Холод в мае как расплата за теплый апрель

Глава 1

Двадцать один год моей жизни у меня было имя. Бона Инганаморте. Не знаю какую именно «счастливицу» именовал наш старый эпископ, знать которого мне не пришлось, однако я таковой считалась только до смерти. Однако, новый эпископ Мальдау Хилл правильно декларировал вещи этого мира. Меня, в частности, как «исчадье ада» для моей любимой матушки, и без того успевшей осознать сей факт. Ладно-ладно, он оказался прав. Счастливая Бона.

Мёртвая Бона.

До смерти счастливая? В том смысле что сильно. Каламбурщица Бона.

Но давайте по порядку. Началось всё в тот молочный день, когда епископ Буджардини, отличимый от всех остальных приличных сеньоров смешной шапкой-котелком, будучи «по-донному» в годах, шаркал галошами на каблуках по широкой дорожке парка поместья Понтедра, любуясь птичками, облаками и всем, что могло заинтересовать старого лицемера. Это его и погубило, потому как он, путаясь в своих широких штанинах, наступил в недавно пролитую лужу молока, ознаменовав своим падением начало этой истории. Поскользнувшийся епископ выругался, позабыв враз все святые слова, его несносный котелок улетел в кусты, а на месте падения этого импровизированного колпака возникла я. Так мы и замерли вчетвером: котелок с сеньором - на земле, я со своими призрачными чёрными щупами – над закрытым моим телом от удара мальчиком, до этого находившимся в кустах можжевельника. Голубые глаза последнего были обращены к моему лицу, руки утопали в воде местной болотистой лужи, именуемой прудиком, а интерес не мог поделиться надвое между так и не выловленными лягушками, и неизвестно откуда возникшим призраком – мной, которой и самой требовалось несколько секунд, чтобы осознать себя.

- Ты малыш Росси? – вырвался из меня наиглупейший вопрос, в ответ на который мальчик кивнул.

Вот раз! И я появилась. Вопросам «зачем», «почему» и «откуда» помешал ледяной даже для неживой меня палец мальчика, ткнувший в тот же миг взмывшую на пару метров в воздух меня. Там мы и встретились лицом к спине с епископом Буджардини, когда тот отправился на поиски своего котелка, заметил тот во влажной траве за кустами, поднял взгляд и разглядел сквозь меня мальчика, который принял единственно верное решение – бежать без оглядки.

Пока я, спустившись на землю, медленно шагала вслед за ним и слушала ругань епископа на фоне, в моём разуме события складывалось, как нужно. Начать стоило с того, что с самых древних времён Мальдау Хилл, в котором все мы проживали (если можно так сказать про меня), существовала очень престранная традиция, грызущая нервы местных жителей каждое сменяющееся за другим поколение. А дело вот в чём – в старинных запертых под стекло рукописях местной библиотеки имелся ветхий манускрипт, на котором явственно был нарисован совсем не примечательный факел. По заветам предков каждый год один из наследников местных градоначальных родов должен был вознести сей факел зажжённым на пьедестал, поставить его в не раз излазанный мною в детстве монумент и тем самым спасти город от призраков на все двенадцать последующих месяцев.

Другое дело, что призраков в нашей местности никто не видел уже пару-тройку веков. Однако, отдавая дань традиции, главный Ловец со своими жандармами продолжал патрулировать город, а факел, который, согласно писаниям, должен был зажигаться невероятным зелёным огнем, едва горел жёлтым или синим, чем бы его не мазали перед выносом на всеобщее обозрение.

Я лично сначала в свои весёлые пять, а после и в замечательные девятнадцать делала зарубы на деревянной рукоятке, больше для воспоминаний оставляя метки, а может и с мыслью, что буду уже своим детям хвастать, что несла эту пакость на глазах у зевак. К сожалению, хвастаться призракам не перед кем, да и детей у нас по понятным причинам быть не могло, поэтому эта часть моего прошлого была откровенно бессмысленной.

Наверное поэтому я шагала к поместью Понтедра своими двумя и моделировала в своей голове планы на посмертие.

- Несносный мальчишка! – делал то же самое и епископ, уже не так активно шоркающий колошами и опасливо глядящий на дорогу перед собой, а не наверх, - уж я тебе…

Последняя фраза всколыхнула в моей голове чем-то незримо приятно-мстительным, рванув чёрным призрачным щупом от края моей юбки под ноги к дону Буджардини, не видящего этого, но запнувшегося и разразившегося всем, чему его научили в богословской школе. Ха! Я тоже всю свою юность и детство отучилась в благородном девичьем пансионе, потому слова эти не только знала, но и использовала в нужные моменты.

Помнится мне, как совершенно недавно, когда я ещё была жива - в прошлое воскресенье, во время утреннего посещения церкви случилась одна такая история. Я со всеми своими любимыми тремя сёстрами прикорнула врядок на церковной лавке, пока этот самый епископ зачитывал утреннюю проповедь. А когда закончил и позволил нам разойтись по делам и домам, случилась оказия – я совершенно забыла про ступеньку и вывихнула лодыжку, отчего весь мир узнал моё великое умение компилировать ругательные слова в поток, а заодно и маменькин навык хлёстко избивать дочь веером по по-утреннему убранной голове.

Но вернёмся к настоящему. Потому как я всё же дошла до широкого увитого посаженным мною диким виноградом крыльца, прошуршала своим чернотуманным платьем по ступеням, вплыла в просторную прихожую и вдохнула чистый воздух моего будущего дома с ухмылкой и закрытыми глазами. Ачиль Понтедра терпеть не мог закрытые помещения, потому во всех комнатах, которые он посещал, под потолок взвивался свежий воздух, морозящий ворчливую меня до самых косточек… которых у меня сейчас не было.

В голове возникла едкая мысль, что я мертва, в носу засвербело от гадкого цветочного аромата, а щупы моей силы разрослись по всему помещению, прогрызая своим несуществованием стены, откуда-то взявшиеся здесь вазы и гирлянды с живыми отвратительными цветами с мерзким сладким запахом. Будь моя воля, я бы пронзила магией всю невидимую даже для меня вонь от этой пакости.

- Кто посмел поставить сюда так много этой дряни?! – рявкнула я, распахнув глаза и оглядев заставленное срезанными, а потому умирающими цветами фойе, - Ачиль! Ты клялся мне, что я хоть и невеста, но уже могу… управлять…

Мы с Росси переглянулись в тот момент, когда на самом верху ступеней показалась женская тень, а я умолкла, резонно предположив, что эти цветы были в мою загробную честь.

- Сын, ты снова туда забрался? – ласковый голос Карлы Ломбардо разнёсся так же сладко по воздуху, как в моей голове понимание – цветочный взрыв это её рук дело, - давай я помогу тебе спуститься, пока наш папа не вышел из кабинета и не узнал об этой твоей проделке.

У не милой Карлы и сейчас, когда она тяжело спускалась вниз по ступеням, сохранялась одна ироничная особенность. Известная всему городу как «наиболее непривлекательная невеста», она носила отличительно крупных размеров платья, отшивались которые по заказам её такой же пышной маменьки сразу из двух рулонов ткани, в то время как на меня и моих сестер уходил максимум один с запасом на заплатку или ещё какие ленты. Обиженная всеми на свете, особенно господом богом, синьорина Карла имела отличительно кроткий нрав, плаксивый характер и комплексы, которые заедала приторными булками, привозимыми для неё её ограниченно-непробиваемым братом в счастливые для меня, но обидные для Карлы дни простецкого пансионного обучения. Она лгала, что мы её достаем! Не раз мягкие пансионные учительницы ласково называли меня с сёстрами змеями, видя, как плачется в каком-нибудь вместившем её только наполовину углу Карла, когда моей идеей было всего лишь напомнить ей о том, как вредно постоянное поглощение сладкого.

И ей совершенно всегда не везло! Например, в то же прошлое моё живое воскресенье с вывихнутой лодыжкой. Иронично, да – не везло ей, а с гематомой на вечерний бал пришла именно я. Там и случилась очередная неловкая ситуация, когда моя милая младшая сестричка принесла мне необходимый для моего недуга стул, на который и была взгромождена перемотанная нога в грязной от дождя туфельке. По какой-то вполне очевидной причине прибывшая самой последней Карла не досчиталась себе сидячего места, в то время как стоять для неё на праздниках подобного уровня было неприемлемым – с той стороны зала находились простолюдины, потому все сеньоры и дамы обязаны были демонстрировать свой статус. Но вот оказия! Вновь пригрозившая мне веером маменька заставила меня мучительно вытянуть ногу вниз, а несносная толстая Карла весь вечер лила слезы с грязным платком в руках, которым пришлось вытереть те пару капель на сидении.

Блажь! И это подтвердила это чуть ли не каждая дама в зале, признав мою правоту. А вот Карла… насколько я помню, я тогда отвлеклась на Ачиля, как вышло и сейчас. Мы с малышом Росси, Карлой и дошагавшим-таки епископом враз уставились на открывшуюся дверь кабинета и одновременно библиотеки, из которой вышел с совершенно нетипичной для него улыбкой Ачиль Понтедра, поприветствовав дона Буджардини и указав тому на будущее место встречи – то есть обратно в кабинет.

- Что у тебя с лицом? – поджала губы и шагнула вплотную к лицу своего живого жениха, - так неестественно ты не кривился, даже когда тебя твой отец жениться на Карле заставлял.

Я хихикнула, а после того, как Ачиль нашёл глазами Росси, на этот раз искренне сверкнув улыбкой, и по-дурацки хлопающую ресницами Карлу…

- В этот раз цветы ещё более красивые, - сообщил мой жених этой… - будь добра, Карла, предложи Росси что-то более съедобное, чем измученные им жабы из пруда.

Он потянулся к мальчику, снял того со шкафа и поставил на пол, растрепав тёмные волосы рукой.

- Я очень старалась, - покраснела своими полными щеками синьора.

Да, теперь не синьорина. Очевидная вещь, казалось бы. Ачиль был моим женихом до определённого момента. А сейчас на его пальце блеснуло такое же по узору, как и сковывающее палец Карлы, кольцо.

- Ну нет! – зло фыркнула я, - ты не мог! Да ещё так… на ней?!

Росси махнул мне ручкой, призывая идти следом. Его отец в этот момент возвращался в свой кабинет, а я шипела, окруженной цветочным мракобесием.

Остановило меня только всплывшее в голове строгое нравоучение матушки, сохранившееся в моей призрачной голове ей голосом: хмурить что-то - значит ждать морщины в будущем. Да какие к чёрту морщины?! Я едва дышала! Точнее… нет, я вообще не дышала, а только по-дурацки продолжала вздымать грудь, делая вид, будто мне это нужно.

Нет, Бона. Не просто так тебя никто не видит. Ты призрак. А вернулась ты только потому, что у тебя есть цель. Не зря наш Ловец проводил лекции о классификации призраков каждый год. Поэтому Бона Инганаморте была не просто той, кто ищет незавершённые дела, а самым настоящим призраком мести – практически наивысшей силой по уровню зла. Моя основная задача - убить того, кто убил меня.

Осталось только понять, кто это был, когда и зачем. Другое дело, что неприятелей у меня было немало. Начиная от той же Карлы, которая обиженно дула губы на каждое моё слово про неё, заканчивая…

- Папенька? – едва не взвизгнула я, - ты тоже сюда?

В этот момент моё едва тёплое и при жизни сердце прыгнуло в груди, а щупы собрались под такую же чёрную юбку, создав из меня почти-что девушку. Седую и со странными глазами, но какая вышла.

- Добрый день, синьоры, - открыл дверь он, пока я тянула руку к его плечу.

И невооруженным взглядом были заметны изменения его облика: посеребренные виски оплакивали пройденные годы, тощее осунувшееся лицо выражало нерадость, а уставшие глаза губили его старшую мёртвую дочь пониманием абсолютного поражения – хуже смерти не может быть ничего. Кроме вида ссыхающегося от этой вести отца.

- Прости меня, пап, - на секунду пальцы проникли бестелесным мороком в живую плоть, заставив папеньку вздрогнуть и оглянуться в поисках того, что вызвало у него такую реакцию.

Однако, как бы я не хотела, чтобы его глаза меня заприметили – этого не произошло. Я была невидима для всех, кроме прозорливого малыша Росси, очутившегося рядом со мной с маковым пирожком в руках, а ухмылкой - на личике.

- Могу я попросить вас прикрыть окна, сеньор? – обратился к дворецкому папенька, переведя, как и я, взгляд на Росси, - как идут приготовления к празднованию? Семь лет – значимый возраст. Солидный, я бы сказал.

На его губах блуждала поистине добрая улыбка, которую не раз он дарил мне, либо сёстрам. Он обожал своих дочерей сильнее всего на свете. И ругал нас с тем же пылом и любовью.

Малыш Росси начал шурудить по карманам, выискивая что-то промасленными руками и смешно хмуря лоб от того, что искомое никак не находится. Через мгновение из кармана штанов был вынут конверт, с гордостью переданный моему папеньке.

- Приглашение? Мне? – удивился и обрадовался папенька, - значит я приду… обязательно приду, Росси. Так же, как ты тогда пришел на прошлый день рождения Боны.

Моё лицо должно было вытянуться. Мальчик важно кивнул, а папенька спрятал конверт во внутренний карман пиджака, скрывшись, наконец, за дверью дверь кабинета Ачиля.

- Семь лет, - протянула я, - если судить по очевидному – ты сын Карлы и… этого предателя Ачиля Понтедра, значит… я мертва больше восьми лет, - в груди стало ещё холоднее, - не на прошлой неделе была моя смерть, Росси. Намного раньше.

Мальчик кивнул, указал мне на стену, затем отодвинул небольшой столик с очередным букетом на нём, теперь указал на сетку воздуховода и пнул её, заставив перевернуться и шмякнуться о начищенный до блеска мрамор.

- Предлагаешь мне пробраться туда ползком? – хмыкнула в ответ, - применив простой счёт, можно сделать вывод, что в момент смерти мне было двадцать один год. Плюс восемь, а значит тёте двадцать девять лет! Полагаешь призраку мести такого возраста положено лазить по подобным местам?

Росси пожал плечиками. А после плюхнулся на пол и полез покорять узкие ходы поместья своих предков.

- Я бы там и не поместилась, - развела руками и шагнула напрямик через дверь, самолично внедряясь в кабинет, обозванный сегодня залом совета города, где собрались все одиозные главы родов, сидя у камина и обязательно потягивая из стеклянных массивных стаканов бренди.

