Ходок

Глава 1

Пролог

Вжухх! Мелькнул мимо лица приклад винтовки. Я чудом уклонился и с разворота долбанул уже прикладом своего ружья навстречу харе, одетой в непонятную каску.

Тут же пришлось уклоняться от удара штыком другого здоровенного придурка, одетого в точно такую же каску, и непривычную, устаревшую, как минимум на столетие, форму. Короткий шажок в сторону и удар со всей дури в промежность этого здоровяка надолго умерил его пыл. Он сложился буквой зю и даже ножками задрыгал в подобии судорог. Это тебе не ковырялкой тыкать, тут останавливающее действие будет почище пули из пистолета Макарова. Времени осмотреться мне не дали, потому что сбоку набегал ещё один дурачок с винтовкой наперевес. Очередной шажок в сторону и стволы моей старенькой двустволки смотрят прямо в лицо этому дурному герою. Сноп картечи в упор с близкого расстояния - это страшно. В данном случае получилось завалить сразу двух агресивных неадекватов. Первый оказался шустрым и почти смог уклониться от выстрела, но только почти. Картечь же! Поэтому и сам сдох, и его товарищу, бегущему позади него, досталось.

Несмотря на прожитые годы, я не забыл науку старшины во время прохождения службы в армии. Он очень доходчиво умел вбить в голову подчинённых свои слова, да так, что и на старости лет их хрен забудешь.

Одним из постулатов, которым он истрепал все мозги новобранцам, ни хрена не понимающим, было его любимое выражение. Он повторял его к месту и не очень:

— Движение - жизнь, а движение во время рукопашного боя, особенно в свалке, жизнь в квадрате. Как только ты остановился, хоть на мгновение, ты - труп.

Сейчас этот, можно сказать, рефлекс, вбитый в голову, действительно спасал мне жизнь. Пусть я двигался совершенно не так резво, как в молодости, но при этом все равно не дал противникам пропороть мне брюхо своими ковырялками. Как выяснилось, я пришёлся очень к месту имеющимся у меня союзникам.

Сразу после выстрела в упор, не наблюдая противника перед собой, я сделал очередной шажок, но уже с полуоборотом. Продолжая движение, из второго ствола я выстрелил в очередного обезумевшего беспредельщика. Он вознамерился воткнуть штык в русского офицера, лежащего на земле. Тот был одет в форму, знакомую по фильмам, которую носили ещё при царе.

Я попал и тем самым спас этого офицера от верной смерти. Шансов выжить в той ситуации у него не было никаких. Это был мой последний успех. В следующий миг я только успел увести в сторону стволами ружья штык противника, и можно сказать, оказался в его объятиях. Этот гад настолько стремительно на меня налетел, что помимо вышеописанного, ничего другого я сделать не успел. Я кубарем полетел на землю, увлекая за собой этого живчика. Победить противника в честной схватке мне не светило. Этот солдат оказался намного здоровее меня. Поэтому я не нашёл ничего лучше, кроме, как засадить ему растопыренные пальцы в глаза. Только и успел подумать:

— Даже если я не выживу, то противнику не придётся наслаждаться победой. Это будет трудно делать слепым.

Насчёт того, что я лишил этого здоровяка зрения, у меня была стопроцентная уверенность. Все происходящее в дальнейшем слилось в один миг. Громкий крик «Урраа», сильный удар в мою голову и все. Свет, как говорится, потух.

Очнулся я, как будто и не терял сознание. У меня есть такая особенность - когда надо, то организм мобилизуется и работает будто отлаженный механизм, бросая все накопленные ресурсы на решение определенной задачи. Вот и сейчас я очнулся и мгновенно вспомнил о том, что происходило до момента потери сознания, попутно оценивая окружающее пространство. Нахожусь я, похоже, в больничной палате. На такой вывод наталкивают стены с потолком, окрашенные в белый цвет, и белое постельное белье. Я хотел повернуть голову, чтобы внимательнее осмотреться, и чуть не взвыл от резко накатившей боли. Прострелило так, что даже в заднице закололо. Не хило мне похоже прилетело. Добротно кто-то приложился. Ко всему прочему ещё и желудок начал жить своей жизнью, подпрыгнув к горлу, как будто намекая на недостойное поведение человека, пострадавшего в махаче. Я с трудом сдержался и чуть не блеванул на сильно накрахмаленные простыни. Такие всегда были у моей бабушки, царство ей небесное, а мне века и здоровья. От подобных мыслей я слегка повеселел и подумал:

— Совсем ты, Санек, кукухой поехал. Не прошёл, похоже, даром пинок по бестолковке. Вместо того, чтобы поминать почившую бабушку, подумал бы лучше, как дальше быть.

