Хогвартс-11. Система Магии

Глава 1

Солнце ударило прямо в глаза. Я зажмурился, мотнул головой и только тогда сообразил, что стою, а не лежу: спина прямая, ботинки жмут, а правая рука сжимает что-то тяжёлое и гладкое. Пришлось разлепить веки. Очень необычное чувство - просыпаться стоя, скажу я вам, никому не советую.

В руке у меня лежит трость: тёмная, лакированная, с латунным набалдашником, на котором кто-то старательно выгравировал: «Вонингс».

- Чего? - спросил я у трости и тут же осёкся.

Голос был чужой: ниже моего на пару тонов, с ленивой хрипотцой. Я откашлялся, произнёс «раз, два, проверка» и окончательно убедился, что говорю не своим голосом.

Передо мной тянулась ограда из чёрных кованых прутьев, а в ней высились ворота метров в пять, с золочёными пиками поверху и гербом посередине: щит, дубовая ветвь, раскрытая книга и лента с латинским девизом. За воротами гравийная дорожка бежала между газонами, подстриженными до последней травинки, к зданию из красного кирпича. Часы на его башне показывали без десяти одиннадцать.

Я оглядел себя и обнаружил бордовый фрак, оранжевые бриджи до колен, белые гольфы и ботинки, начищенные до зеркального блеска. Рука, поднятая к голове, нащупала соломенную шляпу с плоской тульей.

- Да вы издеваетесь, - сказал я чужим голосом.

Мне ответил короткий звон. Прямо перед лицом, на уровне глаз, повисла полупрозрачная голубоватая панель в тонкой белой рамке, сквозь которую просвечивали ворота. Наверху крупными буквами значилось:

ИЗУЧЕННЫЕ ЗАКЛИНАНИЯ

Ниже было пусто.

Секунд десять мы с панелью молча изучали друг друга.

- Так, - сказал я наконец. - У меня, значит, система...

Ну вот и всё, попаданец ты теперь, друг мой! А куда? Где я? Что-то на средневековье с магией не очень похоже... Может, супергероика?

- Статус!

Панель не шелохнулась. Я перебрал всё, что помнил по книжкам и играм: характеристики, инвентарь, меню, помощь. Ткнул в неё пальцем, и палец прошёл насквозь. Провёл ладонью вправо, потом вниз, попробовал растянуть изображение двумя пальцами, но список оставался таким же пустым.

- Давай договоримся, - предложил я. - Документация мне не нужна, хватит одной строчки. Где я, кто я, ага?

Панель молчала.

- Учить тебя надо, что ли? Кто я, алё?

Стоило отвернуться, и она плавно переехала следом, снова встав перед глазами.

- Закрыть.

О, хоть тут послушалась - только вот, как только Система скрылась, прямо передо мной кто-то оказался.

- Дурсль, ты с кем там разговариваешь?

Это была рослая плечистая девушка в таком же фраке и бриджах, на ней этот костюм смотрелся очень прилично. Рыжая, коротко стриженная, с горбинкой на носу и желтеющим синяком под левым глазом, она катила за собой чемодан, и колёсики подскакивали на гравии.

- Ты уже минуты две машешь руками у ворот, - сообщила она, останавливаясь рядом. - Мух ловишь?

- Э... Да это я так, скучно...

- Тебя Хокс на последнем спарринге по голове не бил?

- Не помню.

- Надо бы, а то в башке у тебя пусто, Дурсль. Один воздух.

Она пожала плечами.

- За тобой приедут? - спросила она.

- Наверное, - осторожно ответил я.

- «Наверное», - передразнила она. - Три года ты всем рассказывал, как отец заберёт тебя прямо от ворот и ты в жизни больше не увидишь этот кирпичный сарай!

- Да? - удивился я, - ну да! Так и есть.

Этот разговор был дико некомфортный, и я всей душой хотел просто повернуться и уйти, но если меня собираются забирать, то лучше оставаться здесь. И что за фамилия такая знакомая, Дурсль?

- Ладно, выпускной, имеешь право тупить. Меня мама ждёт на остановке, парковаться тут боится, говорит, охрана злая. Ну, бывай.

Ладонь у неё оказалась жёсткой, с мозолями у основания пальцев. Я пожал её, собрался попрощаться по имени и понял, что имени не знаю.

- Мэдди, - подсказала она, прищурившись. - Квинн. Ты сходи к врачу, а? Сколько раз у меня домашку списывал, и даже имени не запомнил, дундук.

Охранник в будке махнул ей, боковая калитка щёлкнула, и Мэдди ушла вдоль ограды, ни разу не оглянувшись.

Я снова принялся себя осматривать - руки мне достались большие, с широкими запястьями и сбитыми костяшками в мелких белых шрамах. Сустав на правом мизинце торчал вбок: палец когда-то сломали, и сросся он криво. Когда я сжал кулак, под рукавом фрака вздулось тяжёлое предплечье. Хилым это тело назвать было нельзя - мышцы литые, а если живот потыкать, будто металл мацаешь.

- Теперь я качок, значит... А причём здесь заклинания?

Так, ладно, меня наконец оставили в покое, значит, надо вспоминать. Я вспомнил квартиру, и кухню со сломанной ручкой холодильника, вкус дешёвой шаурмы у метро, предательство Шепарда... А собственное имя и лицо пропали бесследно, и стоило за ними потянуться, как в затылке начинало гудеть.

- Ну и хрен с ним, - решил я. - Потом разберёмся.

Вдруг, за спиной загудел мотор.

По липовой аллее к воротам катил длинный тёмно-зелёный «Ровер» с хромированной решёткой и круглыми фарами, дитя восьмидесятых - это я тоже помнил. Монстр мягко остановился напротив меня, двигатель смолк, и водительская дверь распахнулась.

Мужчина выбирался наружу долго. Вширь он был просто огромен, и толстая шея почти целиком тонула у него между подбородком и воротником. Круглое красное лицо украшали пышные усы, серый пиджак не сходился на животе. С пассажирского сиденья выпорхнула худая женщина с длинной шеей и аккуратно уложенными светлыми волосами, в бледно-голубом платье и белых перчатках. Увидев меня, она всплеснула руками, и носовой платок упал на асфальт.

- Дадличек! Дадличек, сыночек!

От этого крика у меня в голове что-то распахнулось, и наружу хлынуло всё разом.

Тисовая улица, дом номер четыре, Литтл-Уингинг, графство Суррей. Кухня с белыми шкафчиками и фотографиями на холодильнике. Розовый торт со свечками. Приставка, разбитая о стену. Мама, которая зовёт меня Дадличек, и папа, который продаёт дрели. Толстое письмо из академии Вонингс с гербом на конверте. Эти самые ворота три года назад: я реву на заднем сиденье, мама на переднем. Профессор Хокс, невысокая женщина с седыми волосами и хриплым голосом орёт мне в ухо: «Подъём, Дурсль, урок закончился десять минут назад!» Пробежки в пять утра, бокс, латынь и снова бокс, богатая столовая, отбой в десять... Три года без каникул по программе полного пансиона «для юношей и девушек с большим будущим», письма домой раз в месяц и десятиминутные звонки по воскресеньям.

И имя. Дадли Дурсль.

На этом поток иссяк, оставив твёрдую уверенность, что всё это случилось со мной.

- Охренеть, - прошептал я.

Это имя я знал и без всяких новых воспоминаний, оно хранилось в той самой серой каше. Толстый избалованный мальчишка, который пересчитывал подарки на день рождения и закатывал истерику, если их оказывалось меньше, чем в прошлом году. Мальчишка, которому великан наколдовал поросячий хвостик. Мальчишка, который лупил своего кузена Гарри Поттера.

- Дадличек, ты что застыл? - Женщина уже бежала ко мне, придерживая подол. - Вернон, посмотри на него! Посмотри, какой он стал!

Она с разбегу меня обняла и прижалась щекой к фраку. От неё пахло духами и лаком для волос.

- Мой мальчик... Три года, Вернон! Три года! А как вырос!

- Вижу, Петуния, вижу.

Мужчина, который был чуть выше меня, подошёл, отдуваясь, упёр руки в бока и оглядел меня с ног до головы. Усы у него шевельнулись.

Тётя Петуния и дядя Вернон из книжки про мальчика-волшебника, только теперь мне они приходились мамой и папой.

- Привет, - выдавил я. - Мам, пап.

Вернон хлопнул меня по плечу тяжёлой мясистой ладонью.

- Ты погляди, какой здоровый! Это что, всё мышцы? - Он ткнул пальцем мне в живот.

- Ну да, я ж боксом занимался...юсь.

- Ха-ха-ха! - захохотал Вернон. - Не зря мы тебя сюда отдали!

- Не зря?! - Петуния запрокинула голову и громко вдохнуло. - ты только посмотри, как ребёнок похудел! Его тут вообще не кормили, одна кожа да кости! Ничего, сыночек, дома мы тебя снова откормим!

- Не надо его откармливать, - возразил Вернон. - Посмотри, какой красавец, спортсмен! Где твои вещи?

Я кивнул на большой кожаный чемодан с латунными уголками и инициалами «Д. Д.». Вернон ухватился за ручку, крякнул, побагровел и сумел оторвать чемодан от земли сантиметра на два.

- Что у тебя там, гантели?

- Книги, наверное.

Вернон выпустил ручку и уставился на меня с глубоким подозрением.

- Ты везёшь домой книги?

- Учебники. Латынь и всякое.

- Латынь, - повторил он, и сквозь сомнение в его голосе уже пробивалась гордость. - Слышишь, Петуния? Наш сын знает латынь. Ну-ка, скажи что-нибудь.

В новых воспоминаниях отыскалась ровно одна фраза: видимо, её вбивали нам каждое утро, раз она так прочно засела.

- Disciplina mater victoriae. Дисциплина - мать победы.

Вернон помолчал и снова огрел меня по плечу.

- Молодец!

Чемодан я донёс до машины сам. В багажнике лежали плед, ящик с инструментами, запаска и картонная коробка с надписью «Граннингс. Дрели».

- Это для клиента, демонстрационный образец, - пояснил Вернон, придерживая крышку. - Подвинь аккуратно. Левее. Нет, правее. Чуть назад. Вот так, закрывай.

Я направился было к переднему сиденью, но Петуния перехватила меня за локоть.

- Нет-нет, Дадличек, садись со мной сзади. Я тебя три года не видела, хочу насмотреться.

Кожаное сиденье нагрелось на солнце и пахло старой кожей. Петуния развернулась ко мне всем телом и взяла мою руку в обе ладони. «Ровер» развернулся и покатил по аллее.

- Ну, чемпион, - Вернон поймал мой взгляд в зеркале заднего вида. - Знаешь, какой сегодня день?

Я понятия не имел даже, какой сегодня месяц и год - память молчала о такой мелочи.

- Среда?

- Пятница! - Вернон расхохотался, - и что всё?

- Двадцать третье июня, Дадличек, - сказала Петуния, и губы у неё задрожали от улыбки. - С днём рождения, сыночек. С восемнадцатилетием.

- С днём рождения, чемпион! - гаркнул Вернон и надавил на клаксон, вспугнув птиц в придорожных кустах.

- Мы тебе такое приготовили! - Петуния сжала мою ладонь. - три года собирали, да, Вернон? Там дома целая гора, я сама всё заворачивала. Мы тебе хотели каждый год возить, но в этой противной Академии слишком жёсткие требования для веса провозимых вещей!

- Не рассказывай ему, пусть сам увидит.

Петуния фыркнула и снова повернулась ко мне.

- Ты так редко писал, - пожаловалась она. - Раз в месяц. Я каждое письмо по десять раз перечитывала. А грамоту нам прислали по почте: чемпион академии в тяжёлом весе! Мы её в гостиной над камином повесили.

- Рядом с моим дипломом лучшего продавца года, - веско добавил Вернон.

По его тону выходило, что выше этой чести в доме Дурслей не существовало.

- Круто, - сказал я.

- «Круто»! - умилилась Петуния. - Вернон, он говорит «круто», совсем как раньше.

- А ещё нам написала ваша преподавательница, как её... Хоккинс.

- Хокс.

- Хокс. Пишет, что ты лучший студент выпуска по дисциплине. Понимаешь, что это значит? - Вернон ткнул пальцем в лобовое стекло. - Что в «Граннингсе» у меня будет лучший стажёр за всю историю фирмы. Сразу в отдел продаж, с первого дня. Уверен, ты будешь продавать дрели так, что люди будут рыдать от счастья.

- Вернон, дай ему отдохнуть! Какой «Граннингс», он только вышел!

- Я же не про завтра, я в целом.

- Вот "в целом" и будет потом! А девочки? - Петуния понизила голос, хотя, кроме нас троих, в машине никого не было. - Дадличек, у вас же там девочек было втрое больше, чем мальчиков. Неужели никто не приглянулся?

Я вспомнил Мэдди и вдруг сообразил, что во всех обрывках памяти Дадли, от плаца до столовой, меня почти не окружали девушки - тренировки, учёба, снова тренировки и редкие перебрасывания словами... В основном я лупил каких-то здоровяков и, вроде, неплохо лупил.

- Никто не приглянулся, мам, - сказал я. - потом невесту найду.

- Вот! - торжествующе объявил Вернон. - Дисциплина!

- Ну и правильно, - неожиданно согласилась Петуния. - Рано тебе ещё, успеешь.

На светофоре я наклонился к зеркалу. Оттуда на меня глянул тёмно-русый парень с коротким ёжиком, тяжёлой челюстью и маленькими светло-голубыми глазами. Точёные скулы как-то сильно контрастировали с тем Дадли, которого я видел в фильмах, но зато в новой памяти такое лицо было привычным. Я поднял бровь, и парень в зеркале ответил тем же.

- Чего любуешься? - хмыкнул Вернон.

- Проверяю, всё ли на месте.

Зажёгся зелёный.

- А какие планы на сегодня? - спросил я, лишь бы не молчать.

Родители переглянулись в зеркале.

- Ну, мы подумали... - начала Петуния.

- Это я подумал, - вставил Вернон.

- Мы вместе подумали! Сначала заедем домой, ты переоденешься, посмотришь подарки, позавтракаем, а потом...

- Зоопарк! - не выдержал Вернон.

- Вернон! Я хотела сама сказать!

Петуния вздохнула и погладила мою руку.

- Как в старые добрые времена, Дадличек. Мы же каждый твой день рождения туда ездили, помнишь? Ты так любил горилл!

- И змей, - добавил Вернон.

Я откинулся на спинку и стал смотреть, как за окном тянутся поля, живые изгороди и пасущиеся коровы. Мысли складывались медленно и неохотно.

В книге Дадли было одиннадцать, когда его повезли в зоопарк. Мне восемнадцать, значит, всё это случилось семь лет назад: змея, письма, Хагрид, поросячий хвостик. Гарри давно уехал в Хогвартс и прошёл его до конца, от философского камня до смерти Дамблдора, а потом была война и битва за школу в мае, когда ему исполнилось семнадцать. Восемнадцать ему будет в конце июля. Волан-де-Морт мёртв, мир спасён, и Гарри Поттер, наверное, отсыпается сейчас в Норе и ест пироги миссис Уизли.

А мне досталась роль Дадли в эпилоге.

Я едва не рассмеялся вслух, но внутри всё ещё теплилась надежда - я не помнил тех событий и вообще, по канону где-то с Ордена Феникса домой не приезжал.

Выбор у меня был небогатый. Можно честно прожить жизнь Дадли: бокс, папин «Граннингс», газон, а потом и жену, детей и всё такое. А можно разыскать Гарри, благо он мне кузен, а после войны его наверняка нетрудно найти у Уизли или на площади Гриммо. Через него можно пробраться в волшебный мир, и панель с заголовком «Изученные заклинания» прямо на это намекала. Зря её мне выдавать не стали бы. Пустой список можно заполнить, если найти учителя: того же Гарри или Гермиону, которая взялась бы учить и горного тролля, попроси он вежливо.

- Мам, - сказал я. - А где Гарри?

Петуния моргнула.

- Кто?

- Кто-кто - Гарри, мой кузен.

Тонкие брови Петунии сошлись к переносице.

- Вернон, ты знаешь какого-то Гарри?

- Гарри? - Вернон наморщил лоб. - партнёр нашей компании, Гарри Поттс, но мы все дела оборвали еще десять лет назад - ты и не видел его никогда, ты же маленький был.

- Не Поттс, а Поттер. Он у нас жил.

- У нас? - Петуния встревоженно заглянула мне в лицо. - Дадличек, у нас никогда не жил никакой Гарри. Может, это мальчик из академии?

Объяснять я не стал, ибо тут творилось что-то странное.

- У тебя ведь была сестра? - осторожно спросил я.

Петуния вздрогнула, едва заметно, но я держал её за руку и почувствовал, как пальцы на миг одеревенели.

- Была, - ровно ответила она. - Давно. Она умерла, Дадличек, ты же знаешь.

- А дети у неё были?

Вернон громко кашлянул.

- Туни, ты позвонила Мардж насчёт воскресенья?

- Позвонила, Вернон.

- И сказала ей, что...

- Сказала.

- Вот и хорошо.

Петуния снова повернулась ко мне. Улыбка вернулась на её лицо, но держалась теперь натянуто.

- Никакого Гарри не было, Дидди. Тебе, наверное, приснилось, тебя там совсем загоняли. Но ничего - приедем, отдохнёшь как следует и забудешь всяких Гарри.

Она погладила мою ладонь и отвернулась к окну, а я ещё долго смотрел на поля и пытался свести концы с концами.

Если Гарри не существует, кто тогда победил Волан-де-Морта? Никто? Тогда Тёмный Лорд должен сейчас править волшебной Британией, и маглы давно бы это заметили: в последней книге они замечали и летние туманы, и рухнувшие мосты, и странные смерти. Здесь же светило солнце и паслись коровы. Возможно, магии тут нет вовсе, и я просто очутился в теле парня из обычной английской семьи, которому выпало носить имя книжного персонажа.

Тогда к чему панель? И почему Петуния вздрогнула, когда я заговорил о её сестре?

- Ты что глазами водишь? - встревожилась Петуния. - Голова болит?

- Немного.

- Вернон, у него голова болит! Сыночек, дать таблетку? У меня в сумочке есть.

- Не надо, мам, пройдёт.

Мы въехали в городок с аккуратными домиками, газонами и клумбами. Пожилой мужчина подстригал кусты у калитки, женщина с коляской переходила дорогу, на столбе висело объявление о пропавшей кошке. Вернон свернул налево, потом направо, и «Ровер» покатил по улице, где все дома были одинаковыми: квадратные, двухэтажные, из светлого кирпича, с одинаковыми гаражами и почтовыми ящиками. Табличка на углу сообщала: «Тисовая улица».

- Ну, вот мы и дома, - сказал Вернон.

Машина остановилась у дома номер четыре. Белые занавески, гортензии у крыльца, венок из искусственных цветов на двери, а над венком надпись из фольгированной бумаги, наклеенная буква за буквой: «С 18-летием, Дадли!»

- Это я вырезала, - сказала Петуния. - Нравится?

- Очень красиво, мам.

- Я ей говорил, купи готовую, - пропыхтел Вернон, выбираясь из машины, и «Ровер» облегчённо качнулся на рессорах. - А она мне: готовая не то, надо своими руками.

Пока я доставал из багажника чемодан, за низким заборчиком соседнего участка обнаружилась пожилая женщина в халате и тапочках. В руках она держала лейку, седые волосы прятала под сеточку, у ног её вились кошки, штук пять, и смотрела она прямо на меня.

- Здравствуйте, миссис Фигг! - громко и неискренне пропела Петуния.

- Здравствуйте, Петуния. Это ваш Дадли?

- Наш Дадли! Вернулся из академии, сегодня ему восемнадцать!

- Поздравляю, Дадли. - Миссис Фигг не сводила с меня взгляда, слишком внимательного для соседки. - Вырос. Совсем другим стал.

- Три года! - сказала Петуния.

Одна из кошек мяукнула. Миссис Фигг опустила глаза, пожелала нам хорошего праздника и пошла поливать клумбу.

- Старая сплетница, - процедила Петуния сквозь улыбку, едва соседка повернулась к нам спиной. - Вечно всё высматривает.

Арабелла Фигг, сквиб, которую Дамблдор поселил по соседству, чтобы приглядывать за Гарри. Интересно, за кем она приглядывает здесь?

Вернон отпер дверь. В прихожей лежал светлый ковёр, висело зеркало в золочёной раме, стояли вешалка и столик с вазой. Прямо поднималась лестница на второй этаж, а под ней пряталась узкая низкая дверца, в которую взрослому пришлось бы входить согнувшись. Снаружи на ней был привинчен засов, а над засовом темнела прорезь, забранная решёткой.

Чулан.

В книге за этой дверцей десять лет прожил Гарри. Здесь, если верить Петунии, никакого Гарри не было, а засов почему-то был.

- Ставь чемодан, Дадличек, потом поднимем, - бросила Петуния, стягивая перчатки, и вдруг принюхалась. - Это ещё что?

Пахло жареными яйцами, маслом и чем-то подгоревшим. Петуния сначала побледнела, потом пошла красными пятнами и развернулась к кухне.

- Герта, дрянь! Снова забыла приготовить завтрак к нашему приходу?!

Кухонная дверь стояла распахнутой, и с порога мне стали видны стол под белой скатертью и плита.

У плиты стояла девушка моего возраста, невысокая, фигуристая, намного ниже среднего роста. Засаленная серая футболка с выцветшим принтом висела на ней мешком: рукава болтались у локтей, подол доходил до середины бёдер, а из-под него торчали широкие штаны. Ноги босые. Густые чёрные кудри, спутанные и явно немытые уже несколько дней, вились в разные стороны.

В правой руке девушка держала лопатку, на сковороде шипела яичница.

Она медленно повернула к нам голову.

А, так вот он ты каков, Гарри Поттер...

***

Арты, которыми вдохновлялся автор (под каждой главой будет по одному, чтобы не спаммить):

*Я предупреждала тебя, Поттер, не заводить друзей неправильного сорта. И вот, ты водишься с нищей Уизли и бесполезной грязнокровкой. Но не волнуйся, мы всё ещё можем стать друзьями. Всё, что от тебя требуется - вежливо попросить*

Глава 2

Глаза у неё оказались ярко-зелёными, за круглыми очками в тонкой оправе, перемотанной на переносице белым пластырем. Она перевела взгляд с Петунии на Вернона, с Вернона на меня, и на мне задержалась на секунду дольше.

- Доброе утро, тётя Петуния, - сказала она тихо и ровно. - Через две минуты всё будет готово.

- Через две минуты! - Петуния всплеснула руками. - Ты слышишь, Вернон? Я ей вчера сказала, я ей утром сказала, я ей записку на холодильник повесила: к одиннадцати! А сейчас уже одиннадцать тридцать!

- Тостер сломался. Я жарила хлеб на сковороде, поэтому...

- Не смей мне тут отговариваться! Вчера он работал!

- Вчера работал, - согласилась девушка. - а сегодня, как видите, нет.

- Что там опять? - Вернон протиснулся в прихожую у меня за спиной. - Что она натворила?

- Ничего она не натворила, в том-то и дело!

Вернон набрал в грудь воздуха и начал наливаться тёмно-красным, усы его дёрнулись. Девушка у плиты не шевелилась, только пальцы крепче стиснули лопатку.

Тут Петуния заметила, что я стою посреди прихожей в своём бордовом фраке и смотрю на эту сцену. Она шумно выдохнула, расправила плечи и улыбнулась.

- Да ну эту Герту! - Она махнула рукой в сторону кухни. - Дадличек, не порти себе праздник. Пойдём в гостиную, там подарки. Вернон, чемодан наверх затащим потом.

Вернон как будто не услышал её и, превозмогая похлеще любого анимешного персонажа и краснея похлеще синьора Помидора, покатил мой чемодан наверх.

- Потом, Вернон!

Петуния подхватила меня под руку и повела за собой. У двери гостиной я обернулся: девушка смотрела мне вслед.

- С днём рождения, Дадли, - сказала она почти шёпотом.

- Спасибо.

Петуния замерла у меня под локтем, посмотрела на меня, на кухню, снова на меня, и брови её поползли вверх. Вслух она ничего не сказала и потащила меня дальше.

Гостиная оказалась большой и светлой: бежевый диван, два кресла, огромный телевизор на стене и камин, над которым действительно висела в рамке грамота «Дадли Дурсль, чемпион академии Вонингс в тяжёлом весе». Рядом красовался диплом Вернона, вдвое больше.

Впрочем, грамота меня занимала мало. Журнальный столик, пол вокруг него, оба кресла и половина дивана скрывались под подарками: коробки и коробочки, пакеты и свёртки в синей бумаге со звёздами, в красной с золотыми полосками, в серебряной, в клетку и в горошек, с бантами и лентами. Над самой высокой стопкой покачивался гелиевый шарик с цифрой «18».

- Ну? - Петуния стиснула мою руку.

- Ого!

- Девяносто один! - объявил Вернон, вваливаясь следом. - Девяносто один подарок, я лично считал. В три раза больше чем на твоё пятнадцатилетие! Ты ведь помнишь его?

Новые воспоминания услужливо подсунули картинку: эта же гостиная, гора подарков и пятнадцатилетний я, красный и зарёванный, орёт, что в прошлом году было больше, и швыряет коробку в стену. Через месяц его отвезли в Вонингс.

- Помню, - сказал я.

Петуния смотрела на меня снизу вверх, стиснув перед собой руки. Вернон тоже ждал, и улыбка подрагивала у него под усами. Оба явно приготовились к тому, что я сейчас начну орать.

- Мам, пап, - сказал я. - Девяносто один подарок - это даже слишком много. Спасибо.

Петуния прижала ладонь ко рту, и глаза у неё наполнились слезами.

- Вернон, ты слышал?

- Слышал, - сипло отозвался Вернон, моргнул и отвернулся к окну. - Это всё Вонингс. Дисциплина. Я же говорил.

Я сел на край дивана и потянулся к ближайшей коробке.

Первым оказался новенький телефон с тремя камерами, за ним тонкий ноутбук с подсвеченной клавиатурой, потом игровая приставка со стопкой дисков и шлем виртуальной реальности. Следом из обёрточной бумаги появились красные кожаные боксёрские перчатки, на которых золотом было вышито «Д. Д. ЧЕМПИОН».

- На заказ, - с гордостью сообщил Вернон. - В Лондоне шили, четыре месяца ждали.

- Офигенные, - честно сказал я, натянув правую. Перчатка сидела идеально.

Дальше были часы с гравировкой на обороте, тяжёлая чёрная кожаная куртка и сертификат на курсы вождения, к которому Вернон немедленно добавил:

- А как сдашь, поговорим насчёт машины. Своей. Какой, не скажу, но точно не «Ровер».

- Вернон!

- Я же не сказал какой, сюрприз сохраняется!

Потом были квадрокоптер, наушники, билеты в первый ряд на чемпионат по боксу в Манчестере, одеколон в бутылке с золотой крышкой и конверт, надписанный размашистым почерком: «Племяннику».

- Мардж приедет, как только вернётся с острова, - сказала Петуния. - Обещала сюрприз.

- Надеюсь, не собаку подарит, - буркнул Вернон.

Я распечатал примерно половину, когда в дверях появилась Герта с подносом: яичница, бекон, жареные помидоры, сосиски и тосты с тёмными полосками от сковороды.

- Завтрак, - сказала она, отодвинула коробку и поставила поднос на свободный угол столика.

- Не туда! - Петуния вскочила. - Подарки помнёшь! В столовую неси!

- Хорошо, тётя Петуния.

Герта забрала поднос и ушла - когда она повернулась, я заметил что футболка у неё на спине была порвана по шву.

Завтракали мы в столовой. Петуния, не спрашивая, накладывала мне на тарелку яичницу, бекон, три сосиски, тосты и фасоль, а я смотрел на Герту, которая стояла у кухонной двери и ждала распоряжений.