Они только его и пили, позволяя нам с папенькой нередко перешёптываться по этому поводу. Сейчас же нужно было пройти под их невидящими меня взглядами по деревянной лакированной лестнице вверх за балюстраду – туда, где стояли книги и начиналась библиотека.

- Каково это, - медленно плыла я, - сидеть здесь и знать, что каждую плашечку на полу, каждый завиток резьбы на ножках твоего стола и каждую книгу на полку здесь поставила я? – диван с гнутыми ножками балкона встретил меня скрипом, - а Ачиль? Сюда ты что-то не пустил свою гнилую жёнушку с её вонючими дохлыми цветами!

Никто моих злобных перлов не услышал, потому пришлось заткнуться и прислушаться к их разговорам, к удивлению, ведущимся в мою честь.

- Мы не можем попрекать традиции, дон Инганаморте! – ворчал крикливый старый сеньор, - ваши просьбы граничат с преступлением! Отменять вознесение факела в этом году! Что это за чушь?!

Ответил ему папенька с присущим ему высокомерием, прозрачным плевком обозначившимся на лице первого дона:

- Не отменить, а изменить на этот цикл последовательность семей, - папины глаза блеснули горделивостью, - два смежных рода, ступающих друг за другом. В следующем году, не являющимся для моей семьи траурным, Понтедра вернёт нам право быть держателями факела, как положено. Однако в этот год…

- Каждый цикл, сменяемый всеми нашими родами год за годом, мы требуем от своих детей священного вознесения символа победы и власти над главной напастью Мальдау Хилл – призраками. Цикл меняет очерёдность передачи факела детьми одного рода другому. Припоминаю, что в прошлый раз как раз именно ваша старшая дочь приняла решение принять бразду на себя, взяв её от сеньора Понтедра, - говоривший мужчина деловито-уважительно кивнул в сторону Ачиля, - сейчас вы, сеньор Инганаморте, просите пересмотреть вашу кандидатуру, а вернее, кандидатуру вашей второй по старшинству дочери, потому как… вы полны скорби траура. Вам не кажется, что эта причина… слишком ничтожна для мероприятия подобного масштаба?

- Ко всему прочему, траур в восемь лет – весьма продолжительное оправдание, - дополняющий первого сеньор вызывал у меня ещё большую ярость, однако…

Восемь лет, Бона.

- Ничтожна? – глядел на оппонентов из-под бровей папенька, - смерть моей наследницы ничтожна как причина?!

В схватку неожиданно вступил Ачиль:

- Вероятно сеньор поспешил с применение этого слова, поэтому я возьму на себя ответственность прекратить дебаты и напомнить всем господам, что в прошлый круг вами было принято решение заменить синьора Баджардини-младшего. Не так ли, дон епископ? Насколько мне известно, ваш сын проходит светское обучение где-то в отдалении от города?

Я отметила то, насколько хитро впился когтями в епископа Ачиль, очевидно находящийся на стороне моего папеньки. О, так у нас здесь коалиция? Странная, кстати, потому как во времена моей бурной юности папа низвергал Ачиля, как моего жениха, в дебри мироздания, приписывая тому лик змия-искусителя, лукавого и… равного мне, да. Не зря Мальдау-хилл шумел каждый раз, когда происходила эпичная битва среди, казалось бы, договорившихся о браке нас. А сейчас, помимо холодного неприятия, между ними был нейтралитет, явно связанный деловым промыслом. Что ж, восемь лет назад при жизни я бы аплодировала стоя, пожимала бы им руки и припоминала спущенного папенькой пару раз с нашей лестницы Ачиля - оба были в утреннем неглиже обсмеяны мной из окна моей спальни, а после выслушаны и обсмеяны второй раз.

- Мой сын не мог вернуться в Мальдау Хилл в том году, - словно ослеплённый испуганный котёнок терял всю свою стойкость епископ, - в связи с тяжёлой болезнью.

Расположившаяся как на троне я усмехнулась красочнее.

- Мальчик-психопат! – разразилась тоном сладкого известия для всех не ознакомленных, - потому и заперт который год за городом. Кто станет терпеть рядом с собой лечебницу? Какая дикость! И какой шрам на вашей блистательной репутации, сеньор Буджардини! Даже моему папеньке не было так стеснительно признаться, когда его непутёвая старшая дочь начала исполнять планы кражи сердца юного, - смешок, - на тот момент сеньора Понтедра! – чёрные замшевые туфли были водружены на золочёную кромку подлокотника, - может потому, что я тогда победила? – я расплылась в удовольствии.

Только этого никто никогда не признает. Это же было давно и никчёмно. Свадьба не состоялась, я умерла, а сведший нас тогда факел от призраков каждый год тух и не горел, как следует. Хм. Может они и в этом году никого не изгонят? Меня, например.

Но вернёмся к Ачилю и мне поподробнее – ему было двадцать, когда ему второй раз достался этот несносный факел. Уж простите, первый раз я не помнила и его глаз, в то время как во второй моё девятнадцатилетнее змеиное сердце так отчаянно дрогнуло от одного лишь пересекшегося взгляда, что весь город вспыхнул тем самым огнем, который, правда, был только у меня в голове. С этого момента началась моя уверенная битва с обручённой тогда договорным браком Карлой – невестой своего настоящего мужа. И грязь на своём стуле на балу – самое безобидное, что испытала на себе бедняжка, если быть честной. Ачиль же непробиваемо не сдавался. До определённого момента.

- Какова вероятность, что вы не станете переносить вашу обязанность в последующие годы? – дрожал в ярости тонкой линией губ первый из говоривших сеньоров, - вам следует знать, что вы демонстрируете непозволительное поведение относительно других родов! Относительно всего…

- Я похож на того, кого можно распекать, сеньор Эвола? – проявил свою истинную суть ни в коей мере не мягкий и не терпеливый папенька, - я озвучил свою просьбу. Ваше дело - принять её, а не вдаваться в подробности вашего мнения относительно моего положения и моих действий.

Моя ты гордость! В кого бы, вы подумали, я пошла характером? Не в милую же маменьку, которая веером могла убивать всех известных ей несносных дам, смеющих носить корсеты поверх выходного платья?

- Ваша дерзость может стать затором для… - шипел на папеньку старый дон.

- Я согласен с сеньором Инганаморте, - ледяной взгляд Ачиля лился бальзамом на моё восприятие, однако играл в сторону испуга для всех не посвященных в порывы его темперамента, - и я способен указать вам решение проблемы в том случае, если благородные сеньоры наконец откажутся от высокопарных возмущений и примут решение действовать, а не играть в нравственное величие.

Шёпот с ропотом преградили было путь возможной строгости моего бывшего жениха-предателя. Поэтому никто и не заметил только сейчас выбравшего из воздуховода малыша Росси, который ещё и сетку защитную уронил на ковёр и сел поверх, поджав ноги под себя.

- Ничего умного ты не пропустил, - сообщила мальчику, - могу поклясться, что эти бесовские надзиратели желали бы яростно теребить сюртуки друг другу, взамен тому пошлому идиотизму, который они практикуют сейчас, - я насладилась усмешкой, - только представь, как было бы смешно, если бы правила приличия позволяли бы им как в моменты детской идиллии пансиона валять оппонента в грязной луже, пока тот не примет его точку зрения! – смешок, - мой замечательный папенька, которому престало страдать от идиотизма сеньоров на самом ближнем к нам диване внизу, вероятно не отказался бы оставить пару отметин на лице твоего, будучи лет… восемь в прошлом. Сейчас, очевидно, они считались бы теми, кто демонстративно пожимают ладони при встрече.

Росси определённо было интереснее слушать меня, чем этих напыщенных сеньоров, потому он и промчал руками и ногами вдоль колышущихся у самого пола щупалец моей призрачной магии, а после скрылся за балюстрадой, делая вид, будто его не было здесь никогда.

- Решение проблемы? – напомнил о себе яростной степенью психоза возвысивший себя вставанием сеньор Эвола, - проблема ничтожна! Следовательно, её нет вовсе! Я не стану принимать во внимание тщедушность и распутство одного сеньора, который из-за чего…?! Дитя даже не наследного пола! Посмевшего перечить многовековым устоям общества! Это саботаж!

Папенька сегодня был явно не в духе. Потому его сгорбленная до этого спина явила миру свою идеальную осанку, пока рот выдал самую аристократичную вещь из всех:

- Закрой свой поганый рот, пока я не достал револьвер и трижды не выстрелил в твою пустую башку!

Мои хлопки разлетелись по погрязшему в тишине залу.

- Обидно, что всего трижды, - достался комнате мой комментарий, - он явно достоин всего барабана!

- Я счастлив слышать, что вы пришли к соглашению, - грозовая ухмылка старшего сеньора Понтедра отразилась всей своей остротой в пронизывающем взгляде папеньки, - возьмусь продолжить, если сеньоры не будут брать в привычку перебивать кого-либо и далее, - льдисто-высокомерно, - как я уже упоминал, это не первое обсуждение данного вопроса между сеньором Инганаморте и мной. Потому от его и своего лица, в связи с… моей личной приязнью…

- Как тактично он меня оскорбил! – шипела я, - бесовская натура! «Приязнь»! Надо же!

- …я намерен озвучить решение двух домов, - глядеть на унылые одеревенелые лица донов Ачиль считал чем-то неблагородным, - мы и в самом деле используем замену очереди вознесения факела, - ропот залы выдворил из неё лишь спокойствие, водрузив обременённую тревогу в умы присутствующих, - обмен произойдёт с моей стороны. Очередь дома Понтедра запланирована на следующий год. Мы это изменим – этот год будет первым вознесением символа для моего сына. Дом Понтедра чтит важность траура, особенно, имея ввиду восьмилетнюю его длительность. Найдите и вы в себе силы поступить благородно, сеньоры.

- Семилетний мальчик?! – несказанно обеспокоенный предложением сеньоров дон епископ был, мягко говоря, изумлён и подавлен, - сумасшествие! Произвол! Такой юный и…

- Напомню вам, что двадцать лет назад, когда моя дочь была назначена на это мероприятие в шестилетнем возрасте, вас не смущало подобное! – рык папеньки утихомирил каждого лающего кашлем мужа рядом.

Каждый из них казался отстранённым истуканом, которого выгравировала тяжёлая рука островных сеньоров древнего поселения где-то на просторах мирового океана.

- Та самая синьорина Бона, по которой… происходит ваш траур? – всё же осквернил светлую память меня рвотой своего глумления дон Эвола, - насколько мне известно, в тот раз юное порождение к-хм… господа самолично вызвалась на вознесение символа, попрекнув попытки вас, как своего отца, сделать это вместе с ней.

Да, я была такая.

- Сеньор Эвола… - прошипел, ощетинившись, папенька.

Однако вырваться гневу его было не суждено, потому как в этот раз в разговор вступил кое-кто более самоуверенный и решительный.

- Насколько мне известно, - сладко изливался водопад лживонамерения синьора Джентиле, - траур должен быть оглашён только после определения синьорины как… почившей. Но… прошу прощения, дон Инганаморте… я крайне соболезную вашей утрате, - неоднозначно эмоционально, - однако по официальным сводкам синьора признана… покинувшей город, а не… - он прочистил горло, - погибшей.

- Официальное расследование говорит, что всеми уважаемая Бона покинула нас, отбыв на частном корабле с порта Гамберетти, - хмыкнул Эвола, - будьте сильным, сеньор Инганаморте, примите то, что ваша дочь счастливо обрела свой покой в отдалении от вас. Советую вам порыскать в почтовом отделении – там вы, скорее всего, найдёте пару десятков писем от синьоры… уже с другой фамилией.

Вновь осунувшийся папенька открыл было рот. Однако рванувшая обеими руками для щупов я подняла этим жестом такой ветер, что слетевшие со всех полок книги, бумаги, лёгкие предметы декора яростно и злобно рвали пространство, низвергая прикрывающихся от режущего воздуха сеньоров в испуганный ад.

- Советую тебе порыскать у себя в штанах, проклятый ты змей! – разлился мой стальной голос, прорываясь сквозь планирующие в адском танце предметы, - но даже сейчас ты не найдёшь у себя хоть что-нибудь твёрже пуха в твоей башке!

Вихри усиливались соразмерно гнетущей меня внутри ярости мстительного духа.

- Какого чёрта?! – доносился до моих ушей визг епископа.

Отрезвил мой гнев мягким прикосновение тёплой руки Росси, стиснувший пальчики на моих пальцах, дернутых всего раз для быстрого эффекта. Так и вышло – стоило ему это сделать, как на первом этаже попадало всё, что могло быть уронето, а совет Мальдау-хилл снова получил ударами по лицемерным головам.

- Почему ты не разговариваешь? – тяжело и быстро вздымалась моя грудь, вбирая чёрные усы несуществующих ни для кого, кроме как для меня, щупов призрачной магии.

Пожав плечи, Росси всё же принудил меня уместиться на сидении.

- Почему ты меня видишь? – сжались пальцы на руке мальчика, - и трогаешь? Т-ты… не ты же объект моей мести? – снова его пожатые плечи, пока я разглядывала учинённый мною переполох внизу, - все сеньоры? – не поверила собственным глазам так и не ставшая уловимой никем я, - месть не должна была задеть тех, кто… не подпадает под неё, н-но… все из присутствующих?!

Изрезанные лица обескураженных донов несколько секунд отрешённо обозревали друг друга, воспринимая ситуацию предельно угрюмо и бестолково:

- Росси! – отметил не успевшего ступить за пределы высокой спинки дивана малыша истерзанный более всех Ачиль Понтедра, - мы поговорим о твоём нахождении здесь позже. Как и о поведении, - практически не меняя привычный оберегающий сына тон, - однако будь добр – закрой за собой эту несносную вентиляцию, которую, я клянусь тебе, я перекрою не гвоздями, как в прошлые мои промашки, а полотном стены!

Я в этот момент разглядывала никого иного, как истерзанного кровавыми полосками от бумаги лицо папеньки, которого совсем не хотела винить где-то в голове.

- Что же ты сделал, папенька? – разнесся мой шёпот по зале, - что вы все сделали, что я не смогла вас простить и вернулась, чтобы убить каждого?

Я могла принять бренность бытия той же четы Джентиле, которые посмели породить мою соперницу Карлу, которая в свою очередь сейчас была Понтедра. Ачиля, который помимо того, что посмел надругаться надо мной ещё при жизни, пусть и взаимно со мной, но никак не мог быть прощён из-за связи с Карлой и из их же ребенка, которого я по какой-то причине знала. Но папенька? И весь остальной пусть и дурацкий, но никак меня не касающийся совет?

