Холодная кровь. Чужое небо

Глава 1. Невозможные руны

Гэвин подвинул кружку, чтобы не загораживала последнюю строку, и снова начал с первой.

Кружка оставила на бумаге мокрое кольцо. Нижний знак поплыл, он промокнул его рукавом, уже зная, что через минуту придётся переписывать всю связку. На соседней странице стояли три варианта одного и того же перевода. Два были зачёркнуты. Третий следовало зачеркнуть тоже.

— Поешь, — сказал Коргут.

Гэвин мельком взглянул на тарелку и вернулся к записи.

— Сейчас.

— Ты это уже говорил.

Дворф сидел напротив, положив рядом с собой ружьё. На столе перед ним лежал промасленный лоскут, которым он протирал замок. Всякий раз, когда мимо проходили с горячим блюдом, Коргут сдвигал оружие подальше от чужих локтей и возвращал на место, едва проход освобождался. За эту осторожность Гэвин был ему благодарен: собственной предусмотрительности сегодня хватало только на то, чтобы не положить осколок в похлёбку.

В трактире было жарко. У очага сушили сапоги, от них тянуло мокрой кожей. Кто-то спорил о дороге через перевал, причём оба спорщика успели назвать её то проходимой, то погибельной. Дверь то и дело открывалась, впуская холод и сердитые голоса. Гэвин потёр переносицу. После нескольких часов над мелкими чертами гул разговоров казался слишком близким, словно люди говорили ему прямо в ухо.

— Мы собирались выйти утром, — напомнил Коргут.

— Ещё успеем.

Дворф посмотрел на окно.

— К вечеру следы занесёт. Я не собираюсь потом искать Фиракка по твоему почерку.

Гэвин поднял глаза.

— Эти самодовольные драконы выбрались из тюрьмы. Может оказаться полезным понять, как их там удерживали.

— Может. Но Фиракк здесь не сидит. А мы сидим.

Коргут закончил с замком, осторожно опустил курок и взялся за хлеб. Свой он доел давно, теперь отломил кусок от того, который лежал у Гэвина, намазал маслом и положил поверх исписанной страницы.

— У тебя руки дрожат. Поешь, потом спорь с покойными каменщиками.

Гэвин хотел возразить, но заметил, как кончик пера ходит между пальцами. Он положил его на стол и взял хлеб.

Осколок лежал на сложенном кожаном мешке. С одной стороны камень был почти гладким, с другой его пересекали глубокие борозды. Некоторые знаки обрывались на сколе. Прежде чем переносить их на бумагу, Гэвин долго поворачивал камень у свечи, отделяя резьбу от трещин. Даже теперь он не был уверен, что в верхнем углу действительно находилась черта, а не след удара.

Смысл большей части записи ускользал. Отдельные повторения он узнавал, другие лишь предположительно связывал с удержанием и отведением силы. После гибели Расзагет ему всё чаще попадались такие обломки: части прежнего порядка, который оказался куда менее прочным, чем уверяли его создатели.

Но маленькая связка у края выглядела достаточно ясно.

Гэвин убрал хлеб с листа и провёл ногтем вдоль переписанных знаков.

Вход. Отсечение. Отклик.

Последний должен был повторять пришедший импульс. Средний — полностью прекращать связь с участком за ним.

А по записи выходило, что отклик продолжался и после отсечения.

Он перевернул лист. Если читать направление иначе, отсечение становилось бессмысленным. Если принять второй знак за ограничитель, ломались соседние повторения. Он уже пробовал оба толкования и теперь вновь дошёл до места, где приходилось либо признавать ошибку, либо приписывать неизвестному мастеру невозможное.

— Нашёл? — спросил Коргут.

— Нет.

— Тогда доешь и пойдём.

Гэвин обмакнул хлеб в похлёбку. Жир успел схватиться на поверхности тонкой плёнкой. Он проглотил кусок, почти не почувствовав вкуса.

— Здесь возвращается сигнал.

Коргут проследил за его пальцем.

— И что с ним не так?

— К этому времени ему уже перекрыли дорогу.

— Значит, есть другая.

— Возможно.

Дворф пожевал и указал хлебной коркой на край камня.

— Вон там половины нет.

Гэвин опустил взгляд на свои пометки. Восстановленные линии он рисовал тоньше остальных. Теперь тонкими ему показались почти все.

— Да, — сказал он. — Половины нет.

Его раздражало, что простой ответ всё ещё не позволял отложить осколок. У неизвестной конструкции могли быть дополнительные связи, второй источник, свойства, которых он не понимал. Даже верный перевод нескольких знаков ничего не доказывал. Нужно было проверить само рассуждение, прежде чем тратить ещё полдня на попытку спасти его от очевидного возражения.

Гэвин завернул камень в кожу и убрал в сумку.

— Последняя проба.

— Ты так говорил перед похлёбкой.

— Она будет короткой.

Коргут переложил ружьё на скамью рядом с собой.

— Здесь колдовать собираешься?

— Это учебная проба. Подам немного силы, посмотрю отклик. Осколок трогать не буду.

* * *

Гэвин освободил место, собрал исписанные листы и достал два чистых. На первом начертил короткий путь между тремя простыми знаками. Такие упражнения он знал давно. Они позволяли проверить соединение, не собирая сложного заклинания: подать на вход слабый импульс и увидеть, как узел на другом конце отвечает короткой вспышкой.

Теперь он хотел установить на этом пути полное отсечение.

Остатки похлёбки унесли. Коргут забрал обе кружки и поставил их у своего локтя, словно ограждал стол от любопытных. Гэвин положил рядом с листом чистое перо. Рука больше не дрожала, хотя запястье всё ещё ныло.

Сначала он проверил вход. Тот принимал ровно столько силы, сколько Гэвин подавал. Затем отдельно проверил отклик: короткий толчок, бледная вспышка, длинный — свет задержался на бумаге. Знак отсечения он испытал на простом соединении. После замыкания поперечных черт дальний конец гас.