- Чаю, - сказал Вернон, не глядя на неё, и Герта налила ему чаю.

- Салфетку, - сказала Петуния, и Герта подала салфетку.

- А торт? - Вернон промокнул усы. - Петуния, где торт? Пора.

- Герта, неси торт.

Торт оказался огромным, шоколадным, трёхъярусным, весь в кремовых розах, а наверху из белого шоколада было выложено «18» и «Нашему чемпиону».

- Самый большой, какой был в «Дэйзи», - похвасталась Петуния.

Герта поставила торт в центр стола, воткнула восемнадцать свечей, зажгла их одну за другой, положила зажигалку на буфет и направилась к выходу.

- Стой, - сказал я.

Она остановилась и медленно обернулась.

- Ты куда?

Герта посмотрела на Петунию, Петуния на меня.

- К себе, конечно, - сказала Петуния, - а мы будем праздновать.

Я подумал-подумал и скорчил кислую мину.

- Мама, папа, вы не пригласили вообще никого! Я что, тут один с вами должен сидеть? Пусть хоть она сядет!

- Ну... раз Дидди хочет...

Вернон побагровел, засопел и наконец рявкнул:

- Садись, девчонка! Вон на табуретку, и чтоб ни звука.

Герта не двинулась с места. Она смотрела на меня с откровенным подозрением человека, который много лет подряд ждёт от других подвоха.

- Садись, - повторил я. - Свечи догорят.

Она принесла от стены табуретку, поставила её у самого угла стола и присела на край.

Я задул все восемнадцать свечей разом. Петуния захлопала, Вернон с небольшим опозданием присоединился.

- Загадал? - спросила Петуния.

- Загадал, - соврал я.

Вернон взялся за нож. Себе он отрезал большой кусок, Петунии поменьше, мне огромный, а потом посмотрел на Герту, отхватил узкую полоску с края, где не было ни одной розы, и шлёпнул её на блюдце. Я забрал у него нож, отрезал ещё один кусок, широкий, с двумя розами и шоколадной буквой «Ч» от «чемпиона», и положил Герте поверх полоски.

Вернон сжал вилку так, что побелели костяшки.

- Ты туда плюнул? - спросила Герта, глядя в тарелку.

- Нет.

- Соли насыпал?

- Нет.

- Перца?

- Да ешь ты уже спокойно.

Она отломила ложкой крошечный кусочек с края, понюхала и только потом отправила в рот. Пожевала, подождала и, убедившись, что ничего не случилось, взяла кусок побольше, а за ним ещё один. Ела она быстро, низко склонившись над тарелкой - явно не жировала.

Петуния наблюдала за ней, поджав губы, а Вернон шумно жевал и рассказывал мне про новую дрель с регулируемым крутящим моментом.

- Двенадцать скоростей, Дадли! У конкурентов восемь. К Рождеству мы их уделаем и получим больше половины всех заказов!

- Круто, пап.

В прихожей зазвонил телефон. Петуния вышла, и из-за двери донеслось:

- Да, миссис Фигг. Да, мы как раз... Что? Ногу? Господи. Да-да, конечно, понимаю. Выздоравливайте.

В столовую она вернулась бледная, с поджатыми губами.

- Миссис Фигг сломала ногу. Споткнулась об одну из своих кошек.

- И что? - спросил Вернон.

- А то, Вернон! - Петуния мотнула головой в сторону Герты. - С кем мы её оставим?

Герта перестала жевать.

- Позвони Мардж.

- Мардж на острове Уайт до воскресенья, я же говорила! В теории, она может посидеть в машине...

Мысль о том, что Герта останется наедине с «Ровером», явно причиняла Вернону вполне реальную физическую боль.

- Тогда запрём дома!

- Чтобы мы вернулись, а тут всё вверх дном? Ты помнишь, что было в прошлый раз?

Что было в прошлый раз, я не знал, но Вернон, судя по лицу, помнил отлично.

- Возьмём её с собой, - сказал я.

Все трое уставились на меня.

- В зоопарк? - переспросила Петуния.

- В зоопарк. Будет у нас на глазах.

- Дадличек, это же твой праздник, а она его испортит!

- Не испортит.

Вернон посмотрел на часы, на меня, на Петунию и под конец на Герту, и взгляд его потяжелел.

- Ладно, - процедил он. - Но если...

В дверь позвонили.

- Это Пайпер! - оживилась Петуния. - Дидди, я позвонила Полкиссам, сказала, что ты возвращаешься, и Пайпер обещала прийти с девочками.

Пайпер Полкисс. В книге у Дадли был костлявый дружок Пирс, а здесь, выходит, Пайпер.

Из прихожей донёсся визг, затем топот, и в столовую ввалились три девушки. Первая, тощая и остролицая, с длинным светлым хвостом и колечком в носу, была в джинсовых шортах и топе на тонких лямках. У второй, высокой и широкоплечей, были выбриты виски, а правую руку от запястья до локтя покрывали татуировки. Третья, маленькая и круглолицая, с фиолетовыми волосами до плеч, жевала жвачку.

- Большой Ди! - завопила тощая и повисла у меня на шее. - Большой Ди вернулся!

Высокая хлопнула меня по спине так, что я качнулся, а маленькая просто улыбалась и надувала пузырь.

Память отозвалась и на них. Пайпер Полкисс, Дениз Уолш и Мэл Бёрнс, школьная банда Дадли, которая гоняла младших по парку и курила за гаражами. Дениз считалась его правой рукой, Пайпер держала жертв, пока он бил, а Мэл стояла на стрёме.

Вспоминать это было не очень неприятно...

- Ты что, накачался? - Пайпер отлепилась от меня и пощупала плечо. - Это вообще законно? Капец ты здоровый!

- Он и раньше был огромный, - пробасила Дениз. - только толстый!

- Эй!

- Ну правда же. - Дениз ухмыльнулась и протянула пакет. - С днём рождения, Ди. Мы скинулись.

В пакете обнаружились бутылка шампанского и упаковка мармеладных червей. Петуния сделала вид, что шампанского не заметила.

- Едем в зоопарк? - Пайпер плюхнулась на стул Петунии и отломила кусок торта прямо пальцами. - Миссис Дурсль сказала, будет как в детстве. Я с вами, а Дениз с Мэл поедут следом на байке.

- На байке? - нахмурился Вернон.

- У Дениз хороший мотоцикл, мистер Дурсль.

Вернон поджал губы, и усы его встопорщились. К мотоциклам у него явно было особое отношение.

Тут Пайпер заметила Герту, которая доедала торт в своём углу.

- О. Поттер. А она тут что делает?

Всё, теперь карты в моей голове сложились.

- Ест торт, - сказал я.

- С вами? За столом? - Пайпер скривилась. - Фу. Миссис Дурсль, вы ей разрешили?

- Это Дадличек захотел, - виновато ответила Петуния.

- Ди? - Пайпер повернулась ко мне. - Ты чего?

- Ничего. Она и в зоопарк с нами поедет.

Пайпер уставилась на меня, Дениз приподняла бровь, Мэл перестала жевать.

- Серьёзно?

- Серьёзно. Всё нормально, Пайп.

Пайпер помедлила, потом пожала плечами.

- Ну окей, твой день рождения. Только пусть сидит не со мной.

Пока девчонки доедали торт, я поднялся к себе переодеться. Комната оказалась огромной: двуспальная кровать, телевизор, стол с компьютером, постеры с боксёрами на стенах и полки, заваленные старыми машинками, роботами и коробками от игр. Всё было идеально вычищено, без единой пылинки.

Фрак, бриджи и гольфы отправились на кровать. Джинсы из шкафа еле налезли на бёдра, первая футболка оказалась мала в плечах, вторая подошла. Я примерил новую куртку, глянул в зеркало и снял её: на улице было слишком жарко.

Спускаясь по лестнице, я увидел Вернона у двери чулана. Он навис над Гертой, наклонившись почти вплотную, и говорил тихо и зло:

- Предупреждаю, девчонка. Одна выходка, хоть одна странность, и будешь сидеть в чулане до Рождества на хлебе и воде. Ты меня поняла?

- Я ничего не сделаю, дядя Вернон. Честно.

- Ты всегда так говоришь!..

- Я правда ничего не...

Я кашлянул. Вернон выпрямился, обернулся, и лицо его в одно мгновение из злого стало сияющим.

- А вот и наш чемпион! Готов? Поехали! Туни, девочки, по машинам!

«Ровер» оказался просторнее, чем можно было подумать. Вернон сел за руль, Петуния рядом с ним, а сзади я устроился у правого окна, Пайпер посередине, Герта у левого, вжавшись в дверцу так, чтобы ни одной частью тела не касаться Пайпер. Пайпер демонстративно отодвинулась ко мне и закинула ногу на ногу.

Позади, оглушительно треща, ехал старый чёрный мотоцикл, обклеенный наклейками: Дениз в шлеме без визора, за ней Мэл, обхватившая её за пояс. Вернон косился на них в зеркало каждые десять секунд.

- Хулиганьё, - бормотал он. - Носятся без всяких правил!

- Дениз хорошо водит, мистер Дурсль, - сказала Пайпер.

- Все так говорят, пока не втемяшатся в фуру!

На прямом участке мотоцикл обогнал нас, Мэл помахала рукой, и Дениз ушла вперёд. Вернон побагровел.

- Видели? Это же обгон!

Герта смотрела в окно. Потом сказала, ни к кому не обращаясь:

- Мне сегодня ночью снился мотоцикл.

- Никому не интересно, - бросила Пайпер.

- Он летал.

Вернон ударил по тормозам. Машина клюнула носом, Пайпер влетела мне в плечо, Петуния вскрикнула, сзади возмущённо засигналили - только я умудрился спокойно усидеть и даже не дёрнуться. Вернон развернулся на сиденье, лиловый от ярости.

- МОТОЦИКЛЫ, - проревел он, - НЕ ЛЕТАЮТ!

Герта вжалась в дверцу.

- Я знаю. Это же просто сон.

- Никаких снов! В моей машине никаких снов! Поняла?

- Поняла.

Вернон рывком тронулся с места. Пайпер хихикала мне в плечо, Петуния обмахивалась платком, а я с удивлением разглядывал Герту.

На летающем мотоцикле Сириуса Блэка Хагрид привёз годовалого Гарри на Тисовую улицу. В книге Гарри этого не помнил и принимал за сон. Герте снился тот же сон, и в жаркой машине меня пробрал озноб.

Пока всё происходило точно как в первой книге.

Зоопарк встретил нас солнцем, толпой и запахом попкорна. У касс змеились очереди, по аллеям носились дети, а за ними матери с колясками. Дениз и Мэл ждали у входа, прислонившись к мотоциклу.

- Долго вы, - сказала Дениз.

- Папа тормозил.

Дениз непонимающе нахмурилась, но переспрашивать не стала.

У входа стоял фургончик с мороженым, и полная продавщица в белом фартуке улыбнулась нам всем разом.

- Что желаете?

- Вот это, самое большое шоколадное, с орехами и соусом. - Вернон ткнул пальцем в картинку. - Два, сыну и Пайпер. Девочки, вам?

- Мы сами, мистер Дурсль, - сказала Дениз и полезла за кошельком.

- Туни?

- Мне маленькое ванильное.

Продавщица вручила нам рожки в три шарика, политые шоколадом и обсыпанные орехами, а потом посмотрела на Герту, стоявшую чуть в стороне.

- А юной леди что?

По щекам Вернона прокатились желваки. Покупать Герте мороженое ему не хотелось, но продавщица улыбалась, а вокруг стояли люди.

- Самое дешёвое, - процедил он.

Герте досталось маленькое лимонное фруктовое мороженое на палочке, в бумажной обёртке.

- Спасибо, - сказала она.

Когда мы отошли от фургончика, я посмотрел на свои три шарика с орехами, потом на жёлтую упаковку в руке Герты, которую та пока не решилась открыть.

- Давай поменяемся.

Герта остановилась.

- Что?

- Поменяемся. Я тебе своё, ты мне своё.

- Дадличек! - ахнула Петуния. - Зачем?!

- Я на сушке, мам, да и фруктовый лёд в такую погоду самое то!

Пайпер хрюкнула, Дениз покачала головой. Герта переводила взгляд с моего рожка на меня и с меня на Вернона, который так и стоял с открытым ртом.

- Бери, растает, - сказал я.

Она медленно протянула мне фруктовый лёд и обеими руками, очень бережно, взяла рожок. Лизнула край, потом ещё раз и улыбнулась самым уголком рта, впервые за весь день.

Лимонный лёд оказался кислым, холодным и приторным одновременно, но тут я не совсем врал - в такую погоду, после торта, фруктовый лёд для меня действительно был лучше.

- Ди, - негромко сказала Дениз, поравнявшись со мной, пока Вернон и Петуния впереди спорили, куда идти сначала. - Тебя там в академии по голове били?

- Не-а, просто дисциплина жёсткая.

Дениз хмыкнула.

- Мне нравится. Раньше ты был прям козлина.

- Ну спасибо.

- Обращайся.

У вольера с гориллами самка сидела на бревне и задумчиво чесала голову, а Пайпер стучала по стеклу и кричала ей «эй, красотка!», пока смотритель не сделал замечание. Потом были пингвины, жирафы и белые медведи, которые спали и вставать ради посетителей не собирались.

Обедали мы в ресторане зоопарка. Я заказал два огромных стакана фруктового сока, и Петуния всплеснула руками:

- Ты же на сушке!

- Это фрукты, мам.

Вернон захохотал и объявил, что сушка сушкой, а день рождения раз в году. Герте не заказали ничего. Она сидела на краешке стула и смотрела в окно, и тогда я подозвал официантку и попросил второй такой же стакан.

- Дадли, - медленно произнёс Вернон, - это кому?

- Мне. Я не напьюсь.

Дальше план был проще пареной репы - допив свой стакан, я вздохнул и протянул полный Герте - на вопросительные взгляды Вернона и Петуньи я просто ответил:

- Напился.

После обеда мы пошли в террариум.

Внутри было прохладно и сумрачно. Вдоль стен тянулись подсвеченные витрины: за стёклами ползали ящерицы, неподвижно сидели лягушки, свивались кольцами змеи, тонкие и толстые, зелёные и пятнистые, с капюшонами и без. Пайпер носилась от витрины к витрине в поисках самой ядовитой, Дениз читала таблички, Мэл фотографировала всё подряд.

В самой большой витрине спал удав. Огромный, коричнево-серый, с тёмными пятнами вдоль спины, он лежал на песке у камня, свернувшись в несколько колец, и голова его покоилась на верхнем. Эту витрину я узнал сразу, отошёл чуть в сторону, к стене, и замер.

- Ну-ка, шевелись. - Вернон постучал костяшками по стеклу.

Удав не шевельнулся.

- Шевелись, кому говорят! - Вернон постучал сильнее.

- Скучно, - объявила Пайпер и забарабанила по стеклу ладонью. - Эй, червяк! Просыпайся!

Смотрительница в другом конце зала подняла голову.

- Девушка, не стучите по стеклу!

- Да он дохлый, - пожала плечами Пайпер, но стучать перестала. - Пошли, Ди, там дальше кобра.

Вернон, Петуния и девчонки двинулись дальше. Я остался. Осталась и Герта: она стояла у самого стекла, почти касаясь его лбом, и смотрела на удава, а я замер в двух шагах позади, в тени между двумя витринами.

Удав медленно поднял голову и вытянулся над кольцами, пока его глаза не оказались вровень с глазами Герты.

И подмигнул ей.

Герта вздрогнула и быстро огляделась. Меня в тени она не заметила, снова повернулась к стеклу и подмигнула в ответ.

Удав качнул головой в ту сторону, куда ушли Вернон и Пайпер, а потом закатил глаза к потолку. Выглядело это до смешного понятно: достали.

Герта наклонилась к стеклу и что-то сказала, и я это услышал.

С её губ срывалось шипение, тихое, мягкое, с присвистом, без единого человеческого слова. Человеческий рот не должен издавать таких звуков, а она говорила на этом языке спокойно и легко, явно не подозревая, что говорит не по-английски.

Парселтанг.

Удав кивнул и ткнул кончиком хвоста в табличку у стекла. Герта наклонилась и прочитала вслух, уже обычными словами:

- «Удав обыкновенный. Бразилия».

Она снова зашипела, удав покачал головой, и Герта прочла строчку ниже:

- «Выведен в зоопарке».

Потом она прошипела что-то тихое и грустное, и удав опустил голову.

- ДИ! - раздался вопль у меня за спиной. - ДЕНИЗ! Смотрите, что эта змея делает!

Пайпер неслась по проходу. Она подлетела к витрине и со всей силы толкнула Герту в бок. Герта отлетела, и я едва успел шагнуть вперёд и поймать её за плечо, прежде чем она ударилась о соседнее стекло. Весила она совсем уж мало для своей комплекции.

Пайпер прижалась к витрине ладонями и носом.

- Смотрите, он ползёт! Он...

И стекло исчезло, разом и беззвучно. Пайпер, навалившаяся на него всем весом, перелетела через бортик и плюхнулась в бассейн у камня, подняв фонтан брызг, и её визг утонул в общем крике.

Удав развернулся с проворством, которого никак нельзя было ожидать от такой туши, скользнул через бортик на пол и пополз к выходу. Кто-то кинулся к дверям, кто-то застыл на месте. Петуния завизжала, Вернон заорал что-то бессвязное. Проползая мимо нас с Гертой, удав остановился, поднял голову и прошипел.

Для меня это было лишь длинное шипение с переливами. Но Герта, которую я всё ещё держал за плечо, замерла, губы её дрогнули, и она еле заметно кивнула.

Удав опустил голову и выскользнул в открытую дверь, на солнце, к кустам, а посетители с воплями разбегались перед ним.

Петуния не врала. Она действительно никогда не слышала ни о каком Гарри, потому что Гарри здесь не было. Была Герта. Герта Поттер, дочь Лили, кузина Дадли, девочка из чулана под лестницей.

Ей было семнадцать, и только сейчас с ней происходило то, что в книге случилось с одиннадцатилетним Гарри: зоопарк, змея, исчезнувшее стекло. Значит, в Хогвартсе она ещё не была. Не было ни камня, ни Тайной комнаты, ни Турнира, ни войны. Всё только начиналось.

Эпилогом здесь и не пахло. Я угодил в самое начало первой книги.

Вокруг кричали люди, смотрительницы обшаривали кусты в поисках удава, Петуния плакала, Вернон грозил судом, Пайпер, накрытая одеялом, стучала зубами, а у меня в голове крутилась одна простая мысль.

Я магл, блин...

***

*Что такое, Поттер? Я тебя смущаю? Что ж, в следующий раз гляди куда идёшь... Неуклюжий мальчик.*

Глава 3

До самого дома Вернон не проронил ни слова.

Первой высадили Пайпер. Она выбралась из машины, всё ещё закутанная в зоопарковское одеяло, и у калитки обернулась, чтобы смерить Герту долгим тяжёлым взглядом. Дениз и Мэл помахали мне с мотоцикла и укатили. Петуния всю дорогу тихонько всхлипывала в платок, а Герта сидела у окна, сцепив руки на коленях, и не шевелилась.

На Тисовой улице Вернон заглушил мотор, обошёл машину, распахнул заднюю дверцу и выдернул Герту наружу за локоть.

Я вышел из машины, но тут ничего менять смысла нет - на неё всё равно всё свалят... Но судя по событиям книги, ничего серьёзного быть не должно.

- Сиди, Дадли, - буркнул Вернон.

Он протащил Герту через газон и прихожую прямо к дверце под лестницей. Я пошёл следом, Петуния за мной.

- Что ты сделала? - тихо спросил Вернон. Пальцы, сжимавшие руку Герты выше локтя, у него побелели. - Что ты сделала со стеклом?

- Ничего! Оно само...

- Само! Стекло само исчезло, змея сама вылезла, а ты стояла рядом и ничего не делала!

- Дядя Вернон, я правда...

- Пап, - попытался вмешаться я. - Пайпер дура, она навалилась на стекло, а оно было бракованное. Ты же видел директора, она сама ничего не понимала!

- Не лезь, Дадли. - Вернон даже не обернулся. - Ты не знаешь, что она такое.

Он распахнул дверцу и втолкнул Герту в чулан. Она споткнулась, ударилась плечом о косяк и упала на что-то мягкое.

- Чулан. До конца лета. На хлеб и воду.

Лязгнул засов.

Вернон постоял, тяжело дыша, потом одёрнул пиджак и повернулся ко мне с кривой улыбкой.

- Иди отдыхай, сынок. Устал же. Дорогая, сделай ему чаю.

У себя в комнате я сел на кровать, включил новый телефон и набрал в поисковике: «Хогвартс». Нашлись паб в Йоркшире и фамилия на генеалогическом сайте. Запрос «Гарри Поттер книга» не выдал ничего, а «Джоан Роулинг» - несколько страниц в социальных сетях, и ни одна из этих женщин не выглядела как писательница.

Петуния принесла мне чай с печеньем, поцеловала в лоб и долго стояла в дверях, глядя на меня. Потом ушла. Внизу бормотал телевизор; около одиннадцати он умолк, скрипнула лестница, хлопнула дверь родительской спальни, а через полчаса из-за стены донёсся храп Вернона, ровный и раскатистый, с присвистом на выдохе.

Я выждал ещё полчаса, натянул футболку и босиком вышел в коридор.

Лестница скрипела на третьей и седьмой ступеньке. Это помнил Дадли, который в детстве таскал по ночам сладости. Я переступил через обе и спустился в прихожую.

На кухне я открыл холодильник, и на пол лёг жёлтый прямоугольник света. Внутри нашлось всё: холодная курица в фольге, ветчина, сыр, огурцы, помидоры, полбутылки молока и огромный кусок торта под плёнкой, с двумя кремовыми розами. Я положил на большую тарелку две куриные ножки, ветчину, сыр, нарезал огурец, отломил хлеба и аккуратно пристроил сверху торт. Налил высокий стакан молока, прихватил вилку и салфетку.

В прихожей было темно, только из прорези над засовом чулана сочился слабый голубоватый свет, то разгораясь, то затухая, и доносилась еле слышная восьмибитная музыка.

Я поставил стакан на пол, прижал тарелку к груди и стал миллиметр за миллиметром отодвигать засов. Засов всё равно скрипнул. Я замер, но храп наверху не прервался - через несколько секунд я довершил своё дело и открыл чулан.

Он оказался крошечным, метр на два, с потолком, скошенным под ступенями. Тонкий матрас на полу, старое лоскутное одеяло, полка с какими-то вещами, паутина по углам и две журнальные вырезки, прилепленные скотчем к стене: горы и море.

На матрасе, скрестив ноги, сидела Герта с наушником в одном ухе. Провод тянулся к маленькой серой приставке, треснувшей в углу и перемотанной изолентой, и голубой свет экранчика падал ей на лицо и очки.

Она подняла глаза, увидела меня, и приставка мгновенно исчезла под одеялом. Наушник выдернулся из уха, Герта вжалась в стену и подтянула колени к груди.

- Нет-нет, - выдохнула она. - Нет. Пожалуйста, нет.

- Тихо, - шепнул я. - Это Дадли.

- Пожалуйста, не говори дяде Вернону. Он её разобьёт, Дадли, я знаю, о мою голову. Я что угодно сделаю, буду убирать твою комнату, буду за тебя...

- Герта. Стоп. Я ничего не скажу.

Она замолчала и посмотрела на тарелку у меня в руках.

- Это что?

- Еда. Тебе.

- Мне?

- Тебе, держи.

Она явно сомневалась, но голод пересилил - Герта взяла тарелку, медленно и осторожно, обеими руками, поставила себе на колени и подняла на меня глаза.

- Почему?

- Ешь давай.

Внутрь я не помещался, поэтому сел на пол прямо в дверном проёме: ноги остались в прихожей, спина упёрлась в косяк - роста я был среднего, судя по окружающим, но в такую коморку всё равно бы не поместился.

- Покажи, - кивнул я на одеяло.

Герта перестала жевать.

- Приставку покажи. Не отберу, просто интересно.

Помедлив, она вытащила приставку и протянула мне, но из рук не выпустила. Видавшая виды машинка: кнопки стёрты, одна заменена другой, чужого цвета, а по краю экрана тянулась полоска засохшего клея.

- Где взяла?

- Купила, - сказала Герта и тут же торопливо добавила: - Сама, не украла, честно. Два года копила. Разносила газеты по утрам, пока тётя спит, по субботам мыла машины через три улицы, где меня никто не знает, стригла газон мистеру Прентису, помогала миссис Фигг с кошками. Она мне платила, только тётя об этом не знает. Мне вообще-то нельзя было, я же несовершеннолетняя, но никто не спрашивал.

- И сколько накопила?

- Двенадцать фунтов. - Она чуть покраснела. - Столько она стоила на барахолке, потому что не включалась. Продавец сказал, на запчасти.

- И ты её...

- Починила. - еда явно развязала ей язык и подняла настроение, - В школьной библиотеке есть компьютеры, можно сидеть по часу бесплатно. Я смотрела видео, там всё объясняют: какие конденсаторы, как перепаять, где отходит контакт. Паяльник брала у дяди Вернона в гараже, когда их не было дома. Экран два раза переклеивала, в первый раз криво. Включилась она с третьей попытки.

Я смотрел на эту маленькую растрёпанную девчонку в засаленной футболке и меня накрывало каким-то чувством глобальной несправедливости. Но, если всё пойдёт как надо, она отправиться в Хогвартс, а я останусь тут куковать.

- Офигеть, - сказал я. - Капец как круто.

Герта моргнула и отвела глаза.

- Это просто приставка.

- Что за игра?

- «Хроники Пепельного Трона». - Она повернула экран ко мне. - Старая японщина, картридж шёл в комплекте. Я её четыре раза прошла, сейчас пятый, на сложном, и застряла на Страже Колокольни. Двадцать третий трай.

На экране пиксельный рыцарь стоял перед дверью башни, а внизу мигали крошечные цифры здоровья и маны.

- Дай попробую.

- Ты же никогда в такие не играл, - с сомнением сказала она. - ничего кроме стрелялок у тебя нету.

- В академии рубил в ДЖРПГшки.

Это было враньё - на таких боссах я просиживал ночи в прошлой жизни и помнил это так же отчётливо, как шаурму у метро.

Герта отдала приставку. Я вставил наушник, нажал на старт, и рыцарь вошёл в башню. Под огромным колоколом его ждал Страж, высокий, в ржавых доспехах, с алебардой.

Первая попытка ушла на разведку: Страж бил дебаффом и на четвёртом ходу использовал ультимейт, а я забыл отхилиться, думая, что будет обычная атака.

- Вот видишь, - сказала Герта, жуя бутерброд и глядя в экран приставки.

- Подожди.

Во второй раз я захилился жрецом перед ультимейтом и, наложив за рогу дебафф на точность и защиту, использовал ульту Рыцаря, снеся сразу четверть ХП.

Герта слишком громко ахнула и под мой "Ш-ш-ш-ш-ш!" тут же зажала себе рот ладонью.

Через пять минут танцев в виде полного отхила от жреца, игнора мелких противников (что не делала Герта, предпочитавшая всегда избавляться от мелкашей), навешивания дебаффов за рогу и ультования рыцарем вместе с лютой удачей в виде постоянных одиночных атак в сторону жирного гнома с десятью тыщами ХП, Страж Колокольни рухнул и рассыпался пикселями под победную мелодию. Я вернул приставку.

- Ну и ну, - прошептала Герта, глядя на рыцаря над грудой ржавого железа. - ну ты даёшь, Дадли.

Она тихонько засмеялась в ладонь, чтобы не услышали наверху, и подвинулась на матрасе, освобождая край.

- Хочешь дальше? Там следующая локация, я помню, где сундуки.

И мы играли по очереди, по одной жизни на каждого. Она знала все сундуки и секретные стены, а я ловко просчитывал, как бить боссов. Герта ела курицу и тыкала жирным пальцем в экран, показывая дорогу, а я перегибался через косяк, чтобы лучше видеть. Храп наверху не стихал.