- Надо было целиться ниже, - шипение обиженной не прервало продолженный сеньорами диалог:

- Вентиляция? – верить Понтедре, как и я, папенька не стал, - такой ветер?!

- Так или иначе, если вы приняли решение совершить обмен среди ваших семей, то, полагаю, никто из присутствующих против не будет, - поспешные сборы сеньора Буджардини выглядели комично, - не так ли, господа?

Кивки растерянных и охваченных приступом страха мужчин на самом деле вряд ли могли нести в себе какой-либо смысл, кроме того, в котором кто-то взывает их удалиться подальше из этого дьявольского места.

- Бегите, крысы, я буду неподалеку, - я расслабилась на диванчике, запрокинув голову, - я всегда буду слишком близко!

- Вы должны понимать, что целью вознесения символа победы над призраками именно сеньором Росси Понтедра послужит обряд почтения памяти моей дочери, - объявил стирающий с щеки полосу крови папенька, - в связи с тем, что в следующем от своей пропажи году Бона должна была сама войти в род Понтедра.

Оглушающая тишина пространства нарушилась лишь шуршанием одежд мальчика, решившего, что в этот миг мне необходима как минимум поддержка, как максимум объятие, которое он и продемонстрировал, практически расположившись на призрачной юбке в позиции лежа, обвив и сцепив вокруг моей талии руки.

- Как вам будет угодно, - безразлично направился в сторону двери сеньор Эвола, - в такие моменты высказывать сопротивление было бы дурным тоном. Я прошу прощения, мне решительно пора по делам.

- Сборище трусливых лжецов и лицемеров, - пробурчала я, медленно ведя по голове малыша Росси своей рукой, вероятно внося успокоение больше в его состояние духа, чем в собственное, - в особенности твой папа, - фыркнула, - только представь: мои старания были напрасны! Во времена моей жизни я всем сердцем желала выйти за него замуж и едва не успела это совершить! После, правда, умерла, но какая разница? Он ранил меня тем лишь фактом, что не уподобился папеньке и благородно не принял траур. Разве я просила оплакивать меня восемь лет? Он, конечно, мог бы и постараться – я же теперь здесь! Однако, он принял решение поспешно жениться на ком попало через… буквально мгновение! Так опошлить моё существование! Вот это наглость!

Росси только и мог, что всю мою речь мотать головой и делать вид, будто не воспринимает моих колких слов, какими они точно были.

- Мне кажется или я забыл тебе сказать, что подслушивать нехорошо? – добрая улыбка оставшегося, вероятно, единственным неустрашимым во всей зале Ачиля решительно и верно поднималась вместе со своим хозяином по ступеням на второй этаж, - однако начатый тобой переполох всё же принёс хорошие результаты.

Милый Росси в ответ на слова своего вредоносного папаши выпрямился и лучезарно кивнул.

- Тебя не задел порыв ветра? – рука мужчины по-отечески мягко потрепала мальчика по голове, - выглядишь растрёпанным.

Я предпочла подсесть ближе к бесцеремонно взирающему сквозь мою бесплотную тень Понтедре-старшему, без зазрения совести проявив решительность в вопросе личного пространства. Оно, я про его пространство, в какой-то мере ещё восемь лет назад было сугубо наше общее.

- Знаешь, эти разговоры, которые ты любишь подслушивать, ни к чему хорошему не приведут, - хмурился в область моего носа Ачиль, - сеньоры редко говорят что-то дельное, а ты… - мужчина не сдержал тяжёлой усмешки, - впрочем, это твоё решение. В следующий раз только закрывай свой лаз, ладно?

Мальчик повинно склонил голову и кивнул.

- Какой хороший и мягкий папенька! – мой выдающийся голос рассёк пространство, - так и вижу в твоих глазах фальшь! Ты вечный узник притворства, Ачиль! Кто тебе сказал, что у тебя получается, что ты продолжаешь? – приблизив своё лице к его, - Росси, будь любезен, соври, что твой папенька всегда такой ранимый и нежный.

Смотревший на нас двоих, слегка поджав только один глаз, мальчик улыбнулся и мягко кивнул, выглядя при этом невероятно милым.

- Лукавые лисы Понтедра, - вынесла вердикт слившаяся с воздухом я, - можете сомневаться в умственных способностях своей глупой маменьки, но никак не в моих!

- Уже без четверти двенадцать. Нам пора на обед, - пробила мой живот рука мужчины – он посмел в настолько неприличной форме тянуть её к собственному сыну, - иначе твоя мама будет волноваться.

Хохот от меня разверзнул ад, не меньше.

- Ещё бы она не тревожилась из-за опоздания на обед! По ней видно, что она будет тревожиться ещё и о завтраке, и об ужине, помимо полдника и чая после обеда! – гром среди не колышущегося неба.

Не слышимый никем, кроме манящего меня следом за собой малыша Росси.

Глава 2

Я сидела ровно напротив улыбчивого Ачиля Понтедра, который необычайно для меня, но не всех присутствующих, болтал сам с собой уже пятнадцать минут от начала обеда.

- Если всё пойдёт в том же духе, то мы завершим сделку с успехом, после чего или заключим новую, или продлим эту. Колоссальная выгода! – радовался заграничному договору Ачиль, - в прошлый раз ты хотел отправиться в путешествие со мной, Рос. Что думаешь насчёт… полагаю порядка четырех месяцев будет достаточно? Корабль, море… Думаю, ты достаточно повзрослел и окреп, чтобы пройти это мероприятие со мной.

Меня больше волновали и воодушевляли чёрные ледяные щупы моей магии, которые оплетали путами тело Карлы, вздрагивающее от холода и лёгкой степени неконтролируемого страха, которое я напускала на её бренное трусливое восприятие. Кто бы мог подумать, что ей снова так не повезёт на встречу с моей персоной!

- Я вижу, что ты рад, - кивнул Ачиль, - в таком случае нам нужно лишь переждать вознесение этого… факела, выбрать торговый фрегат наиболее комфортный для путешествия и запастись терпением. Ты же помнишь, как я рассказывал тебе о своём первом плавании? – смешок, - я уверен, ты будешь более выносливым для моря, а потому увидишь больше замечательных моментов, чем я, - его нож громко скрипнул по блюду, - и тем более, чем твоя мама, - косой насмешливый, пускай и добрый взгляд на мило тянущую щёки Карлу, - её боязнь воды внесла корректировки в моё путешествие в прошлый раз. Однако, в том случае тебе повезло остаться именно в её заботливых руках, а не мучиться в объятьях нянь или бабушки. Насколько мне известно, тебе радостней находиться дома.

Росси в этот момент неохотно отвлекся от моих приплясывающих под его ножками щупов, по которым он весело шагал, удерживаясь за стол обеими руками и беззвучно хохоча.

- Он даже не взял её с собой, - усмешка поддала твёрдости и холода в «корни» магии с моей стороны, - какая блажь! Боязнь воды? Перечислите мне хотя бы пять мест и предметов, кои не вводят синьору Карлу в нечто, наподобие мучительного ужаса! – в голову ворвалась удивительная по наполнению шутка, - ах! Да, точно! Я назову то, что никогда и ни при каких условиях не станет её пугать! Еда, бес тебя изглодай! Всевозможные блюда и яства со всей земли!

Росси моего бахвальства через унижения Карлы не оценил, поджав губы в мою сторону.

- Защищаешь маму? – решение убедиться в этом возникло у меня спонтанно, - господь видит, насколько ты хороший мальчик, пусть и воздаст разве что по заду ивовым прутиком! Поэтому запомни раз и навсегда: ни единая особа из тех, что когда-либо существовала, не достойна той ласки и любви, что хранится в твоём сердце. Каждый из них лицемер и лжец, который, будь на то его воля, станет закапывать тебя в грязь и нечистоты, пока ты не захлебнёшься или же не утянешь его следом! – закинутая на ногу нога, - я испытала то на себе. Будь уверен, что лгать я не стану – мне это незачем. Ты под моё мстительное кредо не попадаешь, потому что тебя на момент моей гибели не существовало даже в виде лягушачьего зародыша в чреве твоей блудливой матери.

Из всего перечисленного мини-сеньор понял и уяснил только то, что у меня открывался рот и я что-то говорила – остальное в его голове никак не складывалось.

- Что-то за дверью, Росси? – внимательно разглядывал никого иного, как меня, Понтедра старший, - мне стоит проверить? Ты отвлекаешься от еды больше обычного.

- Ах, если бы ты знал, что я материализовалась именно здесь, предатель моей беспечности! – ворчливо прыснула словесным ядом я, - каково бы было количество секунд, ушедших у тебя на размышление, после которого ты бы принял решение вызвать Ловца со всей гвардией, дабы надругаться над моим посмертием? Не хватило бы тебе того, что ты посмел учудить при моей жизни, позер?! Ты чудовище! Лишь по той причине, что не признаёшь этого факта!

Росси отопнул от себя последний мой щуп, приняв решение тяжело вздохнуть и помотать головой, как часто это делал.

- Ты не настроен на обед? – негодовал от поведения сына старший сеньор, - насколько мне известно, - быстрый взгляд на Карлу, - завтрак тебя так же не привёл к желанию поесть. Тебе нездоровится? Вчерашнее происшествие выбило тебя из колеи?

Малыш склонил голову под стол, ухватился за конец моей магии пальцами и принял невероятное решение потянуться к экспериментам, стянув со стола вилку, дабы совместить два замечательных объекта одним протыканием.

- А что случилось вчера? – разнёсся по пустоте мой вопрос, - и есть действительно нужно, - важничала наставительно я, - иначе ждёт тебя то, что пережила я! Только представь, насколько иронично и мучительно моё существование! А вдруг я… хм… к примеру, не захочу кому-либо мстить, - смех ради смеха, - это огромная глупость – естественно я хочу мстить! Более того, я хочу сделать это искусно, красиво и так, чтобы каждый запомнил мои деяния! Разве я напоминаю того, кто упустит драгоценную возможность восхитить кого-либо своей эффектностью и величием? Ни в коей мере! Я талантлива, красива, умна, хитра и… о, ты принялся есть. Припишу к своим талантам ещё и силу убеждения, ведь смотришь и слушаешь ты в данный момент лишь меня.

Ачиль на фоне продолжал расписывать собственные странствия, не привлекая внимания никого, кроме глядящей на него с обожанием и детским восхищением Карлы. Она предпочитала строить это своё лицо всегда при виде него. А в его стиле было холодно обращаться к своей эгоистичной натуре, либо как сейчас – к тому, кто явно был ему нужен, то есть Росси. Ранее таковой была только я. Сколько низменных эмоций я спровоцировала на себя от Понтедры - не счесть!

- Ты не достоин моего прощения, - высокомерные слова моего призрака, потонувшие в прострации никогда не выплаканных слёз и пустой отдушине, состоящей из ничего, - и я отомщу и тебе. Как только придёт время.

Вероятно, во мне говорила обида и боль. Всё же очнуться и узнать, что твой когда-то любимый человек поспешил забыть меня так скоро - неприятная вещь. Пусть я и не могла понять, чьи именно чувства блуждают в мёртвой, на минутку, мне.

- Мальдау Хилл падёт не позднее, чем после вознесения факела, - отсрочила свою месть, - а до этого момента нужно решить несколько насущных проблем, - я поднялась на ноги, - никто не видел моих сестёр? Нет? Я даже рада, что они не унизились общением с кем-либо вроде тебя, Карла. Ха! С другой стороны, я уверена, что они остались благополучны и верны тем догмам, которым я учила их.

Дом манил меня так, что оплетшие когда-то соперницу щупы самолично покинули место дислокации на ней, позволив тряхнувшейся тушке Карлы осесть на стуле скривив спину и выдохнув холодный воздух, застоявшийся в груди. Кажется, я посмела перестараться.

- Вернусь не ранее завтрашнего дня, - по какой-то причине я отчиталась Росси, - если ты не против.

Мальчик только вяло мотнул головой, едва успев вынуть вилку из моего ускользающего щупа, в то время как я поднялась, ступая будто человек по поблёскивающему полу без моего отражения. Делать вид, что я могу существовать, было в какой-то мере глупо – я была уверена, что захоти я сейчас, то обязательно смогу переместиться куда угодно. Однако, шаги стопорили меня от мыслей мстительного духа, который успел посадить в моей голове все семена зла, которые не были садом до этого. Я ведь не была доброй и при жизни. Бона всегда была плохой, тут же моя душевная гниль обещала усилиться.

Опровержением тому стало неожиданное осознание… будто предчувствие, что я должна это сделать. Ровно над головой на крыше главной террасы находилось что-то крайне важное, что я незамедлительно сбросила себе в руки, удивившись тому, что сжимала своими мёртвыми руками. Плюшевый медвежонок, не раз политый дождями, запылённый и поблекший от изжаривших его солнечных лучей, глядел на меня одним нормальным пуговкой-глазом и вторым - расколотым надвое.

- И тебя измучили и забыли, - я медленно ступала по ступенькам, - я иду домой, папенька, - белоснежные пальцы сжали уже совсем не мягкое тело самой гибели - медведя, - ты единственный, кто будет ждать меня.

Вышедший следом за мной, как по команде, Ачиль завернул в угол террасы, держа обычную для себя гримассу. Плотно сжатые губы выдавали в нём нетерпение, ледяной колкий взгляд показывал стойкий грубый характер, а высокомерные скулы и нос то, что и так было очевидно – властность. С этим выражением лица он поставил кружку с чаем на столик, сам забросив ногу на ногу на кованом кресле поблизости.

Бросить ему камешек в эту самую чашку было святым – булькнуло, попав ровно в цель, отчего удивлённый из ниоткуда взявшимся подарком Понтедра хмуро оглядел сад на предмет швыряющихся в него камнями и вернул внимание свежему выпуску газеты, который, вероятно, не успел прочесть утром.

- Призраки, синьор Предатель, - понесла себя дальше по дорожке пустотелая я, не забыв про набитого ватой медвежонка, - интересно, ты летишь сейчас по воздуху или исчез?

Шаги приелись мне быстро, потому сад сменился высокими витыми воротами спустя одно выдающееся желание и три шага, переместивших духовным порталом существо, созданное богом, но погибшее от руки человека.

- Домой, - мои брови помогли перенести в мир негодование, граничащее с злостью, - за ворота. Туда! – рука была протянута вперёд, после чего пала вдоль туловища, прихлопнувшись к дивному чёрнильному платью на мне, - как работают эти ваши переме…

Шаг не удался. Более того, несносный исполосованный медвежонок насмехался надо мной по той причине, что я была способна шагать лишь вбок – вдоль окольцованного зарослями зелени забора, находясь на расстоянии двух метров от него, в то время как пространство, засевшее недвижимой стеной передо мной, никак не смело пропустить меня далее.

