Холмы, что видят сны

Глава 1. Забегая вперёд

Скажи мне, читатель, ты веришь в потусторонние силы? В шорохи за стеной, когда знаешь: там никого нет? Или в сны, после которых просыпаешься с криком, но не можешь вспомнить, что видел?

Я раньше не верил. Считал это игрой уставшего разума − эхом детских страхов, что так и не смогли раствориться во взрослости. Пока не нашёл ту тетрадь.

Она лежала на чердаке старого дома − пыльная, с пожелтевшими страницами, будто её намеренно спрятали от чужих глаз. Обложка была без названия... Я открыл её случайно − и с первой же строки понял: это чья-то запись. Запись того, что действительно происходило. Того, что должно было остаться незамеченным. К сожалению, многие абзацы смылись временем. Зато здесь есть множество зарисовок: какие-то ужасные твари с головою собак; кучи конечностей, переплетающихся в мерзком танце. Ужас…

Поначалу я читал как любопытствующий историк: отстранённо, с долей скепсиса. Но чем глубже погружался в текст, тем сильнее чувствовал − слова влияют на меня. А ночью… ночью начались сны.

Не обычные кошмары, а воспоминания. Чужие воспоминания. Я видел деревни, которых нет на картах, слышал шёпот на языках, что не значат ничего − и всё же понятны на уровне инстинкта. И каждый раз, просыпаясь, я находил на коже тонкие царапины − будто кто‑то провёл по ней ногтями во сне.

Тогда я понял: тетрадь не просто рассказывает историю. Она передаёт её. Как вирус. Как проклятие.

Пока ещё есть время. Пока тени не стали слишком густыми. Пока шорохи за стеной не превратились в шаги… я хочу, чтобы вы увидели один из отрывков моего сна.

Помню, это была ночь. Мы стояли втроём: я, некий Кеша − видимо, коренной северянин, − и девушка... Имя её я не могу вспомнить.

Мы стояли посреди пустой улицы, а перед нами высилось здание. Это школа, погружённая во мрак.

Зачем именно мы пришли, я точно не знал… Быть может, мы хотели кого-то спасти?

Зато я четко помню картину: стены поглощали свет, даже тот, что должен был отражаться от редких фонарей; окна − узкие, как щели-глазницы, − смотрели на нас. И в каждом окне… кто‑то был.

Мы чувствовали их взгляды. Это было похоже на прикосновение холодных пальцев к затылку, на шёпот, который слышишь не ушами, а костями.

Иннокентий тогда добавил:

− Даже после водки я боюсь, − его голос дрожал. Он то и дело озирался, будто чувствовал, как что‑то движется за спиной.

Я сжал фонарик.

− Нам нужно внутрь.

Почему-то я вспомнил: когда‑то школу отапливали старой котельной. Быть может, вход там?

− Я… я не могу идти, − вдруг пробормотал Иннокентий, дрожа пальцами. − Простите. Я… я вновь чувствую, как они шепчут.

Я резко повернулся, и почему-то сильно разозлился тогда.

− Кеша, − произнёс я твёрдо. − Если Варя там − она может погибнуть. И если ты останешься здесь… ты будешь знать, что мог помочь. Но не помог.

«Кто такая Варя?» − я до сих пор задаюсь таким вопросом. Во сне мне казалось, что мы знакомы… Однако я впервые слышал это имя.

Энец сглотнул, пока лицо его исказилось − то ли от страха, то ли от стыда.

− Ладно, − выдохнул он. − Иду.

Мы перелезли через забор и подошли к первому окну. Я ударил кулаком − пластик лишь глухо загудел. Стеклопакет. Не разбить.

− Обойдём, − скомандовал я уверенно. − Ищем открытую форточку… Какие-нибудь двери, что угодно.

Мы двинулись вдоль стены. Фонарики выхватывали трещины в кирпиче, пятна мха, надписи, стёртые временем. «Здесь был Саша»… «Люблю Лену»… «Спасите». Последнее − чёрное, будто выжженное.

Иннокентий застонал.

− Не трогайте! Не трогайте стены!

Но было поздно.

Где‑то внутри прозвучал скрип. Как будто дверь медленно открылась.

− Какого хрена!? − сказал я. – Что это было?!

Мы нашли вход − боковую дверь, слегка приоткрытую. Ржавые петли взвизгнули, когда я толкнул её. Это был чёрный вход.

Мы вошли.

Внутри царила темнота − не просто отсутствие света, а плотная, осязаемая мгла, подобно космосу без звёзд. Фонарики пробивали лишь узкие конусы, в которых плясали пылинки, подобные пеплу. Пол под ногами казался холодным, с трещинами, заполненными чем‑то тёмным, липким на вид.

− Разделимся, − решил я. − Обойдём первый этаж. Каждый берёт своё крыло. Через десять минут − встреча у лестницы.

Девушка кивнула решительно.

− Я пойду направо.

Иннокентий сглотнул.

− А я… я, наверное, здесь. Возле входа.

− Нет, − отрезал я. − Ты идёшь с ней.

− Но… Н-но мне страшно!

− Твою мать, Иннокентий, сколько тебе лет!? – я глубоко вздохнул и посмотрел на девушку. – Ты одна справишься?

Она уверенно ответила:

− Конечно! Не переживай за меня!

Мы разошлись.

Я и Иннокентий шагали по левому крылу. Шаги отдавались глухо, будто здание поглощало звуки, прятало их в своих стенах. Стены выглядели голыми, с остатками плакатов. «Берегите природу»… «Успехов в учёбе»… «Не забывайте о главном».

− Здесь холодно, − пробормотал Иннокентий. − Как в тундре в ноябре. Но хуже. Это… мёртвый холод.

Я не ответил, но чувствовал: за углами − что‑то есть. Не люди. Не животные. Что‑то, что умеет прятаться в тенях, скользить по потолку, шептать без губ.

Мы обошли этаж. Никого. Ни звука, кроме их дыхания − слишком частого, слишком громкого в этой давящей тишине.

− Осмотрим каждый класс, − сказал я. – Идём!

Мы двигались от кабинета к кабинету. Каждый дверной проём − как порог в чужую тишину. В первом классе − парты сдвинуты к стенам, будто их оттащили в спешке. На доске мелом начертано: «Классная работа». В третьем кабинете свет фонарика выхватил ряды портретов на стене − бывшие учителя, ученики. Глаза на фотографиях будто следили за ними, а уголки ртов чуть искривлены, как в усмешке. Иннокентий замер, прислушиваясь. Где‑то далеко − тихий шорох, будто кто‑то медленно шагает по коридору. «Идём», − шепнул я. Мы закрыли дверь и двинулись дальше, чувствуя, как тишина за спиной становится всё тяжелее.

Встретившись, мы вновь разделились.

Девушка пошла направо − в коридор с кабинетами химии и биологии. Я − налево, к учительской. Иннокентий остался у лестницы, дрожа и бормоча что‑то на своём языке.

Спустя сорок минут я встретил лишь её.

− Я никого не нашла! Ничего. Где Кеша? − произнесла она испуганно.

Внезапно из дальнего крыла пронёсся крик − высокий, истеричный. Это был Иннокентий.

Мы бросились туда со всех ног.

Туалет. Крики. Бег

Женский туалет на втором этаже. Дверь распахнута. Внутри − тишина.

− Кеша?! − позвал Я.

Ответ − шорох. Затем топот.

Из темноты вылетел Иннокентий. Его лицо было белое, а глаза расширенные.

− БЕГИТЕ! − заорал он, хватая меня за руку. – БЕЖИМ!!!!

Вдруг стены задрожали. По штукатурке побежали трещины − чёрные, извилистые, будто вены, наполненные тьмой. Из щелей сперва показались кончики пальцев − бледные, с синюшными ногтями. Они нащупывали воздух, цеплялись за края разломов, расширяя их.

Затем из стен стали проступать кисти, предплечья, локти. Руки появлялись одна за другой − не вырывались, а вытекали, словно расплавленный воск, принимая человеческую форму. Они были разными: детские − тонкие, с хрупкими запястьями; мужские − жилистые, с выступающими венами; старческие − узловатые, с пигментными пятнами.

Каждая рука, выбравшись наружу, тут же тянулась вперёд − не хаотично, а с холодной целеустремлённостью. Пальцы шевелились, словно ощупывали пространство, намечая путь к беглецам. Лес детских рук преследовал нас, как сотни змей.

Звук − влажный хруст разрываемой штукатурки, скрежет ногтей по камню, тихое, прерывистое дыхание − заполнил коридор. Стены уже не были стенами: они стали живой, пульсирующей массой, из которой безостановочно проступали новые руки.

− Что это такое!?− крикнул я в шоке. – Какого чёрта!?

Мы рванули по коридору. За спиной стоял сумасшедший гул. Низкий, вибрирующий. Как стон земли.

Иннокентий визжал, как женщина, выпучивая узкие глазёнки. Ступени. Лестница.

− Куда?! − кричала девушка.

− Я не знаю! – кричал я в ответ.

Мы свернули в узкий проход, где виднелась железная дверь с надписью «Техническое помещение».

Я резко дёрнул ручку − и дверь со скрипом подалась. За ней клубилась кромешная тьма, в нос ударил резкий запах сырости и ржавого железа.

− Быстрее! − бросил я, и все трое ввалились внутрь.

В тот же миг девушка наступила на что‑то под ногами − плоскую металлическую панель. Раздался сухой хруст, будто лопнули сухие ветки. Пол ушёл из‑под ног.

На секунду воцарилась невесомость − лишь холодный воздух свистел в ушах. Затем тьма вокруг словно сгустилась, обступила со всех сторон, и мы полетели вниз, в чёрную бездну.

Вот такие сны меня посещали...

Одни и те же образы, одни и те же улицы, одни и те же взгляды из окон. Они въелись в память, как кислота в металл. Я просыпаюсь в поту, с комком в горле, и даже запах еды вызывает тошноту − будто во рту всё ещё остаётся привкус той ночи: сырости, ржавчины и чего‑то… чужого.

Я собрал это. По крупицам, по осколкам того, что видел, слышал, чувствовал. Склеил воедино, как могу. Теперь это здесь − на бумаге. Перед вами.

Читайте. Если осмелитесь.

И − да, я знаю, как это звучит. «Приятного чтения», конечно, тут едва ли уместно. Но если не выскажу всё до конца, если не передам это хоть кому‑то… боюсь, следующие сны будут уже не просто снами.

Так что читайте. И помните: иногда истории − это не развлечение. Иногда они − предупреждение.

Это произошло на крайнем севере нашей страны...

Глава 2. Крайний север

Над просторами Ненецкого автономного округа раскинулась суровая и пронзительно прекрасная земля − край, где небо кажется ближе, а ветер несёт в себе дыхание веков. Здесь, среди бескрайних тундровых равнин, изредка прерываемых пологими холмами, природа говорит тихим, но властным голосом. Холмы, словно застывшие волны древнего моря, покрыты серо‑зелёным ковром мха, жёсткой осокой и низкорослым ивняком. Кое‑где пробиваются яркие пятна голубики и брусники, а в августе тундра вспыхивает багрянцем морошки − золотой ягодой Севера.

В этих местах время течёт иначе. Летом солнце едва касается горизонта, разливая по земле призрачный свет белых ночей, а зимой царство тьмы прерывают лишь холодные всполохи северного сияния. Реки, прозрачные и быстрые, как стрелы, прорезают равнины, а озёра, словно осколки небес, отражают бездонную синеву.

Издавна здесь обитают народы, чья жизнь сплетена с ритмом природы. Ненцы, энцы и др. − коренные жители этих земель, кочуют со стадами оленей, следуя вековым тропам. Их чумы, покрытые оленьими шкурами, встают на новых стоянках, будто грибы после дождя. Языки полны слов для снега, ветра и оленей − ведь в этих понятиях заключена сама суть их бытия. Рядом с ними живут коми и русские старожилы, чьи предки пришли сюда века назад, принеся с собой иные обычаи, но впитав дух Севера.

В воздухе витает запах дымка от костров, смешанный с ароматом можжевельника и сырой земли. Слышен лай собак, далёкое блеяние оленей, а по вечерам − тихие песни на незнакомых языках, в которых слышится и печаль, и стойкость, и тихая гордость за землю, что кормит и испытывает одновременно. Здесь нет суеты больших городов − только ветер, небо и люди, умеющие слушать тишину.

Прекрасное место!

Холодная, бесконечная северная река тянулась с юга на север − словно лесная тропа, связывающая населённые пункты. Её воды вливались в море, не имея ни начала, ни конца.

Ветер набирал силу − до восьми метров в секунду, − но лодке это не мешало. Он дул строго по течению, и судно скользило плавно, не подпрыгивая на волнах.

Лодка была небольшая − вмещала всего семь пассажиров, − и все они молча ждали конца пути.

Солнце скрылось за плотными серо-синими облаками, и под тентом стало прохладно. Щели в ткани пропускали свежий воздух, спасая от духоты. В жару тут было бы невыносимо: чёрная ткань накалялась, а множество пассажиров только усиливало зной.

Когда лодка причалила, водитель выбрался из-под тента и бросил якорь в вязкую песочную глину.

− Приехали, − обернулся он к пассажирам.

Дмитрий проспал почти весь двухчасовой путь. Теперь, протирая сонные глаза, он ступил на берег − и тут же погрузился в грязь по щиколотку.

− Чёрт! − вырвалось у него. Кроссовки мгновенно пропитались липкой жижей.

Раздражённый, он поспешил к сухой августовской траве, чтобы хоть как-то оттереть обувь.

− Дмитрий Анатольевич? − раздался голос. − Здравствуйте!

Незнакомец протянул руку. Он резко контрастировал с Дмитрием: одет попросту, по-деревенски. Старая камуфляжная куртка с капюшоном, из-под которого виднелась борода; на ногах − массивные пробковые сапоги.

Дмитрий, напротив, выглядел аккуратно: пальто, брюки, светлая обувь (ну, почти светлая), ухоженная объёмная причёска. Лицо, казалось, выписано неяркими акварельными мазками: бледная, почти прозрачная кожа. Глаза – серо-голубые, с узким разрезом; в них то и дело вспыхивал насторожённый огонёк, будто он прислушивался к чему-то за спиной. Волосы бурые, чуть волнистые, всегда в лёгком беспорядке – как будто ветер только что пронёсся мимо и оставил этот след.

− Добрый вечер, − ответил он, пожимая руку.

− Добро пожаловать в Каян! − старик широко развёл руки, словно обнимал весь простор перед собой. − Древнее место. Редко к нам молодёжь заезжает.

− Редко?

− Угу. Народу мало. В основном старики да дети. Молодёжь, как подрастёт, уезжает в города.

− Понятно.

Они двинулись в сторону посёлка.

От берега вверх, на холм, вела дорога, усыпанная шлаком и гравием. Когда они поднялись, перед ними раскрылся вид: влажный глинистый берег, груда каменного угля, штабелями уложенные брёвна и доски − всё, привезённое сюда за прошлый месяц. У подножия соседнего холма густо росли ивы.

Дмитрий отвернулся от реки. Впереди тянулась тропа, по обе стороны − разноцветные деревянные дома. Справа − заброшенная детская площадка с покосившимися качелями и скамейками. Слева − подъём к старому кладбищу.

− Меня, кстати, Пакеев Данька Петрович зовут. Но можешь просто Данька, − вдруг добавил старик.

− Хорошо.

− Как-то тихо тут. Никого не видно.

− Так всегда. Люди по домам сидят. Привыкнешь. Иногда кажется, что посёлок давно умер.

Дмитрий оглядывался с удивлением. Он вырос в городе за тысячи километров отсюда и представлял северные деревни иначе. Ожидал увидеть коренных жителей в национальных костюмах, традиционный уклад… А здесь − сотовая связь, интернет, привычные дома.

− Я себе Каян не так представлял, − признался он.

− Прогресс доходит везде, − усмехнулся Данька. − Только с опозданием. В прошлом веке тут кроме оленей, пастбищ и разных народностей почти ничего не было. А сейчас… Каянцев то родных уже и нет. Комяки, энцы, другие племена − все из соседних регионов. Русских много − вахтовики, добывают ископаемые. Вот так и живём.

− Наверное, и школа тут не такая, как я думал.

− Школа как школа. Народу в посёлке под пятьсот, учеников − около сотни. Вон она, видишь? Рядом ещё интернат.

Дмитрий замер, увидев двухэтажное кирпичное здание с современными стеклопластиковыми окнами. Рядом − спортивная площадка с турниками, небольшой стадион с трибунами.

− Ничего себе…

− Чего удивляешься? − хмыкнул Данька. − Думаю, тебе тут понравится. Твой дом недалеко.

Старик провёл его через посёлок, показывая магазины и важные места. Вокруг − ни души, даже собак не слышно.

«Как тут спокойно…» − подумал Дмитрий.

− Пришли, − Данька указал на жёлтый обшитый дом с дымовой трубой.

На заднем дворе − сарай, груда прошлогоднего угля, брёвна, колун, ржавый хлам. Дом стоял на окраине, у леса.

Посёлок раскинулся на двух холмах, между которыми бежал холодный ручей. На первом − часовня, заброшенная ферма с конюшней и несколько домов. Дальше − ельники, берёзы, тундра. Второй холм был плотнее застроен; тут жило большинство жителей. Таков был Каян.

− Заходим, − сказал Данька.

Они отперли старый массивный замок. Внутри дом оказался таким же опрятным, как снаружи. В огороде − пышные рябины и берёзы, у ограды − пустые клумбы, будто ждущие цветов.

− Если что − звони. Номер у тебя есть. Обустраивайся. Хорошего вечера!

Они пожали руки и разошлись.

Дмитрий бросил сумку на кровать и рухнул следом. Усталость и лёгкий стресс давили, но тишина и уют потихоньку успокаивали. Он не заметил, как уснул, погружаясь в дурман тундрового воздуха и холода.

Каян казался обычной деревней на Крайнем Севере России − одной из тех, что цепляются за землю там, где тундра встречается с морем.

Низкие деревянные дома с покатыми крышами, узкие тропы между дворами, почерневшие заборы − всё будто пригнулось под весом ветров и зим. Летом − белые ночи, зимой − полярная тьма.

Люди здесь немногословны. Да и чужой заметен сразу − по походке, по взгляду. Свои же помнят друг друга с детства, знают, кто кому чем обязан.

Здесь живут по ритму природы: охота, рыбалка, запасы на зиму, оленеводство. Традиции держатся крепко − как мох на скалах: тихо, незаметно, но упорно.

Однако Каян не был таким...

Глава 3. Незнакомец

Дима проснулся в поту – ледяной холод прошибал до костей. Он дрожал, стуча зубами, будто его только что окунули в прорубь. Резко вскочив, он приложил ладонь к батарее − тепла не было. Пару секунд он недоумённо оглядывался, пока не вспомнил: он не в городе. Здесь отопление нужно запускать самому.

За окном стояла густая темнота. Выйдя на крыльцо, Дима едва не поскользнулся: деревянные ступеньки покрыл бело-прозрачный иней. К концу августа на севере всегда холодает − по ночам всё сковывает лёгким льдом. Скоро наступит осень.

Он направился к сараю на заднем дворе. Прикурив, включил фонарик на смартфоне и принялся искать сухие дрова и щепки. К счастью, всё нашлось.

Уже на обратном пути, когда до дома оставалось не больше десятка шагов, Дима вдруг замер. Что‑то неуловимо изменилось в привычном пейзаже − будто тень скользнула по грани зрения, нарушив размеренный ритм вечернего покоя. Он остановился, нахмурившись, и медленно обернулся. За оградой огорода, среди размытых силуэтов картофельной ботвы и высоких кустов ивняка, мелькнуло движение. Неясный силуэт − то ли человек, то ли крупный зверь − метнулся вдоль забора и тут же исчез за углом сарая.

Дима прищурился, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. Внезапно в висках застучало от внезапного напряжения. «Показалось?» − мелькнула робкая мысль, но он тут же отбросил её: слишком отчётливым было это движение, слишком чуждым даже в незнакомой деревне

Он сделал несколько шагов вперёд, чувствуя, как под подошвами хрустит сухая земля. Воздух пах дымом от соседского котла из трубы и прелой листвой. Приблизившись к калитке, Дима замер во второй раз: она была распахнута настежь. Петли тихо поскрипывали от лёгкого ветра, а щеколда, которую он лично задвинул, как только приехал, болталась, сорванная с крючка.

«Кто‑то был здесь», − твёрдо решил он, и по спине пробежал холодок. Вчера калитка была заперта. Он помнил это точно: проверил дважды глазами.

Дима осторожно коснулся доски калитки. Дерево было холодным, но на поверхности отчётливо проступали свежие царапины − будто кто‑то дёргал её в спешке или пытался скрыть следы. Он огляделся, примечая детали: примятая трава у забора, отпечаток следа на влажной земле. Всё это складывалось в тревожную картину − чужую, непрошеную, нарушающую привычный порядок вещей.

В голове роились вопросы. Дима глубоко вздохнул, пытаясь унять нарастающее беспокойство. Ночной покой больше не казался умиротворяющим − он превратился в тонкую плёнку, за которой скрывалось нечто неясное, но явно недоброе.

«Кто это был? − подумал он. − Может, дети бегают?»

Успокоив себя этой мыслью, он вернулся в дом и занялся котлом. Разжечь огонь удалось лишь с третьей попытки − пламя упорно гасло. Когда помещение наконец прогрелось, Дима снова лёг − на этот раз сон был глубоким и беспробудным.

Утром он поднялся, умылся и приготовился к завтраку. На кухне имелось всё необходимое: электроплита, чайник, кастрюли. Не хватало лишь ножей.

«Ну, хоть ложки с вилками есть», − мысленно отметил он.

Быстро приготовив еду, Дима вышел во двор − покурить и оглядеться.

Улица утопала в тумане. Всё вокруг казалось серо-тусклым, но такая погода ему нравилась. Он обожал начало осени и лёгкую свежую прохладу.

Деревья в огороде постепенно теряли зелень, переодеваясь в печальные осенние тона. Жёлтый − его любимый цвет.

Прикоснувшись к ветке берёзы, Дима заметил странную вещь: на плотной верёвке, похожей на маут (его делали из оленьей шкуры коренные жители), висел узелок из ткани.

«Что это?» − задумался он, пытаясь развязать узел.

Попытки не увенчались успехом. Оставив затею, он сунул находку в карман и отправился в магазин.

По пути он вдыхал свежий запах почвы и растительности. После магазина Дмитрий планировал зайти в школу − встретиться с замом и директором.

У местного продуктового он замер: возле саней с оленями хлопотал мужчина, укладывая покупки.

«Они даже летом на санях катаются? − удивился Дима. − Интересно».

Приглядевшись, он заметил на мужчине синюю малицу и шерстяные бурки. Коренной житель почувствовал взгляд и обернулся. Его тёмные глаза казались мёртвыми, кожа морщинистой и выветренной, а от одежды шёл резкий запах: перегар, пот и что-то звериное.

Дима поспешно отвёл взгляд и зашёл в магазин. Внутри, как и во всём Каяне, было пустовато.

«Хорошо хоть продавщица на месте», − пробормотал он.

Прилавки ломились от продуктов: фрукты, овощи, макароны, рис, консервы. Даже одежда продавалась − это поразило Дмитрия. Но ножей, так нужных ему, не оказалось.

Купив необходимое, он вышел. Не успел он закрыть дверь, как кто-то налетел на него сзади, схватив за плечи. От испуга Дима резко развернулся и ударил незнакомца − тот упал.

Это был коренной житель. Он схватился за нос, скорчился, но тут же поднялся.

− Хабця Вынг! − тараторил он, жестикулируя широкими ладонями. Он был встревожен, почти напуган, поднимал шум, но Дима ничего не понимал.

− Мужик, спокойно! −Дима вытянул руки перед собой. − Я случайно, не хотел тебя бить.

Схватив пакет, он поспешно ушёл, то и дело оглядываясь.

«Что он хотел от меня? − думал Дмитрий. − Может, белочку поймал?»

Увидев школу, он отбросил тревожные мысли. У ворот он заметил Даньку − тот подметал асфальт, усыпанный ветками. Поздоровавшись, Дима зашёл внутрь: завтра наступало 1 сентября.

Глава 4. День знаний

Наступила золотая осень − любимое время Дмитрия. Даже сейчас, повзрослев и став преподавателем, он испытывал те же чувства, что и в первом классе: восторг от хрустального воздуха, напоённого запахом опавшей листвы и тихой умиротворённости. Каждое утро, выходя из дома, он замедлял шаг, вдыхая этот особенный осенний аромат − сладковато‑горький, с нотками сырости и прелой коры, − и чувствовал, как внутри разливается тёплая, почти детская радость. Вчерашнее столкновение с оленеводом словно растворилось в прозрачном осеннем свете, утратило свою тревожную остроту, будто приснившийся на рассвете кошмар, который тает с первыми лучами солнца.

Двор Каянской школы празднично украсили: воздушные шары всех цветов − алые, лазурные, лимонно‑жёлтые − покачивались на тонких ниточках, цепляясь за ветки рябин, уже тронутых багрянцем. На столбах и деревьях висели плакаты с надписью «Здравствуй, школа!». Между клумбами, где ещё держались последние астры, протянулись гирлянды из жёлтых и оранжевых флажков − они шуршали на ветру, будто шептались с листьями.

На линейке замерла толпа сонных учеников − нарядные, взъерошенные, они перешёптывались и тёрли глаза, пытаясь стряхнуть остатки утренней дремоты. Мальчики в свежих рубашках и галстуках переминались с ноги на ногу, девочки в плиссированных юбках и тёплых жакетах поправляли банты, смеялись, толкали друг друга плечами. В воздухе витал гул голосов − негромкий, но плотный, как пчелиный рой, − перемежаемый смешками, возгласами.

У входа, перед микрофоном, стоял директор Виктор Павлович − высокий, сухощавый, с седыми висками и привычным выражением сдержанной важности на лице. Он поправлял галстук, оглядывал собравшихся спокойным, чуть усталым взглядом. За его спиной − педагогический состав, среди которых был и Дмитрий Анатольевич Рязанов. Он стоял чуть в стороне, засунув руки в карманы пиджака, и наблюдал за суетой школьников.

После торжественной речи, которую Виктор Павлович произнёс чётко, без излишней патетики, но с той особой интонацией, что заставляла слушать даже самых непоседливых, на сцену вышли первоклашки и выпускники. Маленькие, в огромных букетах хризантем, они робели, топтались у микрофона, а старшеклассники, уже почти взрослые, с серьёзными лицами давали напутствия: «Учитесь хорошо!», «Не бойтесь спрашивать!», «Берегите школу − она вам как дом».

Мероприятие длилось около получаса. Затем, по сигналу директора, школьники разошлись по классам. Коридоры наполнились топотом ног, хлопаньем дверей, звонким смехом и криками: «Эй, ты где?!», «Давай быстрее, опоздаем!». Учителя, переглянувшись, тоже двинулись к своим кабинетам. Кто-то устало потирал виски, кто‑то улыбался, радуясь возвращению привычной суеты.

Дмитрий собрал свой 9-ый класс − тринадцать ребят (семь мальчиков и шесть девочек) − и провёл их в кабинет № 11. Просторное помещение украшали: портреты выдающихся личностей; физическая карта региона и государства; старое расстроенное фортепиано в углу.

− Здравствуйте ещё раз! Меня зовут Рязанов Дмитрий Анатольевич. С этого года я ваш классный руководитель. Надеюсь, мы подружимся.

Он достал классный журнал, чтобы сверить список, и пробежал глазами по рядам.

Вдруг подняла руку светловолосая голубоглазая девочка − тоненькая, с аккуратно заплетёнными косами:

− Дмитрий Анатольевич, извините…

− Да, слушаю.

− А вам сколько лет?

По классу прокатился смешок. Кто‑то шёпотом бросил: «Ну она, как всегда…»

Дмитрий слегка улыбнулся, чувствуя, как краснеют уши:

− Мне двадцать пять. И, если кому интересно, я приехал из Бабаево. Слыхали о таком?

Тишина. Пару секунд − и парень в очках с первой парты, серьёзный, с зажатой в пальцах ручкой, поднял руку:

− А где наш прошлый классный руководитель?

Дмитрий замер на миг, подбирая слова.

− Он уехал по семейным обстоятельствам. Это всё, что мне известно.

− Ты чего?! − резко вмешалась девочка справа, с тёмными волосами и пронзительным взглядом. − Говорят, он...

В классе повисла тяжёлая тишина. Кто‑то нервно перелистывал тетрадь, кто‑то уставился в стол. Дмитрий сдержал растерянность, мысленно выдохнул и спокойно, но твёрдо сказал:

− Обсудим это позже. Сейчас проверим список.

Он открыл журнал, провёл пальцем по первой фамилии и произнёс:

− Алёхин Артём?

Молчание. Потом из угла раздалось ленивое:

− Здесь.

− Белова Мария?

− Тут, − коротко бросила та самая девочка с тёмными волосами.

− Варина Надежда?

Светловолосая девочка кивнула:

− Да, я.

Дмитрий отметил галочку в журнале и, чуть повысив голос, продолжил:

− Так, ребята, давайте без слухов и домыслов. Я здесь, чтобы работать с вами, помогать, если нужно. Если у кого‑то есть вопросы − подойдите после урока. А пока − давайте начнём с расписания.

Пересчитав учеников и поглядев на список, он заметил отсутствие одной девочки:

− А где Варя Фёдорова?

− Забудьте, − махнула рукой светловолосая Вика. − Она редко появляется.

− Почему? Болеет? − снял очки Дмитрий.

− Нет, просто прогуливает, − ответила та, затем резко спросила. − А какие уроки вы у нас будете вести?

− Русский язык и литературу. Буду готовить вас к ГИА.

− Ясно-ясно, − передразнила Вика.

Со звонком классный час завершился. Ученики отправились в библиотеку за учебниками, а Дмитрий остался в учительской − заполнять журнал и изучать пособия.

Педагоги обсуждали планы, учеников и рабочие вопросы. Вскоре все разошлись − кроме одной.

К Дмитрию подсела высокая брюнетка в изящном чёрном платье. На вид ей было около тридцати. В руках она держала чашку чая и тонкую папку с бумагами.

− Здравствуйте, вы ведь Дмитрий Анатольевич? Меня зовут Елена Михайловна, или просто Лена. Я веду английский в старших классах.

Дмитрий оторвался от бумаг, слегка удивлённый:

− Добрый день. Да, это я.

Елена улыбнулась и присела на край стола, аккуратно поставив чашку.

− Как вам девятый класс? Уже успели присмотреться?

− В целом нормально, − кивнул Дмитрий. − Ребята отзывчивые, хотя чувствуется, что привыкли к определённому стилю преподавания. Пока притираемся друг к другу.

− Это естественно. А почему вы решили работать здесь? − Елена чуть наклонила голову. − В такую даль, в глушь… Не каждый согласится уехать из города.

Дмитрий закрыл журнал, потирая глаза.

− У меня были причины, − сдержанно ответил он.

Елена тут же сменила тон:

− Понимаю. Не буду допытываться. Кстати, вы заметили, что одной ученицы сегодня не было?

− Вари? − догадался Дмитрий.

− Именно! − Елена рассмеялась. − Наша местная звезда. Талантливая, умная, но… своеобразная. То пропадёт на неделю, то явится с очередным «проектом» − то стихотворение на ненецком, то анализ квантовой физики через призму поэзии. Хоть бы на английский иногда заглядывала!

Дмитрий невольно улыбнулся:

− Похоже, она не из тех, кто следует расписанию.

− Вот именно! − Елена встала, потянувшись за пуховиком. − Но в ней есть что‑то… цепляющее. Ладно, не буду отвлекать. У вас, наверное, гора проверок.

− Да, придётся задержаться, − вздохнул Дмитрий.

− Тогда до встречи! Если что − мой кабинет на первом этаже, третья дверь по коридору.

Дмитрий потянулся, разминая затекшие плечи, включил электрочайник. Монотонный гул прибора вдруг показался оглушительно громким в опустевшей школе. Тишина здесь была особенной.

Подойдя к окну второго этажа, он замер. За чугунными воротами, в сгущающихся сумерках, стоял чёрный силуэт. Неподвижный, словно вырезанное из тьмы пятно. Незнакомец не шевелился, но Дмитрий чувствовал − тот смотрит прямо на него. Ждёт.

Он прищурился, пытаясь разглядеть лицо, но расстояние и сумрак превращали человека в безликую тень. Только контур − слишком прямой, слишком неподвижный для живого. Дмитрий машинально сделал шаг назад. Затылок похолодел.

Тишину разорвал пронзительный гул чайника. Дмитрий вздрогнул, обернулся, выдернул провод. Когда он снова посмотрел в окно, фигуры уже не было.

Только следы на свежевыпавшем снегу − они обрывались у первых деревьев, словно человек… или то, что было человеком… просто исчезло.

Дмитрий прижался лбом к холодному стеклу, пока в груди нарастала липкая тревога.

За спиной, в глубине коридора, скрипнула половица. Звук был едва уловимым, но в этой мёртвой тишине он прозвучал как удар. Дмитрий резко обернулся. Пусто.

Он медленно отступил от окна, не отрывая взгляда от тёмного проёма двери. Чайник остывал, выпуская последние клубы пара. А где‑то за стеной, в недрах старой школы, снова раздался скрип − теперь громче, настойчивее.

− Дмитрий! − раздался голос.

Он вздрогнул и обернулся − перед ним стояла Елена.

− Ой, простите, напугала!

− Ничего, − Дмитрий встряхнул головой.

«Что это было?» − подумал он.

− С вами всё в порядке? − обеспокоенно спросила Елена. − Я вот зачем зашла: позвоните родителям Вари. У вас ведь есть их контакты от прошлого классного руководителя? Ей сегодня нужно забрать учебники − Лидия Викторовна, библиотекарь, будет отсутствовать несколько дней.

− Точно, − мысленно отметил Дмитрий. − Учебники и контакты…

− У меня есть номер самой Вари, если нужно, − протянула она записку.

− Спасибо, Лена. Сегодня свяжусь.

Женщина улыбнулась и вышла. Дмитрий остался наедине с тревожными мыслями. Он проработал в школе ещё час, завершая дела.

Глава 5. Запах гнили

После первого рабочего дня Дима не ощущал сильной усталости − лишь едкую, нескончаемую тревогу, грызущую изнутри. Он торопливо шагал к дому, постоянно оборачиваясь, надеясь ни с кем не столкнуться. Чтобы отогнать мрачные мысли, занялся домашними делами: мыл посуду, готовил, стирал. Рутина помогала отвлечься. На всякий случай зашторил окна − не хотелось снова почувствовать мерзкий холодок слежки.

Для стирки он использовал синюю бочку, до краёв наполненную водой. Она стояла в кочегарке рядом с умывальником и старой стиральной машиной. Перебирая вещи, Дима вытряхивал содержимое карманов. Вдруг на пол упал маленький мешочек − тот самый, что он сорвал с дерева вчера. Предмет выпал из брюк, в которых он приехал два дня назад.

Дмитрий совсем забыл о нём. Достав ножницы, он уселся за стол и осторожно, словно хирург, разрезал ткань, боясь рассыпать содержимое. Внутри оказалась небольшая кость, похожая на осколок оленьего рога. На ней виднелись выжженные узоры, напоминающие иероглифы.

− Что это?! − прошептал он. − Как необычно…

Сильное желание закурить выгнало его на крыльцо. Он уселся, разглядывая «амулет» и перебирая в голове события дня, не забывая оглядываться по сторонам .

− Кто это был сегодня у школы? − размышлял он. − Может, тот коренной каянец? Страшный тип… Алкоголь, наверное, так на него действует. Кто знает, что у таких на уме. Может, местный маньяк?

Загоняя себя в тревожные мысли, он вернулся в дом и тщательно запер дверь. На душе было неспокойно.

Чтобы расслабиться, он достал из холодильника банку пива, уселся на диван и включил сериал. Через полчаса вытащил из сумки список телефонов, который дали в школе. Нашёл номер матери Вари Фёдоровой − несколько попыток дозвониться остались без ответа.

− Может, напрямую Варе позвонить? − решил он.

Но и её телефон молчал.

− Ну и хрен с вами, − пробормотал Дима, расслабленно глядя в экран ноутбука.

Вдруг заиграл рингтон. Он взял трубку − это была Варя.

− Алло, это кто? − прозвучал мягкий женский голос.

− А, да, это Дмитрий Анатольевич! Ты ведь Варя Фёдорова? Добрый вечер!

− Ну да. Вы кто? − без приветствия спросила девочка.

− Я твой классный руководитель. Почему ты отсутствовала сегодня на линейке и классном часу? И ещё: получила ли ты учебники?

− Ну, я болею сильно − не могла прийти, − соврала она, и Дима сразу это понял.

− Библиотека работает до 18:00. Всю неделю библиотекаря не будет − уезжает. Так что, пожалуйста, приди сегодня и забери учебники.

− Ну, ок, − коротко ответила Варя и сбросила трубку.

− Чего?! Во наглость! − возмутился Дима. − Ты же не собираешься сегодня туда идти, я ведь прав? − сам с собой подшутил он. − Твою мать! Я за неё куда-то ходить не собираюсь. Придёт в школу без учебников − это её проблемы, а не мои. Вот так вот!

________________________________________

− Вот: химия, физика, алгебра и геометрия! − говорила Лидия Викторовна, выкладывая книги на стол. − Сейчас поищу биологию с географией, секундочку.

Она несколько минут рыскала по полкам, но попадались только вторые части учебников. Почёсывая голову, пыталась вспомнить, куда положила нужные.

− Не беспокойтесь, Лидия Викторовна. Я никуда не спешу, − улыбнулся Дима.

− Хех, хорошо. Это так необычно, что учитель сам пришёл за учебниками для ученицы.

− Таковы обстоятельства, − ответил он. − У вас, кстати, не найдётся чего-нибудь с местным каянским орнаментом? Символики или что-то подобное?

− Ух ты! Вы интересуетесь местным фольклором?

− Да, профессиональный интерес.

− Сейчас посмотрю, у меня такого навалом, − Лидия Викторовна, милая и добрая старушка, о которой Дима слышал от директора, принялась искать нужные материалы. − Мне Варя всё ещё пару книг по истории и обществу задолжала, − добавила она. − Никак принести не может. Сейчас-то что с ней?

− Заболела, как я понимаю.

− Ну да, конечно, заболела… Я в шоке, почему её аттестовали в прошлый год. Оставили бы на второй − и дело с концом. Может, чему-то и научилась бы.

− Возможно, − улыбнулся Дима.

Вдруг послышался стук в дверь.

− Заходите! − крикнула Лидия Викторовна.

Вбежала девочка:

− Здравствуйте! Я за учебниками!

Это была Варя Фёдорова − невысокая, ничем не примечательная. На ней был красный тёплый пуховик и забавная шапочка, похожая на балаклаву; из-под неё торчали чёрные волосы. На носу − очки с идеально круглыми стёклами, отражающими свет ламп.

− Варя! − строго посмотрела на неё старушка. − За твоими учебниками твой классный руководитель пришёл!

− Чего? − девушка обернулась и увидела Дмитрия Анатольевича.

− Ну, − развёл он руками, − я рад, что ты пришла. До свидания.

Дима помахал рукой и добавил:

− Надеюсь, завтра ты придёшь, Варвара! Хорошего вечера.

Девочка молча смотрела на уходящего парня, удивлённая этой встречей.

− Лидия Викторовна, он пришёл за моими учебниками, что ли? − спросила она.

− Да! Я же сказала! − язвительно ответила библиотекарша. − Думал, что ты не придёшь, поэтому сам пришёл.

− Понятненько… − произнесла Варя, всматриваясь в энциклопедию с орнаментом, лежащую на столе.

________________________________________

Дима шёл по улице, вдыхая вечерний запах сырости. Лёгкая синяя темень опустилась на посёлок из-за туч, придавая осенним улицам холодные, мрачные оттенки. Ветер слабо обдувал его под курткой, заставляя слегка дрожать.

Пройдя несколько метров мимо домов и огородов, он почувствовал резкий, отвратительный запах гнили. Такой же, как в студенческом общежитии, когда в сломанном холодильнике сгнила рыба.

− Что это за вонь?! − Дима прикрыл нос платком и огляделся.

Вдруг по телу пробежала дрожь − не от холода, нет. Это было нечто иное: липкий, вязкий страх, будто невидимая рука сжала позвоночник и медленно потянула вниз. Дима застыл, чувствуя, как кровь отхлынула от лица, а в ушах зазвучал тонкий, почти неслышный звон − словно где‑то далеко били в набат.

Он ощутил на себе чей‑то томный, тяжёлый взгляд − пронзительный, настойчивый, будто чьи‑то пальцы скользили по его коже, оставляя невидимые царапины. Этот взгляд пронзал насквозь, добирался до самого сердца, высасывая остатки спокойствия. Дима невольно сглотнул, пытаясь унять дрожь в коленях. Он стоял, не понимая, почему его охватила такая сильная, почти животная тревога − будто сама земля под ногами стала зыбкой, ненадёжной.

И тут он снова увидел это.

В сорока метрах от него, на крыше дома, на четвереньках стоял чёрный силуэт. Он дёргался, будто давал сбой, − то замирал, то резко подёргивался, шурша шифером. Движения были неестественными, механическими, словно у сломанной куклы, которую кто‑то дёргал за ниточки. Конечности силуэта казались неправдоподобно худыми и длинными − как голые ветки ивняка, изогнутые под тяжестью снега. Они изгибались под странными углами, будто не имели суставов, а тело, обтянутое тёмной, бесформенной тканью, казалось одновременно хрупким и пугающе сильным.

Почти неподвижно он стоял, внимательно «съедая» Дмитрия глазами. Даже на расстоянии Дима чувствовал этот взгляд − холодный, изучающий, лишенный всякого человеческого тепла. Силуэт медленно поворачивал голову, и в этом движении было что‑то до ужаса знакомое.

Время будто замедлилось. В воздухе повисла тишина − не спокойная, а напряжённая, как перед грозой. Даже ветер стих, словно боялся потревожить эту жуткую картину. Дима понимал, что должен отвести взгляд, сделать шаг назад, бежать − но ноги будто приросли к земле. Он стоял и смотрел, а силуэт смотрел на него в ответ, и в этой безмолвной игре взглядов таилось что‑то гораздо более страшное, чем просто чужая тень на крыше.

− Ч что это? − Дима не мог разглядеть объект чётко. Сердце билось оглушительно, дыхание сбилось. От страха он замер, глядя на нечто странное и враждебное. – Э-это человек?

− Дмитрий Анатольевич! − окликнули его сзади.

Он резко обернулся − к нему бежала девочка.

− Стой! − крикнул он. − Не подходи!

Варя испуганно остановилась, не понимая, что происходит.

− Я вашу книгу с орнаментами принесла, − попыталась сказать она, но он прервал её жестом.

Дима обернулся к дому − на крыше уже никого не было. Глубоко выдохнув, он начал тихо ругаться.

− Что это было?! − громко произнёс он. − Твою ж мать!

Запах гнили внезапно исчез, словно его и не было. Свежий ветер принёс листья и пыль.

Девочка подбежала и схватила его за рукав. Она была напугана не меньше учителя.

− Вы тоже это видите? − дрожащим голосом спросила она. − Вы видите этих существ?

Дима молчал, всё ещё глядя на крышу, надеясь увидеть ту дрянь. Но там больше ничего не было.

Глава 6. Загадки

− Мы с мамой приехали сюда в прошлом учебном году зимой, − начала Варя, прихлёбывая горячий чай. − Поначалу всё было нормально… Ну, знаете, новое место, новая школа. Я думала, привыкну.

Дима кивнул, невольно отмечая, как осторожно она произносит слова.

− Но потом… − Варя запнулась...

− Что потом? − Дима достал из шкафчика конфеты и овсяное печенье, выложил на стол. − Возьми, не стесняйся.

Варя слабо улыбнулась, взяла одно печенье, но так и не откусила − просто катала его между пальцами.

− Потом, в конце апреля… Краем глаза мне начало казаться всякое. − Она глубоко выдохнула, согревая ладони о бокал. − Я ничего не понимала. Надеялась, что это просто воображение. Думала, показалось мне.

Дима молча кивнул, подливая себе чаю.

− Эти силуэты, да? − он сел за стол, внимательно слушая. − Тёмные люди?

− Не думаю, что это люди, Дмитрий Анатольевич! − твёрдо сказала Варя. − Сначала я лишь мельком их замечала − на улице, в школе. Но однажды увидела прямым взглядом… У себя дома.

− Дома? − заинтересованно переспросил Дима. Он невольно подался вперёд, ловя каждое слово.

− Я проснулась ночью, ничего не подозревая. И вдруг… оно оказалось на потолке − прямо над моей кроватью. − Голос девочки дрогнул. Она сжала чашку так, что костяшки побелели. − У него было странное, неестественное тело. Оно дёргалось, тряслось. В комнате стоял такой запах, что меня чуть не стошнило… − Варя передёрнулась, по её коже пробежали мурашки. Лицо было бледным, под глазами − заметные мешки, будто она давно не спала по-настоящему.

«Она не врёт, − подумал Дима. − Она напугана сильнее, чем я».

− Я закричала − так громко, что услышали соседи. Мама прибежала ко мне, испуганная. Но существа уже не было. С тех пор я его не видела − только иногда ловлю краем глаза.

− Из-за этого ты пропускала школу? − Дима старался говорить спокойно, но в голосе всё равно проскользнула тревога.

− Да. − Варя опустила глаза. − Мне никто не верил. Я уже думала, что сошла с ума. А теперь вижу − нет.

Дима помолчал, обдумывая её слова.

− Больше ничего подобного не случалось? Оно не возвращалось? − спросил он, стараясь не выдать, как сильно его волнует ответ.

− Нет. Но под подушкой я нашла вот это. − Варя достала из кармана знакомый тканевый свёрток. Её пальцы дрожали, когда она клала его на стол. − С тех пор меня мучают странные сны.

Дима не сдержался и громко выругался, тут же спохватившись − перед ним ребёнок. Свёрток в руках Вари был точь-в-точь как тот, что он нашёл в своём огороде.

− У меня такой же. Нашёл на дереве в огороде, − Дима положил свой свёрток рядом. Ткань была грубой, местами потрёпанной, будто её долго носили с собой. − Внутри − кость с незнакомым символом.

− Поэтому вы взяли ту книгу в библиотеке? − Варя вскинула голову. − Бесполезно! Я уже искала − в интернете тоже ничего нет.

Дима провёл пальцем по краю своего свёртка. Олений рог у Вари украшал иной символ: если у Димы он напоминал пятиконечную снежинку, то здесь − то ли кисть руки, то ли ветку.

− М-да… − протянул Дима. Он чувствовал, как в груди разрастается тяжесть. − И что теперь делать?

− На вашем месте я бы уехала отсюда как можно дальше. − Варя понизила голос, оглядываясь на дверь, будто боялась, что кто-то подслушивает. − Это странное место. Тени − лишь часть того, что здесь происходит.

Она замолчала, и в тишине стало слышно, как тикают часы на стене. Дима поймал себя на мысли, что давно не замечал этого звука − раньше он его раздражал, а теперь казался почти успокаивающим.

− Тут творится настоящий бред: собаки пропадают, люди… − Варя заговорила тише, почти шёпотом. − Кто-то кончает с собой, кто-то убивает. Поэтому на улицах никого не видно. Люди боятся выходить из дома, даже детей и собак редко отпускают гулять.

Дима молча впитывал услышанное, делая глоток ромашкового чая.

− Охренеть... − выдохнул он.

− Будьте осторожнее с местными детьми, Дмитрий Анатольевич, − Варя встала из-за стола. − Они тоже… не внушают доверия. Мне пора − мама работает в ДК неподалёку. Спасибо за чай.

Она двинулась к двери, и Дима вдруг осознал, как тихо стало в доме. Даже часы перестали тикать − или он просто перестал их слышать.

− Подожди, − он встал, сам не зная, что хочет сказать. − Если что-то случится… ты знаешь, где меня найти.

Варя кивнула, едва заметно. Дверь скрипнула, и она вышла, оставив после себя лишь слабый запах ромашкового чая и ощущение, что всё только начинается.

Когда за окном сгустилась тьма, Дима всё ещё не мог уснуть. Мысли о прошлом, от которого он пытался скрыться, тяжким грузом давили на сознание.

Глава 7. Старуха края холмов

После уроков всех учеников направили на внеурочное мероприятие. Свет в актовом зале погасили, чтобы не мешать проектору. На сцену вышел ведущий − его освещала единственная лампа сверху. Он представился и рассказал, что его группа путешествует по окрестным деревням и хуторам, изучая местный фольклор и обычаи.

Ведущий поделился множеством любопытных фактов о коренных народах, но особое внимание слушателей привлекла одна легенда:

− В тундровых землях, у самых вершин холмов, обитала древняя богиня − Старуха края холмов. Когда‑то она была женой богатого оленевода, чьё стадо насчитывало около двухсот голов. Но страшная болезнь уничтожила почти всех животных. В отчаянии муж обратился к великому богу Гумну с мольбой вернуть ему стадо. Гумн согласился, но поставил условие: «Исполнится воля твоя, человек, но взамен отдай мне жену свою».

Долго мучился оленевод, не решаясь на страшный шаг. Жена ничего не подозревала. В конце концов мужчина принял решение: он убил супругу и предал её тело огню, чтобы Гумн забрал её в свои чертоги. Оказавшись во владениях жестокого бога, женщина затосковала по родной тундре, по просторам, где ветер поёт среди мхов, а солнце на закате окрашивает снега в золото. Гумн, наплевав на её печаль, вознамерился взять её в жёны − он желал, чтобы её красота и сила стали частью его божественной сущности. Но сердце женщины оставалось свободным: она мечтала лишь о возвращении на землю.

В отчаянии она воззвала к другим богам − хранителям небес, рек и болот. К Нуму, верховному богу неба, владыке светлых сфер; к Я-Мине, духу рек, текучих вод и жизненных потоков; к Парны, повелителю болотных топей, тайн и скрытых путей. Они откликнулись на её мольбу. Нум даровал ей силу ветра, чтобы скрыться от взоров Гумна; Я Миня дал ей облик текучей воды, чтобы скользить незамеченной; Парны открыл ей тропы сквозь туманные топи, где даже боги теряют след.

Под покровом ночной метели богиня бежала из чертогов Гумна. Она спустилась на землю в образе юной девы, но знала: Гумн не прекратит поисков. Чтобы скрыться, она обрела дар перемены облика − её лицо менялось с каждым рассветом, становясь то строгим, как скала, то нежным, как утренний туман. В благодарность за помощь она решила исполнить волю богов‑спасителей: создать новые народы, которые будут чтить небесных покровителей, а не Гумна.

Она ходила по тундре, встречая одиноких странников, и дарила им знание − как читать знаки ветра, как слышать голоса рек, как находить путь сквозь болота, не поддаваясь обману теней. Так возникли племена, чьи предания хранили память о Нуме, Я Мине и Парны. Они возводили святилища под открытым небом, приносили дары источникам и шептали молитвы туману. О Гумне они не вспоминали.

Спустя столетия Гумн всё же прознал о её деяниях. Он явился в тундру, грозя кару за непокорность. Богиня, зная, что не сможет вечно скрываться, решила принести последнюю жертву. Она собрала вокруг себя тех, кто сохранил верность богам‑спасителям, и сказала: «Я уйду, но моя сущность останется с вами. Ищите меня в шуме ветра, в течении рек, в тишине болот. Я стану землёй, которая вас держит, и небом, которое вас покрывает».

Она опустилась у склона холма, и её тело обратилось в длинную, бесконечную реку. Вода её текла сквозь тундру, соединяя небо и землю, и в каждом её изгибе таилась память о той, кто сбежала от Гумна, чтобы даровать людям свободу и знание. С тех пор в тундре говорят: если прислушаться к шуму реки, можно услышать шёпот Старухи края холмов − она напоминает, что даже перед лицом могучих богов есть путь к свободе, если сердце верит в силу небес, рек и болот.

Свет в зале включился под мерное жужжание проектора. Многие ученики едва не задремали во время повествования. Варя тоже присутствовала − по просьбе Дмитрия. Девочка ловила каждое слово, надеясь отыскать в легенде что-то важное.

Ведущий тем временем продолжил:

− Учёные нашего вуза до сих пор спорят, какому из северных народов принадлежит эта легенда. Мы склоняемся к версии, что её создали каянцы − племя, населявшее эти холмы. Хотя многие с этим не согласны. Каянцы отделились от других племён и жили обособленно полвека назад. Говорят, они даже создали собственную веру.

Древних коренных жителей этих мест уже не осталось, поэтому делать однозначные выводы сложно. В интернете нет ни одной статьи об этом народе − каянцы даже не включены в демографический список нашего государства. Меньше века назад их насчитывалось около четырёхсот человек. Они пасли оленей и обустроили эти земли.

Если есть вопросы − задавайте!

В зале тут же взметнулось множество рук. Ученики засыпали экспедиторов разнообразными вопросами, но Варя оставалась равнодушной. Она с трудом заставила себя прийти в школу − как и накануне, за учебниками. Лишь разговор с мамой о будущем убедил её чаще появляться на занятиях.

Дмитрий Анатольевич тоже присутствовал на мероприятии. Он размышлял о природе своего «талисмана». Вопросы множились, но ответов не было − это не давало ему покоя.

Когда мероприятие завершилось, детей отпустили по домам. Дима решил поговорить с одним из исследователей.

− Прошу прощения! − он подошёл к мужчине, отключавшему проектор. − Хочу задать вопрос по поводу вашего выступления.

− О, вас тоже интересует история народов Севера? Это похвально. Я Саша, очень приятно.

− Дима, взаимно. Вы специализируетесь на языках и символике?

− Не совсем мой профиль, но у нас есть коллеги, которые углублённо изучают эти темы. Мы же собираем общую информацию и передаём её в научный центр. А что вас интересует?

− Вот это. Нашёл у себя во дворе. − Дима протянул амулет.

− Интересно… − Саша внимательно осмотрел предмет. − Давайте я дам вам нашу электронную почту. Там вы сможете связаться с экспертами по этой теме. Лично я такой символ вижу впервые.

− Хорошо, спасибо большое!

− Не за что, Дима! Удачи вам!

Дима вышел из актового зала и поднялся на второй этаж в учительскую. За столом в углу сидела Елена Михайловна, погружённая в телефон.

− Все учителя уже ушли. Почему вы здесь? − спросила она.

− Работа, к сожалению, − ответил он.

− Странный день… С утра до вечера меня изводила наша замдиректора. Ох, как она меня бесит! − женщина явно была не в духе. − Дети достали, да ещё и собака сбежала вчера. До сих пор не вернулась. − Лена нервно постукивала ручкой по столу. − Породистая, тибетский мастиф. Представляете?

«Её волнуют деньги, которые она заплатила, или сама собака?» − подумал Дима.

− Говорят, её видели на том холме, − добавила Елена. − В заброшенном доме ошивается. Дура лохматая!

Диму вдруг осенило. Он вспомнил слова Вари о пропажах собак в посёлке. Всё это явно было неспроста.

− Дим, может, поможете мне найти её? − осторожно спросила Елена. − Я в долгу не останусь, обещаю.

Дима не горел желанием заниматься поисками и ответил сразу:

− Я откажусь, извините.

− Жаль… − девушка расстроилась. − Я думала, может, смогу вам чем-то помочь.

− Не думаю, что это в ваших силах, − Дима натянуто улыбнулся, сжимая в руке осколок оленьего рога.

Елена заметила странный предмет и подошла ближе.

− Можно посмотреть? − протянула руку.

− Да, конечно.

Её глаза загорелись интересом. Она внимательно изучала амулет, поворачивая его в руках.

− Красивая вещица! Это ваш оберег?

− Вряд ли. Мне кажется, он приносит несчастья, − отшутился Дима.

− Обидно, что вы не можете помочь. Если вдруг увидите Альму, мою собаку, свяжитесь со мной. Вот её фото. − Елена положила на стол снимок. − Я живу недалеко от вас − единственный зелёный дом в этом районе.

Закончив разговор, она собрала вещи и вышла, цокая каблуками по полу.

Дима посмотрел на фотографию собаки, убрал её в сумку и мысленно выругался:

«Твою мать! Идти туда, где рядом кладбище? Да ну его! Я же не псих, чтобы шататься там, верно?»

Поразмыслив ещё немного, он заварил кофе и вернулся к заполнению школьного журнала. К концу рабочего дня усталость вытеснила все тревожные мысли − он отправился домой, забыв обо всём, что происходило в последние дни.

Глава 8. Собачий вой

По дороге из школы Варя заглянула в магазин, чтобы купить хлеба. Ей повезло: последний батон ещё оставался на полке. Девочка потянулась за ним, чувствуя, как в груди разливается крошечная радость − хоть что‑то сегодня пошло по плану. С довольной улыбкой она направилась домой, сжимая в руке пакет.

