозами препаратов растительного происхождения, хотя убило её не это. Итоговый лист с выводами был не заполнен, король сказал «на всякий случай», Томас не совсем понял.

Глава лаборатории провёл его сквозь несколько залов с накрытыми телами, подошёл к столу и включил весь свет, который был, с гордостью указывая на ряд банок:

— Это я для примера принёс. Я написал в отчёте, что ваши подозрения подтвердились, и мои подтвердились — старушка принимала определённые препараты, но только на вскрытии стало видно, насколько давно она их принимала.

— И насколько?

— Смотрите, — маг взял чистый лист и нарисовал маленький квадрат: — Допустим, это у нас лисья трава, средство древнее, проверенное, безвредное, его даже младенцам дают, когда у них зубы режутся. Обладает обезболивающим, противовоспалительным, успокоительным и снотворным действием, очень слабым. Чтобы получить побочные эффекты, взрослому человеку нужно выпить примерно два ведра отвара, или полведра спиртовой настойки. Что, очевидно, нереально. А вот это у нас, допустим, препарат «золотой жемчуг», он синтетический, — маг нарисовал рядом с квадратом круг такого же размера. — Эффект у «золотого жемчуга» приблизительно такой же, как и у лисьей травы, но сильнее, детям его не дают, взрослые принимают по назначению врача, и после приёма делами не занимаются, отдыхают, потому что из них так себе работники в этот момент. Курсами его не назначают, пытались, но поняли, что не надо этого делать, могут быть плохие последствия. Здесь для побочных эффектов достаточно принять десять шариков за раз. Это, очевидно, легко и просто сделать, только дорого. Но людей состоятельных это не останавливает, и они иногда злоупотребляют. Особенно часто это делают люди пожилые, которым терять в будущем уже как бы нечего, а в настоящем хочется пожить чуть-чуть лучше, например, без ежедневной боли. Артритники этим грешат, старые солдаты с плохо залеченными ранами, дамы с мигренью. Когда они попадают ко мне, их очень легко узнать — у них следы на желудке, они поначалу не болят, а если болят, то под сверхдозой «золотого жемчуга» им как-то это не мешает. Дальше. Это у нас, допустим, высушенная правильным образом, измельчённая и выкуренная через трубку «длань небесная». Вы в курсе, что это такое?

Томас кивнул — это был наркотик, довольно распространённый и теоретически безвредный, выглядел как цветок. Он его тоже пробовал, но эффекта не ощутил, с ним часто такое бывало — метаболизм он унаследовал в большей степени от эльфов, чем от людей, это создавало проблемы при лечении человеческими препаратами, зато спасало от человеческих ядов.

Маг нарисовал рядом с кругом схематичный цветок, указал на него пальцем:

— Это не лекарство, но эффект у него очень сильный. Есть племена, где его принимают шаманы для проведения ритуалов, они надышатся, им чего-то почудится, они думают, что это духи предков приходили, советы давали. На самом деле, это галлюцинации, конечно. Но, как показал опыт, видения под «дланью небесной» очень сильно зависят от того, о чём думает пациент, на чём он сосредоточен в день приёма препарата, какие изображения он видел, какие звуки слышал, какие тактильные ощущения у него были. Или, как вариант, он может запереться в темноте и тишине, почитать что-то вымышленное, пофантазировать, потом принять препарат и получить видения по своим фантазиям — для человеческого мозга такие фантазии не отличаются от реальных ощущений. Дозировка «длани небесной» индивидуальна, мужчины обычно принимают одну трубку, этого хватает для ярких, впечатляющих видений на несколько часов, и для расслабления тела, вплоть до полного отрыва от ощущений из реальности. Потом человек обычно засыпает, на утро у него слабость и больная голова, как с похмелья. Но он принимает «золотой жемчуг» и живёт дальше спокойно, и всем рассказывает, что у него нет никаких проблем. Это идеальный вариант. Если принять меньше необходимого — галлюцинации будут, а расслабления тела не будет, или будет, но не полностью. Человек сможет двигаться, иногда даже ходить, со стороны это выглядит жутковато, но он сам этого не понимает и продолжает. Если доза совсем маленькая, то галлюцинации встраиваются в реальность, человек видит всё как есть, плюс небольшие предметы, которых на самом деле нет, или мелкие зверушки, или надписи какие-то. Иногда подобное бывает от неумеренного употребления спиртного, это давно изученная вещь, которая, тем не менее, очень плохо лечится. Ладно, мы не об этом, — он потёр глаза, опять взял карандаш: — Я вот тут дозировки в пропорциях нарисую. У лисьей травы норма — полчашки, передозировка — два ведра. У жемчуга норма — один шарик, передозировка — десять. У длани норма — одна трубка, передозировка — три трубки, допустим, хотя я знал пациентов, которые могли восемь принять, с перерывами, но за сутки, организм со временем адаптируется и выводит эту гадость быстрее. Если неподготовленный человек примет три, он умрёт, сразу.

Томас смотрел на листок — маг нарисовал под рядом символов столбики нормы и смертельной дозы, подписал цифрами. Весь рисунок у него прилипал к левой верхней части листа, справа он поставил большой вопросительный знак и написал под ним: «Препарат леди Оливии», подчеркнул и сказал:

— А теперь по нашей покойной. Вы говорили, что она отказывалась принимать лисью траву, потому что она усугубляла её видения?

— Так сказал её врач, но он мог и соврать.

— Лисья трава практически не оставляет в организме следов, но способ её отследить есть — она немного окрашивает волосы. Визуально этого не видно, но при обработке специальными реагентами, можно найти. Я провёл это исследование, судя по нему, покойная действительно принимала изредка эту траву, в малых дозах. Но. Дело в том… Я надеюсь, это останется между нами, потому что это коммерческая тайна, мне коллеги доложили по дружбе.

— Конечно.

— Так вот. При производстве «золотого жемчуга» используются ингредиенты, которые получают из лисьей травы. И ингредиенты из «длани небесной» тоже используются. У «длани» сложный состав, в «жемчуг» попадает не всё, поэтому он вроде как считается безопасным. Но сильнодействующим. Все эти препараты, любой из них, при однократном приёме дают хороший эффект и проходят без последствий, они давно применяются и хорошо исследованы. При приёме курсами… могут быть нюансы. Если их назначает врач, он эти нюансы учитывает и симптоматически как-то решает проблемы. Но если пациент назначает их себе сам, то начинаются интересные события. Смотрите, — он взял одну из банок, развернул к свету и с гордостью представил его: — Это мозг здорового человека. Мне учитель завещал, ну, не только мне, мы его поделили. Абсолютно здоров, не пил, не курил, не употреблял, питался обильно и разнообразно, делал гимнастику, любил жену, читал стихи, не читал газеты. Идеальный мозг. А вот это мозг человека, восемь лет сидевшего на «длани небесной», — маг взял вторую банку, Томас наклонился ближе, всмотрелся, поднял глаза на мага. Тот кивнул: — Да, так выглядит разрушение. Я наблюдал за этим процессом, все восемь лет.

— Вы его не остановили?

— Он взрослый человек, — пожал плечами маг, — старше меня, не мне его учить. От него ушла жена, которую он очень любил, до нездорового одержимого безумия любил. И он заперся в доме, обложился её портретами, перечитывал её письма и курил «длань». Сначала каждый вечер, потом дважды в день, потом он зашторил окна и потерял связь с реальностью окончательно. На втором году он уже был уверен, что жена никогда от него не уходила, он её видел, говорил с ней, у них родилось двое воображаемых детей, детей он тоже видел, пытался нанимать для них нянек. На пятом году у него начались проблемы с речью, он говорил какими-то бессвязными наборами слов, нарушилась координация движений, он сильно похудел, стал плохо видеть и слышать, реальность. Галлюцинации он видел прекрасно. Потом он просто усох до мумии и умер от слабости. Ситуация печальная, но материал превосходный, по нему три научные работы написали, — маг поставил банку рядом с первой, взял ещё одну и показал: — А это наша леди Оливия. Её разрушениям я дам приблизительно года три.

— Это её мозг? — Томас наклонился ближе, маг кивнул:

— Да. Небольшой участок, на котором хорошо видно. В гробу она будет лежать как живая, не беспокойтесь.

— Хорошо, — Томас посмотрел на три примера перед глазами, потом на бумажку, маг написал слово «мозг» справа, под вопросительным знаком, и нарисовал стрелку к третьей колонке, с «дланью». Отставил банки подальше и взял новые:

— Следующее. Это её лёгкие. И лёгкие курильщика, для сравнения. Табак и «длань» дают примерно одинаковую картину. А это здоровые лёгкие, смотрите.