- Мне не выйти?! – я воспылала гневом, - что всё это значит? Я… останусь здесь? В-в этом доме? – тяжёлое дыхание не желало покидать резво вздымающуюся грудь, -это он? Во всём виновато это проклятое поместье?! Понтедра! Чтоб тебя! Н-но я же… папенька! Я здесь! – опадающие тяжестью руки не в силах были достучаться до того, кто был уже в сотне шагов от этого места, - п-папа..! Забери меня, пожалуйста! – я могла ощущать слезы, однако были ли они реальными – вопрос оставался без ответа, - па-папенька… прошу тебя… я, - мне впервые стало не столько больно, сколько страшно, - я больше не буду… клянусь тебе. Я… обещаю, я больше…

Прошло не менее часа, прежде чем на запечённую полуденным солнцем дорожку ступил прыгучей детской походкой малыш Росси, ринувшийся откровенным испугом в сторону убито расправившей каждую конечность во все стороны меня.

- Я нашла его на крыше, - протянутый мальчику медведь был воодушевленно обтряхнут и водружён за пазуху – в место сохранности и любви.

Можно было представить, насколько сильно я сама жаждала попасть туда. Грезила мечтами ощутить тепло, надежду и ласку всем своим истлевшим состоянием.

- Это мне? – забрала протянутый мне клочок истерзанной бумаги, - оу, ты умеешь писать?

Удивление только разгорелось от прочитанного: «Не уходи», детским скрупулёзно выведенным почерком.

- Дом меня держит, - я не могла дышать, ускоряя вздымание груди болезненными рывками, - я не смогу уйти, Росси.

Мальчик корить себя за улыбку не мог, потому не держал в себе ни её, ни очередное письменное послание мне: «Ты мой друг. Я буду рядом всегда».

- Друг? – одними губами прошептала я.

Частые кивки обрадованного моим вниманием к нему Росси передались отголоском счастья и мне на секунду.

- Почему именно этот дом? – вопрос, требующий ответа, - из-за того, что я должна была стать здесь хозяйкой? А смысл? Я же не смогу отобрать незаконно и нечестно отнятую твоей мамой власть? Я умерла, Росси. И как бы меня не злило всё, что происходит – оно мне уже не нужно. Я призрак. Мёртвый и забытый почти всеми. Я практически не существую.

Снова мальчишеские пальцы, выводящие слова пером на бумаге. А этот упрямый взгляд! Признаться, я нередко видела такой у его отца, когда могла наблюдать его войну с бумагами после смерти старого дона Понтедра. «Я тебя вижу» - гласило очередное послание мальчика к качающей саму себя в лодке сомнений меня.

- Хочешь сказать этим, что я существую? – я сопротивлялась лучу солнца в груди, но проигрывала, - что всё не напрасно, так? Что моё появление не было бессмысленно, - я хмыкнула, - а, знаешь, я поверю тебе. Скажу, что ты прав. И то, что ты тоже мой друг! – выразительно повела головой, - а ещё то, что помимо ясной для моего существования мести, я – Бона Инганаморте, сделаю всё, чтобы узнать, как я погибла, почему прошло столько лет и… по какой причине я очутилась здесь! Решено.

Моя юная публика в виде едва не прыгающего от радости ребёнка приободряла ещё сильнее. Сбил наш общий настрой визгливый окрик Карлы на весь сад:

- Росси! Врач приехал! Отправляйся в свою комнату!

Была бы моя воля, то глазница не выдержала бы столько закатываний глаз от умерщвлённой меня. Однако:

- Что за врач? – стоило мальцу дернуться в сторону собственного поместья, в коем жили все его противные предки, как до меня добралась гениальная мысль схватить мальчиший воротник, дабы мы оба смогли преодолеть сад в три поспешных шага с помощью одного моего переноса, - ступенька, поберегись.

Разделить восторг Росси успел бы, только если бы у него было на это время. Он пробежал мимо пустой террасы, скользнул на лестницу и дал мне возможности поворчать по поводу совершенно безвкусно отделанного дома, которым последние восемь лет занималась Карла. И я почти промолчала:

- Оу, это спальня твоего папеньки? – указала я, - здесь даже дверь стала непрезентабельной. Твоя искрометная мама суёт цветы в каждое доступное ей отверстие? А цвет? Чем её не удовлетворило лакированное дерево? Почему этот мерзкий оттенок синего?

«Это голубой» - соизволил отписаться от моего напыщенного остроумия мальчик, сам явно промышляющий в своей голове подобными вопросами. И винить его было не за что – его возраст позволял ему радоваться этому взрыву цветов.

- Твоя мама любит папеньку? – поручила себе цель соскрести с этой самой двери всё нечистое и неприятное в виде верхнего слоя, дающего неблагополучный цвет.

Малыш Росси, подаривший мне мальчишескую улыбку счастья и благоденствия, плюнул мне в лицо кивком согласия. Раздосадовал, однако, направив тёплой ладошкой в сторону от этой двери.

- А папенька? – занималась ничем иным, как самоуничтожением, я, - он когда-нибудь говорил ей, что…

Ответ был размазан об резко открывшую дверь Карлу, уподобившуюся своим писклиым воем какому-нибудь птеродактилю. Этот вой остановился при взгляде на уже примчавшего сына.

- Какой ты молодец, что так быстро прибежал, - улыбалась единственной из присутствующих белой улыбкой Карла, - садись, милый. Всё как обычно, сегодня только опрос.

Вопреки домашней обстановке здесь сидело несколько синьоров-докторов в ряд, в то время как напротив них находился один единственный стул, который и у меня вызывал лютое желание сбежать.

- Как ваше самочувствие, синьор Понтедра? – давился сам от себя один из докторов, излучая на Росси ничто иное, как лесть, направленную больше на его папеньку, чем на самого мальчика.

Мальчик деловито кивнул, понимая то гадкое слово «надо», которое мы точно оба презирали и ненавидели. В голове наверняка возник образ того, как оба мы бежим под сень библиотеки к его нерадивому папеньке и выпрашиваем минимум литровую банку мороженого с абрикосами и сливками.

- Он нервничает больше обычного, - затараторила Карла, - его отец и я крайне взволнованы тем, что происходит, потому что… есть он стал ещё меньше, учеба становится для него в тягость, а эмоции… ещё и ситуация вчера в школе! Ах, я не знаю, стоит ли нам продолжать наше лечение, если Росси… это очень тяжело.

Её полная длань нырнула за платком в карман. Я фыркнула.

- Что вы, синьора Понтедра! – испугался взвизгнувший от мыслей о потери денег и работы врач, - наша система имеет… взлёты и падения. Это норма, синьора. Пределы этой нормы не были нарушены. Ваш сын находится в стабильном состоянии, а значит… фу-х! прошу прощения, вы меня обескуражили… собственно говоря, вы настаиваете на обследовании? Или на… ох, я упустил этот момент – вы могли бы рассказать мне о, как вы выразились, «ситуации в школе»? Тогда мы смогли бы сделать минимальные выводы и скорректировать лечение, если вам будет угодно.

Её глаза подёрнулись ещё большей печалью. Как же это раздражало меня, которая осуждала её за вечное нытье и бездействие!

- Я поговорю с синьором Понтедра, - качнула головой она, - это было его решение сменить врача. Как и… в прошлые разы. Однако, если вы настаиваете на продолжении с вашей стороны, то я… сделаю всё возможное. Обещать не могу, но вы и в самом деле проявляли больший профессионализм, чем остальные.

- Облизывая твой жирный зад? – изошлась ехидством я, - о, это и в самом деле профессионализм! На такую нужно много сил и терпения, мягкотелая ты простота.

- Что же касается вчерашнего происшествия, то… - синьора практически высморкалась, озадачив этим приученных к элегантности дам синьоров-врачей, - синьор учитель вчера настоял на вызове после классных занятий синьора Понтедра, - её глаза с жалостью оглядели деловито обращенного к подлокотнику собственного стула малышу Росси, - где высказал ему беспокойство относительно других… учеников. П-понимаете, - она была смущена, - Ачиль отказался от пансиона, решив отвозить нашего сына каждый день самостоятельно, что… привело, конечно, к небольшому неудобству, но… не знаю зачем я сказала именно про это, потому что, кроме этого, он строго настрого запретил любые наказания от учителей, будь то угол, повысить голос и… розги. Я, конечно же, согласна с тем, что детей бить нельзя, да и сама… никогда бы и не… смогла, но… это привело к тому, что синьора Понтедра вызывают на разговоры куда чаще, чем других, - она тяжело вздохнула, - из-за драк и плохого поведения на занятиях.

Мои глаза держались на уровне её лица слишком долго, выдавая не столько внимание к её персоне, сколько ярое негодование.

- Что случилось-то? – угодила на второй, не интересующий мальчика подлокотник, я.

Синьора тем временем вещала с неугодной всем интонацией горести и нытья:

- В этот раз была драка и… вы сами понимаете, насколько тяжело познавать какие-либо науки мальчику его возраста, помимо того, что имеющего… известные особенности, - она заинтересовала меня, - я буду честной, в отличие от его отца, и не надеюсь на то, что Росси будет говорить.

- Сложно ответить что-то конкретное на ваши выводы, однако я уверяю вас, что считать молчание синьора отставанием в развитии нельзя ни в коем случае, - врач, - его отметки, слова учителей и наши исследования говорят о том, что развитие происходит в рамках нормы. Могу сказать, что даже опережает! Однако… я выступаю за теорию, что ваш сын попросту… не желает этого делать, - он тяжело сглотнул, - причин так же может быть много. И я могу заверить вас, что это не упрямство и не… свойства характера. В подобной семье… - он качал головой в жесте раболепия, - с подобным вашему отношением к единственному и лелеемому ребёнку… Преград в физическом плане тоже нет, о чём говорит смех, иногда издаваемые звуки и остальные детали, - кивок, - ваш сын здоров, синьора. Развит, коммуникабелен и открыт.

Карла дернулась и опустила голову в сложенные ладони, принимая вид безутешной и сдавшейся матери.

- У него нет друзей, - промямлила она.

В это мгновение мы с малышом могли едва ли смотреть куда-либо, как не друг на друга.

- С чего это у него нет друзей? А я? – высокомерно оглядела нерадивую по моему скромному мнению мамашу, - и… у тебя и в самом деле нет друзей в школе?

В этот момент Росси переворачивался, вставляя в проем подлокотника ноги, ставя их на мой щуп и впиваясь пальчиками в деревянную ручку, представляя всё не иначе, как каретой, на месте возницы которой он очутился. Через мгновение его пальцы сложились в такой же воображаемый револьвер, который стал искусно отстреливаться от подыгрывающих ему щупов от скуки и во благо игре.

- Это… заболевание не позволяет ему договариваться с одноклассниками взамен драки!

Закатывание глаз с моей стороны было неизбежно. Как и веский аргумент в виде весьма объективного фырка:

- Так все, с кем он дерётся, тупые! – поразила окружающих своей прозорливостью, - где вы видели кого-то умного, кто способен разозлиться на спокойного молчаливого мальчика? Вот и я про то же! Это абсурд. Я же смогла с ним поймать контакт, да и… - смешок, - ты сама, синьора, тоже додумалась, если не орёшь и не бросаешься в драку с ним! Не стану оценивать твои интеллектуальные способности, однако твой сын заслуживает как минимум умных друзей, каким является он сам.

Я была горда. Росси расплывался в улыбке того, кто получил законную похвалу.

- Мы делаем всё возможное, синьора Понтедра, - свёл всё своё сдержанное поведение к собственному лицу врач, дабы не прослыть несдержанным и, чего греха таить, лицемерным болваном, коим он и являлся, - я могу посоветовать вам проявлять больше внимания вашему сыну. Желательно и со стороны синьора Понтедра-старшего. У вас есть родственники, не проживающие в поместье?

Вынужденная отвечать Карла повисла щеками на собственном округлом черепе и понуро кивнула, вновь вернув внимание платку с соплями.

- В таком случае, - продолжил синьор, - их внимание тоже может пойти на пользу. Прогулки, чтение книг, игры? Всё это станет хорошим поводом для разговоров. Синьор Понтедра в полной мере прав, отказавшись от пещерного воспитания розгами, о вреде которых выпущено уже более сотни научных статей по всему миру! Я… сегодня снова проведу диагностику и сравню результаты с прошлыми пробами, однако заранее к-хм… рекомендую вам сделать кое-что более рациональное… эм, синьора Понтедра, ваш сын когда-нибудь посещал… лекаря? – он затряс руками под её ошарашенным взглядом, - нет-нет! Ни в коем случае не в том смысле… - из него вышел весь затравленный тяжестью воздух, - я… имел ввиду, что здесь мы могли столкнуться с… травмой. Не переживайте! Не серьёзной, ни в коем случае! Ошибочно считать, что к подобным мастерам своего дела отправляются только хм… больные люди. Это не так. Ваш сын… когда-либо участвовал или замечал что-то, что… могло быть для него опасным?

Карла была бледна, обиженно поджимала губы и вытягивала шею словно гусыня, оскорблённая отсутствием перьев и пуха на собственном розовом заду.

- Мы… уважаемая семья, синьор! – предпочла перейти на писк Карла, - уважаемая и одна из самых обеспеченных в Мальдау Хилл! Как вы смеете делать подобные намёки?! Ах! Как низко говорить о чём-то подобном! Я… настою на рекомендации моего мужа, если вы сию секунду не покинете этот дом! Это хамство! Унижение и…

- Синьора, я не имел ввиду ничего подобного! – округлил глаза врач, - выслушайте мои доводы, прошу…

Однако непомерная гордыня не смогла бы помочь ей в деле успокоения.

- Истеричка, - рассудила я, - господин врач, синьора больна истерией, будьте любезны сообщить о случившемся её мужу и отвести бедняжку в дом умалишённых. Желательно сейчас и силой, пока её безнравственность не перекинулась на её же сына, - деловитые кивки в мою честь исходили от меня же, - ах, какая жалость, я и забыла, что вы лизоблюд, каких поискать!

Реакцией моей стало как раз то, как усиленно мотал руками и головой молодой врач:

- Синьора Понтедра! Вы не так меня поняли! Я лишь пытался указать вам, что ваш мальчик мог пострадать, из-за чего… - под её визг, - это могло произойти и в школе! – повысил голос синьор-врач.