Её дом стоял на склоне − просторный, с обширным двором за высоким забором. Отсюда открывался вид на береговую линию: серые волны лениво накатывали на песок и глину, а вдалеке темнел лес, будто нарисованный углём на фоне бледного неба. Рядом располагались местный Дом культуры (там работала мама Вари) и детская площадка.

Открыв калитку, Варя сразу заметила подругу − десятиклассницу Дашу − на скамейке у двери. Та сидела, закинув ногу на ногу, и листала телефон, но при виде Вари тут же вскинула голову, ведь ждала её.

− Вот и ты! − воскликнула Даша с наигранной радостью, вставая. − Я узнала, что ты сегодня была в школе. Почему не подошла?

− Привет, − ответила Варя, невольно замедляя шаг. − Мне было некогда. Ты давно тут стоишь?

− Достаточно, − Даша прищурилась, убирая телефон в карман. − Почему на звонки не отвечаешь? Я всё лето пыталась дозвониться, пока ты была в городе. Про тебя ещё говорят всякую чушь…

Варя почувствовала, как внутри что‑то сжалось. Она знала, о чём идут слухи: «Варя Фёдорова сошла с ума», «её мама прячет её дома». Слова царапали, будто колючки.

− Я не могу тебе ответить… Извини, мне нужно домой, − пробормотала она, делая шаг к двери.

Но Даша перегородила ей путь, пристально глядя в глаза.

− Я думала, мы подруги, Варь. Похоже, правду говорят − ты сумасшедшая.

− Это не так! − Варя вскипела от оскорбления, едва сдерживаясь, чтобы не толкнуть подругу. Кровь прилила к щекам, в ушах застучало. − Уйди с дороги!

− Спокойно! − Даша схватила её за руку, но не грубо − скорее, как будто боялась, что Варя сорвётся и убежит. − Не кричи! Я не ссориться пришла. Если ты не больна, перестань играть в загадочную затворницу. Ты же не такая!

Варя замерла. В голосе Даши звучала тревога − и от этого стало ещё тяжелее.

− Что ты хочешь? − тихо спросила она, опуская глаза.

− Позвать тебя с собой! − Даша вдруг улыбнулась, будто обрадовалась, что Варя наконец остановилась. − Мы сегодня собираемся с друзьями − отдохнуть, потусить. Пошли с нами, Варя! Место классное нашли. Мы и пиво достали!

Варя сглотнула. Ей отчаянно хотелось сказать «да». Вспомнить, как они раньше смеялись, болтали до ночи, как Даша всегда знала, как её подбодрить. Но перед глазами всплыл силуэт на потолке, запах гнили, дрожь в руках…

− Я не могу! − Варя вырвалась и бросилась к двери, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. − Я правда не могу!

Захлопнув за собой дверь, она метнулась на кухню − оттуда было видно передний двор. Даша развернулась и ушла, махнув на прощание.

− Прости… Я, правда, не могу, − прошептала Варя, опустившись на пол и закрыв лицо ладонью. Щёки пылали от злости и смущения. Она знала: Даша не поймёт. Никто не поймёт.

Ей отчаянно хотелось пойти с подругой, но страх перед тем, что преследовало её уже несколько месяцев, оказался сильнее.

Когда наступил вечер, Варя занялась любимым делом − это помогало отвлечься. Она достала папку с эскизами: здесь хранились наброски, образы и фрагменты её странных снов. Листы шуршали, как сухие листья, а на некоторых карандашные линии были стёрты − она перерисовывала их снова и снова, пытаясь уловить ускользающие детали.

Один из них особенно врезался в память.

Во сне разносился протяжный собачий вой − он влёк её вперёд, вглубь поселения. Звуки эхом отдавались в пустоте, будто сама земля стонала. Наконец Варя увидела мальчика с собачьей головой. Его одежда − старая, потрёпанная − была в глине и песке, пропитана запахом псины. Он стоял неподвижно, только глаза − человеческие, но с звериным блеском − следили за ней.

− Кто ты? − спросила она, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Мальчик не ответил. Вместо этого он вытянул руку, указывая на самый высокий холм деревни, где стояла часовня. Её стены казались чёрными в лунном свете, а окна − пустыми глазницами.

Присмотревшись, Варя разглядела тьму, сочащуюся из‑за крон деревьев и из крайнего дома на западной вершине холма. Она струилась, как дым, обвивала стволы, просачивалась в щели. Её охватило жуткое ощущение − будто сотни глаз следят за ней, оценивают, ждут.

Тут она проснулась.

Раньше сны были размытыми, быстро забывались. Но этот − яркий, чёткий − словно предупреждение. Он говорил об опасности, таящейся на том зловещем холме. И теперь, глядя на свой рисунок − силуэт мальчика, часовню, тёмные линии, изображающие тьму, − Варя поняла: она не может просто игнорировать это.

Она провела пальцем по карандашным штрихам, чувствуя, как внутри растёт решимость. Если сны − не просто кошмары, если они что‑то значат… она должна узнать правду. Даже если это значит, что ей придётся вернуться туда − на холм, к часовне, в самое сердце тьмы.

Глава 9. Смерть

Утро выдалось оглушительно шумным. Школа гудела − от первого этажа до последнего кабинета царил переполох. Коридоры наполнились торопливыми шагами, дверьми, хлопающими на сквозняке, и взволнованными голосами, которые то сливались в общий гул, то вырывались отдельными фразами: «Вы уже слышали?!», «Не может быть…», «А если с ней что‑то случилось?!».

Дима сидел в учительской, едва проснувшись, и пытался разобрать суть панических разговоров коллег. Он пришёл на работу десять минут назад и сразу угодил в эпицентр событий. Вокруг стола толпились учителя, перебивая друг друга, махали руками, тыкали пальцами в экраны телефонов.

− Нет, вы только представьте: вчера вечером она ушла из дома − и всё! − восклицала химичка, нервно поправляя очки. − Мать всю ночь искала, обзванивала друзей, бегала по улицам…

− Даша Конякова… − пробормотал кто‑то. − Десятый класс. Хорошая девочка, отличница…

Дима напрягся.

Попытки выудить хоть крупицу информации оказались тщетны. Каждый знал лишь обрывки: «видели её возле магазина», «она говорила, что пойдёт к подруге», «но подруга её не ждала»… Дима почувствовал, как в груди разрастается тяжёлый ком.

Выйдя в коридор, он направился к своему классу − там тоже стоял невообразимый гам. Ученики сбились в кучки, шептались, показывали друг другу скриншоты из чатов. Кто‑то всхлипывал, кто‑то нервно смеялся, будто пытаясь снять напряжение.

Усевшись за стол, Дима окинул взглядом класс и сразу заметил Варю. Она сидела у окна, бледная, с зажатыми в кулак ладонями. Она не участвовала в обсуждениях, не поворачивалась к соседкам, просто смотрела в одну точку, будто видела там что‑то, недоступное другим.

«Ну, благо, с тобой всё нормально», − мысленно выдохнул он.

Не успел он углубиться в журнал, как к нему подошла она.

− Здравствуйте! Что происходит?! − в голосе девочки звучал неподдельный страх. − Я только пришла, а тут такой шум. Что случилось?

− Привет. Я сам только что пришёл. В учительской − то же самое. Ничего не знаю, − честно ответил Дима.

Прозвенел звонок, но урок так и не начался: в класс вошёл участковый − высокий, мрачный мужчина с майорскими погонами.

− Я заберу троих ваших учеников, Дмитрий Анатольевич.

− А… − на миг растерялся Дима. − Да, конечно.

− Вика Гурина, Кирилл Бошинков и Максим Ляпин − пройдите со мной, − скомандовал полицейский, вывел детей из класса и плотно закрыл дверь.

Даже Дмитрий невольно напрягся. Варя рядом с ним замерла, широко раскрыв глаза.

После урока Дима вышел из кабинета, не сразу заметив, что за ним увязалась Варя. Они спустились на первый этаж − в актовый зал, где шёл допрос. Трое ребят из его класса и ещё пятеро десятиклассников сидели на стульях, а перед ними стояли участковый и второй офицер из городского отдела.

− Варя, иди в класс! − строго сказал Дима. − Я узнаю, что смогу, и расскажу.

Они стояли у приоткрытой двери, стараясь уловить хоть слово.

− Я должна там быть. Я должна увидеть кое-кого, − настаивала девочка.

− Стой! − Дима не успел её удержать: Варя рванула вниз по ступеням.

Её появление вызвало переполох − разговор прервался, девочку тут же вывели из зала. Но она успела увидеть главное.

− Там нет Даши! − прошептала она, бледнея. − Там нет Даши, Дмитрий Анатольевич!

− Тише, тише. О какой Даше ты говоришь?

− Даша звала меня вчера гулять с ними на большой холм. Сегодня она пропала! − Варя разрыдалась. В голове вспыхнуло воспоминание о сне − теперь она понимала, что это было предупреждение. И она его проигнорировала.

− Варя, соберись. Спокойно. Может, вовсе не она пропала, − попытался утешить её Дима, но сам понимал: всё указывает на худшее.

По словам Кирилла, одного из опрошенных, подростки собрались вчера на кладбище, пили алкоголь. Он уединился с Дашей в лесу, но та что-то услышала и пошла вглубь. Кирилл испугался и вернулся к остальным. Даша не возвращалась. Одна из девочек утверждала, что видела у часовни постороннего − невысокого ребёнка с собачей головой.

Зная это, Дима провёл уроки в подавленном состоянии. Было невыносимо делать вид, что всё в порядке, особенно перед детьми, которые и сами чувствовали: случилось нечто страшное.

Когда занятия закончились, он решил найти Варю − но её уже не было в школе.

«Ожидаемо, − подумал он. − Сбежала домой. Я бы тоже убежал».

На большой перемене Дмитрий зашёл в почту на ноутбуке − вчера он отправил письмо знакомому Саши. Ответ пришёл неожиданно быстро.

Сообщение Дмитрия было кратким: фото амулета и вопрос − «Хабса Вынг или же Хабца вынг» − как перевести?

Ответ гласил:

Добрый день, Дмитрий Анатольевич!

Я посмотрел фотографии. Интересный рисунок. Но он не похож на то, что мы обычно находим. Пятиконечная звезда, напоминающая сигил (что-то из европейского средневековья с примесью каянской или иной северной культуры). Мне так показалось. Каждый луч звезды имеет ответвления и действительно напоминает снежинку. Это всё, что я понял. Уж извините. Больше похоже на нечто современное фанатское.

Что касается перевода: это северный язык энцев или бакутов (их языки схожи). Дословный перевод: «Хабця» − холм, «Вынг» − смерть. Интересное словосочетание, вам не кажется?

Это всё, что я смог узнать. Мы, увы, не гениальные историки или археологи − помогли, чем смогли. Возможно, вам стоит обратиться к представителям северных народов. Вдруг скажут больше.

До свидания.

− Холм, смерть… − по спине Димы пробежали ледяные мурашки. − И правда интересное словосочетание.

Он перечитывал письмо снова и снова, пытаясь найти скрытый смысл, но тщетно. Информации не прибавилось.

− Тот пьяный оленевод… − пробормотал он. − Он хотел предупредить меня…

Глава 10. Поиски

Поиски тела Даши длились уже несколько часов. Жители Каяна разбились на группы, методично прочёсывая каждый уголок поселения.

Первая группа − пятеро человек − двигалась вдоль берега: они надеялись, что тело могло вынести на сушу. Вторая, из семнадцати человек, обходила дома и улицы. Третья, в составе двенадцати добровольцев, обследовала северный лес; ещё одиннадцать прочёсывали южную часть.

Во главе поисков стоял отец Даши − опечаленный, но не терявший надежды. К розыску подключили собак, однако это не принесло результата. Среди поисковиков был и Дима: он обследовал северную часть рощи возле часовни.

Вместе с отцом Даши они пробирались через мокрый кустарник у речного берега. Под ногами хлюпала грязь, ветви цеплялись за одежду.

Дима вдруг остановился, вытянул руку:

− Смотрите. На холме.

Отец поднял глаза. Над лесом, на вершине пологого холма, вырисовывался силуэт дома.

− Живой дом, − хрипло произнёс отец Даши, сжимая в руке фонарик. − Там её точно быть не может.

− Почему вы так уверены? − Дмитрий невольно замедлил шаг, глядя наверх. − Похож на заброшку.

− Потому что я знаю этих людей. Семья Петровых. Они тут лет десять уже. Всегда на виду, всегда порядок. Если бы что‑то… − он запнулся, сглотнул, − если бы они видели что‑то подозрительное, они бы сказали. Или хотя бы свет не горел. Они бы заметили.

− Может, зайдём к ним... − тихо возразил Дмитрий. − Может, они что-то да знают?

Отец Даши резко повернулся к нему:

− Ты думаешь, я не проверял там? Мы обошли каждый метр уже!

− Х-хорошо-хорошо! Извините!

Они двинулись дальше, огибая крутой спуск к реке. Дом на холме оставался позади − молчаливый, освещённый, будто наблюдающий. Дмитрий то и дело оглядывался. Что‑то в его очертаниях тревожило… Однако он кивнул. Спорить не имело смысла.

Они свернули к зарослям у самой воды. За спиной, на вершине холма, дом продолжал скрипеть калиткой.

Отстав от своей группы, Дима решил свернуть на незаметную тропинку − она тянулась с восточной стороны от часовни. Путь был тревожным: по обеим сторонам − лишь лес и могильные плиты. Лишь присутствие собаки, шагавшей рядом, немного успокаивало. Взгляд невольно цеплялся за причудливые надгробия, обнесённые металлической оградой.

«Какого здесь ночью?» − мысленно спросил себя Дима.

Собака вдруг заскулила и прижалась к его ногам.

− Что случилось, Борис? Понимаю, мне тоже страшно, − тихо проговорил он, ласково поглаживая пса и слегка приобняв его. − Всё хорошо, видишь? Всё хор…

Дима замер, не закончив фразы.

У серого деревянного надгробия в лесу стояло чёрное тонкое существо.

В воздухе вновь разлился мерзкий запах − словно гнилая вода в заброшенном колодце, смешанная с чем‑то металлическим, кровяным. Пёс, прижатый к земле страхом, зарычал − низко, утробно, − заскулил и рванулся на поводке, натягивая его до предела. Его шерсть встала дыбом, глаза широко раскрыты, зрачки − чёрные круги ужаса.

На этот раз тварь оказалась ближе − её можно было разглядеть во всех отвратительных подробностях. Кожа напоминала обгоревшее бревно: сухая, тёмная, с глубокими бороздами, будто её долго коптили над дымом. В некоторых местах она шелушилась, осыпаясь мелкими чёрными чешуйками, которые тихо шуршали, падая на влажную землю.

Конечности − длинные, неестественные − хрустели при каждом движении, словно сухие ветки под сапогом. Они были слишком тонкими для такого роста − около метра девяноста, − и изгибались в местах, где не должно быть суставов. Пальцы, похожие на корни старого дерева, дёргались, царапая воздух, будто искали, за что ухватиться.

Голова имела странную овальную форму. Она дрожала и покачивалась из стороны в сторону, словно была слишком тяжёлой для тонкой шеи. На месте глаз − две тёмные впадины, пустые и бездонные, но от них исходило ощущение пристального взгляда, холодного и чуждого.

Существо не шевелилось, только изредка подрагивало, как будто его тело не совсем подчинялось воле. Затем оно медленно повернуло голову в сторону пса. Тот взвизгнул и попятился, натягивая поводок до треска.

Из глотки твари вырвался звук, как будто ветер пронёсся по заброшенной колокольне. Пёс замер, его уши прижались к голове, хвост поджался. Он больше не рычал − только дрожал, словно понял, что перед ним нечто, выходящее за пределы звериного понимания страха.

В голове Димы зазвучал шёпот − неразборчивый, липкий. Дрожащими руками он достал из кармана кость с выгравированной звездой и, собрав всю волю в кулак, спросил:

− Это твоё? Зачем ты дал мне это?

Существо начало приближаться. Собака, не выдержав, рванула прочь, оставив Диму одного перед лицом ужаса.

Он зажмурился на миг, затем вновь открыл глаза − и едва не закричал. Тварь стояла вплотную, словно телепортировалась. Он видел, как её кожа пульсирует и дёргается. Чувствовал дыхание.

Моргнув, Дима вдруг осознал: он находится в совершенно другом месте. Вокруг − непроглядная тьма, а потом − реальность: незнакомый участок леса, лишь берёзы вокруг.

Обессилев, он упал на колени и закричал. Крик вырвался с запозданием, но вскоре Дима взял себя в руки, успокоился. Подняв голову, он заметил на земле шапку.

Шапка Даши Коняковой.

Через час жители обнаружили Диму в глубине северной части Каяна. Он блуждал, сжимая в руках найденную вещь. Его волосы будто поседели от ужаса; выглядел он измождённым, будто провёл в лесу целую ночь. Он не мог говорить, едва дышал. Мужчины попытались расспросить его, но тщетно: Диму отвезли домой и уложили спать. Поиски продолжились.

К вечеру группа прошла около двадцати километров в северную тундру – недалеко от того места, где нашли Диму. В болоте они обнаружили тело.

Это была она…

Глава 11. Командный дух

Варя бежала через деревушку, то и дело спотыкаясь. Ноги скользили по влажной земле, размякшей после ночного дождя, а в боках кололо от быстрого дыхания. Она не замечала ни хмурых взглядов мужиков, ни лая собак за заборами − только стук сердца, громкий, как барабан, и мысль, пульсирующую в висках: «Что‑то страшное случилось».

От мамы она узнала, что произошло в лесу. Новость пришла обрывочно: «Дмитрия Анатольевича нашли… в самой глуши… едва живой…». До них дошли слухи: его обнаружили на рассвете, сидящим у поваленного дерева, с пустым взглядом и руками, дрожащими так, будто он до сих пор цеплялся за что‑то невидимое. По описаниям он выглядел как труп − бледный, исхудавший, с глазами, полными ужаса. Люди гадали: наверное, нарвался на зверя. Но ран на теле не обнаружили. Ни царапин, ни следов укусов − только эта мертвенная бледность и молчание, которое он хранил, даже когда его несли до дома.

Отвезти к врачу тоже не вышло − фельдшер отсутствовал уже неделю. Уехал в районную больницу, говорили, а когда вернётся − неизвестно. Теперь Дима лежал у себя, не отвечая на стуки и звонки.

Варя не сомневалась: Дима что‑то видел, что‑то узнал. Не зверя − нет. Что‑то иное. То, что связывало все странные события: исчезновение Даши, гиб, её собственные сны, тени на потолке… Она несколько раз звонила ему − без ответа. Телефон молчал, как и сам дом, окна которого сейчас казались чёрными, непроницаемыми, будто за ними скрывалось нечто, не желающее быть обнаруженным.

Добежав до калитки, Варя остановилась, пытаясь отдышаться. Грудь ходила ходуном, волосы прилипли ко лбу, а в ладонях чувствовалась липкая влага − не то от дождя, не то от страха. Она подняла голову, глядя на дом Димы. Ставни были закрыты, дверь − заперта. Ни дыма из трубы, ни движения за стёклами.

Дверь отворилась. Девочка осторожно вошла, миновала кухню и кочегарку, наконец отыскала комнату, где спал учитель.

− Дмитрий Анатольевич? Вы в порядке?

Он вздрогнул, резко поднялся, но тут же расслабился. Варя заметила его поседевшие волосы, но постаралась не заострять на этом внимание.

− Это ты… − выдохнул он. − Охренеть… Что это было?!

− Спокойно. Вы дома. Всё в порядке, − мягко произнесла девочка. − Можете рассказать, что случилось?

− Я хочу есть! − голос звучал измученно.

− Сейчас. Отдохните немного.

Варя сняла куртку, включила обогреватель. Хотела растопить котёл, но передумала − времени не было. Достала кастрюлю, налила воды, зажгла плиту. Еды у Дмитрия оказалось достаточно, чтобы приготовить ужин. Спустя час она снова подошла к учителю.

− Просыпайтесь. Пора кушать.

Дима жадно ел макароны по-флотски, то и дело давясь и кашляя. Затем запил чаем и глубоко вздохнул.

− Я снова видел его. Эту тварь. Он… он навёл нас на след.

− Не понимаю, − нахмурилась Варя.

− Он показал, где лежит её шапка. Дал возможность поймать след. − Дима опустил взгляд. − Она мертва, Варя.

− Я знаю… − тихо ответила девочка. − Здесь пропавшие редко выживают. Это гиблое место.

Она хотела заплакать, но слёз уже не осталось − все выплакала дома.

− Он пытался говорить со мной, − продолжил Дима, сжимая в ладони один из амулетов. − Хотел что-то сказать. Я вспомнил оленевода. Встретил его на днях. Он всё твердил: «Хабця Вынг». Повторял, как заклинание. Оно твердил мне, что Каян – место мёртвое…

Варя молчала. В полумраке её глаза казались слишком большими.

Тем временем Дима продолжил:

− Когда та тварь встала передо мной, я увидел во мгле чёрного тумана ещё несколько таких же осколков. Те же самые. И оно говорило мне о них.

Варя невольно отступила на шаг. За окном скрипнула ветка, и оба вздрогнули.

− Мы с тобой здесь неслучайно, − тихо сказал Дима. − Кто-то привёл нас. Или… выбрал.

Варя, не раздумывая сказала:

− Тогда вам нужно покинуть Каян! Пока не стало поздно. Пока с вами не началось ужасное!

− И оставить всё, как есть? − Дима сжал амулет так, что края впились в кожу. – Я видел отца Даши, его отчаяние…

− Я тоже не хочу закрывать глаза на это, Дмитрий Анатольевич. Даша – моя подруга! Я обязана узнать, кто сотворил с ней такое!

Варя сжала кулачки, неровно дыша.

Дима поднялся, нервно провёл рукой по волосам и начал искать чистую тетрадь среди разбросанных на столе бумаг.

− Амулеты оказались у нас неслучайно… Я-я хочу записывать всё. Абсолютно всё. Будем вести дневник. Каждую мелочь, каждое видение, каждый странный звук. Без этого мы утонем в этом хаосе.

− Хм… − Варя поджала колени к груди, задумчиво крутя в пальцах амулет. − То есть мы теперь вроде охотников за паранормальным? Как в тех сериалах?

− Называй как хочешь… − Дима наконец нашёл тетрадь, резко вырвал из стопки верхний лист и сжал его в кулаке. − Только это не сериал, Варя. И ставки нешуточные.

Он замер, глядя в тёмное окно, где ливень рисовал на стекле хаотичные узоры. Голос его стал тише, но от этого звучал ещё весомее:

− Я уже видел, к чему приводит бездействие. Нельзя допустить гибели других ребят!

Варя побледнела, прижала амулет к груди:

− Вы думаете, нам удастся что-то изменить?

− Не знаю… − отрезал Дима, разворачиваясь к ней. – Просто сидеть без дела я не смогу! Уверен, ты тоже. – парень на мгновение задумался. − И начнём прямо сейчас. Расскажи мне всё, что помнишь о том доме за берёзами. Каждую деталь. Даже если она кажется бессмысленной. Заодно принеси в школу зарисовки образов из кошмаров.

− Х-хорошо…

Глава 12. Похороны

В субботу утром, в день похорон, родители Даши зажгли свечи у гроба − возле головы, по бокам и в ногах. Собрались все: родня, знакомые из деревень и городов. Несмотря на толпу, деревня словно навеки уснула.

Дмитрий Анатольевич и несколько местных мужчин вынесли похоронные венки, старенькие иконы, крышку гроба, а затем и сам гроб − так велела традиция. Суеверные жители двигались предельно аккуратно, боясь задеть косяк или стену: издавна считалось, что это навлечёт ещё одну смерть в семью. По обычаю, выносить гроб не должны были родственники покойной − иначе беда повторится. Потому родители и сестра Даши шли позади.

Длинная цепочка людей поднялась на высокий холм, приминая сухую осеннюю траву. Когда началась траурная процессия, копать могилу взялись те, кто не состоял в родстве с усопшей: и это тоже считалось дурной приметой.

Дима стоял среди серолицых людей, глядя, как на гроб сыпется могильная земля. Варя тоже была здесь − затерялась в толпе рядом с мамой, крепко держа её за руку.

На поминках Дмитрий сел за стол напротив Антона Егоровича − отца покойной, уже пьяного. Что тот переживал, представить было трудно, но Дима отчасти понимал его: когда-то и он потерял близкого человека.

− Больное место! Гниющее, − бормотал Антон Егорович.

− Здесь даже собаки бояться ходить. И правильно! Не дай бог тоже провалятся сквозь землю, − подхватил сосед. − В заброшенные дома и те скулят заходить.

Атмосфера в доме давила: вязкая, депрессивная, она заставляла погружаться в тяжёлые раздумья о жизни и смерти.

Дима едва разбирал речь пьяных мужчин − они мямлили, съедая окончания слов. Но кое-что уловил: разговоры о заброшенном доме и скулящих собаках.

Он продолжал слушать, пока не заметил Даньку − тот уже пригубил водки и устроился в старом кресле. Дмитрий, оставаясь трезвым, подошёл и позвал старика на перекур.

− Страшно это всё, − вздохнул Данька, выпуская едкий дым.

− Вы не знаете… − начал Дима осторожно. − А какую причину смерти установили?

− Ну, разное говорят, − Данька поперхнулся. − У девочки шея сломана. Других следов побоев нет. Кто-то твердит, мол, зверь напал, но это глупо.

− А что ещё говорят?

− Что это дело рук коренных дикарей.

− Дикари? Не слишком грубо?

Данька коротко рассказал:

− Подобное в Каяне случалось и раньше. Один из тундровиков после долгого оленьего забоя похитил ребёнка и надругался над ним. Мужика поймали, посадили. Слышал, в тюрьме он сдох. Но через несколько лет история повторилась. Потом стало хуже: раз в несколько лет пропадали и дети, и взрослые. Не всех находили. Надо было мне сразу вам рассказать, как вы приехали.

Дима молчал, ошарашенный.

− Аккуратнее, Дмитрий Анатольевич, − предупредил Данька. − Если крайнего не найдут, на вас накинутся.

Эти слова заставили Диму содрогнуться. Действительно: он только приехал в Каян − и тут же случилось непоправимое. Правда, подобные трагедии происходили здесь и до его появления.

Они вернулись в дом. Данька направился к столу за новой порцией выпивки − Дима отметил, что старик едва держится на ногах: шаги шаткие, пальцы цепляются за край скатерти. Сам он медленно пробирался сквозь толпу, стараясь не задевать гостей. В воздухе висел густой запах воска, перегара и пережаренного мяса; где‑то в углу скрипела расстроенная гармонь.

Вдруг он едва не сбил с ног девушку с подносом. Это оказалась сестра Даши.

− Простите! Я не хотел! − поспешил извиниться он. − Здравствуйте!

− Всё нормально. Главное, ничего не упало, − улыбнулась она.

Её спокойствие поразило Диму. В глазах − ни тени слёз, голос ровный, будто она не на похоронах, а на воскресном чаепитии. «Как она может так улыбаться? После всего…»

− Извините, я вас впервые вижу здесь. Вы, случайно, не Дмитрий Анатольевич? − вдруг спросила девушка.

− А, прошу прощения. Да, я новый учитель. Очень приятно! − растерялся он, невольно сглаживая лацканы пиджака.

− Альбина. Можно просто Аля. Я слышала о вас от Даши. Говорили, вы очень молоды для педагога, но я не ожидала, что настолько.

− Да, я недавно вуз закончил. Мне 25.

− Выглядите младше. Угадайте, сколько мне? − кокетливо добавила Аля, чуть наклонив голову. Прядь тёмных волос упала на глаз, но она не стала её убирать.

Дима запнулся на полувздохе. Что‑то в её манере − слишком плавные движения, слишком пристальный взгляд − вызывало тревогу. «Она не грустит. Она… играет?»

− Эм, 27? Нет, 24!

Его неловкость рассмешила Альбину. Смех вышел лёгким, почти звонким, но в нём не было тепла

− Нет, но вы были близко. Мне 23. − Она сделала шаг назад, но не отвернулась. − Ладненько, я к маме. Ещё увидимся!

Аля растворилась в пьяной толпе, ловко лавируя между людьми. Дима остался в недоумении. Он проследил, как она проскользнула к пожилой женщине у окна − та даже не подняла взгляда, лишь нервно теребила платок.

«Как она может быть настолько спокойной в день похорон родной сестры? − подумал он. − Или это не спокойствие… а что‑то другое?»

Где‑то за спиной хлопнула дверь, и на секунду гармонь замолкла. В этой тишине Дима ясно расслышал, как Аля, уже в другом конце комнаты, смеётся над чьей‑то шуткой − громко, беззаботно, будто ничего не случилось.

Глава 13. Понедельник

После похорон прошло два дня. К счастью для Димы и Вари, странные видения и образы, наводившие ужас, пока не возвращались. Тьма словно притихла − но было непонятно, исчезла ли она навсегда или лишь копит силы для чего-то куда более страшного и опасного.

Школа жила в привычном ритме, будто и не было никаких похорон. Дети бегали, шумели, хулиганили − как ни в чём не бывало. Эта обыденность нравилась молодому учителю: она отгоняла тревожные мысли.

В воскресенье Дима записал в дневник наблюдения о событиях субботы. Он отметил, что Альбина его пугает, а также вклеил зарисовки необъяснимых образов, которые дала ему Варя, кратко описав то, что знал о них.

На большой перемене, когда ученики отправились в столовую, Дмитрий остался в актовом зале. Он сел за рояль на сцене и заиграл − ласково перебирая клавиши, мягко нажимая педали. Пространство наполнили ноты Шопена.

Из зала послышались аплодисменты. Там сидела Елена Михайловна.

− Браво! − воскликнула она. − Это было восхитительно!

− А, спасибо! − растерялся Дима. − Вы давно тут?

− С самого начала, как вы пришли. Странно, что вы меня не заметили. Забавно, − улыбнулась она.

− Как дела с собакой?

− Альма всё ещё не нашлась. Уже несколько дней её нет.

− Может, ещё найдётся?

− Вы её, я понимаю, не видели? − поинтересовалась Лена.

− Нет. Не видел. Да и не до этого было…

− А, вы про похороны? Ужас творится полный.

− Мне одно непонятно, − сказал Дима. − Если здесь так опасно, почему никто не уезжает?

− Ну, здесь есть работа. В нашем регионе с работой и населением в некоторых местах туго. А тут − нормально. Ископаемые добывают, оленеводство, колхоз развит…

− Ясно-ясно.

− Вы какой-то потерянный. С другими учителями почти не общаетесь, всё время сами по себе.

− А о чём мне с ними говорить? Одни пенсионеры… Вы, мне кажется, меня поймёте.

− Частично вы правы. Мне порой тоже одиноко среди них. Но зато друг у друга есть мы!

Дима замер: «Мне послышалось?»

− Ха-ха-ха, − рассмеялась Лена. − Я пошутила. Забудьте. Но прогуляться вечером я не против. Часов в восемь вас устроит? Я за вами зайду!

− А, эм… − Дима хотел отказаться, но передумал. − Ну, хорошо.

«Развеяться иногда нужно», − подумал он.

− Хорошо, жду вас в восемь. Буду готов.

Когда прозвенел звонок, педагоги разошлись по классам. У Елены был английский с восьмым классом, а у Димы − окно. Но отдохнуть не вышло: у кабинета его остановила Варя.

− Дмитрий Анатольевич! Здравствуйте! Я должна вам кое-что показать.

Они отошли в сторону, огляделись. Убедившись, что рядом никого нет, Варя начала рассказывать. Она подслушала разговор девочек на перемене: те говорили, что накануне пропажи Даши были в заброшенном доме. Он спрятан у леса, неподалёку от часовни и кладбища. Что они там делали, Варя не поняла − девочки явно шифровались.

− Дом? − переспросил Дима. − Тот, что ты видела во сне?

− Да! Именно он. Там что-то произошло перед исчезновением моей подруги, − возбуждённо тараторила Варя.

− Тише, не кричи! − успокоил её Дмитрий. – Туда ни ногой! Это опасно!

− Да как вы не понимаете?! − чуть злилась девочка. − Показания, которые дали мои одноклассники участковому, − ложь! Они как-то замешаны в её смерти!

Дима резко застыл, задумавшись.

− Что с вами?! − не поняла ученица. − Вы что-то поняли?

− Да, я кое-что вспомнил, − начал учитель. − Вчера деревенские обсуждали заброшку, куда боятся заходить собаки. Может, они имели в виду именно этот дом?

− Может, этот дом как-то связан с пропавшими собаками? − предположила Варя.

− Не думаю. Но предположение хорошее, − кивнул Дима. − Елена Михайловна… У неё собака пропала. В последний раз её видели на том холме. Может, она где-то там?

Внезапно оба замолчали, обдумывая новую информацию.

− Так с, Варенька, − сказал Дима. − Пока ничего не предпринимайте, хорошо? Надо всё обсудить в другом месте, не в школе. Спасибо за информацию! Если узнаешь что-то новое, позвони или напиши.

Девочка кивнула и побежала в класс. Дима направился в учительскую, размышляя о странном доме. Он мельком видел его во время поисков Даши, но тогда не придал значения.

Глава 14. Вечерняя прогулка

Наступил тёмный вечер. Небо, ещё недавно отливавшее бледно‑розовым закатом, теперь затянулось густой синевой, и лишь на западе тлела узкая полоса, будто след угасающего костра. Ветер с речки − свежий, с лёгкой морозной ноткой − гнал по улице вихри жёлтых листьев, заставлял жёлтые осенние берёзки и ивы шелестеть протяжно и однообразно, словно перешёптывались между собой о чём‑то давно забытом.

По гнилым мостовым, слегка пружинящим под ногами, прогуливалась парочка. Они шли не спеша, не говоря ни слова, − просто слушали этот осенний шёпот, вдыхали прохладный воздух, в котором смешивались запахи сырой земли, дымка из труб и едва уловимый аромат увядающих трав. Время от времени кто‑то из них невольно вздрагивал от порыва ветра, но не ускорял шага − казалось, им было уютно в этом тихом, почти безлюдном пространстве, где каждый звук отдавался особенно чётко: скрип досок под сапогами, шуршание листвы, далёкий лай собаки за оградой.

Мимо проплывали дома − небольшие, с крышами из шифера, обнесённые невысокими заборами. В некоторых окнах горел свет − жёлтый, тёплый, − и тогда на землю падали прямоугольники света, выхватывая из темноты участки огородов: ряды почерневших стеблей, пустые грядки, прикрытые соломой, одинокие подсолнухи с опущенными головами. Магазины, ещё не закрывшиеся на ночь, манили тусклым электрическим светом; за витринами виднелись полки с хлебом, банками с вареньем, рулонами ткани − всё это казалось каким‑то застывшим, словно время здесь замедлилось, подчиняясь осеннему ритму.

Путь им освещала девственная луна − яркая, почти полная, − она висела высоко, будто подвешенная на невидимой нити, и заливала всё вокруг бледным, призрачным светом. Тени от деревьев ложились на дорогу резкими чёрными пятнами, а в воздухе витала тишина − не мёртвая, а живая, наполненная шорохами, вздохами ветра и редким поскрипыванием ставен.

Те двое шли и шли, не зная, куда ведут эти мостовые, не думая о завтрашнем дне − только здесь и сейчас, под луной, среди шелеста берёз и тихого дыхания осени.

− Обожаю такую погоду! − с воодушевлением проговорила Елена Михайловна. − А вы любите осень?

− Да, вполне. Всё золотое, яркое. Предвкушение зимы. Обожаю Новый год, − ответил Дима. − А вы местная?

− Да, но жила здесь не всегда. Начальную школу окончила тут, старшую − уже в городе. Потом уехала учиться дальше.

− Значит, у вас здесь родня?

− Да, папа. Он в колхозе работает, пасёт оленей.

− Получается, ваши корни отсюда?

− Нет. Наши корни из Молдовы. Папа рос здесь, с детства жил в тундре. Мечтал быть оленеводом − и мечта сбылась. Мы не совсем местные, − пояснила Лена. − Отец всегда тесно общался с коренными народами тундры, ему очень нравилась их культура.

− Интересно.

− Да. Забавно слышать про каянцев, которые просто исчезли. Отец часто о них рассказывал. Интересный был народ.

− Говорят, они отреклись от веры, − добавил Дмитрий. − Создали свою, если я не ошибаюсь.

− Чем им не угодила прежняя вера? Непонятно.

− Ага. Кстати… − парень замялся. − А куда мы идём?

− Я… мы просто гуляем, − протянула Лена. − О, кто это? − Она указала пальцем вперёд.

Недалеко от них шёл невысокий женский силуэт. В руках человек держал поводок с собакой.

− Добрый вечер! − помахала рукой Альбина. − Тоже гуляете?

− Это сестра Даши, − шёпотом сказала Лена. − Добрый вечер!

Альбина с энтузиазмом подбежала к парочке, протягивая руку.

− Дмитрий Анатольевич! Как ваши дела?

− Привет, всё хорошо. А у вас? − с наигранным интересом спросил Дима.

− Всё нормально. Выгуливаю Барбоса. Заскучал дома. Сейчас опасно собак отпускать, сами знаете.

− Это точно, − согласилась Елена. − У меня Альма пропала на днях. До сих пор не вернулась.

− Очень печально! − искренне расстроилась Альбина. − Соболезную.

Дима с подозрением посмотрел на девушку. «Пропажа чужой собаки так её опечалила?» − пронеслось у него в голове.

− Ладно, не буду вам мешать! − добавила Аля. − Пойду! Пока.

Она быстро удалилась, словно растворилась в темноте. Ни звука шагов, ни других звуков больше не было слышно.

− Она такая чудная, − заметила Елена Михайловна. − Забавная.

− Меня она немного напрягает, если честно. На поминках была такая спокойная… даже радостная, что ли.

− Не нам её судить, Дима, − Лена поправила волосы и опустила взгляд. − Говорят, когда человек умирает, его не стоит оплакивать − душа быстрее обретёт покой и уйдёт на небо. Вы верите в Бога?

− Ох… − парень задумался. − Не знаю. Сложный вопрос.

− Вы так говорите, будто нечто пошатнуло вашу веру, − улыбнулась девушка. − Давай уже на «ты» перейдём. Мы же не на работе.

− Хорошо.

Ветер усилился. Магазины давно закрылись. Тучи сгущались, предвещая сильный дождь. Чтобы не простудиться, парочка направилась в более укромное место − в дом Дмитрия Анатольевича.

− Здесь очень мило! − Елена сидела за столом, попивая крепкий горячий чай.

− Да, недурно. Знаешь… − начал Дима. − Приятно общаться с коллегой ровесником.

− Мне тоже, − улыбнулась она. − Научишь меня играть на фортепиано?

− Если будет возможность, с радостью.

Время шло, а дождь не прекращался. Он громко стучал по стеклу, в которое задумчиво смотрела Елена.

− Как дела с Варей, кстати? Я заметила, она стала появляться в школе.

− Да, мы немного поговорили. Очень умная и способная девочка. По крайней мере, по русскому у неё всё отлично. Да и жалоб от других учителей я не слышал.

− Замечательно. − Девушка устремила взгляд в уличную темноту, погружаясь в мысли всё глубже. − Тебе нравится учить детей? Что мотивировало стать педагогом?

− Ох, сложный вопрос, − растерялся Дима. − Были на то причины.

− Почему сложный? − она посмотрела на него.

− Я… − у парня вспотели ладони. − Потом расскажу, хорошо?

Елена встала со стула и медленно, словно лисица, подошла к Диме, стоявшему у тумбочки. Встав вплотную, взяла его за руку и посмотрела в карие глаза. Затем наклонилась к его уху и прошептала:

− У нас ещё будет время это обсудить.

Не сдерживаясь больше, она поцеловала его обкусанные губы, ощущая лёгкую влагу и дрожь его тела. Прижавшись сильнее, почувствовала сильное сердцебиение Димы. Он не сопротивлялся.

Когда поцелуй закончился, дождь стих. Елена собралась домой.

− Отлично провела время, Дима! Увидимся завтра на работе!

Глава 15. Запах псины

Когда наступила чёрная ночь, Варя наконец села за домашнее задание. Целый день она была занята: после школы − уборка дома, помощь маме на работе. Только ближе к одиннадцати вечера удалось устроиться спокойно.

− Алгебра, алгебра, − тихонько напевала она. − Но рифмы не придумала…

Решая алгебру с квадратными уравнениями – предмет, который она терпеть не могла, − девочка задумалась: «Подозрительно тихо в последнее время: ни видений, ни преследований. Как Даши не стало, всё так изменилось…»

Варя встала со стула и направилась на кухню за газировкой.

− Чай бы попила, Варя, − заметила мама, не отрываясь от ноутбука. − Хватит пить эту гадость.

− Мне нравится.

− Ужин остался. Поешь заодно, − женщина громко стучала ногтями по клавишам, щурясь в экран. − Как подготовка к экзаменам? Вас же к русскому тот патлатый мальчик готовит?

− Его зовут Дмитрий Анатольевич, мама! Он тебе не «патлатый мальчик».

− Всё-всё, не злись. Я шучу, − улыбнулась мама. − Так как подготовка идёт?

− Нормально. Разбираем аудирование на внеурочке. Всё, как всегда.

− Отлично. Налей маме чай!

− Ма-ам! − взмолилась Варвара. − Давай сама! Я тоже работаю!

− Ой, иди домашнее делай, лентяйка!

Вернувшись в комнату, девочка села за стол. Рядом с учебниками лежал таинственный амулет − Варя взяла его в руки, внимательно разглядывая.

− Какую тайну ты хранишь? − спросила она, но ответа, конечно, не получила.

В дверь постучали.

− Варя! Открой! Кого там носит опять? − крикнула мама из соседней комнаты.

− Бегу!

Накинув тапочки, девочка бросилась в коридор. Открыв дверь, она увидела Елизавету Игоревну − мать погибшей Даши. Елизавета была коллегой мамы Вари, но сейчас находилась в отпуске по понятным причинам.

Лиза выглядела подавленной. Её муж, Антон Егорович, давно страдал алкоголизмом и нередко поднимал на неё руку. После гибели дочери он окончательно ушёл в запой − и на этот раз выгнал жену из дома, обвинив в смерти ребёнка.

Женщины прошли на кухню, сели за стол. Разговор затянулся: обсуждали одно и то же − алкоголизм Антона и гибель девочки. Елизавета плакала, не успевая вытирать слёзы. Хозяйка обнимала её, шептала, что когда-нибудь всё наладится.

Варя слышала каждое слово. На душе было горько, слёзы подступали, но она держалась.

− А Альбина-то где? Она с папой осталась, что ли? − спросила мама Вари.

− Ушла ещё вечером, так и не пришла, − сквозь слёзы ответила Лиза. − Не знаю, где она.

Девочка невольно придвинулась ближе, отходя от стола с учебниками.

− Он совсем на пьяную голову из ума выжил, − продолжала Елизавета. − Всё твердит что-то про запах псины. Я… я не понимаю, о чём он. Словно не со мной разговаривает. Будто в доме кто-то ещё был − кого я не могла увидеть.

− Надо что-то делать, Лизонька! Брать ситуацию в свои руки.

− Не знаю, как поступить. Жить тяжело. Больно очень. Места не нахожу… − Женщина зарыдала ещё сильнее.

Атмосфера была мрачной и холодной − казалось, даже дышать трудно.

Когда разговор закончился, мама Вари отвела Лизу в зал, дала сильное успокоительное и уложила спать.

Варя вернулась к столу. Взяла каран− и начала зарисовывать дом Даши − и ту бесовщину, что, как ей казалось, происходила внутри. Она знала, что отец подруги − алкоголик, но не представляла, насколько всё плохо.

С этими мыслями девочка легла в постель, плотно укутавшись в одеяло.

Глава 16. Собакоголовые

Несмотря на все предупреждения Дмитрия Анатольевича не предпринимать никаких действий, Варя задумала своё. Соврав маме, что плохо себя чувствует, девочка осталась дома. Дождавшись, когда та уйдёт на работу, она начала собираться. На всякий случай Варя положила в рюкзак нож и верёвку, закинула его на плечи − и вышла из дома.

Было около десяти утра. Девочка быстрым шагом направилась к самому большому холму. Погода стояла отличная: не холодно и не жарко, примерно +5 °C. На Варе был плотный пуховик и та самая шапка балаклава.

Пройдя через мост, разделявший холмы глубоким ручьём, она свернула в кусты. Тропа вывела её к склону. Остановившись, Варя осмотрелась. Вдоль склона стояли несколько жилых домов и заброшенная конюшня. Девочке очень не хотелось, чтобы её заметили.

Обойдя здания, она поднялась выше и снова остановилась передохнуть. Склон не был крутым, но подъём давался нелегко. Почти на вершине начинался лес − оттуда шёл ещё один подъём, вдвое круче. Дальше располагались часовня и кладбище, но Варя шла не за ними.

Всмотревшись в чащу, она заметила тропинку и наконец увидела дом. Неширокий, но высокий, с чердаком, напоминавшим второй этаж. Краска давно сошла, оставив серовато гнилой оттенок.

«Пугающий дом, − подумала Варя. − Очень страшный».

Она сделала несколько фотографий на телефон и подошла ближе. Во дворе заброшки открылся вид на одинокую реку, тянущуюся вдаль. Пройдя вперёд, в сторону посёлка, девочка поняла: дом скрывали всего три дерева с пышной листвой.

Варя открыла калитку − и вдруг услышала голос. Кто-то звал её. Голос был мягкий, знакомый. Она вгляделась в лес, но никого не увидела.

«Послышалось», − убедила себя девочка.

Но тут голос раздался снова, отчётливо:

− Варя!

Она вышла с территории дома и шагнула в лес, отзываясь на зов. Шла вглубь, спотыкаясь о кусты и ветки, пока не наткнулась на кого-то.

Чтобы её не заметили, Варя спряталась и наблюдала издалека. По лесу бродил человек − явно не тот, кто её звал. Он был выше девочки на голову, одет в камуфляж, скрывавший лицо. В руках − лопата. Незнакомец молча прошёл мимо, не заметив ребёнка в кустах.

«Кто это? Что он тут делал?» − подумала она.

Быстро и незаметно обойдя незнакомца, она вернулась к дому и снова затаилась в кустах. Странный человек открыл калитку и вошёл внутрь.

Варя лежала неподвижно, перебирая в голове варианты, кто это мог быть и что он делал, пока её взгляд не упал на крышу. На шифере, в полный рост, стояло старое знакомое нечто − с тонкими, похожими на ветки конечностями. Оно было таким же чёрным и пугающим, как в ту ночь, когда набросилось на неё.

Девочка чувствовала его взгляд. Ощущала его присутствие не только на крыше − оно будто находилось одновременно сзади и спереди, слева и справа. Страшное чувство ловушки, неизбежной опасности. Варя, кажется, понимала, чего оно хочет.

− Я уйду, − прошептала она. − Я уйду.

Встав, она осторожно отступила назад, не теряя существа из виду. Потом обернулась и бросилась бежать − быстро, не оглядываясь. От страха она потеряла ориентацию, мчалась вперёд, пока не упала, ударившись рукой о срубленный ствол дерева.

Перетерпев боль, Варя поднялась, шатаясь. Огляделась − и не смогла понять, как далеко забежала. Она помнила: справа должна быть река, за ней − обрыв и вода. Но кругом был только лес, совсем другой.

− Нельзя тебе сюда, − произнёс низкий, отчётливый голос. Нет, это были несколько голосов, звучавших одновременно с разных сторон, будто сам лес разговаривал с девочкой.

− Кто ты? − закричала Варя, зажмурившись от страха. − Что ты хочешь от меня?

− Открой глаза, − ответили полурычащие, грубые голоса.

Девочка открыла глаза. Перед ней стояли семь силуэтов, ростом с детей, но выглядели они жутко. Вместо голов − гнилые собачьи морды. Когда они говорили, пасти открывались в унисон. От них разило псарней и гнилью. Их лица напоминали пропавших собак.

В мгновение они приблизились, разрычавшись на всю округу. Они рвали её одежду, вгрызались в плоть. Варя кричала от невыносимой боли, молила о пощаде, звала на помощь − но никто не пришёл. Кровь и внутренности падали на грязную землю. Чёрная псина набросилась на кишки, наматывая их на лапу, словно спагетти. Белая вцепилась в руку, разом разорвав кости и мышцы.

Девочка вскрикнула − и проснулась. Она рыдала, упала на пол рядом с кроватью, ощупывая живот и руку. Всё было на месте. Она цела. Это был сон. Видение.

− Ты чего, Варя?! − вбежала испуганная мама. − Что случилось?

Она бросилась обнимать дочь, поглаживая её по голове.

− Мама… − повторяла Варя. − Мама…

Вскоре девочка успокоилась и легла в кровать.

Как и во сне, в школу она не пошла − мама не отпустила. От кошмара у Вари поднялась температура. Когда стало легче, она написала Дмитрию Анатольевичу, попросив встретиться вечером. Он согласился.

Глава 17. Этот же день. Подозрения

Рабочий день Дмитрия прошёл спокойно. Пять уроков, внеурочное занятие по декоративно прикладному творчеству с начальной школой − и вот он уже собирает вещи, мечтая только о ужине. Усталость давила на плечи, словно мокрый плащ.

В магазине, разглядывая консервы, он снова вернулся к мыслям о Варе. Её сообщение днём было сумбурным: что-то про собакоголовых существ, про дом… Хорошо, что девочка заболела, а не бросилась опять куда-то расследовать.

Но само расследование не отпускало. Факты рассыпались в руках, как сухой песок. Новые зацепки, скорее всего, ждали в старом доме − но внутренний голос настойчиво шептал: «Не ходи».

Выйдя на улицу, Дмитрий закурил. Дым холодил губы, а в голове крутилось одно: «Альбина. Старшая сестра Даши. Почему она не выходит из мыслей?»

Телефон пискнул. Сообщение от Вари:

«Здравствуйте ещё раз! Встала только что, и мне полегчало. Я сейчас в ДК, у мамы. Завтра буду в школе.

Забыла рассказать ещё кое-что. Вчера к нам ночью пришла мама Даши. Говорит, что муж очень много пьёт и выгнал её из дома. Сходите, пожалуйста, к ним. Елизавета Игоревна утром ушла домой, и маме не перезвонила. Вдруг произошло что-то.

Мама после работы хочет пойти туда сама, но я боюсь за неё. Проверьте вы, прошу вас! Я ей передам, что вы сами пошли.

Спасибо!»

«Елизавета Игоревна…» − Дмитрий затушил сигарету. Он знал: пьяный Антон непредсказуем. Нужно проверить.

Дом Коняковых встретил его тишиной. В огороде, среди кустов чёрной смородины, суетилась Альбина. Её пальцы, перепачканные землёй, ловко срывали ягоды.

− Здравствуйте, Альбина, − голос прозвучал резче, чем хотелось. – Как вы?

− Привет! − она даже не подняла взгляда. − Я отлично, а вы как?

− Нормально. Родители дома?

− Не думаю. − Она выпрямилась, вытерла руки о куртку отца. − Мамы со вчерашнего дня нет. Отец пьёт. Дом провонял.

− А она не звонила? − Дмитрий вгляделся в её лицо. Слишком спокойное.

− Ни слуха, ни духа.

− Вы так… ровно об этом говорите.

− А что поделать? − Альбина пожала плечами. − Горем не поможешь. Вы зачем пришли?

− Просто проведать.

− Ну, дело ваше. − Она улыбнулась. Слишком широко.

Он оглядел двор. Новый забор, аккуратные клумбы, берёзы. Всё на месте − кроме одного.

«Где будка?» − мысль ударила, как молния. В Каяне у каждой собаки есть будка. Но здесь не было даже миски.

− Можно задний двор посмотреть? − спросил он, чувствуя, как холодеет спина.

− Смотрите.

Он обошёл дом − тщательно, по периметру. Ни будки. Ни следов. Ни намёка на собаку.

«На поминках я тоже его не видел. Говорили, Барбос на заднем дворе…»

Он уже решил открыл дверь в коридор, когда за спиной раздался голос Альбины − слишком близкий, будто она следила:

−Как вам здесь?

Дмитрий резко повернулся и сходу спросил:

− Где Барбос?

− Спит в коридоре. Мы его редко выводим, −она улыбнулась, но взгляд остался холодным. − Соскучились?

− Да… − он запнулся, подбирая слова. −Хотелось бы взглянуть. Проверить, всё ли в порядке. Я… люблю собак.

Альбина чуть наклонила голову, словно изучая его. Пауза затянулась − на секунду, другую, третью. У самых дверей стояла противоестественная тишина: ни шороха, ни вздоха, ни движения.

− Зачем вам это? − наконец произнесла она, отступая на шаг. – Пускай Барбос спит!

Дмитрий не двинулся с места. Внутри нарастала паника: а что, если он прав? Что, если за этой дверью нет никакого пса и никогда не было…

− Знаете, − он сглотнул, пальцы непроизвольно сжались в кулаки, − пожалуй, не стоит. Я… я просто волновался. Наверное, он и правда спит.

− Как скажете, − произнесла Альбина. − Вы какой‑то бледный. Переутомились?

− Нет, всё в порядке. − Он заставил себя улыбнуться, но губы дрожали. − Просто… много всего… Нет! Ничего! Всё в порядке!

Он сделал шаг назад, потом ещё один, инстинктивно увеличивая дистанцию. Альбине, казалось, это забавляло. Она не двигалась, только глаза следили за ним − внимательно, цепко.

− Тогда до встречи, − он кивнул, почти резко, и почти побежал к выходу.

Глава 18. Нить и пламя

Наступил холодный, тёмный вечер.

Варя и Дмитрий встретились около восьми. Сидели на кухне, пили горячий чай, ели свежую выпечку.

− Куда она могла деться? − спросила Варя, не дожевав сосиску в тесте. Девочка явно переживала.

− Может, у подруги? − предположил Дима. − Не думаю, что она наложила на себя руки. Но и исключать нельзя… Непонятно.

− В видении ничего про Коняковых не было. Даже намёка, − опустила взгляд Варя.

− Может, всё ещё обойдётся? − попытался утешить её Дмитрий.

− Не знаю… − девочка задумалась. − Вы узнали что-нибудь?

Дима рассказал о своих подозрениях насчёт Альбины. Его настораживало её странное спокойствие, нелогичные реакции. Достал из сумки тетрадь с записями:

− Сестра Даши… необычная. Ты с ней знакома?

− Отчасти. Мы не общались близко, только здоровались. А что с ней?

− Даже не знаю, с чего начать… − Дима перелистнул страницу. − Я записал всё, чтобы не упустить. Звучит дико, но я подозреваю её в пропаже собак.

− Почему? − Варя подняла бровь. − Она же безобидная.

− На днях я видел её с собакой. Барбосом.

− Стойте-стойте! Как звали собаку?!

− Барбос.

− У Дашиной семьи был пёс с таким же именем! Но он пропал весной − убежал, и его больше не видели. Даша сильно переживала.

− Подожди, ты уверена? − напрягся Дима. − Сегодня он был у них дома.

− Дмитрий Анатольевич! − голос Вари дрогнул. − Вы его видели сегодня?

− Н-нет… Альбина сказала, что он в коридоре.

− И вы поверили?! − девочка сжала губы. − Просто взяли и поверили?

− Я заподозрил, но лезть проверять… учитывая, что там творится, это было бы подозрительно. Я испугался и ушёл.

− Вспомните тот вечер, − Варя встала, подошла к окну. − Как выглядела собака, которую она выгуливала?

− Молодой, тихий пёс, серый, довольно крупный. Обычная дворняга.

− Пёс Даши был буро белый, порода – ши-тцу! Размер − с кошку! − Варя резко развернулась. − Собака с Альбиной − не Барбос!

− Чёрт… − Дима схватился за голову. − Получается, она похитила чужого пса?

− Мы нашли зацепку! − глаза Вари загорелись. − Спросим её сами!

Тишина повисла между ними. Девочка радовалась хоть какой-то ниточке. Дима, напротив, погрузился в раздумья. Зачем ей воровать собак?

− Расскажи подробнее о видении, − попросил он. − Всё, что помнишь.

Варя достала папку с эскизами: заброшенный дом на склоне, незнакомый человек, стая собакоголовых тварей.

− Господи… − Дмитрий замер, разглядывая рисунки. Особенно поразила стая псинолюдей.

− Я назвала их кинокефалами, − пояснила Варя. − В честь людей с мордами шакалов из европейских мифов. Классно, да?

− Восхитительно.

− Возьмите. Вклейте в тетрадь, − протянула она папку.

Резкий звонок прервал их разговор. Варя ответила:

− Алло, мам! Я гуляю, а что?.. − голос дрогнул. − Что?! Когда это началось?!

− Что случилось? − насторожился Дима.

Девочка положила трубку, посмотрела на него опустошённым взглядом:

− Дом Коняковых горит.

________________________________________

Они бросились через посёлок − мимо домиков, сараев, сквозь кусты, по мощёным дорожкам и гравию. По словам матери Вари, пламя охватило передний коридор и противоположную сторону дома. Внутри − отец, внезапно появившаяся мать и Альбина. Все заперты.