После этих думок и накатили воспоминания о событиях, произошедших буквально только что, которые и привели меня на больничную койку.

Глава 1

Произошло все в самом начале осени, когда мы небольшой дружной компанией решили отметить окончание уборочной, совместив это мероприятие с ночной рыбалкой. Да, именно так и было. Набрали с собой всего и много. Опытные уже, одним днем ведь такие праздники не заканчиваются. Чтобы не бегать в поисках недостающего, затарились на совесть. Все загрузили на тракторный прицеп и доехали до места, предназначенного для праздника. Пруд, на берегу которого мы решили праздновать, находился ровно в пятистах шагах от моего дома. Поэтому, чтобы усложнить задачу моей неугомонной жене, если она вдруг надумает испортить праздник, мы уехали на другую сторону водоёма и разложились на неширокой, заросшей густой травой поляне. Она как бы отделяла водоём от дремучего смешанного леса. Да, вы не ослышались. Именно дремучего. Не любит у нас в деревне народ ходить в эту сторону. Очень уж много ходит всяких страшилок именно об этой стороне леса. Но нам ведь пофиг, мы тут не безобразничать, а серьезным делом собрались заняться.

Выгрузили прицеп, отправив трактор обратно. Перенесли вещи на заранее выбранное место. Оно находилось не меньше, чем в семидесяти метрах от дороги. Посчитали это расстояние достаточным для того, чтобы нас невозможно было найти, и занялись организацией лагеря. Так как устраиваем мы подобный праздник не в первый раз, действовали сноровисто и быстро, распределив между собой обязанности. Не прошло и получаса, как все было готово к началу культурного отдыха.

Пока народ суетится и занят подготовкой к празднику, скажу несколько слов о нашей дружной компании. Кора, он же Николай. Ваха, он же Василий. И Сепа, как вы понимаете, Сергей. Я не зря именно так представляю своих друзей. В деревне, разыскивая кого-либо из нас, если спросите по фамилии, ни за что не найдёте. Не факт, что народ вообще помнит их фамилии. Поэтому только так. Кора, Ваха и Сепа. Мне с этим не повезло. Потому что фамилия и прозвище абсолютно идентичны. Как был с детства Диким, так им и умру. Да именно так, фамилия у меня Дикий, зовут Санек, в смысле Александр, а отчество совсем оригинальное, Александрович. Ну, вы поняли да? Отец покойный, тот ещё был затейник.

Прежде, чем разливать по стопочкам живительную влагу, по традиции мы закинули удочки на карпа, каждый по одной. На самом деле у нас были с собой снасти в достаточно приличном количестве. Но с юности так повелось, с вечера закидывают только по одной удочке, не более. Все равно ночью карпы уволокут. Так зачем добавлять себе проблем? Есть же разница, искать каждому по одной удочке или по четыре? Опытные, чего уж тут! Да и традиция, как не крути.

Мы разожгли небольшой костёр. Пока ждали, когда прогорят угли, начали дегустацию. Именно так, ни в коем случае не пьянку. Она будет позже, а сначала дегустация. Тоже ведь издавна повелось, спорить, чей самогон лучше. Поэтому прежде, чем праздновать, сначала обязательно должна быть дегустация, притом, все по феншую. Я выпил стопочку, подождал минуту, чтобы ощутить букет. Только теперь можно закусить долькой лимончика, чтобы очистить вкусовые рецепторы. Только когда дегустация заканчивается, тогда уже можно закусывать и переходить к основным мероприятиям.

Мда, я слегка увлекся воспоминаниями и погнал не в ту степь. Это тоже важно, но сначала два слова о себе любимом. Так сказать, для понимания всего.

Родился я в этой деревне, которую почему-то обозвали Дубками. До школы я целиком и полностью соответствовал своей фамилии и прозвищу. А что вы хотели? Мало того, что дом у нас на самой окраине деревни, так ещё и до леса рукой подать. Родители, как это часто бывает, с утра до ночи были на работе. Бабушка тогда была уже старенькая. Соответственно, предоставлен я был самому себе. Так как с пеленок я любил лес, то по большей части в этом лесу и пропадал. Многие скажут:

— Да что там можно делать в одиночестве?