Вопиющая вульгарность! Повысить голос на высокородную синьору, да ещё и с таким посылом!

Росси в этот момент совсем разошелся в своей игре, совершая вымышленные виражи сквозь снующие тут и там помехи из моей магии. Его насыщенное «В-р-р!» так и разносилось по комнате.

- О чём и речь, синьора! – вскочил на ноги врач, - вы слышали? – он огляделся по сторонам, ища поддержки, - синьор Росси ни в коем случае не нем! Мальчик издает звуки, д-да ещё так чисто! То есть… - мужчина оправил пиджак, - мы имеем дело с ситуацией необычной! И… значит сложной, - он вновь сел в своё кресло, - нам следует провести ещё одну диагностику, а-а также… - он виновато-просяще поднял глаза на Карлу.

Синьора ревела. Потрясываясь и издавая явно больше звуков, чем попытавшийся успокоить её сын, отвлекшийся от своей игры и зло взглянувший на предполагаемых садистов. Кто тут был мазохистом - гадать не приходилось.

- И…и, - погладила по голове своё дитя Карла, - в шко-оле? – она начала икать, - п-получается в школе ег-го могли об-бидеть?

Врач воодушевлённо кивнул, обрадовавшись глупости синьоры. В его руках показались бумаги из принесённого ридикюля.

- Это сокращенная версия врачебных заметок весьма известного доктора медицинских наук из Парижа, синьора Понтедра, - льстивый тон врача, - я прошу вас изучить его, либо… ввести в курс дела вашего супруга, дабы прочёл он. Здесь собраны все возможные варианты развития болезни, и п-помимо того, ещё и вероятные причины.

Карла стоически пропустила всё сказанное мимо ушей, сознания и свой пышной персоны в целом:

- То есть всё же школа? – только и взглянула на фолиант с бумагами она, - так я и знала! Никогда это место не могло довести до добра! – возмущение из её уст лилось без препятствий, - знаете, синьор, в-вы даже не представляете, насколько много травм в мою психику внёс мой пансион в своё время! Т-там та-такое происходило! – её глаза вновь норовили излиться желчью, - дети… они… бывают очень жестоки, особенно если ты… удостоилась чести попасть в лучший пансион для синьорин города!

- Какая нежная пташка, - хрюкнула я, - ещё про меня вспомни, давай, Карла. Что-то про свой живот ты вспоминаешь часто, однако то, как он у тебя появился, лишь в моменты просветления! Нужно ли упоминать, что в тебе мрака больше, чем во мне?

- У нас были синьорины из очень влиятельных родов, которые… сразу меня не полюбили, - мямлила дальше она, - утешает лишь то, что каждая из них получила по заслугам!

Сей момент однозначно стал для меня сигналом к действию – если до этого моё предпочтение отдавалось полулежанию на бывшем кресле Росси, то в данную секунду в дополнение к мыслям возникло ещё и стремление – очутившаяся за спиной синьоры, я впилась щупами в пространство у её шеи и прорычала на ухо, вызвав строй мурашек на обнажённой коже:

- Что ты сказала, сука?!

Карла вскрикнула, ощутив удавку на собственном теле и попыталась вернуть дыхание. Выходило у неё плохо, пока Росси не снял с неё моё влияние тычком своего неизменно холодного пальца.

- Мне крайне жаль вас, синьора Понтедра, - делал вид участливости врач, - однако, я могу заметить, что вам это в какой-то мере пошло на пользу. Вы изросли детские травмы и взрастили в себе силу быть… той, кем вы являетесь сейчас.

Карла скисла.

- Вы, конечно же, правы, - могла лишь швыркнуть своим носом-картофелем Карла.

- Я могу провести курс лечения и с вашей… ситуацией, - предложил падкий до денег врач, - синьора Понтедра, только представьте, вы сможете рассказать о чём угодно человеку, который даст вам совет, сможет выслушать и ни в коем случае не посмеет поделиться информацией о вас с кем-либо другим! Даже с вашим супругом!

Дыхание из груди Карлы вышло дрожащее.

- Мне ничего уже не поможет, синьор! – драматично всплеснула руками она, тревожа болтающего ножкой висящего на матери Росси.

Моё нутро выдало протяжный цок. В отместку сознание вынесло на свет очередную загадку, которую требовалось разъяснить:

- Росси, твой папа в библиотеке говорил про этот уродский факел, - я сверлила задумчивым взглядом стену, - тот самый городской, который якобы защищает нас всех от таких как я призраков. Хм… ты уверен, что хотел бы тащить его по улице? Это твоё личное желание, или тебя заставили?

Мини-синьор отвлёкся от трагично обдумывающей матушки, стёк мальчикообразной лужей на деревянный пол под кресло, позволив менее пластичной мне сесть поблизости и потянуться, а после выразительно улёгся на спину и кивнул мне. И всё было бы замечательно, потому как ответ был мною получен, однако если учитывать тот самый конкретный вопрос, то ясности в вариант из двух он не принёс.

- Иной вопрос: ты хочешь тащить факел? – прямее некуда.

Я могла поклясться, что следующий его кивок был рефлекторным.

- Потому что твой папа сказал, что факел нужно нести в память обо мне, а я твой друг? – продолжила поиск лазеек для следствия и изучения я.

Улыбка.

- Хм-м, - взвился мой немногословный ответ в потолок, - как изворотлива судьба.

Это было смешно на самом деле. Иронично и глупо, с какой стороны не взгляни.

- Фа-акел, - пробормотала я, - получается… если ты понесёшь эту дрянь, то я… развоплощусь? Исчезну? – я задумалась, - хочу ли я этого?

Весьма сложный вопрос перетёк в весьма сложный ответ:

- Хочу! Вообще-то, - я села, придирчиво оглядела золочёные ножки кресел и кивнула, - и вот следующий вопрос: а почему призрак мщения, коим мне нужно быть, желает собственного исчезновения… собственно говоря, не отомстив? Более того – даже не начав!

Росси тоже явно мучал этот вопрос, потому он со вниманием следил за тем, как я вскакиваю на ноги и задаю этому мирозданию главный вопрос, который стоил всех свеч:

- Бона-Бона, а не значит ли это то, что ты сама себе враг и противник?!

Глава 3

Следующее утро озарилось для почившей меня рассветом, который невозможно было пропустить, если ты не способна ко сну. Потому, стоило первым солнечным лучам скользнуть по составленным в идеальном порядке мягким зайцам на полке самой восточной комнаты поместья, как я оглядела свои прозрачные пальцы, пропускающие свет, а дверь открылась, пропуская в помещение сонного и улыбчивого от этого Ачиля.

- Скажи спасибо, что я не в твоей спальне обосновалась, лизоблюд! – фыркнула не в меру обиженная я, - не хочется низвергать тебя в своей голове до облика мужчины, возлегшего в одну постель с Карлой Джентиле. Даже учитывая гадкую ложь её отца, будто бы я устремилась в другой город к новому жениху, ты не будешь оправдан – упасть ниже подобной низости невозможно.

Меня не останавливало только то, что Росси спал и не слышал моих слов, не видел отцовского прихода и его же плавных шагов до вытесанной из дорогого красного дерева кровати. Слишком большой для одного семилетнего мальчика, волей судьбы ставшего наследником двух родов Мальдау Хилл.

- Доброе утро, Росс, - глава Понтедра бесцеремонно развалился с краю кровати собственного сына, - наступил новый хороший день, твоя мама уже распорядилась о завтраке, а нас ждут замечательные рабочие будни.

Малыш Росси согласен с ним не был, потому замотал головой, зажмурился и зарылся лицом в подушку, мысленно припоминая мне вчерашнюю болтовню на ночь.

- Может я и не был верен себе и правилам, когда отказывался от пансиона и твоего проживания там, однако знать, что ты лениво борешься с раздражающим тебя утром, мне прельщает больше, чем думать, что ты делаешь это впопыхах, несясь бороться за место в умывальной комнате, - протянул с улыбкой Ачиль, - бодриться их заветной студёной водой было выше моих сил, признаюсь честно. Шесть из семи утр на неделе я предпочитал брызгать остальных пансионных сеньоров, а не себя.

Заинтересованно открывший глаз Росси пронаблюдал им то, как я встаю и перепрыгиваю пространство до кровати, складываясь в изножье, куда ноги малыша ещё не успели добраться ростом.

- А мы обливали твою визжащую маму, пока она не сбегала от нас в сырой ночной сорочке и не жаловалась, что её отмыли, - усмехнулась я, - не желаю оправдывать себя, однако делали мы это из практической необходимости – от неё пахло смешавшейся с потом сладостью, которую стоило бы отмывать чаще двух раз в неделю, когда нам давали возможность принять душ, - в нос напахнуло воспоминаниями, - слова на неё не имели никакого воздействия, а находиться в одной спальной комнате с таким ароматизатором было убийственно.

Негативно настроенный мальчик поджал губы и запулил в меня так и не отмытым медведем, снятым мною с крыши вчера. Уворачиваться для меня было бы слишком человечно, потому изогнувшая бровь призрак Бона хмыкнула и впервые за это утро выпустила щупы, ощущаемые как потягивание, не иначе. Медведь же очутился ровно в области моей тазовой кости, из которой его деловито вынул всё такой же нерадивый общупыватель призрачных телес, то есть Ачиль.

- Ты нашёл его? – удивился мужчина, - мне помнится, что мы перерыли каждый уголок сада, когда ты только потерял его. Это было… четыре года назад? Три?

В цепких мужских руках грязная побитая игрушка выглядела ещё более жалкой. Тем более, если учесть, как печально он на неё смотрел.

- Я повторю, Росс, - Ачиль перевёл взгляд на сына, - я сделал всё, чтобы ты ощущал себя как должно. Я твой папа, люблю тебя и уверенно скажу, что переживаю за тебя сильнее кого бы то ни было. Однако, мои старания так же несут за собой твои обязанности, - кивок с важностью, - тебе стоит постараться сегодня в школе. Твои учителя намекают мне на перевод в другой пансион в связи со вчерашней дракой.

Севший Росси понуро кивнул и отбросил от себя одеяло, надувая губы каждый сантиметр, которые ему предстояло преодолеть в попытке слезть с кровати.

- Но я спрошу тебя не так, как должен, а как хочу, - Понтедра-старший перебил мои подобравшиеся к нему злые щупы, - ты бы хотел учиться в другой школе, остаться в этой или перейти на домашнее обучение ещё до отплытия нами в путешествие?

Разве могла я кощунственно перебивать такое? Тем более ступивший на прохладный пол мальчик обернулся к отцу, оглядел почему-то меня и расправил из зажатого кулака два пальца, уверенно и твёрдо сжав губы. Вновь это упрямство, проявившееся враз с тем, что отразилось на лице Ачиля.

- Второе? Остаться здесь? – переспросил с весомой долей удивления мужчина, - мне всё время казалось, что я мучаю тебя только тем, что веду свои поддерживающие утренние монологи. А ты сам выбираешь отправиться в ненавистное тебе место к не принявшим тебя людям?!

Росси лишь улыбнулся в ответ на отцовскую эмоциональность… после передумал, подбежал к нему и повис, напрыгнув сверху. Его ноги цеплялись за слои отцовских одежд, выражая привычную постановку вещей – они были близки настолько, что обескураженный прошлой новостью мужчина только и делал, что поддерживал сползающего по нему сына.

- Тогда я в тупике, Росс, - глядел никуда иначе, как в противоположную стену, сеньор, - готовился к твоей радости по поводу домашних учителей и обдумывал, как в таком случае выстраивать график мне, но ты так меня удивил, что… стоит поговорить с тобой об этом позже. Ты ещё находишься в полусне?

По комнате разнёсся мой цок.

- У тебя сильный и ответственный сын, сеньор Предатель, - хмыкнула моя развалившаяся на кровати натура, - как бы не попортилась твоя кровь в следствие этого прискорбного брака. Карла мало вложила своих постулатов и гадостей в это конкретное дитя. Мне иногда кажется, что его породила я, а не её изуверское чрево.

Малыш Росси сдался в попытке оказаться на макушке своего папеньки, потому соскочил на пол, принял решение что-то сотворить и вприпрыжку направился к письменному столу, находящемуся не далее, чем у окна. Там его встретил листок, карандаш и мой интерес, переместившийся так же резко и незамысловато, как вздрогнул от этого появления мальчик, швырнув в меня карандаш.

- Метко, прямо в глаз, - поставила оба локтя на стол и тюкнула пальцем по карандашу, прокатившемуся обратно под пальцы малыша, - что будешь писать?

Росси неожиданно подмигнул мне, выразил глубочайшую скрытность, прикрыв рукой корявые буквы, и с ухмылкой направился к Ачилю, ожидающему и заинтересованному не менее меня. Вот тут я спрыгнула со стола, прошла к мужчине и… сдалась, да. Потому переместилась за спину сеньора, подложила себе под сидение свой же щуп, а после уместила на голове читающего мужчины свой локоть. Делать себя относительно твёрдой было не так уж и сложно. Единственная проблема была в том, что меня ждали профанации, как сейчас: Ачиль ощутил давление на маковку, сунул сюда руку и нащупал мой собственно локоть на секунду. Ставлю эту самую руку на то, что холодные длани на его голову раньше не опирались, да и не исчезали со своей твёрдостью в единое мгновение, когда он жаждал убедиться в происходящем.

- Мог бы и потерпеть! – фыркнула я.

Оба они с Росси разглядывали пространство над головой Ачиля, пока второй не соизволил утешить отца пояснением в письменном виде.

- Воображаемый друг? – переспросил мужчина, - подруга. Это серьёзное заявление, - улыбнулся сеньор, - друзья — это отлично, а тем более девочки… это… и как же вы подружились?

Мою улыбку сложно было не посчитать ироничной. Мальчик же так сильно расширил глаза от ужаса, что его мотающаяся голова не стала помехой увидеть их, как и оценить масштаб нежелания вспоминать это для их хозяина.

- Чем тебя напугал сад? – не поняла я.

- Тебя что-то напугало? – был более прям Ачиль, - твоя мама вчера передала мне бумаги от врачей. В них написано, что причин может быть много, однако все они сводятся к тому, что мы что-то упускаем. Росси, скажи мне, твой воображаемый друг обижает тебя?

Мальчик остановил мотание головой.

- Да как он смеет так выражаться?! – рявкнула я, - у меня что, по его мнению, совсем разум в прострации находится, что я буду третировать милого мальчика? Это саботаж!