Каждый элемент работал ожидаемо.

Гэвин переписал их вместе. Получилась маленькая конструкция с единственной связью между входом и откликом. Защиту от случайного рассеивания он отвёл за её пределы, чтобы не оставить обходного пути в собственном начертании. Внимательно проверил пересечения, просушил чернила и только потом коснулся входа.

На другом конце засветилась точка.

Он повторил толчок. Точка вспыхнула вновь.

— Пока красиво, — заметил Коргут.

Гэвин завершил знак отсечения.

Свет погас.

Он выждал. Сила перестала проходить через перекрытый участок, и оставалось лишь слабое тепло там, где он прежде держал палец.

Теперь нужно было задать новый сигнал.

Два коротких толчка. Пауза. Один длинный.

Точка за отсечением вспыхнула дважды, погасла и загорелась снова — на этот раз дольше.

Гэвин убрал руку.

За соседним столом засмеялись. Кто-то сдвинул скамью, и её ножки проскрежетали по полу. Он посмотрел на перо, лежавшее справа от листа, потом на собственные пальцы.

— Ещё раз, — сказал он тихо.

— Что?

Гэвин не ответил. Он проверил поперечные черты. Обе были целы. Между ними не осталось ни соединения, ни слабого просачивания силы, которое могло бы объяснить случившееся.

Он подал другой сигнал: длинный, короткий, длинный.

Дальний знак повторил его.

Гэвин смотрел, пока свет не угас. Потом потянулся за вторым листом.

— Связь точно перекрыта? — спросил Коргут.

— Да. После этого отклика не должно быть.

Дворф отложил хлеб и наклонился ближе.

— Значит, тебе не показалось. Я тоже видел эти вспышки.

Гэвин поднял на него глаза.

Это должно было успокоить. Он даже успел обрадоваться, что не придётся разбираться ещё и с собственным зрением. Но затем понял, насколько торопливо ухватился за чужое подтверждение.

— Посмотрим, — сказал он.

На втором листе он расположил элементы иначе. Развернул путь, заменил знак отклика другим, знакомым с первых лет учёбы, и тщательно отделил его от входа. Старую пробу погасил, разорвал лист и скомкал половины по отдельности.

Осколок оставался в сумке.

При открытой связи всё работало как положено. Гэвин завершил отсечение, убрал руку и позволил остаточному свечению угаснуть.

— Скажи, сколько, — попросил он.

Коргут помедлил.

— Три. Потом ещё один.

Гэвин передал три коротких импульса, выждал и добавил четвёртый.

Изолированный знак мигнул в точности так же.

Коргут выругался. Негромко и без выдумки.

Гэвин не стал пробовать ещё раз. Он провёл пальцем по бумаге, разрывая подпитку, и подождал, пока рисунок остынет. За знакомыми знаками не скрывалось ни древнего замысла, ни чужой техники. Он сам выбрал путь, сам перекрыл его, сам задал сигнал уже после этого.

— Осталась сила, — предположил Коргут.

Гэвин медленно покачал головой.

— Ответить ещё могло. Услышать — уже нет.

Он соскоблил чернила в месте отсечения и поднёс лист к свече. На просвет были видны только волокна бумаги. Потом опустил руку. Ещё одно повторение принесёт тот же результат — или наконец правильный, которому он обрадуется слишком охотно.

Надо было остановиться.

Гэвин положил лист на стол. Коргут покосился на сумку с осколком.

— Может, этот камень на тебя влияет?

— Не знаю.

Гэвин перебирал возможные причины. Ошибка в начертании, неосознанное воздействие, заклинание, которого он не замечает. Что-нибудь, что заставляет его видеть знакомые знаки там, где он нарисовал совсем другое.

Гэвин посмотрел на смятые половины первого листа. Ему захотелось расправить их, заново проверить пересечения. Он удержался.

— Когда ты спал? — спросил дворф.

— Ночью.

— Я спрашиваю про сон. Лежать с камнем у лица не считается.

Гэвин с досадой потёр глаза. Под веками поплыли светлые пятна.

— Если дело в усталости, тем более не стоит сейчас колдовать в дороге.

— В дороге можно идти ногами.

Коргут помолчал, потом накрыл ладонью холодный рисунок.

— Я не говорю, что ты всё придумал. Только ты сидишь здесь со вчерашнего вечера. Нам обоим пора выйти наружу.

Гэвин кивнул. Он уже приготовился защищать право на ещё один опыт, а друг предлагал прекратить занятие, которое сам Гэвин минуту назад признал бесполезным. Возражать было нечего, и это раздражало ещё сильнее.

Он собрал перья и убрал их в футляр. Бумагу с последней пробой сложил отдельно. На краю листа подписал последовательности, затем задумался и поставил рядом отметку, что отсечение было завершено прежде нового сигнала.

— Зачем? — спросил Коргут.

— Чтобы потом не сказать себе, будто перепутал порядок.

Дворф посмотрел на него внимательнее.

Гэвин отвёл взгляд. Запись не слишком помогала. Сделать её мог тот же человек, который ошибся во всём остальном.

У него оставалась возможность проверить собственную магию иначе. Обычно он замечал её через действие: сопротивление щита, натяжение удерживающей нити, тепло удавшегося заклинания. Но всё это требовало доверять ощущениям, с которыми сейчас происходило неизвестно что.

Можно было начать раньше — у самого источника.

Связь с астральной проекцией Сердца Магии давно стала привычной. Гэвин обращался к ней, почти не отделяя её от собственного усилия, и редко прослеживал весь путь силы. Сегодня придётся проследить. От начала и до того места, где его намерение превращается в увиденную вспышку. Или где перестаёт ей соответствовать.

Он встал, и затёкшая нога отозвалась болью. Пришлось постоять, держась за спинку скамьи.

— Мне нужно тихое место.

— У тебя есть комната.

— С окнами над этим залом.