— У неё ближе к здоровым? — уточнил Томас, доктор кивнул:

— Да. Вы подозревали продукты горения, почему?

— Там по уликам выходило так. И в комнате покойной был запах паленого.

— Я понял. Дело в том, что у человека, три года сидящего на «длани», таких чистых лёгких быть не может. У неё они не идеальные, конечно, это лёгкие старого человека, который неоднократно болел. Но тех процессов, которые вызывает приём «длани», у неё нет.

Томас кивнул, маг написал в правой колонке слово «лёгкие», нарисовал стрелку к «длани» и перечеркнул её. Убрал банки, жестом пригласил Томаса к столу и надел перчатки. Томас смотрел, как маг откидывает простыню снизу, берёт инструменты и показывает колено покойной в максимально открытом виде. Маг посмотрел на Томаса, Томас неуверенно пожал плечами:

— Я не врач, я не понимаю, в чём дело.

— Там нет хряща.

— Вообще?

— Практически. То есть, он был, но стёрся. Это распространённая болезнь, но я никогда в жизни не видел, чтобы её доводили до такого чудовищно запущенного состояния. Второе колено чуть получше, но тоже плохо.

— И что это значит?

— Это значит, что при жизни леди должна была испытывать постоянную, невыносимую, практически ничем не снимающуюся боль. Я видел пациентов с разрушениями в два раза меньше, которые не могли ходить от боли. Это как раз тот случай, когда принимают «золотой жемчуг» бесконечным курсом, убивая желудок, но — её желудок в порядке. То есть, на нём есть следы приёма подобных препаратов, но эти следы хорошо залеченные, им два-три года. Леди не жаловалась своему врачу на боль в коленях?

— Он говорил, что они были воспалены, из-за этого он не одобрял её привычку молиться на коленях.

— Она ещё и молилась?

— Да, регулярно.

— Впечатляет, — маг убрал инструменты, снял перчатки и пошёл мыть руки. Вытер и сказал: — Судя по состоянию её мышц, она регулярно ходила по лестнице. На каком этаже она жила?

— На четвёртом. Я сам удивился.

— М-да. — Маг взял карандаш, написал в правой колонке «колени» и нарисовал стрелку к «золотому жемчугу», ниже написал «желудок» и стрелку туда же, но перечёркнутую. Посмотрел на всю схему, как будто не сам её рисовал, вздохнул и сказал: — В итоге. У нас есть неоспоримые доказательства того, что она принимала сильнодействующие препараты. Но. Я не могу написать в заключении, что причина её смерти — отравление.

— Почему?

— Потому что она могла с этим всем ещё лет пять прожить. Она бы глупела, худела, болела, перестала бы узнавать родных и отличать реальность от вымысла. Но она была бы жива.

— Что же её убило?

— В народе это называют «разрыв сердца».

— Серьёзно?

— Абсолютно, она умерла от шока. Резкого, внезапного, очень сильного стресса. Ошибки быть не может, там глазами видно, без анализов. Конечно, если его величество прикажет, я напишу что следует, дело закроют, тело похоронят. Но если родственники захотят его эксгумировать и провести повторное независимое расследование, причину смерти установит даже сопливый аспирант. И это ударит по моей репутации, естественно.

— Мы не пойдём на такой шаг, — заверил Томас. — Но всю информацию я вас попрошу сохранить в секрете до окончания расследования.

— Конечно. И ещё кое-что.

Маг выглядел смущённым и возбуждённым, Томас поднял брови, маг шёпотом выдохнул:

— Я вас всеми богами умоляю, раздобудьте мне этот препарат. Я предчувствую сенсацию и научный прорыв.

— Это что-то настолько невероятное?

— Я глава королевской лабораторной службы, королевской! В моём распоряжении все знания мира, даже секретные, если я попрошу — их для меня украдут. Я в курсе вообще всего, что сейчас в мире разрабатывается и даже теоретически исследуется. И я вам гарантирую, в нашем Мире такого нет.

Томас ощутил лёгкую чесотку возле кармана, где обычно хранились препараты не из этого Мира. Он никому о них не говорил, таковы были условия, эльфы не разбрасывались своими технологиями, но могли дать немного по дружбе хорошему человеку, под личную ответственность, ради всеобщего блага.

«А кто мог дать такое плохому человеку? И ради чьего блага?»

У него мурашки побежали по всему телу, в голове замелькали фантастические версии, пришлось потереть лицо и осмотреться, чтобы вернуться в реальность.

В реальности напротив него стоял глава королевской лабораторной службы, и смотрел на него как на аватару злого и жадного бога, не веря, но надеясь. Томас спросил:

— В чём ценность этого препарата для вас?

— В высокой эффективности при столь малой дозировке и почти полном отсутствии побочных эффектов. Смотрите, наглядно, — он схватил карандаш и подчеркнул столбики дозировок, стал рисовать под ними новые, гораздо больше: — Чтобы получить такой сильный обезболивающий эффект от лисьей травы, нужно принять вот столько, это нереально. От «золотого жемчуга» — поменьше, но это всё равно смертельная доза. От «длани небесной» — ещё меньше, доза не смертельная, но она бы её свалила, жить обычной жизнью под такой дозой не получится. А препарат леди Оливии давал результат, который для известных нам препаратов недостижим, и при этом не угробил ей ни желудок, ни лёгкие. Мозг немного испортил, это нужно учитывать, но я не собираюсь этот препарат копировать, я собираюсь его исследовать. Возможно, мы сможем извлечь из него нечто невероятное. Поверьте, в мире каждую секунду кто-то страдает от боли, этих людей гораздо больше, чем кажется, и они такие же люди, как и богатенькие детки, принимающие «жемчуг» из-за того, что прищемили пальчик. Синтетический обезболивающий препарат, разработанный королевской лабораторией, без необходимости платить за патент каким-то иностранцам или частным владельцам фармакологических заводов, станет просто таблеткой счастья, эффективной и доступной.

— Я понял. Я постараюсь его достать.

— Буду невероятно благодарен.

Маг потёр красные глаза, с трудом сдержал зевок, Томас уже хотел вежливо уйти, но решил попытать счастья на всякий случай:

— У меня тогда тоже будет вопрос не по теме. Существуют способы в сорок лет выглядеть на двадцать?

— Для женщины?

— Да.

— Для женщин много всякого придумали, изобретатели большей части этих решений будут гореть в аду за свою деятельность, но визуальный эффект она даёт, это нельзя отрицать. Их кожа становится более светлой, более гладкой, они могут изменить форму носа или век, осветлить зубы, убрать родинки. Женщины, которые это делают, выглядят хорошо, но они не выглядят моложе, они просто выглядят как женщины их возраста, которые тоже всё это делают. Выглядеть в сорок на двадцать невозможно, у человеческого тела есть глобальные изменения, которых не избежать при нашем уровне медицины, вообще никак. Меняются кости, меняется сама суть мягких тканей. Специалисту с одного взгляда это всё видно. А для кого вы интересуетесь?

— Ни для кого. Я просто знаю женщину, которой это удалось.

— Не удивлюсь, если препарат леди Оливии найдётся в её косметичке, — усмехнулся маг, понизил голос и с шутливым намёком добавил: — И, если вдруг, я с удовольствием её изучу. И косметичку, и женщину.

Томас посмотрел на ряд накрытых тел, улыбнулся и вздохнул:

— Надеюсь, это не понадобится.

Маг посмотрел на него с рафинированным врачебным цинизмом, как бы намекающим, что все там будем, Томас поправился:

— Не в ближайшее время. Но, если вдруг, когда-нибудь, я буду иметь вас в виду.

***

2.3 Архив

Желание навестить Малкольма как можно скорее гудело внутри раздражающей чесоткой, но Томас решил не торопиться — Матильда не верит, что смерть старухи может доставить им какие-то неудобства, а Малкольм слушает Матильду, они не напрягутся, они, вероятно, ещё даже не просыпались, в Рейвенстоуне поздно встают.

Он поднялся на третий этаж дворца, где стояло оцепление из стражников, вежливо разворачивающее всех обратно, потому что «проводится дезинфекция». Томаса пропустили внутрь молча, но проводили такими взглядами, как будто кое-кто здесь зажрался, зарвался и забыл своё место. Он обворожительно улыбнулся каждому недовольному и мысленно сам себе сказал, что его место там, где он захочет — не у многих есть такая свобода.