В какой-то момент она отвела со лба кудри, чтобы не лезли в глаза, и я увидел над правой бровью тонкий белый шрам зигзагом. Молния.

- Это откуда?

Герта коснулась шрама пальцами.

- Автокатастрофа. Та, в которой погибли родители. Мне тогда был год, тётя рассказывала.

Я прикусил язык. Очень хотелось сказать, что никакой автокатастрофы не было, что её маму звали Лили, что та была волшебницей и погибла, заслонив дочь от самого страшного тёмного мага столетия. Но говорить это было не мне и не сейчас - ещё узнает.

- Понятно, - сказал я.

Герта смотрела на экран, но кнопок не нажимала.

- Дадли.

- М?

- Ты так изменился за эти три года, - сказала она, не поднимая глаз. - Помнишь, как ты в четырнадцать трижды за лето ломал мне очки? А Пайпер меня держала.

Память Дадли отозвалась смутно, но отозвалась: тусклый летний парк, хохот и заплаканная девочка в очках - захотелось себя придушить, если честно.

- Помню, - сказал я. - Прости.

Она подняла глаза.

- Ты извиняешься?

- Извиняюсь, от всего сердца.

Она долго смотрела на меня.

- Спасибо, - сказала она наконец. - За мороженое, за торт, за всё это. Не знаю, что с тобой делали в этой академии, но им тоже спасибо.

Мы помолчали. На улице проехала машина, и свет фар скользнул по стеклу входной двери.

- Ладно. - Я поднялся, растирая затёкшую спину. - Мне пора. Засов закрою, а то утром отец увидит. Давай тарелку, я помою.

Она отдала мне пустую тарелку и стакан.

- А завтра... - начала она и замолчала.

- Завтра ночью продолжим. Мне интересно, что там после колокольни. И я попрошу у бати ещё картриджей и свою приставку приволоку.

Герта улыбнулась во весь рот.

- Спокойной ночи, Дадли...

- Спокойной ночи.

Я закрыл дверцу и задвинул засов. Голубой свет за решёткой мигнул, загорелся снова, и еле слышно запиликала музыка.

С тех пор это стало у нас традицией. Каждую ночь, едва Вернон начинал храпеть, я хватал свою навороченную приставку, спускался, перешагивая третью и седьмую ступеньку, набирал в холодильнике еды, отодвигал засов и садился в дверном проёме. Мы прошли болото, потом Ледяные катакомбы, потом застряли на Мосту Тысячи Стрел, где Герта трижды срывалась в пропасть, а также страшно шипела на парселтанге когда мы сражались против Босса-Рептилоида.

Днём я занимался тем, чем, по мнению родителей, полагалось заниматься Дадли. Бегал по утрам вокруг квартала, потому что тело за три года привыкло к пробежкам и без них начинало зудеть. Колотил новый боксёрский мешок в гараже. Гонял с Дениз на мотоцикле за город. Однажды сходил с Пайпер в кино, и весь сеанс она пыталась выведать, что на меня нашло. А однажды съездил в Лондон один и вернулся с маленьким свёртком, который спрятал на самом дне спортивной сумки.

На третий день Петуния выпустила Герту из чулана после моего ультиматума: да и кто-то должен был готовить, стирать и полоть клумбы. Вернон ворчал, но не спорил: есть всем хотелось, а Герта готовила в этом доме лучше всех.

Так прошло почти три недели.

***

Наступило самое обычное, ничем не примечательное утро: Вернон в рубашке и галстуке читал газету во главе стола, Петуния, не спросив, намазывала мне тост маслом, Герта переворачивала у плиты бекон. В прихожей щёлкнула щель для писем, и по полу прошуршала почта.

- Герта, почту, - сказал Вернон из-за газеты.

- Пусть Дадли сходит, - машинально ответила Герта, не оборачиваясь, и тут же осеклась.

Вернон опустил газету, Петуния перестала мазать тост.

- Я схожу, - сказал я, поднимаясь.

- Сиди, Дадличек! - Петуния вцепилась мне в рукав. - Ешь. Герта сходит.

Герта положила лопатку, вытерла руки о футболку и вышла в прихожую. Было слышно, как она собирает с коврика конверты.

Вернулась она через минуту и положила рядом с тарелкой Вернона счёт за электричество и открытку с видом моря и надписью «Привет с острова Уайт».

- От тёти Мардж.

- «Погода хорошая, - прочёл Вернон вслух, похмыкивая. - Риппер съел чужую шляпу. Хозяйка шляпы в истерике. Буду в субботу. Мардж». Ха! Шляпу! Ну, Риппер, ну, молодец.

Герта не уходила. Она стояла у стола и держала в руках третье письмо.

Я разглядел конверт: толстый, тяжёлый, из желтоватого пергамента, без марки, адрес выведен изумрудно-зелёными чернилами, а на обороте, на клапане, темнела фиолетовая сургучная печать с гербом, где лев, орёл, барсук и змея окружали большую букву «Х».

Оно пришло.

Герта смотрела на адрес и не двигалась. Потом медленно подняла глаза, и взгляд её, миновав Вернона и Петунию, остановился на мне. Странный, растерянный взгляд.

- Что там у тебя? - спросил Вернон, оторвавшись от открытки.

- Тут ещё одно, - сказала Герта. - Оно...

Петуния выхватила конверт так резко, что Герта не успела разжать пальцы и уголок надорвался. Взглянув на адрес, Петуния побледнела, потом посерела, губы её побелели, а рука с письмом затряслась.

- Вер... - сдавленно выговорила она. - Вернон. Господи. Вернон!

Вернон взял письмо, глянул на конверт и окаменел. Лицо его из красного стало зеленоватым, потом серым, цвета остывшей овсянки. Он поднял глаза от конверта и посмотрел в мою сторону долгим, страшным, почти испуганным взглядом.

Герта стояла рядом со мной, на полшага позади. Конечно, он смотрел на неё.

- Это её письмо? - спросил я. - Отдайте ей.

Вернон моргнул.

- Что?

- Ей же пришло. Отдайте ей письмо.

- Это, - очень медленно проговорил Вернон, - не её письмо. Не её письмо, слышишь?!

- А чьё?! - возмутился я.

Петуния издала тихий придушенный звук и зажала рот ладонью.

- Вон. - Вернон поднялся, и стул заскрежетал по полу. - Оба. Вон из кухни.

- Пап...

- ВОН!

Он схватил Герту за плечо, меня за локоть и выпихнул нас обоих в прихожую - я думал, что справится с батей у меня получится в два счёта, но этот танк даже не заметил моих попыток его остановить. Вернон буквально вышвырнул нас обоих за дверь и громко ей хлопнул и защёлкнул.

Герта глянула на меня и присела к замочной скважине, а я приложил ухо к двери.

- ...знают адрес, Вернон! - Петуния срывалась на шёпот. - Знают даже комнату! Они следят за домом!

- Тише, Туни.

- Как они узнали? Мы же всё сделали как надо! Мы же...

- Тише, я сказал!

Скрипнул стул.

- Мы не станем отвечать, - хрипло сказал Вернон. - Просто не станем. Выкинем. Сожжём. Пришлют одно, другое, поймут, что бесполезно, и отстанут.

- А если не отстанут?

- Отстанут! Я не допущу этого в своём доме, Петуния. Мы с тобой договорились, ещё когда всё это началось: мы вытравим эту опасную чепуху из нашей семьи с корнем!

- Но они же пишут...

- Пусть пишут!

Вечером Вернон сам пришёл ко мне в комнату. Постучал, чего никогда раньше не делал, вошёл, прикрыл дверь и сел на край кровати, отчего та жалобно застонала.

- Сынок, - сказал он. - Тут такое дело.

- Да, пап?

- Если вдруг увидишь письмо... странное, понимаешь? Зелёные чернила и прочая ерунда. Ты мне сразу скажешь. Читать не будешь, сразу отдашь мне. Хорошо?

- Хорошо, пап.

- Обещаешь?

- Обещаю.

Вернон кивнул, посидел ещё немного, разглядывая свои руки, потом похлопал меня по колену и вышел.

Наутро писем пришло три.

Вернон не поехал на работу. Он поднялся раньше всех и караулил у двери в халате, а когда щель щёлкнула, бросился на коврик, сгрёб конверты, убедился, что все три жёлтые и надписаны зелёным, и, не вскрывая, унёс в гостиную. Через минуту оттуда потянуло горелой бумагой. Потом он принёс из гаража молоток, гвозди и доску и заколотил щель для писем.

- Вот! - Он вытер пот со лба. - Если они не смогут их доставить, им придётся сдаться!

- Пап, не думаю, что это сработает.

- Сработает! Это простейшая логика, Дадли, тебя должны были учить, это ж латынь! Нет щели - нет писем!

На следующий день двенадцать писем пришли в обход щели: их подсунули под дверь, затолкали между дверью и косяком, а несколько каким-то образом пропихнули в окошко туалета на первом этаже. Вернон снова сжёг все, а потом заколотил гвоздями щели вокруг входной и задней двери, так что выйти из дома стало невозможно.

Ещё через день двадцать четыре письма принесла молочница. Растерянная, она стояла под окном гостиной и протягивала в приоткрытую форточку две коробки яиц, и в каждой коробке лежало письмо, аккуратно свёрнутое трубочкой.

Вернон звонил на почту и на ферму и орал в трубку, требуя найти виновных. Петуния перемалывала письма в кухонном комбайне, а я стоял в дверях кухни и смотрел, как пергаментная труха сыплется в мусорное ведро. Герта молча сидела на нижней ступеньке лестницы.

Когда Петуния отвернулась, Герта посмотрела на меня, и я кивнул на письмо, которое выкатилось из коробки и лежало на полу у холодильника. Она поняла. Я шагнул к холодильнику.

- Не трогай, Дадли!

Вернон влетел в кухню с неожиданной для своей комплекции скоростью и наступил на письмо ногой.

- Не трогай. Никогда не трогай эти письма, ты слышишь?

- Слышу.

- Дадличек, это опасно, - дрожащим голосом сказала Петуния. - Ты даже не представляешь, как это опасно.

Я представлял. Даже лучше, чем они думали.

В субботу приехала Мардж, крупная, громогласная, с бульдогом Риппером на поводке. Вернон впустил её через гараж, потому что двери были заколочены. Мардж огляделась, спросила, что за ремонт, выслушала невнятные объяснения про сквозняки и решила, что у брата неладно с головой. Мне она подарила набор дорогих бритв, потрепала по щеке, заявила, что я наконец похож на мужчину, а не на пудинг, и через три часа уехала, потому что Риппер укусил Вернона за ногу, а тот в ответ отправил его в полёт - теперь твари требовался ветеринар.

В воскресенье Вернон спустился к завтраку бодрым и почти весёлым.

- Воскресенье! - Он сел и развернул газету. - Знаете, чем хорошо воскресенье? По воскресеньям почту не носят! Ни одного проклятого...

В камине в гостиной что-то зашуршало.

Вернон замер. Шуршание нарастало, и вдруг из камина через всю гостиную и распахнутую дверь столовой полетели письма, десятки и сотни писем. Они кружились под потолком и падали на стол, в тарелки, в бекон и в чай, на Вернона и на Петунию.

Петуния завизжала. Вернон вскочил, опрокинув стул, и тут же схватил нас обоих и снова потащил в коридор. Я опять использовал все свои силы, чтобы вырваться, но бороться с этим стокилограммовым комком мощи не получалось - мы с Гертой снова были откинуты в коридор, дверь заперта, а письмо подверглись аннигиляции.

- Всё, - сказал Вернон, открыв дверь через полчаса, он тяжело дышал, а усы у него торчали в разные стороны. - Собирайтесь. Пять минут. Уезжаем.

- Куда, Вернон? - пискнула из кухни Петуния.

- Подальше! Туда, где они нас не найдут! Только самое необходимое! Пять минут!

Спорить с ним никто не стал. Через десять минут мы выломали доски из ворот гаража и сидели в «Ровере»: я сзади, Герта рядом со мной со своей старой сумкой, в которой, я знал, лежала приставка. А на дне моей спортивной сумки лежал маленький свёрток.

Мы ехали весь день. Вернон гнал то на юг, то на север, разворачивался посреди шоссе, сворачивал на просёлки и снова выбирался на трассу, время от времени хохотал и бормотал: «Сбить со следа, сбить со следа». Петуния смотрела прямо перед собой. Один раз она тихо предложила вернуться домой, но Вернон так на неё посмотрел, что больше она не заговаривала.

На заправке я купил пачку сока, две шоколадки, упаковку маленьких кексов и, подумав, зажигалку.

- Ты что, куришь? - спросила Герта, когда я вернулся в машину.

- Смеёшься? Я за ЗОЖ.

- А зажигалка зачем?

- Пригодится.

Она покосилась на меня, но промолчала.

Ночевали мы в унылой гостинице на окраине какого-то промышленного городка. Окна выходили на железную дорогу, и поезда грохотали всю ночь. Мне досталась кровать у стены, Герте раскладушка у окна, а Вернон и Петуния заняли соседний номер.

Утром за завтраком к нашему столику подошла администратор, полная женщина в форменном жакете, с толстой пачкой конвертов, перетянутой резинкой.

- Простите, вы мистер Дурсль? Тут пришло около сотни писем. На имя...

Вернон вскочил и вырвал у неё пачку прежде, чем она договорила.

- Спасибо. Я сам разберусь.

Он ушёл с письмами в номер, а администратор так и осталась стоять с открытым ртом. Петуния смотрела на меня мокрыми глазами, Герта безэмоционально и уставше глядела в окно.

После завтрака мы снова ехали. Небо темнело, поднимался ветер. Под вечер Вернон привёз нас на морской берег, к посёлку из трёх домов, вышел из машины и вернулся с длинным узким свёртком под мышкой и ключами от лодки.

- Нашёл идеальное место! - прокричал он сквозь ветер. - Там нас никто не найдёт! Все на выход!

Серое злое море било в камни у причала, над ним висели тучи, а метрах в трёхстах от берега из воды торчала голая скала с крошечной хижиной на вершине.

- Вернон, - сказала Петуния. - Ты сошёл с ума, рехнулся!

- К ночи обещают шторм! Отлично! Кто сунется сюда в шторм? Никто!

Старая лодка протекала, и нас то и дело окатывало брызгами. Петуния вцепилась в борт и зажмурилась, а мы с Верноном гребли, пыхтя и отплёвываясь.

Внутри хижины пахло водорослями и сыростью, ветер свистел в щелях между досками. В одной комнате стояли продавленный диван, стол и камин с горкой отсыревших дров, в другой, поменьше, узкая кровать. Спальню забрали Вернон с Петунией. Мне достался диван, а Герте Петуния бросила тонкое шерстяное одеяло и указала на пол.

На ужин у каждого было по пакету чипсов и по банану. Мокрые дрова в камине так и не разгорелись. Вернон развернул свой свёрток, и внутри оказалось ружьё. Он положил его рядом с собой на кровать и отправился спать с видом как минимум победителя Олимпиады.

Стемнело. Снаружи ревел шторм, волны с грохотом разбивались о скалу, дождь хлестал по крыше, а из спальни доносился храп Вернона.

Я лежал на диване и смотрел на телефон. Сети не было, но часы шли исправно: 23:41, тридцатое июля. Я знал, что случится через двадцать минут.

Стараясь не скрипнуть, я слез с дивана и нашарил в сумке помятый шоколадный кекс с заправки и маленький свёрток.

Герта лежала на полу, завернувшись в одеяло, и в её открытых глазах отражался свет моего телефона.

- Не спишь? - шепнул я.

- Нет. Холодно.

- Возьми мою куртку.

Я снял кожаную куртку, подаренную на день рождения, и набросил ей на плечи. Герта удивлённо закуталась в неё.

- А ты не замёрзнешь?

- Я боксёр, нас холод не берёт.

Она фыркнула.

Я сел на пол рядом с ней, привалившись спиной к дивану, и положил телефон экраном вверх между нами. 23:52.

- Ты чего? - спросила Герта.

- Подожди.

В 23:55 шторм на секунду стих и тут же ударил с новой силой, так что хижина содрогнулась. 23:58. 23:59.

Я поставил кекс на пол, вставил маленькую свечку, припасённую ещё давно, и щёлкнул зажигалкой. Над кексом задрожал маленький жёлтый огонёк, заменивший свечу.

00:00.

- С днём рождения, Герта, - сказал я. - Хотя у судьбы для тебя приготовлен куда большой подарок...

Она долго смотрела на огонёк, не моргая.

- Ты вспомнил? - прошептала она.

- Ага.

У неё задрожал подбородок.

- Задувай, - сказал я. - это ж не торт, может и испортиться.

Она наклонилась и задула огонёк, и стало совсем темно, только светился экран телефона.

- Загадала?

- Загадала.

- Это ещё не всё.

Я протянул ей свёрток. Она долго держала его, не разворачивая, а потом медленно сняла бумагу. Внутри лежала новёхонькая пачка кассет "Серия "Хроники Пепельного Трона", части I-X. Remastered"

Герта перестала дышать.

Она засмеялась сквозь слёзы, шмыгнула носом и вдруг крепко, изо всех сил обняла меня, уткнувшись лицом мне в плечо.

- Спасибо, - повторяла она мне в футболку. - Спасибо. Спасибо.

- Не за что.

Герта отпустила меня, вытерла глаза рукавом куртки и взяла кекс, укусила...

БУМ-М-М-М!!!!

И тут в дверь ударили.

Хижина затряслась, с потолка посыпалась труха, кекс выпал у Герты из рук и укатился под диван.

БУМ-М-М-М-М-М-М!!!!!!

Из спальни донёсся сдавленный вопль Петунии и грохот. Дверь распахнулась, и на пороге возник Вернон в пижаме, с ружьём наперевес.

- Кто здесь?! - заорал он. - Эй ты, я вооружён!

БУМ-М-М-М-М-М-М!!!!!!

Входная дверь слетела с петель и рухнула посреди комнаты, и в проём ворвались ветер, дождь и рёв шторма.

В проёме стояла фигура. Огромная. Ей пришлось низко пригнуться, чтобы заглянуть внутрь, а когда она шагнула через порог и выпрямилась, голова её упёрлась в потолочную балку.

Это была женщина, великанша метра три ростом. Широкие плечи, длинные ноги, крутые бёдра и тонкая талия, перехваченная широким кожаным ремнём поверх длинного пальто из кротовых шкурок. Пальто, всё в карманах, промокло насквозь, и с него капало на пол. Чёрные волосы, длинные, густые, спутанные ветром, свисали до пояса тяжёлыми мокрыми прядями. Лицо у неё было широкое, смуглое и удивительно красивое: высокие скулы, полные губы, блестящие чёрные глаза под густыми бровями.

В правой руке великанша держала розовый дамский зонтик в цветочек, до нелепости крошечный в её огромной ладони.

Она огляделась, отряхнулась, одной рукой подняла с пола дверь и приставила её обратно в проём. Рёв шторма стал глуше.

- Уф, - сказала великанша низким, тёплым, чуть хрипловатым голосом. - Ну и погодка. Чаю бы сейчас, чашечку. Дорога выдалась непростая, скажу я вам.

- Я требую... - заговорил Вернон. Голос у него дрожал, а ствол ружья ходил ходуном. - Я требую, чтобы вы немедленно покинули... Это частная собственность! Это взлом! Я вооружён и буду стрелять!

Великанша посмотрела на него сверху вниз, протянула руку, взялась за ствол, без малейшего усилия выдернула ружьё у него из рук и завязала ствол узлом. Потом бросила ружьё в угол.

- Помолчи-ка, Дурсль, - сказала она. - Не до тебя сейчас.

Вернон сдавленно пискнул и отступил к стене. Петуния выглядывала у него из-за плеча, белая, с вытаращенными глазами.

Великанша обернулась, и первой она увидела Герту, которая сидела на полу, закутанная в мою куртку, с картриджем в руках. Великанша замерла, и лицо её смягчилось и погрустнело.

- Герта, - тихо сказала она. - Ты погляди, как выросла. Совсем взрослая. И глаза мамины.

Герта открыла рот, но не сказала ни слова.

А потом великанша повернулась ко мне, и я понял, что сейчас будет.

Я вскочил и отступил к стене, вжавшись спиной в мокрые доски, а руки сами собой метнулись назад и прикрыли то место, где в книге у Дадли вырос поросячий хвостик.

Я же ничего не сделал, ёкарный корень, нельзя же нормальному человеку колдовать хвост, да?

Великанша сделала шаг, всего один, и оказалась прямо передо мной, огромная, мокрая, пахнущая дождём, морем и дымом. Она нагнулась, упёршись рукой в колено, и её лицо оказалось вровень с моим. В другой руке у неё был розовый зонтик, и я не мог отвести от него глаз, ожидая в любой момент снаряд.

- Ну, - сказала великанша и улыбнулась широко и тепло. - Здравствуй, Дадли Дурсль.

- З-здрасьте.

- Хагрид я. Рубина Хагрид, хранительница ключей и угодий Хогвартса.

Она сунула зонтик под мышку и полезла во внутренний карман пальто. Сначала оттуда появилась связка ключей, затем пакетик каких-то семян, затем сонная мышь, которую великанша тут же засунула обратно, и наконец помятый конверт, слегка подмокший по краю.

Она протянула его мне.

- Держи. Это тебе.

Она всунула мне бумажку и тут же отправилась холить и лелеять Герту.

Желтоватый пергамент. Изумрудные чернила. Фиолетовая печать: лев, орёл, барсук и змея вокруг большой буквы «Х». И адрес, выведенный косыми аккуратными буквами:

Мистеру Д. Дурслю,

Хижина на скале,

Море,

Диван у камина.

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС» Директор: Альбус Дамблдор (Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный чародей, Президент Международной конфедерации магов) Дорогой мистер Дурсль! Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов. Занятия начинаются 1 сентября. Ждём вашу сову не позднее 31 июля. Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора

***

*С каких это пор ты такой высокий, Поттер? Только мне позволено смотреть свысока! На колени!

*Она была выше когда они были детьми*

*Pottar как его здесь называет Малфой - копирование британского акцента. Они говорят не "Потэр", как американцы, а "Пота", по мнению американцев звучит очень мило

Глава 4

Хагрид ещё немного повозилась возле Герты: стряхнула с её кудрей труху, поправила у неё на плечах мою куртку, потом выпрямилась, насколько позволял потолок, и снова сунула руку во внутренний карман.

Второй конверт ничем не отличался от моего: тот же желтоватый пергамент, те же изумрудные чернила, та же фиолетовая печать с четырьмя зверями. Герта взяла его обеими руками, поднесла к глазам и прочитала вслух, почти по слогам:

- «Мисс Г. Поттер. Хижина на скале. Море. Пол».

- А где ж тебе ещё спать, раз диван занят, - вздохнула Хагрид и посмотрела на Вернона так, что тот попятился и упёрся спиной в стену.

- С конца июня вам обоим пишут. Уж сколько бумаги перевели! А этот вот, - она ткнула зонтиком в его сторону, - всё в огонь. И сыновьи письма, и племянницыны, всё подряд. Профессор Дамблдор сперва думал, что совы адрес путают.

Вернон открыл рот, закрыл его и снова открыл, но звука так и не выдал. Петуния обеими руками вцепилась в рукав его пижамы.

Хагрид передёрнула широкими плечами и обвела взглядом нашу комнату: продавленный диван, стол, пустые пакеты из-под чипсов и банановые шкурки.

- Ну и холодина у вас. Камин чего не горит?

- Дрова сырые, - сказал я, - так и не смогли разжечь.

- Сырые! Тоже мне беда. Ну-ка, посторонись.

Она присела перед камином на корточки, и даже так её макушка оказалась выше моей. Направила розовый зонтик на кучу почерневших поленьев и совсем буднично, вполголоса, произнесла:

- Инсендио.

С кончика зонтика сорвалась тонкая струйка огня и нырнула в дрова. Сырое дерево зашипело, плюнуло паром, а через пару секунд в камине уже гудело ровное жёлтое пламя. По хижине поползло тепло.

Перед глазами у меня звякнуло.

Панель, которая полтора месяца висела в углу пустым упрёком, раскрылась сама, без всякого моего взгляда. Рамка налилась светом, и по ней побежали строчки, одна за другой.

АНАЛИЗ НОСИТЕЛЯ ЗАВЕРШЁН

Имя: Дадли Вернон Дурсль

Происхождение: маглорождённый.

Магический потенциал: низкий

Врождённый талант: не обнаружен

Чтобы выучить заклинание, вам необходимо чётко увидеть его применение, услышав вербальную форму.

Заклинания вами осваиваются медленно, но при должном трудолюбии, благодаря Системе, есть шанс достигнуть хорошего уровня. Без Системы - уровень закадрового безымянного ученика.

Ну хоть шанс есть, и то хорошо...

Под анализом рамка мигнула ещё раз, и в списке заклинаний появилась первая строчка:

ИЗУЧЕННЫЕ ЗАКЛИНАНИЯ

Инсендио - Медный ранг, F- (0/10)

Есть! Первое! Настоящее заклинание, с рангом и шкалой прогресса, всё как полагается приличной системе. Я чуть не заорал от радости, но вовремя вспомнил, что в комнате стоят трёхметровая великанша, двое перепуганных маглов и Герта, и сделал вид, что просто греюсь у огня.

Ноль из десяти. Значит, его надо применять. Десять раз, сто, сколько потребуется, и тогда «F-» превратится во что-нибудь поприличнее. Логика простая, игровая, родненькая.

Только вот - заклинание у меня было, а колдовать было нечем, и в ближайшее время ничего не изменится. Ёкарный корень. Вот так всегда: скилл выдали, а оружие в комплект положить забыли, иди бей гоблинов кулаками и добывай орудие в честном бою.

Хагрид тем временем вытащила из своих необъятных карманов медный чайник, промасленный бумажный свёрток, кочергу и кружку, в которую при желании поместилась бы голова Вернона. Чайник она повесила над огнём, а на кочергу принялась одну за другой нанизывать толстые сосиски. Через минуту по хижине поплыл такой запах, что у меня громко заурчало в животе, и Герта прыснула в кулак.

- Дадли, - сдавленно сказал Вернон из своего угла. - Не смей ничего брать у этой... у неё.

- Пап, у нас на ужин был банан. Один на каждого. И малюсенькая пачка чипсов.

- Всё равно не смей!

Хагрид сняла с кочерги первую сосиску, румяную, лопнувшую по бокам, и протянула Герте кончиками пальцев, а вторую - мне. Я взял. Вернон издал страдальческий звук и отвернулся к стене.

Сосиска может и не была какой-то невероятной, но мой голодный желудок начал петь дифирамбы.

Третью, подумав, Хагрид протянула в сторону Петунии. Та посмотрела на сосиску, на мужа, на сосиску снова и отвернулась. Хагрид пожала плечами и съела её сама, в два укуса.

- Растяпа я старая, - проворчала она. - Самое главное чуть не забыла. Держи, именинница.

Из кармана появилась картонная коробка, слегка помятая с одного угла. Хагрид сунула её Герте в руки. Герта сняла крышку и замерла.

Внутри лежал большой липкий шоколадный торт, а поверх него зелёной глазурью было выведено: «С днём рожденя, Герта».

Герта смотрела на эту кривую надпись и молчала. Подбородок у неё дрогнул второй раз за ночь, и я понял, что она сейчас заплачет.

- Сама пекла, - гордо сообщила Хагрид. - Ну, почти сама. Буквы точно мои. Там одной вроде не хватает, но я торопилась.

- Он... - Герта сглотнула. - Он замечательный. Спасибо.

Она бережно поставила коробку на стол и подняла на Хагрид глаза.

- Простите... а вы кто?

Хагрид расхохоталась так, что задребезжало стекло в единственном окне.

- Ах да, я ж толком не представилась! Рубина Хагрид, хранительница ключей и угодий в Хогвартсе. Можно просто Хагрид, все так зовут.