Коргут вздохнул. За соседним столом как раз принялись громко объяснять, что настоящий хозяин дороги давно бы велел починить мост.

— Мне остаться с тобой?

Гэвин посмотрел на ружьё на скамье и на сумку у ног Коргута.

— Ты хотел проверить дорогу.

— Я спросил про тебя.

От внезапной прямоты стало неловко. Гэвин мог попросить, и Коргут остался бы. Потом им пришлось бы заново искать путь и ругать друг друга за потерянный день.

— Проверю, нет ли на мне чужого воздействия. Без этих рун, через собственную ауру. Если ничего не выясню, спущусь.

— Только без «ещё одной пробы».

Гэвин кивнул. Он и сам собирался прекратить исследование при первом серьёзном затруднении. Сейчас это казалось достаточной предосторожностью.

— Наверх пойдёшь?

— На склон. Здесь за домами есть старая тропа.

— Я видел.

Дворф достал сложенный лист со своими пометками, разгладил сгиб и ткнул в него коротким пальцем. Указал место, где тропа раздваивалась, потом другое, выше.

— Сядешь здесь. Дальше не ходи. У осыпи ночью подмёрзло, к полудню начнёт сползать.

— Хорошо.

— К сумеркам вернусь в трактир. До этого разведаю нижнюю тропу. Если тебя внизу не застану, пойду искать на склон.

Гэвин ещё раз посмотрел на место, указанное на листе.

— Хорошо. Постараюсь спуститься раньше.

Коргут сложил лист, убрал в карман, подхватил сумку и ружьё. Гэвин проводил его взглядом до двери, потом надел плащ.

* * *

Холодный воздух оказался приятнее, чем он ожидал. Гэвин остановился у стены, подставляя лицо ветру, и несколько раз глубоко вдохнул. Из трактира тянуло дымом и жареным луком. У крыльца кто-то пытался привязать к вьюку покосившийся тюк, верёвка упрямо соскальзывала. Человек ловил её, ругался и начинал сначала.

Гэвин пошёл к тропе.

По мере подъёма шум поселения стихал. Сначала ещё различались отдельные голоса, потом только глухой стук. Из-под сапог сыпались мелкие камни. Ветер трепал полы плаща, и Гэвин запахнул его плотнее, сердясь на себя за то, что не сделал этого сразу.

Вскоре захотелось сесть на первый же сухой камень. Он миновал развилку и заставил себя дойти до места, которое показал Коргут. Отсюда трактир казался низким тёмным пятном среди крыш. Над ним лежала полоса дыма, временами распадавшаяся на ветру.

Гэвин нашёл у скалы уступ, прикрытый от порывов. Проверил землю под ногами, сбросил с плеч сумку и вытащил сложенный лист.

Две поперечные черты были на месте. Рядом стояла его собственная пометка.

Он убрал бумагу.

Здесь можно было просто уснуть. Проснуться к вечеру, спуститься и признать, что Коргут был прав. Гэвин почти почувствовал облегчение от этой возможности. Потом вспомнил свет на дальнем конце отсечённого пути.

Если его зрение или память уже подводили, сон мог помочь. А мог дать чужому воздействию ещё несколько часов.

Он уселся спиной к камню, устроил сумку так, чтобы её не унёс случайный толчок, и ослабил застёжку плаща у горла. Проверил обычную защиту. Ничего очевидного, что могло бы объяснить опыт, не обнаружилось.

Это ещё ничего не доказывало.

Гэвин положил руки на колени. Подержал глаза открытыми, запоминая склон, край сумки, щель между двумя камнями. Если станет плохо, следовало прекратить попытку и вернуться к этим простым вещам.

Сверху скатилась мелкая осыпь. Несколько камешков простучали по уступам и затихли далеко внизу.

Он выждал, убедился, что больше ничего не движется, и закрыл глаза.

Некоторое время он слушал ветер.

Он чувствовал, как холод забирается под манжеты, как камень давит между лопатками, как после подъёма понемногу успокаивается дыхание. Внизу хлопнула дверь. Потом ещё одна. Он перестал прислушиваться, позволяя звукам приходить и уходить.

Гэвин начал с самого простого: нашёл движение силы, которое сопровождало его намерение. Не стал придавать ему формы, только коснулся знакомого внутреннего усилия и отпустил.

Отклик пришёл сразу.

Слишком привычный, чтобы обычно замечать его начало. Он много раз пользовался этой связью, знал, как она подхватывает усилие, позволяет удерживать заклинание дольше. Когда-то каждое такое обращение требовало сосредоточенности. Потом он научился обходиться без неё.

Теперь пришлось возвращаться по давно освоенному пути медленно, проверяя каждый шаг.

Астральную проекцию Сердца Магии он ощутил глубже привычного движения ауры. В памяти возникло начало её создания — выверенная связь, бессонные ночи, собственный страх ошибиться в последнем соединении. Гэвин позволил воспоминанию отойти. Сейчас требовалась сама связь, а не уверенность, которую он привык черпать из того, что помнил её устройство.

Он осторожно принял немного силы.

Поток отозвался. Почти одновременно обнаружилось другое движение, которое прежде сливалось с ним: сила непрерывно уходила куда-то дальше.

Гэвин выждал и снова коснулся проекции.

Два коротких усилия, пауза, одно длинное.

Намерение он различил. Мог проследить, как оно возникает, как Сердце отвечает на него. Но под этими маленькими изменениями продолжалось постоянное, ровное течение. Оно не ослабло, когда он прекратил попытку. Не усилилось при повторе.

Гэвин нахмурился.

Обычный расход на защиту, поддержание тепла, собственное тело? Он поочерёдно проверил то, что ещё удерживал. Снял согревающее заклинание, и холод сразу ощутимее сжал пальцы. Отпустил внешнюю защиту, на несколько вдохов остался без неё, затем восстановил.

Постоянное течение не изменилось.