Малыш поступил проще, изложив на всё том же листке краткое: «Она защищает».

- От чего? – застопорился Ачиль Понтедра, - тебя что-то страшит?

Я встала рядом с их уютным письменным кружком и заглянула на ответ мальчика: «От врачей, мамы и тебя». Под мой утробный смех Ачиль давился и кашлял.

- Меня?! – переспросил с вытянутым лицом мужчина.

Росси кивнул, но отвлёкся на звон колокольчиков подъезжающей кареты и бегом рванул в ванную, оставив двоих нас с его отцом наедине.

- Есть вероятность, что он хотел выразиться более карикатурно, - забросила себя на шкаф я, - не оправдываю тебя, но есть причины полагать, что по отношению к сыну ты предательств не совершал, в то время как я получила со всей возможной силы пинка! – вытянула кулак на полную длину руки, - ну ничего, я тебе устрою райскую жизнь, Предатель! Я тебе столько мелких пакостей выдам, что ты и поверить не успеешь, как сбрендишь и отправишься в одну палату к сыну Буджардини! Вы же как раз одного года пансиона были, вот и…

Оба мы отвлеклись на семенящего ногами к столу Росси, который сперва достал из-под кровати свои заляпанные грязной мальчишьей жизнью туфли, а после того, как обулся, открыл окно, запрыгнул на стол и… был пойман в попытке сигануть на крышу кареты прямо оттуда.

- Мы договаривались так больше не делать! – нёс поперек груди собственного сына Ачиль, - возница жаловался, что так ты пугаешь сеньоров, находящихся внутри, - он так и продолжил нести ребёнка в коридоре и даже на лестнице, а вот в главном фойе первого этажа Росси был отпущен и даже потрёпан по плохо причёсанной голове, - буду ждать твоего приезда в четыре. Тогда и решим все твои пожелания насчёт комнаты для твоего воображаемого друга. Ответа он не был удостоен, оставшись стоять единственным живым истуканом на краю начинающихся ступеней в сад.

Я же, спланировавшая свой день не иначе как подглядыванием за всеми домочадцами поместья Понтедра, искусно изобразила на лице злобное выражение, открыла рот и прошествовала по кругу, обводя собой и колышущимися щупами одного конкретного Предателя.

- Чем же мне воздать тебе, Ачиль? – не смела и прикоснуться к его устремлённому к карете взору вредоносная я, - физическая жестокость у меня начинает проявляться только в контексте твоей тупой жены, юному Росси вредить я не хочу, а ты обязан понять насколько ошибся, посмев оставить память обо мне так скоро! Хм… чтобы я могла…

Договорить я не успела. Карета с Росси подъехала к воротам, исчезла за ними и испарила меня на месте.

Выплюнув ровно в четыре, когда ворота были раскрыты замершим у них с чашкой чая Ачилем, так и оставшимся стоять и разглядывать газетные заголовки на бумаге. С какой-то скукой, если судить по выражению лица. А я обязана была это исправить, потому вырвала у него это печатное издание, ловко запрыгнула на край каретных ступеней и продолжила пускать по ветру забавно трепыхающиеся листы, один за одним выскакивающие из моих рук.

- Запоминай сразу! – крикнула себе в след, - твоя некогда любимая Бона мертва! А ты лжец и изменник!

Ачиль так и стоял, глядя как первый листок завис в метре от кареты с его сыном, пока остальные составили тропинку на его пути следования. Его озадаченное поведением ветра лицо мне оставалось только представлять, потому как мы уже угодили в ближнюю к поместью половину сада, что приблизило моё спрыгивание на землю, бег до ступеней и широкую улыбку для распахнувшего дверь Росси. Он только и успел, что стукнуть какой-то книгой своего оппонента, спрыгнуть вниз и вприпрыжку добежать до меня, запрокинув голову.

- Ты не поверишь, но я без тебя не существую, - я поджала свои призрачные губы, - и дом меня не отпускает, и ты, как только из него уезжаешь, то я пропадаю. Может я просто твоё воображение, м? Как только ты дал моему сознанию быть настолько чёрным и мстительным – вот вопрос.

Мальчик пожал плечами, указал мне наверх и всуропил подходящему к нам отцу свою книгу, дабы избавиться от мерзости побыстрее.

- Сегодня был хороший день? – вычитывал на обложке что-то умнее него самого Ачиль, - я велел приготовить для тебя твой любимый суп, учитывая, что завтрак ты отрицаешь, а твоя школьная порция сегодня очутилась за шиворотом у твоего одноклассника.

Я прикрыла рот рукой, делая вид, будто меня сейчас не раздует от гордости и гомерического хохота. Росси тоже, пока подкапывал ножкой камень, беззвучно тряс плечиками.

- Давай пойдём от обратного, - Ачиль сел на корточки перед сыном, - мне тоже смешно и на самом деле всё равно, что думает этот ребенок, потому как я уверен, ты делаешь ты это не просто так. Ты шаловлив, что вполне подходит тебе по возрасту и социальному статусу. Однако, мы оба сделаем вид завтра перед твоим учителем, что раскаиваемся, иначе… - тяжёлый вздох, - тебя всё же исключат, Рос. И я ни в коей мере не могу повлиять на это. К тому же… куда ты смотришь?

Малыш тем временем разглядывал открывающую рот под слова его отца меня, передразнивающую не менее по-детски, как этим вечно занимался сам сеньор Понтедра, когда считал моё пыхтение слишком комичным.

- Твой друг что-то делает? – догадался Ачиль, - и что же? Если вопиюще дразнится на мой счёт, то очевидно кто-то жаждет получить… тумаков не столько за этот фарс, но и за… дай угадаю, твой воображаемый друг и вывалил пасту на того бедного одноклассника?

Мои щупы повторили упёртые в бока руки, когда я вставала между хохочущим Росси и его отцом и тоном выдавливаемой злости фыркала:

- Ну давай свои тумаки! Я и за это отыграюсь, и за ложные снятия с Росси таких замечательных вещей, как месть! Что значит «я во всём виновата»?! Во всём виноват ты, Ачиль! Во всех грехах! Разом!

Росси деловито кивал, указывая на меня, якобы он тут совершенно не при чём, а вот я способна вывалить макароны на всех детей мира, делая это по-призрачному жестоко.

- Ах так?! – направила на мальчика сразу все свои возможные щупы, заставив его завизжать и рвануть в сторону кухонного входа, пока щекотливые тени настигают его сверкающие пятки и бочки, а его отец предпринимает попытки как-то выразиться вдогонку.

Гнаться за малышом пришлось по двум лестницам, через знакомые только ему проходы и лазы, к концам которых я перемещалась быстрее него самого. Конечной точкой путешествия стал, как ни странно, чердак, закрытый с двух сторон специально для чистых и не пыльных посиделок моей персоны.

- Это место тоже конструировала и отделывала я, - оглядела свой диван с одной белой ножкой, - как и кабинет-библиотеку, как и спальню твоего отца, как и… - ухмылка на моём лице разрослась механически, - ножка другого оттенка дерева, потому что я швырнула твоего отца на диван, он оступился и сломал её, помимо того, что обронил столик рядом, - смешок, и я прицельно переместилась в кресло у проходящей справа кирпичной каминной трубы, - найти идентичную ножку Ачилю не удалось, поэтому он заменил лишь одну на белую, предположив, что меня устроит она по причине дороговизны, - хмык, - меня порадовало бы только смена каждой из четырёх, - кивок, - я планировала в этом месте свой кабинет, Росси. И я рада знать, что всё здесь неизменно благодаря тебе.

Мальчик первым делом деловито добрёл до принадлежащего когда-то мне письменного стола, затем забрался на высокое для его возраста и роста кресло, позволяя мне насладиться гордым профилем наследника рода Понтедра. Жёсткая чёрная копна волос на голове выглядела не менее растрёпанной, чем у настоящего главы семьи, в то время как тон кожи, цвет глаз и присутствующие на щеке родинки подтоном были немного светлее, раздражая меня тем фактом, что передалось это ему ни от кого другого, как от Карлы, так же посмевшей иметь голубые глаза.

«Ты умеешь рисовать?» - прочла с поднесённого мне шустрыми ногами письма.

- Спроси, что я не умею, - хмыкнула гордо я, - синьорины моего уровня обязаны делать всё, что способно помочь им в дальнейшей… жизни. После пансиона. Это умение помогало мне ещё во время учебы, когда я смешила свой класс забавными карикатурами. А однажды…

В это мгновение я догадалась прекратить, потому как знать ребенку его возраста, что именно я была той, кто достоверно отсчитал длину всего нижнего постыдного сеньора Ачиля и ознакомила весь Мальдау Хилл с этим знанием своей карикатурой, когда мое недо-жених посмел назвать меня овечкой на званом вечере. Вся утренняя церковная паства в то воскресенье только это и держала в голове, насмешливо разглядывая отчего-то тревожного по этому поводу сеньора Понтедра.

- Так и понял, что ты скрылся от супа и моего наставления именно здесь, - отворённая дверь пропустила в наш диалог ещё одного болтливого участника в виде сеньора Предателя, - однако, мы с супом тебя нагнали, прибыв с миссией сделать твоё приключение ещё более насыщенным из-за прорвы энергии, - он поставил на стол поднос, отбыл на кресло у окна и поджал губы, - сын, пожалуйста, не будешь есть – снова будешь плохо себя чувствовать.

Я забросила ногу на ногу, указала малышу на его отца и подтвердила:

- Станешь такой же дохлой, злючей и жуткой, как я, - ехидно, - а ещё тебя никто не будет видеть, кроме меня.

Сила убеждения! Я была горда собой многократно, потому как, не знаю, какое именно из определений больше всего заставило Росси воспрять, однако он деловито забрался на стул, поднял крышку и принялся глотать исходящий паром суп. Завистливо сглотнувшая несуществующую слюну я тяжело вздохнула и встретилась глазами с удовлетворённым исходом Ачилем. Лишь на секунду, однако мне показалось, будто он меня увидел.

- Я оставил принесенную тобой книгу у тебя в комнате, - вторил моей позе старший Понтедра, - думаю, найду время прочитать тебе на досуге. Например… сегодня перед сном?

Лениво хлюпнувший по суповой глади мальчик довольно закивал головой, прежде чем его отец сверкнул глазами и объявил:

- Но только при условии съеденной порции, такой же за ужином и… если ты познакомишь и позволишь подружиться нам с твоим другом, - повёл бровью мужчина под мой гортанный смех.

- Передай ему любым доступным способом, что будь моя воля, то я не желала бы знакомиться с ним и в прошлый раз, этот же при любом раскладе останется для него неприятным! – выразилась как можно зложелательнее.

Естественно я поднесла все щупы к своему лбу, когда сын предателя, сам не менее вредный предательчонок, кивнул своему папеньке и указал ему на меня, дабы тот начал предъявлять в сторону моего дивана свои попытки дружбы.

- Привет подруга Росси, - более того, Ачиль ещё и поднялся, глядя в место справа от меня на уровне моей груди, - думаю, что Росс уже расписал меня, как своего папу, однако лично мы с тобой никогда не… взаимодействовали, потому… - он протянул руку в десяти сантиметрах от моего живота, - я тоже хотел бы стать с тобой друзьями.

Восхищённый действиями отца Росси вскочил на пол, несмотря на то, что его отец садился прямо перед моей юбкой, затем дёрнул отчую руку вверх и вправо, направив ровно в такую же схваченную цепкими пальчиками мою.

- Он изменник и предатель, я не буду с ним здороваться! – попыталась выкрутить свою конечность из хватки, пока не поздно, - не заставишь!

Росси впился в меня крепче, сжал зубы, топнул на меня ножкой и зло уставился, состроив непомерно напыженное личико.

- Ладно, но ты никому не скажешь, что я это делала, - сдалась моя удрученная натура, - не напишешь, не проговоришься и не нарисуешь.

Росси соединил мою заведомо прозрачную длань с отцовской, отчего последний вздрогнул и помотал головой, явно подразумевая, что мои слова к его клятвам не имеют ни малейшего отношения.

- Обманщик, - буркнул мой призрачный рот.

- Кажется, я тоже ощущаю твоего друга, Росс, - хмыкнул и едва не сел на меня Ачиль, - хотя волнует больше не это, а… - он подался вплотную к моему лицу и провел визуальной линией рукой от своей макушки до моей, остановившись в паре сантиметров над ставшими такими же щуповыми и магическими волосами, - твоя подруга высокая? И… кто же она в таком случае? Хм. Какая-нибудь великанша? Или может… тролиха? Или… о, придумал! Дракон? У неё есть хвост?

Мы с Росси переглянулись.

- Передай ему, что тролль в этой комнате только один, и он сидит на моей юбке, помимо того, что сейчас получит невидимый, но действенный подзатыльник! – облагородила своими словами улыбку на лице мальчика.

Последний деловито продолжил хлюпать супом, параллельно вырисовывая что-то на листке с тем вопросом про рисование.

- «Хвостов много!», - Ачиль вслух прочёл то, что показал ему его сын, - нарисуешь? – взволнованно-заинтересованно спросил, - и, Росс… сколько ей лет?

Малыш пожал плечами, продолжив усердно выводить линии на бумаге.

- Трухлявее тебя, пень, мне не быть! – разошлась чёрными волнами истерии, - что ты, что твоя жена – птеродактили каменного века, только она взяла на себя особенность кричать, как они, а ты – возраст и все остальные причитающиеся особенности своего динозаврьего крылатого характера! Например, умение улететь от своих обещаний на перепончатых крылышках!

И никакие карикатуры не могли стать причиной тому поступку, что прописал себе в судьбе сам несносный и когда-то любимый Ачиль Понтедра. Все те гадкие профанации от него в мою сторону при жизни никогда не встанут в один ряд с болью, что есть во мне сейчас. На моё везение душа испытывала только то, что нужно было мирозданию, потому я лишь изливалась желчью и задирала нос.

- Мне хотелось бы дать тебе понять сразу и без прикрас, Росс, - сдался по определению несгибаемый когда-то Ачиль, - этот твой друг не просто вымышленный, а ещё и… является тобой. Обладает твоими чертами характера, твоими поступками и твоей виной. Всё, что было и будет сотворено им, означает лишь то, что ты сам хотел это сделать. И да – я понимаю, что я сейчас груб и делаю возможно неверно, однако… Росси, я хочу уберечь тебя от тех поступков, которые ты совершишь, если ещё не задумал совершить.