«Да, и закончится эта свобода в тот момент, когда меня женят.»

Когда отец впервые заговорил о свадьбе, Томас не хотел даже думать на эту тему, а сейчас вдруг поймал себя на том, что скучает по Рейвенстоуну. Там был какой-то особенный воздух, очень влажный, при этом очень чистый, без примеси запахов реки или леса, просто свежий и холодный, немного электрический.

«Наверное, так пахнет небо.»

Желание оказаться там накатывало волнами, пробуждая воспоминания, такие острые и яркие, как будто он до этого никогда не видел ничего подобного, хотя вещи были тривиальные — шелест свежего постельного белья в его гостевых покоях, шум воды в трубах ванной, неидеальный белый цвет лепестков розы… испепелённой магией леди Эмили, мечтающей оттуда сбежать.

«Она не подходит Рейвенстоуну, а он не подходит ей. Она вроде бы родилась там, но такое ощущение, что она как деталь от другого конструктора, которую по ошибке бросили не в ту коробку.»

Он не хотел на ней жениться. Она была красива, и её амбиции ему по-своему даже импонировали, но получить такого человека в свою семью на остаток жизни он не хотел бы, она вызывала интуитивное отторжение, как чужая вещь в его доме.

«Как она могла испепелить цветок просто ради того, чтобы показать свою силу? Эльф бы его вырастил. Гном, пожалуй, выплавил бы цветок из камня. Человек просто поднял бы какой-нибудь предмет левитацией. А она сорвала цветок, а потом сожгла его. Это было первое, что пришло ей в голову? Интересный ход мыслей, конечно.»

На самом деле, ему было вообще не интересно, ему не хотелось думать ни о чём, связанном с ней. Он неистово хотел ей помочь с единственной целью — чтобы она свалила к чёртовой матери из его Рейвенстоуна, хоть к дьяволу в задницу, лишь бы поскорее.

«И вот это мне опять не свойственно. Что со мной происходит?»

Он осмотрелся, чтобы вернуться из переплетения своих воспоминаний в фактическую реальность — он был совершенно один на третьем этаже королевского дворца, застыл посреди коридора и пялился в стену, на полу стояли в ряд здоровенные рулоны архивных данных, которые ему предстояло изучить.

«Здесь уже не скажешь, что меня опоили — я ничего не ел и не пил со вчерашнего вечера. Тогда почему? Я не испытываю таких эмоций, у меня не бывает таких желаний. Что изменилось?»

Попытка ещё раз отстранённо подумать об Эмили провалилась — она была совершенно обычной и миловидной на портрете, но стоило вспомнить её лицо в реальности, как память искажала мягкие девичьи черты, превращая её в какого-то монстра, угловатого и агрессивного, от которого следует держаться подальше, даже если он очевидно мал и слаб, потому что он представляет опасность просто фактом своего существования.

«Нужно хорошо обдумать это позже. А пока нужно отстраниться от эмоций и думать логически, составить список вопросов, написать по её ответам письмо наставнику, попросить, чтобы её куда-нибудь пристроили. Позже. А сейчас меня ждут архивы.»

Он собрался, подошёл к рулонам и осторожно пощупал самый старый, записанный двадцать пять лет назад. Бумага была серая, плотная и грубая, краска немного расплылась, но совершенно не выцвела — тогда правил отец нынешнего короля, он не экономил на инновациях, потому что считал, что сканирующие вышки помогут вывести из тени магов-самоучек, чтобы отправить их учиться официальной разрешённой магии, выдать им лицензии, и законодательно запретить «народную» мракобесную магию, из-за которой столько неоднозначных ситуаций, споров и проблем.

До этой принудительной всеобщей образованности маги находились где-то в полулегальной экономической зоне, рядом с гадателями, целителями и ведьмами, которые варили снадобья из летучих мышей и заговаривали воду, хотя большинство не имело магической силы, они просто обманывали людей и наживались на их бедах. Конечно, существовали маги, которые действительно владели магией, обучались у наставников, потом наследовали их библиотеки и артефакты, находили учеников уже для себя, и таким образом передавали и накапливали знания, но их было мало, и получить лицензию для них труда не составило, хотя налоги платить не нравилось, конечно, никому. Уклонистов быстро переловили, буквально в первый же год после запуска сканирующих вышек, в дальнейшем зарегистрированных магов становилось всё больше, отслеживать каждый магический выброс становилось всё нереальнее, и в какой-то момент магическая инспекция перестала это делать — если индикатор пищит круглосуточно, его просто отключают.

В итоге систему оповещения перенастроили таким образом, чтобы она реагировала только на аномально высокие всплески магии, выше, чем у самого сильного мага, зарегистрированного на этой территории, на такие события бригада инспекторов выезжала, составляла акты, выписывала штрафы, ставила на учёт. Иногда таким образом ловили преступников, но после первой волны арестов из-за вышек, слухи распространились, и преступники стали осторожнее. В данный момент записи делались больше для истории, это было не особенно дорого, а влияние вышек на законопослушность магов стало больше психологическим, чем реально действующим.

«Но графства Ворт это всё не касается.»

Школа действительно постоянно фонила какими-то настолько странными волнами, что официальная магия не могла их даже толком идентифицировать. Эльфийская магия, которой обучали в открытых эльфами академиях, работала на своих частотах и со своими показателями, всем давно известными и хорошо изученными; магия местных потомственных колдунов и знахарок работала в тех же частотах, но показатели имела другие, поведение магических полей было другим, но тоже всегда похожим, оно легко узнавалось на графике. А Гейтворт фонил на всех частотах одновременно, и поведение магических полей было не похоже ни на эльфийскую магию, ни на местную, ни на поведение того же Гейтворта в прошлом году, например. Там что-то происходило, но посторонним об этом никто не отчитывался — таков был уговор между лексом де Вортом и короной, и этот уговор соблюдался сотни лет, в течение которых потомки лекса де Ворта делали вид, что подчиняются королю, а король делал вид, что позволяет им всяческие вольности по доброте душевной, а вовсе не из-за того, что лекс может не пустить к королю эльфов, если ему вдруг не понравится, как король на него посмотрел.

«Политика. Шаткая, хрупкая, но работающая. Была, пока наследник лекса де Ворта не умер от „красной лихорадки“, оставив в доме единственную наследницу, через неделю тоже умершую от „красной лихорадки“, которой в Рейвенстоуне никогда не было.»

Он с трудом поднял первый рулон бумаги, поставил в самое начало коридора и стал раскатывать вдоль, надеясь, что поместится. Поместилось. Тогда он взял самый свежий рулон, прошлого года, и раскатал его рядом. Медленно пошёл вдоль бумажных полос, отмечая одинаковые моменты — всплески гейтвортской магии в дни равноденствий и солнцестояний; всплески эльфийской магии перед праздниками людей — фейерверки, магические иллюзии для украшения улиц и домов, да и покупают люди активнее перед праздниками, в том числе, магические услуги по уборке и лечению, всякие артефакты, магические снадобья и игрушки.

«А это что?»

Он заметил странную закономерность — равноудалённые друг от друга пики активности, не похожие на эльфийскую магию, и не подчинённые пикам активности Гейтворта.

«Раз в месяц. Сильно, регулярно, всегда одинаково. Что это может быть?»

Выглядело странно, вроде бы знакомо, но поймать мысль он так и не смог, и решил взять ещё один рулон, из середины периода. Раскатал его ниже и опять увидел ту же картину — регулярные небольшие всплески, частично похожие на местную магию этого Мира, частично непохожие.

«Двадцать пять лет назад их не было. Когда они появились?»

Он взял рулон, которому было двадцать четыре года, просмотрел часть, не нашёл. Взял тот, которому двадцать три — тоже не нашёл. Проверив по порядку ещё несколько рулонов, он нашёл момент, когда эти всплески начались — двадцать лет назад. В самом начале они были не так стабильны и регулярны, иногда были слабее, но происходили чаще, иногда пропадали на несколько месяцев. А потом случился один очень сильный всплеск, который длился несколько часов, и после него пошли регулярные одинаковые пики, чуть чаще, чем раз в месяц. Дата этого единственного сильного всплеска зацепила его внимание, он попытался вспомнить, где её видел, но сознание скакало по версиям, так и не остановившись ни на одной. Он записал себе в план подумать об этом позже, взял следующий рулон и продолжил изучать.