Он не чувствовал места, где оно рассеивалось бы. Сила уходила по связи, которую он не устанавливал намеренно и которой не мог вспомнить.

Гэвин открыл глаза.

Склон был на месте. У сумки лежал обломок сухой ветки. Дым над крышами успел вытянуться в другую сторону. Он посмотрел на собственную ладонь, раскрыл её и снова сжал.

Отсечённый знак. Теперь неизвестный расход.

Может быть, дело в какой-то вещи, которую он носит с собой. Может быть, чужое заклинание прошло через защиту, а он не заметил. Нужно выяснить, что забирает силу.

Он вынул из сумки завёрнутый осколок и положил подальше, на плоский камень. Вернулся на уступ, подождал. Сел. Закрыл глаза.

Ничего не изменилось.

Требовалось пройти вниманием вдоль неизвестной связи. Для этого хватило бы небольшого усилия — лишь бы различить её среди привычных движений. Он не собирался обрывать поток: пока было неизвестно даже, что он питает. Уничтожить обнаруженную связь всегда успеется. Если после этого ещё останется кому разбираться с последствиями.

Гэвин начал следовать за оттоком.

Несколько раз он терял его, возвращался к источнику и начинал заново. Постоянное течение проходило слишком близко к тому, что он считал естественным движением собственной магии. Всякий раз, когда он пытался ухватить его как постороннее воздействие, оно ускользало, сливаясь с общим ощущением тела.

На очередной попытке у него заболела грудь.

Он хотел выпрямиться и обнаружил, что уже сидит прямо. Камень упирался между лопатками. При этом грудь продолжало сдавливать, будто плащ был затянут поперёк неё ремнём.

Гэвин сделал вдох. Воздух прошёл свободно, но давление не уменьшилось.

Вот и повод остановиться. Проверить застёжку. Открыть глаза, встать, пройтись.

Вместо этого он задержал внимание там, где возникла боль.

Ощущение стало отчётливее. Тяжесть охватывала грудь спереди и с боков, в ней было что-то мягкое, уступающее при движении. Гэвин пошевелил плечом. По спине прошла тёплая влажная полоса.

Он резко открыл глаза.

Ветер ударил в лицо. Ветвь у сумки качнулась.

Гэвин потянулся за ворот плаща и провёл ладонью по шее. Кожа была сухой и холодной. Он несколько раз глубоко вдохнул, стараясь не торопиться. На склоне ничего не происходило. Рядом никого не было.

Влажное тепло держалось на спине ещё несколько мгновений, потом исчезло.

Надо спуститься.

Сказать Коргуту, что дело серьёзнее, чем казалось. Найти помощь. Не оставаться одному на камнях, пока собственные ощущения расходятся между собой.

Гэвин упёрся ладонью в землю, собираясь подняться.

Рука не почувствовала опоры.

Он видел пальцы на сером камне. Видел, как побелели костяшки от усилия. Но под ладонью было скользкое, тёплое, а согнутый локоть тесно прижимался к боку, хотя рука перед ним оставалась вытянутой.

Гэвин замер.

В груди сделалось пусто от страха. Он смотрел на собственную кисть, старался шевельнуть каждым пальцем отдельно и получал два разных ответа. Один был виден. Второй приходил откуда-то из тесноты, где пальцам едва хватало места согнуться.

Он закрыл глаза.

Теперь знакомый поток нашёлся почти сразу. Гэвин последовал вдоль него, осторожно, удерживая усилие слабым и ровным. Ему хотелось ударить по всему, что держало неизвестную связь. Он заставил себя не делать этого.

Давление вернулось.

Что-то касалось губ. На языке появился густой солёный вкус. Он сглотнул и ощутил, как по горлу медленно сползает тёплая слизь.

Гэвин попытался повернуть голову. Щека скользнула по влажной поверхности. Плечи оставались зажаты, левое колено упиралось во что-то перед ним, хотя мгновение назад он сидел, вытянув ноги на склоне.

Склон ещё существовал в ощущениях. Ветер шевелил волосы, холодил висок. Гэвин цеплялся за него, пока не заметил, что вместе с этим чувствует прилипшие к лицу пряди, тёплые и совершенно неподвижные.

Он больше не мог выбрать, чему верить.

Но отток продолжался. Гэвин удержал внимание на нём. Проследил ещё немного, до места, где магия касалась тесно охватившей его поверхности, и почувствовал под ней медленное чужое движение.

Холод ушёл.

Пропали камень между лопатками и сухая земля под пятками. Тяжесть тела вдруг переместилась, стянула его вниз. Гэвин попытался поймать равновесие, ударился плечом о податливую стенку и остался висеть в тесноте, не понимая, где верх.

Он позвал Коргута.

Из горла вышел слабый влажный звук.

Гэвин закашлялся. По губам потекло что-то вязкое. При каждом судорожном движении давление вокруг груди усиливалось, и он заставил себя замереть, боясь, что следующий рывок сдавит её окончательно.

Глаза не открывались.

Он поднял правую руку. На этот раз движение сразу отдалось болью в плече, пальцы упёрлись в скользкую преграду перед лицом. Гэвин осторожно провёл ими по сомкнутым векам, счищая липкую плёнку с ресниц. Пальцы дрожали.

Он разлепил веки.

Вплотную к лицу находилась бледная полупрозрачная стенка. Сквозь неё просачивался тусклый свет. Под поверхностью медленно набухали тонкие тёмные жилки, когда Гэвин шевельнулся, они натянулись, а оболочка плотнее прижала его руку к груди.

Трактир, склон, ветер — всё осталось где-то позади.

Гэвин очнулся внутри живого кокона.

Глава 2. Плоть и время

Гэвин перестал двигаться.

Оболочка ещё теснее обжала грудь, потом понемногу ослабила хватку. Между лицом и бледной стенкой оставалось место для нескольких коротких вдохов. Воздух был тёплым, с тяжёлым сладковатым запахом. Он дышал ртом, стараясь не кашлять.