Мальчик очевидно тяжело воспринимал подобные выпады, потому и отправился с рисунком наперевес к тому, кто говорил ему неприятные вещи. Стоило весьма достоверному воплощению меня на бумаги оказаться в руках мужчины, как его лицо разгладилось и предстало перед нами взволнованным.

- Хвосты – это щупальца? – правильно понял всё Ачиль, - прямо из-под подола юбки. Боюсь представить, что именно пытался передать этим твой неокрепший мозг, - скривился он, - рядом изображён ты? – он дождался кивка мальчика, - она взрослая и весьма злая, - тяжёлый вздох, - давай поговорим о том, что ты чувствуешь, играя с ней. Я буду называть, а ты кивнешь, - вперил взгляд в ребёнка, - страх? Злость? Желание скрыться? Отомстить кому-то? – тут кивала я, но не Росси, который вообще не шевелился, - радость? – кивок мальчика, - веселье? – второй, - от чего радость?

«Что она со мной», - прочли мы с его отцом.

- Я тоже очень рада быть рядом с тобой, - почувствовала неожиданную волну тепла в груди.

Надо же – я ощущала что-то помимо холода и желания мстить. Выглядело это как что-то живое и чуждое моей сущности.

- Она подговаривает тебя на шалости? – Ачиль нахмурился от мотания головой малыша, - делает сама? – дождался кивка, - а как ты относишься к её шалостям? Тебе они нравятся?

Росси пожал плечиками, задумавшись и оглядев деревянные доски на потолке.

- Тогда не мог бы ты поговорить с ней о том, что шалить – плохо и неправильно? – с просьбой глядел на сына мужчина.

Я только и выдала, что качание головой и цок.

- Ты только что ему озвучил всю правду, что я якобы и есть он, только какая-то злая его сторона, а тут вернулся обратно к игре? – осуждала я его максимально, - непоследовательность всегда преследовала тебя, сеньор Предатель. Как раз по причине неё мы с тобой какое-то время были в кошмарном разладе в плане попыток стать семьёй. Не стану напоминать, как тебя штормило в идеальный штиль, когда ты не мог определиться, способен ли ты вытерпеть мою влюблённость к тебе на протяжении всей жизни! Вот и сейчас в твоём арсенале есть лишь метания в разные стороны. Но ты, в отличие от моей сущности, не пропускал и дня взросления в своей жизни! Я же - целых восемь неблагодарных лет!

«Я буду её контролировать» - пообещал Росси для своего непутёвого папеньки.

Тот воспрял мгновенным вставанием и шагами к столу.

- Знал бы ты, как я благодарен тебе за это, Росс! – сам взял второй карандаш мужчина, - твоя победа над низкими поступками твоего друга будет волшебной! – он что-то быстро написал ровно под нарисованной мной и повесил композицию на стену, пригвоздив её находящимися тут же булавками, - пускай напоминание повисит в твоём логове, так же действуя плакатом и своеобразным законом для твоей подруги с щупальцами.

На листке значилось ничто иначе, как: «Шалить плохо!», вызвавшее у меня приступ хохота, а у Росси лишь улыбку, смешавшуюся с лёгким непониманием. Ах, если бы Ачиль понимал, что именно и кому там накалякал, то вероятно у самого бы щёки стали красными, как должны были быть у меня, но в силу призрачности такими не стали.

- Если хочешь ещё что-то обсудить со мной, то тебе придётся спуститься в мой кабинет, - позвал с собой ребенка Понтедра-старший, - время меня ограничивает, Росс. Однако, мы с тобой и так вроде вполне хорошо поговорили, разве нет?

Мальчик кивнул. И остался стоять со мной, пока Ачиль открывал дверь к лестнице.

- Я бы на твоём месте сказала ему, что он сам тот ещё… шалун шаловливый, - давила приличную улыбку, - и судя по его поведению, ты совсем не знал его донельзя молодого и противного.

Я в свою очередь совсем не узнавала Ачиля настоящего.

Глава 4

Восседающая на письменном столе главы Понтедра я деловито помахивала ногой сквозь деревянное полотно, не обращая внимания ни на что, кроме исчезнувшего для всех живых листа бумаги в моих руках, перьевой ручки из серебра, которую сейчас искал Ачиль по всем ящикам, и двух глазок, поблескивающих из высокой вентиляции под потолком.

- Да где же эта проклятая ручка? – мужчина перевернул кажется все бумаги и книги.

- Не то слово проклятая, сеньор Предатель! – забавлялась его каким-то чересчур встревоженным видом, - ты же помнишь, что её дарила тебя я? Более того – во времена моего беззаботного детства она была позолоченной, потому как папенька обожал подобные безделушки, - хмык, - в мои руки она перекочевала посредством воровства, в твои же - дарением сворованного. Так или иначе, но именно я была срединным владельцем, и ты получил её от меня. Потому и дорожишь ею, я знаю.

Карикатура с испугавшимся пера Ачилем практически была готова. Оставалось ему рога пририсовать, на манер дьявольского отродья Сатаны, залысину, как предречение будущего, и речевое облако с вихрящимися криками «А-А-А!». И пускай я привыкла к овациям сестёр и остального сброда Мальдау Хилл, в этот раз публика сконцентрировалась на одном персонаже. Конкретном.

- Ладно, это позже, хоть и… - пробурчал он, доставая из ящика вторую ручку, - Карла! – едва не крик, - можешь пройти.

Всё это время она стояла у двери, призванная им через слугу. Вероятность имелась, что входить в его «место силы» без дозволения ей не разрешалось. Вспоминать то, как я врывалась сюда в любое время дня и ночи, было лишним – и так понятно, что Ачиль бороться с этим и не пытался.

- Я пришла, как ты и… звал, - полные губы сеньоры Карлы мешали ей говорить складно и не шепеляво.

Помимо очевидных недостатков, в её арсенале также присутствовало нескрываемое благоговейное обожание, которое она никак не хотела прятать ни при моей жизни, ни сейчас, когда оно раздражало сильнее, чем когда-либо. Льстивая корка покрывала моё сердце от того, что Ачиль делал вид, будто не видит ничего из перечисленного, разговаривая с собственной постыдной женой холодно, по делу и быстро:

- Я обещал комнату для вымышленного друга Росси. Займись этим. Можешь задействовать строителей, только учитывай его задумки, иначе выйдет как в прошлый раз с постройкой дома на дереве, - он впервые поднял на неё глаза, - ему семь. Он способен осознавать себя без дополнительных людей.

Я оскалилась с таким восхищением, что щупы эмоционально разлетелись по столу и полу первого этажа!

- «Дополнительная Карла»! – мои клыки сомкнулись со скрипом, - неужели я была права, и вы двое лишь не разверзнутая бутылка с шипучим вином? Стоит встряхнуть, либо поступить воздуху, как негласно спокойные компоненты начинают бурлить!

Другое дело, что синьора не удосужилась понять этого подкола и хлопала ресницами со скоростью взмаха орлиного крыла. Проще говоря, ограниченно размышляла, что за посыл заложен в словах Понтедра-старшего.

- Я всё сделаю, как ты сказал, - Карла часто закивала, тряся потрясающим подбородком, - м-могу я только спросить? Или… вернее… - она опустила глаза к полу и прогнусавила, - я могла бы позвать вас на ночь в нашу опочивальню? Т-то есть… не позвать, а приглас-с… я бы сказала… Ачиль, пожалуйста, я забочусь о твоём здоровье. Диван кабинета неудобный… да и в остальном… я, - она запыхалась, - мне казалось, что я не сделала ничего неприятного тебе, чтобы целый год… ночевать одной.

Даже так?!

- Так вот, что значили слова Росси, что я спасаю его от вас двоих! – шлёпнула листком перед негативно кривившимся Ачилем, - вы такие идиоты, что женились, дабы плодиться. Сначала расплодились, только после посмели подумать головой!

Сеньор Понтедра подтвердил мои слова:

- Не начинай эту баталию снова, - к поджимающей губы и уже готовой разразиться рёвом Карле, - мне вполне сносно и здесь, о чем я уже не раз говорил тебе. Я привык, а вот тебе стоило бы прекратить попытки на меня надавить.

По полным щекам рванули ручьи. Сразу, без какого-либо вступления и подготовки. Карла обожала рыдать – это было второе её любимое занятие после еды.

- Да подойди ты уже к нему и по роже ладошкой! – рявкнула я, - колечко под нос сунь, скажи, что супружеский долг никто не отменял, а он бесстыжая жижа! Сидит тут и про диванчики рассуждает! Тьфу! – могла себе позволить подобные изречения я только от того, что услышь меня Карла, то она никогда так не сделает. Ей и в голову не придет, что чем активнее шлёшь сеньора к черту, тем больше мотивации у него проявить свой характер! Нет характера – он тебе не нужен. Есть характер, он сделает всё сам, а тебе лишь нужно приноровиться кидать в него платком и причитать, что он беззастенчивый нахал!

Распылялась я явно для себя. Моё поучение никто же не слышал, а вот самолюбие я тешила как раз тем фактом, который осознанно настраивал Ачиля Понтедра девять лет назад ходить за мной хвостом, залазить в окна комнаты и присылать скопом цветы с конфетами и необычными безделушками – заставить меня возлечь с ним было непростой задачей, однако у этого Предателя отлично получилось! Не учитывая того, что я сама стремилась к подобным инсинуациям вполне прытко.

- Й-я ни в коем случае не пыталась на тебя давить… - в это время шептала Карла, - мне просто показалось, что в последнее время ты… более добр и чуток ко мне, как было в первый год после свадьбы, а не… - она стёрла самую настоящую и крайне заметную соплю с носа сперва рукой, а после мы с Ачилем пронаблюдали её поспешные поиски платка.

- И это твоя жена, - напомнила ему, - позорно, конечно, однако я бы на твоём месте полечила её, иначе странно же – столько жидкости в организме иметь. И слёзы, и… остальное. Боюсь представить, сколько она способна выдать соленой воды на длительном отрезке времени.

Шутка была гениальной, из-за чего я горделиво стукнула перьевой ручкой о лист с карикатурой в своём исполнении, подтвердила отчаянно бахнувшей пяткой о ножку стола и выслушала ответ Ачиля:

- Отправляйся к сыну, он нуждается в твоей помощи, - вполне не зло, - передай ему, что я очень хочу его порадовать, потому пусть всё будет, как он хочет.

Она так и осталась печально стоять на месте, давясь слезами и… неожиданно взвизгнув:

- Это потому что она во всем виновата! Она влезла, всё разрушила, а ты… только о ней и думаешь теперь! Да? Твоя мерзкая Бона пропала! Её больше не будет рядом, а я здесь! И буду тут всегда!

У меня аж щупы на пол попадали от такой прыти из уст, казалось бы, вечно плаксивой Карлы Джентиле! Она умеет и так?! Не важно, что поздно и с подобным посылом – мне совершенно перехотелось душить её магией или давить морально! Будто это я научила её становиться способной к атаке, а не она сама сейчас со всем своим нытьем и апатией резко скривила физиономию Ачиля до брезгливо-злобной, какую я видела чаще, чем ту маску, что он не снимал последние два дня.

- С чего ты решила, что можешь так со мной разговаривать?! – воспылал мужской тёмный лик, - смеешь упрекать меня?! Тем более в том, что придумала себе сама? Да кто тебе подобное такое?! Ты нарушила все мыслимые и немыслимые... запреты! – его трясло, - пошла вон отсюда! Да как ты вообще… - грудь часто вздымалась, - упрекаешь меня в моих прошлых ошибках? Да я и не… - скрипнул зубами, но успокоился, - уходи. Ты сделала только хуже. Особенно тем, что…

Он не договорил. Карла испуганно сверкнула юбкой в щели закрывающейся двери, а я медленно повернула голову к сеньору Предателю.

- В отместку сообщу, что мой папенька тоже был прав в отношении тебя, - кивнула, - каждое слово по твою поганую душу было оправдано и справедливо! Назвать меня ошибкой? Да ты ещё большая ошибка для меня, если я вообще могла бы признать, что ты когда-то считался для меня важнее этого самого листка бумаги! – резко двинула его по стулу, отчего перо наскочило на выпуклую часть и подпрыгнуло, издав гулкий щелчок при падении.

Уронивший лоб в ладонь Ачиль отнял голову от пальцев и тоскливо оглядел подаренную мной ручку, представшую нашему общему негодованию.

- Пропажа нашлась под носом, - дёрнул щекой мужчина.

Его пальцы сомкнулись на пере, а глаза нашли мой рисунок, расширившись не только веками, но и зрачками. Чёрные точки в обрамлении золото-карих радужек дернулись и прошлись по карикатуре, в авторстве которой сложно было сомневаться.

- Чертовщина, - хмыкнул Ачиль.

А после смял мои труды одной рукой, отправив в мусорную урну с той лёгкостью, которая ворвалась в моё искорёженное сердце.

- Тогда и этому предмету там самое место! – рывком руки отправила ручку следом, безжалостно разрывая всё хорошее, что я могла видеть и знать в этом человеке.

Он её поймал! Наклонившись, сжав край стола напряжённой венистой рукой и выдохнув со свистом от резкого движения. Пока он выпрямлялся и аккуратно клал обратно предмет, доставал нужные ему бумаги и успокаивался, судя по виду, я пятилась к двери, осуждая не столько его, сколько себя за то, что жаждала оправдывать его и приписывать дохлой себе какое-то посмертие в его любви. Он ведь любил меня? Знаю, что любил. Что бы не говорил Карле, он и сейчас ощущал что-то подобное, думая о том, как я, когда-то живая, сидела на этом самом столе и пела ему смешные ругательные песенки, которые подслушивала в детстве на морском рынке, куда совершенно не пускал меня папенька.

- Вот и беги, - прозвучал его голос будто для припавшей спиной к двери меня, - пока есть возможность бежать, Ачиль.

Плотность моего тела позволила мне проскользнуть в коридор сквозь дерево, уставиться в дверь и развернуться на призрачных каблуках, тут же наткнувшись на протягивающего мне ручку Росси.

- Не думала, что может быть так тоскливо призракам мести, - отчиталась перед ним, конечно же хватаясь за все пальцы разом, - ты тоже это чувствуешь?

Малыш кивнул и повёл меня в нужную ему сторону.

- Тогда предлагаю поступить разумно и напугать твою маму так, чтобы её льющая слёзы натура больше думала о спасении шкуры, а не о печали, - болтнула нашими сцепленными руками я.

А после совсем удачливо закинула ребенка себе на шею, удерживая равновесия и естественно не чувствуя тяжести. Меня же нет, какая тяжесть? Мальчик взвизгнул от восторга и схватился за два взвившихся щупа, которыми руководил мной будто поводьями.