И, наверное, будут правы. Нормальному человеку, если только часик погулять. Но я ведь Дикий. Поэтому для меня лес - это целая вселенная со своими законами и, как говорят блатные, понятиями. Очень интересное место, но сейчас не об этом. В школе пришлось приобщиться к культуре и познать все радости человеческого социума. В первые дни я подрался чуть не со всеми одноклассниками, да и с ребятами постарше. Насмотрелся же в лесу, как надо себя вести, чтобы тебя воспринимали всерьёз. Вот и результат. Отстаивал свое не то, чтобы даже мнение, а вообще право на свободу и самостоятельность со звериной яростью. Даже зубы шли в ход. Итогом всего этого стала синяя жопа от отцова ремня. А главное, что от меня отстали. Окружающие начали воспринимать меня таким, какой я есть. Меня никто не трогал, и я потихоньку притерпелся к одноклассникам, да и к учителям тоже. Нет, до этого я не находился в вакууме. Время от времени я общался с ребятами с нашей улицы. Но почему-то всё-таки больше любил пропадать в лесу. В школе потихоньку, незаметно для себя сдружился с тремя одноклассниками. Получилось так, что эта дружба затянулась на всю нашу сознательную жизнь.

По окончании школы я очень хотел стать военным. Начитался разного, вот и понесло меня после восьмого класса в Суворовское училище. Благо, что не прошёл по конкурсу, и обломался. Чтобы не терять зря целый год, я поступил в техникум на электромеханика. Быстро понял, что эта профессия придумана не для меня. Но учёбу не забросил, даже на занятия ходил.

Ума особо не набрался, как и знаний, но диплом получил. Нет, не совсем все так было плохо. Лампочку я вкручу и даже розетку с выключателем могу посмотреть. Но, если что-то посложнее, то ну его нафиг. Электричество, оно ведь невидимо, а бьёт покрепче чего-либо материального.

Сразу после техникума я пошёл, как и все, в армию. Здесь мне реально не повезло. Сначала я попал в мотострелковую часть механиком-водителем БМП. И все шло ровно, как у всех, до тех пор, пока нам не дали по три раза выстрелить из автомата. Если бы я знал, чем эта стрельба закончится, то постарался бы промазать. А так положил три десятки прямо в рядок. Ротный, падла, это моё выступление приметил и запомнил. А уже через месяц отправил меня на проходящие в дивизии соревнования по стрельбе. Нет бы, не выпячивать свое умение (а стрелял я с детства, по словам бати, как бог), так нет же, старался. Как же? У меня же талант, разве можно проигрывать? В итоге, я занял второе место в дивизии. Первое досталось мастеру спорта по стендовой стрельбе. Я слегка смазал один выстрел. Уже к вечеру оказался переведенным в славные ряды разведбата. Командир этого подразделения как раз и выиграл эти самые соревнования. Я пожалел уже на следующее утро. У всех нормальных военнослужащих зарядка была три километра бега. В разведбате – семь. Бежать надо было ещё и с автоматом, и пригруженным РД за спиной. Дурак, что ещё скажешь? Потихоньку я втянулся и был не хуже других. А ребят в нашу часть отбирали стоящих. На кого не глянь, либо разрядник какой-нибудь, либо даже кандидат в мастера спорта.

После армии сослуживцы уговорили отправиться с ними за длинным рублем. У одного парня батя был шабашником и рубил по тем временам нехилые деньги. Я соблазнился большими заработками. На родину заглянул буквально на пару дней, чтобы показаться родителям, и умотал в столицу. Бригада, в которую удалось пристроиться, промышляла в Москве. Сначала я подсобничал, но так как руки растут из правильного места, очень быстро освоил нужные умения. Народ в коллективе был рукастый, практически все универсалы. При этом, не жадничая, делились своими умениями. Поэтому я нахватался быстро разных умений. Соответственно, и зарабатывать стал неплохо.