Правое плечо болело. Левую руку удалось разогнуть только до половины, дальше мешала упругая перемычка. Гэвин нащупал её пальцами. Она проходила от внутренней стенки под мышку, прилипая к коже и остаткам рукава. Прикосновение отдалось знакомым движением силы.

Тот самый отток.

Он заставил себя подождать. Не рвать. Сначала понять, где кончается чужая ткань и начинается его собственное тело.

Внутри перемычки шло несколько тонких тяжей. Гэвин проследил один до стенки, нашёл место, где тот распадался на мелкие нити, и подвёл туда немного тепла. Слизь у пальцев сделалась горячей. Оболочка вздрогнула и прижала его локоть к боку.

Он сразу убрал силу.

За полупрозрачной стенкой ничего не изменилось. Свет оставался ровным. Не слышалось ни голосов, ни шагов, только низкий гул, который скорее чувствовался в зубах.

Гэвин попробовал снова, слабее. Дождавшись, пока прогретый участок ослабнет, осторожно отвёл руку. Перемычка отделялась медленно, вместе с волокнами прилипшей ткани, он то и дело останавливался, проверяя, не идёт ли кровь.

Когда локоть наконец освободился, пальцы уже почти не слушались.

На склоне руки были другими. Он помнил сухую кожу, чернила на указательном пальце. Теперь ногти ломались о мягкую преграду, а на запястье висела узкая полоса истлевшего рукава.

Гэвин закрыл глаза. Коргут говорил, что вернётся к сумеркам.

Он открыл их и занялся следующей перемычкой.

Кокон держал его за плечи, поясницу и бёдра. Добраться до спины было трудно, пришлось понемногу поворачиваться, каждый раз дожидаясь, пока оболочка перестанет сжиматься. Две связи удалось ослабить теплом, третью он разделил тонкой режущей кромкой. Чары сработали слишком резко. По стенке побежала мутная жидкость, и Гэвин замер, зажимая разрез ладонью.

Гул не менялся.

Собственная сила ощущалась непривычно свободной там, где исчезла одна из чужих связей. Гэвин не стал проверять, что это значит. Проекция Сердца отвечала, пока этого хватало.

Последним он разрезал участок оболочки перед лицом. Щель немедленно начала стягиваться. Он удержал края чарами, расширил отверстие настолько, чтобы просунуть плечо, и тяжело вывалился наружу.

Под ладонями оказалось скользкое ребро. Гэвин успел зацепиться за него, прежде чем колени ударились о нижний выступ. Из кокона потекло на спину. Он сполз на четвереньки и долго откашливался, прикрывая рот сгибом локтя.

Пол медленно подался под его весом.

Гэвин поднял голову.

Коконы висели вдоль обеих стен, утопленные в углубления между толстыми рёбрами. Некоторые казались пустыми. В других темнели согнутые фигуры. Верх помещения терялся среди складок, откуда исходил тот же тусклый свет, который он видел сквозь оболочку. Посередине тянулась неглубокая борозда с мутной жидкостью.

Он попытался встать. Ноги подкосились.

Гэвин остался на коленях, держась за выступ. Отсюда были видны выходы: узкая щель в одном конце и низкий проход в другом. Ни в одном не было движения. Он всмотрелся в ближайший кокон. Внутри находилось что-то длинное, многосуставчатое, определить, живо ли оно, не удалось.

Следующий был человеческого роста.

Гэвин поднялся, опираясь на стену, и сделал шаг. Потом второй. Подошвы скользили, обрывки одежды липли к ногам. Он остановился возле бледного вздутия, провёл ладонью по поверхности, счищая мутный налёт.

За стенкой показалась кисть.

Тонкие пальцы были согнуты, словно пытались удержать что-то у груди. Выше темнел рукав с остатками серебряного шитья. Лица с этого места не было видно. Гэвин переместился вдоль оболочки, поднял руку чуть выше.

Светлые волосы плавали у щеки.

Он узнал её раньше, чем сумел разглядеть всё лицо.

— Джайна.

Имя прозвучало отчётливо, слишком громко для этого помещения. Гэвин оглянулся на проходы, затем снова прижался к кокону.

Глаза у неё были закрыты. Голова отклонена назад, от этого кожа под подбородком казалась натянутой. Возле рта проходила толстая светлая нить. Он не мог понять, лежит ли она поверх губ или уходит внутрь.

Гэвин положил пальцы на оболочку напротив её шеи. Через тёплую ткань толчками проходило движение. Он сосчитал несколько ударов, сменил положение руки. Толчки продолжались под ладонью в стороне от тела.

Это мог пульсировать сам кокон.

Он создал крошечный свет и подвёл его сбоку. Лицо стало виднее, но грудь скрывали складки. Казалось, она движется. Тогда он посмотрел на рукав: тот поднимался в том же ритме, вместе со всей оболочкой.

— Слышишь меня?

Ничего.

Он начал разделять стенку у её плеча.

Несколько нитей под поверхностью отозвались на прикосновение. Гэвин попробовал проследить их, как в собственном коконе, но они уходили за тело, сплетались, возвращались к стенке. Её магию он помнил сильной и ясной. Теперь не мог понять, был ли среди чужих потоков хоть какой-то отклик самой Джайны.

Гэвин отвёл свет в сторону, чтобы не слепил, и продолжил.

Вспомнилась тесная комната у пристани в Тераморе. Однажды он почти час просидел там, дожидаясь возможности поговорить с ней. Пришёл с докладом и заранее приготовленной фразой, которая должна была прозвучать небрежно. Джайна стояла над судовым журналом, а капитан доказывал ей, что мачта выдержит переход.

Она попросила показать запись осмотра. Потом вызвала корабельного плотника.

Капитан заговорил об убытках. Джайна выслушала его до конца, зачеркнула разрешение на выход и сказала, что подпишет новое после ремонта. Гэвин попытался пошутить насчёт купеческой смелости. Она не улыбнулась: расспрашивала плотника, сколько потребуется людей и где взять лес.