- А Хогвартс - это что?

Смех оборвался.

Хагрид медленно повернулась к Дурслям. Вернон вжался в стену так, что затрещали доски.

- Что значит - что? - очень тихо переспросила она. - Ты не знаешь про Хогвартс? Девочка, ты про родителей своих хоть что-нибудь знаешь? Где они учились? Кем были?

- Они погибли в автокатастрофе, - растерянно сказала Герта. - когда мне был год.

- В АВТОКАТАСТРОФЕ?!

От рёва Хагрид с потолка снова посыпалась труха. Петуния зажмурилась. Вернон сполз по стене на пол и замер там, обхватив колени, и про ружьё со стволом-крендельком в углу, кажется, даже не вспомнил.

- Лили и Джеймс Поттеры погибли в автокатастрофе, - прошипела Хагрид, глядя на Петунию. - Это вы ей сказали? Это вы ей все восемнадцать лет так говорили?

Петуния не ответила.

Хагрид шумно выдохнула через нос, опустилась на диван, который жалобно хрустнул, но выдержал, и похлопала по сиденью рядом с собой. Герта села, прижимая к груди письмо.

- Ну что ж, - сказала Хагрид, - значит, мне и рассказывать. Не думала я, что это мне выпадет, да куда деваться. Ты ведьма, Герта.

Герта моргнула.

- Я - кто?

- Ведьма. Волшебница. Как мать твоя и как отец. И очень хорошая будешь, если ладно будешь учиться, это я тебе точно говорю. С такими-то родителями.

Я стоял у камина, грел руки и старательно изображал изумление: брови вверх, рот приоткрыт, взгляд испуганный. Перед зеркалом я этого никогда не отрабатывал, и, судя по ощущениям, выходило что-то среднее между удивлением и несварением желудка, но на меня, к счастью, никто не смотрел.

- Этого не может быть, - сказала Герта. - Я же обычная. Я в чулане живу.

- Правда? - подмигнула Хагрид. - А когда тебя пугали или злили, ничего странного вокруг не случалось?

Герта открыла рот и закрыла. Я видел, как она перебирает в голове всё, что восемнадцать лет списывала на случайности.

- Волосы, - сказала она наконец. - Тётя Петуния однажды остригла меня почти налысо, а к утру всё отросло. И ещё я как-то оказалась на крыше школьной столовой, когда за мной гнались... - Она запнулась и стрельнула глазами в мою сторону. - я думала, меня ветром занесло.

- Ветром! - Хагрид хлопнула себя по колену. - ветром, ха-ха-ха-ха!

- А мои родители? - тихо спросила Герта. - Как они на самом деле...

Хагрид долго смотрела в огонь.

- Был один волшебник, - начала она наконец. - Тёмный. Злой, каких свет не видывал. Лет двадцать назад начал он сторонников себе собирать, и много их набралось: кто из страха, кто из жадности, а кто и сам по себе гнилой был. Люди пропадали. Целые семьи пропадали. Никто не знал, кому верить.

- Как его звали?

Хагрид поёжилась.

- Не могу я. Его имя вслух не говорят. До сих пор.

- Почему?

- Боятся. И я боюсь, чего уж скрывать. - Она набрала полную грудь воздуха и выдохнула впустую. - Нет. Не выходит. Тот-Кого-Нельзя-Называть, вот как у нас говорят. Так и запомни.

Волан-де-Морт, подумал я. Он же Том Реддл, он же любитель змей и запчастей от собственной души. Только вслух я этого не скажу ни за что: маглорождённому Дадли Дурслю знать такие вещи неоткуда.

- Твои родители против него стояли, - продолжала Хагрид. - Лили и Джеймс. В Хэллоуин, семнадцать лет назад, он пришёл в Годрикову Впадину, где вы прятались, и убил их. Обоих.

Герта смотрела на неё, не мигая.

- И тебя он проклял. Тем же проклятием, что и их. Таким, после которого не выживают. Никто не выживал, ни один волшебник, ни одна ведьма, ни разу.

- А я выжила? - прошептала Герта.

- А ты выжила. - Хагрид осторожно, одним пальцем, отвела кудри у неё со лба, и в свете камина белый зигзаг над бровью стал виден отчётливо. - Вот что от проклятия осталось. А он сам сгинул. Проклятие от тебя отскочило и по нему ударило, и никто до сих пор не знает почему. С той ночи тебя в нашем мире каждая собака знает, Герта. Девочка-Которая-Выжила.

- А как я попала сюда? К ним?

- Я тебя принесла, - просто сказала Хагрид. - Сама из развалин вытащила, по приказу Дамблдора, и привезла на Тисовую улицу, на летающем мотоцикле.

Герта резко повернулась ко мне. Я ответил ей самым честным изумлённым взглядом, на какой был способен.

- Мотоцикл, - сказала она. - Мне снился летающий мотоцикл...

- Ну дак! - Хагрид шмыгнула носом и полезла в карман за платком размером с простыню. - Запомнила, значит. Крохой совсем была, а запомнила...

Она громко, трубно высморкалась. Герта сидела рядом с ней, сжимая письмо, и смотрела в огонь.

- А Дадли? - вдруг спросила Герта, не отрывая глаз от огня. - Ему ведь тоже письмо пришло. Он что, тоже...

- Тоже, - кивнула Хагрид. - Только он маглорождённый. Бывает и такое: мама с папой обычные, а у ребёнка искра магии. Ничего стыдного в этом нет, что бы там некоторые ни болтали.

Герта повернулась ко мне.

- Ты знал, что ты волшебник?

- Только сейчас узнал, - честно сказал я. - Вместе с тобой. Сам в шоке.

Ложью это не было. Про себя я действительно узнал только что, а то, что я знал про неё, к делу не относилось.

- Значит, мы поедем вместе? - спросила она, и в голосе у неё прозвучало что-то такое, отчего мне захотелось немедленно найти и отмутузить того, кто когда-то ломал ей очки. Беда была в том, что человеком этим был я.

- Вместе, вместе, - прогудела Хагрид. - Первого сентября, с Кингс-Кросса. Оба.

Герта улыбнулась. Совсем чуть-чуть, но я заметил.

- ХВАТИТ!!!

Голос донёсся из угла. Вернон поднимался с пола, держась за стену, и лицо его понемногу наливалось прежним багровым цветом. Страх у него, похоже, закончился, и на освободившееся место хлынула злость.

- Хватит, - повторил он громче. - Я терпел, я долго терпел, но всему есть предел! Никто никуда не поедет! Ни она, ни тем более мой сын!

- Это ещё почему? - Хагрид медленно встала с дивана, и макушка её снова упёрлась в балку.

- Потому что я так сказал! Я её кормил, одевал, крышу над головой давал! И не для того, чтобы её отправили в какую-то школу для психов! Она будет работать, и жить нормальной честной жизнью! А Дадли...

Вернон ткнул в мою сторону дрожащим пальцем.

- Дадли нормальный парень! Чемпион! У него будущее! Я не позволю какому-то выжившему из ума старому фокуснику даже близко подойти к моему сыну!

Хагрид не сказала ни слова. Она просто перехватила зонтик поудобнее и направила его розовый кончик Вернону в грудь. Лицо у неё окаменело, глаза под густыми бровями опасно сузились.

- Никогда, - глухо сказала она, - никогда при мне не смей оскорблять Альбуса Дамблдора!

Я рванул раньше, чем она успела выстрелить

Ладони сомкнулись на её запястье, толстом, тёплом и мокром от дождя. Я рванул её руку вверх, вложив в рывок всё, что дали три года бокса, и зонтик описал дугу и уставился в потолок, и жёлтая искра влетела в гнилые доски и пропала.

- Хагрид, - выдохнул я. - Пожалуйста, не делайте глупостей.

Я задумался об одной вещи: волшебник с поднятой рукой, по сути, безоружен. Не нужно бить его в лицо и лезть с кулаками, достаточно держать запястье, а лучше просто сломать его нахрен. Зарубка на будущее, и очень полезная, особенно для парня, у которого таланта не полные закрома.

- Ишь ты, - сказала Хагрид, и в голосе её мелькнуло что-то похожее на уважение. - Хватка-то какая. Ладно, отпусти. Не трону я его.

Я разжал пальцы и отступил - Хагрид опустила руку и сунула зонтик под мышку.

Хагрид снова уселась на диван и, чтобы чем-то занять руки, вытащила из кармана помятую взъерошенную сову. Сова недовольно ухнула, но позволила привязать к лапе клочок пергамента, на котором Хагрид, высунув от усердия кончик языка, нацарапала пару строк, а потом привязала письмо к лапе совы и подкинула её в воздух - та вылетела в окно, прямо в серое небо.

Герта, оказывается, всё это время стояла, прижав к себе письмо, и только теперь опустилась обратно на диван. Петуния так и не отошла от двери спальни. Пальцы её теребили пояс халата.

- Она права, - сказала вдруг Петуния.

Все повернулись к ней. Голос у неё был тихий и какой-то бесцветный.

- Петуния, - предостерегающе начал Вернон.

- Не надо, Вернон. Хватит. Она права, эта мисс Хагрид. Насчёт Дадли. - Петуния сглотнула и посмотрела мне в глаза. - Я знала, Дадличек. Я знала с тех пор, как тебе исполнилось пятнадцать.

Я замер.

- Твой пятнадцатый день рождения, - продолжала она, глядя куда-то сквозь меня. - Подарки. Ты считал их и кричал, что их меньше, чем в прошлом году. Кричал и кричал, а потом в гостиной разом лопнули все лампочки. Все до одной, Дадли, и в люстре, и в торшере. А приставка, которую ты держал в руках, оплавилась! Пластик потёк у тебя между пальцами, а ты даже не обжёгся!

Новые воспоминания отозвались мгновенно: гостиная, крики, коробка, которую я швыряю в стену. Только теперь, под голос Петунии, картинка вдруг сдвинулась, и я увидел то, чего Дадли почему-то не запомнил. Темноту. Осколки стекла на ковре. Тягучие серые капли пластика на собственных ладонях.

- Я знала, что это такое, - сказала Петуния. - Я видела это раньше у сестры. Когда Лили была маленькой, у неё в руках распускались цветы. Она спрыгивала с качелей и не падала, а опускалась на землю медленно-медленно, будто её кто-то держал. Я всё это видела. И я помню, чем всё кончилось.

Голос у неё сорвался. Вернон шагнул к жене и неловко положил тяжёлую ладонь ей на плечо.

- Я думала... - Петуния прижала платок к губам. - Я думала, это можно вытравить, если держать тебя подальше от дома, от неё! Дисциплина, бокс, латынь - я думала, за три года оно уйдёт...

Я смотрел на неё и не знал, что сказать.

- Выбить магию нельзя, Петуния, - сказала Хагрид, и голос её прозвучал неожиданно мягко. - Никак нельзя...

Хагрид покосилась на Герту.

- В общем, хорошо, что он своего письма дождался. И хорошо, что ты его в ту академию отдала, а не в чулан заперла.

Последние слова прозвучали тяжело, и Петуния вздрогнула. Вернон молчал. Рука его так и лежала у жены на плече.

- И маглорождённых у нас полно, - добавила Хагрид, уже мне. - Не тушуйся, здоровяк. Половина лучших волшебников, каких я знала, из таких семей. Мать Герты, к слову, тоже.

Шторм за стенами понемногу выдыхался. Волны били о скалу всё реже, дождь перестал хлестать по крыше и только устало стучал. Единственное окно посерело. Хагрид допила чай из своей огромной кружки, крякнула и хлопнула себя по коленям.

- Ну, нечего тут сидеть, в этом склепе, - объявила она. - Дождь кончился, ветер стих. Все в лодку!

- Я никуда с вами не поплыву, - слабо возразил Вернон.

- Если не поплывёшь, - сказала Хагрид. - здесь останешься, на скале, до конца времён. Я не настаиваю.

Вернон посмотрел в окно, на голую мокрую скалу, потом на завязанное узлом ружьё в углу и пошёл одеваться.

Через двадцать минут мы стояли у воды. Море было серым и всё ещё неспокойным, лодка болталась у камней, полная дождевой воды. Хагрид без единого слова перевернула её одной рукой, вылила воду, поставила обратно и забралась первой. Лодка осела так, что борт почти сравнялся с волнами.

- Мы все не поместимся, - сказала Петуния.

- Поместимся, - ответила Хагрид. - Садитесь.

Мы поместились, хотя до сих пор не понимаю как. Вернон и Петуния на корме, вцепившись друг в друга, Герта на носу со своей сумкой, я посередине, а Хагрид заняла всё остальное. Вёсла лежали на дне, и я потянулся было к ним, но Хагрид остановила меня ладонью.

Она подмигнула мне, огляделась по сторонам, проверяя, не подглядывает ли кто с пустого берега, и легонько стукнула зонтиком по борту.

Лодка дёрнулась и поплыла сама. Без вёсел, без мотора и без единого звука, легко разрезая волны, прямо к далёкому причалу, у которого темнел наш "Ровер".

- Это ведь тоже никому нельзя рассказывать? - спросил я.

- Никому, - довольно кивнула Хагрид. - Мне вообще-то колдовать не положено, но ты ж меня не выдашь, а, здоровяк?

- Ни за что.

- Вот и молодец. - Она повернулась к Герте, и лицо её просияло. - А сегодня, мои хорошие, мы с вами махнём в Косой переулок! За палочками, за мантиями, за книжками, за всем! Ох, Герта, ты такого в жизни не видала никогда! Будет жутко весело!

***

Глава 5

Лодка ткнулась носом в причал, и Вернон выпрыгнул из неё первым с такой резвостью, какой я от него никак не ожидал. Он добежал до «Ровера», похлопал его по капоту, убедился, что за ночь с машиной ничего не случилось, и только тогда обернулся к нам.

Хагрид выбралась следом, лодка подпрыгнула на волне и едва не перевернулась вместе с Петунией.

- Ну-с, - сказала Хагрид, потягиваясь так, что хрустнули плечи. - Нам на станцию. Поезд до Лондона в восемь, если я ничего не путаю.

- Минуточку, - Вернон упёр руки в бока, и лицо у него снова побагровело. - Я хочу, чтобы все кое-что поняли. Я на это не дам ни фунта. Ни единого пенни! Чтобы мой сын учился фокусам? Тратил деньги на котлы и... и на мётлы? Ни за что!

Хагрид открыла рот, но я её опередил.

- Тогда я сбегу, - спокойно сказал я.

- Что?

- Сбегу, пап. Сяду на поезд, доеду до Лондона, а там как получится. Мне восемнадцать, блин - я могу работать грузчиком, вышибалой, да хоть бойцом в пропитых барах. Мэдди говорила, в Лондоне за любительские бои неплохо платят.

Петуния ахнула. Вернон уставился на меня, и усы у него встопорщились.

- Да и не нужны нам твои фунты, Дурсль, - вставила Хагрид, явно наслаждаясь моментом. - Хогвартс принимает и самых малоимущих. Для таких у школы особый фонд есть. Выдадут всё что надо: мантии, котлы, учебники, весы. Подержанное, правда. Мантии после трёх-четырёх выпусков, котлы с вмятинами, книжки с чужими пометками на полях. Но учиться можно, ещё как можно, если хочется!

Этого удара Вернон не выдержал. Я видел, как до него доходит смысл сказанного: его сын, Дадли Дурсль, чемпион академии Вонингс, будет ходить в чужих обносках, в мантии с чужого плеча и с мятым котлом среди "этих".

Лицо его пошло пятнами. Он резко развернулся, распахнул пассажирскую дверь «Ровера», полез в бардачок и выдернул оттуда толстый конверт, перетянутый резинкой.

- На! - Он сунул конверт мне в руки. - Чтобы мой сын ходил в обносках? Не бывать этому!

Конверт оказался тяжёлым. Я заглянул внутрь - там было много фунтов, аккуратными пачками.

- Пап, это...

- Это было тебе на машину, - буркнул Вернон, отворачиваясь. - Теперь, видимо, на метле будешь разьезжать.

Он сел за руль и хлопнул дверью так, что «Ровер» качнулся. Петуния задержалась на секунду, быстро и неловко обняла меня, кивнула Герте и тоже села в машину. Мотор заурчал, «Ровер» развернулся на мокром гравии и уехал, не дожидаясь, пока мы успеем хотя бы сказать "пока".

Хагрид посмотрела ему вслед и хмыкнула.

- Ну и ладно, - сказала она. - Пошли.

До станции мы шли пешком через весь посёлок. Местные провожали Рубину взглядами, но это было очевидно: женщину выше фонарного столба все видели впервые. Хагрид шагала и мурлыкала себе под нос песенку, Герта несла свою старую сумку, а я сжимал в кармане конверт.

На станции Хагрид долго разглядывала магловские деньги на ладони, щурилась и шевелила губами.

- Это какая? Двадцать? - спросила она, показывая кассирше монету.

- Это пенни, мэм.

- Ага. А это?

- Тоже пенни.

В итоге за билеты заплатил я, из конверта Вернона, и Хагрид долго хлопала меня по плечу и называла молодчиной.

В поезде она заняла сразу два места, достала из кармана длинные спицы и принялась вязать что-то канареечно-жёлтое и бесформенное. Пассажиры старательно делали вид, что ничего не происходит. Герта сидела напротив, поджав ноги, и смотрела на Хагрид, не отрываясь.

- Хагрид, - шёпотом сказала она. - А там, куда мы едем... что там вообще?

- В Косом переулке-то? Магазины со всем, что волшебнику нужно. Мантии, книжки, котлы, совы... Ах да, ещё банк, Гринготтс. Гоблины его держат. Надёжнее места на всём свете нет, разве что Хогвартс.

- Гоблины? - переспросила Герта.

- Ага, с ними шутки плохи. Сейфы Гринготтса, говорят, драконы стерегут.

Хагрид мечтательно вздохнула, и спицы на секунду замерли.

- Эх, мне бы дракона...

Я кашлянул в кулак, чтобы не засмеяться. Будет тебе дракон, Хагрид, ещё как будет...

- А почему про волшебников никто не знает? - не унималась Герта. - Ну, обычные люди.

- Маглы-то? Так им покою бы не было. Чуть что, бежали бы к нам - почини, наколдуй, вылечи. Министерство магии за этим следит, чтоб не прознали. Министр сейчас Корнелиус Фадж, бестолочь редкая, каждое утро Дамблдору сов шлёт, совета спрашивает.

- А маглорождённым там как? - спросил я. - Не косятся?

Хагрид оторвалась от вязания и посмотрела на меня внимательно.

- Бывает, - признала она. - Есть семьи такие, чистокровные, которые нос задирают до потолка. Говорят, что волшебником надо родиться от волшебника, а иначе ты и не волшебник вовсе. Ты их не слушай. Ерунда это всё, поверь старой Рубине.

Герта засыпала Хагрид вопросами до самого Лондона. Про школу, про факультеты, про то, как выглядят мётлы и что такое квиддич. Хагрид отвечала охотно, путалась, перескакивала с одного на другое и раз пять повторила, что Гриффиндор лучший факультет на свете, а из Слизерина вышли все тёмные волшебники до единого. Я сидел у окна, смотрел на проплывающие поля и молчал. Всё это я знал.

В Лондоне Хагрид застряла в турникете метро. Застряла основательно: турникет пищал, мигал красным и отказывался её пропускать, и сзади успела скопиться очередь. Герта зажимала рот ладонью и тряслась от смеха. В итоге я упёрся плечом Хагрид в поясницу и протолкнул её на ту сторону, турникет жалобно хрустнул, а дежурная в будке молча сделала вид, что смотрит в другую сторону.

- Ох уж эти маглы, - пропыхтела Хагрид, отряхиваясь на эскалаторе. - Чего только не придумают...

На Чаринг-Кросс-роуд было шумно и тесно. Хагрид остановилась между книжным и магазином пластинок и кивнула на крохотный грязный паб с покосившейся вывеской, на которой с трудом читалось: "Дырявый котёл".

Я его видел. Прохожие шли мимо, не поворачивая голов, и ни один взгляд на пабе не задерживался, но я его видел. Значит, магия, которая прячет его от маглов, меня за магла уже не считала - мелочь, а приятно.

Внутри было темно и дымно. За стойкой стоял лысый сморщенный бармен, в углу две пожилые ведьмы потягивали херес из крошечных рюмок, а у камина мужчина в цилиндре читал газету, в которой двигались картинки. Я вытаращился на газету и не сразу заметил, что бармен уже тянется за кружкой.

- Как обычно, Хагрид?

- Не могу, Том, я по делам Хогвартса, - с достоинством ответила Хагрид и хлопнула Герту по плечу так, что та присела.

Бармен перевёл взгляд на Герту и замер.

- Боже мой, - прошептал он. - Это же... Неужели?.. Герта Поттер!

В пабе стало очень тихо. Потом все разом задвигались.

Через минуту Герту окружили. Ей жали руку, кланялись, хлопали по плечу. Пожилая ведьма в шляпке с цветами трясла её ладонь и твердила, что всегда, всегда верила. Крошечная волшебница в фиолетовом цилиндре кланялась так низко, что цилиндр падал, и каждый раз она его ловила и кланялась снова. Мужчина с газетой просил расписаться прямо поверх двигающейся фотографии министра. Герта краснела, бледнела и смотрела на меня через головы с немой мольбой.

Я бесцеремонно растолкал толпу.

- Уважаемые, Герта пришла покупать принадлежности для Хогвартса, времени у неё мало! Имейте же вы совесть!

- А это кто такой? - громким шёпотом спросила ведьма в шляпке. - Охрана?

- Кузен, - ответил я.

- Ой, какой... представительный, - сказала ведьма и почему-то покраснела.

А потом из полумрака у камина выступила ещё одна фигура, и у меня по спине побежал холодок.

Молодая женщина, бледная и худая, с нервным подёргивающимся ртом. На голове у неё громоздился огромный фиолетовый тюрбан, и от неё ощутимо тянуло чесноком.

- Ппрофессор Квиррелл, - представила её Хагрид. - Будет вас учить защите от тёмных искусств.

- П-п-поттер, - пролепетала Квиррелл, хватая Герту за руку. - Н-н-не могу п-передать, к-как я р-рада...

Я знал, кто прячется под этим тюрбаном - в двух шагах от меня, стоял человек, на затылке у которого росло лицо Волан-де-Морта. И Волан-де-Морт, я это тоже знал, был легилиментом. Читал мысли, как открытую книгу, особенно когда смотрел в глаза - значит, нельзя вообще думать о том, что мне не полагается.

Джеб. Джеб. Кросс. Нырок. Хук слева. Шаг назад.

- А в-в-вы, м-молодой ч-человек? - Квиррелл повернулась ко мне и протянула узкую белую руку.

- Дурсль, - сказал я, глядя ей в подбородок. - Дадли.

Джеб. Кросс. Апперкот. Защита. Ух, надеюсь в Хогвартсе есть качалки...

- Д-д-дурсль, - повторила Квиррелл и задержала мою руку в своей чуть дольше, чем следовало. - возможно, занимаетесь боксом? Я немало знаю о жизни м-м-маглов.

- Три года, - ответил я её подбородку.

Кросс. Хук. Шаг в сторону. Щас бы поотжиматься...

- Л-любопытно, - сказала Квиррелл и наконец отпустила меня.

Я спрятал руку в карман - оставалось надеяться, что меня таки не сумели прочитать.

Хагрид наконец вытащила нас из толпы и повела через паб во внутренний дворик. Там было пусто: глухая кирпичная стена, мусорный бак да пара чахлых сорняков.

- Значит, так, - пробормотала Хагрид, отсчитывая кирпичи зонтиком. - Три вверх... два в сторону...

Она трижды постучала по стене. Кирпич, по которому она стучала, задрожал, сдвинулся, в середине стены появилось отверстие, и через секунду перед нами раскрылась широкая арка.

За аркой начинался Косой переулок.

Узкая мощёная улица уходила вдаль и петляла, а по обеим её сторонам теснились лавки одна чуднее другой. Над входом в ближайшую висели котлы всех размеров: медные, оловянные, серебряные, и даже один складной. Дальше была аптека, откуда пахло тухлыми яйцами и сушёными травами. Из совиного магазина доносилось уханье. У витрины с мётлами толпились мальчишки, прилипнув носами к стеклу, а над ними сияла золотыми буквами надпись: «Нимбус-2000. Новейшая модель». Мимо прошла ведьма с корзиной, в которой что-то шипело и шевелилось.

Герта стояла с открытым ртом и не могла сделать ни шагу.

- Добро пожаловать, - гордо сказала Хагрид, - в Косой переулок.

Я смотрел на всё это и улыбался во весь рот. Книжки книжками, фильмы фильмами, а живьём это было в сто раз круче.

- Но первым делом - за деньгами, в банк!

Гринготтс оказался белоснежным зданием, которое возвышалось над крышами всех соседних лавок. У бронзовых дверей стоял гоблин в алой с золотом ливрее - на голову ниже невысокой Герты, смуглый, с умным злым лицом, острой бородкой и длинными пальцами. Он поклонился нам, но глаза у него при этом остались холодными.

За бронзовыми дверями оказались ещё одни, серебряные, и на них были выгравированы стихи. Я прочитал их на ходу.

Входи, незнакомец, но не забудь,

Что у жадности грешная суть,

Кто не любит работать, но любит брать,

Дорого платит – и это надо знать.

Если пришел за чужим ты сюда,

Отсюда тебе не уйти никогда.

Мда, а старина Гарри, помнится, явился сюда, и даже драконы не помешали ему благополучно свалить.

Зал внутри тянулся на десятки метров, весь из мрамора. За длинной стойкой на высоких табуретах сидели гоблины, сотня, не меньше. Одни что-то записывали в огромные книги, другие взвешивали монеты на медных весах, третьи разглядывали драгоценные камни через лупы. Хагрид направилась к свободному гоблину в середине.

- Доброе утро, - сказала она. - Мы пришли забрать деньги из сейфа мисс Герты Поттер.

- Ключ у вас имеется, мадам?

- Где-то был...

Хагрид принялась выворачивать карманы прямо на стойку. На мраморе выросла горка из собачьих галет, мотков пряжи, пуговиц и каких-то сушёных грибов. Гоблин смотрел на всё это, не меняясь в лице, и брезгливо отодвинул одну галету кончиком пера.

- Вот он! - Хагрид наконец выудила крошечный золотой ключик. - И ещё вот. Письмо от профессора Дамблдора. Насчёт Сами-Знаете-Чего из сейфа семьсот тринадцать.

Гоблин внимательно прочёл письмо и вернул его.

- Всё в порядке. Вас проводят.

- А можно мне деньги поменять? - спросил я, пока он не отвернулся. - Магловские.

Гоблин посмотрел на меня поверх очков. Потом на мои плечи. Потом снова на лицо.

- Разумеется, сэр. Давайте.

Я выложил на стойку конверт Вернона. Гоблин пересчитал пачки с такой скоростью, что пальцы у него слились в одно пятно, щёлкнул на каких-то костяных счётах и выдал мне туго набитый кожаный мешок.

- Золотые - галлеоны, - сухо пояснил он. - Семнадцать серебряных сиклей в галлеоне, двадцать девять бронзовых кнатов в сикле. Пересчитывать будете?

- О нет, я вам доверяю.

Гоблин хмыкнул, кажется одобрительно. Я взвесил мешочек на ладони. Тяжёлый. На учебники, мантии, котёл и палочку наверняка хватит с лихвой, может ещё и останется.

К сейфам нас повёл гоблин по имени Крюкохват. Мы прошли через одну из боковых дверей и оказались в узком каменном коридоре, освещённом факелами. Пол круто уходил вниз, а на полу лежали рельсы. Крюкохват свистнул, и из темноты к нам выкатилась маленькая тележка.

Мы с трудом в неё уместились: Хагрид, вжавшая колени в подбородок, Герта у неё под боком и я сзади. Тележка рванула с места.