Настолько сильные всплески больше не повторялись, но некоторые из регулярных были сильнее, чем остальные. Он достал из чемодана личные дела жителей Рейвенстоуна и стал искать эти даты, одну нашёл, но не в деле, а на бумажке, в которой он сам делал записи, пытаясь вычислить дату зачатия Эмили. Взяв из стопки новых документов листок с выездами леди Матильды, он убедился, что в это время она никуда не выезжала, даже близко. Она находилась в замке номинального мужа, всё время под присмотром, без гостей — семья де Ворт не любила приглашать чужих людей в свой замок.

«Со слугами мужского пола женщин не оставляют наедине, с учителями тоже. Ну не от святого духа же она забеременела! Она достала себе мужчину телепортом, что ли? Использовала по назначению и отправила обратно туда, откуда взяла. Выглядит логично. Если свекровь требовала от неё законного наследника, а законный муж жил на другом этаже с другой женой, и обходил всех остальных женщин по дуге, то что ей оставалось?»

Он вспомнил слова юной Эмили о том, что выпускники Гейтворта умели определять яды, и что их постоянно травили, и всё время безрезультатно.

«Возможно, Матильда пыталась его опоить или приворожить, но не преуспела. И решила пойти другим путём.»

Древняя магия этого Мира строго разделялась на мужскую и женскую, мужская была направлена на причинение вреда и подчинение живых существ и сил природы; женская — на лечение, заботу о саде-огороде и всяческие привороты. Иногда женщины тоже занимались причинением вреда, за это их жестоко наказывали — считалось, что они таким образом лезут на мужскую территорию. Но они всё равно это делали, до сих пор. Самой распространённой причиной массовых гонений на ведьм до сих пор было обвинение в порче, сглазе, венце безбрачия и прочих ужасах, которыми обиженные ведьмы мстили нормальным женщинам. Иногда было наоборот, добропорядочные матроны мстили ведьмам за то, что те смеют никого не бояться, жить как захотят, да ещё и деньги зарабатывать на своих талантах, в этом Мире такое не поощрялось. Женщин не учили, но при этом выдавали им лицензии и брали с них налоги, требуя отчитываться по своей магической деятельности и финансовым делам, которые тоже не всем было позволено вести самостоятельно. Ведьмы выживали за счёт того, что учили друг друга, удочеряли друг друга, и проворачивали финансовые и юридические махинации друг для друга.

«Интересно, откуда у Матильды знания о телепортации? Это высокоуровневая магия, даже очень талантливый самоучка не освоит такое заклинание по учебнику, ему понадобится наставник.»

Желание спуститься к отцу и попросить данные за последние сорок лет, но теперь по территории, на которой прекрасная Матильда жила до брака, выглядело соблазнительно, но Томас пока отложил эту идею — нужно закончить анализировать то, что есть.

Он раскатывал по полу рулоны графиков один за другим, они выглядели примерно одинаково, а потом в один из дней график скакнул вверх строго вертикально, в высшей точке была пометка «макс+», что означало, что показатель выходит за пределы диапазона возможностей сканирующего оборудования.

Проверив личные дела, он нашёл эту дату — день смерти восьмилетней Элизабет Грейс.

«Выглядит как спонтанный выброс. Такое бывает у совсем маленьких детей, когда начинают проявляться магические способности. Ребёнок ещё не умеет контролировать поток энергии, поэтому выплёскивает её без заклинаний, чистой „волной силы“, обычно она слабая, просто разбрасывает предметы по комнате и всех пугает. Чаще всего дети с этим сталкиваются от нервов, когда у них что-то не получается, или когда они не хотят куда-то идти или что-то делать. Они злятся и отталкивают от себя причину своего недовольства всеми силами, в том числе, магическими.

Если предположить, что Элизабет унаследовала ту самую загадочную магию Гейтворта, которая единственная является пропуском в эту закрытую школу, то это мог быть её первый спонтанный выброс. Она пошла с бабушкой на крышу, там они поссорились, или просто Лиз не захотела уходить, бабушка настаивала, и у девочки случился выброс.

Хотя, нет, для выброса уровня „макс+“ нужно что-то посерьёзнее детского каприза. Падение с башни, например.»

Он представил этот как наяву — маленькая девочка балуется у самых перил, потом срывается, падает, пугается, и выбрасывает «волну силы» во все стороны одновременно, невероятно сильную волну…

«Способную остановить падение.»

У него опять побежали мурашки по всему телу, как бывало всегда, когда он находил логическое подтверждение тому, что уже давно интуитивно понял.

«Она жива. Она маг невероятной силы, да, она упала, но она смогла остановить своё падение. Если предположить, что старуха её всё-таки столкнула, то маленькая Лиз в свои восемь лет уже была в состоянии понять, что в этом доме ей не рады, и не захотела возвращаться. Наверное, у неё было, куда идти. Она говорила об этом с сестрой, может быть, она случайно подслушала разговор о планах старухи её столкнуть, поэтому даже дату знала. Чёрт…»

Он схватился за голову, пытаясь остановить поток своих мыслей, который всё сильнее превращался в череду недоказуемых домыслов.

«Нужно всё-таки запросить архив по отчему дому Матильды за год до её переезда в Гейтворт, и через год после. Прямо сейчас запрошу.»

Он быстро нацарапал записку дрожащей рукой, запечатал и послал одного из стражников к королю срочно. Стражники не для этого здесь стояли, но послушались, хотя и посмотрели на него с опаской.

«Я выгляжу настолько сумасшедшим, да? Тем лучше.»

Он вернулся к расстеленным на полу графикам, полюбовался самым восхитительным пиком, улыбаясь как сумасшедший и предвкушая нечто невероятно интересное.

«Ты жива, Элизабет Грейс. И я тебя найду. И заберу себе вместе с Рейвенстоуном. Осталось только выпнуть оттуда Матильду и её беспощадное отродье. Сожгла мою розу, какова дрянь! Я никому не позволю жечь мои розы. Никому.»

Внутри всё дрожало от желания получить всю информацию сразу, собрать её в чёткие логические цепочки, а потом прийти и обвинить преступника, швырнув ему это всё в лицо, и посмотреть в его глаза, когда он поймёт, что проиграл. Но ещё больше хотелось поймать Лиз, просто увидеть её при свете дня, прикоснуться по-настоящему, а не в воображаемом пространстве наведённой иллюзии.

«Что за сила в этом загадочном Гейтворте? К чему мне готовиться?»

Выпускники этой школы особо не светились, потому что служили в тайных отделах, все знали, что они ценные специалисты, но никто не мог толком сказать, в какой области.

«Их учат драться мечом и голыми руками. Зачем это магу?»

Ладошки маленькой Лиз были совершенно не похожи на ладони человека, владеющего мечом. Томас и сам фехтовал, хотя не любил это дело и не видел в нём особого смысла — эльфийские гены наделили его тонкими хрупкими костями и довольно слабыми мышцами, так что он проигрывал среднестатистическому человеку при прочих равных, а проигрывать никому не нравилось.

Он посмотрел на свою ладонь — мозоли от меча там были, старые, он редко тренировался, но они никогда не проходили полностью.

«У маленькой Лиз их точно нет. То есть, она сбежала не в Гейтворт, там бы её заставили учиться вместе со всеми и выдали меч. Где же она пряталась столько лет?»

Он осмотрелся, опять пытаясь вырвать себя из потока домыслов, взгляд упал на открытый чемодан, в котором лежала рукопись книги с мифами и легендами народов гор.

«То что надо. Займу себя, пока данные по Матильде не доставят.»

Он устроился на полу у стены, открыл книгу и погрузился в чтение.

***

2.4 Откровения Малкольма

Все его догадки подтвердились. Пока Матильда жила в доме своих родителей, местные вышки фиксировали всплески, очень похожие на те, что он видел в Рейвенстоуне, а когда она вышла замуж и уехала, всплески продолжились, но выглядели иначе — там остался тот, кто её учил. Запросив личные дела семьи её родителей, он узнал, что бабка Матильды — дипломированный маг, с лицензией и без задолженностей по налогам. Если в семье был один маг, то других можно было не регистрировать, при условии, что их сила не превышала силу мага с лицензией — это было вроде как незаконно, но все так делали. Эта же дипломированная бабка могла рассказать Матильде, что в доме мужа она сможет колдовать без лицензии, там всё равно за этим никто не следит. Всё сложилось.