Доклад она прочла позже. Его приготовленная фраза так и осталась невысказанной.

Теперь Гэвин никак не мог освободить её плечо.

Он расширил разрез и просунул руку внутрь. Пальцы скользнули по коже, добрались до шеи. Она была тёплой. Всё здесь было тёплым. Он искал пульс, но собственная рука дрожала, а стенка под запястьем мерно сокращалась.

Гэвин переставил пальцы. Выждал. Начал считать заново.

— Сейчас вытащу.

Перемычка под её рукой не поддавалась. Он ослабил верхние волокна, потянул осторожно, тело сдвинулось совсем немного и снова повисло. Из глубины кокона натянулись другие связи. Одна уходила к затылку, две — за спину. Как их отделить, не меняя положения Джайны, он не видел.

Гэвин вернулся к краю разреза. Старался работать так же медленно, как с собой. Но её подбородок опустился, и нить у губ натянулась сильнее.

Ему показалось, что она пытается вдохнуть.

Он подхватил голову, раздвинул стенки шире и разом пересёк несколько связей у плеча.

Кокон сократился.

Толстый тяж, уходивший от него вверх, дёрнулся, потемнел. Движение побежало дальше, под сводом, к выходам. Гул усилился, стал отчётливо слышен.

Гэвин застыл с её головой на ладони.

Из узкой щели донёсся скрежет.

Он торопливо срезал оставшиеся нити, прижал Джайну к себе и вытянул из оболочки. Ноги зацепились за нижнюю складку. Пришлось опуститься на колено, перехватить её под бёдрами, освободить ступни. Тёплая жидкость стекала по его локтям.

Он уложил её на пол между двумя рёбрами, оттянул от лица прилипшие волосы. Та светлая нить отделилась вместе с остатком оболочки. Рот остался приоткрытым.

Гэвин наклонился совсем близко.

Ни дыхания, ни пульса.

Он вытер ей губы обрывком ткани. Проверил горло, запрокинул голову чуть сильнее, сделал вдох за неё. Грудь поднялась. Он подождал и повторил.

Где-то ударило о стенку. Звук был тяжёлым, с коротким сухим щелчком следом.

Гэвин положил руки ей на грудь.

Он помнил, что надо делать. Ладони соскальзывали, локти дрожали. Гэвин считал нажатия вслух, сбился и начал заново. Несколько раз проверил пульс. В пальцах отдавался только его собственный.

Слабое согревающее заклинание легло ей на грудь. Кожа и без того была тёплой. Гэвин погасил его и продолжил руками.

В проходе что-то задвигалось.

Он посмотрел туда и увидел длинную конечность с загнутым концом. Она нащупала край щели, опёрлась, протиснулась дальше. За ней показалась узкая голова, прикрытая тёмными пластинами.

Гэвин поставил поперёк прохода преграду и снова повернулся к Джайне.

— Давай.

От собственного голоса стало страшнее.

Она лежала неподвижно. Гэвин убрал руки, наклонился к её лицу и прислушался, хотя уже знал, что ничего не услышит.

Она была мертва.

Преграда зазвенела от удара.

Надо было разобраться в нитях за спиной. Найти пульс до разреза. Проверить ещё раз.

Он видел, как у неё шевельнулся подбородок. Или его сдвинула оболочка.

Гэвин поднял её, прижал голову к своему плечу и понёс к противоположному выходу. На третьем шаге колено согнулось, и ему пришлось опуститься вместе с ней. До прохода оставалось далеко. За спиной снова ударили, и световая поверхность преграды пошла трещинами.

Он ещё несколько мгновений держал Джайну, потом осторожно положил на боковой выступ. Под голову собрал складку уцелевшей ткани её одежды. Поправил руку, которая соскользнула вниз.

Его ладонь задержалась у её пальцев.

В узкой щели треснуло. Чужая конечность показалась уже по эту сторону преграды.

Гэвин отступил.

Он пытался смотреть на выход. У самой стены всё-таки обернулся. Отсюда лицо Джайны заслоняло ребро, была видна только рука на краю выступа.

* * *

В низком проходе пришлось согнуться. Стенка касалась затылка, пол уходил вниз. Гэвин придерживал ладонью бок: после попытки поднять Джайну там появилась острая боль.

Позади с хрустом лопнула преграда.

Он ускорился, опираясь на выступы. Дальше проход разделялся. В правом ответвлении чувствовалось движение воздуха. Левое было шире, но там что-то скреблось. Гэвин свернул направо.

Что-то ударило его сзади по голени.

Он упал на руки. Длинный загнутый отросток прижал ногу к полу, по коже потекло горячее. Гэвин повернулся, поставил между собой и преследователем щит. Тот оказался ближе, чем он ожидал. Щит раскрылся с трудом, оттесняя узкую голову и передние лапы.

Чёрные пластины скользнули по световой поверхности. Существо вдавило одну лапу в стенку, другую перенесло на свод, пытаясь обойти защиту сверху.

Гэвин пополз назад. Больная нога скользила следом.

Он стянул влагу с ближайшей складки, заморозил поперёк тесного прохода. Лёд придавил переднюю конечность к стене. Существо дёрнулось, панцирь скрипнул, а в ледяной перемычке сразу появилась трещина.

Гэвин поднялся и пошёл дальше, больше не оглядываясь.

Проекция Сердца отвечала на каждое усилие. Сила была. Ею можно было разнести весь этот коридор — вместе с тем, что находилось над ним. Гэвин придерживал повреждённую ногу чарами, чтобы она хотя бы принимала вес, и ловил ртом воздух.

Снизу пришёл глухой звук.

Он прижался к стенке. Впереди, за расширением прохода, проплыла высокая фигура. Под головой шевелились толстые щупальца. Одна рука волочила по полу длинное тёмное острие, другая коснулась свода, и вдоль него побежали складки.