Это было лучше любых американских горок. Тележка неслась вниз по извилистым туннелям, ныряла в провалы, фигачила виражи, от которых закладывало уши, проносилась над подземными озёрами и мимо сталактитов. Крюкохват ею не управлял - тележка сама знала дорогу. Я заметил, что Хагрид позеленела и молчала, стиснув зубы.

Где-то глубоко внизу, в одном из боковых проходов, мелькнула вспышка оранжевого пламени, и раздался такой рёв, что задрожали стены.

- Это что было? - крикнула Герта.

- Дракон! - простонала Хагрид, и в голосе её, несмотря на зелёное лицо, прозвучала нежность.

Тележка остановилась у маленькой дверцы в стене. Хагрид вывалилась из неё и привалилась к стене, держась за живот.

- Сейф шестьсот восемьдесят семь, - объявил Крюкохват и отпер замок.

Из-за двери выплыло облако зелёного дыма, а когда оно рассеялось, Герта ахнула.

Там лежали горы золотых монет. Столбики серебра. Кучи мелкой бронзы. Всё это мерцало в свете факела, и было его так много, что не помещалось в голове.

- Это... - Герта сглотнула. - Это всё моё?

- Всё твоё, - кивнула Хагрид, понемногу приходя в себя. - Неужто думала, что родители тебе ничего не оставят?

Она сгребла несколько пригоршней монет в кожаный мешок и сунула его Герте. Та держала мешок обеими руками и всё смотрела на горы золота за дверью.

Потом она повернулась ко мне.

- Дадли. Тут так много. Хочешь... ну... половину?

Я посмотрел на неё и рассмеялся.

- У меня есть папины, не надо.

Она покраснела и спрятала мешок за пазуху.

- Сейф семьсот тринадцать, пожалуйста, - сказала Хагрид, когда мы снова забрались в тележку. - И нельзя ли помедленнее?

- Только одна скорость, - ответил Крюкохват.

Сейф семьсот тринадцать находился ещё глубже. Замочной скважины у него не было вовсе. Крюкохват погладил дверь длинным пальцем, и она просто растаяла, а за ней оказалась маленькая пустая комната. Пустая, если не считать крошечного грязного свёртка, перевязанного бечёвкой, который лежал на полу.

Хагрид подняла его, бережно спрятала глубоко во внутренний карман пальто и похлопала себя по груди.

- А что там? - спросила Герта.

- Не могу сказать, - важно ответила Хагрид. - Дело Хогвартса, секретное! Профессор Дамблдор мне доверил.

Я знал, что там - философский камень. Эликсир жизни, вечная молодость и неиссякаемое золото. И Квиррелл, которая всего полчаса назад жала мне руку в «Дырявом котле», к вечеру узнает, что сейф опустел, когда попытается похитить камень.

Тележка понеслась наверх. Хагрид снова позеленела, Герта снова смеялась, а я сидел сзади и молча думал.

Камень спрячут в школе, полной детей. Пусть здесь первокурсникам восемнадцать, но опыта у них не больше, чем у одиннадцатилетних в оригинале. И охранять камень будут ловушками, которые трое первокурсников проходят за одну ночь.

А если это не случайность? Если директор хоть наполовину такой, как в фанатских теориях про "Дамбигада", хитрый старик, который двигает людей по доске и спокойно жертвует фигурами ради большой партии?

Тогда человек, который знает, как пойдёт партия, для него либо угроза, либо очень удобный инструмент. Ни то, ни другое меня не устраивало. А ведь Дамблдор, если верить книгам, легилимент не хуже Волан-де-Морта. Посмотрит в глаза, и всё - узнает и про то, что я попаданец, и про канон, и всё, кабзда кролику.

Решение было простое - молчать и смотреть в пол в присутствии старика, а также не выделяться чем-то невероятным. И думать о том, о чём нормальному восемнадцатилетнему парню и положено думать, когда рядом стоит директор, способный залезть в чужую башку. О боксе. О латыни. И о титьках. Всё.

На улице Хагрид отдышалась, привалившись к стене банка.

- Вы это... - сказала она слабым голосом, - ступайте пока за мантиями. Вон туда, к мадам Малкин. А я загляну в "Дырявый котёл", глотну чего-нибудь для бодрости. Эти тележки меня когда-нибудь в гроб сведут.

Магазин мадам Малкин назывался "Мантии на все случаи жизни". Хозяйка, приземистая улыбчивая ведьма в розовато-лиловом, встретила нас прямо у двери.

- Хогвартс, мои дорогие? - спросила она, не дав нам открыть рот. - Сюда, сюда. Там как раз ещё одна юная леди примеряет.

В глубине магазина на низком табурете стояла девушка. Невысокая, тонкая, с острым подбородком и платиновыми волосами, собранными в гладкий хвост. Лицо у неё было бледное и довольно красивое. Помощница мадам Малкин подкалывала ей подол длинной чёрной мантии.

Мадам Малкин поставила Герту на соседний табурет, а меня отправила к третьему. Портновская лента взмыла в воздух сама собой и принялась обмерять меня с ног до головы. На плечах лента запнулась, растянулась, снова запнулась и, кажется, обиделась.

- Ох, какие плечи, - пробормотала мадам Малкин. - Придётся шить отдельно.

Система не шелохнулась. Лента летала молча, и я уже начинал ненавидеть волшебников, которые колдуют, не говоря ни слова - может, она Вингардиум Левиоса использовала? Я бы как раз его добавил в свой лист заклинаний, где сейчас одиноко висело Инсендио.

- Привет, - сказала девушка Герте. - Тоже в Хогвартс?

- Да, - ответила Герта.

- Мама в соседней лавке, выбирает мне книги, а отец смотрит палочки, - многозначительно сообщила девушка. - Потом затащу их смотреть мётлы. Не понимаю, почему первокурсникам нельзя иметь свою. Это же глупо, в восемнадцать-то лет. Ты играешь в квиддич?

- Нет, - сказала Герта.

Она понятия не имела, что такое квиддич. Хагрид начала было объяснять в поезде, но наобъясняла так, что и я бы не разобрался.

- А я играю. Отец говорит, будет преступлением, если меня не возьмут в команду факультета. Ты знаешь, на каком будешь факультете?

- Нет.

- Ну, этого никто не знает, пока не приедет. Но я-то точно буду в Слизерине, у нас вся семья там училась. А вот представь, если попадёшь в Пуффендуй. Я бы, наверное, сразу уехала домой.

Герта промолчала. Ей нечего было сказать, и я видел, как ей от этого неловко.

- Твои родители волшебники? - продолжала девушка.

- Они погибли.

- О. Прости. - Тон у неё при этом нисколько не изменился. - Но они же были нашими? Ну, волшебниками?

- Да.

- Вот и правильно. Я считаю, других вообще не стоило бы пускать в Хогвартс. Они же не такие, как мы. Их не так воспитывали, они ничего не знают о наших обычаях. Некоторые, представь, даже не слышали про Хогвартс, пока письмо не получили. Я считаю, учиться должны только старые волшебные семьи.

Герта открыла рот и снова закрыла - я видел, как у неё краснеют уши.

Девушка, не дождавшись ответа, повернула голову и посмотрела на меня. Посмотрела оценивающе - сверху вниз, задержалась на плечах, на руках, на том, как я стою. Видимо, увиденное ей понравилось, потому что тон её изменился.

- А ты? - спросила она. - Ты из какой семьи? Нет, подожди, сама угадаю.

Она прищурилась.

- Гойл? Нет. У Гойла вроде шея короче, и стоит он не так прямо. Крэбб? Тоже нет, Крэбб посветлее... Может, Нотт? Или ты из-за границы? Может, из Восточной Европы, где все в Дурмстранг отправляются?

- Дурсль, - сказал я.

Она моргнула.

- Дурсль?

Пауза затянулась. Я видел, как она перебирает в голове все знакомые фамилии, все родословные, все генеалогические древа, которые её заставляли зубрить с детства. И не находит.

- Не слышала такой фамилии, - сказала она наконец, и голос её стал ледяным. - И, полагаю, не услышу.

Взгляд её на секунду дольше, чем требовалось, задержался на моих плечах. Потом она отвела глаза, и губы её немного шевельнулись. Я услышал шёпот:

- Грязнокровка.

Она спрыгнула с табурета, не дожидаясь, пока помощница доколет подол, без единого слова забрала у неё свою мантию и пошла к двери. Колокольчик над входом звякнул. На пороге она обернулась, бросила на меня острый взгляд и вышла на улицу.

***

*Грёбанная грязнокровка!

Глава 6

Хагрид вернулась ровно тогда, когда помощница мадам Малкин заканчивала работу с моей мантией, и через минуту я наконец смог натянуть её на себя. Выглядела великанша куда бодрее, чем у банка, и держала в руках три огромных рожка с мороженым: шоколадное с малиной для Герты, ореховое для меня и что-то ярко-зелёное и подозрительное для себя.

- Ну, приоделись? - спросила она, раздавая рожки. - Тогда дальше пошли. Нам ещё книжки, котлы, весы...

Мы вышли на улицу. Герта лизнула мороженое, потом ещё раз, а потом спросила, глядя прямо перед собой:

- Хагрид, а что значит "грязнокровка"?

Хагрид остановилась так резко, что идущий сзади волшебник с клеткой, полной жаб, чуть в неё не врезался.

- Кто это сказал? - спросила она очень тихо.

- Девушка у мадам Малкин. Бледная, светлые волосы, хвостик такой гладкий. Она Дадли так назвала. Когда узнала его фамилию.

- Малфой, небось, - процедила Хагрид. - Это их порода. Белобрысые все, как один, и носы до неба.

Она шумно втянула воздух.

- Это самое поганое слово, какое только есть, Герта. Так называют маглорождённых, тех, у кого мама с папой не волшебники. Мол, кровь у них грязная, не такая. Чушь собачья!

Хагрид развернулась ко мне всем телом, и рожок у неё в руке опасно накренился.

- Ты волшебник, Дадли, - отчеканила она. - И точка.

- Понял.

Хотя смотрела на меня Малфой при этом странно. Может, на самом деле старина Вернон как заправский Бэтмен, притворяется маглом, а на самом деле руководит всем этим безобразием, включая Волан-де-Морта, и фамилия Дурсль была не совсем ей незнакома? В каноне то Гарри ни разу фамилию своих родственников никому не называл. В таком случае и абьюз Гарри весьма легко объясняется - но эта фанатская теория по сути не имела под собой никакой базы, в отличие от Дамбигада.

***

"Флориш и Блоттс" был забит книгами от пола до потолка. Герту пришлось буквально отрывать от полки с надписью «Проклятия и контрпроклятия».

- Тут есть, как превратить человека в жабу, - шепнула она мне с горящими глазами. - Представляешь, если на Пайпер...

- Даже не думай, - сказала Хагрид, отбирая у неё книгу. - Сначала выучись, а уж потом думай кого и во что превращать!

Список учебников у нас был одинаковый, но Герта взяла всё новое, хрустящее, с запахом типографской краски, а я ушёл в дальний угол магазина, где на табличке значилось «Букинистика». Там, на пыльных полках, стояли те же самые книги, только потрёпанные, с загнутыми уголками и надорванными корешками. Стоили они в три раза дешевле.

- Ты чего? - Герта заглянула ко мне через стеллаж. - У тебя же деньги есть. Много.

- Пригодятся, - ответил я, выбирая «Стандартную книгу заклинаний» с наименее оторванной обложкой. - Есть у меня одна мысль.

- Какая?

- Потом расскажу.

Герта прищурилась. Хагрид одобрительно кивнула:

- Правильно, деньги беречь надо. Я вот всё на свои книжки трачу, а потом сижу без сахару.

На полях «Стандартной книги заклинаний» кто-то до меня писал аккуратным мелким почерком. Возле упражнения на движения палочкой стояло «Кисть ниже!», возле одной формулы «Ударение на второй слог, балбес», а на странице про простейшие огненные чары, ровно там, где описывалось Инсендио, было подчёркнуто дважды: «Сначала представь жар. Потом говори». Я хмыкнул и решил, что книжка мне определённо нравится. Не принц-полукровка это писал, конечно, почерк был довольно крупный и понятный, но всё-таки - может Снегг был не единственный в своём роде? Знания предков лишними не будут.

Следующими по списку были котлы. Оловянный, второго размера, как требовал ГОСТ. Герте Хагрид выбрала новенький, блестящий, а я взял подержанный, с небольшой вмятиной на боку. Дальше весы, медные, с крошечными гирьками. Набор стеклянных флаконов. Складной телескоп, который Герта тут же навела на вывеску напротив и долго разглядывала.

Аптека пахла так, что я на пороге задержал дыхание: тухлые яйца, гнилая капуста и что-то сладковато-травяное поверх. Вдоль стен стояли бочки с чем-то склизким, на полках громоздились банки с сушёными травами, корнями и порошками всех цветов, под потолком висели пучки перьев, нанизанные на нитку клыки и связки чьих-то когтей. Герта бродила между полками с открытым ртом, пока Хагрид покупала для нас обоих базовый набор ингредиентов для зелий.

- Смотри, - шепнула Герта, ткнув пальцем в банку на прилавке. - Жучиные глаза. Пять кнатов за черпак.

- Надеюсь, на ужин нас этим кормить не будут, - шепнул я в ответ.

- А это что? - Она показала на ценник у стеклянной витрины. - Печень дракона, семнадцать сиклей за унцию. Дадли, это же дорого? Это дорого, да?

- Если в галлеоне семнадцать сиклей, то унция печени стоит галлеон. Нормальная такая печень. Небось его трюфелями одними кормили, дракона этого.

Герта прыснула, и аптекарь неодобрительно покосился на нас из-за прилавка.

Последним магазином в нашем списке, не считая палочек, оказался «Совиный торговый центр Илопса». Там было темно, тесно и шуршало со всех сторон. Сотни янтарных глаз смотрели на нас с жёрдочек, из клеток и с потолочных балок. Совы ухали, хлопали крыльями, щёлкали клювами и в целом издавали свои совиные звуки. Какая-то крохотная сова размером с кулак сидела у самого входа и шипела на всех, кто входил.

- Подожди-ка тут, - сказала Хагрид Герте и скрылась между клетками.

Вернулась она через пять минут с большой клеткой, в которой сидела белоснежная полярная сова. Сова была красивая до невозможности: белая, с редкими чёрными крапинками на перьях и огромными янтарными глазами, которые смотрели на Герту спокойно и внимательно.

- Это тебе, - сказала Хагрид и почему-то смутилась. - На день рождения. Восемнадцать лет, дело серьёзное, а торт что... торт съели и забыли. А сова, она надолго. Письма тебе носить будет.

Герта приняла клетку обеими руками и прижала к себе.

- А тебе, здоровяк? - Хагрид обернулась ко мне. - Сову? Кошку? Жабу? Жабы, правда, давно из моды вышли, засмеют, но ты не стесняйся, я сегодня добрая!

Я оглядел ряды клеток. Совы были красивые. И полезные. Но как-то не хотелось обременять себя заботой о питомце, когда ещё неизвестно какова будет будущая жизнь.

- Обойдусь пока, - сказал я. - Потом, может быть.

Хагрид удивилась, но спорить не стала. Герта посмотрела на меня поверх клетки с совой, и в её взгляде опять мелькнул тот же вопрос, что и у букинистических полок.

Деньги мне действительно были нужны. На кое-что другое. Только рассказывать об этом пока было рано.

Лавка Олливандер стояла в самом конце переулка, узкая и обшарпанная. Над дверью облупившимися золотыми буквами было выведено: «Олливандер. Изготовители волшебных палочек с незапамятных времён». В пыльной витрине на выцветшей фиолетовой подушке лежала одна-единственная палочка.

Когда мы вошли, где-то в глубине лавки звякнул колокольчик. Внутри было тесно, пахло пылью и деревом. Всё пространство от пола до потолка занимали узкие длинные коробки, тысячи коробок, сложенных аккуратными стопками. Посреди лавки стоял один-единственный тонконогий стул, и Хагрид, подумав, всё-таки на него села. Стул хрустнул, но выдержал.

- Добрый день, - произнёс тихий голос прямо у меня за спиной.

Я подпрыгнул, Герта тоже в несчастный стул под Хагрид таки треснул, когда великанша с громким охом дёрнулась.

Перед нами стояла пожилая женщина, сухая и прямая, с белыми волосами, собранными в пучок. Глаза у неё были светлые, почти серебряные, и в полумраке лавки они, казалось, слегка светились.

- Ну наконец-то, - сказала она. - Я так и думала, что скоро вас увижу, мисс Поттер. У вас глаза матери. Только вчера, кажется, она стояла здесь и выбирала свою первую палочку. Ива, десять с четвертью дюймов, лёгкая, гибкая. Чудесная палочка для чар. А ваш отец предпочёл красное дерево. Одиннадцать дюймов, податливая, чуть мощнее. Превосходна для трансфигурации.

Она подошла ближе и длинным белым пальцем коснулась шрама у Герты на лбу.

- А это, к моему сожалению, сделала палочка, которую продала я, - тихо сказала Олливандер. - Тринадцать с половиной дюймов. Тис. Очень мощная палочка. В дурных руках... Что ж. Знай я тогда, что она натворит...

Она покачала головой и перевела взгляд на Хагрид.

- Рубина! Рубина Хагрид! Как я рада. Дуб, шестнадцать дюймов, довольно гибкая. Так?

- Так, мэм, - Хагрид заёрзала, поглядывая на обломки стула.

- Хорошая была палочка. Её, полагаю, сломали пополам, когда вас исключили?

- Э-э... да, сломали.

- Но обломки вы, конечно, не храните?

- Э-э... нет, мэм, - сказала Хагрид и крепче прижала к себе розовый зонтик.

Олливандер посмотрела на зонтик долгим взглядом.

- Хм, - сказала она.

Я закусил губу, чтобы не засмеяться.

Потом Олливандер вытащила из кармана ленту с серебряными делениями, и лента принялась сама обмерять Герту: от плеча до кончиков пальцев, от запястья до локтя, вокруг головы, между ноздрями. Молча.

Я вздохнул - опять молча. В этом мире, похоже, вслух колдовали только великанши.

- В каждой палочке от Олливандеров заключена сердцевина из сильного магического вещества, - говорила Олливандер, снимая с полок коробки. - Двух одинаковых палочек не бывает, как не бывает двух одинаковых единорогов. И с чужой палочкой вы никогда не добьётесь того же, что со своей. Попробуйте эту. Бук и сердечная жила дракона, девять дюймов. Просто взмахните.

Герта взмахнула. Олливандер тут же выхватила палочку у неё из рук.

- Нет. Вот эта, клён и перо феникса, семь дюймов. Попробуйте.

Герта взмахнула. С полки слетела коробка.

- Нет, нет. Вот, эбеновое дерево и волос единорога...

Стопка испробованных палочек на прилавке росла. Олливандер, казалось, с каждой неудачей становилась только довольнее.

- Трудная клиентка, - бормотала она. - Ничего, ничего, найдём... Хм. А почему бы и нет. Необычное сочетание. Остролист и перо феникса, одиннадцать дюймов - попробуйте.

Герта взяла палочку, и я увидел, как изменилось её лицо. Она подняла палочку над головой, взмахнула, и из кончика вырвался целый сноп красных и золотых искр. Пятна света заплясали по стенам. Хагрид восторженно захлопала в ладоши.

- Браво! - воскликнула Олливандер. - И любопытно, очень любопытно...

- Простите, - сказала Герта. - А что любопытно?

Олливандер уставилась на неё своими серебряными глазами.

- Я помню каждую палочку, которую продала, мисс Поттер. Каждую. Феникс, чьё перо в вашей палочке, дал ещё одно перо. И очень любопытно, что вам досталась именно эта палочка, ведь её сестра... её сестра оставила вам этот шрам.

Герта сглотнула.

- Да. Тринадцать с половиной дюймов, тис. Удивительно, как всё складывается. Палочка выбирает волшебника, помните это. Думаю, от вас можно ждать великих дел, мисс Поттер. В конце концов, Тот-Кого-Нельзя-Называть тоже творил великие дела... Ужасные, но великие.

Герта побледнела и прижала палочку к груди. Олливандер же повернулась ко мне.

- А вы, молодой человек... маглорождённый.

- Как вы узнали?

- По тому, как вы смотрите на палочки. Чистокровные смотрят на них со скукой, они видели такие с пелёнок, а вот у вас совершенно другой взгляд. Какой рукой держите палочку?

- Правой.

Лента взлетела и принялась обмерять меня. На плечах она снова запнулась, совсем как у мадам Малкин.

- Ясень и волос единорога, девять с половиной дюймов, - сказала Олливандер, протягивая мне первую коробку.

Я взмахнул. Ничего.

- Нет. Вишня и сердечная жила дракона, десять дюймов.

Я взмахнул, и из кончика брызнули искры, прямо мне в лицо. Запахло палёным. Я схватился за бровь и нащупал там колючую обугленную щетину.

Сожжённые брови, ну дела - а ведь Система предупреждала.

Герта прыснула в кулак.

- Нет-нет-нет, - Олливандер отобрала палочку. - Тис и перо феникса...

От этой у меня до самого локтя прошёл разряд, и рука повисла плетью. Ива разнесла вдребезги вазу на прилавке; Олливандер небрежно махнула своей палочкой, и ваза собралась обратно. Конечно же, блин, молча, будто за "репаро" и пополнение Системного списка заклинаний деньги берут! Виноградная лоза вывернулась у меня из пальцев и отскочила на пол. Орешник не сделал ничего. Бук тоже, и кедр.

Стопка на прилавке становилась выше, чем у Герты. Я начал потеть. А что, если ни одна не выберет? Маглорождённый, слабый потенциал, врождённого таланта нет. Может, и палочки это чувствуют. Так и уйду отсюда с пустыми руками, а Система до конца жизни будет показывать мне «F- (0/10)».

Олливандер же, напротив, сияла.

- Трудный клиент! - сказала она почти с нежностью. - Обожаю трудных клиентов.

Она скрылась в глубине лавки, долго чем-то шуршала и вернулась с простой, ничем не примечательной коробкой, покрытой толстым слоем пыли.

- Ольха, - сказала она. - Волос единорога, одиннадцать дюймов. Ничего особенного.

Я взял палочку.

И сразу почувствовал, как пальцев по руке поползло ровное, спокойное тепло, дошло до локтя и там осталось. Кончик палочки чуть засветился, и из него вылетел маленький тёплый поток воздуха, такой слабый, что даже пыль на прилавке не шелохнулась.

Но это была моя палочка - в этом я был уверен.

- Вот и всё, - удовлетворённо сказала Олливандер. - Ольха с волосом единорога выбирает тех, кто берёт усердием. Которого у них... - она внимательно посмотрела на меня, - пока нет.

- Пока? - переспросил я и улыбнулся.

- Пока, мистер Дурсль. Это ключевое слово.

Палочка грела руку, и мне до зуда захотелось шепнуть «Инсендио». Прямо здесь, прямо сейчас, проверить. Я даже рот открыл.

- Даже не думайте, - резко сказала Олливандер. - В моей лавке не колдуют. Здесь всё из дерева, молодой человек. Всё, до последней щепки.

- Я и не...

- У вас на лице всё написано.

За палочки мы заплатили по семь галлеонов. Когда мы выходили, Олливандер провожала нас взглядом, и её серебряные глаза светились в полумраке, пока дверь не закрылась.

К вечеру мы вернулись в магловский Лондон, нагруженные свёртками, котлами и совиной клеткой. Хагрид довела нас до вокзала Паддингтон, купила в привокзальном киоске три гамбургера, причём свой съела в два укуса, и усадила нас на скамейку у платформы.

Герта ела медленно и молчала. Сова в клетке у неё на коленях дремала, спрятав голову под крыло.

- Хагрид, - сказала Герта наконец. - Они все думают, что я особенная. В пабе, в банке, эта Олливандер. А я ничего не знаю. Совсем ничего. Ни про магию, ни про квиддич, ни про... ни про того, кто убил моих родителей. Как я там буду?

Хагрид положила огромную ладонь ей на плечо.

- Не бойся, - сказала она. - В Хогвартсе все с нуля начинают, кто бы откуда ни приехал. Будешь просто собой. Этого хватит, я тебе обещаю.

- А если что, я рядом, - добавил я.

Герта посмотрела на меня, на мою обгоревшую бровь, и наконец улыбнулась.

Хагрид порылась в кармане и протянула нам два конверта.

- Билеты. Первое сентября, Кингс-Кросс - ну, там всё написано.

Герта открыла свой и нахмурилась.

- Платформа девять и три четверти? Такой же нет.

- Есть, - Хагрид подмигнула. - Найдёте.

- Найдём, - подтвердил я.

Подошёл наш поезд. Хагрид подняла Герту вместе с клеткой и прижала к себе так, что у той чуть не хрустнули рёбра, а сова недовольно ухнула. Потом повернулась ко мне и от всей души хлопнула меня по спине. Ноги у меня подогнулись, и я сел на собственный чемодан.

- Береги её, здоровяк, - сказала Хагрид.

- Обязательно.

Мы забрались в вагон и затащили вещи. Когда поезд тронулся, Герта прижалась к окну, чтобы помахать, но на перроне уже никого не было. Хагрид исчезла, хотя прятаться трёхметровой женщине на пустом перроне, казалось бы, совершенно негде.

Всю дорогу до Литтл-Уингинга Герта не выпускала палочку из рук. Крутила её в пальцах, разглядывала на свет, гладила большим пальцем тёмное отполированное дерево. Букля дремала у неё на коленях.

- Можно спросить? - сказала она, когда за окном потянулись пригороды.

- Спрашивай.

- На что ты копишь?

Я посмотрел на неё. Она смотрела в ответ, упрямо и внимательно, и я понял, что от этой девушки так просто не отмахнёшься. Восемнадцать лет в чулане научили её замечать всё, что творится вокруг, потому что от этого зависело, будут ли её сегодня кормить.

- Есть одно дело, - сказал я. - До сентября мне надо будет кое-куда съездить. А для этого нужны деньги - я поэтому половину денег отца перед обменом на галеоны вынул.

Я хлопнул себя по карману брюк, где лежали фунты.

- Куда съездить?

- Потом расскажу, когда придёт время. Обещаю.

Герта ещё секунду смотрела на меня, потом кивнула и снова уткнулась в палочку.

- А тебе не страшно? - спросила она через минуту, тише. - Ты ведь тоже ничего не знаешь. Ни заклинаний, ни зелий, ни этого их квиддича.

- Страшно, - признался я. - но они выглядят как хорошие ребята... Ну, по крайней мере, весёлые. Да и бояться интересного университета как-то несолидно.

Она фыркнула, и Букля недовольно приоткрыла один янтарный глаз.

На Тисовую улицу мы добрались, когда уже стемнело. Дверь открыла Петуния. Она посмотрела на сову, на котлы, на свёртки, на мою обгоревшую бровь и поджала губы, но ничего не сказала и отступила, пропуская нас в прихожую. Из гостиной доносился телевизор, включённый громче обычного. Вернон сидел в кресле спиной к двери и не обернулся.

Я поставил чемодан, прошёл на кухню и встал так, чтобы видеть обоих.

- Мам. Пап. Есть разговор.

Петуния замерла с полотенцем в руках. Телевизор продолжал бубнить.

- Герта переезжает во вторую спальню. С сегодняшнего дня.

Петуния посмотрела на спину мужа. Долго смотрела. Потом перевела взгляд на меня.

- Хорошо, - сказала она тихо.

Вернон, не оборачиваясь, коротко кивнул. Один раз. И прибавил громкость.

Вторая спальня была складом старых вещей прежнего Дадли, и мы с Гертой выносили это барахло мешками почти час. Она молчала и работала быстро, по-деловому, а я таскал мешки в гараж и старался не думать о том, что каждая прекрасная вещь здесь сломана руками, которые теперь были моими.

Когда комната опустела, в ней остались только узкая кровать, стол, шкаф и окно. Герта села на кровать и провела ладонью по покрывалу.