Добежав, Дима увидел десяток мужчин с вёдрами, таскающих воду из ближайшей колонки.

− Варя, держись в стороне! Не подходи к огню!

Обстановка была хаотичной: люди кричали, суетились. Среди них был Данька − помогал тушить, попутно выясняя причину.

− Кто-то поджёг дом снаружи, − сообщил старик. − А второй огонь устроил пьяный отец.

− Зачем?! − выдохнул Дима, таская десятилитровое ведро.

− Чёрт его знает! − ответил старик. − И ребёнка увести надо, нечего ей тут делать!

Пламя с улицы охватило лишь пятую часть здания. Но коридор с входной дверью пылал. Шифер лопался, разлетался осколками. Выхода не было: стёкла гостиной лопнули от жара, помещение заполнялось дымом. Оставались только нетронутые окна или чердак − лестница в кочегарке. Из дома доносились безумные крики мужчины и протяжный женский визг.

Почему они не выбивают окна? Почему не пытаются выбраться? − думал Дима.

Подул ветер со стороны реки. Плохой знак. Огонь мгновенно усилился. Дом погибал.

Вдруг из чердачного окна показалась Альбина. Она собралась прыгать. Шагнула в пустоту − и рухнула на траву, разогретую пламенем. Её оттащили, продолжили тушить.

Но сколько бы воды ни лили, огонь лишь замедлялся на минуту − ветер гнал его дальше. Жар был невыносимым: лицо горело, краснело, словно в бане при открытой печи.

Лопнули ещё окна − кроме одного, из кухни. Дима мгновенно сориентировался. В сарае нашёл тяжёлое бревно, подтащил к окну, вгляделся внутрь.

На полу лежала Елизавета. Над ней − шатающийся Антон с ружьём.

− Дмитрий Анатольевич!!! − закричала Варя сзади. − Не надо! Стойте! Вы же погибнете!

− Уходи отсюда, глупая! − он приготовился пробить окно.

− Варвара! − раздался крик матери. Она схватила девочку за рукав и утащила прочь.

Дима со всей силы ударил по стеклу. Осколки порезали руки, но он не обратил внимания.

− Кто это?! − заорал Антон. − Что тебе надо?! − Навёл ствол.

− Антон! Положи ружьё! − крикнул Дима.

Дым просачивался сквозь двери. Температура поднималась – 60-70 °C. Дима задыхался, но продолжал говорить. Краем глаза следил за Елизаветой: её лицо было в крови.

− Антон! Что ты творишь?! Положи оружие, уходим!

− Нельзя! − мямлил тот. − Нельзя выходить…

Он был пьян в стельку, шатался, но ружьё держал твёрдо.

− Возьми себя в руки! Мы погибнем, если ты не остановишься!

Антон улыбнулся, медленно отвёл оружие.

− Вот, отлично… − на секунду Дима поверил, что всё позади.

Но ствол снова уставился на Елизавету.

− Стой!!! Ты хочешь убить жену?!

− Я должен! − заорал он. − Я сделаю это!!!

− Ты не обязан! Слышишь?!

− Запах псины! Меня преследует этот запах! − повторял Антон.

− Что ты хочешь сказать?!

− Что бы подумала Даша, если бы увидела это?! Её больше нет, смирись! − Дима оглядывался, ища способ обезвредить его.

Внезапно прогремел выстрел. Громкий, оглушающий. По телу пробежали мурашки.

Люди снаружи замерли.

− Только не это… − прошептал Данька.

− Дмитрий Анатольевич!!! − завизжала Варя.

Мать едва удерживала её, дрожа за всех, кто оставался внутри.

Пуля пробила череп Елизаветы. Кровь, осколки костей, остатки мозга − отвратительное зрелище.

Дима онемел от ужаса.

С яростным криком он бросился на Антона, сбил с ног, бил, пока тот не потерял сознание. Отбросил ружьё, схватил тело, вытащил через окно. Потом выбрался сам.

Варя уже мысленно похоронила учителя. Увидев его живым, разрыдалась от счастья.

Мужики подхватили Антона, оттащили. Дима, в крови, едва держась на ногах от дыма, отошёл в сторону. Варя бросилась к нему.

К ночи огонь потушили. Дом частично уцелел. Дмитрий и Альбина дали показания: Антон достал ружьё, угрожал женщинам. Когда пламя подошло с улицы, он поджёг коридор, чтобы никто не смог выйти. Алкоголь и стресс довели его до безумия.

Дмитрия Анатольевича теперь знал весь посёлок − как человека, храбро бросившегося в огонь и спасшего Антона Конякова.

Глава 19. Больше вопросов

Прошло несколько дней после трагедии. Посёлок тяжело переживал новую утрату: снова похороны, поминки, приглушённые разговоры на улицах. Люди ходили тише, взгляды стали настороженнее, а в воздухе висела та особая тишина, какая бывает после удара − не покой, а оцепенение. На скамейках у магазинов шептались, качали головами, вздыхали: «Ну как же так…», «Вроде только Дашу похоронили, а теперь вот…», «Говорят, сама… или всё же не сама?». Слова звучали осторожно, будто боялись разбудить что‑то тёмное, притаившееся в переулках.

Дима едва справлялся с рутиной. Каждый день он заставлял себя встать, одеться, дойти до школы, провести уроки, вернуться домой − всё это словно во сне, где движения даются с усилием, а звуки доходят будто сквозь вату. Он замечал, что забывает поесть, что чашка с остывшим чаем стоит на столе с утра до вечера, что он несколько раз подряд перечитывает одну и ту же страницу учебника, не понимая ни слова.

Ночами перед глазами вставали одни и те же кадры: обезображенное лицо Елизаветы, её тело в луже густой алой крови. Картины всплывали резко, без предупреждения − то в момент, когда он мыл посуду, то посреди разговора с коллегой, то в полусне, когда сознание ещё не успело отгородиться от реальности. Он вздрагивал, тёр виски, пытался дышать глубже, но образ не уходил − застыл, как фотография, прожжённая в памяти.

Недосып, апатия, отстранённость − он словно застыл в петле воспоминаний. Мир вокруг казался плоским, бесцветным. Звуки − гул голосов, скрип дверей, шум дождя − доносились издалека, будто он находился за стеклянной стеной. Иногда он ловил себя на том, что сидит в кресле, глядя в одну точку, и не может вспомнить, как туда попал.

Лена несколько раз пыталась встретиться. Она звонила, писала сообщения: «Дима, пожалуйста, ответь», «Я переживаю», «Давай просто посидим, помолчим − но хоть увидимся». Он видел уведомления, но не отвечал. Не потому, что не хотел − просто не находил в себе сил произнести хоть слово. Ему казалось, что если он заговорит, то всё, что держится внутри, хлынет наружу: страх, вина, бессилие − и он не сможет остановиться.

Варя тоже звонила и писала. Её сообщения были короче, сдержаннее: «Как вы?», «Если нужно что‑то − скажите». Она понимала его состояние − или, по крайней мере, догадывалась, − но всё равно хотела помочь. Их общение теперь ограничивалось уроками. На занятиях она смотрела на него внимательно, чуть нахмурившись, будто пыталась прочесть что‑то в его взгляде. Он старался держаться ровно, улыбаться, отвечать по делу − но знал, что она видит: тусклые глаза, дрожащие пальцы, паузы, слишком длинные для обычного урока.

Иногда, оставшись один, он подходил к окну и смотрел на улицу. Сумеречный посёлок, мокрые крыши, редкие прохожие − всё это казалось чужим, будто он больше не принадлежал этому месту. И в эти минуты он отчётливо понимал: то, что началось с исчезновения Даши, не закончилось с гибелью Елизаветы. Что‑то продолжало двигаться в тени, ждало своего часа − а он всё ещё не знал, как этому противостоять.

«Надо что-то предпринять, − думал Дима, сидя в учительском кабинете. − Нельзя так дальше. Слишком опасно. Нельзя никого впутывать».

− Дима! − окликнул его директор. − Зайдите ко мне.

Кабинет Василия Павловича был тесным: стол, компьютер, принтер, древний сейф с монитором камер наблюдения.

− Как вы? − спросил директор. − Ещё не отошли?

− Более-менее, − выдохнул Дима.

− Крепитесь. Здесь, к сожалению, несчастья не редкость. Возьмите больничный, отлежитесь. Замену организую, не переживайте.

Выйдя из кабинета, Дима направился к выходу. Больничный − то, что нужно. Отдых, тишина, время собраться с мыслями.

По дороге через туманный Каян он снова погрузился в раздумья:

«Здесь должна быть связь. Поджог, похищения… Антон что-то узнал. Что-то, от чего рассудок помутился. Почему он говорил про запах собачины? Альбина…»

Он остановился, достал телефон:

− Алло, Варя? Здравствуй. Вопрос у меня есть: куда делась Альбина?

− Здрасьте, объявились наконец! − удивилась девочка. − Альбина в гостинице. Красное здание в центре, рядом с баней. Вы что-то задумали?

− Есть пара идей. Ты сиди дома, не беспокой мать. Что узнаю − расскажу. На связи.

Он бросил трубку и ускорил шаг.

− Стой, Дима! − раздался голос Лены. Она подбежала на каблуках. − Ты так быстро ушёл из школы, как и вчера. Может, поговорим?

− Лен, сейчас не время. Я занят.

− Ты сегодня вечером свободен? Я могу зайти, если хочешь.

− Мне нужно идти. Прости.

Лена поджала губы, скрестила руки:

− Ты стал отстранённым. Тебя что-то беспокоит. Можешь рассказать.

− Не сейчас. До свидания.

Он ушёл, оставив её в тумане. Вопросы были важнее.

________________________________________

Гостиница встретила его тёмным, скрипучим коридором с гниловатым полом. Глаза постепенно привыкли к полумраку. Он прошёл дальше − ещё один коридор, стены тускло жёлтые, двери закрыты, кроме одной: оттуда пробивался свет кухни.

Осмотрев помещение, он двинулся вглубь. Одна из комнат справа, в тупике, была приоткрыта. Он вошёл.

Внутри − беспорядок: вещи на кровати и кресле, недоеденная еда на тумбе, включённый телевизор.

− Интересно! − раздался голос справа.

Дима вздрогнул, обернулся. В дверях стояла Лена.

− Ты… ты следила за мной?! − раздражённо спросил он.

− Стало любопытно, − кокетливо ответила она. − Что мы ищем?

− Она… она украла мою вещь. Я пришёл забрать, − на ходу придумал он.

− А-а, понятно. И что именно?

Он не успел ответить − в комнату вошла Альбина.

− Что вам надо?! Вы рылись в моих вещах?

− Добрый день, Аля. Я ждал вас, − Дима мягко подтолкнул Лену к выходу. − Дверь была открыта, я подумал, вы здесь.

Лена ушла, явно недовольная.

− Что вы хотели? Я не готова обсуждать, − холодно сказала Альбина.

− Я не задержу.

Она заварила чай, поставила печенье и вафли.

− Хотел спросить о пожаре. У вас есть предположения, кто мог поджечь дом снаружи?

− Вы участковый? − резко ответила она. − Я уже давала показания. Вы пришли не за этим, верно?

Дима не стал тянуть:

− В день пожара я слышал от вашего отца фразу, которая не даёт мне покоя.

− Про запах собаки? − перебила она. − Он был неадекватен. Барбос действительно имел специфический запах.

− Вы ведь не врёте мне, да? − произнёс Дима. − Я бывал у вас − ни следа пса. Даже во время пожара!

− Он сгорел в доме, − отрезала Альбина. − Вы в себе вообще?

− Барбос – не ваш пёс... − встал он. − Зачем вы похищаете собак?

Альбина вскипела и сжала кулаки.

− Дмитрий Анатольевич! Уходите! − она вытолкнула его на улицу. − Ещё раз придёте − напишу заявление. Несмотря на то, что вы сделали для отца.

Диму оказался на улице. Дверь захлопнулась.

− Поговорили, − выдохнул он, закуривая.

− Забрали, что хотели? − раздался голос. Лена стояла по другую сторону ограды. − Она странная.

− Зачем ждали? − устало спросил он.

− Нашла кое-что, − она подняла странный свёрток, внутри которого был амулет. − У вас ведь такой же, да?

Дима потянулся за ним, но Лена отстранилась.

− Валялся в коридоре… − произнесла она, улыбаясь. – Видимо, Альбина обронила его нечаянно. Похоже на ваш, только символ другой.

Он всмотрелся: странный знак, напоминающий треугольник.

− Отдайте, − попросил он. – Мне нужна эта вещь.

− Условия, Дима. Сходим сегодня куда-нибудь − и я отдам.

Он помедлил, вздохнул:

− Хорошо. Сегодня в восемь.

Глава 20. Посреди пепла

Варя в тот день не сидела на месте. После школы она быстро справилась с домашними делами: приготовила макароны с котлетами, убралась, постирала бельё. Ещё смастерила из цветной бархатной бумаги цветы − кропотливая работа, но для Вари она имела особый смысл.

Слова Дмитрия Анатольевича о визите к Альбине заинтриговали девочку. Она решила действовать самостоятельно. Прежде чем идти в центр посёлка, Варя направилась к сгоревшему дому Коняковых. Бумажные цветы нужны были, чтобы возложить их над останками дома.

Приближаясь к месту, девочка настороженно оглядывалась: не хотелось, чтобы её заметили. К счастью, вокруг никого не оказалось.

Войдя в разрушенный коридор без крыши, Варя достала фонарик. Дальше путь тонул во тьме. Луч света выхватывал обгоревшие брёвна, о которые она невольно пачкала белые кроссовки. Найдя вход в основную часть дома, она осторожно толкнула дверь − там, где когда-то был потолок, теперь зияла пустота.

Варя шла мимо дверных проёмов и почерневших стен, пока не оказалась в гостиной. Остановившись посреди комнаты, она достала из рюкзака мятые бумажные цветы и положила их на пол. Эти цветы были важны: когда-то она и Даша сделали такие же на мероприятии в Доме культуры − в знак зарождающейся дружбы. Для Вари это был шаг к закрытию гештальта.

Уже собираясь уходить, девочка заметила в коридоре нечто любопытное: собачью миску с надписью «Барбос». Её заинтересовал не текст, а внешний вид предмета. Сделав фото на телефон, Варя задумалась, и вдруг её осенило.

Она решительно направилась к Альбине − теперь разговор не терпел отлагательств. Первоначальный план − понаблюдать за девушкой издалека − отпал.

________________________________________

После неудачной беседы с Альбиной Дима несколько раз пытался дозвониться до Вари, чтобы поделиться новостями. Но её телефон был недоступен. Он торопился рассказать ей об амулете и отправил сообщение:

«Только что были у Али. Лена (учительница по английскому) нашла амулет в коридоре гостиницы. Он такой же, как и наш с тобой (там треугольник, если не ошибаюсь). Перезвони по возможности!»

Вечером Дима вышел на встречу с Леной. Девушка выглядела эффектно: короткое пальто, юбка, чулки, волосы, завитые в кудри. От неё доносился аромат дорогих духов с нотами кардамона и корицы. Сам Дима был в спортивной куртке и штанах; от него слегка тянуло незнакомым дезодорантом из местного магазина.

− Ну, привет! − Лена излучала уверенность. − Погода сегодня просто отличная!

− Привет ещё раз! − ответил Дима. − Да, сегодня без дождя.

Пройдя несколько метров, они остановились у столба. Лена поинтересовалась:

− Чем вам так интересен этот амулет? Он для вас важен?

Дима ожидал этого вопроса и заранее подготовил ответ:

− Я увлекаюсь местным фольклором. Собираю разные предметы, изучаю обычаи. Недавно к нам приезжали люди с такими же интересами − вот и меня зацепило.

− Ух ты, какой вы разносторонний, Дима! Это похвально! − улыбнулась она.

− Спасибо. Приятно слышать.

− Пойдём ко мне домой! − предложила Лена. − Там я и отдам вам амулет, обещаю.

− Хорошо, давай.

Дом Лены поразил Диму простором и стилем: белые потолки и стены, современные плоские лампы вместо привычных советских люстр. Всё выглядело так, словно он попал не в деревенский дом, а в городскую квартиру.

− Красиво, − пробормотал Дима, оглядываясь.

На кухне Лена поставила на стол бутылку хорошего вина.

− У вас очень красивый дом, − сказал Дима. − Всё так современно.

− Спасибо! − тепло ответила она, разливая вино по бокалам.

Они разговаривали, смеялись, делились историями. Вечер складывался идеально − пока не раздался тревожный звонок.

− Ты не против, если я отойду ненадолго? − спросил Дима.

− Конечно, я пока схожу в туалет, − кивнула Лена.

Дима принял вызов:

− Да, Варя! Ты получила сообщение?

− Дмитрий Анатольевич, у меня срочные новости! Телефон сел − не могла ответить. Вы сейчас где?

− Я… в гостях у нашей учительницы по английскому. Давай позже обсудим? Сейчас не совсем удобно.

− Уходите оттуда! − резко сказала Варя. − Бегите, быстро!

− А что? − Дима растерялся. − Куда бежать? Ты в порядке? Где ты?

− Я у Альбины.

− Чего?! − он невольно повысил голос. − Что ты там делаешь?!

− Я к вам с теми же вопросами! − в голосе девочки звучала злость. − Я была дурой − мы рыли не туда!

− Что ты имеешь в виду?

− Идите к Альбине! Я буду там. Всё объясню, только, пожалуйста, бегите оттуда!

Звонок прервался. Сердце Димы учащённо забилось. Он верил Варе − и, не раздумывая, схватил куртку, бросившись в центр посёлка.

«Что, чёрт возьми, тут опять творится?! − металось у него в голове. − Что за ерунда?!»

Глава 21. Ошибки

Сбив дыхание, Дима добежал до гостиницы, где жила Альбина. Не постучав, рванул внутрь:

− Варя! Варя, я здесь!

На кухне за столом сидели обе − Варя и Альбина. Перед ними дымился чай, в воздухе витала обманчивая атмосфера уюта.

− Отойди от неё, Варя! − выдохнул Дима, нагнувшись и уперевшись руками в колени. − Ты забыла, что я просил не предпринимать ничего без меня? Не знаю, что она тебе наговорила, но нам нужно быть осторожнее!

− Дмитрий Анатольевич, − спокойно обратилась Варя, − сядьте, пожалуйста.

Дима опустился на третий стул, который с явной неохотой пододвинула Альбина. Напряжение между ними ощущалось физически.

− Дмитрий Анатольевич! − начала Варя. − Я сглупила. Навела нас не на тот след.

− Стой. Мы ошибались? Но где?

− Когда я сегодня пришла к сгоревшему дому, нашла то, что заставило меня задуматься. Собачью миску…

− Ну? − нетерпеливо подтолкнул Дима.

− Собака Даши – ши-тцу − была мелкой, ела из маленькой миски. Я её хорошо помню. А та, что я нашла, большая. На ней надпись «Барбос». И я поняла: большая собака, с которой Альбина гуляла в тот вечер, действительно её.

Альбина вмешалась:

− Я взяла этого пса из приюта на днях, когда ездила в город. Назвала в честь погибшей собаки. Я не краду чужих питомцев.

− Почему я должен тебе верить? − не сдавался Дима.

− Я тоже сомневалась, пока не увидела ваше сообщение про амулет, − добавила Варя.

− Вы говорите, его нашла Елена? А если она соврала, чтобы повести нас по ложному следу?

− Я не слышу внятных аргументов, − нахмурился Дима. − Одни слова без доказательств.

Альбина резко положила на стол тетрадь:

− Посмотрите сюда. Это дневник Даши.

Она открыла нужную страницу и указала пальцем:

«Мне страшно за нашу семью. Мама с папой очень отдалились друг от друга. Не знаю, что думать. А ещё меня пугает какой-то странный талисман, который папа носит с собой везде. Его принес кто-то ему. По ночам он выходит на улицу и разговаривает с кем-то. Случайно подслушала. Мне очень страшно. Хочу выкинуть эту безделушку − кажется, она приносит несчастья. Как только она появилась, всё стало намного хуже, чем раньше».

− Это её почерк. Сто процентов, − подтвердила Варя.

− Чего?! − Дима растерялся. − Я совсем запутался.

− Подумайте, Дмитрий Анатольевич. Вам не кажется странным, что вы оказались у Альбины вдвоём? Она подозревает вас в чём-то и следила за вами.

− Когда Даша не вернулась ночью, − продолжила Альбина, − отец искал свой талисман везде, но не мог найти. Мне кажется, Даша взяла его с собой.

− Даша украла его у отца? − Дима нахмурил брови.

− Я думаю, − перебила Варя, − Елена причастна к смерти Даши. Амулет позже оказался у неё. Сегодня она пришла с вами в гостиницу и сделала вид, будто нашла его в коридоре. Она знает, что мы что-то замышляем, и пытается нас запутать.

Альбина добавила:

− Отец несколько раз ходил на высокий холм. Когда пропала Даша, он возглавлял поисковую группу именно там.

− И ещё момент, Дмитрий Анатольевич, − подхватила Варя. − Мы прошли мимо того дома и не осмотрели его. Антон вёл людей и следил, чтобы никто туда не заходил. Это ведь он вам сказал, что дом жилой, да?

− Тогда кто такая Елена Михайловна?! − громко спросил Дима. − Что она преследует?

− Мы ближе к ответу, чем когда либо, − сказала Варя. − Вы играли с огнём, связавшись с ней. Но она может дать больше ответов. Она знает куда больше.

− Но постойте! − возразил Дима. − Она просила помочь найти пса в начале нашего знакомства. Даже фотографию дала. Говорила, что его видели на том холме, в том доме. Она что… заманивала меня туда. Хотела, чтобы я был там.

− Она изначально отвела от себя подозрения, поэтому вы её не заподозрили, − пояснила Варя.

− Если ты мне веришь, Дима, тебе стоило бы извиниться за сегодня! − недовольно проговорила Альбина. − Ваши обвинения меня сильно обидели.

Дима встал и глубоко выдохнул. Мир в его глазах перевернулся. Тревога и страх сплелись в тугой узел.

− Получается, это она подожгла дом в тот день? − прошептал он.

Альбина задумчиво опустила взгляд:

− Когда талисман пропал, у отца начала ехать крыша. Он говорил странные вещи, возможно, мог выдать что-то лишнее. Он знал то, что не должны были знать посторонние. Вероятно, таким образом…

− Лена избавлялась от свидетелей, − перебила Варя. − А когда узнала, что ты жива, решила всё свалить на тебя.

− Он несколько дней не выходил из дома, убрать его было сложнее. Вот она и устроила поджог, − заключила Альбина.

− Кошмар какой… − прошептал Дима. − Я в шоке.

− Ты извиниться не хочешь? − настаивала Альбина.

− Прости за сегодняшнее, − выдохнул он.

− Я тебя прощаю, − улыбнулась Альбина и налила ещё чаю.

Разговоры затянулись до поздней ночи. Троица тщательно обсуждала каждую деталь, выстраивая мозаику из фактов и предположений. Каждый выдвигал версии, критиковал чужие гипотезы, искал слабые места в аргументации.

Наконец Варя собралась домой. Дима проводил её − безопасность превыше всего. Возвращаясь к себе, он то и дело оборачивался, чувствуя тяжёлый, пристальный взгляд из темноты.

Глава 22. Медлить нельзя

Как и предложил директор школы, Дима взял больничный на неделю. Он искренне радовался, что не нужно вставать рано: бессонница из-за вороха мыслей и предположений давно лишила его нормального сна.

Парень долго лежал на мягкой постели, укрывшись одеялом, пока наконец не взглянул на часы.

− 13:00. Долго же я лежал, − удивился он. − Надо потихоньку вставать.

Ещё радовало, что он заблокировал Лену везде, где можно - поэтому сообщений и звонков от нее не было. Зато пришли весточки от Варвары: девочка писала, что после учёбы пойдёт к Альбине, и указала время выхода, попросив Дмитрия подойти туда же.

Пообедав, Дима потянулся за сумкой − нужно было достать тетрадь.

«Куда я её положил?» − спрашивал он себя.

Он обошёл весь дом, заглянул в каждый уголок, на каждую полку, где мог случайно оставить тетрадь, но ничего не нашёл. Отчаявшись, вышел в коридор и вдруг подумал: вчера вечером здесь кто-то был. Тот, кто похитил его тетрадь.

− Твою за ногу! − выругался Дмитрий Анатольевич. − Надо сказать Варе.

Перед тем как идти в гостиницу, он ещё раз всё осмотрел, собрал вещи и направился в путь, закрыв дом на крепкий старый замок.

«Надеюсь, обойдётся без происшествий, − думал он. − Тетрадь взяла она, однозначно. Теперь Лена точно знает, что мы с Варей затеяли».

Достав смартфон, парень написал Варе о пропаже и отправился к Альбине.

________________________________________

Альбина, недавно проснувшись, поставила чайник, быстро навела порядок в доме и встретила Диму. Они сели за стол с стаканами крепкого кофе и начали обсуждать случившееся.

− Вы оставили вчера дверь открытой? − спросила она. − Непредусмотрительно.

− Я не ожидал, что такое может произойти. Нет сомнений: пока я бежал к вам, она проникла в мой дом.

− Не думаю, что она искала ваш личный дневник. Тут был другой мотив. Есть предположения, что именно она хотела забрать?

− Думаю, есть, − он достал что-то из кармана. − Она искала мой амулет. Я практически уверен на сто процентов.

Альбина отхлебнула свежий, терпкий напиток и добавила:

− Если она всё знает, Варя в опасности! Что будете делать, Дмитрий Анатольевич?

− Прозвучит безрассудно, но я предлагаю действовать. Уже сегодня.

Вдруг хлопнула дверь. Дима и Альбина вздрогнули от резкого звука. На пороге стояла Варя.

− Дмитрий Анатольевич! − воскликнула она. − Медлить нельзя!

Трое переглянулись, осознавая, что день обещает быть непростым.

Глава 23. Пограничье

Дима шёл по мосточкам, вздрагивая от каждого звука. Ладони потели и дрожали − так же, как в тот день, когда вся деревня искала Дашу. Разум затуманивался от тревоги. Он старался ни о чём не думать, но это давалось с трудом.

Тем временем Альбина и Варвара стояли в заброшенном сарае неподалёку. Сквозь окно они наблюдали за Димой.

− Суперкрутой план! − прошипела Альбина. − Отправить его туда одного! Восхитительно!

− Тише! − Варя прижала к лицу смартфон. − Твой план ещё тупее. Ломиться толпой и зажимать − гениально!

− Зато будем держаться вместе!

− Тихо! − оборвала Варя. − Не привлекай внимания. К тому же Дмитрий Анатольевич нас слышит.

Дима медленно приближался к дому врага. В левом ухе у него был спрятан беспроводной наушник − чтобы девочки могли слышать его и Лену. Длинные пышные волосы надёжно скрывали прибор.

Ему было не по себе, но других вариантов не оставалось.

− Заходите, Дмитрий Анатольевич, − прошептала Варя в микрофон. − Главное − не подавайте виду, что мы с вами говорим.

Парень открыл калитку и осторожно направился к входу. Хотел постучаться, но дверь распахнулась сама. От неожиданности он отступил на шаг.

− О, Дима, привет! Как самочувствие? − Елена лучезарно улыбалась, глядя ему в глаза. − Чем могу помочь?

Не теряя времени, Дима поднял руку с зажатым амулетом:

− Вы это искали?

Лена и Альбина слышали его слова, но не видели жеста.

− Что ты имеешь в виду? − удивилась девушка и рассмеялась. − Ты вчера сбежал от меня, даже не предупредив. Ты такой чудной, Дима.

− Хватит ломать комедию, Лена. Я знаю, что вы не та, кем кажетесь.

− Интересно, − она демонстративно скрестила руки. − Слушаю тебя дальше, дорогой.

− Умно было просить меня найти вашего пса, − твёрдо произнёс он, едва сдерживая дрожь.

− А-а, вы про Альму, что ли? − девушка распахнула дверь шире. − Альма! Иди сюда, золотая моя.

Из-за её ног выбежала ласковая собака, радостно виляя хвостом.

− Поздоровайся, Альма, с Дмитрием Анатольевичем.

«Какого хрена?! − мысленно запаниковал Дима. − Что за хрень?»

− Дима, заходи! Давай поговорим дома. На улице холодно.

Альбина и Варя пытались разглядеть, что происходит, но ничего не понимали. Голос Елены доносился едва слышно − только реплики Димы.

− Да что там творится?! Всё под контролем? − взволнованно спросила Варя в микрофон.

− Если что-то случится, он нам даст знать, − успокаивала Альбина. − Пока ждём.

Дмитрий переступил порог вместе с девушкой. «Чёрт возьми! Что я делаю? Что я делаю?!» − сердце колотилось, но пути назад уже не было.

У ног Лены крутилась приветливая собака, тихо поскуливая.

− Это чудо, что она нашлась! − фальшиво улыбнулся Дима. − Но как так получилось?

Елена ласково погладила шерсть животного, глядя ему в глаза − будто заглядывая в душу.

− Она не совсем нашлась, − хмыкнула она. − У меня их несколько. Развожу их, скажем так.

− Но вы же сказали, что она дома? − он медленно отступил к двери. − Я вас неправильно понял.

− Ну, Дим… − она опустилась на колено перед собакой, нежно обхватив её голову обеими руками. − Так уж вышло, что…

Резким, отточенным движением Лена сломала собаке шею. Хруст прозвучал глухо и мерзко − будто треснула сырая ветка. Пёс даже не пискнул: тело обмякло, глаза остекленели. Она отпустила труп, и тот беззвучно осел на пол. В коридоре повисла тишина − только её тяжёлое дыхание да едва слышный скрип половицы под ботинком.

Взгляд Елены мгновенно изменился.

− Твою мать!!! − закричал Дима. − Ты совсем сумасшедшая?! − Он отшатнулся, упал на спину, не отрывая взгляда от девушки. − Больная тварь!

− Тише-тише, − она плавно приближалась к нему.

− Стой на месте! − его крики были отчётливо слышны в наушниках.

− Жаль, что всё обернулось так, − она подняла с тумбы потерянный дневник. − Ты за этим пришёл? Так-так, значит, второй амулет у Варвары?

− Кто ты, чёрт возьми?! − в ярости выкрикнул парень.

Девушка проигнорировала вопрос.

− Ты когда-нибудь пробовал собачину? − она наклонилась к трупу и с жадностью вцепилась в плоть. Кровь брызнула на Диму. Она рвала тело с нечеловеческой силой, чавкая и скаля зубы. Лицо окрасилось в багровый оттенок − словно перед ним был не человек, а хищник.

Дима в ужасе вскочил, пытаясь открыть дверь, но она не поддавалась.

− Не уходи, Дима! Попробуй! − она протянула ему оторванную лапу. − Знаешь, а ты мне сразу понравился.

− Заткнись! Заткнись! − он дёргал ручку, пока не оторвал её.

− Я сразу поняла, что ты непростой, узнав, что у тебя тоже есть амулет.

Он сыпал ругательствами, охваченный паникой.

− Быстро же меня разоблачили. Судя по тетради, ты был осторожен со мной с самого начала, да? Ха-ха, как забавно. Теперь отдай мне амулет, − она выпрямилась и протянула руку.

Дима посмотрел на неё с ненавистью и грубо отказал.

− Я не хотела этого, − она глубоко вздохнула, предвещая нечто ужасное. − Узри же меня... настоящую узри!

Её позвоночник захрустел, словно крекер, тело выгнулось назад. Руки начали вытягиваться, истончаясь на глазах. Она издала пронзительный вопль, оглушая Диму. Голос трансформировался в низкий, звериный рёв. Ноги превратились в когтистые лапы без шерсти. Лицо вытянулось, обнажая широкую зловонную пасть. Склера глаз пожелтела, зрачки сузились до точек.

Чудовище покачнулось, едва удерживаясь на ногах.

− Как тебе, Дима? Это настоящая я!!! − проскрипело оно нечеловеческим голосом, щёлкая зубами.

− ТВОЮ МАТЬ!!! − Дима вышиб дверь и вывалился на порог. Не оглядываясь, он бросился прочь, мысленно ругаясь. Он слышал голос позади − тот звал его, уговаривал вернуться, но он не слушал.

________________________________________

− Почему он отключился от звонка? − нервничала Варя. Они с Альбиной стояли у входа, стуча без остановки. Никто не отвечал.

− Его уже десять минут нет. Всё тихо, − Альбина задумалась. − Я открываю...

Дверь оказалась незапертой. Девочки ворвались внутрь. Варя сжимала нож, Альбина держала палку, подобранную в сарае. В коридоре никого не было.

− Может, они внутри? − предположила Альбина. − Давай проверим.

Ни в доме, ни снаружи не было ни следа. Они обыскали каждую комнату, но парня не нашли.

− Из дома никто не выходил! Где Дмитрий Анатольевич?! − в истерике кричала Варя.

− Я не знаю! − ответила Альбина. − Варя, я тоже напугана!

Сверху донёсся собачий лай − с чердака.

− Пойдём посмотрим! − предложила Варя.

Они поднялись по лестнице и увидели щенков, привязанных к столбу, и их ослабленную мать. Чердак пропитался запахом экскрементов и мочи.

− Ни хрена не понимаю! − сказала Варя. − Что здесь происходит?

− Посмотри сюда, − позвала Альбина.

Девочки обнаружили кучу обглоданных костей, разбросанных повсюду.

− Сука! − выругалась Варя. − Черепа. Собачьи! Это собачьи кости!

Альбина осознала правду:

− Она ела их. Разводила и ела, Варя.

Она начала паниковать. Варя резко дала ей пощёчину, приводя в чувство.

________________________________________

Дима бежал, задыхаясь, чувствуя, как лёгкие горят огнём. Желудок сводило − пару раз его едва не вырвало от перенапряжения, но он продолжал двигаться, подгоняемый животным страхом.

Он споткнулся о торчащие из земли ветви, рухнул на колени.

− Сука! − выкрикнул Дима, с трудом поднимаясь. Потом он огляделся, разинув рот от удивления.

Дома вокруг выглядели чужими − не такими, какими он их помнил. Разрушенные, обшарпанные, будто простояли заброшенными половину столетия. Стены, некогда побелённые, теперь покрывала бурая корка, местами отслаивающаяся, обнажая гнилые брёвна. Крыши проседали под тяжестью времени, черепица осыпалась, оставив лишь острые рёбра стропил, торчащие, как сломанные кости.

Воздух был сухим, режущим горло, словно пропитанным мельчайшей пылью разрушенных жизней. Под ногами − не трава, а мёртвая чёрная земля, растрескавшаяся, будто высохшее русло древней реки. Ни единого ростка, ни травинки − только эта безжизненная корка, хрустевшая под подошвами.

Посёлок словно вымер за те минуты, что он провёл в доме Лены. Ни звука, ни движения. Даже ветер не шевелил ветви голых деревьев, выстроившихся вдоль дороги, как молчаливые стражи. Их стволы были искривлены, будто застывшие в муке, а ветви тянулись к небу, словно иссохшие пальцы, умоляющие о пощаде.

Температура упала до несезонного холода. Кожа покрылась мурашками, дыхание вырывалось белыми клубами пара, тут же растворявшимися в тяжёлом воздухе. Небо нависло серой пеленой, похожей на плесень − тусклое, без единого просвета, оно давило сверху, лишая надежды на свет.

В воздухе висел смрад − гниль и сырость, запах разложения, пропитывающий каждую щель, каждый угол. Он ощущался на языке − металлический, тошнотворный привкус, от которого сводило челюсти.

Там, где должна была стоять школа, теперь зияла пустота. Только фундамент из серого камня, поросший лишайником.

Это был Каян − но не тот, что Дима знал. Это был его двойник, его тень, его могила. Место, где время остановилось, а реальность истлела, обнажив под собой что‑то древнее, голодное и равнодушное.

− Устал, Дима? − раздался голос вдали.

Он резко обернулся.

Существо медленно приближалось, перебирая длинными, неестественно изогнутыми конечностями.

− Где я?! Куда мы попали?! − закричал Дима, голос дрожал от ярости и ужаса.

− Я тут ни при чём, Золотой. Это сделал твой амулет, − проскрипело создание.

− Чего?! − Дима судорожно вытащил амулет из кармана. − Он это сделал?

− Он перенёс нас. Это его сила. Каждый амулет имеет свою функцию. Старший Кша‑ари утверждал, что ты уже умеешь им пользоваться.

− Что?! Кто это сказал?! − Дима сжал амулет в страхе. − Кто ты?! Что, чёрт возьми, тут происходит?!

Злоба и страх разъедали его изнутри, как опарыши в разлагающейся плоти.

− Меня зовут Нгылека. Хотя это уже не имеет значения, − существо остановилось, щёлкая челюстью. Из пасти тянулись густые, вязкие нити слюны, капающие на землю.

− Это ты убила Дашу! Ты подожгла дом! − голос Димы сорвался на крик.

− Ха‑ха‑ах, − смех Нгылеки раскатился по мёртвому Каяну эхом. − Это серьёзные обвинения! Утолю твою жажду перед тем, как съем. Считай это предсмертным подарком.

Существо присело на четвереньки, склонив голову набок:

− Когда ты приехал, я почуяла твой аромат. Аппетитный запах плоти, нежного молодого мяса. Я наблюдала, изучала. Жрать человеческое мясо запрещено − поэтому предпочитаю собачину как замену. Вкус почти тот же. Старший из Коняковых приносил мне псов. В обмен на жизнь родных он похищал их. Мой амулет позволял ему подчинять зверей. Поэтому я отдала его ему.

− При чём тут девочка?! Зачем ты убила её?! − перебил Дима.

− Та девочка, да? Даша... − тварь задумалась, − Не спеши. Когда амулет слишком долго находится в руках того, кому он не принадлежит, он ломает человека, превращает в умалишённого. Поэтому старший из Коняковых сошёл с ума. Некто выбросил этот амулет. Видимо, та девчонка! Но я нашла. Амулет притягивает своего хозяина.

Нгылека начала приближаться, скользя по земле.

− Я не убивала девочку!

− Лгунья! − ярость обожгла Диму сильнее страха. − Я не верю тебе!

− Хватит разговоров! − Нгылека рванула вперёд, стуча лапами по твёрдой земле.

Дима бросился бежать. Но тварь была быстрее. Она сбила его с ног, нависла сверху, рыча и обливая зловонной слюной.

В панике Дима резко ткнул пальцем в глаз существа, погрузив его глубоко внутрь.

Нгылека взревел, мотая головой.

Дима заметил, как из кармана остатков одежды твари торчит амулет. Он выхватил его и рванул прочь.

− Сука! Сука! Сука! − кричал он, задыхаясь от ужаса. − Господи! Помоги!

Они неслись через посёлок. Берег реки возник перед ними внезапно.

Не раздумывая, Дима бросился в ледяную воду.

Первые метры дались легко − адреналин гнал вперёд. Но уже через десять метров холод сковал тело. Голова будто сжималась в тисках. Дыхание перехватило. Сердце колотилось, как бешеный барабан. Давление взлетело до опасной отметки.

«Это конец», − подумал он. − «Всё кончено».

Перед глазами пронеслись образы: мама, сестра, моменты детства.

Мышцы сводило судорогой. Зубы стучали друг о друга. Организм отчаянно боролся с холодом.

Дима едва держался на плаву, судорожно дёргая руками и ногами.

И вдруг − прикосновение.

Кто‑то схватил его за руку, потянул к себе.

Это снова было оно − чёрное, обгоревшее существо. Оно обхватило Диму, и вода вокруг них начала нагреваться.

________________________________________

Девочки обходили деревню раз за разом − от околицы до околицы, заглядывали в заброшенные постройки, звали Дмитрия Анатольевича, прислушивались к каждому шороху. Сумерки уже сгущались, когда они, измученные и продрогшие, опустились на скамейку у магазина.

− Я знаю, о чём ты думаешь, − тихо сказала Альбина, глядя перед собой. − Не беспокойся. Мы найдём его.

Варя сжала кулаки, голос дрогнул:

− Я даже не знаю, о чём можно думать. Что делать и как быть?

− Дмитрий Анатольевич не так прост, − Альбина постаралась улыбнуться, хотя в глазах читалась тревога. − Он не даст себя в обиду. Уверена.

Варя опустила голову, волосы упали на лицо, скрывая слёзы:

− Это моя вина. Надо было держаться вместе. Ничего бы этого не было…

− Перестань, ты чего? − Альбина обняла её, мягко погладила по спине. − Ты ни в чём не виновата.

В этот момент в кармане у Вари завибрировал телефон. Она вздрогнула, торопливо вытащила аппарат.

− Ало! Да, мам! − голос сорвался на крик. − Нашли?! Он жив?! Где он?! Слава богу!

Варя швырнула телефон на скамейку и вскочила, запрыгала, размахивая руками:

− Да!!! − её крик разнёсся над тихой улицей. − Да! Да!

− Что случилось? Как он? Где он? − Альбина подскочила к ней, вцепилась в плечи.

− Он жив! − Варя схватила её за руки, затрясла. − Его нашли! Он на том берегу, на другой стороне реки. Его уже везут сюда на лодке!

Альбина резко выдохнула, прижала ладонь к груди.

− Фух… − прошептала она, пытаясь унять дрожь в голосе. − Хорошо… очень хорошо.

Она переживала не меньше Вари, но старалась не показывать страха.

− Пошли! − Варя уже тянула её за рукав. − Надо встретить его!

Они бросились к берегу − мимо тёмных домов, мимо молчаливых заборов, мимо редких прохожих, удивлённо оглядывавшихся на двух девушек, бегущих сквозь сгущающуюся тьму.

У воды уже толпились люди. Кто‑то держал фонарь, кто‑то переговаривался взволнованно. А потом из тумана показалась лодка.

Когда Дмитрий, бледный, с мокрыми волосами и дрожащими руками, ступил на берег, Варя рванулась к нему. Альбина задержалась на шаг − просто смотрела, как девочка обхватывает учителя за плечи, как он слабо улыбается и что‑то шепчет всем в ответ.

Глава 24. Чудом выживший

Утро следующего дня началось сумбурно. С ночи погода капризничала: ветер сменялся дождём, но к восьми часам тучи рассеялись. Школа гудела − все обсуждали новость о том, что молодого педагога нашли без сознания на другом берегу реки. Местные жители шептались о возможной причастности учительницы английского к похищению собак. Посёлок бурлил.

Дмитрия Анатольевича быстро привели в чувство и доставили домой. Он не мог толком объяснить, как оказался на берегу, и с трудом соображал. От помощи врача парень отказался. Альбина, которая помогала его проводить, придумала версию, чтобы избежать лишнего внимания: якобы Дима отмечал день рождения у неё дома, перебрал с алкоголем, а потом решил искупаться. Многие сочли историю неправдоподобной, но других объяснений не нашлось. К счастью, у Дмитрия была хорошая репутация в Каяне − после пожара к нему относились с уважением, поэтому вопросы быстро прекратились. Местные выпивохи даже уверяли, что под градусом вытворяли вещи куда более странные, чем ночной заплыв через реку.

Весь прошлый вечер Альбина не отходила от Димы. Он бредил во сне, звал кого-то на помощь, температура поднялась до 38 °C и долго не спадала. Благодаря заботе Али состояние парня улучшилось − он проспал до утра.

Проснувшись, Дима ощутил колющую боль в затылке, словно после тяжёлого похмелья. Веки давили на глаза, вызывая головокружение. Он медленно поднялся, пытаясь вспомнить, как оказался дома. Память была затуманена, лишь обрывки событий проносились перед глазами.

− О! Проснулся! − обрадовалась Альбина. − Как самочувствие?

− Нормально. Более-менее, − тихо ответил он. − Я же не пил вчера? − с лёгкой улыбкой спросил Дима, щурясь от солнечного света.

− Ты разговаривал ночью, даже кричал. Я так испугалась.

− А что я говорил?

− Ты звал Киру. Постоянно повторял её имя. Это твоя девушка? − осторожно поинтересовалась Альбина.

Дима замер, всматриваясь в пол, пытаясь воскресить в памяти прошлое. Через несколько секунд он ответил:

− К-кира… Кира − моя сестра. Она пропала без вести год назад. − Он поднял взгляд на девушку.

− Ох, прости, что спросила, − Альбина закрыла рот руками, чувствуя вину.

− Всё в порядке, − успокоил он. – Она пропала полгода назад. Ни следов, ни свидетелей, ни единой зацепки. Мы обшарили весь город, расклеили сотни фотографий, обзвонили всех её друзей… Ничего.

Он сглотнул, провёл ладонью по лицу, словно стирая невидимую пыль.

− А через три месяца… мне пришло сообщение. От её номера. Одно слово: «Жду».

Аля замерла, не решаясь перебить.

− Я показал это родным. Маму чуть не хватил удар − она кричала, что это шутка, издёвка, что я схожу с ума от горя. Отец сказал, что я пытаюсь цепляться за призраков, что пора «жить дальше». А тётя… она вообще заявила, что я сам это отправил, чтобы привлечь внимание.

Дима усмехнулся − горько, без тени веселья.

− Они перестали со мной разговаривать. Сначала осторожно, потом всё резче. «Ты не в себе, Дима», «Тебе надо к врачу», «Не втягивай нас в свои игры». Через полгода я понял: если останусь, сойду с ума. Или они сделают всё, чтобы я в это поверил.

Он достал телефон и показал сообщение девушке.

− Я уехал. Далеко-далеко. Сменил работу, даже привычки. Думал, так смогу перестать ждать. Но… − он снова посмотрел на экран, будто надеясь увидеть там то самое слово, − «…жду».

Голос его дрогнул:

− Я знаю, это глупо. Но если бы она написала снова… хоть что‑то… Я бы бросился к ней через полстраны. Через весь мир.

Он закрыл телефон, положил его на стол экраном вниз и смахнул слезу.

− Всегда удивлялся, как ты держишься. Думал, ты сумасшедшая, но нет − ты сильная, Аля. Спасибо, что не отходила от меня.

− Ты приехал сюда, чтобы не думать об этом? − тихо спросила Альбина.

− Да…

− Я сожалею, что всё так случилось… − произнесла она и позвала его к столу.

Дима с аппетитом доедал обед, приготовленный ею, удивляясь её кулинарным талантам. Когда он вымыл посуду, в дверь постучала Варвара.

− Дмитрий Анатольевич!!! − девочка бросилась к нему. − Вы пришли в себя! Я вчера чуть с ума не сошла! Вы так резко исчезли, а потом вдруг оказались в другом месте! Вы выглядели ужасно, будто заново учились говорить. Я так переживала! − Варя выпалила всё, что накопилось, но в глазах светилась радость.

Они прошли на кухню и сели за стол. Дима начал рассказ:

− Я… Я не знаю, как это объяснить. Постараюсь с главного. Елена… Нет! То существо назвало себя Нгылека. Оно не убивало Дашу.

− Не может быть! − Альбина была в замешательстве. − Всё указывало на неё. Она солгала!

− Я тоже так подумал сначала. Но зачем ей было врать мне? − спросил Дима.

− Нгылека… − задумчиво повторила Варя. – Какое пугающее имя.

− Слушайте дальше, девочки, − Дима прокашлялся. − Дом подожгла она.

− Вот сука! − Альбина сжала кулаки.

Варя вмешалась:

− Дмитрий Анатольевич, простите, что перебиваю, но мы нашли собачьи кости у неё на чердаке и щенят!

− Да, я знаю. Антон похищал других собак по её приказу. Эта тварь ела их! На моих глазах она сломала шею одной и начала есть.

− Дима, − настороженно произнесла Альбина, − может, тебе ещё поспать?

− Я в здравом уме, девочки! И ещё я нашёл это! − Он положил на стол третий амулет, принадлежавший монстру. − Елена − не человек. Я не знаю, кто она, но видел её истинный облик. Не могу описать это существо…

− Тогда куда она делась? − спросила Варя. − Ты исчез на пустом месте!

− Мой амулет. Он переместил нас. В тот же Каян, но другой... Заброшенный, гнилой. Воздух там будто сгнил. Я пытался скрыться, бросился в реку. Лена осталась там, а я вернулся.

Альбина подошла к нему, положила руки на плечи:

− Зачем моему отцу воровать собак для неё?

− Она угрожала ему. Угрожала семье. Амулет сломал его разум. Антон стал не нужен Лене, поэтому она подожгла дом. Избавлялась от него, чтобы он не разболтал. − Дима посмотрел на Варю, достал свой амулет. − У каждого амулета своя функция. Твой позволяет видеть предзнаменования, мой перемещает меня, а этот… − Он поднял предмет над столом. − Подчиняет разумы слабых существ. С ним легко заставить собаку пойти за тобой.

− Я верю вам, Дмитрий Анатольевич! − твёрдо сказала Варвара. − Значит, Лена нам больше не угрожает.

Альбина молча впитывала рассказ. Она была в шоке, но верила парню.

− И что теперь? − нервно спросила она, прикусывая губу. − С похищением собак покончено?

− Мы найдём убийцу твоей сестры! − Варя стукнула кулаком по столу. − История продолжается!

− Это слишком опасно! − вмешался Дима. − Когда я оказался там, понял, насколько опасна игра, в которую мы играем, Варя. Ты ещё ребёнок!

Альбина перебила:

− Ты хочешь остановиться?!

− Нет! Но я не хочу впутывать других. Не хочу больше рисковать. Меня чуть не разорвали там. Эта тварь хотела меня съесть!

− У меня тоже есть амулет, Дмитрий Анатольевич! Я так же увязла в этом, как и вы. Говорите что хотите!

− Я тоже могу взять этот амулет! − Альбина протянула руку к столу, но Дима схватил его.

− Он свел твоего отца с ума. Если он не твой, пользоваться им нельзя. Мы с Варей видим больше других. Нам и нести эту ношу. Тебе пока лучше не вмешиваться. − Дима опустил взгляд, сжав губы. Он не хотел подвергать опасности новых друзей. Альбина не возражала − понимала, что может стать балластом.

− Ладно… − начал он. − Что у нас есть? Мы разгадали тайну похищения собак. Узнали про третий амулет и его способности. Но остались вопросы.

− Что скрывает старый заброшенный дом на холме? − добавила Варя, записывая в новый дневник.

− И кто причастен к гибели моей сестры? − вставила Альбина.

− Но это ещё не всё! − резко продолжил Дима. − Эта тварь − Нгылека − не одна такая.

− Что?! − хором воскликнули девочки.

− Старший Кша-ари − это я запомнил чётко. Не знаю, кто это, но уверен: он здесь, прячется среди жителей, притворяется человеком. Он знает, что амулет у меня. Возможно, знает и про Варю.

− Тогда он скоро проявит себя, − забеспокоилась Альбина. − После того, что случилось с Леной.

− Есть ещё кое-что, − продолжил Дима. − Я выбрался оттуда не сам. Меня вытащили.

− Кто?! − спросила Варя.

− Тот, кто дал нам амулеты. Чёрное существо. Оно спасло меня.

− Может, это и был Кша-ари? − предположила Альбина.

− Нет! − резко ответил Дима. − Мы уже встречались с ним. Видение про заброшенный дом. Он предупреждал во сне, что туда опасно идти. Ещё он помог найти тело Даши.

− Помог найти тело?! − удивилась Альбина. − Ты не говорил об этом!

− Времени не было. Прости. Мы сами не понимали, кто он. Но все его действия были нам на пользу. Он не враждебен.

− Что будем делать? − Варя посмотрела на Диму и Альбину. − Есть идеи?

− Есть! − уверенно ответил парень.

Разговор длился около трёх часов. Друзья обсудили многое, включая планы на будущее. Когда наступил вечер, девочки разошлись по домам, оставив Диму наедине с мыслями.

Глава 25. Внутри стен

Ира допила остатки апельсинового сока и перевела дух. Жажда не отпускала её ещё с конца пятого урока. Обильный холодный пот стекал по щекам и вискам, оставляя следы, похожие на дождевые разводы на стекле. Продолжительный бег дал о себе знать.

− Ира! − подбежала Катя. − Всё, отдай мой рюкзак!

Девочки недовольно уставились друг на друга.

− Да держи-держи! − Ира демонстративно сунула подруге портфель и с обидой отвернулась.

− Ну не злись ты! Сколько можно обижаться? И зачем ты забрала мой рюкзак?

− Хотела выбросить! Прямо туда, куда ты не хочешь со мной идти!

− Обижаешься из-за пустяков! − оправдывалась Катя. − Мне страшно туда идти! Особенно после твоих рассказов!

− Я тебе обещаю, что там нет ничего ужасного! Он тебя не обидит! Трусиха!

− Я не трусиха! − Кате было больно от слов подруги, но она отчаянно хотела помириться. − Что мне сделать, чтобы ты простила меня?

− Очевидно! Пойти со мной. Я докажу, что вы все зря смеялись надо мной!

− Блин, давай я снаружи тебя подожду! Хорошо?

− Ты же не веришь мне, тогда чего тебе бояться? − спросила Ира.

− Ну, не знаю… − Катя отвела взгляд, смущаясь. − Зайдем на минуту и всё!

− Тогда медлить нельзя! Идём! − Ира взяла подругу за руку и потянула за собой.

Они пробежали мимо учителей и других учеников, пересекли небольшой стадион. Поскольку занятия у многих уже закончились, никто не мог им помешать.

На заднем дворе школы, кроме высокого чёрного ограждения, сухой соломенной травы и опавших листьев, ничего не было. Но что-то в этом месте казалось не таким. Будто там находилось нечто, чего не должно было быть.

Это была старая железная дверь − вход в бывшую кочегарку. Здесь часто курили дети: вокруг валялось немыслимое количество окурков и сгоревших спичек.

− Мне это уже не нравится, − нервно проговорила Катя. − Мне страшно туда заходить! Может, ты просто признаешь, что выдумала эту историю?

− Заткнись! − резко оборвала Ира. − Возьми себя в руки.

Девочки проникли в тёмное, неосвещённое помещение. Чтобы было не так страшно, Катя включила фонарик на смартфоне. Внутри царил гнетущий дискомфорт − всёпоглощающая темнота давила на нервы. Ира держалась спокойно: она бывала здесь не раз. Катя же то и дело оглядывалась назад, ища момент для побега, но заставляла себя идти дальше.

− Это здесь, − Ира указала на угол комнаты, где из пола торчала дверная ручка. Она потянула её на себя − перед девочками открылся узкий лаз в маленький подвал. − Спускаемся.

Оказавшись внизу, они двинулись дальше. Воздух был тяжёлым, пропитанным шлаком и сгоревшим углём.

Катя высморкалась в белый платок и заметила, что сопли почернели от сажи, превратившись в густую чёрную субстанцию с крошками угля. От брезгливости она бросила платок на землю и пошла дальше.

В конце узкого коридора с низкими потолками стоял небольшой чугунный котелок, треснувший у основания. Его высота не превышала полуметра.

− Смотри, − сказала Ира, доставая из рюкзака бутерброд с колбасой, который украла в столовой. Открыв ржавую чёрную дверцу котла, она положила внутрь еду.

Когда котелок закрылся, Катя заявила:

− Всё, Ир, я пошла. Я тут больше не могу находиться. Тут страшно, грязно и мерзко. Фу!

− Терпи. Сейчас всё будет!

Из котла раздался протяжный гул, отдававшийся в стенках бесконечных труб. Послышалось чьё-то трение − словно змея ползала рядом, но её не было видно. Когда звук приблизился, Катя попятилась назад. К счастью, шум стих.

− Посмотри сюда! − Ира открыла дверцу, куда положила бутерброд, но внутри уже ничего не было.

Кате стало ещё страшнее. Она умоляла подругу уйти, но та не слушала.

− Я часто думала: что там такое? Может, он покажется нам, а? − Ира заглянула внутрь и громко произнесла: − Привет! Кто ты? Мы тебя не обидим!

Звук эхом разнёсся по трубам, превращаясь в сумбурную какофонию голосов, доносившихся из тьмы.

− Всё, я пошла, − Катя быстро направилась к выходу, но Ира окликнула её:

− Я что-то слышу! Оно приближается, Катя!

Девочка обрадовалась, но, вглядевшись вглубь, её лицо мгновенно исказилось от ужаса:

− Ч-что ты т такое? − заикаясь, прошептала Ира. Она вскочила и бросилась к выходу, схватив Катю за руку.

Что-то схватило Иру за ногу и потащило назад. Она визжала от ужаса, пытаясь уцепиться за что-нибудь, но под руками были лишь камни и грязь.

Катя метнулась к подруге, осветив котелок фонариком. То, что она увидела, заставило её застыть на месте.

Пять худых, неестественно длинных конечностей, отдалённо напоминающих руки, тащили Иру к котлу, пачкая её об пол. Ира молила о помощи, но Катя стояла в ступоре.

Когда тело подруги приблизилось к котелку, руки затащили её левую ногу внутрь, пытаясь пропихнуть остальное тело. Ира кричала от боли, страдая, как никогда прежде. Её детский визг наполнял пространство безысходностью и отчаянием. Тело не пролезало дальше − только нога. Всё вокруг брызгало кровью, слезами и слюной. Она билась руками о пол, но тщетно.