Когда Томас вернулся в Рейвенстоун, время подходило к одиннадцати. Дворецкий сказал, что господа ещё не вставали, и спросил, не желает ли господин дознаватель позавтракать, и если да, то когда конкретно. Томас подумал, что действительно не ел ничего со вчерашнего вечера, но для него это было нормально, он в принципе голода почти никогда не чувствовал. Тем не менее, он заказал завтрак на двенадцать, и с сальной улыбочкой попросил, чтобы его доставила та служанка, которая убирала его комнаты вчера, он хочет видеть именно её, если это возможно.

Дворецкий удивился, даже напрягся, осторожно уточнил, может быть, господина не устраивает качество уборки, Томас ответил, что его не устраивает одиночество, поэтому он хочет, чтобы служанка составила ему компанию. Дворецкий напрягся ещё сильнее, но пообещал что-нибудь придумать.

А Томас пошёл к Малкольму, пожелать доброго утра и насыщенного дня.

Дверь опять оказалась не заперта, он прошёл через гостиную, прихватив всё тот же стул, вошёл в спальню, немного приоткрыл шторы и сел у изголовья кровати, достал эльфийскую подслушивающую ниточку, на этот раз аккуратно воткнув её святому отцу в волосы, открыл пробирку с сывороткой правды и шёпотом позвал:

— Святой отец, страшный суд всё ближе.

— Что? Опять? — хрипло простонал Малкольм, потёр глаза и сел, поправляя пижаму: — Что на этот раз?

— Да всё то же самое, за исключением того факта, что вы перешли из свидетелей в подозреваемые, теперь уже точно. В данный момент у вас есть возможность излить душу самому терпеливому и благодарному слушателю, который у вас будет за сегодня, дальше разговоры будут проходить несколько грубее.

— Я не понял, — Малкольм потёр переносицу и попытался нащупать что-то на тумбочке, Томас качнул головой:

— Не делайте резких движений, это всё-таки допрос, я бываю иногда неаккуратен. Не вынуждайте меня прибегать к методам, которые никому не понравятся. Давайте лучше поговорим спокойно, пока у нас есть такая возможность. Через час сюда придут настоящие дознаватели, не такие милые, как я. Они перевернут вверх дном каждый ящик в ваших покоях, найдут свечи, которыми вы травили покойную госпожу Оливию, упакуют их, упакуют вас, и больше мы, скорее всего, не увидимся. Но пока их здесь нет, у вас есть возможность рассказать мне что-нибудь интересное, за что я буду настолько благодарен, что приложу все усилия для облегчения вашей участи, на данный момент, честно скажу, крайне незавидной. Вы аристократ по крови, поэтому вас не повесят, что приятно, но в гильотине тоже объективно мало хорошего.

— Какая гильотина? За что?

— За убийство, Малкольм. Леди Оливия сегодня побывала в столице, где ей поставили диагноз «отравление в результате длительного приёма сильнодействующих препаратов растительного происхождения». Сама она их не принимала, у меня есть записи её врача…

— Он врёт! — Малкольм стал задыхаться от возмущения, попытался встать, Томас поднял ладонь и нажал на кольцо, тоже подаренное эльфами. Малкольм замер и упал обратно на кровать бревном, тихо выругался и стал медленно садиться. Томас сказал чуть менее доброжелательным тоном:

— Я вас предупреждал, я бываю неаккуратен. Я надеюсь, это не повторится. Мы друг друга поняли?

— Да, — прохрипел Малкольм, всё-таки сел и сказал гораздо тише: — Я не убивал старуху. Эти свечи безопасны, они не должны были ей навредить.

— Откуда такая уверенность?

— Матильда сказала.

— Это была её идея?

— Да. Это изначально был полностью её план, давать старухе это снадобье понемногу, чтобы все думали, что она сходит с ума, и потом она дойдёт в какой-то момент до того, что сама с этой башни прыгнет, и никто не будет виноват.

— И что же пошло не так?

— Проклятый доктор Гэб что-то заподозрил. Он начал её уговаривать съездить в столицу, провериться, полечиться. И тогда Матильда решила добавить к свечам ещё ладан, чтобы старухе становилось легче после молитв, и чтобы она решила, что доктор Гэб ей вообще не нужен, потому что молитвы ей помогают, а врач не помогает.

«Это два разных препарата. Сюрприз.

Глава лаборатории будет в восторге.»

— А с ладаном что пошло не так?

— Всё было хорошо. Он очень эффективно работал, но Матильда сказала, он вызывает привыкание, поэтому мне приходилось регулярно принимать от него антидот.

«Он вчера пил воду, когда проснулся. И на него не подействовала моя сыворотка. Какой интересный антидот.»

— Где Матильда брала эти свечи и ладан?

— У неё есть связи. Я пытался выяснить, но она сказала, что это не моего ума дело. Но я думаю, это мужчина, потому что она… После встреч с ним ходит какая-то мятая, и от всего отказывается. Даже от прогулок и еды, не только от… Мы с ней… Вы уже догадались, я думаю.

— Вы состоите в отношениях?

— Да. Но это чисто физический союз, ничего духовного в нём нет. В свои дела она меня не посвящает. Духовно у неё с этим, который снабжает её свечами, ладаном, антидотом и прочими средствами.

— Благодаря которым она так хорошо выглядит в своём возрасте?

— Я думаю, да. Она мне не рассказывает. Я просто исполнитель.

— Понимаю.

Томас сделал эффектную паузу, кожей ощущая, как нарастает напряжение, потом вздохнул и сказал:

— Это всё, безусловно, интересно, но ничего нового вы мне не рассказали. Мы бы это и так узнали, просто обыскав вашу комнату. Может быть, вы сами сдадите орудия убийства, чтобы мои коллеги здесь не натоптали?

— Да, конечно. Они всё равно больше не нужны. Я встану?

— Вставайте, — Томас тоже встал, великодушно отодвинув стул, чтобы не мешать Малкольму обуваться. Заметил короткий голодный взгляд, брошенный святым отцом в сторону стены, соединяющей его покои с покоями Матильды, цокнул языком: — Не советую. Я бываю не только неаккуратен, но ещё и на редкость злопамятен. На данный момент вы наговорили себе на помилование особым королевским указом, но от ответственности вас это всё равно не освободит. Вас запрут в каком-нибудь монастыре, теперь уже до скончания веков. Если вы не поведаете ещё что-нибудь интересное. Например, точные и подробные обстоятельства смерти леди Оливии. У неё в крови нашли следы сильного стресса, что его вызвало?

Малкольм перестал поправлять одежду, сел ровно и посмотрел Томасу в глаза, шёпотом отвечая:

— Я скажу, но пообещайте, что не станете считать меня сумасшедшим. Это не шутки.

— Я всё воспринимаю серьёзно, работа такая. Говорите.

Малкольм вроде бы собрался, но почему-то медлил, как будто была причина не говорить, которую он никак не мог перебороть. Он в очередной раз глубоко вдохнул, но так ничего и не сказал, Томас мягко понизил голос:

— Обещаю, что это останется между нами. В данный момент я не веду протокол, мы просто беседуем. Если мы договоримся, я напишу то, что посчитаю нужным, а остальное не узнает никто. Для меня тайна следствия священнее тайны исповеди.

— А для меня тайна исповеди всё-таки чего-то стоит, — с досадой выдохнул Малкольм, — я понимаю, что я не самый примерный священник, я знаю свои грехи, и я отвечу за них перед богом, когда придёт время. Но, верите или нет, я отношусь к своей работе серьёзно.

— В этом мы с вами похожи. Но есть нюанс — я не просто следователь, я королевский следователь. Я представляю не полицию, а политику. Вы понимаете, о чём я?

Малкольм нахмурился, Томас начал медленно улыбаться:

— Для полиции важно найти преступника и наказать его. А для политики… Если пересажать всех преступников, страной будет некому править.

Малкольм нервно улыбнулся, больше из вежливости, Томас улыбнулся шире:

— Цель моего визита в этот дом — не найти убийцу леди Оливии, это второстепенная задача. Главное — убедиться, что смерть единственной законной хозяйки замка не пошатнула устойчивость вертикали власти на этой территории. Если её убили, то у убийцы был мотив, какая-то цель, вероятнее всего, он хотел получить контроль над Рейвенстоуном, как над единственными вратами в Гейтворт. В этом случае, вы понимаете — дело очень серьёзное, это не убийство сумасшедшей старухи, это покушение на территориальную целостность королевства.