Свои вещи из чулана она перенесла за один заход: тонкий матрас, старое лоскутное одеяло, две журнальные вырезки с горами и морем и приставки, одну перемотанную изолентой, вторую ту, новую, которую я ей отдал насовсем.

- Моя, - сказала она, тихо осматривая комнату.

Потом встала, открыла окно и выпустила сову из клетки. Сова перебралась на подоконник, встряхнулась, оглядела улицу и, кажется, осталась довольна. Герта достала из сумки новенькую «Историю магии», полистала и ткнула пальцем в одну из страниц.

- Букля, - объявила она. - Её будут звать Букля. Тут была такая волшебница, и имя смешное.

Сова ухнула, видимо соглашаясь.

- Спасибо, Дадли, - сказала Герта, не поднимая глаз от книги.

- Это не я, это мама разрешила.

- Ты знаешь, о чём я.

Я знал.

- Спокойной ночи, Герта.

- Спокойной ночи.

В своей комнате я первым делом распахнул окно настежь. Если что-то загорится, пусть дым уходит на улицу, а не к Вернону в спальню. На подоконник я поставил свечу, высокую белую, из запасов Петунии. Сел на пол, скрестил ноги и достал из коробки палочку.

Сначала я попробовал наколдовать Вингардиум Левиоса, Экспеллиармус, Остолбеней и прочие заклинания, которые знал, но увы, из палочки не вылетали даже искры. А вот от "Инсендио" она слегка попёрдывала слабыми жёлтыми искорками.

Стандартную книгу заклинаний я положил рядом, открытой на странице с огненными чарами. Схема движения палочкой: короткий взмах с подкруткой и тычок вперёд, к цели. А на полях чужой аккуратный почерк: "Сначала представь жар. Потом говори".

Я представил жар. Камин в хижине, сырые поленья, которые вдруг разом занялись. Розовый зонтик Хагрид. Её спокойный будничный голос.

Прицелился в фитиль, повторил движение по схеме и сказал:

- Инсендио!

Лишь слабые искры.

Я сказал ещё раз. И ещё. Попробовал ударение на второй слог, потом на третий, потом на последний. Попробовал взмахнуть быстрее, потом медленнее, потом шире. Попробовал говорить тише, как Хагрид, потом громче, потом почти шёпотом, чтобы не разбудить дом. Свеча стояла на подоконнике, белая и невозмутимая, и я даже и не думал зажечь её такими позорными искорками.

Прошёл час. Потом второй. Рука от бесконечных взмахов начала ныть, как после трёх раундов с грушей.

Но это было что-то,это был хоть какой-то результат. Я задерживал дыхание и взмахивал снова.

Искорки. Ещё раз. Искорки. Сотый взмах. Сто первый. Искорки сыпались и гасли, сыпались и гасли, а свеча всё стояла.

Где-то около четырёх утра, когда я уже почти перестал чувствовать правую руку, искр вылетело чуть больше обычного. Целая горсть. Одна из них долетела до фитиля, на долю секунды повисла на нём крошечной точкой света и погасла.

Перед глазами звякнуло.

Инсендио - Медный ранг, F- (1/10)

М-да, вот тебе и низкий талант...

Глава 7

Первого сентября Петуния спустилась к завтраку с ключами от «Ровера» в руке.

Вернон опустил газету и приподнял бровь.

— Это ещё зачем?

— Отвезу их на вокзал.

— Ты? — Вернон посмотрел на ключи, потом на жену. — Петуния, ты двадцать лет не садилась за руль!

— Вспомню, ничего сложного.

Она положила ключи рядом с чашкой и принялась намазывать тост. Вернон открыл рот, закрыл, побагровел и поднял газету так высоко, что из-за неё осталась торчать одна макушка.

Я жевал бекон и старался не заржать. Герта напротив делала вид, что очень занята яичницей, но вилка у неё в руке подрагивала.

За этот месяц Вернон сказал мне от силы слов двадцать, и половина из них была "передай соль". Зато каждое утро на столе лежала его газета, якобы случайно раскрытая на статьях о различных лондонских и даже американских ВУЗах.

Сундуки я стащил вниз ещё с вечера, свой и Гертин, по одному в каждой руке. Вернон, проходя мимо, только крякнул и посторонился. Букля ехала в клетке на Гертином сундуке и недовольно на всех поглядывала.

Из дома мы вышли в девять. Вернон на крыльцо не вышел, но занавеска в гостиной сдвинулась, когда Петуния завела мотор.

Завела она его, правда, не с первого раза. И не со второго. Но на третий, Слава Богу, «Ровер» чихнул, дёрнулся и загудел.

— Мам, аккуратнее пожалуйста.

— Я знаю, Дадличек.

Драндулет рывком газанул вперёд, прямо в мусорный бак мистера Прентиса. Петуния ударила по тормозам. Бак покачался и устоял. Герта на заднем сиденье вцепилась в клетку с Буклей так, что побелели пальцы.

— Если что, — шепнул я ей, обернувшись, — Выскакиваем из моей двери.

Петуния трижды поправила зеркало, подвинула сиденье вперёд до упора и выехала с Тисовой улицы со скоростью километров двадцать в час. На первом же перекрёстке вместо поворотника она включила дворники.

— Мам, это дворники, поворотник левее.

— Вижу!

Дворники скребли сухое стекло до самой трассы.

Ещё до трассы Петуния включила радио. Там пели что-то из восьмидесятых, про любовь и прогулки под луной, и Петуния, не отрывая глаз от дороги, тихонько подпевала. Герта уставилась ей в затылок, не веря своим ушам - я, если честно, тоже ни разу не слышал, чтобы она пела.

На трассе Петуния слегка расслабилась и даже разогналась до разрешённой скорости. Герта понемногу отпустила клетку и повернулась ко мне.

— Ты, кстати, так и не рассказал, куда ездил тогда, в августе.

— И пока не расскажу.

— А посылка, ну, которая тогда приехала?

— Едет с нами. В багажнике.

Петуния глянула на меня в зеркало, но промолчала. Герта прищурилась и откинулась на спинку сиденья.

Лондон встретил нас пробками. Петуния дважды пропустила нужный поворот, один раз чуть не проехала на красный, и таксист из соседней машины высказал через окно всё, что думает о дамах за рулём любых автомобилей.

К Кингс-Кроссу мы подъехали без двадцати одиннадцать. Петуния запарковалась сразу на двух местах, вылезла из машины и одёрнула пальто.

— Тележки там, — сказала она, кивнув на вход.

Я притащил две тележки, закинул на них сундуки, сверху пристроил клетку. Букля возмущённо ухнула, и пара японских туристов тут же сфотографировала её на три телефона сразу.

На вокзале было шумно, тесно и пахло кофе. Петуния шла впереди, Герта за ней, а я толкал обе тележки и размышлял.

Например о том, что за месяц я довёл Инсендио до D-. Это уже прилично, теперь я могу поджечь что угодно - свечку с первого раза как минимум.

- Тётя Петуния, а куда мы идём? Нам же на девять и три четверти, такой платформы нет, надо бы спросить кого-нибудь...

Петуния не ответила. Она шла сквозь толпу ровно и уверенно, ни разу не глянув ни на указатели, ни на табло, свернула у девятой платформы, обогнула лоток с газетами и остановилась у кирпичной колонны между девятой и десятой.

До меня дошло, почему она ни разу не посмотрела на табло. Она знала дорогу. Когда-то она уже стояла у этой колонны и провожала сестру.

— Дальше я не пойду, — сказала Петуния.

— Мам...

Она шагнула ко мне и обняла, быстро и крепко.

— Ешь нормально, — сказала она мне в куртку. — И пиши. Раз в неделю, а не раз в месяц, слышишь?

— Слышу.

Она отпустила меня, поправила мне воротник и повернулась к Герте. Секунду они смотрели друг на друга. Потом Петуния неловко, одним подбородком, кивнула.

— Присмотри за ним.

Герта моргнула.

— Хорошо, тётя Петуния.

Петуния развернулась и пошла обратно к выходу, сжимая сумочку обеими руками. Ни разу не оглянулась.

Мы с Гертой остались у колонны вдвоём. Я огляделся. Рыжих голов вокруг не было: ни полной женщины с выводком детей, ни криков про маглов и платформу - Уизли, видимо, ещё не доехали.

В книге Гарри стоял здесь потерянный, и семейство Уизли само на него вышло. Потом Рон попросился к нему в купе, и с этого всё началось. Интересно, напросится ли к нам Рон, если мы на платформе не пересечёмся? Или всё держалось на том, что ему хотелось сесть рядом с Мальчиком-Который-Выжил?

Проверим.

— Нам куда? — Герта смотрела по сторонам с большим сомнением.

— В стену - разгоняемся и не тормозим. Если что, я первый, у меня лоб крепкий.

— Это шутка?..

Я промолчал, развернул тележку, упёрся в ручку и пошёл на кирпичи, сначала шагом, потом бегом. В последний момент я всё-таки зажмурился. Удара не было, только по лицу прошёл холодок, а вокзальный шум разом сменился другим.

Я открыл глаза.

У платформы стоял алый паровоз и пыхтел белым паром. Над ним висела табличка «Хогвартс-экспресс, 11:00», а на кованой арке у меня за спиной было выведено: «Платформа девять и три четверти». Народу кругом было полно, в основном девушки: они смеялись, обнимались, перекрикивались через головы и затаскивали в вагоны сундуки. Под ногами шныряли кошки, над головами ухали совы. Какая-то пухленькая маленькая мама в остроконечной шляпе тискала дочь ростом под метр восемьдесят, а та отбивалась и шипела:

Мам, все же смотрят!

Через секунду рядом со мной из стены вылетела Герта со своей тележкой и чуть не въехала мне в спину.

— Ох, — сказала она, глядя на паровоз. — Ох...

— Ага, — согласился я.

Первые вагоны были забиты. Мы прошли вдоль поезда почти до самого конца и только в последнем вагоне нашли пустое купе. Я закинул наши сундуки на багажную полку, каждый одной рукой, и в коридоре кто-то присвистнул. Я обернулся: две девушки с одинаковыми хвостиками быстро отвернулись и сделали вид, что изучают расписание.

Мы сели у окна, друг напротив друга. Букля устроилась на сиденье рядом с Гертой и сунула голову под крыло.

Герта достала из кармана своё письмо, развернула список и в третий раз за утро принялась его перечитывать.

— Три комплекта простых рабочих мантий, — бормотала она. — Остроконечная шляпа... Защитные перчатки из драконьей кожи... Дадли, у тебя есть перчатки из драконьей кожи?

— Есть боксёрские. На заказ, с вышивкой.

— Это не то.

— Зато в них можно дать дракону по морде, а в перчатках из дракона это было бы как-то неэтично. Да ладно, шучу, не волнуйся ты так, мы с Хагридом всё купили!

Герта хмыкнула и снова уткнулась в список.

— Тут все такие взрослые, — тихо сказала Герта, глядя на платформу.

— Нам тоже по восемнадцать.

— Я не чувствую, что мне восемнадцать.

— Бывает, но... возможно, тебя ждёт столько приключений на задницу, что к концу ты будешь чувствовать себя гора-а-а-аздо старше... Мне так кажется. Ты ж всё-таки Девочка-Которая-Выжила.

За окном по платформе вдруг пронёсся рыжий вихрь. Сначала из стены вылетели две одинаковые хохочущие девушки с одной тележкой на двоих, потом долговязая, с пятном сажи на носу, а следом выкатилась полная невысокая женщина в вязаной кофте и потащила их всех к соседнему вагону.

— Быстрее, быстрее, сейчас отправится! — донеслось даже через стекло. — Фредерика, если я ещё раз увижу...

— Я Джорджия, мам! Ты забыла собственную семью!

— Ох прости, Джордж!..

— Шучу, я Фредерика!

Долговязая пыталась одновременно затолкать чемодан в вагон и увернуться от матери, которая слюнявила платок, чтобы вытереть ей нос. Сзади ревела совсем юная рыжая девчонка и просилась с ними.

— Это они, — сказал я и только потом сообразил, что сказал это вслух.

— Кто "они"? — спросила Герта.

— Ну... рыжие! Охренеть, да?

Герта посмотрела на меня, потом на рыжее семейство за окном и ничего не сказала.

Раздался свисток. Двери захлопали, поезд дёрнулся и медленно пополз вдоль платформы. Мамы, папы и бабушки шли рядом с вагонами и махали. Герта смотрела в окно, и махать ей было некому. Я опустил стекло и помахал первой попавшейся бабушке в фиолетовой шляпе - бабушка удивилась, помахала в ответ, а потом ещё долго шла следом и посылала воздушные поцелуи.

— Кто это? — спросила Герта.

— Понятия не имею, - честно ответил я.

Вскоре платформа кончилась, за окном потянулись лондонские крыши.

Не успели мы доесть по яблоку из Петуниного пакета, как в дверь постучали. На пороге стояла высокая рыжая девушка с идеально прямой спиной и блестящим значком на груди. Значок гласил: «Староста».

— Первокурсники? — спросила она, оглядев нас сверху вниз, — Переодеться в мантии за полчаса до прибытия. Животные только в клетках. По коридорам не бегать, заклинаниями в поезде не пользоваться. — Тут она посмотрела на меня внимательнее. — Вы точно первокурсник?

— Точно.

— Хм. — Староста что-то отметила в блокноте и ушла, чеканя шаг.

— Строгая, — сказала Герта.

— Начальство, — согласился я. — Такие в любом университете есть, а иначе никак - без них мир рухнет.

Минут через десять дверь купе снова отъехала.

На пороге стояла девушка. Ещё выше, с меня ростом, долговязая и при этом очень фигуристая, с пышной копной рыжих волос, которые явно жили своей жизнью и слушаться не собирались. Лицо, шея и руки у неё были сплошь в веснушках, и веснушки, как я некстати заметил, продолжались и на бёдрах, ниже края клетчатой юбки. Пришлось перевести взгляд на потолок, но рыжая не заметила. На носу у неё, кстати, темнело пятнышко сажи.

— Тут свободно? — спросила она. — Везде занято.

Я посмотрел на Герту, Герта на меня. Ну вот и проверили - канон, похоже, работает и без подталкивания.

— Садись, — сказала Герта и подвинула клетку с Буклей.

Девушка втащила потёртый чемодан, плюхнулась на сиденье рядом со мной и только тогда, отдышавшись, разглядела Герту как следует. Взгляд её поднялся к Гертиному лбу.

— Слушай... А ты правда... В коридоре все болтают, что в поезде едет Герта Поттер. И ты на неё жуть похожа!

— Это я, — сказала Герта.

— Ох. — Девушка покраснела так, что веснушки слились в одно пятно. — А шрам? Он правда есть?

Герта отвела со лба кудри. Девушка уставилась на молнию, открыв рот.

— Ух ты, — выдохнула она. — Ой. Я Рона. Рона Уизли.

— Герта.

— А ты? — Рона повернулась ко мне. — Тоже знаменитость?

— Дадли Дурсль. Совсем не знаменитость, но кузен Герты.

— Кузен? — Рона перевела взгляд с меня на Герту и обратно. — Вы ж совсем не похожи.

— Я в маму, она в папу. То есть в свою маму. В общем, всё сложно.

— А ты из волшебной семьи?

— Маглорождённый. Мама с папой продают дрели.

— Дрели, как интересно! — Глаза у Роны загорелись нездоровым интересом. — А что это такое?!

— Ну... Железная штука, которая бурит стены.

— Обалдеть, — с чувством сказала Рона.

Герта спросила, большая ли у неё семья, и Рона закатила глаза.

— Пять старших сестёр. Пять! И все учились в Хогвартсе, и все там что-нибудь выиграли. Билли была старостой школы, Шарлотта капитаном команды по квиддичу, а Перси сейчас староста, вы её, наверное, уже видели, она ко всем заглядывает. И ещё Фредерика с Джорджиной, но они... — Рона поморщилась. — Они просто Фредерика с Джорджиной. Сами увидите. А мне за ними всеми донашивать.

Рона дёрнула себя за рукав свитера с протёртыми локтями.

— Мантия от Билли, палочка от Шарлотты, крыса от Перси, а таланта ни грамму...

Она сунула руку в карман и вытащила толстую серую крысу. Крыса спала и просыпаться не собиралась.

— Это Короста. Она бесполезная, только спит и ест.

Я посмотрел на Коросту. Короста посапывала. Я знал, кто это на самом деле, и на всякий случай подобрал ноги поглубже под сиденье. Интересно, а если я сейчас выкину Питера в окно, Сириус Блэк останется с Гарри? Всё пойдёт по-другому?

С другой стороны, моя первостепенная миссия - выжить, а если Дамбигад реальность и у Дамблдора десяток Карт Мародёров и Маховиков Времени, он просто увидит, кто сорвал его план, размажет несчастного попадуна по стенке и вернёт всё как есть... Так что лучше не рисковать, тем более, время есть.

— Ты чего? — спросила Рона.

— Не люблю крыс. В Вонингсе в подвале жили, здоровые и наглые. Одна у меня как-то пудинг утащила, прямо с подноса.

Рона почесала Коросту за ухом и вдруг понизила голос:

— Слушай, Герта. А ты... ты его помнишь? Ну, Сама-Знаешь-Кого?

— Только зелёный свет, — тихо сказала Герта. — Мне иногда снилось. Я думала, это просто сон, а оказалось, это Волан...

— Погоди!.. — Рона поёжилась. — ты его имя, что, вслух говоришь?

— А что, нельзя?

— Можно, наверное. Только у нас никто не говорит...

— Волан-де-Морт? — спросила Герта.

Рона дёрнулась так, что Короста съехала у неё с колен. Я поймал крысу на лету. Крыса оказалась тёплой и неприятно тяжёлой, и я тут же сунул её обратно хозяйке, борясь с желанием задушить нахрен эту тварь.

— Ты... ты сказала... — пролепетала Рона.

— Я не знала, что нельзя, — смутилась Герта. — Я вообще ничего не знаю. Совсем. Хагрид рассказывала, но я половину не поняла.

— Ничего, — сказала Рона, понемногу приходя в себя. — Там полно таких, кто из маглов, и ничего, учатся. Вон Дадли тоже.

— Я уже целый месяц магии учусь, между прочим, — сказал я. — и уже умею поджигать мангалы и свечки.

Около половины первого в коридоре загремело, и в дверь просунулась седая улыбчивая бабушка с тележкой, заваленной сладостями.

— Что-нибудь хотите, мои хорошие?

Рона мгновенно покраснела до ушей и полезла в чемодан.

— Нет, спасибо, — пробормотала она, вытаскивая комковатый свёрток. — У меня бутерброды...

Герта встала и решительно сунула руку в карман, где лежал мешочек с галлеонами, весь месяц пролежавший у неё под матрасом.

— А можно всего понемногу? — спросила она. — На троих.

Бабушка просияла. Через минуту на сиденье выросла горка: шоколадные лягушки, тыквенные пирожки и пёстрая коробка с надписью «Драже Берти Боттс со всеми вкусами». Герта отсчитала монеты, сбилась, отсчитала заново и высыпала бабушке в ладонь горсть серебра и бронзы.

— Я так не могу, — сказала Рона, глядя на горку. — Это же...

— Можешь, — сказала Герта. — Меняемся. Ты мне бутерброд, я тебе пирожок.

— С солониной? — Рона посмотрела на свой свёрток с отвращением. — Мама вечно забывает, что я её терпеть не могу. Бери хоть все четыре, только они сухие.

Герта взяла бутерброд и откусила. Рона, не зная, куда девать глаза, вцепилась в пирожок.

Я открыл коробку с драже.

— Осторожно, — сказала Рона с набитым ртом. — Там правда все вкусы. Шарлотте как-то раз со вкусом соплей попалась.

Я выбрал коричневую, рассудив, что коричневое — это шоколад или кофе. Не повезло, попалась фасоль.

— Ну? — спросила Герта.

— Бобы, — сказал я, жуя.

Шоколадная лягушка у Герты выпрыгнула из коробочки, шлёпнулась на стекло и ускакала в щель под окном. Герта проводила её глазами, открыв рот.

— Они что, живые?

— Ну, не совсем, — сказала Рона. — Это просто заклинание такое. Ты главное карточку посмотри, ради неё все и покупают.

Я распечатал свою покрепче. Лягушка дёрнулась у меня в кулаке и затихла, и я откусил ей голову, пока она не передумала. Под ней в коробке лежала карточка.

С карточки на меня смотрел старик с длинной серебряной бородой, в очках-половинках и с крючковатым носом. «Альбус Дамблдор».

Я глянул на карточку, перевернул её лицом вниз и положил на сиденье.

— Ты чего? — спросила Герта.

— Не люблю стариков с бородой. Детская травма после школьного праздника - у нас трудовик нарядился Санта Клаусом, напился и орал блатные частушки.

— Капец, но... это же Дамблдор! — возмутилась Рона. — Директор! Самый великий волшебник нашего времени! У меня таких карточек штук шесть, а Агриппы нет.

Рона перевернула карточку, и мы с Гертой посмотрели на неё одновременно. Старик на картинке подмигнул, повернулся спиной и вышел за край рамки. Карточка опустела.

— Он ушёл, — сказала Герта.

— Ну да. — Рона пожала плечами. — Они всегда так. Но ничего, вернётся.

— Пусть погуляет, — сказал я. — Мы никуда не торопимся.

— А у маглов на фотографиях люди не двигаются? — спросила Рона.

— Стоят как вкопанные, — сказала Герта.

— Да ну! — Рона уставилась на неё с ужасом. — А как же они тогда... Это же скучно!

— Зато не уходят, когда тебе надоело на них смотреть, — сказал я.

Дверь купе распахнулась так, что ударилась о стену.

— Ронни!

— Не называйте меня так!

В дверях стояли две одинаковые рыжие девушки, долговязые, веснушчатые, с одинаковыми ухмылками до ушей. Одна держала под мышкой коробку, из которой торчало что-то мохнатое и шевелящееся.

— Мы к тебе поздороваться, а ты... — Первая заметила Герту и замерла. — Ого. Джорджи, гляди. Так это правда.

— Правда, — подтвердила вторая. — А мы думали, Ли врёт.

— Видели тарантула Ли?

Первая сунула коробку чуть ли не Герте под нос. Из коробки высунулась мохнатая лапа размером с мою ладонь. Герта отшатнулась, Букля заклекотала.

— Здоровенный, да? Перси как увидела, так чуть в обморок не хлопнулась.

— Фредерика, убери его! — взвыла Рона.

— Ладно-ладно, недотрога.

Вторая, Джорджина, тем временем заметила меня. Не говоря ни слова, она перешагнула через Ронины ноги и уселась на подлокотник моего сиденья, закинув ногу на ногу.

— А ты у нас кто такой? — спросила она, наклонившись ко мне. — Где это ты так вширь разожрался?

— Это мышцы.

— Ну-ну, вижу. — Джорджина ткнула пальцем мне в грудь и округлила глаза. — Фред! Иди потрогай, он как будто железяка!

Фредерика, не выпуская коробку с тарантулом, ткнула меня в другое плечо.

— Ого. Ронни, ты где такого нашла?

— Он мой кузен, — сказала Герта.

— Нигде не нашла! — одновременно с ней выпалила Рона. Лицо у неё стало пунцовым от шеи до корней волос. — ВОН! Обе! В свой вагон идите!

Она вскочила, схватила Джорджину за локоть, сдёрнула с подлокотника и принялась выталкивать сестёр в коридор. Те упирались и хохотали.

— Увидимся, здоровяк!

— Не скучай без нас!

Рона захлопнула дверь, привалилась к ней спиной и шумно выдохнула.

— Простите, — сказала она. — Они всегда такие.

— Да прикольные ребята, — сказал я.

Рона глянула на меня так, что я на всякий случай заинтересовался пейзажем за окном. Но пейзаж действительно был красивый - горы, коровы...

В коридоре кто-то истошно заорал: «Фред! Он вылез!» Через секунду мимо стеклянной двери пронеслась темнокожая девушка с дредами и пустой коробкой в руках, за ней обе близняшки, и весь вагон огласился визгом.

Рона поджала ноги на сиденье. Герта тоже. Я посмотрел на них и на всякий случай поджал свои.

— Это Ли, — мрачно сказала Рона. — Ли Джордан. Они с Фредерикой и Джорджиной лучшие подруги. Сами понимаете, что это значит.

— Что в Хогвартсе будет весело, — сказал я.

— Что в Хогвартсе будет ад, — поправила Рона.

Минут через пять она остыла, села обратно и вытащила из кармана палочку. Палочка была старая и поцарапанная, а с кончика у неё торчало что-то белое и волосатое.

— Хотите, покажу заклинание? — спросила Рона. — Фредерика научила. Крысу жёлтой делает.

Она пристроила Коросту у себя на коленях, откашлялась, взмахнула палочкой и с чувством продекламировала:

— Масло, ромашки, лучик рассвета! Стань, глупая крыса, жёлтого цвета!

Ничего не произошло. Короста осталась серой, зевнула и снова уснула.

— Ну конечно, — мрачно сказала Рона. — Опять надули.

— Может, надо громче? — предложила Герта.

- Или на латынь перевести? - предложил я.

— А у тебя есть заклинание получше? — прищурилась Рона.

— Есть. Но если покажу, придётся тушить купе.

— Покажи!

— Не надо! — сказала Герта.

— Вот видишь, Герта против, — развёл я руками. — А я сестру слушаюсь, у ней башка огромная, она и думает, а я особо ни о чём не парюсь.

Рона хмыкнула, сунула палочку обратно в карман и потянулась за последним пирожком.

Дверь купе снова отъехала.

Я был уверен, что знаю, кто там. Пышные каштановые волосы, чуть великоватые передние зубы, вопрос про жабу Невилла. Канон есть канон.

— Нет, жабу мы не видели, — сказал я, не поворачивая головы.

— Какую ещё жабу? — холодно спросил знакомый голос.

На пороге стояла Драко Малфой, а за её спиной, загородив почти весь коридор, молча возвышались две высокие спортивные девушки, явно Крэбб и Гойл.

- Челюсть с пола подними, грязнокровка. Зачем тебе жаба? Домашнего захотелось, а?

***

Глава 8

Драко окинула купе взглядом - Герту, Рону, горку фантиков на сиденье, меня.

И вот на мне она задержалась.

- Говорят, в этом купе едет Герта Поттер, - сказала она и перевела взгляд на Герту.

Брови у неё поползли вверх.

- Так это ты была у Малкин? И ни слова не сказала, кто ты такая.

- Ты не спрашивала, - пожала плечами Герта.

- Хм. - Драко мотнула головой себе за спину. - Это Крэбб, а это Гойл.

Крэбб и Гойл кивнули одновременно. Обе были выше Драко на голову, широкоплечие, с короткими хвостами и одинаково равнодушными лицами, в спортивных куртках, которые были накинуты поверх юбок. Гойл жевала жвачку, а Крэбб разглядывала наши сладости с нескрываемым интересом.

- А я Малфой. Драко Малфой.

Рона фыркнула в кулак. Драко медленно повернула к ней голову.

- Смешное имя, да? Можешь не представляться. Рыжая, в веснушках, свитер с чужого плеча... Ты Уизли. Мать говорит, у Уизли детей больше, чем денег.

У Роны дёрнулась щека, но ответить она не успела. Драко повернулась к Герте и протянула ей руку.

- Скоро ты поймёшь, Поттер, что некоторые волшебные семьи гораздо лучше других. Не стоит водиться с кем попало и кто как не я подскажет тебе, с кем выгодно дружить, а с кем нет.

Герта посмотрела на её руку. Потом на Рону.

- Спасибо, - ответила она. - но я сама разберусь.

Рука Драко повисла в воздухе. Секунду, две. Потом Драко медленно убрала её и сжала пальцы в кулак. На бледных щеках выступили два розовых

пятна.

- Осторожнее, Поттер, - тихо сказала она. - Твои родители тоже не умели выбирать друзей. Сама знаешь, чем для них это кончилось. Будешь водиться со всяким сбродом вроде Уизли и... - она скользнула глазами по мне, - и грязнокровок, кончишь так же.