Хруст костей и звуки разрывающейся плоти звенели в ушах Кати, пока нога не оторвалась окончательно. Ира упала на землю, истекая кровью. Вокруг неё образовалась густая лужа, отражавшая свет фонаря. Девочка тряслась и корчилась от агонии, пытаясь закричать снова.

− И-ира… − Катя не могла вымолвить ни слова, глядя в страдающие глаза подруги. – Я-я…

Внезапно из котла вылезли ещё три отвратительные конечности и схватили остатки тела. Втягивая Иру внутрь за вторую ногу, нечто раздробило половину её туловища вдоль. Окровавленные куски разбросало вокруг котла. Кровь брызгала повсюду, пока голова не застряла в проходе. Девочка перестала кричать.

Нос и затылок не пролезали дальше, но сила твари была велика. Она затащила останки Иры внутрь, оставив Катю одну в помещении.

С безумным криком девочка выбежала оттуда, рыдая на ходу. Она закрыла котельную и рухнула на землю, терзаясь мыслью, что не спасла лучшую подругу.

Глава 26. Границы

Рано утром, примерно в 8–9 часов, Дима вышел на небольшую прогулку по берёзовой роще. Он ступил на задний двор и устремил взгляд в лесную глубь. Идея пройтись не была спонтанной: ночью его терзали догадки, требовавшие проверки. Дима верил − ответы таятся в жёлтом и загадочном лесу. Узенькая тропа, берущая начало у его дома, вела вглубь.

К счастью, в окрестностях Каяна бурые медведи встречались крайне редко. То же касалось и волчьих стай, обитавших здесь в прошлом столетии. Максимум, кого он мог встретить, − лисицы.

Окунувшись в золотую рощу, ещё влажную после вчерашнего дождя, Дима наслаждался видами осеннего леса. Взгляд то и дело выхватывал грибы, ягоды и прочие диковинки.

Спустя примерно два с половиной километра лес сменился густыми кустарниками. Пробираться сквозь них оказалось непросто: заросли плотно смыкались, а тропа внезапно исчезла. Почва стала заметно влажнее, и кроссовки Димы промокли.

− Твою за ногу! − выругался он, продираясь вперёд, пока кусты не кончились.

Выйдя из леса, Дима замер: перед ним раскинулась необъятная тундра, простиравшаяся до самого горизонта, словно огромное одеяло, расстеленное по земле. Она тянулась без конца и края − серо‑бурая, чуть волнистая, с редкими кочками мха и бледными пятнами лишайника, − и в этой бескрайности было что‑то одновременно величественное и пугающее. Солнце стояло низко, бросая длинные тени, и оттого пространство казалось ещё более протяжённым, почти нереальным, будто мир сузился до одной этой равнины, где не было ни дорог, ни следов, ни даже птиц в небе.

«Каково это − потеряться здесь?» − размышлял Дмитрий, всматриваясь вдаль. Мысль эта пронзила его холодной ясностью: один неверный шаг, один порыв ветра, скрывший ориентиры, − и человек растворится в этой тишине, станет лишь точкой на бесконечном полотне. Он представил себе, как идёт всё дальше и дальше, как под ногами шуршит сухая трава, как темнеет небо, а вокруг − ни души, ни звука, кроме собственного дыхания. От этой картины по спине пробежал лёгкий озноб, но вместе с тем в груди ширилось странное восхищение − перед мощью и равнодушием природы, перед её способностью быть одновременно прекрасной и безжалостной.

Продолжая путь, он заметил под ногами изобилие местных ягод: от рыжей спелой морошки, словно рассыпанных по мху золотых монет, до тёмно‑синей черники, прятавшейся в тени низких кустиков. Они блестели влажно и сочно, будто только что омытые росой, и Дима невольно наклонился, чтобы коснуться их. Пальцы осторожно сомкнулись вокруг ягоды − холодная, упругая, с тонкой кожицей, готовой лопнуть от малейшего нажатия. Он раздавил одну на ладони − пурпурный сок растёкся по коже, оставив терпкий, чуть кисловатый запах, знакомый с детства.

Это было настоящее сокровище этих земель − не золото и не драгоценные камни, а вот эти маленькие дары тундры, собранные терпеливо, по одной ягодке, в корзины и ведра, чтобы потом стать вареньем, морсом, лекарством от простуды. Дима вспомнил, как в детстве ходил с бабушкой за морошкой: она шла впереди, опираясь на палку, а он следом, то и дело отставая, заворожённый каждым новым пятном рыжего цвета. Тогда тундра не пугала − она была доброй, щедрой, почти домашней. Теперь же, спустя годы, он видел её иначе: не как сад, а как стихию − великую, равнодушную, способную и одарить, и поглотить.

Он выпрямился, огляделся. Ветер шевелил траву, где‑то вдалеке прокричала птица − одинокий, резкий звук, тут же поглощённый пространством. Дима глубоко вдохнул: воздух был чист, холоден, пронизан запахом земли, влаги и далёкого дыма − может, кто‑то жёг костры на краю посёлка. И в этот миг он почувствовал себя крошечным − таким же малым, как эти ягоды под ногами, как эта птица в небе, как любой человек перед лицом бескрайней тундры. Но вместе с тем в нём зрело и другое ощущение − не страха, а смирения, понимания, что именно здесь, в этой тишине и просторе, кроется истина: мир гораздо больше нас, и в этом − его красота и его угроза.

В трёх шагах от Димы на земле виднелось нечто незнакомое для неместного педагога. Среди бурой тундровой палитры выделялась странная белая линия рядом с голубикой. Это был ягель − лишайник, известный как «олений мох». В ширину он достигал менее полуметра, а в длину тянулся куда то вдаль в обе стороны, напоминая условную границу.

− Что на концах этой линии? − задумался Дмитрий и направился вправо, строго на север.

В этот момент зазвонил телефон. Дима сразу ответил:

− Да, здравствуй, Варя.

− Здравствуйте, Дмитрий Анатольевич! Тут произошло нечто! − голос девочки дрожал, выдавая её волнение.

− Тише! Что, кто-то вновь умер? − попытался пошутить он.

− Да… умер, Дмитрий Анатольевич! − Варя не была настроена на шутки. − Сегодня утром сторож нашёл в какой-то коморке за школой останки тела. Кого-то разорвало на части! Мне… мне рассказали знакомые из школы. Все опять в шоке!

− Спокойно! − Дима остановился. − Кого разорвало?

− Какую-то пятиклассницу, но я не уверена. Я… я правда боюсь. А вдруг после пропажи Елены Михайловны такие случаи станут чаще?

− Я тоже об этом думал. Возможно, так и будет. После школы сразу домой, поняла? Никаких прогулок, никаких гостей. Сиди дома и не высовывайся, пока я не свяжусь с тобой.

− Хорошо, Дмитрий Анатольевич. На связи.

Дима глубоко выдохнул, надув щёки. Схватился за голову, потрясённый новой бедой.

− Неужели мы виноваты в этой беде? − пробормотал он, шагая по белой полосе ягеля и размышляя о случившемся.

Пройдя долгий путь, слегка отклонившийся в сторону реки, Дима остановился. Перед ним возник новый лес. Пробравшись сквозь густые кустарники и сырость, он вошёл в рощу, плавно поднимавшуюся вверх. Поднявшись на холм, он шёл вперёд по оленьему мху, пока не достиг обрыва, открывающего вид на реку.

− Так с, − задумался Дима. − Справа от меня кладбище и Каян. Уверен, что другой конец тропы находится в южном лесу, на противоположном конце деревни.

Глава 27. Идея Вари

После трагической гибели девочки школа временно приостановила очные занятия − до завершения следствия все перешли на дистанционное обучение. Варя добросовестно выполнила домашние задания, но сидеть в четырёх стенах больше не могла. В груди теплилась упрямая решимость.

Дмитрий Анатольевич наверняка отговорил бы её от этой затеи. Варя знала: он сочтет её порывы безрассудными. Поэтому, собрав волю в кулак, она решилась действовать самостоятельно.

Деревня встретила её приглушёнными звуками осени: шелестом опавшей листвы, далёким лаем собаки, скрипом старых ворот. Варя шла осторожно, постоянно оглядываясь. Ей казалось, что за каждым углом прячутся чужие взгляды − молчаливые, осуждающие.

Дома вдоль улицы выглядели уныло. Краска на фасадах шелушилась, обнажая серые деревянные доски. Некоторые окна были заколочены досками, другие − затянуты пыльными занавесками. На заборах виднелись выцветшие надписи, а на крылечках валялись пустые банки и окурки.

Миновав ряд покосившихся сараев, Варя спустилась под холм к старому деревянному мосту. Доски под ногами поскрипывали, а внизу бурлила мутная речка, унося с собой опавшие листья. Перебравшись на другую сторону, она оказалась в той части деревни, где жила Катя.

Путь к дому пострадавшей лежал мимо заброшенной фермы, чьи обветшалые стены чернели на фоне серого неба, а в разбитых окнах шевелился ветер. Варя невольно ускорила шаг.

Наконец она увидела зелёный дом − когда-то яркий, теперь выцветший и потрёпанный. Калитка скрипнула, когда Варя её открыла. Сердце билось часто и глухо.

Она подошла к двери и постучала.

Спустя несколько секунд дверь приоткрылась. На пороге встала толстая женщина − пожилая, с растрёпанными седыми волосами и тусклыми глазами. От неё явственно пахло перегаром. Она щурилась, будто с трудом различала гостью.

− Чего надо? − хрипло спросила она, не приглашая войти.

Варя сглотнула. Это была мать пострадавшей.

− Я… я подруга Кати, − произнесла она тихо. − Мне очень нужно с ней поговорить.

Женщина поморщилась.

− Опять вы, подружки… − пробормотала она. – Сейчас позову её. Пройди.

Она отступила, пропуская Варю внутрь. В коридоре пахло затхлостью и алкоголем.

Варя кивнула и прошла вглубь дома, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги и сочувствия. Она не успела осмотреться, как из дальней комнаты медленно вышла Катя.

Она двигалась словно во сне − неуверенно, будто не до конца понимала, где находится. Её лицо было мертвенно‑бледным, под глазами залегли тёмные круги. Волосы спутались, а пальцы безвольно висели вдоль тела, будто потеряли всякую силу.

Но страшнее всего были глаза. В них не было ни узнавания, ни эмоций − только глубокий, застывший шок, словно она всё ещё видела перед собой то, что навсегда изменило её.

− Катя… − тихо произнесла Варя, делая шаг навстречу.

Катя вздрогнула. Её взгляд на долю секунды сфокусировался на гостье − и тут же снова скользнул в сторону, будто она боялась задержаться на чём‑то реальном.

− В-варя? − прошептала она. Голос звучал чуждо, будто принадлежал не ей. – Зачем ты пришла?

Та осторожно коснулась её плеча. Катя не отшатнулась, но и не ответила на прикосновение − она словно была где‑то далеко.

В этот момент из кухни донёсся шум. Мать Кати, пошатываясь, появилась в коридоре. Она бросила на девочек мутный взгляд, потёрла лоб и пробормотала:

− Только не шумите. У меня голова раскалывается.

Она провела рукой по стене, будто ища опору, и снова скрылась в глубине дома.

− Пойдём со мной, Кать, − тихо сказала Варя. – Тебе нужно подышать свежим воздухом.

− Я не могу… − выдавила она. – Я-я не могу…

Варя взяла её руку.

− Ты не одна, − твёрдо сказала она. − Я здесь, и я хочу тебе помочь.

Катя медленно повернула к ней голову. В её глазах промелькнуло что‑то живое − хрупкое, едва заметное, но всё же живое.

Начался дождь. Ветер стучал ставней, будто пытался достучаться до них − до двух девочек, которые стояли под крышей заброшенной фермы.

− Ты уверена, что можешь об этом говорить? − осторожно спросила она.

Катя кивнула. Её губы дрожали, но она будто знала: если не выговорится сейчас, страх навсегда останется с ней.

− Мы… мы были там, сзади школы, − начала она, глядя куда‑то вдаль, будто снова видела ту картину. − В старом подсобном помещении. Там есть подвал… с котлом.

Она замолчала, сглотнула. Варя почувствовала, как её собственная ладонь стала влажной от напряжения.

− Я не сразу поняла, что происходит, − продолжила Катя. − Сначала был шум… странный, будто кто‑то скребётся. Потом… потом я увидела руки. Много рук. Они вылезали из котла… Они схватили её… мою подругу…

Её голос надломился. Варя инстинктивно притянула её ближе, обняла за плечи.

− Ш‑ш‑ш, я здесь, − прошептала она. − Ты в безопасности.

Катя судорожно вздохнула.

− Они утащили её в котёл, − произнесла она почти беззвучно. − Я до сих пор слышу этот звук… треск костей…

По её щекам покатились слёзы. Варя не знала, что сказать − никакие слова не могли её успокоить. Она просто держала её, позволяя выплакаться.

Когда рыдания немного утихли, Варя мягко спросила:

− Где, говоришь, был тот котёл?

Катя вытерла слёзы.

− Позади школы, за спортплощадкой. Там старая дверь, ведущая в подсобку. А там − подвал. – Катя вновь зарыдала, еле пряча глаза. − Дома… дома я не могу уже находиться. Мама… она снова пьяна. Снова кричит, снова не слышит меня. А я… я просто не выдерживаю этого.

Её голос дрогнул.

− Я рада, что ты вышла со мной поговорить, − добавила Варя тихо. – Ты очень сильная девочка!

Вдруг Катя спросила прямо:

− Зачем тебе это? Что ты хочешь сделать?

И Варя сходу дала ответ:

− Я хочу попасть туда!

Ветер снова пронёсся по ферме, взметнул пыль на полу. Где‑то вдалеке каркнула ворона.

Катя резко вскинула голову. В её глазах мелькнул ужас.

− Нет! − она схватила Варю за руку. − Нельзя. Это же не шутки!!!

− Я тоже потеряла подругу, поэтому понимаю тебя, − возразила Варя, − Я не хочу оставлять всё как есть. Их смерти связаны!

Катя отшатнулась в страхе.

− Не неси глупости! – разозлилась она. − Я видела, как её утащили. Слышала, как хрустели кости. И если ты пойдёшь туда… если ты приблизишься к этому месту… − Она замолчала на миг, пока её взгляд косился на девочку. – Извини, я пойду!

– С-стой! Подожди! Ты могла бы пойти со мной!

Но Катя не отвечала на её слова и шла дальше, пока не исчезла за поворотом.

– Блин! Похоже, я её сильно обидела!

­­­­_______________________________

Вечер окутал деревню сумраком. В гостинице, в уютной комнате с тёплым светом лампы, Варя сидела напротив Альбины.

− …она бледная вся, как мертвец из ужастиков, − закончила Варя свой рассказ. – Жалко её…

Альбина кивнула, задумчиво поправляя прядь волос.

− Понимаю твои чувства, − сказала она мягко. − Но помни: безопасность важнее всего. Если там действительно что‑то зловещее…

− Я знаю! − перебила Варя. – Творить глупости я же не собираюсь!

– Я рада, что ты начала думать головой, а не лезть наутёк.

Варя улыбнулась, помолчала, потом внезапно спросила:

− А как там Дмитрий Анатольевич? Ты сегодня его навещала?

Альбина улыбнулась.

− С ним всё хорошо. Завтра снова загляну − принесу книги, поговорим. Он держится молодцом, хоть и переживает за всех нас.

– Он будет ругаться, если узнает, что я шла в гости к Кате, не предупредив его.

– Это точно… – улыбнулась Альбина.

Они ещё немного поболтали − о деревне, о слухах, о том, как странно всё изменилось после трагедии. Варя почувствовала, как немного отступает напряжение. Альбина умела успокаивать.

Но вдруг её телефон тихо вибрировал.

Она взглянула на экран, где высветилось сообщение от Кати: «Я пойду с тобой».

Варя замерла. Альбина заметила её изменившееся выражение лица.

− Что-то случилось? − спросила она.

Варя подняла глаза, в них смешались удивление и тревога.

− Н-нет… ничего!

Альбина нахмурилась.

− Только не говори мне, что ты собираешься идти туда! − произнесла она грубо. – Не вздумай, слышишь?!

Варя кивнула. Внутри неё бурлили противоречивые чувства: радость, что Катя не отстраняется, и страх − ведь теперь они обе окажутся там, где произошло нечто ужасное.

– Не волнуйся, Аличка! Я ведь не такая глупая, что лезть наутёк!

Глава 28. Коренной житель

Дмитрий Анатольевич шагал по утоптанной тропинке к дому Даньки − школьного сторожа. Деревня Каян дышала тишиной: над крышами вился дым, а вдалеке, за холмами, глухо гудела электростанция − будто земля сама вздыхала тяжёлым, ритмичным дыханием.

Данька встретил его на крыльце − в ватнике, в пробковых сапогах. Кивнул молча, затем пропустил внутрь.

В доме пахло сумбурно, сушёной рыбой и чем‑то кислым. На столе дымился чай в эмалированной кружке, рядом лежала половинка чёрного хлеба.

− Ну, говори, чего пришёл, − произнёс Данька, усаживаясь на табурет.

Дмитрий сел напротив.

− Хочу спросить про коренных, − сказал он прямо. − Про энцев или эвенков. Ты же знаешь, кто из них тут живёт?

Данька затянулся папиросой, выпустил дым к потолку.

− Бывают. После забоя заезжают. Чай, хлеб берут. Тихое племя. Но… − он помолчал, − видел тут одного на днях. Не как обычно. Будто потерянный.

Дмитрий подался вперёд.

− Я тоже видел, − сказал он. − В конце августа, у магазина. Он показался мне очень странным... Какой-то дикий. Ты знаешь, где его найти?

Данька потёр подбородок.

− Есть место, − наконец произнёс он. − Гнилые дома, близ электростанции. Там раньше жили… теперь-то они в тундре обитают во всю.

Дмитрий кивнул.

− Спасибо, − сказал он искренне. − Ты мне очень помог.

Данька лишь махнул рукой.

− Только… − добавил он тихо. − Будь осторожен.

− Хорошо, Даниил.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в рыжие тона. Дмитрий шёл по окраине деревни, вдыхая холодный воздух, пропитанный запахом торфа и прелой листвы. Вдалеке, за рядами покосившихся заборов, виднелись силуэты гнилых домов − их крыши просели, окна зияли чёрными проёмами, а двери скрипели на ветру, будто стонали.

А за ними − электростанция. Её гул доносился глухо, но постоянно: ттт-ттт-ттт − ровный, монотонный ритм, похожий на сердцебиение огромного спящего зверя. Иногда сквозь него прорывался металлический лязг − будто кто‑то бил по железу.

Дмитрий подошёл ближе. Среди огородов, заросших бурьяном, стояли чумы − традиционные жилища северных народов. Они напоминали конусообразные шатры, обтянутые шкурами или брезентом. Внутри − очаг, постели из меха, утварь для кочевой жизни. Сейчас они были пусты, но казалось, что вот‑вот из‑за угла выйдет человек в меховой одежде и бросится на бедного Дмитрия Анатольевича.

Он обходил дома, вглядываясь в детали. В одном огороде − сани, старые, с потёртыми полозьями. Дмитрий замер. Эти сани он видел в конце августа − возле магазина, когда встретил того энца.

Дверь дома была не заперта. Она скрипнула, когда он толкнул её, − звук резкий, будто крик птицы.

Внутри пахло дымом и чем‑то терпким − травами, кожей, временем. Это был аварийный северный дом с отпечатком старины: деревянные окна соседствовали с деревянными лавками, на стене висели рога, а на полу лежали ковры с орнаментами.

Дмитрий прошёл в зал.

На полу, словно труп, лежал человек.

Сначала Дмитрий подумал: «Помер что ли?» Но нет. От него сильно разило водкой.

Парень осторожно приблизился, стараясь вглядеться ему в лицо.

Человек открыл глаза. Они были черные, как ночь… чёрные, как вода в морозной проруби.

− Что тебе нужно в моём доме?! − резко завопил он испуганно.

Дмитрий замер.

Это был тот самый энец. Тот, кого он видел у магазина.

− Эм… Ты что… по‑русски говоришь? − произнёс Дмитрий, не скрывая удивления.

Энец коротко кивнул. Его взгляд скользил по лицу Дмитрия, будто пытался прочесть в нём что‑то скрытое.

− Да, говорю, − ответил он глухо. − Но не всегда безопасно говорить то, что думаешь.

Дмитрий нахмурился.

− Тогда зачем ты тогда базарил со мной на незнакомом языке? Что ещё за «Хабця Вынг»?

Энец помолчал. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, словно он боролся с собой − сказать или промолчать.

− Так нужно было... Я ведь только с тундры прибыл, жил там далеко в чуме... Прятался, пока еда не закончилась. Вчера ночью прибыл. И... И у меня пропали олени. Мне начинает казаться, − произнёс он тихо, − что все мои слова кто‑то подслушивает. Не ушами. Не людьми. А… как будто сам воздух запоминает. И повторяет.

− О чём ты? Судя по бутылкам, ты вчера явно перебрал…

Энец вздохнул.

− Я вслух сказал, что мне надоело одиночество. Просто сказал − в пустоту. А на следующий день под окном появился чёрный силуэт. Каждый день. Стоял и смотрел. Молчал.

Дмитрий напрягся.

− Ты… тоже его видел? − выдохнул он.

− Т-тоже? – внезапно спросил пьяный энец.

− Продолжай! – надавил Дима строго.

− П-потом он ушёл. С тех пор, как сюда приехал новый учитель, он исчез! Как только ты объявился, та тварь испарилась…

В комнате повисла тяжёлая тишина. Только за стеной гудела электростанция.

Дмитрий медленно достал из кармана осколок оленьего рога. Небольшой, с зазубренными краями, на поверхности − едва заметный резной узор.

− У тебя есть такой? − спросил он, протягивая находку.

Энец резко встал. Его движения были резкими, почти судорожными. Он подошёл к старому деревянному столу, выдвинул верхний ящик и достал точно такой же осколок.

− Есть, − произнёс он. – Нашёл около дома…

Дмитрий всмотрелся. На поверхности рога был вырезан символ − круг с лучами, расходящимися во все стороны.

Парень ощутил, как внутри всё сжалось. Затем он посмотрел на в стельку пьяного энца и проговорил:

− Иди отоспись! Как протрезвеешь, иди до моего дома. Я живу на самом краю у заброшенного Фока.

Мужик кивнул и проглотил слюну испуганно.

За стеной электростанция вдруг издала резкий, пронзительный скрип − будто кто‑то дёрнул за ржавый рычаг. Оба вздрогнули.

Глава 29. Иннокентий

− Так, − твёрдо начал Дмитрий, поставив перед гостем кружку чая. − Ты выкрикнул «Хабця Вынг» и бросился прочь. Теперь объясни: зачем?

Энец отхлебнул чай, задумчиво покрутил кружку в руках.

− Я хотел предупредить вас, − наконец произнёс он.

− Я это понял! Спасибо, конечно… Но почему ты налетел на меня тогда и убежал!?

Энец помолчал, вдумчиво. Потом глубоко вздохнул:

− Мой прадед строил Каян. Он рассказывал, что при его основании сюда приехал молодой педагог. Умный, горячий, с глазами, как у человека, который видит больше других. Он учил детей, говорил о звёздах, о земле, о том, что всё связано. Хотя школы тогда там не было, он организовал её прямо на улице, затем нашли здание. Он обучил неграмотных энцев многому!

Дмитрий нахмурился.

− И что с ним случилось?

− Он исчез. Вдруг. В один день просто испарился. А на следующее утро… − энец понизил голос, − …погода наладилась. Впервые за десятилетия ушли холодные ветры. Урожай на севере зацвёл так, как никогда прежде. Поля дали вдвое, втрое больше. Люди говорили: «Благословение».

− Тело так и не нашли?

Энец кивнул.

− Прадед говорил: «Когда человек слишком много знает, Бог может решить, что он слишком опасен». И ещё: «Слова имеют вес. Особенно слова учителя».

Дмитрий вспомнил, как сам почувствовал нечто странное в стенах школы − будто воздух там гуще, будто стены помнят что‑то.

− И при чём здесь я? − спросил он.

− Вы тоже учитель. И вы тоже… слышите. Как я. Как тот педагог когда‑то. − Энец посмотрел ему в глаза. − Я налетел на вас в магазине, потому что увидел это в вашем взгляде. Вы уже заметили, да? Что-то не так с этой деревней. С этой школой.

Дмитрий помолчал.

− Заметил, − признался он.

Энец достал из‑за пазухи чекушку и плеснул себе в чай добрую порцию водки.

− Для ясности мысли, − пояснил он, помешивая. − Я хочу, чтобы вы были осторожны…

Он не договорил. В этот момент дверь скрипнула.

На пороге стояла Альбина − румяная от легкого морозца, с пакетом в руках.

− Ой, − произнесла она, застыв. − Я не помешала?

Дмитрий вздохнул с облегчением:

− Альбина! Заходи. Познакомься − это Иннокентий. Он… рассказывает мне легенды Каяна.

Альбина округлила глаза.

− Иннокентий? Тот самый, что в прошлом году валялся у меня в огороде пьянющий?

Энец покраснел.

− Было дело…

Альбина поставила пакет на стол, сняла шапку.

Энец почесал грязную голову и вновь посмотрел в серые глаза Дмитрия.

− В Каяне есть вещи, которые лучше не будить. Вы замешаны в чём-то очень страшном….

Альбина перевела взгляд на Дмитрия.

− Ты чего… пьёшь с ним что ли сидишь? − спросила она с подозрением.

− Нет-нет, − произнёс Дмитрий. − Иннокентий говорит, что когда‑то здесь пропал педагог. И после этого деревня словно… зацвела.

Альбина нахмурилась.

− Про педагога я слышала. Бабушка рассказывала: он вдруг исчез, а на следующий день все болезни отступили, урожай вырос. Люди говорили − жертва.

Дмитрий почувствовал, как внутри всё сжалось.

− Жертва?

− Да, − кивнула Альбина. − Как в старых легендах: чтобы земля дала плод, нужно отдать что‑то ценное.

Энец кивнул.

− Именно. И теперь мир, кажется, снова чего‑то ждёт.

В комнате тихо загудел холодильник.

Дмитрий посмотрел на свою кружку с чаем. Потом − на флягу энца.

− Может, и мне для ясности мысли… − пробормотал он.

Альбина рассмеялась, но смех получился нервным.

− Ладно, − сказала она. − Раз уж мы тут все собрались, может, расскажете мне всё с самого начала? А то я чувствую себя так, будто читаю книгу с середины.

Энец улыбнулся − впервые за вечер.

Глава 30. Ловушка

Варя пришла к заброшенной ферме раньше оговорённого времени − ей не терпелось поговорить с Катей. Она остановилась у покосившихся ворот, вглядываясь в тёмный проём сарая. Ветер гонял по земле сухие листья, шурша ими, будто перешёптываясь.

«Может, она забыла?» − подумала Варя и шагнула вперёд.

Но в сарае было пусто. Только пыль танцевала в лучах заходящего солнца, пробивавшихся сквозь щели в досках. Варя достала телефон − сообщений от Кати не было. Она вздохнула и решила подождать.

Прошло двадцать минут. Небо стало багряным, а воздух − колюче‑холодным. Варя поёжилась, засунула руки в карманы. Телефон разрядился… Она уже собиралась идти к Кате домой, когда услышала за спиной шаркающие шаги.

Она обернулась.

К ферме медленно приближалась женщина − невысокая, с растрёпанными волосами, в потрёпанной куртке. Варя сразу узнала её − мать Кати.

− Ты… Варя, да? − произнесла женщина, остановившись в нескольких шагах. Её голос звучал неожиданно мягко, почти ласково. − Я видела, как ты сюда шла. Катя говорила, что вы договоритесь встретиться.

Варя насторожилась, но постаралась не показать этого.

− Да, − кивнула она. − Мы должны были встретиться здесь. Вы не знаете, где она?

Женщина вздохнула, провела рукой по лицу.

− Ох, эта Катя… Вечно куда‑то сбегает. Наверное, опять в лес пошла − она любит там бродить, когда нервничает.

Варя нахмурилась.

− Но она написала мне, что будет здесь. Точно.

− Может, передумала? − Мать Кати пожала плечами и вдруг улыбнулась − неестественно широко, будто репетировала этот жест перед зеркалом. − Знаешь, я так рада, что у Кати есть такая подруга, как ты. Она ведь… она не очень общительная. А ты добрая, заботливая.

Варя почувствовала, как по спине пробежал холодок. Что‑то в этой улыбке, в этих словах было не так.

− Спасибо, − осторожно ответила она. − Но мне правда нужно её найти. Позвоните ей, пожалуйста!

− Ой, да у неё телефон давно разряжен, − махнула рукой женщина. − Она его вечно забывает заряжать. Ну что ж… − она сделала шаг ближе. − Раз уж ты здесь, может, поболтаем? Я так редко вижу друзей Кати. Расскажи, всё ли у неё в порядке?

Варя отступила.

− Я… я лучше пойду её поищу. Наверное, она где‑то рядом.

− Ну что ты, − женщина вдруг оказалась слишком близко. Её рука легла на плечо Вари − лёгкая, но цепкая. − Не уходи так сразу. Посидим, поболтаем. Я как раз взяла с собой чай в термосе. Угощу тебя.

Варя замерла. Запах алкоголя, который она поначалу не заметила, теперь ударил в нос − резкий, душный.

− Нет, спасибо, − она попыталась отстраниться, но хватка на плече усилилась.

− Ну что ты, − прошипела женщина, и её лицо вдруг изменилось. Улыбка исчезла, глаза сузились. − Думаешь, я не знаю, что ты лезешь не в своё дело? Катя болтает лишнее. А ты подстрекаешь её.

Варя дёрнулась, но было поздно.

Резкий удар − тяжёлый кулак врезался в висок. Мир перед глазами потемнел, ноги подкосились. Она упала на землю, чувствуя, как холод пробирает до костей.

− Тише, тише, − шептала женщина, наклоняясь над ней. Её дыхание пахло спиртным и чем‑то гнилостным. − Не надо было совать нос в наши дела. Катя − моя дочь, и я знаю, что для неё лучше.

Варя попыталась подняться, но тело не слушалось. В ушах звенело, перед глазами плыли чёрные точки.

− Вы… з-зачем? − выдавила она.

Варя почувствовала, как её тянут за руки/ Она хотела закричать, но голос пропал. Последнее, что она увидела, − тусклый свет в щели между досками и силуэт женщины, которая закрывала за собой дверь.

Потом наступила тьма.

Глава 31. Имитация жизни

Варя пришла в себя от холода.

Сначала она почувствовала только ледяную землю под щекой − твёрдую, неровную, покрытую слоем пыли и мелких щепок. Потом − тупую боль в виске, где её ударили. И наконец − верёвки на запястьях и лодыжках, туго врезающиеся в кожу.

Она открыла глаза.

Вокруг царил полумрак. Свет едва пробивался сквозь заколоченные окна сарая, рисуя на полу косые полосы серого света. Варя лежала на боку, лицом к стене. Рядом шуршали крысы − то ли в соломе, то ли под досками.

А потом она услышала голос.

− Всё хорошо… Всё хорошо… − бормотала женщина, кружа вокруг неё. − Никто не должен знать. Никто не должен видеть. Мы просто… играем. Как в театре. Все носят маски. Все говорят то, что должны.

Варя повернула голову.

Мать Кати стояла в двух шагах − босая, в разорванном свитере, с растрёпанными волосами, падающими на лицо. Она покачивалась из стороны в сторону, будто танцевала под неслышную музыку. Глаза − широко раскрытые, блестящие, с расширенными зрачками − не фокусировались ни на чём.

− Вы… − прохрипела Варя. Её голос прозвучал жалко, надтреснуто.

Женщина вздрогнула, резко обернулась.

− О, проснулась! − воскликнула она с неестественной радостью. − Ну наконец‑то! А я уж думала, ты так и будешь лежать, как кукла. Безмолвная. Безвольная. Как все они.

Она присела на корточки рядом, наклонилась так близко, что Варя почувствовала запах перегара и чего‑то кислого, затхлого.

− Зачем? − прошипела женщина. − Зачем вы разбудили остальных?

Варя сглотнула. Страх сковал горло, мешая дышать.

− Я… я не понимаю… − прошептала она.

− Не понимаешь?! − Женщина вдруг рассмеялась − резко, истерично. − Конечно, не понимаешь! Ты же новенькая. Ты не знаешь правил!

Она вскочила, снова начала кружить по сараю, топча пыль, будто топтала невидимые следы.

− В имитации жизни всё хорошо, − бормотала она. − Когда все действуют по своим правилам. Учитель учит. Дети учатся. Мать заботится. Дочь слушается. Всё просто. Всё понятно. Но если кто‑то выходит за рамки… если кто‑то спрашивает…

Её голос сорвался на крик:

− Они просыпаются!

Варя вздрогнула. Слезы покатились по щекам − тихие, беспомощные.

− Кто… кто просыпается? − выдавила она.

Женщина замерла. Повернулась к ней. В её взгляде − смесь безумия и ужаса.

− Каянцы, − произнесла она тихо, почти благоговейно. − Те, кто жил здесь до нас. Те, кто построил деревню. Те, кто договорился с землёй.

Она шагнула ближе, наклонилась так, что Варя увидела каждую морщинку на её лице, каждый лопнувший капилляр в глазах.

− Мы думали, они спят. Мы думали, их можно забыть. Но вы… вы… вы разбудили их. Одна из этих существ вернулась в пограничный Каян. Теперь все знают!!!

Варя задрожала.

− Что? Вы про кого?! Про Елену Михайлову? − прошептала она.

Женщина выпрямилась. Её лицо исказилось − то ли смехом, то ли плачем.

− Собакоголовые заберут тебя, − сказала она спокойно, почти ласково. − Как заберут Катю, если она не замолчит.

Она отступила, глядя на Варю с каким‑то странным сожалением.

− Ты хотела правды? − спросила она. − Так вот она. Правда в том, что некоторые двери нельзя открывать. Некоторые имена нельзя произносить. А некоторые вопросы…

Её голос дрогнул. Она вдруг закричала − громко, отчаянно, так, что Варя зажмурилась:

− НЕЛЬЗЯ ЗАДАВАТЬ!

Эхо ударило по стенам сарая. Где‑то сверху осыпалась труха. Крысы затихли.

А женщина… она вдруг осела на пол, обхватила голову руками и заскулила − тихо, по‑звериному.

− Они уже идут, − пробормотала она. − Они чувствуют, что их назвали. Они чувствуют, что их вспомнили…

Варя закрыла глаза.

Она не знала, что страшнее: безумие этой женщины… или то, что в её словах, кажется, была правда.

Глава 32. Звонок

Наступило десять вечера.

Посиделки в доме Дмитрия Анатольевича не прекращались. Иннокентий, сославшись на необходимость отойти, исчез в коридоре минут пять назад.

− Отца признали невменяемым, − начала Альбина, глядя в чашку. − Врачи говорят, что у него острая шизофрения. Мама уехала в город − навещает его каждый день. − Она подняла глаза на Дмитрия. − Стоит ли продолжать… играться с судьбой? Может, нам просто уехать? Давай бросим всё и уедем!

Дмитрий помолчал, касаясь пальцами края осколка − того, что с зазубренными краями, с символом чей-то длани.

− Я пытался уйти, − произнёс он наконец. – Помнишь, я рассказывал, как гулял по тундре?

Альбина кивнула, не перебивая.

− Шёл три часа, − продолжал Дмитрий. − Я шёл и шёл, пока ноги не устали. И тогда я увидел знакомые деревья. Знакомую тропу. Я вернулся в Каян. К своему дому. Я оказался там, откуда выходил.

Он поднял взгляд.

− Сначала подумал: ошибся маршрутом. Сбился. Но… я повторил. На следующий день взял компас, шёл строго на север, отмечал путь. И снова − через несколько часов… снова оказался здесь.

Альбина нахмурилась.

Тем временем Дмитрий продолжил

− У Каяна есть границы. Стоит их пересечь, возвращаешься обратно. Однако работает не на всех. Кто‑то может уехать: я видел грузовые суды... Кто‑то − нет. И, похоже, те, кто владеет осколками… − он коснулся камня на столе, − …не входят в число тех, кому позволено уйти.

В коридоре послышались шаги. Из туалета вернулся Иннокентий.

− Всё тихо, − сказал он, садясь за стол. − Но я чувствую… как будто воздух стал тяжелее.

Не успел он договорить, как у Альбины зазвонил телефон.

Она вздрогнула, достала аппарат. На экране − «Мама Вари».

− Да? − ответила она, слегка повысив голос.

Дмитрий и Иннокентий переглянулись.

− Что? − Альбина побледнела. − Нет, её здесь нет… Да, я понимаю, она говорила, что придёт ко мне… Но сегодня она мне не звонила.

Она замолчала, слушая.

− Нет, я не знаю, где она. − Её голос дрогнул. − Простите. Если она объявится… да, сразу сообщу.

Она нажала «отбой» и подняла глаза на Дмитрия, в которых теплилась тревога.

− Варя второй день отпрашивается ко мне в гости, − произнесла Альбина медленно. − Мама её отпускает. Но сегодня… сегодня она не звонила мне. Не приходила.

Дмитрий почувствовал, как внутри всё похолодело.

− Она пошла в школу, − громко сказал он. − Туда, где погибла девочка. Она по-любому пошла туда… Вот ведь дурочка!

Дмитрий встал и посмотрел на Иннокентия.

− Идём со мной! Нужна твоя помощь!

Иннокентий кивнул.

Альбина схватила куртку.

− Я знаю короткий путь. Пойдём через огороды − так быстрее.

Они вышли на улицу. Ночь была ясной, звёздной, но воздух казался густым, будто пропитанным чем‑то невидимым.

Дмитрий втянул носом. Да. Пахло сыростью, мхом… и чем‑то ещё.

− Вот я дурак! Знал же, что она выкинет что-то глупое! − произнёс он. – Твою мать!

Глава 33. Лес рук

Дмитрий, Альбина и Иннокентий уже стояли у ограды школы.

Здание стояло в ночи, как застывший призрак. Окна были чёрные, безжизненные. Крыша − словно сгорбленная спина старого зверя. По стенам ползли тени от голых ветвей, качающихся на ветру, будто кто‑то царапал камень невидимыми пальцами. Воздух вокруг был пропитанным тишиной, которая не просто молчала – ждала их.

− Когда я был в пограничье… − произнёс Дмитрий, глядя на здание, − …здесь не было школы. Дома стояли здесь, но вот школы не было. Странно, чёрт возьми!

Альбина поежилась.

− Надеюсь, что с Варей всё хорошо…

Внезапно Иннокентий добавил:

− Даже после водки я боюсь, − его голос дрожал. Он то и дело озирался, будто чувствовал, как что‑то движется за спиной.

Дмитрий сжал фонарик.

− Нам нужно внутрь.

Он вспомнил: когда‑то школу отапливали старой котельной, где и произошёл несчастный случай. Вход туда был ему неизвестен. Где же именно? Быть может, стоить сначала проникнуть в саму школу?

− Я… я не могу идти, − вдруг пробормотал Иннокентий. Его пальцы дрожали. − Простите. Я… теперь я чувствую, как они шепчут.

Дмитрий резко повернулся.

− Кеша, − произнёс он твёрдо. − Если Варя там − она может погибнуть. И если ты останешься здесь… ты будешь знать, что мог помочь. Но не помог.

Энец сглотнул, пока лицо его исказилось − то ли от страха, то ли от стыда.

− Ладно, − выдохнул он. − Иду.

Они перелезли через забор. Холодный металл скрипнул под руками.

Товарищи подошли к первому окну. Дмитрий ударил кулаком − пластик лишь глухо загудел. Стеклопакет. Не разбить.

− Обойдём, − скомандовал Дмитрий. − Ищем открытую форточку… Какие-нибудь двери, что угодно.

Они двинулись вдоль стены. Фонарики выхватывали трещины в кирпиче, пятна мха, надписи, стёртые временем. «Здесь был Саша»… «Люблю Лену»… «Спасите». Последнее − чёрное, будто выжженное.

− Вот ведь школота! Хорошо хоть маты не пишут, − прошептала Альбина, коснувшись букв.

Иннокентий застонал.

− Не трогайте! Не трогайте стены!

Но было поздно.

Где‑то внутри прозвучал скрип. Как будто дверь медленно открылась.

− Какого хрена!? − сказал Дмитрий. – Что это было?!

Они нашли вход − боковую дверь, слегка приоткрытую. Ржавые петли взвизгнули, когда Дмитрий толкнул её. Это был чёрный вход.

Они вошли.

Внутри царила темнота − не просто отсутствие света, а плотная, осязаемая мгла, подобно космосу без звёзд. Фонарики пробивали лишь узкие конусы, в которых плясали пылинки, подобные пеплу. Пол под ногами казался холодным, с трещинами, заполненными чем‑то тёмным, липким на вид.

− Разделимся, − решил Дмитрий. − Обойдём первый этаж. Каждый берёт своё крыло. Через десять минут − встреча у лестницы.

Альбина кивнула решительно.

− Я пойду направо.

Иннокентий сглотнул.

− А я… я, наверное, здесь. Возле входа.

− Нет, − отрезал Дмитрий. − Ты идёшь с Алей.

− Но я… Н-но мне страшно!

− Твою мать, Иннокентий, сколько тебе лет!? – Дима вздохнул и посмотрел на Алю. – Ты одна справишься?

Аля уверенно ответила:

− Конечно! Не переживай за меня!

Они разошлись.

Дмитрий и Иннокентий шагали по левому крылу. Шаги отдавались глухо, будто здание поглощало звуки, прятало их в своих стенах. Стены выглядели голыми, с остатками плакатов. «Берегите природу»… «Успехов в учёбе»… «Не забывайте о главном».

− Здесь холодно, − пробормотал Иннокентий. − Как в тундре в ноябре. Но хуже. Это… мёртвый холод.

Дмитрий не ответил. Он чувствовал: за углами − что‑то есть. Не люди. Не животные. Что‑то, что умеет прятаться в тенях, скользить по потолку, шептать без губ.

Они обошли этаж. Никого. Ни звука, кроме их дыхания − слишком частого, слишком громкого в этой давящей тишине.

− Осмотрим каждый класс, − сказал Дмитрий. – Идём!

Они двигались от кабинета к кабинету. Каждый дверной проём − как порог в чужую тишину. В первом классе − парты сдвинуты к стенам, будто их оттащили в спешке. На доске мелом начертано: «Классная работа». В третьем кабинете свет фонарика выхватил ряды портретов на стене − бывшие учителя, ученики. Глаза на фотографиях будто следили за ними, а уголки ртов чуть искривлены, как в усмешке. Иннокентий замер, прислушиваясь. Где‑то далеко − тихий шорох, будто кто‑то медленно шагает по коридору. «Идём», − шепнул Дмитрий. Они закрыли дверь и двинулись дальше, чувствуя, как тишина за спиной становится всё тяжелее.

На втором Аля, Дима и Кеша они вновь разделились.

Девушка пошла направо − в коридор с кабинетами химии и биологии. Дмитрий − налево, к учительской. Иннокентий остался у лестницы, дрожа и бормоча что‑то на своём языке − то ли молитву, то ли проклятие.

В учительскую дверь была приоткрыта.

Дмитрий вошёл. Пыль на столах. Стулья перевернуты. И его ноутбук посреди башен из учебников и тетрадей.

Он забыл его здесь неделю назад. Почему‑то сейчас он лежал на столе, экран слегка подсвечен.

− Что за… − Дмитрий подошёл, открыл.

Уведомление: Новое письмо.

От: магистратура. Л. Ветров (этнография северных народов)

Тема: Хабця Вынг

Текст:

«Дмитрий, привет. Ты спрашивал о трактовке „Хабця Вынг“. Помимо „холм смерти“ есть ещё одна версия − менее известная, с языка эвенков: „мертворождённый на холме“. Надеюсь, тебе это что-то да даст. Пиши, если что!

Дмитрий замер.

− Мертворождённый на холме?

Его охватило смутное понимание − как будто он стоял на краю пропасти и вот‑вот упадёт.

− Альбина! − крикнул он, выбегая в коридор.

Она появилась из тени.

− Я никого не нашла! Ничего. Ни следа Вари. Где Кеша?

Внезапно из дальнего крыла пронёсся крик − высокий, истеричный. Это был Иннокентий.

Они бросились туда со всех ног.

Туалет. Крики. Бег

Женский туалет на втором этаже. Дверь распахнута. Внутри − тишина.

− Кеша?! − позвал Дмитрий.

Ответ − шорох. Затем топот.

Из темноты вылетел Иннокентий. Его лицо было белое, а глаза расширенные.

− БЕГИТЕ! − заорал он, хватая Дмитрия за руку. – БЕЖИМ!!!!

Вдруг стены задрожали. По штукатурке побежали трещины − чёрные, извилистые, будто вены, наполненные тьмой. Из щелей сперва показались кончики пальцев − бледные, с синюшными ногтями. Они нащупывали воздух, цеплялись за края разломов, расширяя их.

Затем из стен стали проступать кисти, предплечья, локти. Руки появлялись одна за другой − не вырывались, а вытекали, словно расплавленный воск, принимая человеческую форму. Они были разными: детские − тонкие, с хрупкими запястьями; мужские − жилистые, с выступающими венами; старческие − узловатые, с пигментными пятнами.

Каждая рука, выбравшись наружу, тут же тянулась вперёд − не хаотично, а с холодной целеустремлённостью. Пальцы шевелились, словно ощупывали пространство, намечая путь к беглецам.

Звук − влажный хруст разрываемой штукатурки, скрежет ногтей по камню, тихое, прерывистое дыхание − заполнил коридор. Стены уже не были стенами: они стали живой, пульсирующей массой, из которой безостановочно проступали новые руки.

− Что это такое!?− крикнул Дмитрий в шоке. – Какого чёрта!?

Они рванули по коридору. За спиной стоял сумасшедший гул. Низкий, вибрирующий. Как стон земли.

Иннокентий визжал, как женщина, выпучивая узкие глазёнки. Ступени. Лестница. Они скатывались, падали, вскакивали.

− Куда?! − кричала Альбина.

− Я не знаю! – кричал Дима.

Они свернули в узкий проход. Дверь − железная, с надписью «Техническое помещение».

Дмитрий резко дёрнул ручку − дверь со скрипом подалась. За ней клубилась кромешная тьма, в нос ударил резкий запах сырости и ржавого железа.

− Быстрее! − бросил Дмитрий, и все трое ввалились внутрь.

В тот же миг Альбина наступила на что‑то под ногами − плоскую металлическую панель. Раздался сухой хруст, будто лопнули сухие ветки. Пол ушёл из‑под ног.

На секунду воцарилась невесомость − лишь холодный воздух свистел в ушах. Затем тьма вокруг словно сгустилась, обступила со всех сторон, и они полетели вниз, в чёрную бездну.

Глава 34. Сиртя

Варя парила в сонном бреду сквозь туман, видя, как впереди шагает чёрное существо.

Оно бродило по разрушенному Каяну − среди покосившихся изб, обвалившихся заборов, вывороченных пней. Силуэт двигался медленно, ощупывал воздух, наклонялся, что‑то искал.

Потом он подошёл к берегу реки − там, где вода темнела, как чернила. Наклонился, провёл пальцами по гальке и достал осколок оленьего рога. Тот тускло мерцал, будто впитал в себя последний свет заката.

Силуэт сжал находку в ладони − и вдруг замер.

Из‑за деревьев выступила длинноногая тварь. Она шагнула вперёд, и её голос прозвучал как треск сухого дерева:

− Кто вызвал тебя в Каян, мертвец?

Силуэт рванул прочь. Тварь бросилась за ним.

Щёлк.

Сон оборвался, и Варя очнулась.

Вокруг неё открылась тесная комната с низким потолком. Стены из грубо обтёсанных брёвен, в углу стояла угольная печь, от которой веяло остаточным теплом. Пахло дымом, влажным деревом и чем‑то сладковато‑гнилостным.

«Кочегарка», − мелькнуло в голове девочки.

Она попыталась сесть − руки были связаны за спиной. Веревки врезались в запястья, но боль казалась далёкой, приглушённой шоком.

− Где я?.. − прошептала она.

И тут она услышала плач.

В углу, у угольной ямы, сидела женщина. Варя узнала её – это мама Кати. Она держала на коленях безжизненное тело дочери. Волосы Кати спутались, лицо было бледным, глаза закрыты, будто она просто уснула. Но Варя понимала − она не спит.

− Нет… − выдохнула Варя. − Что вы с ней сделали?!

Женщина подняла голову. Лицо её было мокрым от слёз, глаза − красными, воспалёнными.

− Они не захотели забрать тебя, − прохрипела она. − Собакоголовые… сихиртя, или же сиртя. Они пришли за душой. Но ты… ты им оказалась ненужной. Вместо тебя они забрали Катю.

Варя почувствовала, как внутри всё оборвалось.

− Почему они оставили меня в живых?

− Я не знаю…

Варя попыталась успокоить женщину ­– достучаться до неё:

− Выдохните, возьмите себя в руки! Это ведь они убили ученицу из десятого класса? Это они убили Дашу Конякову?

Безумная мамаша, истекая соплями от слёз, ответила:

− Они обречены жить такой жизнью… скрываться средь обычных детей. Но чтоб оставаться людьми, им нужно есть их души. – Женщина зарыдала сильнее. – Я так боялась, что она станет частью этого страшного места. Я хотела уехать вместе с ней куда-нибудь далеко, но мне некуда больше идти…

− Сихиртя – твари с собачьими головами?

− Это дети… − ответила женщина. − Обычные дети… Но…

− ЧТО, НО!? −разозлилась Варя.

Женщина не ответила. Вместо этого она медленно поднялась, всё ещё прижимая к себе тело Кати. Однако её взгляд изменился − в нём вспыхнул странный, жадный блеск.

− Ты жива, − произнесла она тихо. – Почему именно ты, а не она?

− Кто такие сиртя?! − крикнула Варя, дёргаясь в путах. – Да что здесь происходит?!

Но женщина уже шагнула к ней.

Варя рванулась изо всех сил. Верёвки наконец лопнули. Она вскочила, схватила с пола кочергу − такую тяжёлую, чугунную, ещё тёплую от печи.

− Не подходи! − выкрикнула она.

Женщина замерла.

Затем она бросилась вперёд.

Варя взмахнула кочергой, и ударила по плечу. Женщина вскрикнула, но бросилась снова, вцепилась в волосы. Варя рванулась назад, замахала кочергой наугад − стук по предплечью, шипение боли.

В воздухе летали угольные крошки, пахло потом и железом. Варя задыхалась, руки дрожали, но она знала: остановится − погибнет.

Женщина кинулась в третий раз − с перекошенным лицом, с безумным взглядом. Варя отшатнулась, вскинула кочергу и ударила.

Глухой стук. Женщина замерла с широко раскрытыми глазами. Затем тело упало, тело обмякло на полу.

Варя застыла в сумасшедшем шоке, и кочерга выпала из рук. Она вышла на холодную улицу и застыла. Там стояла глубокая ночь.

Она очутилась на крыльце старого дома. Перед ней раскинулся Каян: тёмные избы с пустыми окнами, покосившиеся заборы, тропы, исчезающие в чернильной тьме.

Варя замерла.

Она узнала двор, в котором очутилась. Именно сюда во снах вели её сехиртя − собакоголовые существа с горящими глазами.

Она развернулась и побежала − прочь от дома, от всего, что внушало страх.

Над деревней висела тяжёлая, беззвёздная тьма. Вдалеке, на краю поля, она увидела чёрный силуэт − тот самый, из сна. Он стоял и смотрел на неё.

− Нет… − прошептала Варя.

Слезы хлынули из глаз. Колени подкосились. Она упала на холодную землю.

Глава 35. В недрах стены

Дмитрий очнулся в темноте.

Сначала он почувствовал грязь, въевшуюся в ладони. Потом − пыль: она оседала на губах, скрипела на зубах. Он с трудом приподнялся, откашлялся. Где‑то рядом застонала Альбина.

− Аля? − хрипло позвал он.

− Я здесь… − её голос дрожал, но в нём слышалось облегчение. − Жива.

Он нащупал её руку, дрожащую от холода. Сжал.

− Мы под школой, − произнёс он, доставая смартфон. Экран загорелся, высветив тусклый луч фонарика. − Давай посмотрим, где мы.

Свет резанул по тьме, обнажив низкие своды земляного коридора. Стены − глинистые, в трещинах, местами обвалившиеся. Пол − смесь глины, щебня и чего‑то ещё… чего‑то сухого и хрупкого.

− Как ты? − спросил Дмитрий, поворачиваясь к Альбине.

Она провела ладонью по его сухому лицу, смахивая пыль.

− Старалась казаться храброй, − призналась она тихо. − Но… было страшно.

Дима улыбнулся − едва заметно, но искренне.

− Ты и была храброй. Я это видел.

Они посмотрели друг на друга. В луче фонарика её глаза казались огромными, тёмными, но в них не было паники − только усталость и решимость. А ещё невероятная красота, которую он разглядел уже давно.

Дмитрий наклонился и коснулся её губ. Поцелуй вышел коротким, но тёплым − как искра в этой сырой тьме.

− Пойдём, − сказал он. − Нужно найти выход.

Они поползли вперёд, освещая путь смартфоном. Коридор сужался, потолок давил. Иногда под руками хрустели мелкие камни, иногда − что‑то более хрупкое, похожее на ветки… или кости.

− Стой, − вдруг замер Дмитрий.

Луч фонарика выхватил белёсые обломки среди глины. Он осторожно разгрёб землю − и перед ними лежал череп.

Альбина втянула воздух.

− Это… человек?

Дмитрий кивнул.

− Да. И… − он задумался, вспоминая. − Иннокентий говорил о педагоге, который приехал в дни основания Каяна. Рассказывал, что его… принесли в жертву. Чтобы «освятить» место, − пояснил Дмитрий. − Чтобы деревня цвела.

Он провёл пальцами по краю черепа − тот был старым, почти рассыпавшимся.

− Думаю, его похоронили здесь. А потом… потом на этом месте построили школу.

Альбина побледнела, пока Дима говорил.

Судя по тем дьявольским рукам, я думаю, что эта школа – некое живое существо… В пограничье Каяна его не было, в отличие от других зданий.

Они замолчали. Тишина давила. Где‑то далеко капала вода − кап… кап… как часы, отсчитывающие время.

− Нам нужно идти, − наконец сказала Альбина. − Здесь… здесь ещё страшнее, чем в школе.

Они двинулись дальше. Коридор сделал поворот, и над собой Дима обнаружил люк.

− Это может быть котельная, − предположил он. − Через неё можно выйти на улицу.

Они подняли крышку − скрип ржавых петель разорвал тишину. Сверху пахнуло свежим воздухом. Дмитрий первым выбрался наружу, протянул руку Альбине.

− Теперь… − начал Дима. – Беги отсюда! Ты не помечена оленьим амулетом. Ты можешь уехать! А я… В общем… Завтра же уезжай! Поняла меня!?

− С-стой, Дима! А как же ты?

− Я вернусь в школу. Я найду Варю, обещаю! И еще − мне нужно поговорить с Иннокентием!

− Нет! Дима!

Дверь захлопнулась и заперлась изнутри. Аля стояла у дверей и кричала, однако Дима решительно продолжил идти дальше.

Он вновь спустился в люк.

Темнота обступила его сразу − густая, плотная, будто он нырнул в ледяную воду. Под ногами хрустели обломки кирпича и что‑то ещё − сухое, хрупкое. Он включил фонарик на смартфоне: луч выхватил земляные стены коридора, по которому они с Альбиной недавно ползли. Всё было тихо. Ни шороха, ни дыхания.

«Руки успоколись», − подумал Дмитрий.

Эта мысль принесла не облегчение, а новый страх − будто тишина была не покоем, а затишьем перед бурей. Но он не мог оставить Варю. Не сейчас.

Он двинулся вперёд, осторожно нащупывая путь. Коридор сужался. Потолок опускался всё ниже, и вскоре Дмитрию пришлось идти согнувшись, едва не касаясь головой шероховатой глины.

Наконец он добрался до места, где они провалились. Над головой зияла дыра − тёмный прямоугольник, ведущий в техническое помещение школы. Дмитрий подпрыгнул, упёрся руками в край, подтянулся и выбрался наружу.

Он оказался в узком коридоре.

И замер.

Стены были разорваны. Не просто потрескались − их будто вспороли изнутри. В проломах виднелись пустоты − узкие, извилистые ходы, похожие на норы. И в этих ходах… мгновения назад шевелились руки.

Сотни бледных, тонких рук − детских − ползали по стенным полостям, цеплялись за кирпичи, тянулись друг к другу, сплетаясь в жуткие узлы. Они двигались без цели, но с пугающей целеустремлённостью − как черви в разлагающейся плоти.

− Боже… − прошептал Дмитрий.