Н'раки.

Гэвин отступил в углубление, где стена была продавлена широкой поперечной жилой. Подтянул больную ногу, погасил свет. Жила медленно тёрлась о его спину.

Фигура остановилась на пересечении проходов.

Гэвин затаил дыхание. Оттуда, где он оставил ледяную преграду, донёсся треск. Н'раки повернул голову. Щупальца разошлись, обнажив тёмную впадину под ними.

Гэвину показалось, что в ней стало светлее.

Он отвёл глаза и вцепился пальцами в собственное запястье. Боль помогала удерживать внимание на теле. Несколько мгновений ничего не происходило. Потом острие снова скользнуло по полу, удаляясь туда, откуда бежал Гэвин.

Он выждал ещё немного и выбрался из углубления.

В расширении воздух шёл сверху. Между двумя сходившимися рёбрами оставалась щель, достаточно широкая для плеч. Гэвин втиснулся в неё, подтянулся на руках. Из раны на голени снова пошла кровь, он почувствовал её на пятке.

Снаружи было холоднее.

Он лежал на покатом выступе, прижавшись щекой к мелким буграм поверхности. Над головой висела серая муть. Несколько мгновений он смотрел в неё, ожидая увидеть знакомый гребень горы.

Потом приподнялся.

Ниже поверхность спускалась широкими уступами. За ними тянулись впадины, валы, огромные складки с блестящими краями. Дальше всё сливалось в одно неровное поле. По нему проходило медленное движение: вал приподнимался, замирал и опускался, а соседний начинал расти. Ни дороги, ни дерева Гэвин не различил. Видимость кончалась там, где серая взвесь становилась плотнее.

Он искал хотя бы границу. Каменную стену, воду, склон. Место, где это кончалось.

Отсюда её не было видно.

Гэвин опустился на локти. Перед глазами возник трактир: закопчённые балки, кружка у края листа, хлеб поверх записи. Ещё совсем недавно он собирался спуститься туда пешком.

Вспомнив знакомую точку перехода, он осторожно потянулся к ней магией. Отклика не было. Он попытался удержать её точнее, представить положение входа, направление силовых линий.

Ничего, на что можно было бы опереться при открытии пути.

Гэвин оборвал попытку. Воспоминание о трактире оставалось ясным. Доверять ему настолько, чтобы шагнуть в слепой разрыв, он не мог.

В щели под ним скребнуло.

Он пополз вдоль выступа, затем спустился на следующий. Босая ступня попала в углубление между буграми, там было почти горячо. Гэвин перетащил ногу и прислонился к ребру, уходившему вверх из поверхности.

По соседнему уступу двигались две тёмные фигуры. Одна остановилась, подняла передние конечности. Гэвин отступил за ребро.

Здесь, рядом с его ладонью, слабо дрогнула магия.

Отзвук прошёл дважды. Второй будто догонял первый и на мгновение совпал с ним. Гэвин невольно задержал руку над поверхностью.

Так смещались чары, связанные со временем.

Он подождал. Отзвук повторился слабее, из-за ребра, где в складках темнело широкое отверстие. До него было несколько шагов по открытой поверхности.

Ближайшая тёмная фигура поднялась на уступ.

Гэвин пригнулся и двинулся к отверстию.

* * *

Внутри лежал дракон.

Задняя часть тела уходила под низкий свод. Одно крыло было сложено, другое исчезало в стене, вокруг торчавших костей наросли толстые бледные валики. Жилы пересекали шею и передние лапы. Между ними тускло поблёскивала бронзовая чешуя.

Гэвин остановился у входа.

Он видел этого дракона раньше. Помнил зарубку на левом роге, тяжёлый поворот головы к человеку, задававшему слишком много вопросов. В памяти было солнце, раскалённый песок и раздражение от того, как неторопливо ему отвечали.

Имя не вспоминалось.

Сейчас голова лежала боком. Пасть была приоткрыта, из неё тянулась на пол густая нить. Гэвин подошёл ближе. Под челюстью медленно сдвинулись чешуйки.

Дракон дышал.

Впервые после кокона Гэвин услышал чужое живое дыхание и едва не заговорил слишком громко.

— Ты меня слышишь?

Веко дрогнуло, приоткрывая мутный золотистый глаз.

— Здесь есть выход?

Глаз следил за его рукой.

Гэвин коснулся бледного тяжа у основания шеи. Под ним ощущалось слабое движение чужой силы. Большая часть уходила в стену, на поверхности оставался тот самый двойной отзвук, который привёл его сюда.

За входом застучали конечности.

Гэвин обернулся. По наружному краю отверстия скользнула тень. Он закрыл вход магическим щитом, закрепив его между двумя выступами. На это ушло больше времени, чем хотелось. Один из краёв не держался на податливой ткани, пришлось перенести его выше.

По щиту сразу ударили.

Дракон сдвинул переднюю лапу. Когти медленно прошли по полу, оставив борозды. Тяжи на шее натянулись, дыхание сделалось громче.

Гэвин посмотрел на крыло, вросшее в стену, на скрытую под сводом половину тела. Он едва мог стоять сам. Освобождать дракона пришлось бы долго, и даже тогда неизвестно, смог бы тот подняться.

Очередной двойной отзвук прошёл под ладонью.

Время.

Гэвину доводилось замедлять движение, удерживать короткий промежуток, чувствовать чужую работу на границе между мгновениями. А во времени он перемещался только по готовому пути, проложенному кем-то из бронзовых. Самостоятельно построить такой переход ему никогда не удавалось.

Здесь ещё сохранялось то, чего у него не было: собственная связь дракона со временем.

Гэвин убрал ладонь с шеи.

Можно было вернуться на уступ. Попытаться уйти дальше, найти другую щель. При этой мысли повреждённая нога подогнулась, он удержался за край чешуйчатой пластины.

Дракон попытался отвести голову.