Герта побелела, а я отложил недоеденную лягушку.

Гойл тем временем протянула руку к горке шоколадных лягушек рядом с Роной. Молча так, по-хозяйски, не переставая жевать жвачку.

- Эй! - Рона дёрнулась.

Короста, которая всё это время спала у неё на коленях, вдруг проснулась и вцепилась Гойл в палец. Гойл взвыла, да так, что Букля подпрыгнула в клетке и забила крыльями. Гойл затрясла рукой, Короста отлетела, шлёпнулась о стекло и свалилась обратно на сиденье.

Я встал.

Ничего не сказал, просто поднялся во весь рост и сделал шаг к двери. Купе было маленькое, и одного шага хватило, чтобы между мной и Драко осталось сантиметров тридцать. Ей пришлось задрать голову. Гойл попыталась на меня быкануть (слишком поверила в себя из-за того, что была ростом чуть выше своей подружки), но я поднажал мощной грудью колесом, без особой силы, и она попятилась назад. Крэбб переступила с ноги на ногу и покосилась на Драко.

- Девочки, - сказал я. - Выход там.

Драко смотрела на меня снизу вверх. Губы у неё сжались в тонкую линию.

- Уходим, - бросила она через плечо.

Крэбб и Гойл исчезли в коридоре. Драко вышла последней и на пороге обернулась.

- Ты об этом пожалеешь, Дурсль.

Она задержала на мне взгляд, потом дверь купе с грохотом задвинулась.

Рона сидела с открытым ртом. Короста как ни в чём не бывало свернулась у неё на коленях и снова заснула.

- Ты видела? - выдохнула Рона, повернувшись к Герте. - Ты видела её лицо? Ох, и нажили мы врагов! Её мамаша в Министерстве с министром за ручку здоровается!

- Если что, я никого не выгонял, - сказал я, садясь обратно. - Просто ноги затекли, встал размяться, ну и сказал, чтобы посторонились. Что такого тут?

Герта хихикнула. Рона посмотрела на меня, потом на мои плечи, потом снова на меня и вдруг очень заинтересовалась шоколадной лягушкой.

- Что она там говорила про моих родителей? - тихо спросила Герта.

- Ерунду, - сказала Рона. - Малфои все такие. Мама говорит, когда Сама-Знаешь-Кто пропал, их семья первой прибежала обратно, сказали, что их заколдовали. Папа в это не верит. Говорит, Малфоям никакое заклятие не нужно, чтобы на тёмную сторону перейти.

Не прошло и пяти минут, как дверь купе распахнулась снова. На пороге стояла та самая староста с блестящим значком, и лицо у неё было как у завуча, поймавшего курильщиков за гаражами.

- Что здесь происходит? - спросила она. - Ко мне только что подошла первокурсница, говорит, на неё напала крыса. И какой-то громила угрожал её подругам.

- Перси! - простонала Рона. - Они сами к нам пришли! Малфой Герту оскорбляла, а её Гойл полезла за нашими лягушками!

- Громила - это я, но я никому не угрожал, готов сыворотку правды выпить, просто вежливо попросил покинуть наше купе.

Перси поджала губы.

- Хорошо. Но если я услышу ещё хоть одну жалобу, Рона, я напишу маме. Слышишь?

- Да пиши хоть министру, - буркнула Рона.

Перси развернулась и ушла, чеканя шаг. Рона показала закрытой двери язык.

- Сестра? - спросила Герта.

- Сестра, - вздохнула Рона. - Видите, с кем мне приходится жить?

Дверь опять отъехала, на этот раз осторожно, на пару сантиметров, и в щель заглянула девушка с копной густых каштановых волос и чуть великоватыми передними зубами. Она уже была в школьной мантии.

- Вы не видели жабу? - спросила она. - Мальчик один потерял, Невилл. Он весь вагон обыскал.

- Не видели, - сказали мы с Роной хором.

Герта прыснула. Девушка посмотрела на нас с подозрением, но в купе всё-таки вошла.

- Вы ответили так, будто вас уже спрашивали.

- Предчувствие, - сказал я.

Тут она увидела палочку, которую Рона так и не убрала, и глаза у неё загорелись.

- Ой, вы колдуете? Покажите!

- Уже показали, - буркнула Рона. - Не сработало.

- А что за заклинание?

Рона нехотя повторила стишок про масло и ромашки. Девушка выслушала его с каменным лицом.

- Это вообще не заклинание, - сказала она. - Его нет ни в одной книге. Я, например, пробовала несколько простых заклинаний для практики, и у меня всё получилось. В нашей семье волшебников никогда не было, я так удивилась, когда пришло письмо! Но, конечно, обрадовалась, ведь Хогвартс лучшая школа волшебства на свете, я читала. Учебники я уже выучила наизусть, надеюсь, этого хватит - а ведь меня уже зачислили в медицинский на стоматолога, надеюсь, Хогвартс окажется перспективнее, ну, в любом случае, сюда попасть сложнее, чем в медицинский, а там меня будут с раскрытыми объятиями ждать сколько угодно! Кстати, я Гермиона Грейнджер. А вы кто?

Всё это она выпалила на одном дыхании. Рона смотрела на неё с открытым

ртом.

- Рона Уизли, - пробормотала она наконец.

- Дадли Дурсль.

- Герта Поттер.

- Правда? - Гермиона развернулась к Герте всем телом. - Я про тебя всё знаю! Ты есть в «Новейшей истории магии», и в «Расцвете и падении Тёмных искусств», и в «Великих волшебных событиях двадцатого века»!

- Я там есть? - растерялась Герта.

- Ну конечно! Неужели ты не читала? Я бы на твоём месте прочитала всё, что можно, и давала бы какие-нибудь интервью, и устраивала бы социальные акции!

Взгляд её упал на Гертины очки. Пластырь на переносице за лето истрепался и посерел, а одна дужка держалась на честном слове.

- Ой. Давай я их починю. Я как раз это заклинание выучила.

Не дожидаясь ответа, она сняла с Герты очки, положила себе на ладонь, направила на них палочку и чётко произнесла:

- Окулус Репаро.

Пластырь отвалился сам собой. Оправа щёлкнула, дужка встала на место, мелкая трещина на левом стекле исчезла. Гермиона с достоинством вернула очки Герте.

Перед глазами у меня звякнуло.

Репаро - Медный ранг, F- (0/10)

УРРРРА, ДАЙ Я ТЕБЯ РАСЦЕЛУЮ!

Но я сдержал свои чувства и вцепился в шоколадную лягушку, хотя готов был хоть плясать. Ну хорошо, нашёлся один человек в этом мире, кто нормально колдует, называя заклинания вслух.

Герта надела очки и заморгала.

- Ничего себе. Спасибо!

- Не за что. - Гермиона повернулась ко мне. - А ты? Ты не очень похож на первокурсника.

- Я первокурсник, честное слово.

- Ты из волшебной семьи?

- Маглорождённый.

- Я тоже! - Гермиона просияла. - Мои родители стоматологи. А твои?

- Продают дрели.

- Вот как, круто! - воскликнула Гермиона. - Ты какие учебники уже

прочитал?

- Только одно заклинание...

- Так нельзя! - ужаснулась Гермиона. - главное это объём! Целый волшебный мир, который раньше был скрыт от наших глаз! А вы уже знаете, на какой факультет попадёте? Я всех спрашивала, и, кажется, Гриффиндор лучше всех, там учился сам Дамблдор. Хотя Когтевран тоже, наверное, неплохой. Ладно, пойду дальше искать жабу Невилла. А вам лучше переодеться, мы скоро приедем.

Она встала и вышла за дверь.

- Только бы не с ней на один факультет, - простонала Рона.

Ну-ну, подумал я, шансов у тебя нет, рыжая...

- Ладно, - сказала Рона, когда шаги Гермионы стихли в коридоре. - Давайте лучше о нормальном. Вы слышали, что Гринготтс пытались ограбить?

Герта медленно повернулась ко мне. Я сделал вид, что очень занят коробкой с драже.

- Когда? - спросила Герта.

- Да в конце июля. Во всех газетах было. Залезли в какой-то сейф глубоко внизу, а сейф оказался пустой. Его, говорят, в тот же день кто-то успел опустошить. Билли пишет из Египта, что гоблины до сих пор на ушах стоят, такого за триста лет не было.

- В тот же день, - повторила Герта.

Я закинул в рот первую попавшуюся драже, попался солёный вкус, и просто переждал, пока они не обсудят ограбление.

- А что такое квиддич? - вдруг спросила Герта, меняя тему разговора. - Хагрид объясняла, но я так ничего и не поняла. Там какие-то мячи и все летают.

Рона просияла так, что я пожалел, что вообще сел рядом.

Следующие двадцать минут она рассказывала про квиддич. Взахлёб, размахивая руками - ну типичный Рон, только с длинными волосами и нефиговыми такими буферами, выглядывающими даже из-за свитера.

- Подожди, - сказал я, когда она остановилась перевести дух. - То есть семь игроков на мётлах, три разных мяча, весь матч все носятся, забивают голы по десять очков, а потом ловец ловит маленький золотой шарик за сто пятьдесят, и всё, игра окончена?

- Ну да.

- Так это же кривой геймдизайн. Всем остальным игрокам можно сразу идти домой. Сто пятьдесят очков за один мяч, это ж дисбаланс.

- Что такое геймдизайн?

- Это когда кто-то придумывает правила, а потом все остальные мучаются.

- Квиддич - лучшая игра в мире! - возмутилась Рона и даже покраснела. - Ничего ты не понимаешь!

- А ловец, - тихо спросила Герта, - он что, просто летает и ищет этот шарик?

- Снитч, - поправила Рона, сразу забыв про меня. - Ага - летает над всеми, смотрит в оба и ждёт. Это самая важная позиция. Ловцов вечно сбивают, на них же вся игра держится.

Герта ничего не сказала, но слушала очень внимательно.

Вдруг, за дверь заглянула Джорджия, нашла меня глазами и расплылась в улыбке.

- Здоровяк! Мы в третьем купе в покер на взрывающихся картах режемся.

Приходи, нам четвёртого не хватает.

- НЕТ! - Рона вскочила с сиденья.

- Я не тебя звала, Ронни.

Рона захлопнула дверь у сестры перед носом и из коридора донёсся хохот и протяжное:

- Кажется Ронни ревнует...

- Я не ревную, - сказала Рона двери.

Потом повернулась к нам.

- Я не ревную!

- Никто и не говорил, - сказала Герта.

Рона плюхнулась обратно и уставилась в окно. Уши у неё горели.

Пока Рона дулась, глядя в окно, Герта пересела поближе ко мне и понизила голос.

- Хагрид ведь в тот самый день что-то забрала из сейфа, - сказала она. - Маленький свёрток. Помнишь?

- Просто совпадение, - сказал я.

- Думаешь?

- А что нам ещё остаётся? Надеяться, что мы сможем лучше расследовать запутанное дело, чем орда авроров?

- А кто такие авроры?

- Полицейские местные.

Герта посмотрела на меня долгим взглядом, потом кивнула и вернулась на своё место. Букля приоткрыла один глаз, удостоверилась, что ничего интересного не происходит, и снова его закрыла.

Я протянул руку погладить её, и Букля, не открывая глаз, очень точно цапнула меня за палец.

- Она тебя не любит, - злорадно сообщила Рона от окна.

- Меня вообще птицы не любят. Голуби в Вонингсе на меня вообще гадили прицельно.

Через какое-то время дверь купе снова приоткрылась, и в щель робко просунулась круглая мальчишеская физиономия с покрасневшим носом. Пацан был невысокий, пухлощёкий, в мантии, которая была ему великовата, и явно приготовился к тому, что его сейчас выгонят.

- Простите, - пролепетал он. - Вы не видели...

- Жабу? - спросили мы втроём.

Мальчик моргнул.

- Д-да. Тревора. Он всё время от меня сбегает.

Я хотел сказать, что не видели, но в этот момент у меня под сиденьем что-то влажно шлёпнуло. Я наклонился, пошарил рукой и вытащил крупную бурую жабу. Жаба посмотрела на меня с глубоким безразличием и квакнула.

- Этот?

- Тревор! - Мальчик кинулся ко мне, выхватил жабу и прижал к груди. - Спасибо! Спасибо огромное! Я думал, бабушка меня убьёт, если я его потеряю в первый же день!

- Он, видимо, от Гермионы прятался, - сказала Рона. - понимаю его...

Мальчик хихикнул, потом спохватился, что хихикать над Гермионой нехорошо, и покраснел.

- Я Невилл. Невилл Долгопупс. - Он протянул мне свободную руку, другой прижимая к себе Тревора. - Ты тоже первокурсник? Нас, кажется, на всём курсе всего трое парней. Я у старосты спрашивал.

- Трое? - Я пожал ему руку. - Дадли. Ну, значит, будем держаться вместе. Кто-то же должен открывать банки с огурцами.

Невилл задумался, всерьёз ли я, и на всякий случай кивнул, и сказав спасибо, ушёл, не выпуская жабу из рук.

- Трое, - задумчиво повторила Рона. - Бедные.

- Почему бедные?

- Ну вас же... - Рона замялась. - Ну, вас же мало. У магов девушки гораздо чаще рождаются...

Тут Рона дико взвизгнула и запрыгнула на сиденье с ногами. По полу купе, прямо у моих ботинок, неторопливо шествовал мохнатый паук размером с блюдце.

- Тарантул Ли! - заорала Рона. - Убери его! Дадли! Убери!

Герта тоже оказалась на сиденье, прижимая к себе клетку с Буклей. Я взял пустую коробку из-под кексов, накрыл паука, подсунул снизу крышку и поднял. Внутри недовольно зашуршало.

- Готово. ЭЙ, У КОГО ТУТ ТАРАНТУЛ ПРОПАЛ?!

Через минуту на мой крик в дверь влетела запыхавшаяся темнокожая девушка с дредами.

- Тарантул... - Она увидела коробку у меня в руках. - Ой! Это он! Ты его поймал?

- Он сам пришёл. На запах кексов, видимо.

- Ты лучший! - Ли Джордан выхватила коробку, заглянула внутрь, просияла и, привстав на цыпочки, чмокнула меня в щёку. - Должна буду!

И унеслась.

Рона медленно слезла с сиденья. Лицо у неё было такое, что я на всякий случай вытер щёку рукавом.

- Она всех целует, - сказала Рона ледяным тоном. - Всех подряд. Это ничего не значит, понял?!

За окном уже темнело. Поля сменились лесами, леса горами, тёмными и мохнатыми. В купе сам собой загорелся свет. Мы доели последние пирожки, и Рона, сытая и подобревшая, повернулась к Герте.

- А ты правда у маглов жила? Всё время? С ним?

- С его родителями, - сказала Герта. - Он три года учился в другом месте.

- А они какие? Твои родители, Дадли? Они знали, что ты волшебник?

- Мама знала про магию, - сказал я. - С моих пятнадцати, примерно, а папа узнал месяц назад на скале посреди моря, от великанши с розовым зонтиком.

- Хагрид?! - Рона подскочила. - Это Хагрид за вами приезжала? Фредерика говорит, она самая крутая во всём Хогвартсе! У неё в хижине, говорят, живёт огромный пёс. А ещё её из школы выгнали, когда она на третьем курсе училась, только никто не знает за что.

- Она торт испекла, - сказала Герта. - Мне на день рождения.

- Ух ты...

- А на какой факультет ты хочешь? - спросила она Рону.

- В Гриффиндор, - сразу ответила Рона. - Там все наши учились. Если меня распределят куда-то ещё, я не знаю, что мама скажет. В Когтевран ещё ладно. А в Пуффендуй... - Она поёжилась. - А если в Слизерин, я сразу домой пойду. Пешком.

- А что там, в Слизерине?

- Малфой там будет, - сказала Рона мрачно. - Это всё, что нужно знать про Слизерин.

Минут через десять в купе снова заглянула Гермиона, уже без жабы и без Невилла.

- Машинист сказала, через десять минут будем на месте! - объявила она. - А вы до сих пор не переоделись? Быстрее, быстрее! И у тебя, Рона, сажа на носу. Вот тут, слева.

И исчезла.

Рона яростно потёрла нос рукавом и размазала сажу до самой щеки. Герта молча протянула ей носовой платок. Рона отмахнулась, поднялась и сняла с полки свои сундуки. Я тоже встал и потянулся за своим.

Вдруг, Рона одним движением стянула через голову свитер, расстегнула юбку и переступила через неё и осталась в одном белье, совершенно спокойно доставая чёрную мантию.

Мы с Гертой вытаращили глаза на огромную, мясистую, покрытую веснушками... э... спину.

Рона просунула голову в ворот, вытащила наружу копну рыжих волос и посмотрела на меня.

- Дадли, Герта, вы чего встали? - спросила она. - Переодевайтесь, скоро уже приедем.

***

Эй, Поттер... Знаешь... Если хочешь, мы можем позаниматься вместе сегодня днём, просто потому что мне тебя жаль... Не потому что мне хочется

Глава 9

По итогу мы с Гертой еле-еле уговорили Ронну подождать, пока я смоюсь, и тогда уже переодеваться. Она явно ничего не поняла, но не спорила.

Вскоре поезд замедлил ход и остановился. В коридоре сразу стало не протолкнуться - все хватали свои вещи и лезли к выходу. Мы с Гертой и Роной вывалились на крошечную тёмную платформу. Было холодно, пахло озером и мокрой травой, и я пожалел, что не надел под мантию свитер.

Над головами закачался фонарь.

- Первокурсники! Первокурсники, сюда!

Над толпой возвышалась Хагрид с фонарём в одной руке и розовым зонтиком под мышкой.

Пока мы шли к ней, она пересчитывала первокурсников по головам, тыкая в каждую пальцем:

-...сорок один, сорок два... А где тот, с жабой? А, вон он. Сорок три».

- О, Дадли, Герта! - Она замахала нам фонарём, - Ну, как доехали?

- Нормально, - сказал я.

- Ну вот и ладно, вот и хорошо. Первокурсники, за мной! Под ноги смотрите, тут скользко!

Тропинка уходила вниз, узкая, крутая и тёмная. Справа и слева стоял такой густой лес, что фонарь Хагрид выхватывал из темноты только ближайшие стволы. Все шли молча, оскальзываясь и хватаясь друг за друга. Впереди меня кто-то охнул и поехал вниз, и я в последний момент поймал его за капюшон. Это был Невилл.

- Спасибо, - пробормотал он, повиснув у меня в руке. - Снова.

- Держись, чел.

Хагрид, шагавшая впереди, обернулась и посветила на меня фонарём.

- Ну что, Дадли, как настроение? Готов к учебному году?

- Да не очень, - признался я, - Я ж вообще ничего не умею...

Хагрид расхохоталась так, что где-то в лесу с ветки сорвалась птица.

- Так если бы вы должны были сами всё уметь, то в Хогвартсе надобности бы не было! Учителя всё объяснят, всё расскажут, и с седьмого курса выйдете настоящими волшебниками!

Тропинка вывела нас к берегу большого чёрного озера. У самой воды покачивалась целая флотилия маленьких деревянных лодок.

- Не больше четырёх в лодку! - скомандовала Хагрид.

Мы с Гертой и Роной залезли в ближайшую. Следом подошла Гермиона с горящими глазами.

- Можно с вами? Невилл уже с кем-то сел, а я не хочу с незнакомыми. А больше я... никого и не знаю...

- Садись, - сказала Герта.

Гермиона перешагнула через борт, лодка качнулась, и я сел последним. Лодка заметно осела - вода подступила к борту так близко, что, наклонись я чуть сильнее, можно было бы умыться не вставая.

Гермиона посмотрела на воду, потом на меня, потом снова на воду, и губы у неё зашевелились.

- Средняя грузоподъёмность такой лодки... ну, по книге, наверное, килограммов триста. Минус наш вес... Я, Рона, Герта... Плюс ты... - Она замолчала и побледнела. - Дадли, сколько ты весишь?

- Не скажу. Неприлично такое спрашивать.

На самом деле я просто не знал.

- Если мы утонем, - сказала Рона, вцепившись в борт, - это ты будешь виноват.

- Если мы утонем, я вас всех вытащу. Я плаваю, между прочим, неплохо.

- Вода в сентябре максимум двенадцать градусов! - сказала Гермиона.

- Тогда вытащу так быстро, что не успеете замёрзнуть, не дрейфте давайте!

- Все расселись? - прогремела Хагрид, которая одна занимала целую лодку. - ВПЕРЁД!

Лодки разом тронулись и заскользили по чёрной воде, все одновременно и без единого звука. Наша, правда, слегка отставала. Мимо нас проплыла лодка с Драко, Крэбб и Гойл.

- Смотрите, Дурсль сейчас утонет, - громко сказала Драко.

- Если я пойду ко дну, то тебя утащу с собой, Малфой, - пообещал я, - будем с тобой Владыкой и Владычицей Озёрными, и будет у нас много маленьких Владычят.

Малфой громко фыркнула, отвернулась и пнула Гойл, чтобы та гребла быстрее. Но я заметил, как она покраснела - так тебе, а то расфуфырилась совсем.

На середине озера из чёрной воды рядом с нами вдруг высунулось гладкое серое щупальце толщиной с мою руку. Оно лениво потрогало борт нашей лодки и убралось обратно.

Рона взвизгнула и вцепилась в меня обеими руками.

- Это гигантский кальмар! - сказала Гермиона дрожащим голосом. - Он безобидный! Я в книжке про Хогвартс читала!

Рона опомнилась и наконец отпустила меня.

А потом лодки обогнули мыс, и все замолчали.

На высокой скале над озером стоял замок. Огромный, с башнями и башенками, и в каждом его окне горел свет и мы казались невероятно крохотными и незначительными на фоне этого древнего большущего здания. А ведь в рамках канона пускай я с самой главной сворой, но исторически о похождениях Поттера уже лет через сто будут просто вспоминать, как про Гриндевальда, и также будут учиться пацаны и пацанессы... А со временем сама история Ма... в смысле, Девочки-Которая-Выжила станет просто скучной лекцией мистера Бинса...

Мне срочно надо было отвлечься от философских мыслей и я загляделся на командующую своими остолопками Драко. А фигура у неё прям знатная...

- Замку больше тысячи лет, - шёпотом сообщила Гермиона, - Его построили четыре основателя, по одному на каждый факультет. Годрик Гриффиндор, Пенелопа Пуффендуй...

- Мы знаем, - простонала Рона.

- А вот Дадли наверняка не знает!

Гермиона до самой скалы рассказывала мне про основателей Хогвартса, про которых у меня были остаточные знания, а Рона закатывала глаза так, будто она проводила мне хрестоматийный анализ Колобка... Хотя для неё так всё и выглядело.

- Головы пригнуть! - крикнула Хагрид, когда лодки подошли к скале.

Мы пригнулись и проплыли сквозь занавес плюща в тёмный тоннель под замком. Лодки ткнулись в каменный причал подземной гавани, и все выбрались на мокрую гальку. Хагрид обошла лодки с фонарём, проверяя, не забыл ли кто чего, и вдруг нагнулась.

- Эй, ты! Это твоя жаба?

- Тревор! - завопил Невилл.

- Купи поводок, - сказал я. - серьёзно.

Мы поднялись по каменной лестнице и вышли на мокрую траву у подножия замка. Хагрид подвела нас к огромной дубовой двери, подняла огромный кулак и трижды постучала.

Дверь распахнулась сразу. На пороге стояла высокая черноволосая волшебница в изумрудной мантии. Лицо у неё было строгое, губы поджаты в нитку. Это была профессор МакГонагалл и её я узнал сразу, от фильма она вообще не отличалась.

- Первокурсники, профессор МакГонагалл, - доложила Хагрид.

- Спасибо, Хагрид. Дальше я разберусь сама.

Она распахнула дверь шире. Холл за ней был такой огромный, что в нём поместился бы весь дом номер четыре по Тисовой улице вместе с гаражом. Каменные стены освещали факелы, потолок терялся где-то в темноте, а наверх уходила широкая мраморная лестница. Справа, из-за высоких дверей, доносился гул сотен голосов.

МакГонагалл провела нас мимо этих дверей в маленькую пустую комнату рядом. Мы набились туда плотнее, чем в лифт, и стояли, неловко переминаясь. Я старался не наступить никому на ноги, но получалось не очень, ибо места было реально нифига, а мне где-то свои плечи припарковать надо было!

- Добро пожаловать в Хогвартс, - сказала МакГонагалл. - Скоро начнётся пир, но прежде вас распределят по факультетам. Это очень важная церемония. Пока вы здесь, факультет будет вам семьёй. Вы будете учиться вместе с ним, спать в его спальнях и проводить свободное время в его гостиной. Факультетов четыре: Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин. За успехи вы будете приносить своему факультету очки, за нарушение правил терять их. В конце года факультет, набравший больше всех очков, получает кубок школы. Церемония начнётся через несколько минут, перед всей школой, так что советую вам привести себя в порядок.

Взгляд её задержался на плаще Невилла, застёгнутом где-то под левым ухом, потом на Роне, у которой на щеке всё ещё темнело пятно, а потом на мне.

- Вы ведь первокурсник, мистер?..

- Дурсль.

- Дурсль. - МакГонагалл помолчала, глядя в бумажку. - Да. Вы есть в списке.

Как только она вышла, комната загудела.

- Как они распределяют? - шёпотом спросила Герта.

- Фред говорила, это ужасно больно, - шепнула Рона, бледная под веснушками. - А Джордж сказала, надо одолеть тролля!

- Как два пальца, - сказал я.

Если тролли как в большинстве фэнтези боятся, я спалю тварь за пару Инсендио!

А, блин, забыл, Рону же нахлобучили, там будет просто шляпа...

Гермиона рядом шёпотом перебирала все заклинания, которые успела выучить, и, кажется, собиралась применить их все разом. Герта побелела так, что шрам у неё на лбу стал виден даже сквозь чёлку.

- Расслабься, - сказал я ей. - там просто шапка заглядывает тебе в башку и выбирает факультет, вот и всё.

- Да?

- Зуб даю.

- А ты не боишься? - шёпотом спросил Невилл, протиснувшись ко мне. Тревора он держал обеими руками, на всякий случай.

- Говорю же, самое опасное было добраться без происшествий, а теперь

вообще можно булки расслабить и наслаждаться процессом.

Кто-то за моей спиной взвизгнул. Сквозь заднюю стену в комнату вплывали привидения, штук двадцать, жемчужно-белые и полупрозрачные. Они спорили между собой и на первокурсников внимания не обращали.

- Простим и забудем, я считаю, - говорил маленький толстый монах. - Дадим ему ещё один шанс...

- Дорогой мой брат, мы и так дали Пивзу все шансы, какие только есть, - возражал ему привидение в камзоле и пышном воротнике. - Он позорит нас всех, а ведь он даже не настоящий призрак... Ой, а это кто?

Призраки заметили нас.

- Новенькие! - обрадовался толстый монах. - Ждёте распределения? Надеюсь, увидимся в Пуффендуе! Мой старый факультет!

Невилл тихо пискнул и спрятался за мою спину. Блин, был бы ты няшей-стесняшей, а так - мужик...

С другой стороны, мы, пацаны, должны держаться друг друга. Фиг знает, что в этой школе, полной половозрелых волшебниц, делают с мужиками по одиночке...

- Построились! - раздался резкий голос МакГонагалл, которая вернулась так же внезапно, как и ушла. - Церемония начинается.

Мы выстроились в шеренгу. Прямо за Роной оказалась Драко, а за ней Крэбб и Гойл. Драко оглядела Рону с ног до головы и усмехнулась.

- Уизли, а эта мантия чья? Бабушкина или прабабушкина? И палочка, наверное, оттуда же. У неё же волос наружу торчит. Ты этой расчёской колдовать собралась?

Рона резко обернулась - у неё резко полыхнули уши.