Он понял: школа не просто стояла на месте жертвоприношения. Она стала его частью. Стены − не камень и кирпич, а живая, пульсирующая масса, впитавшая в себя страх, боль и смерть.

Не раздумывая, он втиснулся в один из проломов.

Стены давили. Воздух был спертым, пах плесенью и чем‑то сладким − как гниющие цветы. Дмитрий пробирался боком, чувствуя, как пальцы скользят по влажным кирпичам, как что‑то липкое остаётся на коже. Он шёл, забыв о страхе, потому что где‑то там, в этой тьме, возможно, была Варя. А Аля − наверху, в безопасности. Это давало ему силы.

Через несколько метров коридор сузился до щели. Дмитрий едва протиснулся, царапая плечи. Затем он заметил ступени − узкие, неровные, будто вырубленные в глине. Он спустился.

И оказался в просторном помещении.

Фонарик замигал. Экран смартфона моргнул, показывая низкий заряд батареи. Дмитрий задержал дыхание.

Тьма.

Абсолютная, бездонная. Он не видел ни стен, ни потолка − только ощущение огромного пространства, наполненного чем‑то… живым.

Затем фонарик врубился.

Луч скользнул по воздуху − и Дмитрий увидел…

Существо занимало почти весь зал.

Оно было громадным − до самого потолка. Тело состояло из переплетённых детских конечностей: руки, ноги, пальцы − всё спутано, как лапша, но при этом… дышало. Медленно, ритмично. Будто огромный узел из костей и кожи был единым организмом. Средь розовых локоточков и колен проглядывались собачьи головы и кровь.

На вершине этой массы − три головы.

Детские лица. Бледные, с закрытыми глазами. Рты слегка приоткрыты, словно во сне. Но даже во сне они выглядели зловеще − как маски, застывшие в безмолвном крике.

Дмитрий замер. Ему хотелось кричать в ужасе, видя нелепые лица детей на одной голове, видя нити тёплых детских рук, переплетенных между собой. Он хотел упасть на пол, но помня о Варя, он взял себя в руки.

Затем он заметил обрывки одежды − маленькие свитеры, штанишки, туфельки. Всё грязное, порванное, будто дети… растворились в этом существе.

«Один из Кша‑Ари», − подумал он. − «Как Елена Михайловна.»

− Дима…

Шёпот раздался за спиной.

Он резко обернулся.

В темноте стоял Кеша.

Его лицо было напуганным, узкие глаза − широко раскрыты.

− Как ты… − начал Дмитрий.

− Я просто замер, − прошептал Кеша. − Тварь не тронула. Она… спит. Но скоро проснётся. Нам нужно уходить.

− Нужно найти Варю!

− Её здесь нет! То существо ещё голодное, значит не ело… Думаю, ваша Варя не здесь.

− Как ты понял, что оно голодное?

− Посмотри на брюхо, на мешок из кожи, свисающий под трехлицой головой. Мешок пустой! Видишь?

− Оно ничего не переваривает? – уточнил Дима и немного успокоился. – Ладно, уходим!

Они двинулись к выходу − медленно, стараясь не шуметь. Каждый шаг отдавался в ушах, будто существо могло услышать их мысли.

Когда они почти достигли лестницы, фонарик погас.

На секунду − полная тьма.

Затем… шёпот.

Не словами. Не звуками. А ощущением − как будто кто‑то провёл ледяными пальцами по затылку.

− Быстрее, − выдохнул Кеша.

Они вскарабкались по ступеням, пролезли через пролом в стене и наконец выбрались в коридор школы.

Воздух здесь казался сладким. Дмитрий глотнул его, как воду.

− Что это было? − спросил он, когда они остановились у окна.

Кеша посмотрел на него.

− Это… память Каяна, − сказал он наконец. − То, что они пытались скрыть. То, что не должно было проснуться.

Дмитрий вспомнил слова Иннокентия о жертвоприношении. О педагоге, которого принесли в дар земле.

− Значит, школа… − начал он.

− …это не здание, − закончил Кеша. − Это могила. И мы только что потревожили её покой.

За их спинами треск.

Стены снова задрожали.

− Бежим, − сказал Дмитрий.

Они бросились к выходу, пока позади, в глубине школы, что‑то шевелилось.

Глава 36. Спасённая

Аля напуганная и вся в слезах стояла во дворе школы. Ночь была ясной, звёзды мерцали холодно и равнодушно. Затем она дёрнулась от звуков.

− Оно… вновь трещит, − прошептала Альбина.

И правда: позади снова школа содрогалась. Стены ходили ходуном, окна дребезжали, как будто здание пыталось сжаться, съежиться от боли.

Дмитрий выбрался из школы вместе с Кешой − они рванули вперед, вытолкнув дверь. Воздух ударил в лёгкие, холодный и свежий.

− Дима! − воскликнула Аля, бросаясь к нему.

Он схватил её за руку, отбежал подальше от здания − туда, где свет луны ложился на землю ровным серебристым ковром. Только тогда они остановились.

Альбина обняла его, прижавшись щекой к плечу.

− Ты жив… − прошептала она с облегчением.

Дмитрий молча сжал её пальцы. Взгляд его был прикован к школе − к окнам, которые словно вглядывались в них в ответ.

− Я не нашёл Варю, − произнёс он тихо, с горечью. − Надеюсь… надеюсь, её там нет.

Тишина накрыла их − тяжёлая, тревожная. Школа снова застыла, но всем казалось: она ждёт.

− Уходим! – прозвучал голос Дмитрия.

Но не успели сделать и десяти шагов, как трое остановились.

− Варя… − выдохнула Аля, смотря вперёд.

Впереди стоял высокий, нечеловечески тонкий силуэт. Руки длинные, пальцы − как ветви. Оно держало Варю на руках, стоя на месте.

Затем нечто опустило девочку на землю − аккуратно, почти бережно. Оно разжало пальцы и исчезло в воздухе, как дым на ветру.

Дмитрий и Альбина застыли, пока Кеша еле сдерживал крик.

− Варя! – вдруг Альбина бросилась к подруге.

Дмитрий последовал за ней. Они опустились на колени, обхватили её, проверили пульс, дыхание.

− Она жива, − прошептал Дмитрий. − Жива…

Альбина заплакала − тихо, беззвучно.

− Я так боялась, − призналась она. − Так боялась, что мы её не найдём… что она…

Дмитрий обнял её.

− Мы нашли. Всё будет хорошо.

Варя застонала, приоткрыла глаза.

− Д… Дмитрий Анатольевич? Аля? − её голос был слабым, но узнаваемым.

− Мы здесь, − сказала Альбина, сжимая её руку. − Мы всегда были здесь.

Дмитрий улыбнулся, едва сдерживая слёзы.

− Мы в школе чуть не погибли из-за тебя! − пошутил он, но в голосе звенела неподдельная тревога. − Больше так не делай, ладно?

Варя слабо кивнула.

− Обещаю… − прошептала она. – Только пять в четверти поставьте по русскому…

− Разбежался!

Они, смеясь, сидели втроём − в ночи, у стен дрожащей школы, под звёздами, которые, казалось, наконец-то видели их.

И в этот момент − несмотря на страх, грязь, кровь и тайны, которые ещё предстояло разгадать − они чувствовали одно: они вместе.

Глава 37. Черные ливни

На следующий день в доме Вари царила странная, натянутая тишина.

На столе дымился чай в старых фарфоровых чашках − никто к нему не притрагивался. Запах заварки смешивался с терпким ароматом табака: мама Вари то и дело бегала туда-сюда с дрожащими пальцами и потухшим взглядом.

Майор, напротив, сидел спокойно и прямо, будто проглотил линейку, листая блокнот и постоянно копаясь в кнопочном телефоне.

− Тело женщины, которая похитила Варю, найдено в заброшенном доме на окраине Каяна. Там же обнаружили тело ребёнка. − наконец произнёс он, чеканя слова. – Скоро подъедут мужики из СК. Они проведут полноценный осмотр места происшествия, назначат экспертизы, опросят свидетелей. Ваша задача сейчас − прийти в себя. Остальное − на них. Я тоже дам показания.

Мама Вари побледнела, пока её пальцы сжимали чашку так, что костяшки побелели.

− Значит… Варя… она… − она не смогла договорить.

− Она оборонялась, − успокоил майор. – Самое главное, что она жива, цела. Но ей потребуется время, чтобы прийти в себя.

После формальных вопросов и заполнения бумаг полицейский попрощался и ушёл. Дверь за ним хлопнула, как выстрел.

Мама Вари, не выдержав, вышла на крыльцо − курить. Альбина и Дмитрий переглянулись.

− Старайся быть осторожней с этим майором! Кто знает, вдруг он тоже один из них.

− Я знаю, Дим. Не переживай... Давай пойдём проверим, как она, − тихо сказала Аля, поднимаясь.

Варя сидела на кровати, подтянув колени к груди. Волосы были растрёпаны, на щеке − след от подушки, но взгляд был не по-детски тяжёлым.

− Как ты? − осторожно спросила Альбина, садясь рядом.

Варя пожала плечами.

− Нормально, − ответила она. − Просто… всё так странно. Как будто я спала, а теперь не могу проснуться до конца.

Дмитрий сел с другой стороны.

− Главное, что ты жива, − сказал он.

Варя кивнула, но в глазах читалась тревога. Она помолчала, потом произнесла:

− В смерти Даши Коняковой виноваты кто‑то из детей школы. Мне сказала мать Кати…

Дмитрий резко поднял голову.

− Хватит, − перебил он. − Не думай сейчас о Каяне. Отдыхай. Восстанавливайся.

Варя посмотрела на него и на Алю, задумавшись.

− Меня… отправят в город, − сказала она тихо. − В Красноярский край, к тёте. Мама останется здесь.

Альбина вздохнула.

− Так будет лучше. Тебе не стоит участвовать в этом!

Но Дмитрий сжал кулаки.

− Есть теория, − произнёс он медленно, − что те, кому попал амулет… не могут покинуть Каян.

Варя подняла глаза, в которых мелькнуло недоумение, а потом − испуг.

− Что?

− Я пытался уйти, − признался Дмитрий. − Выйти за пределы деревни… и оказывался здесь, около своего дома. Как будто сам не заметил, как вернулся. Словно дорога замкнулась в кольцо.

Варя села на край кровати, опустив потускневший взгляд.

− И что теперь? − прошептала она. − Что будет теперь?

Дмитрий выдавил фальшивую улыбку.

− Положись на меня. Я найду выход.

Но в его глазах Аля увидела то, что он пытался скрыть: страх. Не за себя − за неё.

Вечером Альбина и Дмитрий покинули дом и вернулись к себе на окраину.

За окном стемнело. Ветер гнал по небу рваные облака, и луна то появлялась, то исчезала, как будто кто-то играл с ней, выключая и включая свет.

Альбина налила себе чаю. Дмитрий сидел напротив, пока его пальцы нервно барабанили по столу в ритме.

Он опустил взгляд на стол, где лежали четыре амулета: его собственный, амулет энца Иннокентия, амулет Елены Михайловны и амулет Вари.

− Я стараюсь не трогать их голыми руками, − пояснил он. − И не ношу с собой. Прячу. Боюсь, что один из них случайно сработает. Варин я решил забрать, чтоб её не беспокоили эти сны. Думаю, так будет лучше… пускай проспится.

− Ты постоянно напряжен, − подметила Аля. – Тебе бы тоже поспать нормально.

− Не могу я, − тихо ответил он. – Постоянно думаю обо всём…

− Я могу остаться здесь на ночь, если ты хочешь.

− Было бы славно, Аль.

Парочка мило улыбнулась друг другу, пока вдруг Дмитрий не задумался.

− Иннокентий говорил, что каянцы познали новую религию слов, − произнёс он задумчиво. − А что, если «Хабця Вынг» − это не попытка меня предупредить… а какой-нибкдь заговор? Дело в том, что перевод можно понимать всегда по-разному. Вдруг я тогда неправильно понял этот самый смысл?

Альбина нахмурилась.

− Я тоже думала об этом. Слишком уж странный тот тип! Я вот что заметила: Иннокентий недавно с тундры прибыл, правильно?

− Ну да… − неуверенно ответил Дима.

− Он ведь тоже владеет амулетом… Почему же его Каян отпустил в тундру?

− Точно! – зажёгся Дима. – Я даже не задумывался об этом.

− Тот энец знает больше, чем говорит! – произнесла Аля. – Вдруг и амулет не его?

− Кажется, я знаю, что делать!

Внезапно стёкла задрожали, будто кто-то стучал снаружи − грубо, настойчиво. Ливень полил с большей силой.

Вдруг телефон Димы завибрировал.

Он открыл сообщение школьного чат, где от директора было написано следующее:

«Уважаемые родители и ученики. Сообщаем, что школа возобновляет работу с понедельника. Все занятия пройдут по расписанию. Ждём вас».

Дмитрий замер. Его лицо побледнело.

− Как такое возможно? − прошептал он, глядя на Альбину. − Я сам видел, как школа рушилась. Как её стены трескались под напором… тех рук.

Альбина почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Дима провёл ладонью по волосам, будто пытаясь стряхнуть наваждение.

Глава 38. Допрос

Дмитрий не спал.

Он лежал на жёстком диване в доме, уставившись в тёмный потолок. За стеной тихо дышала Аля.

Мысли крутились, как лопасти ветряка в бурю.

«Вся деревня может быть полна демонических тварей».

Перед глазами то и дело всплывал образ: тварь под школой. Та, что спала, сплетённая из детских конечностей, с тремя детскими лицами на одной голове. Он видел её даже в полусне − будто она шевелилась за гранью реальности, тянулась к нему сквозь стены.

Он поднялся. На цыпочках прошёл по скрипучим половицам, боясь разбудить Алю. В коридоре остановился, потом заглянул в комнату.

Она спала, подложив ладонь под щёку. В лунном свете её лицо казалось совсем юным − без тревоги, без страха. Дмитрий на секунду замер, чувствуя, как внутри что‑то сжимается. Как она может быть такой спокойной?

Вдруг − шорох.

Дмитрий вздрогнул. Рука сама потянулась к кочерге, прислонённой к стене. Он медленно двинулся на звук − в кухню.

Тишина.

Только ветер стучал ставней.

− «Паранойя», − прошептал он себе. − «Просто паранойя…»

Но кочергу не отпустил.

Утром они сидели за столом. Аля налила чай, подвинула Дмитрию тарелку с бутербродами.

− Ты выглядишь… вымотанным, − сказала она, нахмурившись. − Не спал?

Дмитрий провёл ладонью по лицу. Под глазами − тёмные круги, кожа сухая, как пергамент.

− Да так… − отмахнулся он. − Мысли всякие.

− Рассказывай, что надумал.

И Дима ответил:

− Я думаю, в Каяне есть кто‑то, кто управляет всем этим.

Аля спросила:

− Ты собираешься с ним поговорить?

− Да, − твёрдо ответил Дмитрий.

Она кивнула. Без слов. Без упрёков.

− Будь осторожен, − прошептала она. – И не наделай глупостей.

− Обещаю…

К одиннадцати Дмитрий пошёл к дому Энца.

Деревня молчала. Туман стелился между избами, прятал тропы, делал мир размытым, ненадёжным. Где‑то недалеко шумела станция.

Дом Энца был приоткрыт. Не нараспашку, а чуть заметно − словно кто‑то вошёл и забыл плотно закрыть, или намеренно оставил щель, будто приглашая (или предупреждая) того, кто подойдёт. Дмитрий замер на пороге, ощущая, как по затылку пробежал лёгкий холодок. В воздухе витал запах сырости и старого дерева − не гниль, но та особая терпкость, что бывает в домах, где давно не топили.

Кеша опять лежал на полу. Не в кресле, не на кровати − именно на голых досках, свёрнутый калачиком, как ребёнок, который хочет стать как можно меньше, незаметнее. Его куртка была смята под боком, волосы − растрёпаны, а руки безвольно раскинуты, будто он упал и не нашёл сил подняться.

Дмитрий шагнул внутрь. Подошва сапога скрипнула, и этот звук прозвучал слишком громко в тишине дома. Он остановился, прислушиваясь: ни шороха, ни вздоха − только тиканье старых часов в углу, мерное, будто отсчитывающее секунды до чего‑то неизбежного.

− Кеша? − тихо позвал он, делая ещё шаг. Голос прозвучал хрипло, будто Дмитрий давно не говорил.

− Вставай, − резко сказал он.

Кеша вздрогнул. Взгляд сфокусировался с трудом.

− А… это ты, − пробормотал он. − Чего надо?

Дмитрий наклонился, схватил его за ворот рваной рубахи и рывком поставил на ноги.

− Ты мне всё расскажешь, − прошептал он.

Кеша побледнел. В его глазах мелькнул настоящий страх − не пьяный, не наигранный.

− Ч‑что?..

Дмитрий оттащил его к стулу, сдёрнул ремень, взял веревку и крепко привязал Кешу к спинке.

− Нет! − закричал тот. − Отпусти!

Но Дмитрий уже взял кочергу. Поднёс к печи. Металл заскрипел, накаляясь докрасна.

− Прошу отвечать честно, − произнёс он холодно. − Ты человек?

Кеша затрясся.

− Да! Да! Я человек! Отпусти меня!

Дмитрий приблизился. Кочерга дышала жаром в сантиметре от его лица.

− Ещё раз. Ты − человек?

− ДА! − заорал Кеша. − Я человек! Остановись!

Дмитрий замер. Смотрел в его глаза − в них была паника, но не ложь.

«Он действительно человек», − подумал он.

Но расслабляться нельзя.

Он резко прижал кочергу к его стопе.

Кеша взвизгнул. Тело выгнулось, слёзы брызнули из глаз.

− КТО ТЕБЕ ДАЛ АМУЛЕТ?! − рявкнул Дмитрий.

− Чёрный силуэт!

− Ложь!!!

Кочерга зашипела сильнее.

− Я наврал-наврал… я не знаю! − захлёбывался Кеша. − Мне его дали!

− Кто?!

− Один… один мужик. Какой-то русский! Высокий. Крепкий. Лица не помню…

Дмитрий сжал кочергу сильнее.

− Врёшь.

− НЕТ! − закричал Кеша. − Это правда!

− Тогда «Хабця Вынг» − что это? − перебил Дмитрий. – Ты солгал мне насчёт предупреждения!

Кеша захлёбывался слезами.

− Это… метка. Меня попросили её поставить. На тебе.

− Зачем?!

− Я не знаю! − вопил Кеша. − Он говорил… говорил, что этот заговор я должен поставить на тебе! Иначе меня сожрут Кша-ари!

Дмитрий почувствовал, как внутри всё похолодело.

− Так ты знаешь, кто такие Кша‑ари? − грозно спросил он.

Кеша зажмурился.

− Да… − прошептал он. − Я видел их. Давно. Когда был ребёнком.

Он замолчал. Дыхание сбивалось.

− Рассказывай, − приказал Дмитрий.

− Мы жили в Каяне… − начал Кеша дрожащим голосом. − Олени, пастбище. Потом… потом все олени погибли. Триста голов. Ненцы ушли. А я… я спал в чуме. Проснулся. Вышел. Северное сияние светило. И… и я увидел силуэт. Высокий. Страшный. Он… ел моего отца.

Дмитрий застыл.

− Я спрятался, − продолжал Кеша. − Не выходил. Потом… потом он ушёл. Отца не было. Потом меня забрал дедушка. Увёз далеко, к холодному морю. Там я узнал про существ, которые прячутся под видом людей и живут в деревнях.

− Почему ты вернулся? − резко спросил Дмитрий. − Зная всё это?

− Я жил в тундре, − выдохнул Кеша. – Ездил на оленях. Встретил по пути русского. Он укрыл меня в чуме, рассказывал… рассказывал про Каян. Потом… потом я понял, что еду не туда. Несколько дней… я просто ехал, не понимая куда. А потом… потом оказался здесь. Тот русский избил меня. Сказал: «Поставь метку на учителе. Жди указаний». Потом он дал этот амулет! Это всё, что я знаю! Прости! Умоляю! Это правда!

Дмитрий отпустил кочергу.

− Кто этот русский? − спросил он.

Кеша покачал головой.

− Я не знаю… Я не помню лица!

− На кой черт ты сдался ему?

− Нас, коренных северян, легче поддать влиянию иллюзиям тундры, − прошептал Кеша, дрожащими пальцами потирая обожжённую стопу. − В нашей крови, в крови детей тундры − быть единой частью матери‑почвы. Тундра живая.

Дмитрий нахмурился, ведь его слова звучали как бред.

− Не понимаю, − резко сказал он. − Какие ещё иллюзии? Что ты имеешь в виду?

Кеша поднял на него глаза.

− Иллюзии… − повторил он. − Это не просто видения. Это… как сон, который становится реальностью. Когда ты идёшь по тундре, а она показывает тебе то, что ты хочешь видеть. Или то, чего боишься. Она питается этим. И те, кто слишком долго слушает её шёпот… они перестают отличать правду от вымысла.

− Ты так говоришь, будто тундра − это… существо.

− Она и есть существо, − кивнул Кеша. − Мать‑земля. Мать‑тундра. И те, кто отрекся от Гумна… они стали её слугами.

− Гумн? − переспросил Дмитрий. − Языческий Бог твоего народа?

Кеша испуганно оглянулся, будто боялся, что стены услышат.

− Гумн дал людям землю, оленей, огонь. Но существам из мира мёртвых не нравилась любовь Гумна к людям, поэтому они отреклись и стали Кша-ари.

Дмитрий замер.

− Кша‑ари… − повторил он. − Ты говорил, что видел их.

− Да, − выдохнул Кеша. − Они… не совсем люди. Не совсем духи. Они − остатки. Те, кто остался здесь, чтобы… чтобы охранять Каян. Или, может, чтобы поедать его.

Дмитрий сел на пол. Его ноги вдруг ослабели. Тем временем Иннокентий продолжил говорить:

− Каян построен на трупах тех, кто не хотел отрекаться от Гумна.

− Всё, заткнись! Я больше не могу слушать это! − сказал он твёрдо. − На этом пока хватит.

Подойдя к шкафу, он достал аптечку. Молча обработал ожоги на стопе Кеши, наложил мазь и перевязал.

Кеша смотрел на него с изумлением.

− Ты… ты не убьёшь меня?

− Нет, − ответил Дмитрий. − Пока ты говоришь правду. Но если солжёшь…

Он не закончил фразу. Просто повернулся и направился к двери.

Уже на пороге он остановился.

− Ещё один вопрос, − произнёс он, не оборачиваясь. − Ты знаком с директором школы?

Кеша покачал головой по сторонам.

Выйдя на улицу, Дима глубоко вдохнул холодный воздух, но это не помогло унять тревогу. Он шёл, машинально отводя ветки, царапавшие лицо, и всё отчётливее осознавал: он поступил неправильно. Зря я так с Кешей. Зря давил, зря требовал ответов − будто он чудовище, а не человек, который и так на грани. Мысль эта жгла, но следом накатывала другая, куда более тревожная. Дима невольно оглянулся, будто ожидал увидеть тень, скользящую за деревьями. Страх − холодный, вязкий − пробирался под кожу: если у Кеши есть злые умыслы… Я должен был действовать осторожнее. Должен был понять, а не давить. Но теперь было поздно − он уже переступил черту, и оставалось лишь гадать, какие последствия принесёт его поспешность.

Глава 39. Отчаянный шаг

Дмитрий никому не рассказал о допросе Кеши.

Слова застряли в горле − тяжёлые, словно камни. Он прокручивал их в голове снова и снова: «Каян построен на трупах… Кша‑ари… Гумн… иллюзии тундры…» Но вслух − ни слова. Ни Альбине, ни Варе. Он замкнулся в себе, отгородившись молчанием, как стеной.

Аля видела это.

Она жила у него дома − готовила еду, стирала одежду, пыталась говорить о чём‑то простом: о погоде, о книгах, о детстве. Но Дмитрий лишь кивал, улыбался сквозь силу и уходил в свою комнату. Садился у окна, смотрел на лес и думал: «Школа продолжает работать. Как такое возможно?»

Варя тем временем почти не выходила из дома. Её мать ходила бледная, с красными от недосыпа глазами. Она ждала окончания следствия − чтобы как можно скорее отправить дочь в другой регион, подальше от этого проклятого места.

− Там у тёти будет хорошо, − повторяла она, гладя Варю по волосам. − Там нет ни тундры, ни школы, ни… всего этого.

Затем наступил понедельник.

Дмитрий боялся этого дня больше всего.

Он понимал: придётся вернуться в стены школы. Туда, где он видел, как трескаются стены, как из трещин тянутся руки, как сама реальность гнётся под напором чего‑то древнего и злобного.

Утром он долго стоял перед зеркалом.

− «Ты сможешь», − шептал он себе. − «Ты учитель. Ты должен вести урок. Просто… просто не думай о том, что было».

Но мысли всё равно возвращались к Кеше, к его обожжённой стопе, к словам: «Каян проснётся».

Он оделся, проверил портфель с тетрадями, вышел на улицу.

Воздух был холодным, резким − как пощёчина.

Но перед воротами школы Дмитрий остановился.

Десять минут он стоял, сжимая и разжимая кулаки. Сердце билось так, будто готово было выпрыгнуть из груди.

«Шагни. Просто шагни».

Наконец он пересёк порог.

И замер.

Школа… была цела.

Стены − гладкие, без трещин. На стенах − портреты классиков, расписания, объявления о кружках. В коридорах − дети. Смеются, болтают, бегут на уроки. Всё как обычно. Как будто ничего и не было.

− «Это… невозможно», − прошептал Дмитрий.

Он шёл по коридору, как манекен. Глаза широко раскрыты, пальцы дрожат. Школьники поглядывали на него с любопытством − кто‑то хихикал, кто‑то шептал: «Что с ним?»

Но Дмитрий не замечал. Он видел только одно: всё слишком идеально. Слишком… неправильно.

Кабинет русского языка.

Дмитрий вошёл, поставил портфель на стол. Сел. Молчал.

Прозвенел звонок.

Дети затихли.

− Доброе утро, − наконец произнёс он. Голос звучал чуждо, будто принадлежал кому‑то другому.

− Доброе, Дмитрий Анатольевич, − неуверенно ответила девочка с первой парты.

Он открыл журнал. Пробежал глазами по списку. Буквы расплывались.

«Я не могу. Я не могу вести урок».

В голове − образы: тварь под школой, Кеша, кричащий от боли, Варя с пустым взглядом.

− Сегодня… − начал он. − Сегодня мы…

Вновь прозвучал звонок. Видимо, подали по ошибке. Он был резкий, пронзительный. Как сигнал тревоги.

Дмитрий вздрогнул. Поднял глаза на класс.

− Я… − он сжал край стола. − Я не могу.

Тишина.

Дети переглянулись. Кто‑то нахмурился, кто‑то − с тревогой наклонился вперёд.

− Что‑то случилось? − спросил мальчик с задней парты.

Дмитрий встал. Ноги подкашивались.

− Простите, − выдавил он. − Простите. Я… я не готов.

Он вышел из кабинета.

Не слышал, как за спиной зашептались. Не видел, как девочка с первой парты подняла руку, будто хотела его окликнуть.

Он шёл по коридору, а в ушах звучало: «Ты не сможешь убежать. Каян проснулся».

Внезапно его окликнули по имени:

− Дмитрий Анатольевич!

Это был директор школы. Он позвал педагога к себе.

Виктор Павлович сидел за столом, листал какие‑то бумаги.

− Присаживайтесь, − указал он на стул напротив. – Ничего страшного не произойдет, если эти двоечники попишут сочинение самостоятельно.

Дмитрий сел. Спиной чувствовал стены − слишком близко. Казалось, ещё секунда, и из штукатурки проступят пальцы, потянутся к нему.

Он сжал подлокотники.

«Не паниковать. Не показывать страх».

Виктор Павлович почесал нос. Движение было обыденным − но Дмитрий вздрогнул.

− Всё ли с вами в порядке? − спросил директор, приподняв бровь. − Вы выглядите напряжённым.

Дмитрий сглотнул. В ушах шумело. Молчать парень больше не мог.

− Что здесь за чертовщина творится? − вырвалось у него. − Почему здание цело, если я видел, как оно рушилось? Почему дети смеются, будто ничего не произошло?

Директор помолчал, пытаясь понять Дмитрия.

− Что, простите? − переспросил он тихо, чуть склонив голову. − Вы говорите о разрушении школы?

− Да! − Дмитрий наклонился вперёд. − Я видел трещины. Видел, как из них тянулись руки. Как что‑то шевелилось под фундаментом. Это было реально.

Виктор Павлович моргнул. Его взгляд стал внимательнее − не враждебным, а скорее… заинтересованным.

− Дмитрий Анатольевич, − произнёс он мягко, но твёрдо. − Вы сейчас говорите так, будто пережили нечто страшное. Но, как видите, наша школа цела. Я сам обходил её утром. Ни трещин, ни повреждений. Всё в полном порядке.

− Но я видел! − Дмитрий ударил ладонью по столу. − Я был там!

Директор слегка приподнял брови.

− Когда… что началось?

− Когда школа рушилась! − выпалил Дмитрий. − Когда из стен полезли сотни рук.

Виктор Павлович откинулся на спинку кресла. Сложил руки перед собой.

− Понимаю, − сказал он медленно. − Вы, видимо, пережили сильный стресс. Может, переутомление? У вас были проблемы со сном? С давлением?

− Нет! − Дмитрий почувствовал, как краснеет. − Это не галлюцинации. Я знаю, что видел. И я знаю, что вы… − он запнулся, но выдохнул: − …что вы можете быть причастны.

Тишина.

Директор не двигался. Только глаза − чуть сузились.

− Причастен к чему? − уточнил он.

− К тому, что происходит в Каяне, − выпалил Дмитрий.

Виктор Павлович замер. На долю секунды − но Дмитрий заметил: его пальцы дрогнули.

− Я не понимаю, о чём вы говорите, − сказал директор ровно. − Но вижу, что вы не в себе.

Он поднялся.

− Идите домой, Дмитрий Анатольевич. Отдохните. Выглядите очень бледно и слабо.

Дмитрий застыл.

«Он отрицает. Но он знает».

− Вы не ответите? − прошептал он. − Даже после всего, что я видел?

− Я отвечаю за школу, − отрезал Виктор Павлович. – Идите домой.

Дмитрий почувствовал, как внутри всё обрывается. Он хотел сказать ещё что‑то − доказать, что не сошёл с ума, − но слова застряли в горле.

− Вы… вы просто не хотите верить, − выдавил он. − Но это правда. Школа… она живая. Она дышит. Она…

Директор вскинул руку.

− Достаточно, − прервал он твёрдо, но без гнева. − Я ценю вашу преданность делу, Дмитрий Анатольевич. Но сейчас вам нужен отдых. Если завтра вам не станет лучше − обратитесь к врачу. Или… − он чуть помедлил, − …поговорите с психологом. У нас в городе есть хороший специалист. Я могу дать контакты.

Дмитрий открыл рот. Закрыл.

Он вдруг осознал, как это звучит.

«Я говорю о живых стенах, о руках из штукатурки, о каких‑то метках… А он смотрит на меня, как на больного».

− Я… − начал он. − Я не сумасшедший.

− Никто и не говорит, что вы сумасшедший, − мягко ответил Виктор Павлович. − Но иногда разум играет с нами злые шутки. Особенно когда мы слишком много работаем.

Он подошёл к двери, открыл её.

− Идите домой. Отдыхайте. А завтра… завтра мы вернёмся к этому разговору. Если будет нужно.

Дмитрий встал. Ноги подкашивались.

− Вы… вы действительно не понимаете, о чём я? − спросил он тихо.

Директор посмотрел на него − не с презрением, не с раздражением, а с искренним недоумением.

− Честно? Нет. Не понимаю. И, признаться, немного беспокоюсь за вас.

Дима замер, как каменная статуя, услышав искренние слова Виктора Павловича. Затем он молча покинул директорскую, не сказав ни слова.

Парень вышел на улицу.

Он забыл пальто. Забыл портфель. Даже не заметил, как оставил их в кабинете директора.

Холод ударил по коже − резкий, колючий. Ветер взвыл, швыряя в лицо крупные хлопья снега. Они кружились, слипались, оседали на плечах, на волосах, на ресницах.

Он остановился у ограды школы и всматривался в окна проклятого здания.

− Кажется, у меня нет других способов узнать ответы. – Он достал из кармана сверток ткани, где лежали амулеты. – Придется спросить напрямую… у Елены Михайловны. Но как?

Глава 40. Обратно

Дмитрий достал свой амулет.

«Если это сработает… если я действительно смогу переместиться…»

Он закрыл глаза, сосредоточился на образе Пограничного Каяна − мёртвого, выцветшего, где время остановилось, а воздух пахнет тленом.

Ничего. Снова. Тишина.

− «Может, я всё-таки сошёл с ума?» − мелькнула мысль.

Он долго стоял на месте, но ничего не происходило.

Но тут…

Чёрный силуэт возник прямо перед ним.

Дмитрий отшатнулся. Сердце ударило в горло.

Силуэт качнулся. А потом − вспышка.

Мир перед глазами поплыл. Земля ушла из‑под ног.

Когда зрение вернулось, Дмитрий стоял посреди Пограничного Каяна.

Здания сгнили, почернели, будто их облили чёрной смолой. Окна − пустые глазницы. На улицах − ни души. Только ветер шуршит обломками досок.

Холод пронзил до костей. Не просто мороз − мерзость, словно сама земля здесь отравлена.

− Получилось… − прошептал Дмитрий. − Получилось.

Он достал амулет. Тот пульсировал слабым светом − как сердце, бьющееся в чужой груди.

«Теперь − действовать».

Полчаса он крался между развалинами, оглядываясь на каждый шорох. Чувствовал: она где‑то рядом. Следит. Ждёт.

Наконец, он вышел на площадь. В центре − обломок памятника, покрытый лишайником.

Дмитрий глубоко вдохнул.

− Я ЗДЕСЬ! − закричал он во весь голос. − Я ЗДЕСЬ!

Эхо разнесло крик по мёртвому посёлку.

Тишина. А потом − скрип.

На гнилой крыше одного из домов появилось оно.

Существо двигалось на четвереньках, длинные тонкие конечности сгибались под неестественными углами. Тело обтянуто остатками одежды − когда‑то это было платье Елены Михайловны. Лицо… лицо было вытянуто, как у человека, которого слишком долго тянули за подбородок. Глаза были жёлтые, с точкой зрачков.

− В каком же ты отчаянии, − прошипело существо. − Раз уж решил вернуться сюда.

Тварь побежала за ним, как за напуганным зайцем. Дима летел между зданиями, пытаясь достучаться до твари. Они забежали в дом. Парень вылетел через окно и наконец громко сказал:

− Если хочешь вернуться в Каян… я верну тебя. Но сначала ответь на мои вопросы.

Существо замерло. Потом издало звук − нечто среднее между смехом и кашлем.

− Самонадеянный мальчишка, − прошипело оно. − Думаешь, я стану торговаться с тобой? Сейчас я разорву тебя на части и заберу амулет сама.

Дмитрий сказал прямо:

− Нет. Без меня ты не вернёшься. Я спрятал его так, что ты не найдёшь.

Существо прищурилось. В чёрных глазах − гнев, но и… интерес.

− Ты глуп, − сказало оно. − Но хитер.

− Ну так, что? Согласна на сделку? Ответишь на вопросы, я освобожу тебя и позволю себя съесть.

Тварь застучало челюстью и ответила:

− Хорошо. Но лишь два вопроса. И ни одним больше. Если попытаешься обмануть − я вырву твой язык прежде, чем ты успеешь закричать.

Дмитрий кивнул.

− Согласен.

Существо вылезло из дома. Подошло ближе. Запах тления и гнили стал невыносимым.

− Спрашивай, − прошипело оно.

Дмитрий не стал долго думать.

− Первый вопрос, − произнёс он твёрдо. − Как владельцу амулета покинуть Каян?

Тварь замерла. Потом − улыбнулась. Улыбка вышла кривой, неестественной, словно кожу на лице натянули слишком туго.

− Удивительно, − прошипела она. − Ты почитал этот вопрос самым важным, раз задал его первым. Я ожидала чего‑то другого.

Дмитрий не ответил. Только крепче сжал кулаки

− Да, − продолжила тварь. − Те, кому принадлежит амулет, покинуть Каян не могут. Это часть сделки. Часть обряда.

Она наклонила голову, разглядывая его, как диковинную зверушку.

− Почему именно этот вопрос тебе показался самым важным? Почему ты задал его первым?

− Я хочу, чтобы Варя уехала отсюда, − ответил Дмитрий без колебаний. − Она не должна быть здесь. Не должна становиться частью этого кошмара.

Тварь замолчала. На мгновение в её чёрных глазах мелькнуло что‑то, похожее на понимание.

− Амулеты принадлежат лишь тем, кто стал частью договора, − произнесла она наконец. − Владельцы амулета − участники обряда. Если собрать все осколки − их шесть, − то Каян перестанет тебя держать.

Дмитрий почувствовал, как внутри всё сжалось.

− Это точно?! − резко спросил он. − Вдруг ты врёшь мне?

− Мне всё равно, докопаешься ты до правды или нет, − равнодушно ответила тварь. − Так что мне без разницы на дела Каяна. Я лишь хочу вернуться обратно.

Дмитрий кивнул, отступая на шаг. Он видел, как Елена Михайловна − или то, что ею притворялось, − осторожно приближается, вытягивая длинные пальцы.

− Без шуток, − добавила тварь, − это крайне благородно, что ты решился вернуться сюда ради другого человека. Задавай следующий вопрос.

Дмитрий выдохнул.

− Что такое Каян? То есть, как он связан с обрядом? Что здесь творится?

Тварь рассмеялась − коротко, резко, как будто кашлянула.

− Каян – не просто место, − произнесла она. − Почему он такой? Потому что притворяется живым. Многие жители Каяна − такие же, как я. Но есть и обычные люди, которые живут в забвении − в иллюзии тундры. Когда‑то она охмуряла память коренных жителей, теперь действует на всех.

Она сделала шаг вперёд, и Дмитрий отступил, чувствуя, как спина упирается в гнилую стену дома.

− Ваши амулеты помогают раскрыть завесу тайн, − продолжала тварь. − В Каяне каждый играет свою роль. Ты получил амулет, потому что тоже должен играть свою роль, самую важную. А амулеты – обряд для запуска нового цикла… иначе Каян станет таким, каким должен быть на самом деле.

Дмитрий покачал головой.

− Я не понимаю, − произнёс он. − Зачем? Зачем всё это?

Но тварь уже не слушала.

− Достаточно! − прошипела она. − Я ответила на вопросы. Показывай, где амулет.

В одно мгновение она бросилась на него.

Дмитрий не успел среагировать. Длинные пальцы с острыми ногтями вцепились в его плечи, прижали к земле. Холодное дыхание ударило в лицо − запах тления, сырости, чего‑то давно мёртвого.

− Ты обещал, − прошипела тварь, склоняясь над ним. − Ты сказал, что отдашь амулет, если я отвечу. Где он?

Вдруг амулет выпал из его штанов. Тварь, завидев его, исказилось в злобе. Она отступила назад, рассматривая осколок оленьего, и тут же его подобрала.

− Ясно! Ты солгал, что спрятал его… Солгал, чтоб сразу сбежать, ублюдок!

Дима встал на ноги, приготовившись отбиваться.

− Ты не убьёшь меня! – уверенно произнёс он. – Я ведь нужен твоему хозяину, да? Ты ведь сама сказала, что я играю важную роль!

− Я съем твою ногу и оставлю тебя здесь! А сама вернусь домой!

Тварь бросилась на беззащитного Дмитрия Анатольевича, готовая съесть каждую его конечность.

Глава 41. Лица под собачьими мордами

Вечер опустился на Каян тихо, будто боялся нарушить хрупкое равновесие. Варя сидела в своей комнате − на кровати, поджав ноги, с раскрытой тетрадью, в которой давно не было ни строчки. Перед глазами проплывали обрывки воспоминаний, словно кадры старой плёнки, застрявшей в проекторе. Она пыталась сложить их в единую картину − понять, с чего всё началось, где прошла та невидимая черта, за которой обычная жизнь превратилась в кошмар.

Раньше они жили в городе − в многоэтажке с вечно гудящим лифтом и окнами, выходящими на шумную улицу.

Проблема была в школе − и дело вовсе не в «странности» или внешности. Варя просто оказалась не в том месте не в то время: она перешла в новый класс в середине учебного года, когда все уже давно разбились на устойчивые компании. А в таких ситуациях коллектив часто ищет «чужака» − того, кого можно мягко (а потом и не очень) оттеснить, чтобы укрепить собственные границы.

В седьмом классе всё началось с мелочей. Варя любила рисовать − не аниме или супергероев, как большинство, а пейзажи, старые дома, деревья с причудливыми ветвями и чудовищ. На перемене она доставала альбом, уходила в угол и погружалась в штрихи и тени. Сначала это вызывало лишь насмешливые комментарии:

− Чего ты всё рисуешь? Это же скучно.

Но ей нравилось чувствовать карандаш в руке, следить, как на бумаге рождается линия.

Именно это − тишина и независимость − и стало триггером.

− Смотрите, она опять сидит одна и рисует. Типа самая творческая, − фыркала Лера, лидер компании.

− Может, она просто не умеет общаться? − подкидывал кто‑то ещё.

Сначала Варя пыталась объясняться:

− Мне просто нравится рисовать.

Но её слова игнорировались. В подростковой среде молчание часто трактуется как презрение, а желание побыть в одиночестве − как пренебрежение коллективом.

В восьмом классе ситуация обострилась. Компания Леры затеяла «игру»: нужно было подложить в рюкзак ещё одной новенькой, тихони с бледным лицом, дохлую мышь − «чтобы знала своё место». Варя, случайно услышав разговор, похолодела.

− Это жестоко, − сказала она твёрдо, глядя прямо в глаза Лере. − Она и так одна. Зачем делать ей больно?

Лера прищурилась.

− А ты что, её защитница? Ну да! Ты же сама такая же − тихая, незаметная, никому не нужная?

Слова ударили точнее камня. Варя почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она не ответила − просто развернулась и ушла. Но с этого дня травля стала системной.

Сначала мелкие пакости: её альбом с рисунками («дурацкие домики и деревья») кто‑то вырвал из рук и швырнул в мусорку; в шкафчик подложили записку: «Художница недоделанная − иди рисуй на заборе»; на уроках кто‑то шипел сзади: «Смотри, опять сидит, как статуя. Наверное, мечтает, что её пригласят в компанию».

Потом перешли к более жёстким методам. В седьмом классе, после того как Варя отказалась присоединиться к «розыгрышу» с подменой учебников у застенчивого мальчика, Лера организовала целую кампанию.

− Она считает себя лучше нас, − заявляла Лера на перемене, обводя взглядом одноклассников. − Говорит, что мы жестокие. А сама? Она же холодная − ни с кем не общается, ни во что не играет. Наверное, думает, что она особенная.

Дети смеялись. Кто‑то нарочно кричал: «Варя, ты опять рисуешь? Может, нарисуешь себе друзей?» − и издевательски хлопал в ладоши. Другие передразнивали её манеру молчать, когда вокруг галдели: закатывали глаза, шёпотом имитировали её голос: «Мне неинтересно… Мне и так хорошо…»

Варя пыталась игнорировать. Она убеждала себя, что это просто глупость, что скоро всем надоест. Но с каждым днём становилось хуже. Её перестали звать в группы для проектов, садились подальше на обедах, шептали за спиной. Однажды она нашла в своём портфеле лист с нарисованной карикатурой: девочка с мольбертом и подписью «Одиночество − её лучший друг».

Дело дошло до драки.

Узнав это, мама решилась на поступок.

− Мы уедем. Туда, где тебя не будут судить за то, что ты не хочешь притворяться кем‑то другим.

Варя кивнула. В горле стоял ком. Она знала: мама права. Но в глубине души её терзал вопрос: «А если и там я буду лишней?»

Так весной они переехали в Каян − маленький посёлок на берегу реки, где школа была одна на всех, а дети знали друг друга с пелёнок.

Здесь всё казалось проще. Учителя улыбались, одноклассники не тыкали пальцем. Варя даже завела подругу − Дашу, старше на год, шумную, смелую, всегда окружённую компанией.

− Ты будешь с нами! − заявила Даша в первый же день, хватая Варю за руку. − У нас тут весело: походы, костры, легенды, страшилки.

Варя согласилась. Ей хотелось верить, что теперь всё будет иначе.

Но «иначе» оказалось иллюзией.

Однажды они гуляли вдоль берега − Даша, двое парней из её компании и Варя. Солнце садилось, окрашивая воду в багряный цвет, а ветер приносил запах тины и далёкого дыма.

− А вы слышали, что в лесу живут Сиртя? − сказал один из парней, ухмыляясь. − Говорят, они вольный народ, который был истреблён каянцами. Их духи ходят здесь.

Варя вздрогнула. Ей вдруг показалось, что за деревьями что-то шевельнулось − чёрный силуэт, слишком высокий, слишком тонкий, чтобы быть человеком.

Она замерла. Сердце ударило раз, другой − и она резко развернулась:

− Я домой.

− Чего? − удивилась Даша. − Ещё же рано!

− Мне… нехорошо. − Варя попятилась, не отрывая взгляда от леса. − Простите.

Она убежала. Бежала, пока не задохнулась, пока не влетела в дом, захлопнув дверь на все замки.

Той же ночью она нашла амулет.

С тех пор начались сны.

Теперь, сидя в темноте, Варя перебирала эти воспоминания, как бусины чёток.

Она вспомнила, как в одном из снов видела два таких же амулета.

«Так сложно всё! С этими осколками! – думала она. − Что, если твари Каяна не могут найти их сами? Поэтому они не лезут в наши дела − пока. Вдруг только нам под силу найти остальные… И что будет, если Дмитрий Анатольевич найдет все».

Её передёрнуло от мурашек.

− Может, они приносят несчастья? Хорошо, что Дмитрий Анатольевич забрал его.

На кухне пахло ванильным чаем и свежевыпеченным хлебом. Мама сидела у окна и клацала маникюром по клавишам. Варя налила себе чаю и села напротив.

− Мам… − начала Варя, подбирая слова. Она присела напротив, теребя край скатерти, и взгляд её то и дело скользил к окну − будто ждала, что оттуда вот‑вот что‑то появится.

− Что, родная? − Мама оторвала взгляд от монитора.

− Ты… ты правда думаешь, что мне стоит лететь в Красноярск? − Варя сглотнула.

Мама помолчала.

− Не знаю, Варя. Честно − не знаю. Но я не могу смотреть, как тут каждый день кто-то гибнет. Не хочу видеть, как ты вздрагиваешь от любого шороха… как плачешь.

− Я просто… переживаю за всех. За тебя, мама, тем более!

Мама вздохнула.

− Как только следствие закончится, я увезу тебя. К тёте Наде.

− Но… − Варя нахмурилась. – Мам, разреши мне остаться здесь ещё ненадолго!

− Не обсуждается, доча! – резко ответила она. − Я останусь здесь, пока не разберусь с документами. Но ты будешь в безопасности. Там тихо, спокойно, нет всего этого… − Она оборвала себя, не договорив.

Варя опустила голову. В груди клубилось странное чувство − не только страх, но и тоска.

Мама потянулась через стол и взяла её руки в свои. Тёплые, чуть шершавые от работы, они всегда успокаивали.

− Я знаю, родная, что это сложно. Но так будет правильнее! Пойми, я сильно переживаю за тебя!

Варя подняла глаза, и в них блеснули слёзы.

Мама сжала её ладони.

− Ты должна быть в месте, где я буду уверена, что с тобой всё в порядке.

Варя молчала. В голове крутились образы: Даша, Дмитрий Анатольевич, Аля. Она хотела возразить, сказать, что справится, что не боится… но знала: мама права.

− Ладно, − выдохнула она. − Если ты так решила…

− Я решила, потому что люблю тебя. − Мама вдруг улыбнулась − мягко, чуть дрожаще. − Больше всего на свете. И если для твоей безопасности нужно отправить тебя за тысячу километров − я это сделаю. Даже если ты будешь сердиться.

Варя почувствовала, как ком подступает к горлу. Она резко встала, обошла стол и обняла маму − крепко, так, как в детстве, когда боялась грозы.

− Я не буду сердиться, − пробормотала она в плечо матери. − Просто… просто не оставляй меня надолго, ладно?

− Никогда, − прошептала мама, гладя её по волосам. − Никогда не оставлю.

Внезапно стекло в окне дрогнуло.

Не звон, не треск − а будто вздох: тонкий, жалобный звук, как у треснувшей струны.

Варя замерла. Чай в кружке заколебался, образуя мелкие волны.

Стекло лопнуло.

Не разбилось − именно лопнуло, как ледяная корка, разлетевшись на тысячи острых чешуек. В кухню ворвался холод, запах сырости и… собачьего меха.

Темнота за окном сгустилась. Не ночная − другая, вязкая, живая. Из неё выступили фигуры: дети. Но их головы… были собачьими.

− Мама… − Варя схватила её за руку.

Они вошли через окно.

Не шли − скользили, пригибаясь, рыча глухо, как звери.

− Назад! − крикнула мама, вставая перед Варей. – Беги отсюда!

Твари скользнули, пригибаясь, будто привыкли передвигаться в низком пространстве. Вместо человеческих лиц… собачьи морды. Настоящие, с чёрным носом, влажными ноздрями, оскаленными клыками. Глаза − не звериные, не собачьи, а какие‑то промежуточные: в них читалась и животная агрессия, и детская жестокость, и что‑то ещё − будто они сами не до конца понимали, что с ними происходит.

Один из них прыгнул. Мама Вари закричала в ужасе, видя страшные морды.

Тварь с распахнутой пастью, с клыками, блестевшими в свете лампы, скалил клыки. Мама оттолкнула Варю, схватила со стола нож − ударила наугад.

Лезвие вонзилось в плечо существа. Кровь − чёрная, густая, с непривычным металлическим запахом − брызнула на стену, оставив на обоях неровные капли. Существо взвизгнуло − не по‑собачьи, а по‑детски, пронзительно, будто от боли и испуга. Оно отшатнулось, поскользнулось на полу, уронив капюшон: под ним мелькнули светлые волосы, заплетённые в косичку, − как у девочки из младших классов.

Но остальные уже были здесь.

− Беги! − закричала мама, когда двое схватили её за руки. − Варя, беги!

Варя метнулась к двери. Обернулась − и увидела.

Один из детей вцепился зубами в её плечо. Мама закричала, дёргаясь, пытаясь оттолкнуть его. Нож выпал. Кровь − настоящая, алая − потекла по её руке, капая на пол.

Последнее, что она запомнила − мамин взгляд. Не страх. Решимость. И слова, сказанные тихо, но твёрдо:

− Беги… Люблю тебя.

Затем − удар. Тьма.

Варя побежала прочь.

Босые ноги скользили по мокрой земле, волосы липли к лицу, в горле стоял крик, который она не могла выпустить. За спиной − топот, рычание, хриплые голоса детей, ставших чудовищами.

Ноги скользили по обледенелой земле, дыхание рвалось из груди рваными хрипами, а в ушах стучало одно: «Не оглядывайся. Не останавливайся». Но страх − холодный, липкий, всепроникающий − тянул голову назад, заставлял проверять, насколько близко те, кто гнался за ней.

Она не выдержала.

Обернулась.

И застыла.

На дороге, там, где ещё полчаса назад горели фонари, теперь царила непроницаемая тьма. Лишь кое‑где сквозь неё проступали бледные клочья тумана − морозные, сизые, они ползли по земле, обволакивая стволы деревьев, цепляясь за заборы, словно хотели задушить всё живое.

А за туманом…

Силуэты.

Много. Слишком много.

Примерно сорок − может, больше. Они стояли гнались за ней, и Варя чувствовала: они дышат. Их собачьи головы поблескивали в остатках света − мокрые носы, оскаленные клыки, глаза, в которых не было ни капли тепла. Они не лаяли, не рычали − только тихое, низкое рычание висело в воздухе, как звук натянутой струны, готовой лопнуть.

Они окружили её.

Медленно, методично, без спешки − как волки, загоняющие добычу. Варя отступила, упёрлась спиной в холодную стену дома. Пути к бегству не осталось.

И тогда они заговорили.

Не по одному − все вместе, в унисон, будто один огромный организм с множеством ртов. Их пасти поднимались и опускались синхронно, а голоса − глубокие, чужие, не человеческие − сливались в единый, леденящий шёпот:

− Куда делись амулеты?

Варя задрожала. В голове металась мысль: «Дмитрий Анатольевич забрал мой амулет».

− Я… я не знаю! − выкрикнула она, сжимая кулаки до боли.

Тишина.

Только туман шевелился, обнимая её ноги, будто хотел утянуть вниз.

Затем один из силуэтов шагнул вперёд.

Он отличался от остальных − не просто детская фигура в куртке, а высокий, стройный, в чёрном кардигане, который странно выделялся на фоне остальных. Варя почувствовала, как внутри всё похолодело: она узнала этот кардиган. Даша носила его осенью − говорила, что он «слишком взрослый для неё, но так идёт к её глазам».

Существо остановилось в шаге от неё.

И сняло голову.

Не как маску − нет. Это было отвратительно, неправильно: собачья морда отделилась от шеи, будто была приклеена, и под ней…

Лицо Даши в крови… с тёмными кругами под глазами, но безошибочно её − с этой чуть асимметричной улыбкой, которую Варя столько раз видела в школе, на прогулках, у костра. Только сейчас в этих глазах не было ни теплоты, ни дружбы − лишь холодная, расчётливая пустота.

− Пожалуйста, Варя, − произнесла Даша своим обычным голосом, но в нём звенела чужая, железная нота. − Отвечай честно. Где амулеты?

Варя открыла рот, но не смогла издать ни звука. Перед ней стояла подруга − та, с кем она смеялась, делилась секретами, боялась темноты. А теперь эта же подруга смотрела на неё как на вещь, как на препятствие, которое нужно устранить.

Глава 42. Тайна Даши

Варя стояла посреди улицы, окружённая кольцом собакоголовых. Туман клубился у их ног, словно живая субстанция, а в воздухе висел низкий, вибрирующий гул − будто где‑то далеко звучала невидимая струна.

− Я думала, что ты мертва! − выкрикнула Варя, глядя на Дашу. Её голос дрожал, но в нём звенела ярость. − Мы видели твой гроб! Мы стояли у могилы!

Даша стояла впереди остальных, спокойная, почти отстранённая. Её лицо в свете редких фонарей казалось бледным, как у статуи, не смотря на кровь.

− Я не умирала, − ответила она ровным тоном. − Я жила здесь… примерно шестьдесят лет.

Варя отшатнулась.

− Но… как?! − закричала она. − Ты же моя ровесница! Мы вместе в школу ходили!

Даша слегка склонила голову, будто сожалея, что приходится объяснять очевидное.

− Мое имя Нгуцяда... А мои родители-люди мне не родные. Хозяин иллюзией тундры внушил им, что я их родная дочь. Чтоб они стали счастливыми. Мы жили и играли роли. Я сама пожелала стать частью истории Каяна, и хозяин позволил мне − дал семью, о которой я всегда мечтала. Он дал мне родителей?

− Родителей?

Варя сжала кулаки, слёзы катились по её щекам.

− Что за дичь творится в этом проклятом месте?! − её голос сорвался. − Зачем… зачем вы убили мою маму?!

Даша вздохнула. В её взгляде мелькнуло что‑то, отдалённо напоминающее сочувствие.

− Смерти − важная часть перезагрузки Каяна. Тундре нужны новые Сиртя.

− Ч-чего?

− Я стояла за похищением детей. Собакоголовые − это дети, ставшие Сиртя. Мой хозяин очень давно истребил коренных Сиртя и в знак памяти им наказал мне создать новый народ Сихиртя из мёртвых детей. Это цикл жизни Каяна, который нужно соблюдать, чтобы Каян оставался таким, каким он должен быть.

Варя пошатнулась. Мир вокруг будто потерял чёткость − дома поплыли, туман стал гуще, а голоса собакоголовых за спиной превратились в шёпот, сливающийся в единый монотонный гул.

− Не подходи, тварь! − прошипела она, выставляя вперёд руку, будто это могло остановить Дашу. − Я верила тебе… а ты убила мою мать! За что?!

Даша сделала шаг вперёд. Её тень удлинилась, растянулась по земле, словно пыталась дотянуться до Вари.

− Мы не трогали тебя, пока у тебя был амулет. Но все они разом пропали. Поэтому нам пришлось зайти к тебе. Говори − где они? У Дмитрия Анатольевича?

− Нет! − Варя замотала головой. − Мы не знаем, где они!

Даша прищурилась. В её глазах вспыхнул холодный огонь − не человеческий, не добрый.

− Лжёшь! − её голос стал жёстче. − Просто отдай их, и мы заменим тебе мать. Я позволю тебе погрузиться в иллюзию тундры. Ты будешь жить спокойно дальше, утонув в вечном забвении.