— Нет, — медленно покачал головой Малкольм, — никакого убийцы не было, здесь никто не лез в политику. Старуха не должна была умереть, она должна была просто перестать вмешиваться в жизнь Матильды, она её заклевала, Матильде это надоело, и она просто сделала так, чтобы у старухи были проблемы посерьёзнее, чем чужие дела. Она хотела, чтобы Матильда выезжала в свет, заводила знакомства и устраивала жизнь Эмили, она уже взрослая, ей пора замуж. От самой Матильды старуха тоже давно мечтала избавиться, а способ это сделать законно только один — отдать её замуж в другой дом. Матильда не хотела расставаться с преимуществами жизни свободной вдовы, поэтому не выходила в свет, и даже сама распространяла слухи о том, что болеет чем-то заразным, что давно испортило её красоту. В доме родителей она прячет лицо, и посещает только костюмированные балы, на которых все носят маски. Но старуха всегда была деятельной и бескомпромиссной женщиной, она сына своего женила без его ведома, и Матильду попыталась сбагрить точно так же, и когда Матильда об этом узнала, она осатанела. И сделала то, что сделала.

— Подсадила свекровь на свечи с сюрпризом?

— Да. Вообще, она не сразу это придумала, она несколько раз её травила, но Оливия была сама не дура кого-нибудь отравить, поэтому знала все симптомы и регулярно проверялась на яды, принимала антидоты, проводила всякие процедуры, помогающие сопротивляться ядам. У неё были хорошие отношения с доктором Гэбом, он мешал, поэтому Матильда решила их рассорить. Доктору Гэбу тоже стали подмешивать всякую гадость в еду и в масло лампы для чтения, у него тоже начались галлюцинации, но он не заподозрил у себя болезней, он просто стал больше пить. Оливия это не одобряла, и их отношения испортились.

— Видения леди Оливии были вызваны свечами?

— Да. Я был уверен, что это так.

Он замолчал, у Томаса быстрее забилось сердце, он мягко подтолкнул:

— Вы были уверены, пока что?

— Пока я сам её не увидел. — Малкольм схватился за голову, согнулся и прошептал: — Господи, я до сих пор поверить не могу! Я считал её сумасшедшей. А она правда её видела.

— Кого?

— Элизабет Грейс, свою старшую внучку. Матильда говорила, что Элизабет погибла много лет назад, умерла от красной лихорадки, я сомневался, но не расспрашивал — в этом доме все мрут как мухи. Эмили сказала, что её сестра бросилась с башни, потому что не смогла пережить смерть отца. А леди Оливия на исповеди сказала, что своими руками её подняла и перебросила через перила. Она убила свою внучку. И это грызло её долгие годы, она просила прощения у бога, жертвовала на храмы, молилась и каялась, я отпускал ей грехи, но она сама себе их не отпускала, и когда ей стало настолько плохо, что она поверила, что действительно умрёт, она стала просить прощения у Элизабет, как будто девочка до сих пор жива. Элизабет вышла из стены, подошла к её кровати и сказала: «Я тебя прощаю, больше не говори со мной». И старуха не выдержала. Я сам чуть не умер, у меня ноги подкосились. А Элизабет развернулась и ушла, так же как пришла, через стену. Больше я её не видел. Но я думаю, она до сих пор здесь. Слуги говорят, что она здесь.

— Как она выглядела?

Малкольм посмотрел на него с облегчением, как будто был благодарен уже за то, что ему поверили, помолчал и сказал:

— Взрослой. Я не особенно хорошо рассмотрел, очень испугался. Но она точно не выглядела на восемь лет, она ровесница Эмили, если не старше. Тёмные волосы, вроде бы. Я не помню, простите. Можно я воды выпью?

— Нельзя, сидите.

Малкольм уже встал, но сел обратно, помолчал и спросил:

— Я достану свечи и ладан?

— Да, доставайте. И антидот. И всё вообще, что может иметь значение для службы дознания. Если вы вели какие-то записи, их тоже подготовьте.

Малкольм пошёл к шкафу, Томас нацелил на него кольцо и напряжённо следил, но тот не дёргался, его движения были вялыми и неуверенными, как будто он давно привык проигрывать, и не видел в этом ничего смертельного.

— Я могу одеться?

— Одевайтесь. Можете собрать себе чемодан на пару дней. Рассчитывайте, что проведёте в беседах весь день до вечера, а может быть, и завтра вас ещё вызовут. У вас есть, где остановиться в столице?

— Да, у меня много друзей, — Малкольм нервно усмехнулся и добавил: — Если кто-нибудь из них предложит мне комнату, я не вернусь в Рейвенстоун. Здесь все сумасшедшие.

— Вообще все? — Томас постарался, чтобы вопрос прозвучал шутливо, но невольно вспомнил собственные мысли на эту же тему. Малкольм стал собирать чемодан и перечислять, всё сильнее злясь:

— Слуги верят в призраков, молятся им, объясняют их волей любые события. Дворецкий иногда закрывает танцевальный зал и включает музыкальный автомат, говорит, «для леди». Не для живых наших леди, ясное дело, живые такой чести не заслуживают. Эмили разговаривает с призраками, доктор Гэб их даже видит. Старуха Оливия называет фиалки в честь своих жертв, и беседует с ними. Убийца. Извела первую невестку, доконала единственного сына, своими руками сбросила с башни старшую внучку. Куда её муж делся — тоже хороший вопрос. Вторую невестку заклевала до того, что она непонятно с кем связалась, лишь бы успокоить безумную старуху. Младшей внучке сказала, что никакого образования она не получит, никогда, и вообще, её дело — кивать и помалкивать. Эмили попыталась устроить скандал, старуха уволила всех её учителей, сказала — она и так слишком умная, хватит, пусть учится вышивать, это можно делать по книгам. У Эмили есть магическая сила, вы знали? Я не специалист, но друзья мне рассказывали, что для поступления в магическую академию в столице нужно создать иллюзию стоящего на столе яблока — это уже считается достаточным уровнем. Эмили такие иллюзии создаёт, что вся комната может выглядеть как что-то другое, но — нет, её дело маленькое, её судьба будет решаться другими людьми, которые старше и умнее. Дорешалась уже один раз, властная маразматичка, и второй раз дорешалась. Все вокруг неё умирают, кто не умер, тот сбежал, кто ещё не успел — тот мечтает о побеге. А она всё ищет, кого бы ещё прогнуть, как бы на всех посильнее надавить.

Томас молчал и держал его под прицелом кольца, Малкольм нервно выбрасывал из шкафа вещи, что-то выбирал, остальное с силой запихивал обратно, и продолжал рассказывать:

— Матильда тоже молодец, свою жизнь устроила, а на дочь наплевала, магии её учить отказалась, сказала — послушнее будет. Всю жизнь ругала Оливию, а сама вела себя точно так же — всех прогнуть, над всеми воцариться, никому ничего не дать, особенно знаний, денег и власти. Нет, вся власть должна быть у неё одной, это же так удобно и приятно, всех держать за горло, иметь на каждого компромат. — Малкольм вдруг перестал суетиться, стал ровно и развернулся к Томасу, сказал гораздо тише: — Она вам скажет, что это я всё сделал. Что она доставала свечи и всё остальное для меня, потому что я её об этом просил, а что я дальше с этим делал — она не знает, и никому она никогда зла не желала, она вообще по жизни чистый ангел. И я не смогу доказать обратное. Это я приносил свечи, зажигал их, говорил старухе, что они обязательно должны догореть до конца. Я закладывал в кадило ладан, я его поджигал, Матильда к старухе даже не приближалась. Она выкрутится, за мой счёт.

Томас вздохнул и сказал шёпотом, стремясь снизить накал беседы:

— Малкольм… А что, если вы добровольно примете на себя вину? Как бы. Из большой любви, например. Вас заберут мои коллеги, после допроса вы дадите обещание не покидать столицу до окончания расследования, и в Рейвенстоун больше не вернётесь. Я скажу Матильде, что вы — главный подозреваемый, вы сознались, вас ждёт суд, дело почти закрыто. Матильда расслабится, начнёт думать о будущем, я вотрусь ей в доверие, выясню больше подробностей, соберу более весомые улики, чем свечи и ваши слова, и вот тогда смогу обвинить её. Вам нужно дождаться этого момента в столице, а потом появиться в суде в качестве свидетеля, где вы дадите показания и сможете быть свободны. Как вам такой вариант?

Малкольм усмехнулся:

— А у меня есть выбор? Между гильотиной и вашим предложением — я выберу правильно, не сомневайтесь.

— Хорошо. Вы закончили?

— Да, — он поправил костюм, кивнул на свёртки: — Это свечи, ладан, антидот и мои записи по пропорциям.