- Зато я свою мантию у папочки не выклянчивала! И людей зазря не обзываю!

Драко открыла рот, чтобы ещё что-то язвительное выкинуть, но я слегка толкнул её плечом, так как стоял позади - та возмущённо на меня обернулась, готовая разразиться тирадой, но я с абсолютно серьёзным лицом прижал к её носу кулак.

- Слышь ты. Насчёт бабок не выпендривайся тут, - сказал я тоном с металлическими оттенками.

Не знаю, почему, но меня буквально обуяла ярость от слов Драко, в моей старой памяти был жутко болезненный эпизод насчёт травли из-за малого достатка. Никакие другие подколы меня не трогали, а вот эти прям с толчка раскачали мои нервы, как будто двигатель завели. И готов поклясться, если бы она попыталась ещё раз подколоть Уизли, я бы ей вмазал прямо в харю, но Драко хорошо считала ситуацию и заткнулась.

- Не обращай на неё внимания, - шепнула Гермиона Роне.

- Я и не обращаю! - громким шёпотом ответила Рона, у которой горели уши.

- Вперёд, - скомандовала МакГонагалл.

Мы прошли через холл, двери распахнулись, и мы оказались в Большом зале.

В воздухе над четырьмя длинными столами висели тысячи свечей. Просто висели, ни на чём, и горели ровно, не капая. За столами сидели старшекурсники, а в дальнем конце зала, поперёк, стоял стол преподавателей. Потолок был чёрный, бархатный, в звёздах, и я не сразу понял, что смотрю не в потолок, а в ночное небо.

- Он заколдован, чтобы выглядеть как небо, - прошептала Гермиона. - Я читала в «Истории Хогвартса».

Проходя мимо гриффиндорского стола, я поймал на себе два одинаковых взгляда. Близнецы сидели рядом, обе махали мне, а Джорджина показала на свободное место на скамейке рядом с собой и подмигнула.

- Даже не думай, - процедила Рона, не поворачивая головы.

Ну чего так сразу...

В центре преподавательского стола, в высоком золочёном кресле, сидел старик с длинной серебряной бородой и в очках-половинках. Я опустил глаза в пол раньше, чем он успел поднять свои.

Джеб, кросс, нырок. Rosa, rosae, rosae, rosam. Титьки Драко. Джеб, кросс. Rosa, rosā. Титьки Роны. Я обычный глупый сперматоксикозник и меня интересуют только магловские штуки и девочки, и больше ничего я не знаю, бла-бла-бла...

Краем глаза я заметил фиолетовый тюрбан Квиррелл в дальнем конце стола. Рядом с ней сидела аховая премиальная мадам с сальными чёрными волосами и и что-то ей негромко говорила. Я отвёл взгляд и от них тоже. Слишком много за одним столом людей, которым не стоит смотреть в глаза.

Над гриффиндорским столом проплыл призрак в камзоле, тот самый, что спорил с монахом, и помахал нам рукой. Голова у него при этом подозрительно качнулась на пышном воротнике, и Невилл позади меня тихо охнул.

МакГонагалл остановила нас перед преподавательским столом, лицом к залу, и поставила перед нами табурет на четырёх ножках. На табурет она положила остроконечную шляпу - старую, залатанную, засаленную и до того потрёпанную, что Петуния не согласилась бы поставить её даже в гараж.

В зале стало тихо. А потом у шляпы возле самых полей раскрылась прореха, и шляпа запела свою песню, от которой все первокурсники пооткрывали рты.

Да и не только первокурсники.

После окончания серенады, зал взорвался аплодисментами. Шляпа поклонилась на все четыре стороны и замерла.

Я подумал, что больно плохо в песенке ложится слово Когтевран, и очень уж хорошо - Рэйвенкло... Ну да ладно.

- Значит, надо просто надеть шляпу! - прошипела Рона. - Я убью Фреду.

МакГонагалл развернула длинный свиток пергамента.

- Когда я назову ваше имя, вы наденете шляпу и сядете на табурет, - сказала она. - Аббот, Ханна!

Розовощёкая девушка со светлыми косичками выскочила из шеренги, нахлобучила шляпу так, что та закрыла ей глаза, и села. Секунда тишины.

- ПУФФЕНДУЙ! - крикнула шляпа.

Стол справа взорвался аплодисментами, и Ханна побежала к нему. Толстый монах-призрак радостно помахал ей рукой.

- Боунс, Сьюзен!

- ПУФФЕНДУЙ!

- Бут, Тереза!

- КОГТЕВРАН!

Второй стол слева захлопал.

- Браун, Лаванда!

- ГРИФФИНДОР!

Стол слева разразился криками, и сквозь шум я различил свист близнецов. Потом пошла Булстроуд в Слизерин, за ней Крэбб, тоже в Слизерин, и та уселась за стол под зелёными знамёнами, всё ещё выставляя напоказ перевязанный палец.

Рона рядом со мной позеленела ещё сильнее и мелко переступала с ноги на ногу.

- А если меня в Слизерин? - шепнула она. - Мама меня убьёт. Нет, сначала Фредерика с Джорджиной меня засмеют, а потом мама убьёт.

Я ждал. После «К» шла «Д». Я стоял, сжав кулаки в карманах мантии, и ждал своей фамилии.

- Финч-Флетчли, Джастина!

Я моргнул.

- Меня пропустили, - шепнул я Герте.

- Может, по-другому читают? - шепнула она в ответ.

- Финниган, Шейма!

Высокая веснушчатая блондинка просидела под шляпой почти минуту и отправилась в Гриффиндор. Потом Гойл ушла в Слизерин. Потом вызвали Гермиону, и та почти бегом бросилась к табурету и рывком нахлобучила шляпу.

- ГРИФФИНДОР!

Рона застонала.

Невилл по дороге к табурету споткнулся и чуть не упал, но долетел до цели и сел. Шляпа думала долго, а потом объявила: «ГРИФФИНДОР!» Невилл так обрадовался, что побежал к столу прямо в шляпе, и ему пришлось под общий хохот возвращаться и отдавать её следующей по списку.

- Малфой, Драко!

Драко вышла вперёд, задрав подбородок. Шляпа едва коснулась её платиновой макушки.

- СЛИЗЕРИН!

Драко, довольная, отправилась к своим, и Крэбб с Гойл подвинулись, освобождая ей место между собой.

Список шёл дальше. Нотт. Паркинсон. Патил и Патил, близняшки, одна в Гриффиндор, другая в Когтевран. А потом...

- Поттер, Герта!

По залу пронёсся шёпот. Он прокатился от стола к столу, и сотни голов вытянулись вперёд.

- Поттер, она сказала?

- Та самая Герта Поттер?

Герта сглотнула и вышла из шеренги. Шла она к табурету медленно и прямо, и только я видел, как у неё дрожат пальцы. Она села, и шляпа опустилась ей на глаза.

Прошла секунда. Пять. Десять. Полминуты. Минута. Губы у Герты шевелились, а пальцы стискивали края табурета так, что побелели костяшки. В зале стояла такая тишина, что слышно было, как потрескивают свечи под потолком.

В книге шляпа уговаривала Гарри пойти в Слизерин, а он упирался - тут, по-моему, происходило то же самое.

- ГРИФФИНДОР!

Гриффиндорский стол взревел. Близнецы вскочили на скамейку и заорали на весь зал: «У нас Поттер! У нас Поттер!» Перси, раскрасневшаяся, трясла Герте руку и что-то кричала ей в ухо. Почти Безголовый Ник, призрак в камзоле, похлопал её по плечу, и Герта вздрогнула от ледяного прикосновения.

Потом в Гриффиндор ушёл Дин Томас, тихий темнокожий парень, которого я до этого и не заметил. Третий, подумал я. Значит, Невилл не ошибся.

- Уизли, Рона!

Рона была зелёная. Она села на табурет, шляпа съехала ей на нос и почти сразу выкрикнула:

- ГРИФФИНДОР!

Рона на подгибающихся ногах дошла до стола и рухнула на скамейку рядом с Гертой. Близнецы хлопали её по спине с двух сторон.

- Забини, Блез!

- СЛИЗЕРИН!

Смуглая высокая девушка с надменным лицом ушла к Драко.

В шеренге остался я один.

МакГонагалл скатала свиток, и я увидел, как она запнулась - я присмотрелся, и увидел на самом конце пергамента, ниже всех, другими, чуть более тёмными чернилами, стояла ещё одна строчка. Её явно дописали позже. МакГонагалл помолчала секунду.

- И... Дурсль, Дадли.

Я посмотрел на гриффиндорский стол. Герта показывала мне большой палец, а Рона, вытянув шею, одними губами повторяла: «Гриф-фин-дор, Гриф-фин-дор». Невилл скрестил пальцы на обеих руках сразу.

Тяжело вздохнув, я потопал вперёд.

- Это кто? - громко прошептали за когтевранским столом. - Новый преподаватель?

- Говорят, первокурсник!

- Да ладно! В восемнадцать здоровый такой?

Со стороны Гриффиндора кто-то пронзительно свистнул в два пальца, а потом ещё кто-то, в унисон. Я даже оборачиваться не стал, и так понятно было, кто.

Табурет подо мной жалобно скрипнул. МакГонагалл подняла шляпу и опустила мне на голову. Шляпа села плотно, как по мерке, и до глаз не съехала.

- Хм, - сказал тихий голос прямо у меня в ухе. - Ну и голова. Большая. И странная. Очень странная голова.

Я готов был поклясться, что дальш я услышал вздох.

- Можешь не стараться думать о постороннем, - устало сказала шляпа. - Я тысячу лет сижу на чужих головах и видела там вещи и похуже. Воспоминаний у тебя много, а лет мало, и одно с другим не сходится. Любопытно. Но не бойся, мальчик. Я шляпа, а не сплетница - что увидела под собой, то подо мной и останется.

Я медленно выдохнул.

- Итак, - продолжала шляпа уже деловито. - Таланта у тебя мало. Совсем мало, не обижайся. Зато трудолюбие есть и упрямства хватит на троих. Знаешь, где таких любят? В Пуффендуе.

Это диалог из известного фильма такой был - а знаешь, что делают в Пуффендуе?

- Там примут и не дадут пропасть, - продолжила шляпа, - тебе там будет лучше всего.

- Ты права, - шепнул я, - да вот только я тогда весь канон проскипаю, плюс, с главными героями буду на "вы". Не, не пойдёт, не хочу, кидай к красным - они мне не нравятся, но отрицать, что там я тупо буду тусоваться со светом будущего волшебного мира, глупо. Пожалуйста, а? Тем более, ты всех в Гриффиндор кидаешь, кто на половинку! Я трудолюбивый, но не добряк как Пуффендуйцы, как Гермиона - идеально подошла бы Когтеврану, а Гарри - Слизерину! Так что давай!

- Да поняла я, поняла, - проворчала шляпа. - Упрямый ты... Ничего не скажешь.

Она ещё немного подумала.

- Ну смотри, - вздохнула шляпа. - Сам выбрал. И мой тебе совет, отрасти волосы подлиннее, этот ёжик тебе не идёт.

И заорала на весь зал так, что у меня зазвенело в ушах:

- ГРИФФИНДОР!

***

*Я найду способ испортить ему жизнь

Глава 10

Не успел я плюхнуться на скамейку между Гертой и Роной, как директор поднялся со своего золотого кресла и раскинул руки, сияя аурой на весь зал похлеще любого героя корейской манги.

- Добро пожаловать! Добро пожаловать в Хогвартс! Прежде чем мы начнём пир, я хотел бы сказать несколько слов. Вот они: Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! Всё, всем спасибо!

И сел обратно.

Зал взорвался аплодисментами. Близнецы засвистели в четыре пальца, а Перси хлопала с таким серьёзным лицом, будто директор только что зачитал серьёзнейшую мотивационную речь. Я не помнил такого момента в книге, походу слишком уж давно читал... Да и в целом образ Дамблдора как слегка чокнутого деда сначала стирают последние части книги, а потом - фанатские теории, которые уж больно хорошо ложатся на сюжетные дыры.

- Он... нормальный вообще? - шёпотом спросила Герта.

- Гений, - сказала Фред. - Величайший волшебник современности. Но да, может совсем немножко того.

Вдруг, пустые блюда перед нами разом наполнились едой: ростбиф, жареная курица, отбивные, три вида картошки, почему-то мятные леденцы и ещё куча всякой вкусной всячины, названия которой я не знал. Мой желудок тихонько всхлипнул от счастья.

- Ешь 'авай, че'о смо'ишь, - сказала Рона, у которой рот уже был набит курицей.

Упрашивать меня не пришлось.

Напротив нас за стол опустился призрак в камзоле с пышным воротником и уставился на Ронину тарелку с такой тоской, что мне стало неловко жевать.

- Выглядит восхитительно, - вздохнул он. - Почти пятьсот лет не ел. Сэр Николас де Мимси-Дельпингтон, к вашим услугам, привидение башни Гриффиндора.

- А, я про вас знаю! Почти Безголовый Ник! - обрадовалась Рона.

- Я бы предпочёл «сэр Николас»...

- А как это - почти безголовый? - спросила Герта.

Сэр Николас поджал губы, взялся за левое ухо и дёрнул. Голова отделилась от шеи и повисла на плече на лоскутке кожи. Герта ойкнула, Невилл побледнел и отодвинул от себя тарелку с почками.

- Сорок пять ударов тупым топором, - с достоинством сообщил сэр Николас, водворяя голову на место. - И всё равно не до конца.

- Халтура, - сказал я. - Палачу надо было пить меньше. Либо вы кому-то насолили - я читал про какого-то французского дворянина, которого лупили сто раз прежде чем отлетела голова, казнь была за то, что тот переспал с женой приближённой к королю фигуры, а потому палач был бухим в хлам новичком, а топор ржавый.

Сэр Николас посмотрел на меня с неожиданным уважением.

- Не ожидал подобного варварства от европейцев! - сказал он.

- Варварство, ха! Пётр Первый за ту же провинность мужика на кол посадил! - хохотнул я.

Мы с Ником провели полчаса в довольно обстоятельной исторической беседе - жаль правда, что про мою отечественную историю он не знал почти ничего, а за зарубежную уже я не сильно шарил, но парочку знаменитых моментов мировой истории мы нехило так обговорили. Наш разговор прервал удар по моей спине.

- Эй, здоровяк! - Фредерика перегнулась через стол, едва не макнув рукав в подливку. - Ты в квиддич играешь?

- Только в футбол.

- Это что за зверь такой?

- Двадцать два человека полтора часа бегают за одним мячом и пытаются ногами закинуть его в ворота - и в этой сфере лучшие игроки могут в неделю заработать не меньше тысячи галлеонов, потому что огромное количество людей ставит на них свои деньги - но, думаю, в этом плане с квиддичем футбол отличается только масштабами. Вы можете сделать пари между собой или у каких-то людей, а на футбол можно поставить даже по интер... Э... В смысле, совой отправить - всё что угодно, лишь бы бабки несли. С другой стороны, никто не расплатится леприконским золотом...

- Звучит прикольно, - сказала Джорджина.

Судя по звуку под столом, Рона пнула одну из сестёр, и очень удачно.

Я потянулся за бараньей котлетой и случайно поднял глаза на преподавательский стол.

Дамблдор смотрел прямо на меня, поверх очков-половинок, с лёгкой доброй улыбкой. Ровно секунду. И в эту секунду у меня в затылке кольнуло.

Я быстро отвёз взгляд и уткнулся в котлету, молясь чтобы мне это просто показалось. Когда через минуту рискнул поднять глаза, директор уже беседовал с МакГонагалл и в мою сторону не смотрел. Может, мне показалось. А может, старик пролистал и не копнул вглубь...

- Ай, - вдруг сказала Герта и прижала ладонь ко лбу.

- Ты чего?

- Шрам кольнул. - Она поморщилась и кивнула на преподавательский стол. - Дадли, вон та, в чёрном, на меня смотрит. Рядом с Квирелл.

Рядом с Квиррелл сидела высокая женщина с сальными чёрными волосами. Чёрная мантия на ней сидела в обтяжку и в районе груди держалась, честно говоря, на одном честном слове и паре героических пуговиц. Смотрела она на Герту не мигая, и ничего хорошего в этом взгляде не было.

- Это кто? - спросила Рона у Перси.

- Профессор Снейп, преподаёт зельеварение, декан Слизерина. Говорят, давно метит на защиту от тёмных искусств.

Я знал, что шрам болит не из-за Снейп, а из-за той, кто сидела рядом с ней и прятала под фиолетовой тряпкой второе лицо. Но вслух этого никак не сказать.

- Может, ты просто переела? - сказал я.

- И из-за этого шрам болит?! - Герта посмотрела на меня как на идиота.

- Ну мало ли, может он у тебя напрямую с желудком связан - магия ж, все дела.

Когда мясо и картошка исчезли, на их месте сами собой появились десерты: мороженое всех видов, пироги с патокой и эклеры размером с мою ладонь. Невилл, налегая на клубничное мороженое, рассказывал Дину, как родня до пятнадцати лет считала его сквибом, пока двоюродный дедушка не уронил его из окна и он не отскочил от клумбы мячиком.

- Бабушка от радости плакала, - закончил Невилл.

- Офигеть у вас методы, - сказал Дин, - я просто в двенадцать бутерброд с кухни притянул...

Наконец директор снова поднялся, и зал затих.

- Ещё пара слов, раз уж все наелись и напились, - сказал он. - Первокурсникам следует запомнить, что вход в лес на территории школы запрещён для всех учеников. Некоторым старшекурсникам тоже не помешало бы это запомнить. - Его глаза блеснули в сторону близнецов. - Наш смотритель мистер Филч просил напомнить, что колдовать в коридорах на переменах нельзя. И последнее. В этом году коридор на третьем этаже, по правую руку, закрыт для всех, кто не хочет умереть очень мучительной смертью.

- Он шутит? - шёпотом спросила Рона.

- Вряд ли, - сказала Перси, сразу посерьёзнев.

Я отломил кусок эклера, вспомнив Пушка и нащупав в кармане губную гармошку, которую теперь всегда на всякий случай буду носить с собой - маленькая, удобная, в тайный карман в мантии помещается великолепно, пригодится.

Потом директор предложил спеть школьный гимн, взмахнул палочкой, и над столами в воздухе начали извиваться золотые буквы. Каждый пел на свой мотив. Близнецы - медленно, как похоронный марш, Гермиона - как школьную песню, чётко и расторопно, а я, плюнув на конспирацию, затянул на мотив «Владимирского централа». Рона косилась на меня круглыми глазами и неплохо подстроилась, петь под блатняк у неё хорошо получалось.

- Первокурсники, за мной! - скомандовала Перси, когда гимн наконец кончился. - Не отставать!

Мы потопали за ней из Большого зала, через холл и вверх по мраморной лестнице. Лестницы в Хогвартсе, как выяснилось, жили своей жизнью: одна прямо под нами с хрустом поехала в сторону, и Рона вцепилась мне в рукав. Портреты на стенах шептались, тыкали в нас пальцами и перебегали из рамы в раму, чтобы рассмотреть Герту получше.

- Если ступенька исчезла, не останавливайтесь и перепрыгивайте, - бубнила Перси на ходу. - Если дверь не открывается, попросите вежливо или пощекочите, смотря какая дверь...

- А если это всё не работает? - спросил Дин.

- Тогда идите в обход.

На третьем пролёте над нами в воздухе вдруг повисла связка тростей, а за ней появился маленький человечек с тёмными глазами-бусинками и огромным ртом до ушей. Он висел вверх ногами, скрестив руки на груди, и улыбался так, что мне сразу захотелось проверить карманы.

- Ооо! Первокурснички! - пропел он. - Какая радость, свежая кровь!

- Пивз, исчезни, - сказала Перси. - Или я позову Кровавого Барона, слышишь?

Пивз высунул язык, разжал руки, и длинные деревянные трости дождём посыпались на голову Невиллу. Пока тот отмахивался, Пивз со свистом унёсся в стену.

Блин, а где полтергейст в замке взял трости? Ограбил личный схрон Люциуса, что-ли?

- Полтергейст, - с отвращением пояснила Перси. - Его даже директор выгнать не может. Идём.

Я сделал шаг вслед за Перси, и тут сзади раздался вопль. Невилл наступил на ступеньку, которой не было, и провалился в лестницу по колено.

Я подхватил его под мышки и потянул. Нога выскочила со звуком пробки из бутылки, Невилл взвыл и сел прямо на ступени, держась за лодыжку.

- Подвернул, - простонал он.

- Невилл, - сказал я, - ты за сегодня падаешь уже в четвёртый раз, емае, попробуй начать заниматься гимнастикой какой-нибудь, чтобы телом лучше управлять.

- Обманная ступенька, - вздохнула Перси, осмотрев его ногу. - Каждую неделю кто-нибудь себе ногу подворачивает. Ничего страшного, но к мадам Помфри всё равно надо.

Мы постояли минуту, пока Перси глядела то на нас, то на Невилла, раздумывая, что делать, но на её удачу через этот же коридор куда-то направлялась та самая темнокожая девушка, которой принадлежал тарантул.

- Ли, у меня тут ученик ногу подвернул! - крикнула Перси, - проводи его в больничное крыло! И передай, что пусть оставят до утра, он сам не дойдёт, а завтра я его из крыла сама заберу.

Ли Джордан сначала немного ошарашенно поглядела на нас, но кивнула, подхватила Невилла под руку и подмигнула мне.

- Я тебя ещё помню, здоровяк!

В самом конце коридора на седьмом этаже висел портрет очень толстой дамы в розовом шёлковом платье. Дама оглядела нас, задержала взгляд на мне, потом на Герте, и величественно спросила:

- Пароль?

- Капут Драконис, - сказала Перси.

Голова дракона, значит. Ну хоть где-то моя вонингская латынь пригодилась, а то я уже начал думать, что Дадли три года зубрил её только для бесполезных уже экзаменов.

Портрет отъехал в сторону, открывая круглую дыру в стене. Мы пролезли в неё по очереди, я последним, чуть не застряв плечами (очередной день благодарений богу за то, что я хоть и был широк, но ни разу не огромен в росте, не представляю как бы в эту предназначенную в основном для женщин дырень пролез бы парень ростом какие-нибудь сто девяносто), и оказались в гриффиндорской гостиной. Круглая, тёплая, вся в красном и золотом, с мягкими продавленными креслами, столами и огромным камином, в котором уютно трещал огонь. Пахло дровами и чем-то сладким.

- Девушки, ваши спальни по лестнице налево, - объявила Перси. - Юноши... - она посмотрела на меня и Дина, - направо. Вас пока двое, Долгопупс придёт утром. Вещи уже наверху.

Герта пикнула "спокойной ночи" и побежала догонять Рону, которая уже скрылась наверху.

Спальня мальчиков оказалась на самом верху башни, круглой комнатой с пятью кроватями под балдахинами из тёмно-красного бархата. Три кровати пустовали, на двух стояли наши с Дином сундуки, на третьей - Невилла. Я сел на свою, лёг и сразу понял, что ноги у меня самую чуточку торчат из-под балдахина.

- Ну, приехали, - сказал я, поднимаясь на ноги. - грёбанный ГОСТ хоббитов...

Дин заржал. Он был тощий, чуть ниже меня, с короткими курчавыми волосами и живым весёлым лицом - на его сундуке уже висел свёрнутый плакат с какими-то футболистами.

- Дин Томас, - он протянул руку. - я из Лондона и тоже из маглов, если что, мама в шоке до сих пор.

- Дадли. Из Суррея. Мама тоже в шоке, но по другой причине.

- Футбол любишь?

- Ну так, смотрю.

- За кого болеешь?

- За «Спар...»

Я осёкся.

- За «Манчестер Юнайтед».

- Предатель, - с чувством сказал Дин. - Я за «Вест Хэм». Но ладно, с этим можно жить - главное, что не немецкую лигу смотришь!

Он отвернулся к сундуку и принялся развешивать над кроватью свой плакат. Игроки на нём, к моему облегчению, не двигались: обычная магловская бумага. Было бы тяжело спать с гифкой на стене.

Дин уснул через десять минут, едва коснувшись подушки, и я ему немного завидовал - в кровать он помещался идеально.

В голове сам собой складывался план на год. Как в любой нормальной игре: сначала квесты, потом лут, потом босс.

Правило первое: не геройствовать. Главный герой в этой истории - Герта, а я так, вырывающийся со второго плана. А второстепенные герои, которые лезут вперёд главного, обычно умирают в первой же катсцене - и убить меня Дамблдору, если он всё-таки гад, будет легче лёгкого.

Правило второе: не трогать канон без нужды. Каждый мой чих может пустить сюжет вбок, а я понятия не имею, чем это кончится. Сейчас я понимаю, как всё идёт и могу предсказать, что случится позже. Допустим, всё-таки Педдигрю я Остолбенеем шарахну, это интересно, а вот Грозного Глаза выдать Дамблдору - прямое самоубийство, скорее всего директор изначально знал, кого принимает на работу, а сцена на кладбище тупо проверка, насколько Поттер крутой волшебник и то, что он выбрался, лишь результат прошлых тренировок. А чрезмерно умный одноклассник, раскрывший Грюма, будет отавадакедаврен на месте и закопан у Плакучей Ивы.

Вот и всё. Но я всё ещё могу влиять, если об это не узнает Дамблдор или если я буду поступать как типичный ученик.

Один из главных поворотов - это, конечно, возвращение Волан-де-Морта и начало самых мрачных событий. Четвёртый курс, Кубок Огня, и лабиринт с подвохом. Кубок окажется портключом, и Гарри... Герту перенесёт прямиком на кладбище, где её будет ждать Волан-де-Морт с Хвостом. Вот это - точка, где всё по-настоящему ломается.

Этот момент исправить я попытаюсь сто процентов, так же как и не допустить того, чтобы Люпин забыл выпить свой отвар и ещё несколько важных мелочей, которые пускай и изменяют канон, мне так тупо жить будет лучше. А в Кубке Огня ещё непонятно что будет - может, Дамблдор сам портключ на кладбище настроил? Но если это всё-таки сделал Грюм, что мне мешает втереться к нему в доверие? А то и просто-напросто позвать Герту на важный разговор перед раундом, вырубить и спрятать - пусть красавчик Седрик с челюгой Паттинсона отправится на корм Вольке, а Герточка останется жива-здорова.

Но если настроиться на позитив, а именно - Дамблдор действительно не хочет возвращения Вольки и просто проморгал тот факт, что у него под носом детей учит Пожиратель Смерти, а также он тупо не проверил главный приз, то тогда всё вообще будет в шоколаде - Орден Феникса пройдёт как по маслу безо всяких Орденов Феникса, а к тому моменту когда Воланд склипает новый план, что Герта, что я, что все остальные, уже будут нормальными такими волшебниками с неплохим уровнем силы. Если и произойдут Дары Смерти, то наверняка позже и остановить их будет легче - у того же Дамблдора будет больше времени просто отыскать все зарытые сокровища и уничтожить. Есть буквально шанс на ванильное житьё-бытьё, если не прое... если не проморгаю момент. Эх, если б Система точно дала ответ, да я бы завтра же выдал деду всю базу про крестражи, где какой лежит, где фальшивка, чтобы руки не обжечь, и напоил бы его в пещере тёплой колой без сахара...

Но это всё катит, если смотреть на мир с позитивной точки зрения, и с учётом того, что Воландеморт действительно противник Дамблдора... В ином случае, непроглядная тьма...

Я посмотрел в угол поля зрения, и Система послушно раскрылась.

ИЗУЧЕННЫЕ ЗАКЛИНАНИЯ

Инсендио - Медный ранг, D- (3/10)

Репаро - Медный ранг, F- (0/10)

Я перевернулся на бок, ноги свесились с кровати, и я уснул.

Мне снилась какая-то фигуристая зрелая женщина с белыми волосами, которая требовала отстать от её дочери...

***

Эй, Поттер, может перестанешь проводить время с этими грязнокровными простолюдинами? Хотя, может, ты заслужил сидеть с ними