Варя почувствовала, как внутри неё вскипает ярость − горячая, обжигающая, сметающая страх.

− На кой чёрт я вам сдалась?! − выкрикнула она.

Даша улыбнулась.

− Хорошо, я расскажу. Изначально было шесть амулетов. Два из них были в Каяне, остальные четыре похищены. Некоторым из них нужен владелец. Чтобы вернуть их, нужно было найти новых хозяев остальным − тебя и Диму. И вы их нашли. Вы так искусно играете здесь в героев, поэтому хозяин наказал вас не трогать − чтоб вы сумели найти остальные. Но теперь… все амулеты пропали. Где они?!

Варя замерла. В её голове крутились обрывки воспоминаний: сны с костями, шёпот теней, слова Дмитрия о «Кша-ари».

− Вы… вы использовали нас, − прошептала она. − С самого начала.

Даша кивнула.

− Да. Но теперь всё пошло не по плану. Амулеты исчезли. И если мы их не найдём… Каян рухнет.

Туман вокруг сгустился. Собакоголовые зашевелились, их пасти приоткрылись, обнажая клыки. Варя почувствовала, как холод пробирает до костей.

− И что будет, если Каян рухнет? − тихо спросила она.

Даша посмотрела на неё − впервые за весь разговор в её взгляде промелькнуло что‑то похожее на страх.

− Тогда тундра поглотит всех. Ты и Дима − идеальные тотемы для амулетов вещих снов и открытия дверей, − произнесла Даша ровным, почти механическим тоном. − Эти амулеты выбрали вас, поэтому вы связаны с ними. Мы следили за вами, надеялись, что вы найдёте последние.

Варя резко перебила, её голос дрожал от ярости и отчаяния:

− Кто твой хозяин?!

Даша замерла. Её лицо на мгновение исказилось − будто внутри неё шла борьба.

− Мне нельзя это говорить, − ответила она наконец. − Время ещё не пришло.

− Елена Михайловна… − Варя сжала кулаки, пытаясь уловить хоть тень правды в глазах подруги. − Она такая же, как и ты?

Даша усмехнулась − холодно, без тени прежней теплоты.

− Нгылека предала нас, поэтому его амулет я забрала себе. Эта тупоголовая тварь противилась… решила разрушить мою семью, сжечь дом. Я рада, что вы избавились от неё! И забрали мой амулет.

Варя отшатнулась, словно её ударили.

− А как же дневник? Мы читали его!

− Я оставила его вам… − Даша склонила голову, и в её взгляде мелькнуло что‑то, напоминающее любопытство. − Чтобы посмотреть, что вы сделаете с Нгылека. Спасибо, что избавились от этой твари и вернули амулет.

− Сука! − выкрикнула Варя, чувствуя, как внутри всё горит. − Я верила тебе!

Даша лишь пожала плечами − равнодушно, будто речь шла о чём‑то незначительном.

− Удивительно, что амулеты сами вас нашли. Это так… волшебно, что ли.

− Мне дала её… чёрная тварь, − выдохнула Варя, сама не понимая, зачем произносит это вслух.

Даша резко замерла. Её лицо побледнело, глаза расширились.

− Какая ещё чёрная тварь? − прошептала она.

В этот миг воздух дрогнул.

С крыши ближайшего дома донёсся пронзительный визг − высокий, режущий, будто кто‑то провёл ногтями по стеклу. Собакоголовые взвыли, закрывая уши детскими руками − их тела задрожали, корчась от боли. Туман вокруг них заклубился, теряя форму.

Варя поняла: это шанс.

Она рванулась вперёд, не разбирая дороги. Ноги скользили по обледенелой земле, дыхание вырывалось рваными хрипами. За спиной слышался топот − собакоголовые пришли в себя и бросились в погоню.

− Стой! − крикнула Даша, но её голос потонул в новом визге.

Варя бежала, пока не почувствовала, как что‑то схватило её за плечо.

Что‑то холодное, скользкое, будто сотканное из тьмы.

Она обернулась − и увидела его. Чёрный силуэт парил рядом с ней. Высокий, сгорбленный, с длинными пальцами, которые шевелились, будто ощупывали воздух. Его лицо скрывала тень, но Варя чувствовала − он смотрит на неё.

Визг повторился − на этот раз громче, пронзительнее. Собакоголовые закричали, их тела начали растворяться в тумане − сначала ноги, потом туловища, наконец, головы. Они исчезали, словно их никогда и не было. Потом их стало еще больше. Твари вышли из дымки и последовали за девочкой.

Черный силуэт взмахнул рукой − и мир разорвался.

Варя почувствовала, как её тело будто стало невесомым. Земля ушла из‑под ног, воздух загустел, превратившись в вязкую массу. Перед глазами промелькнули обрывки: улица, туман, Даша с искажённым от ужаса лицом…

А потом − тишина.

Она открыла глаза.

Вокруг был Каян.

Но не тот, к которому она привыкла.

Дома стояли чёрные, будто выгоревшие изнутри. Окна − пустые, без стёкол, с зияющими проёмами, напоминающими рты. На улицах − ни души. Даже ветер не шевелил листья на деревьях − они висели неподвижно, словно нарисованные.

В воздухе пахло смертью.

Варя сделала шаг − подошва её ботинка скрипнула по асфальту, и этот звук раздался слишком громко, будто здесь не было других шумов.

− Где я? − прошептала она.

И тогда она увидела его снова.

Чёрный силуэт стоял в конце улицы − неподвижный, будто вырезан из ночи.

− Ты… − она сглотнула. − Ты спас меня.

Силуэт не ответил. Но Варя почувствовала − он услышал.

Она сделала шаг вперёд, потом ещё один. Её сердце билось так сильно, что, казалось, вот‑вот вырвется из груди.

Глава 43. Договор

Дима лежал за поваленным деревом − мокрый от дождя и пота, с раной на плече, которая пульсировала тупой болью. Он дышал тяжело, прерывисто, стараясь не кашлять вслух: каждый вдох отдавался в груди колючим спазмом. Лес вокруг был тёмным, густым, пропитанным запахом гнили и сырости. Капли стучали по листьям, будто отсчитывая секунды до того момента, когда она найдёт его.

Где‑то неподалёку хрустнула ветка.

− Я устала уже искать тебя, − раздался женский голос. Спокойный, ровный, но с оттенком холодной усталости.

Дима сжал кулаки. Елена Михайловна приняла облик обычной женщины.

− Твою мать! – шептал он, глубже вжимаясь в землю, чувствуя, как грязь просачивается сквозь куртку.

− Выходи, Дима, − повторила она. − Бессмысленно прятаться.

Он выдохнул. Нет смысла тянуть время.

− Амулет у тебя, − произнёс он хрипло. – Я отдал его тебе! Возвращайся обратно!

Елена усмехнулась − коротко, без веселья.

− Мне будет приятно насолить хозяину, если я съем тебя.

Дима вздрогнул. Но он не показал страха.

− Хочешь насолить своему хозяину? − спросил он, пытаясь уловить в её тоне хоть намёк на сомнение. − Кто он, чёрт побери?

Пауза. Шелест дождя. Шаги приблизились.

− Мы не знаем его настоящий облик, − ответила Елена. − Он часто менял маски. Последний раз я видела его очень давно. Но он общается с нами сквозь тундру.

Дима почувствовал, как в груди шевельнулась догадка.

− Ты ненавидишь его? − спросил он.

− Есть личные счёты, − призналась она.

− Ты искала его, да? − продолжил Дима. − Какой‑то из амулетов полностью смывает иллюзию тундры. Иллюзия работает даже на таких как ты. Ты искала этот амулет, не нашла. Отдала бы всё, лишь бы разорвать хозяина.

Елена замерла.

− Ты очень догадлив!

Дима почти видел, как в его голове складываются кусочки головоломки.

− Да, − произнесла она наконец. − Искала. Не нашла.

− Я знаю, кто это! − выпалил Дима.

Она остановилась. В тишине стало слышно, как капли пота падают на землю.

− Ну и кто же он? − спросила Елена холодно.

− Он слышит нас сейчас? − вместо ответа спросил Дима.

− Нет, − отрезала она. − Здесь сила тундры не работает. Он нас не слышит.

− Это директор, − сказал Дима твёрдо. − Директор школы.

Елена рассмеялась − резко, недоверчиво.

− Глупости! Слишком очевидно прятаться так откровенно!

− Иногда, чтобы что‑то скрыть, надо положить это на видное место, − возразил Дима. − Ты могла сама подойти к нему и поговорить, спросить.

Елена замолчала. В её взгляде мелькнуло что‑то, похожее на сомнение.

− Так нельзя, − произнесла она наконец. − Таковы правила Каяна. Мы играем роли, и разрушать завесу нельзя. Уверена, он тоже не знал, что я была учителем. Если я нападу просто так на обычного человека, играющего роль, я нарушу порядок Каяна.

− Ты ведь напала на меня! − напомнил Дима.

− Ты в Каяне новенькая деталька – исключение. Однако хозяину ты нужен, поэтому я сразу тебя заприметила, − ответила она. – А так, по правилам: смерть обычного человека – табу в Каяне. Умирать могут только те, кого приказал убить хозяин.

Дима медленно поднялся из‑за дерева. Его ноги дрожали, но он заставил себя выпрямиться.

− Хозяин раздал вам роли и наказал не раскрываться друг другу? − спросил он.

− Да, − признала Елена. − Многие правила соблюдали, потом перестали. Про меня забыли сразу. Делали вид, что я просто человек и не часть их иллюзии жизни.

− Они бросили тебя, да? − тихо сказал Дима. − Заставили играть роль.

− Да, − выдохнула она. − И забрали мой амулет. Посчитали меня балластом.

Дима шагнул вперёд.

− Ты хочешь помешать планам хозяина, убив меня, − произнёс он. − Быть может, тебе стоит расправиться с ним самой? Я дал тебе наводку. Это точно он.

Елена смотрела на него долго, будто взвешивая каждое слово. Её пальцы дрогнули, будто она решала, стоит ли верить.

− Докажи это, − сказала она наконец.

− Дай время, и я докажу, − ответил Дима.

Ещё несколько секунд молчания. Затем Елена кивнула.

− У тебя есть не больше трёх дней, − произнесла она. − Докажешь, что это он, − я разорву его и стану хозяйкой Каяна.

− По рукам, − сказал Дима.

Они пожали руки − коротко, жёстко, как враги, которые на миг стали союзниками.

− Идём в центр, − приказала Елена. − Вернёмся обратно в Каян.

Они двинулись молча. Дима чувствовал, как страх отступает, сменяясь усталой решимостью. Он понимал: слова закончились. Теперь всё зависит от действий.

Вдруг средь кустов объявилась Варя и увидела Дмитрия.

− Дмитрий Анатольевич! Дмитрий Анатольевич! Я так рада вас видеть!

Затем она замерла, поймав взглядом Елену, она оцепенела от ужаса.

− Не бойся, − сказал Дима, шагнув вперёд. − Теперь она наш союзник…

Глава 44. Неспокойные раздумья

Варя шла справа от Дмитрия, едва касаясь его рукава. Её пальцы дрожали − то ли от холода, то ли от сдерживаемых слёз. Она молчала, глядя под ноги, будто боялась, что если поднимет взгляд, то она умрёт.

Дима шёл справа от Елены. Его плечо пульсировало тупой болью, но он не жаловался − только иногда чуть морщился, когда шаг получался слишком резким. Он тоже молчал. В голове крутились миллионы мыслей.

Елена шагала впереди − гордо, с прямой спиной, даже с лёгкой улыбкой на губах. Эта улыбка пугала больше всего: в ней не было ни тепла, ни веселья − только холодная уверенность человека, который знает, что играет на шаг впереди остальных.

− Мы на месте, − произнесла она, останавливаясь в центре деревни. − Переместимся при помощи амулета.

Она достала амулет и взяла всех за руки.

Мир распался на полосы света и тени. Варя почувствовала, как её тело стало невесомым, как будто её втянуло в водоворот. А потом − твёрдая земля под ногами и знакомый запах Каяна: сырость, дым, что‑то металлическое…

Они стояли на главной площади. Фонари горели тускло, отбрасывая длинные тени. Никого вокруг. Только ветер шелестел сухими листьями.

− Я буду у себя, − сказала Елена, убирая амулет. − Прошу: не говорите никому, что я вернулась. Это важно.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и ушла − быстро, без оглядки, словно её присутствие здесь было лишь мимолётным видением.

Как только она скрылась за углом, Варя вцепилась в рубашку Димы. Её пальцы впились в ткань так, будто от этого зависела её жизнь.

− Она… она жива, − выдохнула она. − Даша… она не умерла. Она всё это время была… была частью этого. А мама… мама мертва. И это… это всё связано. Я не понимаю, Дмитрий Анатольевич, я не понимаю!

Её голос рвался, скулил, и она разрыдалась − громко, навзрыд, как маленький ребёнок.

Дима обнял её и погладил по голове, как родную дочь.

− Тшшшш, − прошептал он. − Всё будет хорошо. Ты будешь жить у меня. Вместе с Алей. Мы разберёмся. Обещаю.

Он гладил её по спине, пока её плач не перешёл в тихие всхлипы. Потом взял за руку и повёл через деревню − молча, медленно, будто каждый шаг давался с трудом.

Дома они сели на кухне. Варя всё ещё дрожала, её глаза были красными, волосы спутались. Дима налил ей чаю − горячего, с мёдом, как когда‑то делала её мама.

− Расскажи мне всё, − сказал он тихо. − С самого начала. Что случилось после того, как ты ушла от меня?

Варя сглотнула. Её пальцы сжимали чашку, будто она боялась, что та исчезнет.

− Даша… Она похищает детей. Это часть цикла Каяна! Мертвые дети превращаются в Сихиртя – истребленный когда-то народ. Я сама мало что понимаю… Но… Даше больше шестидесяти лет…

Дима замер.

− 60 лет? − переспросил он. − Но… она же выглядит как подросток.

− Да, − кивнула Варя. − Она сказала, что её родители – ей не родня. Что хозяин тундры внушил им, будто она их дочь. Чтобы они были счастливы. Она сказала, что хотела семью…

Дима нахмурился, пока Варя продолжила:

− Она призналась, что стояла за похищением детей. Что они… они стали Сиртя. Это часть перезарядки Каяна. Смерти, иллюзии…

Дима провёл рукой по лицу.

− Амулетов шесть, − продолжила Варя. – Мы здесь, чтоб найти остальные… Два были в Каяне, четыре похищены. Два из них «спящие» − они не могут иметь хозяина. Даша сказала, что мы с вами… мы стали тотемами для этих амулетов. Нас выбрали.

Они замолчали. В тишине было слышно только тиканье часов и далёкий скрип ставни за окном.

− Что же нам делать? − спросила Варя тихо. − Как остановить это?

Дима сжал кулаки.

− Как только мы соберем все амулеты, Каян отпустит тебя. Ты поедешь в город вместе с Алей, я дам вам деньги! Вы будете жить там!

Варя подняла на него глаза.

− А если… если мы проиграем?− прошептала она.

Дима положил руку ей на плечо.

− Не проиграем, − сказал он. − Мы уже знаем больше, чем раньше. У нас есть союзник − Елена. У нас есть цель. И у нас есть друг друг. Этого достаточно. Завтра я всё тебе объясню! Только обещай не рассказывать Але про все то, что мы с тобой узнали! Она еще не готова принять все это!

Варя слабо улыбнулась.

− Иди спать, − сказал он. − Я дам тебе успокоительное.

Когда Варя ушла в комнату, Дима остался на кухне. Он сел за стол, закрыл лицо руками и попытался собрать воедино всё, что узнал сегодня. Потом позвонил Але, чтоб хоть как-то успокоить себя.

Глава 45. Семья

Дима сидел на крыльце дома на самой скрипучей ступеньке, держа в руках три амулета: один тёплый, будто хранящий чьё‑то дыхание; второй холодный, как лёд; третий − нейтральный, но с едва заметной пульсацией, словно в нём билось чужое сердце.

Он перекладывал их с ладони на ладонь, будто надеялся, что так сумеет прочесть их тайну.

Внутри дома тихо стонала Варя. Она почти не вставала с кровати − тело отказывалось подчиняться, а разум то и дело возвращался к тому моменту, когда она увидела Дашу живой. Аля ухаживала за ней: приносила воду, давала лекарства, меняла компрессы, шептала что‑то успокаивающее.

Внезапно Дима поднял взгляд. По тропинке к дому медленно шагал Кеша.

− Зачем ты пришёл? − спросил он холодно.

Кеша остановился в паре шагов и насторожился.

− Воздух стал тяжелее, − произнёс он тихо. − Дурман тундры слабеет. Я пришёл предупредить: скоро Каян может стать таким, каким должен. Скоро цикл оборвётся.

Дима промолчал, пока его пальцы сжимались вокруг амулетов − так, что острые грани впились в кожу.

− Мне надоело, что ты говоришь загадками, − сказал он твёрдо. − Учти: я тебе не доверяю. Домой тебя не впущу. Ногой одной не отделаешься.

Кеша кивнул − без обиды, без вызова.

− Я понимаю, почему ты так поступил, − ответил он. − Поэтому я прощаю тебя. Позволь тебе помочь как‑нибудь.

Дима замер. «Прощаю?» − эхом отдалось в голове.

Он прищурился.

− Что ты мне предлагаешь? − спросил он настороженно.

Кеша провёл рукой по волосам.

− Я не помню лицо того русского, который приказал тебе заговор сделать, − сказал он. − Но если увижу, думаю, что смогу его узнать. Я даже пить перестал.

Дима сделал шаг вперёд со злобой на лице.

− Я и так в союзе с одной из этих тварей − Кша‑ари, − произнёс он глухо. − Елена… она теперь с нами. Но я не знаю, можно ли ей верить. – Вдруг Дима задумался. − Сможешь его узнать, говоришь?

− Да‑да, сразу узнаю! − кивнул Кеша. − Я помню его голос. Его манеру говорить. Если он здесь − я его выслежу.

Дима задумался.

− У меня лишь три дня… Всё, что у меня есть – только догадки, что хозяином является директор школы. Нет ни одного доказательства. Я сам-то в это не верю…

Он выдохнул.

− Хорошо, − сказал он наконец. − Я согласен. Но учти: если ты меня подставишь…

Кеша перебил и улыбнулся.

− Понимаю, − ответил он. − И спасибо.

Аля вышла из дома неожиданно − резко распахнула дверь, будто почувствовала: что‑то происходит. Её взгляд метнулся к Кеше, потом к Диме, и на лице отразилось недоумение, смешанное с тревогой.

− Зачем он пришёл сюда? − спросила она, глядя на Кешу с настороженностью.

Дима внутренне напрягся. Он знал: если сейчас начать объяснять, придётся выложить всё − и про Дашу, и про Елену, и про амулеты. А главное − про то, что он заключил союз с той, кто сожгла её дом и погубила её мать.

«Она не готова, − подумал он. − Теперь… теперь всё запуталось очень сильно».

− Всё хорошо, − сказал он вслух, стараясь, чтобы голос звучал ровно. − Он мне поможет.

Аля прищурилась.

− Посвятишь меня? − произнесла она. − Или я опять останусь в неведении?

Дима почувствовал, как внутри поднимается волна вины. Он хотел защитить её − от страха, от боли, от правды, которая могла сломать её.

− Я тебе потом всё объясню, − ответил он, стараясь смягчить тон. − Честно. Но сейчас… сейчас важно не упустить время.

Аля выпрямилась. Её лицо стало жёстче − не от злости, а, скорее, от обиды.

− «Потом», «потом», «потом»… − повторила она тихо.

Дима замолчал. Он понимал её возмущение. Но как сказать ей, что Варя связана с амулетами, что Даша − не человек, что Елена − их союзник, хотя именно она стояла за пожаром? Как объяснить, что он сам теперь играет по правилам, которые не понимает?

Кеша, до этого молча стоявший в стороне, кашлянул.

− Внутри вашей семьи возникли тайны! Так ведь нельзя! − произнёс он осторожно. − Если мы собираемся действовать вместе…

− Семья?– прошептал Дима.

− Вместе? − перебила Аля. − Вы что, собираетесь что‑то предпринять? И я должна просто сидеть и ждать?

Дима посмотрел на неё и выдохнул.

− Хорошо, − сказал он наконец. – Пойдешь с нами, но я потом тебе всё объясню!

Аля кивнула − коротко, резко. Она не приняла его условия, но согласилась на компромисс.

− Только не ври мне, − произнесла она тихо. − Даже если правда ужасна.

Дима почувствовал, как в груди что‑то сжалось. Он не мог обещать, что не будет врать. Не сейчас, когда на кону стояли жизни, когда каждый шаг мог стать последним.

− Постараюсь, − ответил он.

Кеша переступил с ноги на ногу.

− Если вы собираетесь говорить… − начал он.

− Ты тоже останешься, − перебил Дима. − Раз уж ты теперь часть этого, будешь знать всё.

Кеша кивнул.

Они вошли в дом.

В гостиной Варя лежала на диване с бледным лицом.

− Она спит, − сказала она. − Но ей плохо. Я чувствую.

Дима молча посмотрел на её угасающее тело и твёрдо произнёс:

− Слушай внимательно, Аля! Есть предположение, что директор – тот, кто виноват во всём. Он связался со мной через центр занятости и позвал сюда, в Каян. Я придумал план, как поступить дальше. Кеша нам поможет! Если всё сработает, быть может, Варю отпустит Каян.

Дима продолжил объяснять девушке всё, что он узнал, стараясь избегать важных фактов, которые касаются Даши, её матери и Елены Михайловны.

Аля слушала внимательно, ощущая недосказанность в словах Димы.

Глава 46. Иллюзия школьной жизни

В доме было тихо − слишком тихо для того, что назревало между Алей и Димой. Варя спала в соседней комнате, её дыхание было ровным, но лицо по‑прежнему бледным. Кеша стоял на крыльце − Дима попросил его подождать, пока они с «уточнят детали».

Аля стояла у окна, скрестив руки, полная холодного взгляда.

− Я не понимаю, зачем нам слушать Кешу, − сказала она прямо. − Он откровенный сумасшедший.

Дима сжал кулаки, стараясь сохранять спокойствие.

− Он единственный, кто может узнать того, кто отдал приказ, − ответил он сдержанно. − Если мы выясним, кто стоит за заговором, мы поймём, как бороться дальше.

Аля резко повернулась.

− А если он соврёт? − возразила она. − Если решит, что ему выгодно подвести нас к ложной цели? Ты ведь сам не знаешь, какие у него мотивы!

Дима промолчал. В её словах была доля правды − Кеша оставался загадкой. Но сейчас у них не было других вариантов.

− Допустим, мы разоблачим директора, − продолжила Аля. − И что дальше? Ты думаешь, это разом решит все проблемы? Нет. Пока амулеты не собраны, Варя заперта в Каяне. Ты ведь должен это понимать!

Она шагнула ближе, глядя ему в глаза.

− Дима, − произнесла она твёрдо. − Нам нужно сосредоточиться на главном. Найти остальные амулеты. Освободить Варю. И уехать. Далеко.

Дима сделал глубокий вдох.

− Я понимаю, чего ты хочешь, − сказал он тихо. − Но так сразу мы не можем это сделать…

Аля сжала губы.

− Тогда объясни мне, − потребовала она. − Объясни, какой у тебя план. Что будет после того, как мы разоблачим директора? Как ты собираешься остановить всё это?

Дима замер. Слова вертелись на языке − «Елена дала нам три дня», «амулеты должны быть собраны», «хозяин тундры должен быть назван» − но он не мог их произнести. Не сейчас…

Он протянул руку и осторожно взял её за запястье.

− Доверься мне, − сказал он, вложив в эти слова всё, что не мог высказать вслух. − Кажется, я знаю, что я делаю.

Аля вздрогнула. Её глаза расширились от растерянности. Она явно ожидала от него оправданий, аргументов, деталей. А он предложил ей лишь веру.

− Ты просишь меня поверить в то, чего я не понимаю, − прошептала она.

− Да, − кивнул Дима. − Прошу.

Молчание затянулось. Где‑то за стеной тихо застонала Варя. Кеша кашлянул на крыльце − ненавязчиво, но так, чтобы они помнили: время идёт.

Дима вышел на улицу, оставив Алю дома.

− Скажу тебе вновь: только не делай глупостей, − бросила она вслед.

Дима не ответил. Он посмотрел на Кешу − тот переминался с ноги на ногу, пальцы нервно теребили край малицы.

− Слушай внимательно, − начал Дима. − Мои уроки начинаются с третьего. В 10:40 мы будем внутри. Войдём через парадный вход. Данька в это время домой уходит домой, поэтому проблем быть не должно. Мы аккуратно пройдём до директорской. Всё должно быть быстро. Ты встанешь в коридоре, я выведу директора − ты глянешь на него краем глаза и сразу уйдёшь. Понял?

Кеша сглотнул, но кивнул.

− Понял.

Они двинулись к школе.

По дороге оба молчали. Дима чувствовал, как в груди стучит пульс от напряжения ожидания. Кеша дышал часто, будто бежал марафон.

Они пришли.

Школьный коридор в час перемены жил своей особой, шумной и вместе с тем удивительно упорядоченной жизнью.

У доски с объявлениями толпились ученики − человек десять, не меньше. Они переговаривались громко, но не кричали; смеялись, но без крикливой грубости; спорили, но без злобы. Кто‑то тянулся вверх, чтобы прикрепить листок, кто‑то читал расписание экскурсий, кто‑то просто стоял в стороне, наблюдая за остальными с задумчивым видом − будто изучал не объявления, а самих людей, их жесты, мимику, интонации.

По коридору то и дело проносились фигуры: один мальчик, запыхавшись, пробежал мимо Димы, крикнул на ходу: «Здравствуйте!» − и тут же скрылся за поворотом, направляясь, видимо, в туалет; следом проскользнула девочка с стопкой книг, её коса моталась из стороны в сторону.

Из кабинета химии доносился характерный запах горелого пластика − резкий, но не отталкивающий. Время от времени слышался приглушённый голос учителя: «Так, так, осторожно… не торопитесь…», − и снова тишина, прерываемая лишь тихим шипением и потрескиванием.

По стенам тянулись ряды портретов выдающихся учёных и писателей − строгие лица, задумчивые взгляды, руки, сложенные на коленях или упирающиеся в подбородок.

«Это лишь имитация» − держал в голове Дима, чтоб не поддаваться иллюзии обычной школьной жизни.

Он бросил взгляд на часы: 10:42.

− Здесь, − шепнул он Кеше. − Останься за углом. Просто поглядывай. Как увидишь − сразу уходи. Я потом за тобой.

Кеша кивнул бледным лицом, и в глазах его мелькнуло что‑то вроде решимости.

Дима выдохнул и направился к директорской.

Он остановился перед дверью, постучал.

− Войдите, − раздался голос директора.

Дима открыл дверь.

Директор сидел за столом, перебирал бумаги. При виде Димы он поднял глаза и вежливо с теплотой улыбнулся.

− А, Дмитрий, − сказал он. − Здравствуйте. Как ваше самочувствие? Всё в порядке?

Дима кивнул, стараясь держать голос ровным.

− Да, спасибо. Всё нормально.

Он не вошёл, остался на пороге. Директор слегка приподнял бровь.

− Что‑то случилось? − спросил он.

Дима помедлил. Как вывести его из кабинета? Он окинул взглядом комнату − и вдруг заметил лампу на потолке. Она мерцала, будто контакт был плохой.

− Простите, − сказал Дима, указывая наверх. − У нас в коридоре лампа странно мерцает. Мне показалось, это может быть опасно.

Директор нахмурился, встал и подошёл к двери, выглянул в коридор.

− Действительно, − пробормотал он. − Надо будет вызвать рабочих. Я сообщу заму, чтоб связался с Григорием.

В этот момент Кеша, стоявший за углом, увидел его.

Дима поймал узкий взгляд − короткий, но чёткий. Кеша вздрогнул, резко развернулся и исчез за поворотом.

Видимо, он узнал.

− Ну что ж, − сказал директор, возвращаясь к столу. − Если это всё…

− Да‑да, − перебил Дима. − Извините за беспокойство.

Он резко развернулся и вышел во вдор школы.

На улице Кеша уже его ждал.

− Это он! − выпалил он. − Тот русский! Точно он! Я помню его голос, его манеру стоять… Это он отдал приказ!

Дима замер.

− Значит, директор − тот самый. Но это так очевидно… Ты точно уверен?

− Да! Клянусь памятью! Это был он!

Дима медленно обернулся и посмотрел на окно директорской − на втором этаже. И увидел силуэт. Кто‑то стоял за шторой, наблюдая за ними. Двое сразу двинулись подальше от школы, продолжая говорить.

− Точно? − переспросил он Кешу. − Ты не врёшь?

− Да‑да‑да! − закивал Кеша. − Это он. Я уверен.

Дима сжал кулаки, продолжая смотреть в окно директора.

− Быстрее, − бросил он Кеше. − Надо действовать.

Они быстро зашагали прочь.

Уже на углу Дима почувствовал вибрацию в кармане − телефон. Директор.

Он достал аппарат. На экране мигало: «Вызов от: Директор школы».

Дима посмотрел на номер. Затем − на Кешу.

− Не буду отвечать, − сказал он тихо. − Не буду. Это всё ненастоящее! Это всё имитация!

Кеша кивнул.

− Что теперь? − спросил он.

− Осталось надеяться, что ты не ошибся…

Глава 47. Наказание

На следующий день.

Вечерний Каян окутывал холод − не резкий, не колючий, а вязкий, просачивающийся сквозь одежду, забирающийся под кожу. Сырость поднималась от земли, оседала на стенах домов мельчайшей влагой, превращала всё в иней. Воздух был густ и тяжёл, как будто пропитан не только влагой… но и кровью.

Улицы пустели быстро. Ещё полчаса назад здесь смеялись дети, перекликались соседи, звенели велосипеды − теперь же здесь прохожие торопливо скользили мимо, пряча лица от сырого холода. Фонари горели тускло, их жёлтый свет едва пробивался сквозь туман, дробясь на тысячи дрожащих бликов в лужах. В этих бликах отражались окна − некоторые ярко освещённые, с занавесками, за которыми угадывались силуэты людей.

Дима и Кеша притаились в тени раскидистой ели − в нескольких метрах от двухэтажного учительского дома, где обитал директор. Воздух застыл, как и сам Каян, прислушиваясь к биению двух встревоженных сердец. Дима нервно теребил край куртки. Кеша дрожал сильнее.

− Ты уверен, что он там? − прошептал Кеша.

− Да, − кивнул Дима. – Я наблюдал за ним вчера. Свет горит только на втором этаже. Он сейчас там…

Они замолчали, вслушиваясь в тишину.

Вдруг за спиной раздался шорох. Оба вздрогнули. Из‑за дерева выступила Елена Михайловна.

− Ну что, − произнесла она тихо. – Я вас слушаю…

Дима сглотнул.

− Через центр занятости директор связался с мной, − начал он. − Настаивал, чтобы я приехал сюда. А потом… Кеша узнал его. Это он дал ему амулет и просил заговорить меня фразой «Хабця Вынг».

Елена взглянула на амулет в руке Димы.

− Хабця Вынг, − произнесла она наконец. − Это не просто заговор. Это защита для того, кто станет мужем старухи края холмов. Хабця Вынг − мертворождённый на холме. Имя её мужа мёртвого бывшего мужа.

Дима нахмурился.

− Я не понимаю тебя, − сказал он. – Какой ещё муж?

Елена не ответила. Она молча вернула амулет Кеше. Затем достала из кармана свой − старый, потемневший, с трещиной посередине и отдала его учителю.

− Ладно, − произнесла она. − Я вам верю. Идём.

Они втроём двинулись к дому.

Учительский дом стоял на окраине − двухэтажный, с покатой крышей и узкими окнами. Вокруг виднелся заросший двор, где летом цвели георгины, а теперь лишь чернели сухие стебли.

Поднялись на второй этаж. Дима и Кеша остались за дверью. Елена уверенно вошла одна.

Дима сосредоточился на звуках. Сперва ему показалось, что вокруг абсолютная тишина: ни шороха, ни скрипа, ни отдалённого гула улицы. Но постепенно слух вычленил тонкие, почти неуловимые детали: монотонное тиканье часов где‑то в глубине дома, редкое потрескивание остывающего металла радиатора, лёгкое поскрипывание деревянных балок − будто дом медленно оседал под собственной тяжестью.

Вдруг тишину разорвали крики.

Они ворвались извне − резкие, надрывные, пропитанные неподдельным ужасом.

− Надо зайти, − прошептал Дима.

Они распахнули дверь и увидели картину, от которой кровь застыла в жилах.

Елена Михайловна стояла над телом старика − директора. Её руки были в крови, платье пропиталось тёмными пятнами. Лицо искажено яростью.

Тело лежало на полу. Голова повернута под неестественным углом. Глаза широко раскрыты − в них застыл ужас, ведь он увидел нечто, что невозможно осознать. На шее краснели глубокие царапины. Вокруг − лужи крови, уже начинающие темнеть.

− Вы солгали мне! − выкрикнула Елена, поворачиваясь к Диме. − Это обычный человек! Обычный!

Дима замер. Он посмотрел на мёртвое тело. Затем − назад. Кеши не было. Он сбежал.

Дима всё понял.

− Кеша… − прошептал он. − Он соврал. Специально.

Елена резко обернулась. Её глаза за блестели от бешенства.

− Ты знал! − прошипела она. − Ты всё знал!

Дима отшатнулся.

− Нет, − сказал он. − Я не…

Но она уже не слушала и начала гнаться за ним. Парень в страхе выбежал на улицу.

Навстречу ему шла пожилая женщина с пакетом продуктов. Её лицо озарилось улыбкой:

− Ой, Дмитрий Анатольевич, вы…

Но она не договорила.

Елена схватила её за плечи. Пальцы впились в ткань платья, разрывая её. Тело женщины дёрнулось, как кукла, которой перерезали нити. Кровь брызнула на стену − ярко‑красная, почти чёрная в вечернем свете.

− ТВОЮ МАТЬ!!! – завопил Дима, что есть мочи.

Елена рванулась за ним по следам. Началась погоня.

Дыхание сбивалось. Воздух входил в лёгкие рваными толчками, от этого кружилась голова. Перед глазами мелькали дома, заборы, кусты − всё сливалось в одну серую полосу. Дима не смотрел назад, но отчётливо слышал шаги за спиной. Они не торопились, не задыхались.

Он свернул в переулок. Узкий, тесный, с нависающими стенами домов. Плечо задело шершавую кирпичную кладку. Его царапнуло, обожгло болью, но Дима не обратил внимания. Впереди виднелась калитка. Он подбежал, дёрнул её на себя. Дерево заскрипело, затрещало, но поддалось. Дима протиснулся в щель и выскочил на другую улицу.

И вдруг из неоткуда образовалась стая. Люди с собачьими головами. Их глаза светились жёлтым, зубы оскалены. Они окружили их, как охотники, загоняющие добычу. И погоня прекратилась... Елена напряглась, глядя на страшных существ.

Из центра стаи вышла Даша.

− Опять ты, тупоголовая тварь! − произнесла она быстро и злобно. − Откуда ты здесь объявилась? Мы надеялись, ты сгинула.

Елена зарычала, как бешеный волк.

− Дай мне повод не порвать тебя, потаскуха, − прошипела она. − Значит, ты, правда, пряталась в семье Коняковых!

− Это уже неважно! Ты уничтожила то, что даровал мне хозяин. − Даша злилась сильнее. − Как ты посмела тронуть двоих людей без приказа хозяина? − сказала она. − Ты воровала собак, управляла моим отцом, украла амулет! Ты подвела хозяина − и будешь наказана. А Хабця Вынг… пускай идёт своей дорогой.

Елена вскинула голову.

− Меня надули! Я не собиралась нарушать покой Каяна!

− ЛГУНЬЯ! − заорала Даша. − Самодовольная тварь!

− Заткнись!!! − бешено кричала Лена.

Даша на миг затихла и посмотрела на Диму. Потом, почесав нос, вновь обратилась к Елене:

− Надо уметь следовать правилам! Теперь завеса будет обрываться! И все из-за тебя!

− Меня надули, потаскуха! Я же всё тебе объяснила!

− Откуда в тебе столько злобы? Не смей забывать, кем мы должны быть! Мы теперь люди и обязаны держать себя в руках!

− Лгунья здесь только ты!!! Вы знали, кто есть кто! − выкрикнула Лена. − А про меня забыли! Я вам не просто человек, и вы тоже не люди! Вы бросили меня и оставили жить в неведении, в правилах, которые сами не соблюдаете!

Даша подняла руку.

− Хозяин дал приказ: ты будешь наказана!

Сорок детей с собачьими головами бросились на Елену. Их когти впивались в её плечи, рвали одежду, кожу. Она кричала от боли, от ярости, от отчаяния. Её тело дёргалось, извивалось, но они были сильнее − множились, как тени в лунном свете.

Дима стоял и видел. Видел, как её руки удлиняются, как пальцы превращаются в когти, как лицо искажается − она становится монстром, который умирал на глазах. Но даже в этом облике в её глазах было что‑то человеческое – это боль.

Он побежал в безудержном ужасе. Бежал, пока не почувствовал, как Каян даёт сбой. Всё дергалось перед глазами, как на экране несправного телевизора. Дома мерцают − на миг становятся старыми, гнилыми, с выбитыми окнами. Асфальт трескается, обнажая землю, покрытую мхом. Фонари гаснут, и вместо света − тьма, густая, как смола. Звуки искажаются: трель станции превращается в шёпот, собачий лай превращается в мертвый гул ветра. Потом вновь всё становится нормальным – и так без конца.

Это была иллюзия. Каян − сцена, где актёры играют роли. А когда Кша‑ари убивают простых людей просто так… сценарий ломается, реквизит даёт сбой.

Дима понимал это и, бежал-бежал, пока перед ним то сгущался туман, то лил беспощадный ливень.

Глава 48. Падение Каяна

Дима бежал через рвущийся Каян. Деревня трещала по швам − будто киноплёнка, которую кто‑то рвал на части. Перед глазами скакали кадры: вот улица с аккуратными домами, вот − та же улица, но с выбитыми окнами и покосившимися заборами; вот ясное небо, а в следующий миг − свинцовые тучи, готовые пролиться ледяным дождём.

Он мчался, твёрдо зная, куда надо добраться, − к дому Кеши. Страх отступил, сменившись глухой, тяжёлой ненавистью. Ноги сами находили дорогу, тело действовало на автомате: перепрыгнуть выбоину, обогнуть дерево, нырнуть в проулок. В голове стучало: «Найти. Догнать. Наказать».

Вскоре он забрёл туда, где раньше шумела станция. Её звуки − ритмичный стук колёс, гудки, голоса диспетчеров − ещё пробивались сквозь хаос, но всё чаще прерывались. Воздух дрожал, как над раскалённой землёй.

Каян разрушался кадрами − резко, судорожно: деревья в одно мгновение сбросили листву, их ветви искривились, словно от боли; фасад магазина миг назад был ярким и чистым, а сейчас − потрескавшаяся краска, внутри − тьма; мостовые под ногами то становились гладким и твёрдым, то превращались в зыбкую грязь, засасывающую ботинки.

Погода менялась каждую секунду: туман − ливень − снова туман − густой туман. Звуки наплывали волнами: то тишина, то какофония − крик птицы, скрип двери, чей‑то смех, потом снова тишина. Дима чувствовал, как реальность тает. Он хватался за стены, за стволы деревьев, чтобы не упасть, но и они то были твёрдыми, то словно растворялись под пальцами.

− КЕША!!! − закричал он на всю улицу. − ГДЕ ТЫ?!

Голос эхом отскочил от домов − будто сама деревня насмехалась над ним. Дима рванул вперёд, пробираясь через огороды, перемахивая через заборы. И наконец увидел силуэт − далёкий, размытый, но безошибочно знакомый. Кеша.

Дима бросился за ним. Они бежали долго − минуты сливались в часы, часы − в вечность. Ноги горели, лёгкие разрывались, но он не останавливался. А потом начал терять связь с реальностью.

Перед глазами всплывали образы: Варя, её улыбка, её голос − «Дима, будь осторожен». Аля − её взгляд, полный тревоги. Собственное отражение в луже − чужое, искажённое. Он шептал себе: «Это правда. Это всё правда. Но где конец? Где граница между тем, что реально, и тем, что мне показывают?»

− Я не понимаю! − закричал он в пустоту. − Где правда, а где иллюзия?! Что из этого моё, а что − чужое?!

Это был пик безумия − момент, когда мир распался на тысячи осколков, и каждый осколок кричал своим голосом. Дима упал на колени, схватился за голову. Ему казалось, он слышит шёпот − тысячи шёпотов, которые твердят: «Ты никто. Ты ничто. Ты просто фигура в чужой игре».

Но потом он увидел Кешу. Тот стоял в десяти шагах − реальный, осязаемый, с ножом в руке.

− Ты… − выдохнул Дима. − Ты всё подстроил.

Они бросились друг на друга.

Драка была жестокой, долгой, без правил. Кулаки врезались в лица, ноги били по рёбрам, тела падали на землю, вскакивали и снова летели вперёд. Дождь хлынул внезапно − холодный, колючий, он смешивался с кровью на их лицах. Кеша размахивал ножом, Дима уворачивался, ловил его за руку, пытался выбить оружие.

Они катались по грязи, вскакивали, снова били − снова падали. Каждый удар был чудовищно сильным, каждое падение − раной: «Я не сдамся». Кровь текла по щекам, заливала глаза, но они не останавливались.

Наконец Дима оказался сверху. Он прижал Кешу к земле, сжал его горло.

− КТО ТЫ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ТАКОЙ?! − закричал он. − ЗАЧЕМ ТЫ СОЛГАЛ?! КТО ИГРАЕТ СО МНОЙ В ЭТУ ИГРУ?!

Кеша, весь в крови, плюнул ему в лицо.

− Каян должен стать таким, каким должен быть, − прохрипел он. − Пускай пелена сойдёт, пускай мы все умрём, но так и должно быть! Мы смогли заставить Кша‑ари самому нарушить правило − убить простого человека. Мы победили, Дмитрий!

Дима взревел. Он начал колотить Кешу по лицу − раз за разом, без остановки, без мысли, только ярость, только боль, только желание стереть эту улыбку, этот безумный взгляд.

Потом он остановился. Отошел от побежденного врага, затем рухнул на колени.

− Я так больше не могу, − прошептал он. − Я так больше не могу…

И тут он увидел силуэт.

Девочка шла к нему медленно, осторожно, будто боялась спугнуть. Её платье было простым, белым, с кружевами по подолу. Волосы − темные, чуть растрёпанные, падали на плечи мягкими волнами.

Дима узнал её. Сестра. Та, кого считал потерянной.

Он расплакался. Упал перед ней на колени, уткнулся лицом в её подол.

− Прости… − выдавил он. − Прости меня…

Она опустилась рядом, гладила его по голове, шептала что‑то тихое, ласковое, как мать, как ангел, как единственная правда в этом лживом мире.

Дима поднял голову.

Перед ним стояла Аля.

Она обняла его, приподняла, положила его голову себе на плечо.

− Всё будет хорошо, − сказала она. − Я с тобой.

Дима застыл в объятиях Али, и в этот миг прошлое хлынуло в сознание потоком, от которого невозможно было укрыться. Он увидел Киру − не призрачную фигуру из распадающегося Каяна, а живую, смеющуюся, с веснушками на носу и прядями волос, вечно выбивающимися из‑под заколки. Он вспомнил, как они вместе собирали ягоды на опушке леса, как она пряталась за стволами, хохотала, когда он делал вид, что не может её найти, как потом они сидели на поваленном бревне и ели землянику прямо с куста, пачкая пальцы и губы. Тогда мир был простым, понятным − солнце светило ярко, тени были чёткими, а добро и зло не смешивались в одну вязкую массу. Теперь же всё расплывалось, как акварель под дождём: где правда, где обман, где реальность, а где − лишь отражение чужих желаний? С Алей ему было спокойно по‑иному: как с тем, кто видит тебя насквозь и всё равно остаётся рядом. Она не осуждала, просто держала его руку, будто знала: иногда достаточно просто быть рядом, чтобы человек не утонул в собственных мыслях. И от этого становилось одновременно легче и больнее − потому что рядом была Аля. Он отчаянно хотел ещё раз увидеть лицо Киры, услышать голос, сказать то, что так и не успел: что он виноват, что не уберег, что скучает так, что иногда не может вдохнуть полной грудью. Потом он вновь думал об Альбине. О её бледном лице, о взгляде, в котором смешались страх и странная, обречённая решимость. Она ведь тоже кого‑то потеряла, кого‑то любила, и теперь её жизнь − как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Дима понимал: если он не найдёт способ, если не соберёт все амулеты, если не поймёт, кто на самом деле управляет этой игрой, − Альбина и Варя станут ещё одной тенью в череде исчезнувших, ещё одним именем, которое он будет шептать в пустоту, как шептал имя Киры в самые тёмные ночи. И от этой мысли внутри всё сжималось: он не мог допустить, чтобы ещё кто‑то ушёл, чтобы ещё одна жизнь растворилась в безумии этого страшного мира. Он должен был действовать − ради покойной сестры, ради Али, ради Вари, ради себя самого. Но сейчас, в объятиях Али, под шумом дождя, смешивающимся с эхом воспоминаний, он чувствовал лишь одно: время истекает, иллюзия рушится, и скоро ему придётся встретиться с последним ужасом...

Глава 49. Кирочка

С самого рождения Киры всё в жизни Димы обрело новый смысл − словно до этого мир существовал в приглушённых тонах, а с её появлением вспыхнул всеми красками. Ему было шесть, когда в доме появился этот крошечный сморщенный комочек − с тоненьким криком, с крохотными пальчиками, которые тут же вцепились в его большой палец. Мама смеялась:

− Смотри‑ка, она уже знает − ты её защитник.

И он принял это как данность. Не как обязанность, навязанную взрослыми, а как внутреннюю истину, проросшую в душе раньше слов.

Их связь крепла с каждым годом, обрастая маленькими ритуалами, понятными только им двоим. В три года Кира упала с качелей − Дима подхватил её на лету, ушибся сам, но не отпустил. Она даже не успела испугаться: уже через секунду брат держал её на руках, гладил по голове и бормотал: «Всё хорошо, мелкая, я же рядом». В пять она боялась темноты − он сидел с ней в кровати, держа за руку, пока она не засыпала. Иногда сам засыпал рядом, сгорбившись на краю постели, а утром мама находила их: Киру, уютно свернувшуюся калачиком, и Диму, неловко скрючившегося на полу, но так и не отпустившего её ладонь.

Они не просто брат и сестра − они были командой. Неразрывной, безоговорочно верной друг другу. Кира называла его «мой рыцарь». Дима смеялся, отмахивался, но в душе гордился этим званием. Он и правда чувствовал себя её защитником − не по долгу, а по призванию.

Когда Кире исполнилось четырнадцать, она серьёзно заговорила о будущем. Это случилось осенним вечером − дождь стучал по подоконнику, в кухне пахло борщом, а Кира сидела, поджав ноги, и смотрела на брата так, будто собиралась доверить ему самую важную тайну.

− Дим, − сказала она, крутя в руках чайную ложку, − я хочу стать учителем. Хочу, чтобы дети чувствовали себя защищёнными. Как я чувствую себя с тобой.

Он усмехнулся, пытаясь скрыть неловкость:

− Ну уж нет, мелкая. Я не дам тебе всю жизнь возиться с чужими детьми. Это неблагодарная профессия!

Но она посмотрела на него так серьёзно, так по‑взрослому, что он замолчал. В её глазах было что‑то большее, чем просто желание выбрать профессию, − будто она видела перед собой путь, который должен был стать её судьбой.

− Ты не понимаешь, − тихо сказала она. − Я хочу, чтобы у каждого ребёнка был такой брат, как ты. Чтобы кто‑то всегда был рядом. Чтобы никто не чувствовал себя одиноким.

Эти слова застряли в его голове. Они звучали снова и снова, даже когда Кира уже ушла спать, даже когда за окном стемнело, даже когда он лежал в постели, глядя в потолок. Через год, когда пришло время выбирать вуз, Дима неожиданно для всех подал документы в педагогический. Родители удивились. Друзья не поняли.

− Ты же всегда говорил, что программирование − твоё призвание! − возмущался Макс, его лучший друг.

А он просто вспомнил её глаза − и понял: так надо. Не ради денег, а потому что где‑то внутри зрел ответ на её слова: «Чтобы кто‑то всегда был рядом».

Кира исчезла в сентябре. Она ушла на встречу с подругой − «всего на пару часов», как сказала всем. Но к вечеру не вернулась. Телефон не отвечал. Подруга клялась, что они разошлись у метро.

Первые дни Дима метался. Объезжал парки, вглядываясь в каждую фигуру в толпе, зовя её шёпотом, будто боялся, что громкий голос спугнёт её призрак. Опрашивал прохожих, показывая фото − улыбающуюся Киру на фоне осенних берёз, её ямочки на щеках, её привычку заправлять прядь волос за ухо. Листал соцсети, надеясь найти хоть намёк − забытый комментарий, случайное упоминание, любой след, который мог бы сказать: «Она жива. Она где‑то есть». Но всё было тщетно.

Полиция говорила: «Подождём 72 часа. Бывает, подростки сбегают». Родители молчали, их лица стали масками − бледными, неподвижными, будто они боялись, что любое движение разорвёт их на части. А Дима… он чувствовал, как внутри разрастается пустота. Не просто печаль − а чёрная, холодная дыра, которая поглощала всё: надежду, силы, даже память о её смехе. «Я не защитил её. Я не был рядом», − эта мысль стала его тенью. Она следовала за ним повсюду − в пустой квартире, где ещё пахло её духами, в школе, где он теперь учил детей, в бессонные ночи, когда он лежал с открытыми глазами и представлял, как всё могло бы быть, если бы…

Оно пришло через три месяца. Дима сидел в её комнате, где ещё хранились её рисунки (смешные мультяшные персонажи с огромными глазами), где на столе лежала забытая заколка, где пахло её духами − дешёвым цветочным ароматом, но она гордилась им, потому что купила на первые заработанные деньги. Телефон вибрировал. Он взял его машинально. Экран загорелся.

Номер: Кира.

Текст: «ЖДУ».

Всего три буквы. Без подписи. Без контекста. Но он узнал. Так Кира писала ему, когда ждала у подъезда. Так она напоминала, что пора выходить. Так она подталкивала его к действию − мягко, настойчиво, по‑сестрински. «ЖДУ», − его руки задрожали. Он перечитал сообщение десять раз. Двадцать. Пятьдесят.

− Это она, − прошептал он. − Это точно она.

Но как? Он проверил номер − её. Проверил время отправки − 2:47 ночи. Проверил метаданные − ничего. Просто текст, будто сброшенный из пустоты. И всё же он поверил.

С того дня «ЖДУ» стало его мантрой. Он видел это слово везде: на вывесках («ЖДУ вас в нашем кафе») − и ему казалось, что буквы подмигивают ему, будто знают что‑то, чего не знает он; на граффити («ЖДУ перемен») − и он думал: «Да, я тоже жду. Жду, когда смогу её найти»; в отражениях окон («ЖДУ… ЖДУ… ЖДУ…») − и каждый раз его сердце пропускало удар, будто она стояла за спиной и шептала эти слова ему на ухо. Оно преследовало его. А вместе с ним − чувство, что он должен. Если она ждёт, значит, он не имеет права сдаться. Если она верит, что он придёт, значит, он должен стать тем, кто спасает.

Каждый раз, глядя на Варю, Дима ловил себя на мысли, что видит перед собой Киру − не буквально, не до мельчайших черт, а в самом существе её: в мягкой улыбке, которая словно извинялась за то, что она есть, в осторожных движениях рук, будто она боялась что‑то разбить, в том, как она чуть наклоняла голову, когда слушала, − точно так же Кира когда‑то внимала его рассказам. Это было не просто сходство − это было эхо, отзвук той близости, которую он потерял. И каждый раз сердце сжималось: он одновременно узнавал сестру и понимал, что это не она, что Варя − отдельный человек, со своей болью и своими надеждами, и что подменять одно другим − несправедливо и по отношению к ней, и по отношению к памяти Киры.

Глава 50. Обряд на холме

Варя проснулась посреди ночи.

Не от кошмара, не от шума − а от голоса. Он звучал не в ушах, а где‑то внутри, будто шепот просачивался прямо в сознание. «Иди ко мне… иди…»

В комнате было темно и тепло. За стеной мерно гудел котёл, обогревая дом, − его ровный, чуть дремотный гул напоминал далёкое море, бьющееся о невидимые скалы. На столе остывала тарелка с ужином, приготовленная Алей.

Она села на кровати, пытаясь стряхнуть оцепенение. Голос не затихал − он звал её к чему‑то давно забытому, к тому, что стало всеми забыто. Варя почувствовала, как в груди шевельнулось странное чувство − не страх, нет, а какая‑то тихая, почти благодарная покорность.

Варя встала, накинула куртку и вышла в коридор.

− Аля? − тихо позвала она. − Дмитрий Анатольевич?

Тишина. Дом был пуст.

Она подошла к окну. За стеклом царил чёрный покой − ни тумана, ни ливня, ни даже ветра. Небо казалось плотным, как бархат, а воздух − неподвижным, словно время замерло. В этой безмолвной тишине Варя вдруг ощутила, как в ней самой что‑то дрогнуло, словно тонкая струна, долго натянутая и наконец отпущенная.

«Иди ко мне…»

Варя распахнула дверь и ступила на крыльцо. Холодная роса промочила тапочки, земля под ногами была сырой и податливой. Она шла, не выбирая пути, ведомая этим шёпотом − всё дальше от дома, всё глубже в ночь.

И вдруг − силуэт.

Чёрный, высокий, неподвижный. Он стоял в десяти шагах, протягивая руку. Но Варя не испугалась. Почему‑то она знала: хуже уже не будет. Всё, что могло случиться плохого, уже случилось. А это… это было что‑то иное.

Она подошла и коснулась его ладони.

Тёплая. Как рука отца, мягкая, уверенная, обещающая защиту. Варя подняла глаза.

Сначала она видела лишь тьму − безликую, бездонную. Но постепенно очертания смягчались, черты проступали, и вот перед ней стоял мужчина. Обычный. Улыбающийся. В клетчатой рубашке и широких брюках, какие носили ещё в прошлом веке.

− Наконец‑то, − сказал он тихо. − У нас не так много времени. Я должен тебе кое‑что рассказать, пока время не истекло.

− Что происходит? − прошептала Варя.

− Два Каяна сливаются, − ответил он. − Это позволило мне, заточенному между двумя деревнями, обрести настоящий облик и говорить с тобой. Моё имя − Вася. Я − часть истории этого проклятого места.

Он махнул рукой, и мир вокруг дрогнул. Ночь сменилась днём.

Вместо улиц Каяна Варя увидела тундровые холмы.

Они тянулись до горизонта − пологие, покрытые мшистыми кочками и редкими кустами карликовой берёзы. В низинах блестели озёра, окаймлённые ярко‑зелёной осокой, − их поверхность была неподвижна, как зеркало, в котором отражалось небо, ещё не успевшее стать по‑настоящему светлым. А на самом высоком холме, где не росло ни единого дерева, расположились чумы − традиционные жилища северных народов. Их конические силуэты темнели на фоне рассветного неба, а между ними бродили олени, пощипывая ягель. Воздух здесь был иным − чистым, острым, пахнущим мхом и далёким дымом. Варя глубоко вдохнула и почувствовала, как что‑то в ней отозвалось на этот запах.

− Это… это же… − начала она, но не смогла закончить.

− Да, − кивнул Вася. − Здесь всё началось. Когда‑то давно северные народы − сиртя, энцы, ненцы − решили вместе переносить невзгоды. Вместе с русскими они начали строить деревню. Место было плохое: болота, почва неурожайная, олени гибли. Я был здесь с отцом − мы помогали рубить брёвна, ставить дома…

Он замолчал, и в его глазах мелькнула тень и что‑то глубокое, почти примиренное страдание.

− Не смотря на трудности, к нам много кто приезжал. Даже приехал однажды...

− Учитель? − догадалась Варя.

− Да. Хороший человек! Он тоже помогал строить деревню. Общался с неграмотными и суеверными энцами. Учил их детей русскому языку, рассказывал легенды, мифы… Охотился с ними, жил в тундре, ловил рыбу, помогал пасти оленей. Мы подружились с ним. Но некоторым он не понравился...

Вася сжал кулаки, и в этом движении Варя уловила гнев.

− А потом сотни голов на пастбище погибли. Грозы нахлынули. Северные народы испугались. Они думали, что в этом виноваты русские… Что в этом виноват учитель... Думали, что они навлекли на них беду! Потом они прозвали себя каянцами…

Варя почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

− Глупые северяне… точнее каянцы стали яростными. Решили прогнать нас всех. Те ушли. А мы с отцом остались − некуда было идти. На нас смотрели с опаской, угрожали… Но мы должны были уехать.