Гэвин видел, как он собирает для этого силу. Из горла вырвался тяжёлый хрип. Бледные жилы вздулись и удержали его на месте.

— Мне надо уйти отсюда, — сказал Гэвин.

Он ждал ответа, хотя ни о чём не попросил.

Глаз оставался открытым.

За преградой что-то скрипнуло. Возле верхнего края показались пальцы с длинными суставами. Поверхность щита прогнулась внутрь.

Гэвин опустился на колени у драконьей шеи. Снова коснулся того места, где уходила сила. Удержание чужой сущности было ему знакомо по записям, которые он изучал вовсе не ради бронзовых драконов. Там требовалось сначала отделить малую часть от общего течения и замкнуть на подготовленную связь. Он помнил начертание. Помнил предупреждения на полях.

У него не было сосуда. Не было ровной поверхности для полного круга.

Он выбрал три выступа между шеей и передней лапой, соединил их тонкими линиями чар. Четвёртую связь пришлось замкнуть через собственную ауру. Под ладонью отчётливо билось чужое движение. Гэвин несколько раз изменил натяжение линий, пока маленькая конструкция не перестала дрожать вместе с полом.

Дракон потянул лапу к шее.

Коготь задел Гэвина по предплечью. Неглубоко, скользнув по мокрой коже. Гэвин отдёрнул руку, и одна из линий сразу погасла.

Он восстановил её.

Ему хотелось сказать, что дракон всё равно умирает. Что другого выхода нет. Но тот только что попытался до него дотянуться.

Гэвин положил обе ладони на чешую и стянул подготовленную связь.

Сущность не отделилась сразу. Живое течение уходило вглубь, удерживало собственную форму, и под руками возникло сопротивление. Гэвин почувствовал его так ясно, что на мгновение ослабил хватку.

Пальцы за преградой разошлись. В щите появилась узкая тёмная щель.

Он снова потянул.

По драконьей шее прошла судорога. Гэвин прижал ладонь крепче, удержал вырванный отзвук между тремя опорами и собой. Во рту появился металлический вкус. Звук дыхания оборвался, затем возобновился с длинным сипением.

Глаз закрылся.

Гэвин не стал проверять, откроется ли снова.

* * *

Удерживаемая между опорами сила медленно меняла очертания. Золотистая нить раздваивалась, одна её часть опережала другую, затем обе сливались. Гэвин попробовал задать ей форму обычного перехода. У самого края возник знакомый отклик — и тут же оборвался, не найдя второй привязки.

Он едва успел убрать пространственное замыкание. Одна из опор обуглилась, но связь с ней ещё держалась. На предплечье проступила полоса ожога.

Привычной двери отсюда не получалось.

Гэвин перевёл дыхание и снова посмотрел на золотистую нить. Её движение вело за пределы того мгновения, в котором он стоял на коленях. Удержать его, провести сквозь собственный круг, не дать оборваться слишком рано.

Он потянулся к проекции Сердца.

Сила пошла в знаки. Он подавал её понемногу, следя за течением чужой сущности. Здесь нельзя было исправить ошибку лишним усилием. Гэвин убрал ещё одну связку, которой открывал пространственные пути. Остались опоры, удержание и золотистая нить между ними.

Пустое место внутри конструкции дрогнуло.

Гэвин подался ближе. На расстоянии ладони от края конструкции его пальцы оказались видны дважды. Одни оставались на месте, другие ещё довершали движение, которое он уже остановил.

Он отшатнулся и потерял равновесие. Не поднимаясь с колен, опёрся ладонью на драконью лапу. Та лежала неподвижно.

За щитом раздался низкий гортанный звук. Гэвин поднял глаза.

Н'раки просовывал руку в разошедшуюся преграду. Одно из щупалец коснулось края, отдёрнулось. Существо повернулось боком, примеряясь к узкому входу. Позади него скребли по стенам мелкие конечности.

Гэвин сжал края прорванного щита вокруг запястья н'раки. Пока тот высвобождал руку из световой петли, Гэвин направил удержанную сущность в незамкнутую часть конструкции.

Открылась щель.

В щели менялся свет, из глубины доносился тонкий неровный звук. Гэвин не находил в этом пути ни расстояния, ни знакомой точки. Он сумел только удержать движение в сторону прошлого. Насколько далеко оно уходило, понять не удавалось.

Под коленями сократился пол. Нижняя опора сдвинулась.

Гэвин перехватил связь со сдвинувшейся опорой через собственную ауру. Руку скрутило болью. Две другие ещё держались, но золотистая нить быстро истончалась, и заменить её было нечем.

Он попытался расширить щель до человеческого роста. Верхний край пошёл в сторону, оставляя в воздухе несколько тусклых следов. Два знака угасли.

Гэвин остановился. Вернул то немногое, что ещё мог удержать. Пройти можно было только согнувшись.

Тёмное острие рассекло остаток щита.

Он бросился вперёд с колен, но раненая нога не послушалась. Он почти не чувствовал её ниже колена, пришлось подтянуть её руками. В нескольких шагах н'раки разворачивал оружие для второго удара.

На миг захотелось оглянуться в глубину помещения.

Он смотрел перед собой, в сужавшийся разрыв. Протолкнул туда голову и плечи, прижал руки к груди. По спине прошёл горячий толчок. Он не понял, коснулось ли его оружие или схлопнулась внешняя опора.

Оставалось втянуть ногу.

Гэвин рванулся всем телом.

Под ним исчезла опора. Несколько мгновений ещё чувствовались тёплая поверхность под коленом и чужая сила в руках, хотя тело уже летело куда-то дальше. Он попытался удержать связь, но пальцы судорожно разжались.

Золотистая нить оборвалась.

В лицо ударил холодный воздух. Гэвин вдохнул и не смог закончить вдох. Стиснутые рёбра отпустило, собственный вес потянул его вниз, в пустоту, которой он ещё не видел.

Он ещё успел понять, что падает.

Потом потерял сознание.