— Хорошо. Тогда я сейчас вызову своих коллег, они заберут вас телепортом и будут задавать вопросы, на которые у меня не хватило времени. Будьте с ними максимально честны, потому что каждая крошка информации может быть важна, вы можете сами не осознавать важность информации, которой владеете, а опытному дознавателю это будет очевидно, так что — сотрудничайте с ними, они вам не враги, они — ваш ключ к помилованию.

— Я постараюсь.

Томас активировал амулет для срочного вызова телепортиста, маг появился рядом, Томас указал ему на Малкольма:

— Свидетель по секретному делу, которым я сейчас занимаюсь. Его нужно передать специалистам, и от моего имени попросить их вести себя вежливо. Улики описать и передать главе лабораторной службы, он предупреждён. Это передать главе службы дознания, — он достал из коробки с эльфийскими нитками вторую часть той нитки, которая в данный момент была у Малкольма в волосах, она позволяла прослушать запись, отдал её магу.

Телепортист кивнул, подошёл к Малкольму и исчез вместе с ним.

А Томас осмотрел комнату, вздохнул и подумал, что давненько уже так бессовестно не врал.

***

2.5 Секрет рыжей служанки

Когда он вернулся в комнату, там как раз накрывали завтрак. Дворецкий контролировал официантов лично, что было честью, Томас оценил.

«Это честь для гостя, для будущего хозяина — это нормально. Неужели им тоже уже рассказали?»

Когда закончили сервировать куда более роскошный завтрак, чем это было уместно, дворецкий сказал официантам выйти за дверь и пригласить служанок. Вошли две женщины, одна юная и перепуганная, вторая постарше и более суровая, обе были одеты в чистые и отглаженные серые костюмы и белые передники. Дворецкий выглянул в коридор, убедился, что официанты ушли, закрыл дверь и изобразил лицо святого мученика на грани канонизации, который прощает своих палачей, потому что таков его долг перед богом:

— Господин дознаватель, вы хотели увидеть девушек, убиравших ваши покои. Это они.

Томас понизил голос и качнул головой:

— Я видел другую девушку. Молодую, рыжеволосую, на ней было чёрное платье. Она забыла здесь свою вещь, я хотел её вернуть.

Младшая служанка немного расслабилась, старшая наоборот напряглась и посмотрела на дворецкого, а дворецкий выдохнул так, как будто его казнь в последний момент отменили. Через секунду он опять собрался, жестом отослал служанок за дверь, посмотрел на Томаса и шёпотом сказал:

— В Рейвенстоуне нет рыжеволосых служанок, господин.

— Во всём замке нет ни единой рыжеволосой служанки? Как это возможно?

— Они были, но леди Оливия от них избавилась. Она не любила их видеть, даже случайно из окна, поэтому приказала их всех выслать в долину, и женщин, и мужчин. Это было около десяти лет назад, с тех пор на территории замка родилось некоторое количество рыжеволосых детей, но надолго они здесь не задерживаются. В самом крайнем случае, если детей некому отдать за пределами замка, матери красят их волосы. Вы не увидите в замке рыжих волос, их здесь нет.

— Кого же я тогда видел?

Дворецкий понизил голос ещё сильнее, загадочно улыбнулся и сказал:

— Вас посетила леди, это большая честь. Если хотите узнать больше, следуйте за мной.

Томас пошёл за ним как зачарованный, фантазируя о некой леди, для которой дворецкий закрывал музыкальный зал и включал музыку.

«И она танцевала. Красота.»

Он это почти видел — длинное платье, рыжие волосы, музыка и блестящий паркет, и никого больше, только леди и её танец.

Дворецкий привёл его к роскошной двери, явно в хозяйские покои, торжественно открыл её ключом и пригласил Томаса входить, а сам включил яркое магическое освещение, залившее светом стоящий в центре комнаты ростовой портрет.

«Не она.»

Томас в первую секунду расстроился, а потом присмотрелся и понемногу вернул себе воодушевление — не она, но похожа. Женщина на портрете смотрела на него сверху вниз, её лицо было одновременно суровым и нежным, если бы она была коротко подстрижена и одета в доспехи, он принял бы её за неприлично красивого юношу. Длинные рыжие волосы лежали мягкими волнами, роскошное зелёное платье было прорисовано так детально, что было сложно поверить, что это живопись, а не фото. Томас видел фотографии во время учёбы, эльфы не относились к ним серьёзно, считая всего лишь разновидностью документирования улик, а он был буквально поражён самим фактом существования настолько быстрого и качественного способа остановить мгновение.

— Кто это рисовал?

— Эльфы. Когда Рейвенстоун посетила делегация, приглашённая в Гейтворт на свадьбу нашего господина и его леди, в составе группы был художник. Мы не знали об этом, пока он не прислал картину, он нарисовал её по памяти, когда вернулся домой. Этот портрет висел напротив главного входа, на парадной лестнице, но после того, как леди нас оставила, графиня приказала сжечь портрет. Мы его спрятали здесь, это её старые покои. Графиня несколько раз покушалась на них, но духи Рейвенстоуна не позволяли даже открыть дверь, и она сделала вид, что этих комнат не существует. А мы спрятали здесь все вещи госпожи, и вещи малышки Элизабет. Её комнату сейчас занимает леди Эмили, но в этом случае духи были не против, и мы решили не вмешиваться.

— Почему жену хозяина никто не называет по имени?

— Чтобы не тревожить. Мы сильно виноваты перед ней, — дворецкий смотрел на портрет так, как будто хотел что-то понять по выражению лица нарисованной женщины. — Она пришла в этот дом и принесла в него радость. А мы не смогли эту радость сберечь. Ей было здесь плохо, поэтому она ушла. Но иногда она приходит навестить свою дочь, проверяет, как мы здесь живём, помогает с какими-то делами. Она нас не бросила. Просто у неё не хватило сил на то, чтобы жить здесь постоянно. И это частично наша вина.

— А что вы могли сделать?

— Если бы мы знали, мы бы сделали, — дворецкий вздохнул и перевёл взгляд на Томаса, слабо улыбнулся и добавил: — Если вы узнаете, скажите нам. Вас же для этого вызвали.

Томас промолчал о том, что его вызвали для совершенно другого, кивнул:

— Хорошо.

Одна из магических ламп замигала и погасла, дворецкий склонил голову:

— Я вас оставлю. Когда закончите разговор, просто закройте двери, замок захлопнется сам. Госпожа, — он поклонился портрету, вышел и прикрыл дверь, шаги удалились по коридору. Томас развернулся к портрету.

Леди смотрела на него неодобрительно, её серые глаза, чистые и холодные, как горные озёра, как будто спрашивали, кем он себя возомнил. Он склонил голову и представился:

— Сэр Томас Бёртон де Аррел, следователь короны по особым делам. Меня вызвали не для этого, но я всё выясню, я вам обещаю. Вы сможете вернуть в этот дом радость.

Погасшая лампа загорелась опять.

Томас улыбнулся, достал из внутреннего кармана воротничок рыжей служанки, закрыл глаза, чтобы вспомнить её лицо получше. Открыл и посмотрел на портрет.

«Похожа. Моя более юная, более женственная, куда более живая. Но похожа. Глаза, волосы, форма носа, оттенок кожи.»

Кружево шелестело в пальцах, он смотрел на него и думал, как умудрился за сутки с небольшим пройти путь от «призраков не существует, всему есть логичное объяснение» до «надеюсь, призрак согласится со мной позавтракать». Прочистил горло и сказал:

— Элизабет, дорогая, я тебе очень благодарен за то, что ты обещала меня не тревожить, но у меня есть к тебе несколько вопросов. Я не буду вносить твои слова в протокол, обещаю. Если тебе не всё равно, что будет с этим домом, то соберись с силами и потревожь меня ещё немного. Если тебе удобно делать это через иллюзию, то я согласен.

Свет погас.

Томас улыбнулся и провёл ногтем по запястью, как в прошлый раз, чтобы понимать реальность происходящего.

— Это была ты. Да? Ну признай. Зачем ты приходила?

— Мне было интересно, что ты напишешь в отчёте королю.

— Попросила бы, я бы дал прочитать.

— Я и так прочитала.

— И как тебе мои стихи?

Она с трудом сдержала смех, он развёл руками:

— Ну ладно, я признаю, талант к стихосложению я от эльфийских предков не унаследовал. Зато я хорошо танцую. Пригласишь меня в зал с музыкальным автоматом?

— Его включали не для меня.

— А для кого?

— Для мамы. Она любила танцевать. Я не умею, мне обещали нанять учителя, когда придёт время балов. Я до этого возраста не дожила.