Он сделал паузу, и Варя увидела, как в его взгляде вспыхивает боль.

− Затем за одну ночь всех сиртя перерезали и сожгли. Северяне решили, что мы это сделали, что мы несём беду, и напали на нас. Отца убили. Меня притащили на холм и склонили к ногам их хозяина. Нас было пятеро. На каждом висели оленьи косточки. Шестая кость − на их хозяине. Нас привязали к столбам, морили голодом. На следующий день должны были сжечь − некий обряд.

− А что стало с тем учителем?

− Не знаю… он просто пропал! Он был с отцом, потом… исчез. Вероятно, его тоже сожгли в угоду обряда.

Он вздохнул тяжело, мысленно переживая те дни.

− Но ночью я очнулся. Путы ослабли. Я выпал. Посмотрел на четверых − двое уже были мертвы. Выживший энец наказал мне забрать амулеты, чтобы обряд не закончился. Но я успел взять лишь три: свой и два других… Потом за мной начали гнаться. Я бежал сквозь болота и погиб там в пучине грязных вод.

Варя затаила дыхание. В его рассказе была отрешённая манера, с какой он говорил о смерти, будто она давно перестала быть чем‑то страшным и стала лишь частью пути.

− Обряд сработал, но не до конца. Он требовал перезарядки, смены цикла. Цель обряда: создание иллюзии жизни − клочок одного мира меняется местом с другим. Хозяин призвал своих тварей и дал им обличия людей, чтоб они жили здесь, как люди.

− Но зачем им это? Зачем хозяин так поступил? Кто он вообще такой?!

− Я не знаю ответа… Тебе и Дмитрию предстоит это узнать! И ещё… Дмитрию нужна помощь… Он тонет в иллюзии тундры. На его разум влияет метка Хабця… Поспеши помочь ему!

− Х-хорошо… Я сделаю это! Но что будет с тобой?

− Я застрял между двумя Каянами − настоящим и вашим…

Вася посмотрел ей в глаза.

− Сейчас произошёл разлом. Кто‑то нарушил порядок, и реальность рушится − два Каяна сливаются. Я прятал амулеты от хозяина в другом Каяне. Но с наступлением сентября они… амулеты заговорили со мной и вынудили меня отдать их тебе и Дмитрию…

Он протянул ладонь. На ней лежал амулет − костяная пластинка с вырезанным узором.

Варя осторожно взяла амулет, ощущая его тепло.

− Это мой, пятый амулет! Уничтожь их всех! − повторил Вася тихо. − Вам под силу сделать это!

Варя подняла глаза. Лицо Васи уже начинало меркнуть, словно его размывал невидимый ветер. Черты смягчались, растворялись в сумраке, и вот уже перед ней стоял не человек, а лишь слабый контур, дрожащий, как отражение в потревоженной воде.

− Прощай…

И в тот же миг мир дрогнул.

Солнечный день, тундровые холмы, чумы, пасущиеся олени − всё исчезло, будто смазанное чьей‑то рукой. Варя ощутила короткий миг невесомости, словно её тело на секунду потеряло вес, а затем твёрдая земля вновь ударила по подошвам.

Она стояла во дворе дома Дмитрия Анатольевича.

Ночь. Холод. Тёмные окна дома молчаливо взирали на неё. В руке она по‑прежнему сжимала амулет − теперь уже холодный, безжизненный, но всё ещё хранящий отпечаток того, кто передал его.

Варя глубоко вздохнула. Воздух был резким, морозным, и от этого дыхания перед лицом клубился пар.

«Два Каяна сливаются…»

Эта мысль прозвучала в голове отчётливо, будто её произнёс кто‑то другой. Варя вспомнила слова Васи: «Реальность рушится». И теперь она чувствовала это − не глазами, не ушами, а всем существом: мир вокруг был не тем, чем казался. Он трещал по швам, как старая ткань, и сквозь эти швы проглядывало что‑то иное − то, что скрывалось за привычными улицами, домами, лицами.

Она огляделась. Двор был пуст. Только ветер шелестел в кустах, да где‑то вдалеке скрипела несмазанная калитка.

«Остерегайтесь человека − хозяина этих мест…»

Кто же он такой? Кто вынудил северный народ творить страшные вещи?

Она подняла голову к небу. Звёзды мерцали холодно и равнодушно, как всегда. Но сегодня они казались ближе, будто небо стало тоньше. Или, может, это она сама стала ближе к чему‑то, что раньше было скрыто.

Глава 51. Трещина в сознании

Дима стоял у доски, держась за мел. Он активно писал, размышляя, что, пожалуй, уже и не помнит, как он сюда попал. По сути, он ведь на уроке, зал полностью заполнен учениками, дети задают вопросы, и он с увлечением пытается объяснить им сложные особенности придаточных предложений. Но внутри что-то щемило, внутри − зыбкое чувство необъяснимого.

Он задумался. Где я сейчас − в классе, или где-то ещё? Или, может быть, я просто во сне? Нет, это − реальность, точно. Мне ведь не приснилось, что я рассказываю про сложные предложения. Я же веду урок, я − учитель.

− А что было вчера? − вдруг произнес он вслух, чуть не сбивая учеников с толку. − Может, я во сне или просто подумал о чем-то, что показалось мне важным? Правда, кажется, что я это всё знаю, как будто давно должен был понять. Или это просто случайное воспоминание, навеянное каким-то сном?

Дети смотрели на него с интересом, но он не отвлекался. Он пытался сконцентрироваться. Взгляд его часто скользил по классу, останавливался на расписных досках, на урезанных тетрадях, на юных лицах, которые слушали и задавали вопросы. А в голове всё гоняло мысли: Какая же интересная тема!

− Так, а теперь, скажите, кто сможет объяснить, чем отличается придаточное обстоятельственное от определительного? − спросил он, указывая на доску. − Помните, что условие − есть ли у придаточного свое собственное подлежащее?

Он говорил, и слова словно шли из него сами собой. Он видел, как дети кивают, отвечают, какие-то смеются, кто-то добавляет объяснения. И всё это казалось правильным и ясным. Но внутри − снова та зыбкость.

− Ну, а если бы было наоборот? − перебил он сам себя с легкой улыбкой. − Представьте, что придаточное − это не часть смысла, а что-то самостоятельное, словно отдельный мир…

Внутри вдруг заиграла другая мысль. Ему показалось, что он стоит очень долго, словно отделился от времени.

− Что я вообще несу? Я сам-то понимаю, что говорю? Почему мне кажется, что несу бред. Это, правда, как во сне… Забавно!

Он взглянул в окно − и сразу же увидел нечто необычное. Там, за стеклом, стояла девочка. Какая-то зачарованная − с длинными тёмными волосами, чуть влажными от дождя, с глазами, полными странной тоски. Она стучала в окно чуть ли не криком, пытаясь привлечь его внимание, и он, по наитию, практически отпрыгнул назад.

− Ну, что же за странности? − пробормотал он, моргнув. − Или я всё это придумал? Или мне показалось?

Он продолжил говорить, делая вид, что всё нормально, ведь урок продолжается, а дети задают вопросы, он на них отвечает, объясняя как ни в чем не бывало. Но внутри всё тонуло в заботливых, тревожных мыслях: Странное ощущение лёгкости у меня…

− Значит, если придаточное условное − это «если бы», − он вслух повторял, − то, скорее всего, оно показывает условие. А вот придаточное изъяснительное − это то, что объясняет… Я сам не понимаю, что говорю…

Дети посмеялись.

И тут он снова взглянул на окно. Девочка исчезла. Или, может, он просто уснул на уроке, и ему показалось? Но ему было отчаянно интересно − что это было? Иллюзия или реальность?

− Всё это − всего лишь игра моего ума, − подумал он. − Или что-то большее. Может, я потерялся в собственных мыслях.

Он сжал рукой ладонь и вдруг подумал: А что, если я − не важен вообще? − и засмеялся тихо, что было странно, ведь рядом с ним и так будто не было ничего смешного.

− Неважно, что там было или есть − я всё равно веду урок по сложным предложениям, − продолжал он вслух, − я люблю свой предмет, потому что это мой любимый предмет, и всё остальное − не важно.

Его взгляд снова скользнул к окну. Там никого уже не было. Только дождь, капающий по стеклу, и тень, которая казалась ему знакомой, но всё равно непонятной.

Он улыбнулся сам себе.

− Вот почему я люблю русский язык. Все эти сложные предложения, придаточные − они, как и я, − запутаны. Их сложно понять, и в этом есть своя прелесть. Всё равно, очень интересно − даже когда кажется, что всё вокруг − сон, я всё равно продолжаю вести свой урок. Потому что, наверное, самое важное − не сдавать позиции. Не смотреть на мир с тревогой, а просто делать свою работу и любить то, что делаешь.

Он вздохнул. Внутри было спокойно, пусть и всё вокруг оставалось неясным. Пусть всё − лишь иллюзия. Или сон. Или игра. Он выбрал верить в свою любовь к предмету, к школе и к тем, кто слушает его.

Когда казалось, что всё тихо и ничто больше не потревожит его внутренний покой, Дима вновь заметил за окном силуэт девочки.

В её платье − мягком, будто сшитом из тумана − мерцали немногочисленные ямочки на тонкой коже, будто звезды в ночном небе. В ней было что-то неземное, тихое и одновременно дикое.

Девочка кричала, утирая губы рукавом, барабанила по стеклу ручками, как бы пытаясь его достучаться. Стучала так отчаянно, будто у неё есть особое сообщение, особая просьба, равносильная жизни и смерти. Но когда Дима поднес лицо поближе, чтобы лучше расслышать, он услышал лишь глухой шелест − пустоту.

− Кто ты? − прошептал он, чувствуя, что голос его чуть дрожит. − Почему ты кричишь? Что ты хочешь?

Он моргнул, и взгляд его стал влажным, словно перед знойной пустыней, где даже воздух кажется чужим, а реальность − зыбкой мембраной.

Но девочка стояла и продолжала стучать. Только теперь он заметил, что её движения − не что-то живое, а будто отражение из прошлого, тень, застрявшая в каком-то плену.

Внутри всё сжалось, как будто он был в бездонном колодце, куда падают все его страхи − страх потерять смысл, страх потерять себя. И… вдруг он понял, что ничего не происходит.

− Может, я переутомился? − подумал он. − И это просто галлюцинация?

Моргнул крепче, словно так мог бы встряхнуть реальность и затерять иллюзию. В его голове мелькнули идеи о том, что всё это − лишь игра света и тени, что его собственное подсознание создает эти страшные образы, чтобы проверить его − или чтобы напомнить о чем-то важном.

Девочка продолжала стучать. Тяжело вздохнув, он прищурился и посмотрел внимательнее. Ничего не происходит. Ни звука, ни движения. Лишь тень, застывшая в кадре окна − призрак прошлого, недосягаемая и мимолетная.

− А вдруг… − подумал он, − она зовет меня. Или я сам себе представляю, что она зовет. Может, это всё − моя память, моя тревога, моё желание понять что-то важное, даже если это − лишь игра, иллюзия.

Со страхом и любопытством он смотрел, как девочка исчезает, как будто растворяется в воздухе, и вдруг − ничего. Тишина.

Он остался один. Но внутри всё еще звучало это ощущение нереальности, необъяснимой тревоги. Его руки вспотели, он сосредоточенно смотрел в окно.

− Может, всё и правда − иллюзия, − прошептал он сам себе, − или часть меня, которую я не хочу признавать. Может, я застрял между мирами и пытаюсь найти выход. Или − просто пытаюсь понять себя, свой страх и свою любовь к этому предмету, в котором я будто бы живу.

Он поднял взгляд и увидел, что в классе тихо. Ученики что-то обсуждали, но его мысли были далеко. Он снова погрузился в раздумья: почему именно эта девочка осталась в его памяти?

− Неважно, что это было − сон или реальность, − решил он наконец. − Главное − продолжать вести урок, потому что, даже если всё − иллюзия, я люблю свой предмет. И это − моя правда.

Прозвенел звонок.

Не заметившие ничего необычного, ученики скоро разбежались, оставив за собой тихую пустоту. За окном снова никого − только прозрачное стекло и пустой двор. Силуэт девочки исчез, как будто его и вовсе не было.

Дима, качаясь как дерево на ветру, подошёл к окну и положил руку на раму. Он выглянул наружу, но за стеклом − ничего. Никакой девочки, ни тени, ни шороха. Только тишина, которая казалась почти громкой своей абсолютной пустотой.

− Может, я всё это вообразил… − прошептал он, немного отдышался, − или это игра моего воображения.

Он медленно повернулся и вошёл в учительскую, где коллеги уже ловили его взгляд, пытаясь понять, в чем дело. В воздухе витали комплименты.

− Ну ты сегодня совсем сияешь, − шутливо сказала Марина, улыбаясь. − Что-то особенное случилось?

− Да, настроение хорошее, − улыбнулся Дима, тяжело вздохнув. − Тепло внутри.

Он ощущал, как внутри снова просыпается спокойствие. Все тревоги и страхи − будто растворились. В этот момент он на мгновение почувствовал, что ему нравится быть здесь, в этом месте, в этом времени.

Коллеги продолжали говорить, а он сидел, наслаждаясь этим ощущением. Внутри его зазвучала тихая музыка умиротворения, будто он нашёл свой внутренний свет − надежный и спокойный.

− Вот она, моя маленькая победа, − подумал он, − вновь почувствовать, что всё в порядке, что я здесь и сейчас. Надеюсь, это продлится подольше.

Он улыбнулся и поднял взгляд. Внутри было ощущение гармонии − как будто его душа лёгко качается на ветру, а в сердце − тепло, которое согреет даже самые мрачные времена.

− Всё хорошо, − тихо повторил он про себя. − Главное − оставаться здесь, сейчас.

И внутри он почувствовал, что всё, что происходит − часть большого счастья, которое он выбирает ценить.

На большой перемене Дима вышел во двор, чтобы погонять мяч с парнями. Веселый шум, беготня, смех − всё заставляло сердце биться быстрее, и он почувствовал, как летит от напряжения и суеты. Он ловко подпрыгнул, отбивая мяч в сторону товарищей, и наслаждался этим моментом простого счастья.

Вдруг его взгляд остановился − за кортом снова стояла девочка. Она снова что-то кричала, вытягивала руку вперед, словно пытаясь привлечь его внимание. Но, как всегда, он не мог расслышать слов, только слышал её внутренний голос, который словно тихий шёпот: "Обрати внимание…"

Дима остановился на мгновение, наблюдая за ней. Почему он снова её видит?

− Может, я ищу в этом что-то особенное? − подумал он. − Почему меня цепляет именно эта тень, этот силуэт, этот отдаленный крик? Именно он пробудил внутри ощущение, что есть что-то большее, что я упускаю.

Может, она говорит мне о чем-то важном? Может, этот крик − знак, что нужно остановиться и прислушаться? Или это напоминание о том, что я слишком много времени провожу в мыслях, забывая о реальности вокруг? Возможно, всё это − просто моя внутренняя потребность найти смыслы там, где их нет или трудно увидеть.

Дима глубоко вздохнул. Вся эта суета вокруг − всего лишь тень, а настоящие ответы скрыты внутри него. Может, стоит просто спокойно погонять мяч, не отвлекаясь и не ища смысла в каждом взгляде или крике.

Но внутри всё равно звучало небольшое увещевание: "Обрати внимание − крик есть. Значит, что-то важно."

Дима медленно возвращался в класс, словно паря по коридору, наполненный ощущением спокойствия и радости. Но мысли о девочке, которая всё ещё что-то пыталась ему сказать, не покидали его. Мысленные зацепки тянули его, вызывая тревогу, будто что-то важное ускользало.

В глубине его разума всплыла другая картина − он вспомнил детство. Денёк в лесу, солнце, шум голосов… Он помнил, как они ели ягоды, как они смотрели на небо, и тогда он слышал её тихий голос: “Помни…” А потом всё исчезло − только мутная память. Он не мог понять, где он видел её раньше, и каждый раз это ощущение становилось всё сильнее.

И вдруг с губ Димы на автомате слетело имя:

− Кира…

Он резко замер.

− Да… − подумал он вслух. − Это же… моя сестра.

И тут в голове словно раздался голос − трещина, шепот, который он раньше игнорировал. Голос, который пробуждал его воспоминания…

В следующую секунду Дима резко развернулся и помчался по школе, звать её вслух. Он почти бежал, спотыкаясь обо всех.

− Кира! − кричал он, − Ты ведь моя сестра, да?!

На мгновение рядом с ним остановилась фигура − фигура знакомой ему девочки. Она вдруг подняла руку и взяла его за запястье.

− Очнись, − тихо проговорила девочка, − ты одурманен. Ты поддался иллюзии тундры.

Дима закашлялся, растерянный.

− Что? Что ты говоришь? − Его голос дрожал, сердце стучало.

Прозвенел звонок.

− Не иди, − прошептала она. − Ты не понимаешь… Я не Кира. Ты должен проснуться.

Дима резко остановился, слушая её речи.

− Я не Кира! − шептала она, − Я часть твоего разума, которая всё ещё держится за реальность! Ты потерялся. Ты заблудился в иллюзиях.

− Нет… − прокричал Дима, − Ты мертва…

− Послушай меня, Дима! − резко заговорила она. − Твоим разумом манипулируют! Как только ты приехал, тебе внедрили ложное воспоминание!

− Воспоминание?

− Да! Его внушила тебе тундра, как только ты приехал. Тебя хотели ослабить! Хотели навязать чувство вины!

− О чём ты говоришь?!

− Нет времени тупить! Думай, какое воспоминание вызывало у тебя чувство вины!

Дима напугался, копаясь в голове.

− Жду, − произнес он шепотом, − жду…

Это слово − сообщение на телефон, которое он получил после её пропажи.

− Враг внушил тебе это, − продолжила Кира, − чтоб твой разум стал уязвимей!

− Я-я не понимаю… − Дима упал на колени, вспомнив вчерашний день: Кешу, битву с ним, монстров и смерть директора. − Какого черта! Где я!

− Выбирайся отсюда, Дима! И помни, ты не виноват в её смерти! Каян заставил тебя думать так! Кира умерла по другой причине!

− По какой? − Дима шокировался её словам.

− Она болела… Болезнь её поразила. Враг заставил тебя верить, что она пропала без вести!

− Я-я не верю…

Девочка обняла на прощание и произнесла:

− Теперь, мне нужно идти…

Кира растворилась в воздухе, как сигаретный дым на ветру. Дима тянулся руками за ней, постепенно понимая, где он и что произошло!

− Сука! – Дима сжал кулаки, глубоко дыша. − Я под воздействием иллюзии!

Волнение, страх и надежда смешивались внутри него. Он не знал, что делать. Но внутри что-то дрогнуло − что-то, что может вернуть его назад, к истоку.

Внезапно его окликнула одна из учениц.

− Дмитрий Анатольевич, вас вызывает директор школы.

Эти слова словно гвоздь в сердце. Он замер, ошеломленный, потому что внутри вспыхнула резкая мысль: Виктор мёртв. Его убила Елена Михайловна. Как он может сейчас быть на посту у себя в кабинете?

Внутри у него будто разошлись чувства − страх, недоумение, тревога и тайное предчувствие. Он ощутил, как всё вокруг пошатнулось, думать стало трудно. Короткое мгновение, и он почувствовал, как будто всё тело стало тяжёлым камнем.

Медленно, будто по инерции, он начал идти к кабинету директора, осторожно, словно боялся увидеть что-то страшное. Каждая его клетка сопротивлялась этому путешествию − в памяти будто бы зашумели голоса, всплыли картинки, словно фрагменты из другой жизни: двухэтажный дом, кровь, труп Виктора.

Он чувствовал, как сердце бьется в груди, как будто готово выпрыгнуть наружу. Внутри роилось море противоречий и тревог:

− Что меня ждет там?

Он ступил в дверь кабинета, толкнул дверь и застыв перед директором, посмотрел прямо в глаза. Весь его организм будто бы застывал, ожидая удара.

И в этот момент, осознав увиденное, он произнёс тихо, с дрожью среди разума:

− Аля…

Девушка встала со стула и мило улыбнулась:

− Здравствуйте, Дмитрий Анатольевич! Присаживайтесь…

Глава 52. В лабиринте

В директорском кабинете было спокойно. Не просто тихо, а именно спокойно, как бывает в доме, где всё на своих местах, где каждый предмет знает своё назначение, а воздух пропитан привычным укладом дней. Аля сидела за столом, в строгом костюме, с очками на переносице. Перед ней мерцал экран ноутбука, пальцы ритмично, уверенно, без малейшей заминки скользили по клавиатуре.

Дима сидел напротив и молчал. Он смотрел, как она пишет, печатает, изредка хмурится − и думал: «Она тоже часть моего подсознания… или нет?»

Мысль эта не была внезапной. Она нарастала постепенно, как туман над болотом, − сначала едва заметная, потом всё гуще, всё неотступнее. Он вспоминал, как вошёл в кабинет, как сел в кресло, как заговорил с Алей… и не мог припомнить ни одного момента, когда бы она ответила не так, как он втайне ожидал. Её жесты, интонации, даже лёгкая складка между бровей − всё казалось до боли знакомым, словно он сам когда‑то придумал этот образ и теперь наблюдал, как тот оживает перед ним.

Но в то же время…

В то же время что‑то в её облике выбивалось из этой картины. Что‑то неуловимое, почти незаметное − как тень, которая чуть дольше держится на стене, чем положено. Например, сейчас, когда она на секунду замерла, будто прислушиваясь к чему‑то за пределами кабинета, её пальцы чуть дрогнули − не так, как дрожали бы у человека, поглощённого работой. Это было похоже на паузу, которую делает актёр, ожидая реплики.

Аля закрыла ноутбук и подняла глаза, сняв очки.

− Ты ведь… тоже плод моего воображения? − осторожно вырвалось у Димы.

− Не совсем, − ответила она спокойно.

− Что за чертовщина творится? Где я? Я ведь сплю, да?

Она ответила прямо:

− Ты лежишь посреди Каяна без сознания, Дима. Да, ты спишь. Дурман тундры тебя сильно ослабил, и ты погрузился в сон.

Он сжал кулаки. В груди что‑то воспылало.

− Как мне выбраться отсюда?

Аля чуть наклонила голову, словно размышляла, стоит ли говорить правду.

− А ты хочешь этого? − спросила она мягко. − Посмотри, как здесь спокойно… В твоей голове. Ты на работе, которую любишь, тебя не беспокоят тревога и страх. Быть может, тебе остаться здесь… со мной?

Дима напрягся сильнее.

− Ты не часть моего подсознания… − прошептал он. − Как это понимать?

Аля помолчала. В этом молчании было что‑то тяжёлое.

− Может, ты перестанешь молчать и ответишь хоть на один вопрос? − настаивал Дима.

− Я и есть твой дурман, Дима… − сказала она прямо.

Он замер. Слова ударили, как удар тока. Дурман. В его сознании, в его памяти, в его чувствах всё перевернулось.

И тогда пазл начал складываться.

Обрывки воспоминаний всплывали одно за другим. Первая встреча с Алей. Её улыбка − слишком тёплая, чтобы быть случайной. Её присутствие и контроль − везде, даже там, где её не должно было быть. Её загадочная натура…

− В смысле? − выдохнул он.

− Сложно объяснить… − произнесла Аля. − Не думаю, что сейчас лучшее время для разговоров. Я позвала тебя поздравить с повышением! Теперь ты мой зам!

Дима ударил кулаком по столу.

− Смеёшься надо мной? Что за бред ты несёшь? Аля, быстро вытаскивай меня отсюда!

Она улыбнулась мягко и ласково, как улыбаются ребёнку, который плачет из‑за разбитой игрушки.

− Ну зачем тебе это? Реальность… она полна боли. Здесь ты можешь не думать ни о чём плохом, здесь ты позабыл обо всём, что тебя беспокоит.

− Я помню абсолютно всё! − отрезал он. − Я вспомнил Киру! Я…

Аля выдохнула. Встала со стула, подошла к Диме и опустилась перед ним на колени, глядя на него с той же любовью, с которой, казалось, всегда на него смотрела.

− Я ведь могу сделать так, чтоб ты вновь всё позабыл, Димуль… − произнесла она тихо, почти шёпотом. − Давай останемся здесь навсегда…

− В-вновь…

Дима почувствовал, как по спине пробежал холод. Опять…

Он резко встал. Стул с грохотом опрокинулся. Дима отшатнулся, отполз назад, глядя на неё с ужасом.

− Да кто же ты такая?!

Аля подползла к нему − медленно, без угрозы, с тем же мягким выражением лица, что и прежде. Её пальцы, лёгкие, почти невесомые, коснулись его щеки.

− Тише‑тише, не переживай ты так! Я тебе не желаю ничего плохого!

От этого прикосновения по спине Димы пробежал мороз. Он дёрнулся, но не смог отстраниться − тело словно одеревенело, а в голове зазвучал далёкий, тягучий звон, как от колокола, погребённого под толщей воды.

− Отвечай, кто ты! − выдавил он, с трудом размыкая губы.

Аля отстранилась. Села рядом с ним, поджав ноги, и в её взгляде вдруг проступило что‑то новое − не ласка, не забота, а обида, почти детская, с оттенком горькой укоризны.

− Вот зря ты погубил Виктора Павловича! − произнесла она тихо. − Теперь всё рушится…

Слова ударили его, как пощёчина.

− НЕТ‑НЕТ! − закричал он, вскакивая на ноги. − Ты не АЛЯ! ТЫ притворяешься ей!!! Назови своё настоящее имя!

Аля лишь улыбнулась спокойно и печально.

− Смотрю, ты научился защищать свой разум, − сказала она.

И в тот же миг Дима почувствовал, как под ним прогибается пол, словно превращается в зыбучие пески, в вязкую, живую массу, которая медленно, неумолимо затягивает его вниз. Он опустил глаза и увидел, как доски под ногами теряют чёткость, расплываются, будто нарисованные на мокрой бумаге. Ступни уже утонули по щиколотку, и с каждым мгновением сопротивление становилось всё слабее.

− Нет… − закричал он, пытаясь ухватиться за край стола. Но дерево под пальцами стало мягким, податливым, как воск. − Нет, я не…

Он закричал от осознания, что тонет не в воде, не в земле, а в собственном сознании, боясь, что иллюзия вновь захватит его разум.

Мир вокруг потрескался. Свет померк. Затем − щёлк. Как будто кто‑то нажал выключатель.

Дима открыл глаза.

Над ним клубился чёрный небосвод, прошитый струями ливня. Холодные капли хлестали по лицу, по рукам, по спине. Он лежал на коленях у мокрой Али − она смотрела на него, и по её щекам текли слёзы, смешиваясь с дождём.

− Слава богу, ты проснулся!!! − вскрикнула она и вдруг обняла его так крепко, что он почувствовал, как дрожит её тело. − Слава богу… слава богу…

Дима замер. В ушах ещё звенел отголосок кошмара, но теперь он слышал и другое: шум ветра, стук капель по земле, её прерывистое дыхание. Он поднял руку коснулся её сырых волос.

Глава 53. Я есть Каян

Аля тащила Диму через весь Каян под бурным ливнем, будто боялась, что, отпусти она его хоть на миг, он снова исчезнет. Вода струилась по их лицам, по волосам, стекала за воротники, но она не замедляла шага, лишь время от времени приговаривала ему под ухо:

− Мы почти пришли… Мы уже почти дома… Держись, Дима, держись…

Он шёл, едва переставляя ноги, но чувствовал тепло её ладони, сжимавшей его руку, и это тепло пробивалось сквозь холод дождя, сквозь оцепенение, оставшееся после кошмара. Это не сон. Это реальность. Он повторял про себя эти слова, как молитву, чтобы не дать страху снова завладеть сознанием.

Наконец они добрались.

Дверь скрипнула, впустив их в тёплую темноту прихожей. Дима остановился на пороге, дрожа от холода, но не двигался.

− Давай, давай, снимай всё мокрое, − торопливо говорила Аля, стягивая с себя куртку. Её пальцы дрожали.

Она быстро скинула с себя одежду − джинсы, свитер, − и натянула толстовку Димы, которая висела на крючке у двери.

− Ну же, Дима, − повторила она, оборачиваясь к нему. − Переоденься. Ты весь продрог.

Она подняла руку и провела ладонью по его сырой голове.

− Я так переживала за тебя, − призналась она. − Когда я нашла тебя там… под дождём… ты упал, не шевелился… Я думала… − она сглотнула. − Я думала, что ты умер.

Дима наконец посмотрел на неё. В её глазах стояли слёзы, смешиваясь с каплями дождя, которые ещё не успели высохнуть на ресницах. И в этом взгляде было столько тревоги, столько неподдельного страха за него, что что‑то внутри него дрогнуло.

− Прости, − прошептал он. − Прости, что заставил тебя так бояться.

Аля покачала головой.

− Не извиняйся. Всё хорошо…

Она шагнула ближе, прижалась губами к его лбу.

− Спасибо, что пришла − сказал Дима.

Он почувствовал это. Не страх, не сомнение − а простую, тихую радость от того, что она рядом. Что он может коснуться её плеча, провести пальцами по мокрой пряди волос, услышать, как она тихо выдыхает, когда его ладонь скользит по её спине.

Он протянул руку и коснулся её щеки осторожно. Аля закрыла глаза, словно ей стало легче дышать.

Двое промокших, дрожащих человека стояли так в тёмной прихожей ещё долго, но в этом пространстве между ними было что‑то, что согревало лучше любого огня.

Аля поцеловала Диму, и этим поцелуем она зажгла в нём огонь бороться дальше.

Но вдруг Дима спросил:

− А где же Варя?

− Точно! Варя!

Дима и Аля обыскали весь дом шаг за шагом. Дима распахнул двери дома. Аля проверила под диваном, приподняла ковёр, ища погреб.

− Вари здесь нет, − пробормотал Дима, проводя ладонью по лбу. − Ни следов, ни записки…

Затем − кухня. Потом Аля заглянула в кладовку, пошарила в тёмном углу за вёдрами.

− Тишина, − выдохнула она. − Как будто её и не было.

Спальня. Дима откинул одеяло, заглянул под кровать, проверил шкаф. Аля распахнула дверцы, перебрала одежду, даже приподняла матрас.

− Ничего… − прошептала она.

Чердак. Пыль, паутина, старые коробки. Дима фонариком выхватывал из темноты очертания вещей − чемоданы, лыжи, стопки пожелтевших газет. Аля поднялась по скрипучей лестнице, осветила углы.

− Пусто, − сказал Дима глухо. − Варя словно испарилась.

Он замер на пороге дома, сжимая кулаки.

− Я пойду на улицу!

− Дима, подожди! − Аля схватила его за рукав. − Мы не всё проверили! Может, она в заднем коридоре?

Но он уже шагнул за порог, готовый броситься в ночь, в дождь, в неизвестность…

И в этот миг из‑за угла коридора вышла Варя.

В руках её виднелась тяжёлая кочерга. С бледным лицом и нечеловеческим огнём в глазах она произнесла:

− Иди сюда, сука! − выкрикнула она и с размаху ударила Алю по голове.

Бум!

Аля вскрикнула от боли и рухнула на пол. Кровь хлынула из рассечённого лба, потекла по щекам, капнула на губы.

Дима оцепенел на секунду, потом бросился к ней:

− Аля! Аля?!

Но Варя резко преградила ему путь.

− Дмитрий Анатольевич! − её голос звенел криком предупреждения. − Отойдите от неё! Это она! Она − хозяин Каяна!

Дима отшатнулся и отполз от Али, глядя на неё с ужасом.

Аля перестала рыдать. Мгновенно. Как по щелчку.

Её тело поднялось, словно невидимая сила потянула его вверх. Она встала − плавно, неестественно, будто в невесомости. Кровь продолжала струиться по лицу, но в её движениях не было ни боли, ни слабости. Только холодная, расчётливая мощь.

Дима и Варя отступили на шаг, застыв в едином порыве ужаса. Варя вскинула кочергу, готовая к новому удару.

Аля смахнула кровь с лица медленно и демонстративно. Её пальцы, перепачканные алым, скользнули по подбородку. Она облизала кровь с ладони, затем застыла.

И тогда её голос изменился.

Он стал низким, вибрирующим, как гул подземного колокола. В нём зазвучали чужие интонации − не человеческие, не женские, а какие‑то древние, словно из глубин времён.

− Вот ведь потаскуха! − прошипела она. В этом шипении слышались десятки голосов, будто за её спиной стояли призраки. − Больно же ты, мелюзга дранная!..

Воздух сгустился, будто сам дом умер.

− Как ты меня раскусила? − произнесла Аля. Точнее, не Аля… Некто...

− Даша выдала тебя, − твёрдо ответила Варя. − Она сказала, что хозяин дал ей семью, дал родителей… Но про тебя не было ни слова. Она ничего не говорила про сестру… потому что она знала: ты, Аля, − та, кто дал ей родителей!

Варя сделала шаг вперёд, не опуская кочергу и выговаривала обвинения:

− К тому же ты постоянно ошивалась здесь, следила за каждым нашим шагом! Помогла нам отобрать амулет у Елены − провернула с Дашей трюк с дневником, навела нас на Елену Михайловну. А после смерти Даши ты вела себя подозрительнее всех! Ты не человек!

Дима побледнел. Он переводил взгляд с Вари на Алю, пытаясь осмыслить услышанное.

− Ты сидела и ждала, когда мы найдём все амулеты… − произнёс он.

Аля выдохнула.

− Судя по всему, вы нашли ещё один, − сказала она. − Я чувствую его в Каяне…

− Что же ты за тварь?! − выкрикнул Дима.

Аля выпрямилась. Её фигура словно вытянулась, плечи расправились, а глаза потемнели до абсолютной черноты.

− Я есть Каян, Дима! − провозгласила она.

В тот же миг всё изменилось.

С треском лопнули окна. Они рассыпались в пыль, будто стекло превратилось в хрупкий пепел. В комнату ворвался ветер − холодный, пахнущий болотной тиной и чем‑то ещё, древним и чуждым.

На потолке зашевелились тени. Они не были просто тёмными пятнами − они пульсировали, как живые, вытягивались, сливались, образуя нечто, что не поддавалось человеческому восприятию.

Затем они появились.

Твари.

Их тела состояли из слипшейся плоти − влажной, блестящей, покрытой бесчисленными бугорками и впадинами. Они не имели чётких очертаний: то растягивались, как резина, то сжимались, будто внутри них бурлила вязкая масса внутренностей. На местах, где должны были быть глаза, зияли чёрные провалы, наполненные чем‑то шевелящимся, словно там копошились тысячи тонких нитей-червей.

Они сползали с потолка, как капли смолы, вылезали из углов, просачивались сквозь щели в полу.

Одна из тварей кинулась на Диму. Её конечности − то ли щупальца, то ли деформированные руки − обхватили его за плечи, впились в кожу холодными, липкими пальцами. Он закричал, пытаясь отбиться, но существо было сильнее.

Варя взмахнула кочергой, ударила по твари, чтоб защитить товарища. Металл глухо звякнул о тело − оно вздрогнуло, но не отступило.

− Отпусти его! − крикнула Варя, но тварей становилось всё больше и больше.

Глава 54. Осколки меня

Диму тащили по сырой земле − лицом вниз, как тряпку.

Он чувствовал, как холодные комья грязи забиваются под подбородок, как колючие стебли рвут рубашку, как что‑то липкое − то ли роса, то ли не вода вовсе − стекает по вискам, пропитывает волосы, капает с ресниц. Тело казалось чужим: руки безвольно болтались, ноги волочились, будто он уже не принадлежал себе. Он не мог сопротивляться чужой силе.

Рядом, в полуметре, так же безвольно тащили Варю.

Она не шевелилась. Голова её моталась из стороны в сторону, светлые волосы слиплись от грязи и чего‑то тёмного − крови? − а руки безжизненно свисали.

− Варя… − прохрипел Дима. Звук вышел слабым, задушенным. Ему ответили лишь шорох земли и тяжёлое, влажное дыхание тех, кто его нёс.

Он попытался поднять голову, разглядеть своих похитителей.

И тогда он увидел.

Их было много − не меньше полусотни. Они шли плотным кольцом, окружая пленников, как стая хищников, загоняющих добычу.

Это были твари − не люди, не звери, не мертвецы, а нечто иное, противоестественное, ведь само пространство исказилось, чтобы породить их.

Их тела состояли из плоти − человеческой на первый взгляд, но при ближайшем рассмотрении чужой, неправильной. Кожа была бледной, полупрозрачной, как у недоношенного младенца, и в то же время слишком плотной, будто натянутой на нечто, что не должно было иметь формы. Она пульсировала − не ритмично, как сердце, а хаотично, будто под поверхностью копошились черви.

У них не было лиц − только впадины там, где должны были быть глаза, носы, рты. Вместо этого − складки, бугорки, трещины, из которых сочилась вязкая, желтоватая жидкость. Иногда в этих трещинах что‑то шевелилось − то ли тонкие нити, то ли щупальца, то ли просто игра теней.

Руки у тварей были длинными, несоразмерно тонкими, с пальцами, которые не заканчивались ногтями − они сливались в единое, гибкое продолжение, похожее на щупальца осьминога. Эти «пальцы» обвивали запястья Димы, впивались в кожу, оставляя на ней красные, воспалённые следы − как от ожогов, но холоднее льда.

Но страшнее всего было то, как они двигались.

Не шагали − скользили. Не бежали − перетекали. Их тела менялись на ходу: то вытягивались, как резиновые, то сжимались, будто внутри них не было костей. Иногда одна тварь сливалась с другой − их плоть соприкасалась, смешивалась, на секунду образуя единое, бесформенное существо, а затем снова разделялась, как капли ртути.

Дима почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

− Что… что вы такое?.. − прошептал он.

Спустя десять минут их притащили к стенам школы и бросили близ парадного входа.

Дима ударился плечом о бетонную ступеньку, но даже боль не могла заглушить того, что он видел.

Территория школы была заполнена тварями.

Они толпились у стен, карабкались по окнам, сползали с крыши − все до единой уродливые, мерзкие, словно сам воздух Каяна выплюнул из себя всё самое отвратительное, что когда‑либо пряталось в его глубинах.

Среди них стояли дети с собачьими головами.

Они не двигались − просто стояли в ряд, как манекены, их маленькие тела были обтянуты грязной школьной формой, а на плечах покачивались звериные морды: мокрые носы, оскаленные клыки, и пустые глаза…

Но потом…

Они начали сливаться.

Сначала один ребёнок шагнул к другому. Их руки соприкоснулись, и кожа вплавилась, как воск. Затем третий подошёл, четвёртый…

Дима хотел закричать, но голос застрял в горле.

Тела перетекали друг в друга. Кости хрустели, ломались, перестраивались. Одежда рвалась, цеплялась за выступающие конечности, повисала лохмотьями. Собачьи головы дёргались, скулили, пытались отбиться − но их затягивало в общую массу, как в водоворот.

Через несколько секунд перед ними стояла тварь.

Огромная, трёхметровая, состоящая из тысячи рук и ног − они торчали из её боков, спины, живота, шевелились, как щупальца, будто каждое дитя, ставшее частью этого кошмара, всё ещё пыталось вырваться.

На её поверхности виднелись отрывки детской одежды − тут полосатый свитер, там кружевной воротничок, здесь − ботинок, застрявший в складках плоти. Где‑то торчала собачья голова − глаза закатились, язык вывалился, а рядом, в полуметре, детская − с застывшим криком, с широко раскрытым ртом, из которого сочилась чёрная слизь.

А на вершине этого ужаса три основные головы застыли в нелепой гримасе.

Дима зажмурился, не желая видеть и слышать эту какофонию отвратительных звуков.

Но закрыть глаза оказалось недостаточно.

Звуки проникали − не через уши, а прямо в череп, в самые глубокие слои сознания, где ещё хранились детские страхи, забытые кошмары.

Сначала пронесся скрип. Не металлический, не деревянный, как будто кто‑то провёл когтями по внутренней стороне его костей. Он шёл волнами, то нарастая, то затихая, как дыхание невидимого зверя.

Затем − хлюпанье. Влажное, тягучее, будто рядом кто‑то разминал в ладонях сырую глину, смешанную с кусочками стекла. Этот звук ощущался на языке, и Дима невольно сглотнул, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

А потом − шёпот.

Не один голос, а сотни − детские, взрослые, старческие, звериные. Они накладывались друг на друга, сливались в неразборчивый гул.

Диму и Варю подняли с земли и поднесли к спокойно стоящей Альбине. Теперь в её облике проступало что‑то древнее: кожа приобрела бледно‑зеленоватый оттенок, как мох, пробивающийся сквозь бетон; глаза светились тусклым, болотным огнём; а вокруг головы мерцал едва заметный ореол, как от нагретого воздуха над костром.

Альбина вытянула перед Димой пять амулетов.

− Пять здесь, − произнесла она тихо, но в голосе звенела стальная уверенность. − Остался последний… У тебя есть мысли, где он может быть?

Дима еле дышал. Каждое слово давалось с трудом, будто лёгкие заполняла вязкая тьма.

− Иди к чёрту! − выдавил он.

Альбина посмотрела на него с печальной нежностью, как мать смотрит на ребёнка.

− Дима, из‑за подобных людей, как ты, я потеряла четыре амулета, − сказала она. − Ты сопротивляешься, и это… заслуживает уважения! Но…

− Нахрена они тебе, тварь?! − выкрикнул Дима, чувствуя, как в груди закипает ярость.

Альбина отшатнулась, затем обернулась к толпе тварей, что стояли на территории школы и за её пределами: к детям с собачьими головами, к слившейся в единое целое твари из тысячи рук и ног, к тем, чьи тела пульсировали в такт невидимому ритму Каяна.

− Эти амулеты − моя собственность, − произнесла она твёрдо. − Это осколки моих рогов, Дима…

− Твоих рогов?! − переспросил он, не веря своим ушам.

− Да, − кивнула Альбина. − Эти амулеты − осколки меня. Тебе трудно понять, но не переживай… Когда мы закончим, я тебе всё расскажу.

Она протянула руку и коснулась его лица.

Дима дёрнулся:

− Не трогай меня! Не трогай Варю!

− Не бойся, − прошептала Альбина. − Вы не пострадаете. Вы − часть моей семьи! Как я могу навредить вам? Варя − мне как дочь, а ты, Дима, станешь моим мужем и её отцом!

− Ч‑чего?! − выдохнул он.

− Я − тундра, Дима, − продолжила Альбина, в её голосе зазвучала странная, почти поэтическая тоска. − Я − хвоя, болота… Я спала, и этого мне было достаточно… Но потом я увидела большее… Как же это прекрасно… Любовь… Дети… Друзья…

По её щекам потекли слёзы, но лицо также было каким-то кукольным.

− Что ты несешь!? Ты! Ты, сумасшедшая тварь! − прошипел Дима.

− Не надо так, − покачала она головой.

− Ты погубила много невинных детей! Зачем тебе это всё? Чего ты хотела?!

Альбина не отвела взгляда. Её слёзы начали стекать, и в глазах затаилась глубокая, вселенская печаль.

− Я хотела стать человеком, − призналась она. − Хотела оберегать, заботиться, следить, защищать, грустить, плакать, смеяться… Как вы. Как ты, Дима…

Дима почувствовал, как перед глазами замелькали кадры − не воспоминания, а вбросы, чужие образы, втиснутые в его сознание:

Он держит за руку сестру − они идут по лесу, смеются, а за спиной − тень, длинная и изогнутая, как рог.

− Хватит лезть в мою голову!!! − закричал Дима, хватаясь за виски. − Перестань!

− Прости, что причиняю тебе боль! Так нужно! − тихо сказала Альбина. − Прости, что заставила тебя верить в свою вину…

− О чём ты?!

− Я внушила тебе чувство вины за гибель сестры, − призналась она. − Чтоб при встрече с Варей ты сразу увидел в ней свою сестру. Так вы быстро стали командой… Твой разум был слаб, я вынуждена была сделать это.

Дима сжал челюсти. Кулаки дрожали от бессильной ярости и страха.

− Сука… − выдохнул он.

− Я хотела свой собственный дом, − тихо произнесла Альбина, и в её голосе прозвучала такая пронзительная тоска, что на миг даже Дима ощутил укол сочувствия. − Где все бы жили под моим крылом. Я всех защищала, следила за всеми, была матерью…

− Ты убийца! − резко перебил её Дима. Его голос дрожал от гнева.

− Смерти были необходимостью, − ответила Альбина без тени раскаяния. − Если б обряд не прервали полвека назад, жертв было бы намного меньше.

− Заткнись… − прошептал Дима, сжимая кулаки.

Альбина не обратила внимания на его ярость. Она говорила так, будто изливала душу после веков молчания:

− Я жила сразу тут и там − в мире, полном жизни, и в полном увядании. Каян, в который ты приехал… изначально был ненастоящим. Всё, что есть вокруг − школа, в которой ты работал, дом, в котором жил, − это мир полный увядания. Место, откуда пришла я.

Она сделала паузу. Дима почувствовал, как дрожит сама реальность.

− А настоящий Каян… − продолжила Альбина. − Ты был там, когда перемещался при помощи амулета.

− Пограничный Каян − это настоящий Каян? − уточнил Дима, хотя уже знал ответ.

− Да, − кивнула Альбина. − Я посадила олений мох и обозначила границу тех миров, которые будут меняться местами. И я поменяла их местами. Отдала часть себя и разделила её на шесть частей… Затем дала плату вместе с моими осколками! Поселила сюда детей тундры, и людей, чтоб они играли роли… чтоб они жили под крылом…

Дима замер и стиснул зубы.

− Ясно… − произнёс он медленно, с горькой ясностью. − Ты погрузила обычных людей и этих тварей в иллюзию. Контролировала всё… Но такая жизнь, Аля… Это ведь сплошной обман.

Он шагнул к ней, не боясь больше ни тварей, ни её силы.

− Ты эгоистично хотела заполнить пустоту внутри себя, − продолжил он. − Но ты сама не поняла… Не поняла, что среди всех нас, кто живёт в твоём созданном мире, только ты живёшь в иллюзии!

Альбина дернулась, слушая его слова.

− Какая же ты глупая… − сказал Дима тихо, но твёрдо. − Хочешь, чтоб тебя любили… Внушала людям ложные воспоминания… Манипулировала…

Он посмотрел ей в глаза − в эти болотно‑зелёные, мерцающие глубины, где скрывалась целая вселенная боли и одиночества.

− Ты думала, что создаёшь семью, но на самом деле ты лишь заперла себя в клетке из собственных фантазий. Ты − пленница своих же иллюзий...

На мгновение воцарилась тишина.

Твари замерли. Даже ветер стих, будто прислушивался.

Альбина, сбившись с мысли, продолжила говорить:

− Я… − начала она, но голос дрогнул. − Я просто хотела…

− Хотела любви, − перебил Дима. − Но ты её не заслуживаешь!

Он отступил на шаг, чувствуя, как в груди разгорается странное, горькое облегчение.

− Ты создала мир, где все играют роли. Но единственная роль, которую ты так и не смогла сыграть… − это быть человеком.

Алю сильно задели слова Димы.

Она отступила, словно от удара. В глазах вспыхнул не гнев. Не перед Димой, не перед Варей, а перед правдой, которую он озвучил.

− Забери слова назад! − прошептала она с угрозой.

Дима не сжалился.

− Иди к чёрту, − отрезал он. − Я не буду играть в твои игры.

И тогда Аля разозлилась.

Её гнев был не человеческим, как стихийное бедствие. Воздух вокруг неё сгустился, затрещал, как от статического электричества. Волосы взметнулись, будто их подхватил невидимый ветер. Глаза потемнели до цвета болотной тины, а из‑под кожи проступили чёрные прожилки − как корни, пробивающиеся сквозь землю.

Твари, до этого стоявшие неподвижно, испугались хозяина.

Они отшатнулись, зашипели, втянули конечности. Некоторые рухнули на колени, другие сжались в комок, третьи заскулили, как псы, ощутившие гнев.

Но прежде чем Аля успела что‑либо сделать, из толпы уродливых тварей выступила Даша.

− Мама, − произнесла она чётко. − Иллюзия окрепла не до конца. Нужно завершить ритуал.

Аля успокоилась и замолчала.

Она обернулась к Даше, затем вновь посмотрела на пленников:

− Нужно найти последний амулет, − сказала она. − Нужно завершить обряд до конца, иначе Каяны поменяются местами обратно.

− Я понятия не имею, где он! − выдохнул Дима.

− Ваши с Варей амулеты сами выбрали вас! − резко ответила Аля. − Так найдите мне последний!

Варя, еле открывая глаза, прохрипела:

− Ты же можешь их чувствовать… свои чёртовы амулеты! Если не чувствуешь его, значит, его здесь нет! Значит, последний спрятан в настоящем Каяне! Так иди сама ищи его, дрянь!

Аля сжала кулаки.

− Было бы всё так просто, я бы и сама всё сделала! − её голос дрогнул. − Но мне нельзя ступать в настоящий Каян без всех шести амулетов… С тех пор, как я отделила их от себя, я потеряла физический облик в мире тех, кто дышит и говорит. Поэтому ВЫ мне сейчас принесёте последний амулет! Если вы не успеете, или выкините глупость, помните: жители увидят моих детей. Им придется сожрать их!

Она шагнула к Диме и вложила в его ладонь оленью кость.

− Я жду вас, − произнесла она тихо. − Отныне люди в Каяне не проснутся, не наступит утро, пока вы не принесёте последний амулет.

Дима сжал кость в ладони и почувствовал, как пульсирует нечто в пальцах чужой силой. Рядом застонала Варя, ощутив этот переход, это размывание границ.

− Пошли, − бросил он ей, хватая её за рукав.

И в тот же миг…

Щёлк.

Мир рассыпался.

Земля под ногами провалилась.

Дима и Варя рухнули на сырую землю.

Вокруг них простирался пограничный Каян… Настоящий Каян.

Туман клубился между деревьями, воздух запах мхом и чем‑то металлическим − как перед грозой.

Глава 55. Вася, Дима и Альбина

Дима сидел на земле, уткнувшись в одну точку. Его пальцы всё ещё сжимали оленью кость.

Варя сидела рядом. Она потёрла лоб, провела рукой по волосам и глубоко выдохнула.

− Похоже, это всё… − произнесла она тихо, скорее себе, чем ему.

− Ага… − отозвался Дима без интонации. − Это всё.

Они замолчали. Молчание длилось долго − не уютное, не понимающее, а тяжёлое, как мокрый снег на плечах. Ни у одного не было ответа. Ни у одного не было силы что-то придумать.

Наконец Варя резко выдохнула и выпрямилась.

− Надо уничтожить этот амулет! − сказала она твёрдо, хотя в голосе дрожала нота отчаяния. − Давайте хоть что‑то сделаем!

Дима покачал головой.

− Если мы его уничтожим, обряд не завершится… Каяны поменяются местами, и люди увидят, каким был Каян на самом деле. Увидят, с кем они жили по соседству. Аля… − он сглотнул, − ей придётся убить их всех. Её твари разорвут всех на части и сожрут.

− Тогда давайте… − Варя запнулась, ища слова. − Давайте найдём последний амулет. Хоть попробуем.

− Хватит, Варь… − Дима поднял усталые глаза − глубокие, как пропасть. – Мы ведь понятия не имеем, где он. Надо признать… Мы проиграли. Мы проиграли, как только приехали сюда.

Он разжал ладонь, и амулет рухнул на землю.

− Тут либо два пути, − продолжил Дима глухо. − Найти последний амулет и позволить Але запустить иллюзию тундры заново. Сделать вид, что всё в порядке. Что всё так и должно быть. Или… ничего не предпринять. И тогда… − он замолчал, но Варя знала, что он имеет в виду: тогда погибнут сотни.

Варя встала, но её ноги дрожали.

− Со мной говорил Вася, − резко сказала Варя. − Тот чёрный силуэт − это он.

Дима вскинул голову:

− Вася? Ты про того, кто спас меня?

− Да, он строил Каян с северянами полвека назад. И он же похитил три амулета − прервал обряд.

− Три? − переспросил Дима.

− Наши два плюс третий, который он дал мне.

Дима задумался.

− Точно! Значит, последний амулет никто не крал. Его вообще могло не быть в этом Каяне.

Варя нахмурилась:

− Но Аля чувствует амулеты. Если бы он был в её мире, она бы его уловила.

− Ты права, − кивнул Дима. − Значит, он не там. И не здесь.

Тишина. Варя сжала кулаки.

− Где тогда?

− Я кое‑что придумал! − резко произнёс Дима.

Варя вскинула взгляд в глазах с настороженным интересом:

− Что?

− Я видел, как твари с собачьими головами рвали на куски Елену Михайловну. Думаю, эти твари смертны, как мы.

Варя замерла. До неё дошёл смысл:

− Хотите убить Алю?

− По‑моему, это последняя разумная идея, − твёрдо ответил Дима.

Вдруг из тумана донёсся голос:

− Не ожидал вас тут увидеть!

Дима резко обернулся, инстинктивно шагнул вперёд, прикрывая Варю. Перед ними стоял Вася.

− Как ты… Как ты тут оказался? − выдохнула Варя.

− Я живу и тут, и там одновременно, − спокойно ответил Вася. − Стену между Каянами пытаются держать, однако реальность вновь даёт сбой, поэтому я здесь. Я рад, что вы смогли найти хозяина. Теперь я прошу вас: уничтожьте амулет, чтоб обряд прервался полностью!

Дима сжал в ладони осколок оленьего рога.

− Прервав обряд, иллюзия спадёт, Каяны поменяются местами, как должны. Но люди могут погибнуть!

− Если вы позволите хозяину закончить обряд, Каян уже никогда не станет прежним, − возразил Вася. − А я так и останусь меж двух деревень.

− Я хочу убить Альбину, − отрезал Дима. − Ещё до завершения обряда и его прерывания!

Вася покачал головой:

− Безрассудный шаг!

− А как иначе‑то? − вскинулась Варя.

Вася замолчал, моргая уставшими глазами.

− Слушайте. Если мы не уничтожим амулет прямо сейчас, произойдёт вот что: хозяин завершит обряд − и Каян навсегда замкнётся в иллюзии. Люди будут жить, да… но они перестанут быть людьми. Их память, их чувства, их воля − всё сотрётся. Они станут… тенями. Ходячими оболочками, которые улыбаются, когда им скажут улыбаться, и плачут, когда прикажут плакать. Это не жизнь − это вечный сон под чужим контролем.

Он резко выдохнул:

− Но если мы прервём обряд − да, иллюзия рухнет. Да, люди увидят правду: тварей, слившиеся миры, кошмар, который мы так долго прятали. Многие погибнут. Может, большинство. Но… − он сжал кулаки, − …но те, кто выживет, останутся людьми. У них будет страх, боль, гнев − но и свобода. Свобода выбирать, помнить.

Варя открыла рот, чтобы возразить, но Вася перебил её − твёрдо, безжалостно:

− Вы спрашиваете, почему я прошу уничтожить амулет? Лучше короткая правда, чем вечная ложь. И если для этого нужно пожертвовать частью − значит, так тому и быть. Иначе мы не спасём Каян. Иначе оставим всё, как есть.

− Как всё сложно! − отрезал Дима. − Я запутался!

− Покончим с этим прямо сейчас! − продолжил Вася. − Сломав амулет, мы уничтожим осколок хозяина!

− Нет! − возразила Варя. − Мы поступим по-другому!

Василий опустил голову и с лёгкой ухмылкой посмотрел на двоицу, как на глупых детей.

− Раз так… тогда я вам не помощник. − произнёс он.

Дима резка отрезал:

− Помоги нам! Помоги нам убить Альбину!

Задумавшись, Василий подошёл к парню.

− А сможем ли мы? Дело в том, что могу лишь напугать этих тварей, а взаимодействовать я не в силах.

− Ты можешь их напугать? − Дима напрягся, в голове стремительно складывался план. Он внезапно добавил, − Мы сможем! Если будем держаться вместе, сможем!

Вася замер. В его чёрных глазах мелькнуло что‑то похожее на надежду, однако сомнения вырисовывались сильнее.

− Но как мы это сделаем? − тихо спросила Варя, глядя то на Диму, то на Васю.

Дима выпрямился. В его голосе прозвучала решимость:

− Я придумал, как нам поступить.

Глава 56. Гибель иллюзий

Дима медленно поднимался на холм в направлении школы.

С каждым шагом земля под ногами будто становилась мягче, как натянутая мембрана. В воздухе висел запах сырого мха.

На крышах появились твари.

Они выползали из‑за карнизов, сползали по стенам, словно их тела не имели твёрдой формы. Кожа у них переливалась, пузырилась, то растягивалась до прозрачности, то сгущалась в бугры. Сквозь эти бугры проглядывали внутренности: пульсирующие узлы, перекрученные трубки, капли красной жидкости, стекающие по сухожилиям.

Их движения напоминали волны − одно существо изгибалось, и следом за ним изгибались остальные, будто все они были связаны невидимыми нитями.