- Не переживай, я теперь под твоим контролем, который придумал твой отец, - хихикнула и широко пошагала туда, куда Росси направил меня, - поэтому никаких злобных перегибов, лишь шалость, а не злость. Ты же это подразумевал, когда соглашался со своим папенькой на останавливание меня в нужный момент?

Мальчик был отчаянно далёк от всего, что я говорила. Он прикладывал свою щеку к макушке всем известной Боны, обвивая всю голову до подбородка руками и сжимая в объятии. Тёплом, любящем и совершенно не типичном для холодной и при жизни меня. Я обнималась так всего несколько раз: с сёстрами, когда мы перешли грань, и папенька ручался нас выпороть, с маменькой, которая потеряла меня в мои нелёгкие пять, и с Ачилем, когда… я узнала, что была беременна от него, только когда потеряла нашего ребёнка. Все перечисленные моменты сквозили грустью, в отличие от этого – сейчас я была счастлива и спокойна, осознанно сжимала щупами всего малыша, не наслаивая на его тело холод, а только… тепло.

- Росси! – распахнула дверь прямо перед застывшими нами Карла.

Всё та же отвергнутая дурочка Карла, которая не стала умываться, ставя под сомнение своё взросление, которое я было приписала ей за эти восемь лет.

- Да идём мы, надоела! – крутанулась на месте, позволяя мальчику наклониться спиной вперёд и вытянуть руки для восторженного кружения.

Когда до неудавшейся мамаши донеслись вопли радости её сына, и она заглянула за полотно двери, моя магия уже ставила баловня на пол, пока сама я жаждала того, чего у меня никогда не станет – места Карлы с возможностью растить сына, любить когда-то моего суженого и жить. Чем же было заслужено ею то, что она имела, но игнорировала сейчас? Холодная, плаксивая и очень жалкая Карла не стоила и клочка кожи на сандалике своего же сына.

- Хочу сочные бардовые стены, шипастые набалдашники на кровати и… - хотела показаться Росси злобным духом, коим и являлась.

- «Розовый»? – прочла прямиком со стены Карла.

Взявшийся откуда ни возьмись мелок в пальцах Росси подтвердил ещё одной писаниной не в угоду мне: «И кровать принцессы!».

- Ты же мальчик, Росси! – Карла упрямо дошагала до кресла и едва поместилась меж сковавших её зад подлокотников, - что значит розовые стены? Д-да ты знаешь, что… это совсем ненормально! Й-я против такого, это неправильно.

Скрип моих зубов разнёсся по помещению, мальчик понуро склонил голову, уронив пряди на лоб, а сдавшаяся своим страданиям Карла взвыла:

- Да что же это такое?! Проклятье какое-то, не иначе! Я же всё делала, всё старалась выполнять и… п-подстраиваться, а меня как будто проклял кто и… - она вскинула голову и вперила пустой от мыслей взгляд в сына, - может это она меня прокляла, когда подыхала? Я же… ничего плохого не сделала. Я поступала правильно. По-доброму.

Активно распластавшиеся по стенам щупы напоминали чернильное пятно, продолжающее разрастаться вопреки законам мироздания.

- Ты знала, что я мертва? – дёрнула уголком глаза я, - ты говоришь уверенно, зараза! Значит ты… а что это значит? – потонула в раздумьях я.

Росси тем временем насупился и ткнул мелком под тут же нацарапанным: «Папа сказал сделать, как хочу я!». Карла на это лишь помотала головой и уронила лицо в ладони, жалея себя пуще обычного. У меня обоснованно задёргался глаз.

- Тоже устал от её вечного соплевыделения? – присела на собственный щуп и подняла себя под потолок, - знаешь, раскрою тебе постыдный секрет, который, как ты уже понял, я скрывала неспроста, - усмешка, - я жалела твою мать вплоть до девяти лет, защищала её гнилую натуру, а после одна из старших пансионных сеньор, когда-то обиженных мной, решила разыграть меня в ответ. Я персона недоверительная, ты и сам это осознаёшь, однако я была уверена, что Карла Джентиле, милая и забитая овечка, никогда не вонзит мне нож в спину, ведь я от этих ножей закрывала её собой не единожды. И что из этого вышло? Её не нужно было и уговаривать, потому как они предложили ей повышения её неоднозначного статуса сразу, как она посмеет применить против меня позорный и обжигающий супник с вермишелью. Как итог: она схлопотала сперва от разъярённой меня пощёчину, после от сеньорит-воспитателей, а после от своих же подстрекателей, которые так же попали под моё расследование. Я не люблю оставлять незавершённых дел, Росси. Рождена ли я была идеальной пластичной породой для своего посмертия, или же мироздание так далеко не глядело, однако я не остановлюсь, пока не добьюсь своего. Это моё призрачное кредо, в то время как твоя мать не имеет ни капли чести, если смеет винить меня в своей судьбе. Я своей смертью буквально дала то, чего она хотела. Место под солнцем, на котором она не смогла уместить задницу за восемь лет!

Росси слушал вполуха, потому как строил ещё более упрямое личико, ковырял стену и явно размышлял. И в какой-то момент сорвался к двери, подумав о замечательной жалобе отцу. Вот только Карла поступила так же рискованно, заслонив собой проём двери, упав на пол и распушив юбку по пыльному слою вокруг.

- Н-не нужно… - её ладошки шлёпнулись перед ней, влагой слёз создавая из пыли грязь, - й-я просто забочусь о тебе, Росси. Мне кажется, что если твой отец не обращает внимания на некоторые твои… странности, то это должна делать я, - её круглые глаза уставились на него с сожалением, - мы должны лечить тебя, а не делать вид, будто оно пройдет само. А я же… пытаюсь это делать, клянусь! У меня просто совсем нет сил бороться со всей этой несправедливостью! Разве я бы могла вообще что-то исправить? У меня не получается, но я пытаюсь. Знаю, что не смогу, но делаю! Мне больно знать, что ты… не такой, как все.

Я спрыгнула с щупа, громко ударившись ногами о пол и подняв всё застоявшееся в воздух. Карла вздрогнула, с ужасом застыла, глядя в упор на меня, и видимо прекратила дышать.

- А теперь послушай меня, ты, носительница идиотии и тупости! – шипела я, окружая своей магией напуганную соперницу, - если у тебя не хватает мозгов принять уникальность и гений своего же сына, то тебе уже ничего не поможет. Ты в самом деле тупая, ограниченная, жирная и конченная мразь! И как бы ты не скрывала свою суть, Карла Джентиле, ты никогда не сможешь стать счастливой, потому что ты не знаешь, что такое ценить действительно дорогие вещи! – пока она пятилась, скользя задом по начищенному паркету коридора, - и не смей говорить ему или кому-то ещ , что он не такой! Потому что единственная клуша здесь ты!

Она завизжала так отчаянно, что е одновременное перебирание ногами и руками никак не могло помочь ей в этой ситуации – я остановилась, а она уподобилась букашке, перевернутой панцирем вниз. Взявшийся пальцами за мою руку Росси потянул её в сторону нужной ему стены, безразлично не глядя на улепётывающую с воплями мать и дуя губы по этой же причине.

- Слушай внимательнее, - сдалась и присела на корточки напротив него, сформировав и мальцу щуп-скамейку, - то, что она сказала - глупость. Знаешь, по какой причине люди говорят подобные вещи? Страх. Видишь ли, всё в мире движется либо из-за любви или от страха. От того, какой путь выбирает человек, будет строиться вся его дальнейшая жизнь. Мною движет страх, как и твоей мамой, Росси. И это плохо – я мертва, а она обижает тебя. Будь… - как бы постыдно это не звучало, - как твой папа. Он поступает ради любви. Делал не особо хорошие вещи, но во благо нашей с ним любви. Теперь он исправился, и им движет любовь к тебе. Вот и выбирай путь любви, Росс. В первую очередь к себе, потому что ты замечательный. И пусть кто-то попыхтит, пытаясь это опротестовать.

На его губах уже давно разрослась улыбка, а руки держали одну мою, используя её как опору при соскальзывании с выгнутого щупа. В такие мгновения весь мир застывал для меня, становясь пластичным и хрупким. Вот-вот пойдут трещинки и весь купол тепла и махровости просыплется мне за шиворот стеклом.

- У меня есть идея, так что… - подняла малыша одновременно с креслом, скользнувшим ножками вдоль стены к пустому пространству.

На мягкую подушку дивана был поставлен стул, на него Росси, а ему в руку выдан карандаш взамен цветного мелка. За рисованием нас и застал Ачиль, застопорившийся посреди дверного проёма с кислой усталой миной. До того момента, пока его взгляд не наткнулся на сына напротив тёмной тени – нарисованной меня во весь рост, а на губах появилась усмешка. Не для нас с мальчиком, нет.

- Карла, ты и в самом деле напугалась рисунка? – он наклонился спиной назад так, чтобы видеть жену в коридоре, - большого и страшного, верю. Но не настоящего, поверь мне ты. Не живого и не опасного.

Что занимательно - в компании сына к его матери он относился в разы мягче, чем в тот раз в кабинете. Насмешливо, но не донельзя строго.

- Э-это был призрак, я точно уверена! – так и не решилась показаться Карла, - настоящий! Злой, чёрный и с кучей… этих штук в разные стороны! – тут её тон преобразовался в визгливый, - а вдруг он что-то сотворит и… или напугает ещё кого-то?! Нам нужен Ловец! Нужно позвать его, чтобы… он поймал эту штуку!

Росси сел на кресло с ногами и продолжил вырисовывать мне руки в разные стороны.

- Сразу Ловца? – всё сильнее скалился Ачиль, - надо же, мы пропустили священника и даже дона епископа! Как думаешь, Росс, батальон жандармов способен усмирить твой рисунок?

Как же славно он закапывал её в болото!

- Одну поросячью гордыню не успокоит и целый полк! – подтвердила я, - а вот мне хватит для покоя одного признания тебя лицемером и лжецом, сеньор Предатель!

Карла, по всей вероятности, приближалась к Понтедре-старшему, потому как её всхлипы становились громче и отчётливей. А ещё, чего греха таить, натужнее и противнее.

- Вот вам как всегда смешно, а я чуть дух не испустила, пока бежала от него, а он за мной по коридору! Ачиль, Ловец точно необходим! Иначе через пару дней от поместья не останется и клочка земли! – писк застревал во всех ближайших углах и зудел на подкорке.

Ухмылка поразила всю меня:

- Ни камня не останется от твоей телесной дрожи? Да, действительно, тебя не стоит оставлять на втором этаже, потому как уже потолок сыплется от вибраций! – размазала пальцем росчерки карандаша по стене, дабы создать «туманность» на ткани платья, - пусть Ловец сперва сам не испугается твоего пакостного визга, трясучка! – добавила, - и кто за тобой по коридору бежал? Велики же глаза у твоего страха!

Ачиль подтвердил ехидным:

- Ты напугалась, Карла. Это нормально, хоть и говорит в пользу твоей невнимательности. Росси планировал комнату с портретом своей подруги, а ты… да, Росс, сперва стоило бы покрасить стены, а после уже рисовать, иначе есть вероятность закрасить твоё творчество по неосторожности. Что думаешь насчёт поступить по-моему?

Мальчик скривился и замотал головой. Согласна – такое злобное выражение лица не получилось у меня бы и в живую!

- Да живая она, как ты не поймёшь! – всё же выползла из-за стены тушка поруганной невинности, - вот тут шагала ровно на меня… - её взгляд устаканился на тёмной тени стены, - э-этого не было! Тут только был призрак! Ж-жуткий и опасный… с этими же щупальцами и… но он правда был! – она едва снова не начала ронять слёзы.

Это остудило и Ачиля, решившего побыстрее слинять:

- Остановимся на проверке священником, - уверенно отрезал мужчина, - однако моё мнение остаётся прежним. Ты либо углядела в том, чего нет, то, что жаждала увидеть сама, либо… уснула, и тебе приснился кошмар.

Карла попятилась назад к коридорной стене, раскачивая головой и потрясывая щеками из стороны в сторону.

- Священник тут не поможет, - её шёпот стихал, гасимый мягкостью моего молчания, - призрак… злой. И… - она вздернула подбородок, - эта комната проклята, в неё нельзя заходить! В ней злой дух! Росси, сейчас же…

Вот при этом Ачиль скривился от злости и сверкнул глазами от сдерживаемого гнева.

- Прекрати, - стиснул зубы мужчина, - ты подначиваешь глупыми россказнями себя и сына, что еще хуже! Не от тебя ли он понабрался образами этого самого друга? – вполне себе сдержанно, но где-то уже на грани терпения, - боюсь представить, что ты смеешь говорить ему наедине, если его фантазии рисуют ему подруг с щупальцами из-под юбки, злобными глазами и ограненными пагубным влиянием поступками! Нет, Карла. Никаких призраков не существует уже несколько сотен лет, если они когда-то и были. Это городские байки, легенды, улавливаешь? Жандармы не спасут тебя только, ведь спасать не от кого. Поэтому сделай, как я сказал тебе – можешь не заходить в комнату из-за своих предубеждений, однако ты обязана выполнить мою просьбу. И это не обсуждается.

Малыш Росси тем временем сжалился над матушкой, соскочил со сконструированного мною места и написал на стене раскрывающее подробности: «Она не будет злиться на тебя, если ты сделаешь, как сказал папа!».

Карла и Ачиль отреагировали по-разному: мужчина приподнял и изогнул бровь, а вот сеньора прикрыла рот рукой и выдала в неё едва разборчивое:

- Его друг – призрак! И-и она…

Фырк Понтедра разлетелся по комнате.

- Ещё прелестнее, Карла! Я согласен вызвать священника, но только в том случае, если он еще и тебе проведет проповедь о влиянии магических атрибутов! Это кошмар! Вопиющее издевательство.

Он развернулся на каблуках, исчез за стеной и оставил нас со своей непомерной женой переглядываться. Я лично ещё и тянула ухмылку… помимо видимого щупа в сторону бедняжки, предвещающего визг и побег следом за только что успокоившимся главой Понтедра.

- Говорят, подобные инсинуации рушат браки, - скалила зубы я, - а было ли тут что рушить? Риторический вопрос, так что, - поворот головы к мальчику, - судя по метражу комнаты, твоим сверкающим хитрым глазкам и одному моему глазомеру, нам нужно будет три банки с розовой краской, кисти и парочку рабочих. Хм… и одну меня, признаю. Кто-то же должен перекрасить дверь в кабинет твоего папеньки этой ночью.