— Ты давно уже в этом возрасте. Если ты на три года старше сестры, то тебе двадцать один, самое время блистать. Король будет счастлив увидеть тебя на балу, кстати.

— Я не могу покинуть Рейвенстоун. Я даже внутри замка с трудом хожу, мне не хватает сил.

— Почему?

— Если бы я знала, я бы давно решила эту проблему.

Её голос звучал грубо, на поверхности, но в глубине чувствовалось такое отчаяние, что Томасу было больно это слышать и ничего не делать.

— Я говорил с твоей сестрой…

— Я слышала ваш разговор.

— Ты действительно сказала ей о своей предполагаемой смерти заранее?

— Да, я специально её предупредила. Чтобы она не испугалась.

— А откуда ты взяла информацию о том, что тебя в этом доме теперь никто не любит, поэтому ты не сможешь здесь жить?

— Мама так говорила. Она тоже по этой причине ушла, она долго боролась, но потом не выдержала. Это не в один миг произошло, она постепенно слабела, потом начала болеть, постоянно спала, дошло до того, что она просыпалась и через час засыпала опять. Если она не успевала дойти до спальни, то падала в обморок. Она сильно похудела, и поседела, очень быстро. Постарела на глазах, это очень страшно было видеть. Она сказала, что раньше её все любили, когда она была молодой, красивой и сильной, а теперь она здесь лишняя, её никто не любит, поэтому сил у неё больше нет.

— Это случилось, когда бабуля привезла Матильду?

— Не прямо тогда, но да, Матильда уже была. И Эмили уже была. Матильда строила из себя хозяйку дома, называла моего папу мужем, а маму называла «эта твоя». Господа часто спят со служанками, мудрые жёны этого как бы не замечают, Матильда вела себя так, как будто моя мама — служанка, а Матильда — мудрая жена. Отец говорил, что никогда в жизни не прикасался к Матильде, и что дочь у неё не от него, но ему никто не верил. И мама не верила. Он злился на неё, они отдалились. Бабка постоянно нас травила, мама научила меня различать яды, я столько раз помню, приносят молоко перед сном, я уже готовлюсь его пить, нюхаю — а оно отравлено. И я не пью. Обидно, так хочется молока. А я говорю: «Я не хочу». И слышу, как служанка выходит за дверь и говорит: «Она не захотела». И шаги бабкины. Я потом ночью пробиралась в кухню и пила там что хотела, а повара понять не могли, кто беспорядок наводит, говорили, барабашка. Я над ними подшучивала, рассыпала всё, прятала, меняла местами соль и сахар, в детстве мне казалось, что это весело. Потом это перестало быть весело, слуги думали, что они просто нашли способ задобрить барабашку. Я с ними не спорила. Иногда подслушивала, как они молятся. Они просили, чтобы поставка завтра вовремя пришла, например, а я знала, что там обвал был, возница полдня потратит на расчистку дороги, она там одна, не объехать. И я туда шла и убирала камни. Они мне конфеты оставляли. Так и жили.

— Ты, маленькая, шла на горную тропу и убирала камни?

— Да. Магией. Я всегда это умела, это несложно.

— Тогда тебе хватало на это сил?

— Да, я в детстве была очень сильной, пока мама была со мной. Потом она ушла, отец через время тоже ушёл, я начала слабнуть ещё быстрее, точно как мама, всё время спала, болела, седые волосы появились в восемь лет. И я решила, что мне тоже пора, иначе я умру. И я тоже ушла.

— Но ты здесь.

— Это иллюзия.

— В сейфе моём копалась тоже иллюзия?

Она молчала, он улыбался всё шире:

— Лиз, дорогая, ты жива и ты здесь. Я не знаю, почему ты так упорно это отрицаешь, но у меня есть доказательства, а доказательствам я привык доверять. Я нашёл твой волос, и сделал анализ твоей ауры по этому волосу, она у тебя очень сильная. Судя по ней, ты действительно в состоянии горы двигать. И я не понимаю, почему ты чувствуешь себя слабой. Если судить по приборам, ты в пятёрке самых сильных магов, которых я видел в своей жизни. Как ты ощущаешь свою слабость?

Она мрачно усмехнулась:

— А ты как ощущаешь слабость?

— Мы с тобой разные, Лиз. Я наполовину эльф, я практически не ощущаю голода, перепадов температуры и ещё много чего, мой опыт тебе не подойдёт. Расскажи мне свой.

— Я наполовину человек, и слабость ощущаю как человек. По крайней мере, окружающие меня люди описывают её точно так же. Мне тяжело ходить, тяжело сосредоточиться, у меня кружится голова, я теряю равновесие и падаю. Иногда я не замечаю, как засыпаю. Даже когда я просыпаюсь, я не чувствую себя отдохнувшей, мне тяжело делать даже самые простые вещи — умыться, одеться, расчесать волосы. Когда я иду, мои ноги не поднимаются достаточно высоко, я спотыкаюсь о ступеньки, иногда прохожу половину пролёта и останавливаюсь, потому что дальше просто не могу идти, сажусь на ступеньки и отдыхаю. Мне тяжело даже есть и пить, но если я не делаю этого, я слабею ещё быстрее. В итоге, все мои силы уходят на поддержание тела, чтобы у него были хоть какие-то силы. Это не жизнь. И я это закончила.

— Ты помнишь, когда точно это началось?

— Это нарастало, всё время, сколько я себя помню, это лет с четырёх примерно, может быть, чуть раньше. Я помню свой день рождения, когда мне было четыре года, я бегала, носила на руках кота, танцевала с ним, подбрасывала вверх. Помню, как лет в шесть попросила папу поиграть со мной в шахматы, у нас были очень красивые, из резного камня. Он сказал принести их, и я побежала за ними на четвёртый этаж, взяла коробку и прибежала вниз. Через год я не смогла поднять эту коробку, через два года не могла пройти по лестнице три этажа одним махом, дальше становилось хуже. Сейчас я не могу поднять кота.

— Интересно. Уровень твоих сил всегда стабилен или как-то меняется? Ты можешь на это повлиять, что-то сделать, чтобы тебе стало легче?

— Обычно я просто сплю. Погружаюсь в толщу камня и отдыхаю там. После отдыха легче.

— А в данный момент ты где? Физически.

— Физически я в данный момент не существую.

— Это ты погасила лампу, а потом опять включила?

— Я. Слугам приятнее думать, что это моя мама, я с ними не спорю.

— А она бывает здесь?

— Если случится что-то невероятное и я её позову, она придёт. Но я не буду этого делать, она ещё слабее, чем я, ей это тяжело.

— А где она сейчас?

— В Гейтворте, там дом её родителей.

— И она тебя услышит?

— Да.

— А как ты меня слышишь?

— Я отзываюсь на имя, и прихожу посмотреть, кто меня звал.

— То есть, наш разговор с Эмили ты слышала не полностью, а только с того момента, когда она упомянула твоё имя?

— Нет, ваш разговор я слышала целиком, я специально следила. На случай, если ты решишь её обидеть.

— И как бы ты её защитила?

— Попробуешь — узнаешь. Но, ради твоего блага, лучше не пробуй.

— Я и не собирался, у меня нет привычки обижать маленьких девочек.

— Твоё счастье.

Он замолчал, пытаясь придумать, как сформулировать свою довольно дурацкую просьбу, мало относящуюся к расследованию, Элизабет грубовато спросила:

— Это все вопросы, которые ты хотел мне задать?

— Нет, не все. На самом деле, я надеялся, что ты придёшь физически. Я хотел провести один опыт. Или не один. У меня в чемодане лаборатория, там приборы, и для них нужен отпечаток ладони, выдыхаемый воздух, аура тела, всякое такое, из мира бренной плоти. Ты сможешь это сделать?

— Это тяжело. И утомительно. Это правда тебе поможет в расследовании?

— Очень сильно поможет.

«Только не спрашивай, чем, я ещё не придумал.»

— Ладно, я сделаю это, только недолго. Минут пять, может быть. Тебе хватит?

— Давай начнём с пяти, хорошо. Тогда я пойду к себе, всё подготовлю и позову тебя по имени.

— Хорошо. Иди.

Медленно загорелся свет, Томас посмотрел на своё запястье — царапины не было. Молча поклонился портрету, выключил свет и вышел в коридор, захлопнув дверь.

«Она придёт физически. А как надолго она задержится — это уже мы по ходу дела посмотрим.»

Он с трудом сдерживался, чтобы не побежать вприпрыжку.

***