Дима вышел на открытое пространство перед школой, и тут же оказался окружён десятками этих созданий.

− Альбина! − крикнул он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. − Я вернулся!

Из‑за спины раздался мягкий смех:

− Я здесь.

Дима отпрыгнул от испуга, резко обернулся.

Перед ним стояла она, хозяйка. Здесь, у школы, она приняла человеческий облик: стройная фигура, длинные волосы, лицо, словно вырезанное из мрамора. Луна освещала её шею, плечи, руки − всё было безупречно.

Но Дима не верил.

Он отступил на шаг, сжимая в кармане заострённый длинный камень, который подобрал по дороге.

− Где Варя? − спросила Аля, нахмурившись и скользя взглядом по сторонам. − Я ощущаю её, но… почему она где‑то далеко? Как такое возможно, что вы разом оказались в разных местах?

− Она знает, где осколок, − ответил Дима. − Она принесёт его.

Аля прищурилась.

− Учти, Дима, фокусы со мной не сработают!

− Я знаю, Аля. − Он сделал паузу. − Пока мы ждём, может, ты скажешь… кто ты?

Она заинтересованно подняла голову, поправила прядь его волос − мягко, почти нежно. Затем отвернулась, будто собираясь ответить…

И в этот момент Дима вытащил камень.

Резко, без предупреждения, он бросился вперёд, целясь в её горло.

Но Аля схватила его за запястье − быстрее, чем он успел моргнуть.

− Дима, ну ты насмешил, конечно! − рассмеялась она, крепко держа его руку.

Её пальцы сомкнулись на камне. Она вырвала его из его руки и показательно вонзила себе в горло.

Кровь хлынула струёй − ярко‑красная, почти чёрная в лунном свете. Горячая жидкость ударила Диму в лицо, залила подбородок, шею, капнула на рубашку.

Он отшатнулся, поскользнулся на камне и упал на землю.

− Какой же ты наивный, Дима! − произнесла Аля, улыбаясь и истекая кровью. Багровые ливни текли по её подбородку, но рана не кровоточила дольше секунды − кожа сомкнулась, как вода после броска камня.

Твари вокруг зашевелились.

Сначала − шёпот. Потом − хохот.

Они смеялись нечеловечески: звуки вырывались из их ртов как скрежет металла, как треск ломающихся веток. Их тела пульсировали в такт смеху: то сжимались, то раздувались, будто внутри них бушевал невидимый шторм.

− Чудовище… − прошептал парень.

− Я не чудовище, Дима! Я такая же, как и ты! Я человек! Прошу, возьми слова назад!

Дима засуетился, постепенно начиная паниковать, но, к счастью, произошло это…

− Альбина! − раздался крик.

У ворот школы стояла Варя.

В её руке висел амулет − последний, тот самый, что они искали.

Аля замерла. Её улыбка дрогнула.

− Наконец‑то он нашёлся! − выдохнула она. − Ты большая умница, Варвара, что сумела его найти!

− Где остальные? − спросила Варя сходу, отшагнув назад. − Они ведь… они ведь у тебя?

Аля протянула руку − из её пальцев свисали четыре амулета.

Дима поднялся с земли. Он кивнул Варе − едва заметно, но твёрдо.

Аля заметила этот жест, и её глаза сузились в подозрении.

− В чём подвох?! − резко спросила она.

Она оглядела своих тварей.

− Взять её!

Монстры бросились на Варю.

Они вцепились в её руки, в волосы, в одежду − их пальцы проникали сквозь ткань, как будто не встречали сопротивления. Варя закричала, амулет выпал из её ладони.

Дима бросил свой амулет и рванул к ней.

− Варя!!!

И в тот же миг раздался визг.

Не человеческий, не звериный − чудовищный, режущий слух. Он пронзил воздух, как нож.

Твари отступили.

Они зашипели, заскулили, закрывая уши − их тела сморщились, будто звук сжигал их изнутри.

Дима схватил Варю за руку.

− Держись!

Внезапно рядом появился Вася. Его силуэт дёрнулся, как отражение в воде. Он коснулся их плеч − и в ту же секунду всё исчезло.

Они испарились − оставили Алю, тварей, школу и шесть амулетов там.

Аля заорала первобытным рёвом, чем‑то, что разрывало саму ткань реальности.

Она бросилась к амулетам и посмотрела на своих детей:

− Ждите! − крикнула она своим монстрам. − Ещё есть время! Я притащу участников обряда!

Как только она собрала все амулеты, её тело растаяло в воздухе − как дым, как туман.

И через мгновение она оказалась в пограничном Каяне.

Аля бросила свирепый взгляд на Диму и Варю.

− Я же просила тебя, Дима… без глупостей, − произнесла она глухо, но в голосе уже не было прежней властности − лишь напряжение, будто она удерживала что‑то внутри.

Дима и Варя стояли уверенно с твёрдым взглядом. Они чего‑то ждали.

− Как вы не понимаете! − воскликнула Аля, делая шаг вперёд. − Это важно для меня! Я лишь прошу понимания…

Она приближалась к ним шаг за шагом плавно, как хищник, ещё не решивший, нападать или отступить.

Но вдруг она замерла.

Её голова дёрнулась, как от удара. Она потрясла ею, схватилась за виски, пальцы впились в кожу.

− Что такое?.. − прошептала она. − Что со мной…

И рухнула на колени.

Перед ней высыпались все шесть амулетов. Они покатились по земле, звякнули, будто ударились о камень.

Дима мгновенно бросился вперёд. Его ладонь метнулась к одному из амулетов − тому, что мог переносить людей через Каяны.

Аля начала перебирать осколки костей − бешено, яростно, её пальцы дрожали, ногти царапали поверхность. Она переворачивала их, ощупывала, вглядывалась…

И вдруг замерла.

Её глаза расширились. Лицо исказилось и гневом, и ужасом осознания.

− ПОТАСКУХА!!! − взвизгнула она, резко вскидывая голову. Взгляд впился в Варю. − НАДУРИЛА МЕНЯ!!!

Варя отступила на шаг, но не дрогнула.

− Иди к чёрту! − ответила она твёрдо. − Без шести амулетов ты не можешь находиться здесь! Я отрезала этот кусок с настенных рогов энца и дала тебе… фальшивку.

Дима и Варя отошли подальше, где деревья уже дрожали, будто их трясло подземное дыхание.

И тогда началось ужасное.

Грань реальности затрещала.

Сначала − звук.

Не гром, не ветер, а треск, как от рвущейся ткани. Воздух пошёл волнами.

Аля закричала от мучительной боли. Её тело согнулось. Из плеч, из спины, из бёдер начали вырываться дополнительные конечности − широкие, длинные, покрытые чем‑то вроде чешуи и мха. Они извивались, как щупальца, тянулись к земле, к небу, к самим себе.

Её кожа менялась.

В голове проступали образы: лес, где дети смеются у костра, женщина в меховой одежде, плачущая у могилы; тьма, поглощающая деревню; лицо её мужа − испуганное, с глазами, полными слёз.

Всё это мелькало, как кадры старой плёнки, рвалось, смешивалось.

− НЕТ! − заорала она на весь Каян.

Её голос разлетелся эхом − не человеческим, а чем‑то древним, что звучало ещё до людей.

И тут появились твари.

Они возникли из ниоткуда − словно сами деревья, камни, воздух превратились в чудовищ. Их тела были собраны из обломков реальности: руки с пальцами‑ветками; головы с глазами‑ягодами; спины, покрытые корой и лишайником; рты, из которых сочилась чёрная слизь.

Они смотрели на Алю с ужасом.

Её «дети» видели, как их мать разрушается.

А потом начался шторм.

Ветер бешено взвыл, как будто сам воздух сошёл с ума. Он срывал листья, ломал ветки, поднимал в воздух комья земли.

Гроза ударила без предупреждения.

Молнии рвали небо − не белые, а синие, как лёд. Они били в землю, в деревья, в саму Алю. Каждая вспышка освещала её преображение: её тело смешивалось с землёй − корни проросли сквозь кожу, оплели ноги, вцепились в живот; волосы стали мхом − зелёным, влажным, шевелящимся, как живое существо; глаза потемнели до цвета болота.

Она росла. Её фигура растягивалась, как отражение в кривом зеркале. Она становилась частью ландшафта − холмом, лесом, рекой.

− Ты… − прошептала она, и в этом голосе уже не было Али. − Ты…

Её пальцы впились в землю. Из‑под ногтей потекла чёрная кровь.

Твари зашевелились.

Они повернулись к Диме и Варе.

Их глаза − все до единого − горели тем же болотным огнём, что и у Али.

− Бежим! − крикнул Дима, хватая Варю за руку. – Каяны смешиваются!

Они бросились прочь − сквозь дождь, сквозь ветер, сквозь трещащую реальность.

Позади стонала Аля.

Её крик раздирал небо:

− ПОТАСКУХА!!!!!!!

В миг всё рухнуло.

Деревья рушились, как тростинки. Земля вздымалась волнами. Воздух трещал от напряжения.

Аля росла и росла, сквозь ее кожу проникали и вылези деревья, Из её ног торчали головы животных, птиц, рыб. Её тело сливалось с камнями, с туманом. Её боль пропитывала землю. Её память становилась историей этого места.

Небо раскололось на две половины.

Одна − серая, дождливая, настоящая.

Другая − зелёная, туманная, иллюзорная.

Граница между ними дрожала, как плёнка мыльного пузыря. Казалось, наступил конец.

Аля страдала в безудержных муках, вспоминая себя: кем она была и откуда она появилась…

Глава 57. Прости меня

Я жила в глубинах… Нет, это такое особое место − оно похоже на мир тех, кто дышит. Но там не было ни зверей, ни птиц, ни рыб… Никого. Лишь шёпот: Пухуця Пезя...

Я не помню, как всё началось. Я просто оказалась среди живых. Не помню точной даты. Может быть, я никогда и не знала. Может, всё началось с этого бескрайнего холста − северной тундры, которая раскинулась передо мной, как огромная морская гладь, покрытая серебристым покрывалом снега и мха.

Это место − бесконечная равнина, в которой нет ни первых, ни последних. Оно похоже на мой дом. Но всё тут шло своим чередом: ветры шепчутся в ушах, обдувая мягкий мох, словно касаясь невидимых нитей моих чувств. В этой тишине всё рождается и умирает − олени, полярные совы, растения, что растут всюду. Они − части этой загадочной гармонии, и кажется, что сами они живут, потому что так им положено, потому что так устроена судьба этой земли.

Здесь всё имеет свою форму, свой ритм. Ветер гонит облака, ловко перебегая с одной кочки на другую. Мягкий мох укрывает усталые кости земли, наполняя воздух или ароматом сока, пролепшимся в крохотных корнях. Полярные совы − словно ночные стражи − тихо порхают над травой, вздрагивая лишь на мгновение; олени − грациозные тени − бесшумно шагают по этой земле, их ветвистые рога тянутся к небу, к звездам, словно желая коснуться чего-то недосягаемого.

Все в этом месте настолько прекрасное и хрупкое. И в тоже время − так холодно и одиноко. Я ощущаю это, как острую иглу, пронзающую сердце. Где я? Почему я оказалась здесь − среди снежных холмов, покрытых голубым инеем, в безмолвии, которое кажется бесконечным?

Я не помню… Всё размыто, всё ускользает от памяти. Могу ли я назвать себя частью этого мира? Или я − что-то чуждое, чужое для этой суровой красоты? Не помню, когда именно я вышла из песка, из этой зыбучей пыли, в которой я, возможно, раньше существовала. Была.

Я помню, как ветер обдувал мои голые плечи, словно холодный дыхание забвения. Мох − мягкий, как облако, − шелестел под моими ногами, а я − как будто − скользила по земле, будто тянулась к чему-то невидимому. Помню, как кустарники, проникающие сквозь снег травянистые растения − колыхались, их тонкие стебли теребил холодный ветер. Всё вокруг было живым и движущимся − звери, птицы, даже неуловимый ритм самой земли.

И вдруг. Что-то изменилось. Вдруг я почувствовала покалывание в теле, как тонкие вспышки электричества. Я словно проснулась, словно вышла из туманной пелены забвения. Обнаружила, что стою здесь − голая, на границе между песком и мхом, − и что всё прежнее исчезло. Вроде бы, я вышла из этого безумно тихого мира, из болотных берегов, что тянулись бесконечно в обе стороны.

Меня охватило ощущение холода, и внутренней пустоты. Ветер − холодный, резкий, словно режущий нож, − пронизывал меня насквозь. Не было ничего − ни звука, ни света, кроме шепота ветра, который будто вопрошал: «Где ты? Почему ты здесь?»

Я чувствовала себя одинокой. Внутри все было пусто, словно я − привидение этого мира. Вокруг − ни человека. Только звери − и олени, и куропатки, и лебеди – они не боялись меня, скорее, будто чувствовали мою пустоту. Они продолжали свои дела, словно я была частью этой природы или вовсе не существовала.

Именно тогда я увидела его – рогатого больного оленя. Он появился из-за поворота, словно из ниоткуда, и остановился. Его сияющие в темноте глаза выглядели глубокими, как бездна. И вдруг − он сделал шаг вперед и, казалось, побудил меня следовать за ним.

Почему? Какая таинственная сила связала нас? Кто он был − оленек, предвестник или страж? Или просто часть этой безмолвной, вечной земли? Может, он задавал мне вопрос без слов: «Почему ты здесь?» Или же он был лишь отражением моего собственного забвения.

Я не могла ничего сказать. Только шла за ним, по тропинке, которая, казалось, сама знала путь, ведущий к неизведанному. А этот олень − стал моим проводником в этом мире, который кажется одновременно обреченным и вечным.

И я раздумывала: Может, именно этот зверь словит мою душу, словно в ловушку. Или, наоборот, отпустит меня, оставив в этой безбрежной тишине, где больше нет ничего, кроме вечной тундры и моего голой меня. Я рада, что хоть кто-то нашёл меня.

Всё ещё помнила мгновения, когда голос ветра исчез, когда сердце мое заполнилось новым смыслом. Мы шли неделями… И вдруг − появился он. Неужели кто-то мог жить здесь, в этом мятежном, жестоком севере, и найти меня? Кто он был − этот человек, оленевод? Почему он пришёл именно ко мне, среди бескрайней пустоты?

Он − Хабця Вынг. Его имя − звучало как шепот из другого мира, из-под иных звезд, которые я, до сих пор, почти не могла различить. Он − человек, рожденный этим краем, частью его ветров и холмов, его оленей и ночных сов. Он был высоким, крепким, с глазами, полными мудрости и терпения, − глазами, что казались отражением северных звезд. Он жил среди своих оленей, считая их частицей своей души. Он показал мне книги, учил меня. Сказал, что он раньше учил детей. Говорил, как сильно хочет сына. Рассказывал про Гумна, и как северяне постепенно перестали верить в него.

Вдруг я оказалась в его доме − в чуме, небольшом, обделанном шкурой. Он − заботливый, тихий, − как ветер, что нежно гладит поверхность озера. Он не задавал много вопросов, он просто смотрел − видел меня... и учил многому.

Зачем он это делает? Откуда у него эта способность − принимать, заботиться, охранять чужое безвозмездно? Он − кто? Неужели он, как и я, заблудился в этом мире, в своих мыслях и чувствах? Или он − стойкий страж этого места, его живое сердце, которое бьется в такт с ритмом земли?

Я жила с ним. Мы вместе − он и я − в маленьком чуме. Я не понимала, почему я так хочу защищать то, что вылезло из меня − этот первенец, что появился, словно маяк на грани мгновения. Почему он так красив? Почему в его глазах − целая вселенная, а улыбка кажется чем-то глубоко искренним и чистым?

Меня преследовали вопросы, которые я даже не могла сформулировать. Почему я должна защищать этого ребенка? Что значит быть матерью? Почему я чувствую, что он − что-то очень важное? Кто я такая − женщина? Что значит быть человеком?

Я часто задавалась этим вопросом, глядя на лицо своего дитя. Почему он так красив? Что делает его таким? Сухость его кожи, или же мягкость его улыбки…

Когда я увидела, как олень − этот могучий, гордый и свободный − вдруг остановился и, что было неясно мне тогда, − затоптал моё дитя, я почувствовала, как внутри всё перевернулось. Мое сердце взорвалось.

Я не знала, как описать это − это был не просто гнев или страх. Это было что-то гораздо более сложное, более хаосное, чем я могла понять тогда. Внутри заурчало тёплое и пронизанное болью ощущение, − смесь жалости, ярости и безысходности. И как только я заметила кровавое месиво под копытами оленя, эта разрушительная волна охватила меня целиком: всё моё существование, всё ощущение мира − рухнуло в пучину.

Все олени, все живое, что было в поле зрения, − погибли. Именно по моей прихоти, по моему внезапному, неконтролируемому порыву. Только взмах руки, и летела смерть в потоке ветра, в гуще снежных вихрей. Больше не было ни следа красоты, ни подлинной жизни − только безмолвие, опустошение и страх, который теперь заполнил каждую клеточку моего тела.

Хабця был разбит. Я понимала его… Он, как будто, потерял часть своей души вместе с потерянными оленями. Не в состоянии вынести тяжести такой трагедии, он поднял руки к небу − к безмолвному небесному своду − и начал обращаться к божествам, к духам, которых он так верно почитал. Его голос был полон боли, и я услышала каждую его слезу, каждое слово − бессильное, трескущее, будто рвущаяся нить.

− Как же он глуп, − подумала я, раз уж он просит помощи у неба. Зачем он делал это? Зачем он клял судьбу, зачем молил небеса о спасении? И почему я этого не понимала? Ведь именно я погубила оленей! Почему не могла понять, что он ищет уединенья не для того, чтобы высказать гнев, а чтобы, возможно, обрести спокойствие, найти защиту для своей разбитой души?

Я стояла там, наблюдая, как он стонет и плачет. Одновременно я чувствовала, что внутри меня вот-вот всё разорвется. И вдруг, он подошёл ко мне и попытался обернуть моё тело в пламя − чтобы сжечь всё, что напоминало о той трагедии. Может, чтобы избавиться от чувства вины, может, чтобы уничтожить зло, что внутри нас.

Я защитилась. В тот момент, всё, что я могла − это бороться за свою жизнь, за свою боль. Я сорвалась, в страхе и ярости ударила его − чтобы остановить, чтобы не допустить, чтобы он сжег меня тоже. Затем всё в моей душе оборвалось. Мне стало намного тяжелее.

Долго, долго я стояла там − одна, без сил, без слёз. Мои глаза казались пустыми, или же наполненными всей той болью, которую я не могла выразить словами. Мои руки дрожали, и по лицу текла кровь − моя и его. Исчез весь смысл, осталась только память о ужасе. Мои мысли путались, как нитки, которые кто-то растрепал и разбросал по полу.

Я кричала внутри − кричала, наверное, всем, кто был рядом с этой бездушной тундрой − кричала, пока не иссяк голос, пока не выжглась и последняя искра надежды. Но даже внутренний плач не мог выразить всю эту безучастную, мучительную пустоту.

И так прошли дни. И недели. Я не могла больше ни говорить, ни думать. Только хлюпала носом, чувствуя, как всё внутри меня разбито, как каждое мгновение запечатлено в памяти, как куски разбитого хрусталя перемешиваются с моими, наконец, подступившими слезами.

Я лежала на снегу, свернувшись калачиком. Тишина вокруг − полна тёплой, упрямой боли, которая не проходила. В ней я была одинока, совершенно, в полном уединении с собственной раной.

Постепенно, день за днём, я начала забывать. Забывать о чувствах, о том, что было до этого трагического дня. В этой тишине я стала просто существовать. И лишь изредка, в мыслях, я задавалась вопросом: как было бы, если бы я не погубила его? Что значит быть человеком? Почему всё так дорого стоит − эта память, эта боль, эта любовь, которая, кажется, умирает вместе с тобой? Почему мне так больно?

Но эти вопросы остались без ответа. Время шло − медленно, тянущееся − и я начала снова ощущать внутри себя какую-то слабую искру жизни. Возможно, я еще верю, что кто-то там, на этом безумном крае, однажды придет, чтобы вывести меня из этого холода. Или, может быть, я просто засыпаю, надеясь проснуться в другом мире − где нет боли, где есть только тихое тепло, что покидает меня изнутри.

Через холмы я шла, устало задыхаясь, но взгляд мой был полон любопытства и надежды. Вскоре передо мной появился небольшой лагерь − множество чумов и построек, разбросанных по округе. Там жили люди, чужие мне, но я почувствовала, что многие из них – часть тундры. Я увидела, как внутри одного чума кто-то что-то мастерит: люди рубили деревья, аккуратно пилой распиливали бревна, тягая их к своим домам.

Мои глаза расширялись от удивления. Они работали с уверенностью, как будто все было привычным делом. Мужчины держали топоры, с силой ударяя по деревьям, слышался их звон. Они грубо, но целенаправленно срубали деревья, и каждая пила скользила по дереву. Женщины, в это время, укладывали доски, помогая строить новые дома или ремонтировать старые.

Я чуть было не затаила дыхание, наблюдая за каждым их движением. Волосы у некоторых были светлые, даже белёсые, разбросанные по плечам или аккуратно заплетённые. Они казались такими разными по сравнению с теми, кого я видала раньше − темные, угрюмые, с грубыми чертами. Здесь всё было иначе − разноцветие лиц и волос поражало моё воображение. Я вдруг поняла, насколько разнообразны люди.

Я стояла и наблюдала за ними, почти приглушённо, словно боясь нарушить этот тихий ритм. Мне казалось, что я могу проследить каждое движение, каждое слово, каждую улыбку. Я видела, как дети бегали вокруг, играли с собаками − охотничьими псами, с короткими, крепкими телами и раскатистыми лающими голосами. Дети прыгали, смеялись, бросали палки, и собаки с азартом ловили их.

Что-то внутри меня кольнуло − очень сильно. Я вспомнила своё мёртвое дитя. Мне хотелось присоединиться к ним, пуститься в эту игру, бегать, смеяться, чувствовать тепло и свободу, что исходило от них. Но было страшно − страшно подойти, страшно нарушить их мир, их радость. Внутри витала тревога, будто что-то очень важное и нежное сейчас может исчезнуть, если я сделаю шаг.

Два года я листала книги погибшего мужа и наблюдала издалека, как эти чумы превращались в неустойчивые домики из дерева, где слышался тихий гул и грохот работы. Постройки росли очень медленно, словно на поверхности воды − иногда они казались непрочными, шаткими, но всё же растущими, словно надежда. Я понимала, что многие из них − дети и даже взрослые − бывают глупы, что их нужно учить, воспитывать. Их спонтанность и искренность уже тогда завораживала меня.

И вот однажды, я решила − больше нельзя оставаться в тени. Я пришла в их деревню, чтобы помочь, учить детей и делиться знаниями со взрослыми. Я начала рассказывать им о многом, показывала книги и учебники. Постепенно они начали слушать меня − и мне стало казаться, что я приобщаюсь к чему-то важному.

Со временем даже стала воспринимать себя как часть этого места, и чуть было не выбрала роль учителя, наставницы. Я почувствовала себя старшей, сильной.

Постоянно носила с собой сумку из оленьей кожи, где хранились книги, носила малицу мужа. Я начала учить их детей всему, что знала, что видела и что прочитала. Родители − энцы и ненцы − восхищались мной, слушали внимательно и уважительно. Но светловолосым это не нравилось − русские не приняли меня. Говорили, что недавно погибло много оленей у одного богатого оленевода. Думали, что я навлеку беду. И я сразу поняла: я стала для них угрозой.

Тем не менее, коренные северяне увидели во мне посланницу их бога Гумна, и я приняла это. Они поверили мне на слово. Я стала учить их, что русским нельзя жить в тундре − иначе беда непременно навлечётся на нас. Но нужно было доказать это.

С нами был народ Сиртя − очень древний, мудрый и сильный, они помогали строить деревню. Однако ночью было принято решение − я убила их всех. Тела Сиртя я сжигала, а их пастбища гибли по моей прихоти. Тогда я сказала северянам, что это сделали русские, потому что видят во мне угрозу. Я утверждала, что русские считают, что я проповедую старую языческую веру северян − потому что раньше они были язычниками. Русским не нравилось это.

Я сказала им, что русские − это враги, что они убили Сиртя и уничтожили пастбища оленей, чтобы оставить нас без пищи и защиты. Северяне поверили мне − ведь я им казалась их защитницей, посланницей их бога. Они начали устрашаться и прогонять русских, считая, что так они защищают свою землю и будущее. Остались только мы – я и коренные северяне.

Я заявила им, что обладаю силой тундры, что Гумн − это сама тундра; что бог − это ветер, снег, камни и лед. Так я начала постепенно внушать им свою веру. Я убеждала их, что именно моя вера помогает мне управлять природой и людскими сердцами. Они верили − ведь им было легче верить в силу того, что я говорю и что показываю, чем искать истину трудными путями.

Правильно ли я поступала? Не знаю… Я лишь хотела семью, как у людей. Хотела воспитывать и любить. Хотела стать частью чего-то большего!

Затем я создала тварей − из собак, из остатков людей, из почвы и поселила их здесь. Они тоже были в иллюзии. Я вложила в них обрывки памяти, фальшивые чувства, призрачные желания − чтобы они верили, будто живут, будто действуют по своей воле. Но на самом деле каждый их шаг, каждый шёпот, каждый взгляд были прошиты моими словами, моими приказами. Я слепила их как глину − не из доброты, не из творчества, а из страха. Страха, что без них, без этой армии теней, я останусь одна. Одной из них − самой смышлёной, самой цепкой − я дала важную роль: платить Каяну, тундре, чтоб не нарушился порядок, который я так сильно хотела. Она должна была следить за равновесием: за тем, чтобы дождь шёл в срок, чтобы деревья не вырастали выше положенного, чтобы люди − настоящие и ненастоящие − не начинали задавать вопросов. Я внушила ей, что это её долг, её призвание, её судьба. Она верила. Все верили. И я тоже верила − до поры до времени.

Чтобы обезопасить нас от других, я посадила мох оленей вокруг − ведь он создавал границу, превращая каждого, кто входил сюда, в заложника тундрового дурмана. Но для того, чтобы перенести такой мир дурмана, нужно было поменять их местами. Я отделила от себя шесть частей своей души и дала их людям. Те, кого эти осколки приняли, стали жертвами тундры, попав в ловушку моего дома.

Однако этот обряд не сработал до конца − часть границы всё равно оставалась уязвимой. Пришлось платить тундре… Губить людей по своему приказу. Лишь так можно держать Каян и не нарушать правила.

Я хотела, чтобы семья для каждого стала неотъемлемой частью жизни. Каждого гостя и всех жителей я постоянно внушала, что я − часть их рода, их судьбы. Так я жила, меняя семьи и привязывая к себе людей больше полувека. В этом долгом пути я создала иллюзию близости и доверия. Мы жили дружно в родном Каяне.

Те, кто видывал меня, забывал мой облик. Я внушала им образ русского мужика − пускай будет так, пускай думают, что хозяин Каяна − мужчина. Это было проще. Надежнее. Люди привыкли подчиняться фигуре с грубым голосом, с тяжёлой рукой. Мужчина − он властен по природе, он решает, он карает, он защищает. А женщина… женщина − она мягкая, она уязвимая, она должна быть под опекой. И я хотела быть под опекой…

Единственное, что пугало меня − это чёрные тени, остатки жертв, которые изредка появлялись на моих владениях. Они не говорили, не кричали, не нападали − просто скользили по краю зрения, будто просачивались сквозь трещины в иллюзии. Я знала, кто они: те, кого я не смогла спасти, те, кого поглотил обряд, те, чьи души не нашли покоя и теперь бродят по Каяну, как эхо забытых слов. Они едва помнили себя, не узнавали меня, но их присутствие… оно царапало изнутри. Но ничего! Я здесь хозяйка!

Но спустя время, поселив всех сюда, мне вновь стало тоскливо. Хотелось, чтоб меня любили… Как любил Хабця. Я помнила его взгляд − тёплый, без подобострастия, без страха. Он не видел во мне хозяйку Каяна, не ждал от меня чудес или милостей. Он просто был рядом. Говорил со мной, как с равной. Смешил, когда я хмурилась. Брал за руку, когда мне было страшно. В этих мыслях о нём я постепенно забывала, кто я есть на самом деле...

Я строила Каян, наделяла других ролями, приказывала им улыбаться, дружить, горевать − но всё это было ненастоящим. Они любили меня, потому что я так велела. Боялись меня, потому что я так устроила. И чем больше власти я брала, тем сильнее ощущала эту пустоту. Я хотела, чтобы кто‑то посмотрел на меня и сказал: «Ты... Просто ты. И этого достаточно». Но никто не мог. Даже Даша, моя «дочь», хоть и звала меня мамой, хоть и верила в мою доброту, − она не видела во мне настоящую мать. Её любовь была вписана в правила, которые я сама же и написала. И вот теперь, когда всё рушится, когда Каян рассыпается, когда тварей уже не удержать, я понимаю: я хотела любви, но превратила её в приказ. Хотела быть нужной, но сделала всех зависимыми. Хотела сохранить память о Хабце, но поняла, что любовь − это не власть, а свобода. И теперь, когда земля дрожит под ногами, когда воздух пахнет пеплом и концом, я шепчу в пустоту его имя − Хабця − и понимаю, что слишком поздно. Слишком поздно для правды. Слишком поздно для прощения. Слишком поздно для любви.

Прости меня, Дима… Прости меня, Варя…

Глава 58. Крики

Альбину рвало на части.

Её тело трещало, как лёд под напором воды. Кожа лопалась, обнажая не плоть, а чёрные нити, что тянулись во все стороны − будто корни, будто вены, будто трещины в реальности. Погода страдала вместе с ней: небо схлопывалось − то темнело до чернильной тьмы, то вспыхивало болезненно‑белым светом. Ветер выл, срывал мох с земли, ломал ветки, гнал по тундре комья сухой травы.

И вдруг − вой. Альбина кричала на весь Каян. Звук ударил волной: деревья согнулись, камни покатились, а в воздухе разнёсся порыв ветра, такой мощный, что сбивал с ног.

Чудовищные стоны погибающей Альбины доносились отовсюду.

Дима и Варя бежали прочь и не заметили, как твари отстали. Не видели, как те замерли, будто оглушённые криком хозяйки, пока те двое просто мчались − сквозь кусты, через ручьи, мимо поваленных стволов.

Наконец они вышли в тундру.

Дима остановился, задыхаясь. Перед ним расстилалась земля, которую он помнил: ровная, белая, покрытая мягким мхом. Но теперь мох исчез. Вместо него − голая, потрескавшаяся почва.

− Границы разрушены!!! Мха нет!!! − крикнул он, еле дыша. − Мы свободны от Каяна!!!

Варя замерла рядом с космическим облегчением.

− Идём! − потянула она его за рукав. − Валим отсюда!!!

Но Дима не сдвинулся.

В его голове зазвучал шёпот:

«Прости меня, Дима…»

Он вздрогнул.

− Чего вы стоите?! − крикнула Варя. − Валим отсюда!!!

Дима посмотрел на амулет в руке − тот самый, переместительный, что он выхватил у Альбины.

− Я‑я… − пробормотал он резко. − Она ведь не заслужила такой смерти!

Варя не сдержалась.

− Вы совсем идиот?! − выкрикнула она. − Эта тварь погубила множество жизней!

− Пускай она возвращается туда, откуда вернулась! − твёрдо сказал Дима. − Я верну ей амулет! Пускай вернётся в гниющий Каян!

− Две деревни смешиваются, Дмитрий Анатольевич! − возразила Варя. − Она умрёт в любом случае!

Дима вновь замялся.

− А как же тогда жители? − прошептал он. − Они ведь… тоже могут погибнуть!

Внезапно между ними появился Вася.

Его силуэт вспыхнул, как блик на стекле.

− Почему вы стоите!? − резко бросил он. − Уходите, ЖИВО! Скоро твари одумаются и вернутся за вами!

Дима потупил взгляд.

− Я так не могу! − выдохнул он. − Простите, но я так не могу. − Он сжал амулет. − Я попробую с ней договориться. И верну её в родной мир. Тогда всё станет на свои места!

Варя со злобой ударила по берёзе.

− Не вздумайте умереть! − прошипела она.

Вася шагнул к Диме.

− Ты не понимаешь, − сказал он тихо. − Если ты вернёшь ей амулет, она не уйдёт. Она попытается закрепить иллюзию. И тогда…

Но Дима уверенно ответил:

− Без шестого амулета она не сможет это сделать! Каян освободится полностью, а она вернётся туда, откуда пришла и заберет своих тварей!

− С чего вы взяли, что это сработает?! − кричала Варя.

− Я думаю, этот амулет − вход в загробный мир…

− Вы совсем одурели, Дмитрий Анатольевич!

Но он развернулся, даже не ответив, − туда, где ещё слышались стоны Альбины, где небо трещало по швам, где Каян разваливался на части.

Дима брёл сквозь кусты, и с каждым шагом перед его глазами вспыхивали фрагменты памяти Али − будто кто‑то безжалостно прокручивал перед ним её самые страшные мгновения. Он видел, как её ребёнок, совсем младенец, лежал неподвижно, с посиневшими губами; как муж, обезумев от страха и суеверий, тащил её к костру, крича: «Ты проклята! Ты принесла беду!»; как снег вокруг был красным от крови, а потом наступила тьма, в которой она шептала сквозь слёзы: «Я не сдамся… я стану сильнее…». Эти образы давили на грудь, словно тяжёлая плита, дыхание сбивалось, ладони дрожали, но он шёл вперёд, стиснув зубы.

Наконец, спустившись к мосту, Дима увидел странную картину: больше полусотни мерзких тварей − с глазами‑щелями, с кожей, похожей на гнилую кору, − застыли в круге и не шевелились. Они не рычали, не нападали, а просто смотрели, будто заворожённые, на десятиметровое безобразие, которое раньше было Алей. Её тело распалось на слои: сверху − силуэт женщины с запрокинутой головой и раскрытым ртом, будто она кричала вечно; под ним − клубок щупалец, чёрных и влажных, как корни болота; ещё глубже − мерцающие огни, похожие на угли в печи, где горели чьи‑то души.

Дима проскочил мимо тварей, бежал так быстро, как только мог, стараясь не смотреть, не думать, не чувствовать, но запах ударил в ноздри − смрад гнили, железа, чего‑то сладковатого и тошнотворного. Приблизившись к месту, где должна была стоять школа, он замер: перед ним возвышались непроходимые кусты − густые, переплетённые, словно живая стена. Их ветви были залиты кровью − тёмной, вязкой, ещё тёплой, а между листьями виднелись экскременты − чёрные, дымящиеся, будто их выделило нечто, что уже не было ни человеком, ни зверем.

Дима выдохнул, стараясь не дышать, закрыл уши, но всё равно слышал шёпот: «Ты пришёл… ты пришёл… ты пришёл…». Он брёл вперёд, кусты царапали лицо, рвали одежду, ветви цеплялись за руки, будто пытались удержать, но он пробирался шаг за шагом, пока его ноги не погрузились в жижу. Это была не грязь и не вода − что‑то густое, холодное, живое. Оно обволокло ступни, потянуло вниз. Дима попытался отступить, но поверхность не отпускала, она всасывала его, как болото, как зыбучие пески.

Глава 59. Приближаясь к концу

Дима открыл глаза − и вдруг оказался в своём классе.

Знакомые стены с облупившейся краской, запах мела и старой древесины, доска с написанным мелом числом и словами «Классная работа». Он машинально держал в руке мел, будто только что вывел эти буквы. Сердце глухо стукнуло: это иллюзия. Он отряхнул голову, словно пытаясь сбросить наваждение, и оглядел помещение.

Класс был пуст.

Лишь на самой дальней парте, у окна, сидела Аля. Её силуэт чётко вырисовывался в полосе тусклого света, пробивавшегося сквозь грязные стёкла. Она смотрела на него с какой‑то усталой проницательностью, будто уже знала всё, что он скажет.

− Зачем ты вернулся? − спросила она резко, без предисловий. − Каян вас больше не держит…

Дима сжал оленью кость в ладони.

− Я принёс тебе амулет, − произнёс он твёрдо, но тихо. − Возвращайся обратно, откуда ты пришла. И ты не погибнешь.

Аля усмехнулась − коротко, горько.

− Погибну? − она встала и подошла к окну, прислонилась лбом к стеклу. − Я даже не знаю, смертна ли я вообще… И… С чего ты так проникся мной? Думаешь, тебе под силу понять меня?

Дима сглотнул. В груди что‑то сжалось.

− Понять можно каждого, разве нет? − сказал он просто.

Аля резко обернулась.

− Ага, как же… − она шагнула к нему, и Дима заметил, как дрожат её пальцы. − Я даже не знаю, кто я… У меня даже нет сородичей… Я не знаю, почему я появилась, зачем я здесь. Я лишь хотела найти себе место… − Она замолчала, будто сама удивилась своим словам. − Я так боялась людей. После смерти ребёнка мой муж показал, насколько дикими могут быть они. А если они умные − они страшнее любого монстра. Как те русские из города, которые считали меня угрозой… Да и Сиртя тоже всё понимали… Как и ты, Дима… − Её лицо на миг исказилось усталостью. – А я… я боялась. Я думала, что, отплачивая тундре за дурман, я сделаю всех счастливыми. Как оказалось, я делала это только для себя.

Она закрыла глаза, и на секунду Дима увидел не «хозяйку Каяна», не чудовище, а просто женщину – измученную и потерянную.

− Ты не сделаешь себя счастливой, если будешь строить счастье на других, − тихо сказал он.

Аля кивнула, её плечи опустились.

− Да, я поняла это уже… − она протянула руку. − Дай уже этот дурацкий амулет.

− А… Х-хорошо, − замер Дима.

Он вложил кость в её ладонь.

− Пора прекращать это…

− И… − он запнулся, но всё же договорил: − Прошу, отпусти жителей деревни!

− Боишься, что мои дети убьют их? − спросила она без интонации.

− Да, − признался Дима. − Забери их с собой!

− Хорошо.

Внезапно перед глазами Димы вспыхнул свет. Не резкий, как от лампы, а мягкий, словно рассвет пробился сквозь тучи после долгой ночи. В этом сиянии он уловил последний шёпот Али − тихий, едва различимый, но отчётливый:

− Спасибо…

И в тот же миг Каян дрогнул.

Деревья, дома, дороги − всё словно поплыло, сливаясь в единую пульсирующую массу. Мир будто превратился в холст, который кто‑то скручивал в рулон: очертания размывались, цвета смешивались, а воздух задрожал от странного гула. Это не был гром и не ветер − то звучала исчезающая иллюзия, будто сама реальность трещала по швам, распадаясь на невидимые нити.

А потом наступила тишина.

Деревня проснулась.

Сотни людей − мужчины, женщины, дети − один за другим появлялись в проёмах дверей, выходили на улицы. Они моргали, тёрли глаза, словно только что очнулись от тяжёлого сна. На лицах читалась растерянность, но вместе с ней − необъяснимое облегчение, будто с плеч свалилась невидимая ноша.

Запах в Каяне изменился.

Ещё недавно здесь пахло сыростью, гнилью, чем‑то затхлым − будто воздух стоял неподвижно сто лет. Теперь же повеяло свежестью: ароматом влажной земли после дождя, хвойной смолой, далёким дымом из печных труб. Воздух стал лёгким, прозрачным, словно его впервые проветрили за долгие годы.

Осеннее солнце, до этого скрытое туманом, вдруг ослепило их лица − тёплое, золотистое, настоящее. Лучи скользили по крышам, играли в каплях росы на траве, отбрасывали длинные тени.

Туман исчез. Не растаял постепенно, не рассеялся клочьями − просто растворился, как будто его никогда и не было. Словно кто‑то стёр его одним движением руки.

Дима вышел на шлаковую дорогу. Ноги едва держали его: мышцы горели от усталости, веки слипались, а в голове стучала одна мысль: «Наконец‑то…»

Он упал на колени, чувствуя под ладонями шероховатую землю − настоящую, не иллюзорную. Пальцы вцепились в комья почвы, словно он боялся, что всё снова исчезнет. Закрыв глаза, Дима позволил себе на миг забыться.

Но тут же вздрогнул − где‑то вдали раздался крик:

− ДМИТРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ!!!

Это была Варя.

Она стояла на краю деревни − запыхавшаяся, с растрёпанными волосами, в порванной куртке. Но в глазах − не страх, а ликование, почти восторг.

− ВЫ СДЕЛАЛИ ЭТО?! − кричала она на весь посёлок. − У НАС ВСЁ ПОЛУЧИЛОСЬ?!

Дима поднял большой палец вверх. Жест дался с трудом: руки дрожали, но он заставил себя улыбнуться.

Дима ещё не успел осознать, что всё закончилось, как вдруг за спиной послышались тяжёлые, размеренные шаги.

Он не успел обернуться.

Прозвенел короткий, сухой удар. В затылке вспыхнула острая боль, перед глазами потемнело, и он упал на землю, уткнувшись лицом в холодную, влажную траву.

− Ты ведь прогнал эту суку, да? − раздался над ним голос Даньки.

Дима с трудом приподнял голову. Старик наклонился, грубо схватил Диму за плечи и рывком перевернул лицом к себе.

− Ну? − повторил Данька, встряхнув его. − Скажи, что она ушла!

Дима не ответил. В ушах звенело, перед глазами плыли тёмные пятна. Он лишь слабо кивнул, пытаясь собраться с мыслями.

Варя, стоявшая в нескольких шагах, завизжала, что есть мочи.

Но Данька даже не оглянулся. Он быстро осмотрелся – рядом никого не было. Затем, с неожиданной для его худощавой фигуры силой, поднял безвольное тело Димы и взвалил себе на спину.

− Отпусти его! − Варя кинулась в бой, замахнулась кулаком, но Данька лишь коротко, резко ударил её по лицу.

Девочка потеряла сознание.

Глава 60. Последний амулет

Дима не потерял ни сознания, ни рассудка; скорее, он ощущал себя совершенно немым и неподвижным. Казалось, кто-то невидимый сдавил его внутри, оставляя лишь слабое чувство тяжести, паралича. В его памяти ясно сохранился образ: Даня, живо и решительно, тащил его сквозь деревню, в сторону самого пугающего холма Каяна. Там, среди ветвистых кустов, стояло забытое богом здание, которое Варя однажды увидела во снах − нечто зловещее, содержащее в себе бездонную тайну.

Тащил его Даня долго. И вот, наконец, они достигли цели. Внутри дома, что стоял там, между диких зарослей, он связал ему руки и ноги.

Парень чувствовал носом, что каждый уголок дома пропитан бензином, и понимал, что это неспроста.

Вдруг Даня плеснул стакан воды на него, чтоб привести в чувства.

– Даниил? − едва слышно вырвалось надломленным голосом Димы. − Что вы делаете?

Даня, не отвечая, остался хладнокровен. Лишь с решимостью сказал:

– Ставлю точку, дружище.

Дима, пытаясь вырваться, дергался, отчаянно сопротивляясь, но рука Дани с силой ударила его по лицу. И кровь заструилась по его губам, капая на пол. Дима чувствовал, как подкошенная трава, он лежит, уткнув лицо в холодный пол, пока в голове играют яркие огни.

– Сиди спокойно, сынок! − произнёс Даня низким голосом.

Безумный старик неожиданно царапнул его руку ножом, и затем из кармана достал осколок оленьей кости и стал ей прижимать к ране.

Дима взвыл от боли, его тело содрогнулось.

Когда процедура завершилась, Даня поднял амулет к лицу Димы и произнёс:

− Видишь, что у меня есть?

− Последний амулет... Шестой… − пробубнил парень. − Он всё время был у тебя?

Данька замер. Но не отвёл глаз − и выпрямился, будто готовился к бою.

− Да, − сказал он твёрдо. − Он был у меня. Мой амулет. Уникальный.

Дима нахмурился, пытаясь понять происходящее.

− Откуда он у тебя? − спросил он.

Данька ответил прямо:

− Украл. Полвека назад. Как раз тогда, когда пропали другие три амулета.

Тишина. Только ветер шелестел в сухой траве да где‑то вдалеке за окном кричала птица.

− Ты один из сиртя, − произнёс Дима медленно, словно пробуя слова на вкус. − Настоящий сиртя. Аля уничтожила твоих сородичей. Я ведь прав?

Лицо Даньки исказилось в ярости, и он приблизился злобно к нему.

− Они были моей семьёй. − На мгновение лицо старика помутнело, однако он старался это не показывать. − Она сожгла их, − продолжил Данька тише, но с такой яростью, что Дима невольно сжался. − Всех. До единого. А моего отца она хотела принести в жертву. Чтобы укрепить барьер. Чтобы Каян жил дальше. Я снял его с тела отца. И сбежал.

Дима закрыл глаза, начиная понимать суть.

− И что же делает твой амулет? − спросил он, открывая глаза. − Почему ты смог скрываться все эти годы?

Данька провёл пальцем по косточке.

− Он показывает истину. Я видел Каян таким, какой он есть: не деревню, а ловушку. Не людей, а тварей, которые носят их лица.

Он помолчал, глядя куда‑то сквозь Диму.

− Но главное… твари не видели меня. Я для них − пустота.

− Значит, ты всё знал, − произнёс он тихо. − Знал, кто из жителей − тварь. Знал... И молчал.

− А что мне оставалось делать, а? − произнёс он хрипло, почти шёпотом. − Я жил здесь… и просто ждал. Ждал, когда иллюзия Каяна начнёт давать сбой. Ждал, когда найдутся люди, которые смогут прогнать её − хозяйку этих тварей!

Он сделал шаг к Диме, глаза блестели от напряжения.

− Ты сумел, Дима! − в его голосе прозвучала странная смесь гордости и горечи. − Но знай: без меня ты бы не справился! Так ведь? Амулет‑то последний − у меня.

Дима попятился. В груди сжалось недоброе предчувствие.

− От меня‑то тебе что нужно?! − спросил он резко, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Данька кивнул, словно подтверждая собственные мысли.

− Остался последний шаг, Дима, − сказал он твёрдо. − Твари ушли, но брешь в мир тех уродливых существ ещё открыта! Хозяйка открыла её, убив нескольких людей, повесив на каждого часть себя − осколки оленьих рогов. А мы с тобой… − он сделал паузу, − попробуем закрыть эту брешь раз и навсегда!

Дима застыл.

− Что ты задумал?!

Но Данька уже действовал.

Он резко встал, сунул руку в карман и достал спички. Затем, с неожиданной ловкостью, вытащил из‑за пояса плоскую жестяную банку − наполовину заполненную бензином. Крышка скрипнула, когда он её отвинтил.

− Нет… − прошептал Дима, понимая, к чему всё идёт.

Но Данька не слушал. Он наклонился, плеснул бензин на деревянный пол − жидкость растеклась тёмными лужицами, мгновенно пропитав пыль и щепки. Затем, немедля ни секунды, чиркнул спичкой.

Огонь вспыхнул мгновенно − яркий, жадный, с шипением поглощающий бензин. Пламя взметнулось вверх, лизнуло край стола, перекинулось на занавески.

− Стой! − крикнул Дима. − Ты же сгоришь!

Но было поздно.

Когда Данька наклонялся, чтобы поджечь, капля бензина попала на его рукав − тонкую ткань старой куртки. Огонь, словно только и ждал этого, мгновенно охватил ткань.

Данька вздрогнул, отшатнулся. Его лицо исказилось − сначала от удивления, потом от боли.

− А‑а‑а! − закричал он, хватаясь за рукав.

Он повалился на пол, начал кататься, пытаясь потушить себя. Но бензин уже пропитал одежду − пламя лишь разгоралось сильнее, шипя и треща.

Дом наполнялся дымом. Воздух стал горячим, колючим. Огонь, будто оживший хищник, прыгал с предмета на предмет: загорелся шкаф, задымились книги, по стенам побежали огненные змейки.

Дима сидел в углу этой адской круговерти − задыхаясь, кашляя, с ужасом глядя на Даньку.

Данька корчился на полу − огонь уже поглотил рукава, перекинулся на спину. Его крики превратились в хриплый, прерывистый вой. Кожа чернела, трескалась, словно сухая кора. Он всё ещё пытался кататься, но движения становились всё медленнее, всё беспорядочнее.

Дима, скованный верёвками, дёргался изо всех сил. Локти горели от трения, запястья кровоточили, но узлы не поддавались. Он смотрел, как пламя охватывает Даньку, и понимал: это конец.

А потом…

Из‑под пола донёсся звук.

Не треск огня, не скрип дерева. Это был глухой, влажный стон, будто кто‑то вздохнул под толщей воды.

Дима замер.

− Что… что это?.. − прошептал он.

Но ответа не было.

Вдруг поросла тонкая полоска мха. Она выползла из щели между досками, словно зелёная змея, и быстро разрослась, покрывая пол вязким, шевелящимся ковром. Мох был холодным на вид, но от него шёл запах − сырой, затхлый, с примесью железа.

Затем − оленьи головы.

Они проросли сквозь доски, как грибы после дождя. Чёрные пустые глазницы, изогнутые рога, покрытые каплями слизи. Головы покачивались в такт стуку, будто кивали в такт неведомой песне.

− Нет… нет, нет… − Дима мотал головой, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

Но хуже всего были руки.

Из‑под мха, из трещин в полу, из‑за оленьих голов − они вырывались со всех сторон. Маленькие, тонкие, с длинными пальцами − детские руки. Они царапали доски, хватались за воздух, тянулись к Диме.

Одна схватила его за лодыжку.

Он дёрнулся, закричал, но верёвки держали крепко.

− Отпусти! − заорал он, пинаясь, но рука лишь крепче впилась в кожу.

Другие руки уже ползли по стенам, цеплялись за мебель, тянули вниз картины. В воздухе повисло шёпотом − не словами, а звуками, похожими на плач младенцев и скрип старых деревьев.

Данька, почти полностью объятый пламенем, продолжал реветь.

Доски взлетели вверх, как будто их подбросило взрывом. Из‑под них хлынула чёрная жижа − густая, маслянистая, с пузырьками, которые лопались с тихим чпок‑чпок‑чпок.

А из жижи вылезали они.

Не люди. Не звери.

Тени с человеческими очертаниями, но с оленьими и собачьими головами. Их тела состояли из мха, веток и чего‑то ещё − чего‑то мокрого и пульсирующего. Они скользили, оставляя за собой следы, похожие на отпечатки копыт.

Дом продолжать трещать пламенем, покрывая всё завесой дыма.

Глава 61. Дыхание холмов

На окраине Каяна бушевал огонь.

Ярко‑оранжевые языки пламени взметнулись над крышей старого дома − они лизали балки, рвались в окна, отбрасывали на поляну дрожащие тени. Воздух наполнился густым дымом: горьким, едким, с привкусом сгоревшего дерева.

Люди сбежались со всей деревни.

Десяток мужиков, бледных от ужаса, метались между домом и берегом реки. Они черпали воду вёдрами − тяжёлыми, железными, с проржавевшими дужками − и бежали обратно, спотыкаясь о кочки, падая, но снова вскакивая. Вода шипела, ударяясь о раскалённые стены, превращалась в пар, а огонь лишь усмехался − он был сильнее.

− Ещё ведро! Быстрее! − кричал кто‑то хрипло.

− Там внутри кто‑то есть!

Дима, наконец разорвав верёвки, стоял в самом сердце пожара.

Его руки кровоточили − кожа содралась в попытках освободиться. Одежда дымилась, волосы пахли гарью.

Он брёл между горящими помещениями − мимо рухнувшего шкафа, сквозь облако пепла, по полу, который уже трещал под ногами. В голове стучало: «Как выбраться?»

Вдруг колени подкосились.

Он упал, уткнувшись ладонями в горячий пол. Перед глазами поплыли чёрные точки. Дима грохнулся так, будто вся тяжесть Каяна легла на его плечи.

Но он не мог сдаться.

− Встань, − прошептал он себе. − Встань!

И он встал.

Превозмогая боль, страх, саму смерть, которая уже тянула к нему когтистые пальцы, он сделал шаг. Ещё один. И ещё.

Тогда‑то он и заметил: мох исчез.

Оленьи головы, детские руки, чёрная жижа − всё испарилось. Пол был просто полом − обугленным, треснувшим, но обычным.

− Брешь… закрыта? − прошептал он.

В этот миг окно лопнуло − стекло разлетелось вдребезги. Дима бросился вперёд, выпрыгнул вперёд и упал в траву.

Холодная роса обожгла разгорячённую кожу. Он дышал. Глубоко, судорожно, жадно. Воздух был живым − пах землёй, дождём, свободой. Он отполз подальше от дома, перекатился на спину и закрыл глаза.

Тишина.

Не та мёртвая тишина Каяна, а настоящая − с шелестом травы, криком птицы, далёким плеском воды.

Он лежал, чувствуя, как слёзы текут по вискам. Не от боли − от облегчения.

Потом он поднялся.

Шатаясь, но твёрдо, он пошёл к людям − к тем, кто ещё боролся с огнём, кто кричал, кто молился.

Среди толпы он увидел Варю.

Она стояла, сжимая кулаки, с лицом, залитым слезами. Её глаза были широко раскрыты. Она смотрела на горящий дом, будучи напуганной до чёртиков.

− Варя! − позвал Дима.

Но она не услышала.

Он подбежал к ней со словами:

− Я здесь! Я жив!

Но в этот миг в толпе раздался крик:

− Я нашёл его!!!

Дима обернулся.

Двое мужчин выносили из дома тело.

Неподвижное, с почерневшими волосами − но он узнал его. Это было его тело.

Варя бросилась к нему.

− Нет! Нет! − кричала она, падая на колени рядом с телом. – Дмитрий Анатольевич! Дмитрий Анатольевич, очнитесь!

Её руки трясли его плечи, слёзы капали на чёрную одежду. Кто‑то пытался её удержать, но она вырывалась − как будто могла вернуть его.

Сам же Дима, видя свое неподвижное тело, отступил.

Он смотрел на толпу, на Варю, на себя… и понял.

− Моей смертью… Даня закрыл брешь, − прошептал он. – Я задохнулся…

Мир вокруг будто замедлился. Мысли метались, как загнанные звери. «Это не со мной. Это сон. Я сейчас проснусь… И всё будет как прежде». Но правда, холодная и беспощадная, впивалась в сознание: он умер. Умер, чтобы Даня смог замкнуть ритуал, чтобы «дверь» в мир духов закрылась.

«Я больше не смогу её утешить. Не смогу сказать, что всё будет хорошо. Не смогу отвести её домой». От этой мысли внутри всё оборвалось.

А еще — страх. Не за себя, а за неё. «Что с ней будет без меня? Кто защитит её?

Он сжал кулаки, но не почувствовал ни веса, ни боли. Только пустоту. И в этой пустоте − горькое понимание: он больше не учитель, не защитник, не человек. Он − призрак. Свидетель. Никто…

Он стоял, заливаясь слезами, не в силах держать ужас.

А потом прозвучал чей-то голос:

− Мы опять встретились, Дима.

Он обернулся.

Перед ним оказалась Аля – такая же красивая и яркая. Её волосы шевелил ветер, а глаза отражали пламя. Она подошла и встала рядом, пытаясь стереть слёзы с его лица.

− Ты знала, что так будет? − спросил Дима тихо.

Аля качала головой, пока в её глазах отражался огонь.

− Нет. Я надеялась, что найдётся другой путь. Но Каян… он не отпускает просто так.

Дима горько усмехнулся.

− Странно как-то жизнь моя прошла…

− Зато ты стал героем, − произнесла Аля, пытаясь его утешить.

Но он вздрогнул.

− Я не хотел быть героем. Я просто… хотел спасти Варю. Спасти всех.

Аля сделала шаг ближе. Её ладонь едва коснулась его плеча − лёгкое, почти невесомое прикосновение.

− И ты спас. Ты освободил всю деревню!

Дима опустил взгляд на свои руки. Они были прозрачные, мерцающие, как утренний туман.

− Значит, я мёртв, да?

− Да. – ответила Аля просто… без жалости, без пафоса.

− И что теперь? – тихо спросил он.

− Теперь ты станешь памятью.

Дима обернулся к дому. Там, у пепелища, Варя всё ещё сидела на земле − её плечи дрожали от беззвучных рыданий.

− А она?.. − прошептал он.

− Она будет жить... Она тебя никогда не забудет, Дима.

Над деревней разливался рассвет − мягкий, розовый, будто небо осторожно пробуждалось после долгого кошмара. Дым от сгоревшего дома таял в воздухе, уступая место запаху влажной земли и молодой травы. Варя стояла на краю поляны, выпрямив спину.

Она подняла глаза к холмам, что окаймляли деревню. Они стояли недвижно, древние, покрытые мхом и низкими кустарниками, − как стражи, видевшие всё: и ложь, и правду, и жертвы, и прощение.

И в этот миг ей почудилось, что холмы дышат. Что в их молчаливой глубине живут не камни и корни, а воспоминания − тихие, как шепот ветра, прочные, как сама земля.

− Они проснулись, − подумала она. – Холмы, наконец-то, проснулись…