В начале девяностых, в прямом смысле этого слова, отбил у бандитов свою жену. Увидел, как возле одного из ресторанов два амбала заталкивают в машину отчаянно сопротивляющуюся девчонку, и вмешался. Немного не рассчитал и одного из этих быков покалечил. Эти два дятла оказались членами одной довольно серьёзной группировки, и нам с Машей напару пришлось оперативно делать ноги из столицы. На нас открыли настоящую охоту. Других вариантов, кроме, как возвращаться на родину, в голову мне не пришло.

Как-то само собой получилось, что пока мы добирались до моего родного края (а делали мы это, если можно так выразиться, автостопом, поэтому долго), у нас все и сладилось. Маша, хоть и была чисто городской девушкой, но работы не боялась и быстро вписалась в сельскую жизнь. Про таких, как она, говорят, что ноги растут от ушей. Повезло мне с женой. У неё есть один-единственный недостаток. Она не любит, когда я выпиваю. Семь раз получилось так, что я приходил домой слегка поддатым. В итоге, у нас пять пацанов и две девчонки. Не получается, когда подвыпью, до конца себя контролировать. Вот и результат. Маша искренне верующая, поэтому ни о каких абортах и речи идти не может. Соответственно, выпиваю я от случая к случаю, стараясь при этом дома не ночевать. Вот такие вот у нас дела. В остальном она у меня из тех, кто будет подавать мужу патроны, в случае надобности. Идеал.

Ещё два слова хотелось бы сказать о нашей деревне. Поселение наше находится в самой настоящей глуши. Ближайший населённый пункт в тридцати километрах. Расположено оно среди болот и леса, на небольшой, ровной, как стол, возвышенности. Сейчас скажу крамольную вещь, за которую меня по-любому закидают тапками. У нас живут самые счастливые люди на свете. Несмотря на удаленность и прошедшие девяностые, у нас до сих пор сохранился уклад, как был при союзе. Наши люди не позволили все прихватизировать и развалить. Не дали себя завоевать и загнать под плинтус, как это случилось со всей страной. Пришлось на бумаге оформлять подобие фермерского хозяйства, где в роли фермера выступал председатель. Но это на бумаге. А так мы как жили коллективом, так и живём. И хорошо живём, зажиточно. В девяностых нас не один и не два раза пытались под себя подмять различные хитро сделанные личности и даже бандитствующие группировки. Трудно сказать, сколько этих доброжелателей, охочих до чужого добра, покоится по окрестным болотам. Много. В итоге, про нас просто забыли, предпочитая не замечать.

Праздники, подобные сегодняшнему, у нашей четвёрки давно уже превратились в своеобразный ритуал, все этапы которого натренированы до автоматизма. И в этот раз никаких изменений не случилось. Сразу, как подоспел шашлык, Кора, не доев мясо с первого шампура, целеустремленно, включив автопилот, короткими перебежками отправился в палатку. Знает человек свою норму, вот и не доводит дело до крайности. Ведь на природе под хорошую закусь не замечаешь прихода. Но мы, как я уже говорил, празднуем, согласно выработанного годами регламента, поэтому без ненужных эксцессов. Следующим на боковую отправился Сепа. Он в свое время был комсомольским вожаком в нашей деревне. Один раз даже выезжал на какой-то съезд. Поэтому к палатке шёл будто по ниточке, и это с уже закрытыми глазами.

Ваху по устоявшейся традиции мне пришлось доводить до спального места, а по сути, тащить. Оставшись один, я прибрал продукты по кастрюлям и судкам, выделенным для нас жёнами, и отправился к удочкам. Не знаю, почему, но алкоголь на меня действует не так, как на других, слабее что ли. Пьянею, как и все, но до какой-то определённой точки. Потом, сколько бы не выпил, остаюсь в одной поре. Проверено годами. Меня пытались перепить некоторые деятели, но у них не получилось. Это была какая-то биологическая загадка, не иначе. Удочки стояли, как примороженные. Оно и неудивительно, учитывая количество корма, выкинутого нами в пруд. Рыба, она ведь не совсем дурная, чтобы кидаться на голые крючки, когда вокруг валом еды. Это раньше мы удочки оставляли заряженными, а по утрам искали их по всему водоёму, с возрастом стали поумнее. Я достал свою, надо сказать, любимую снасть, нацепил кусочек картофеля, сваренного специально для этих целей, и закинул обратно. Так как светляки на поплавки были одеты с вечера, было все прекрасно видно, и фонарь не нужен. Так я и сидел в полной темноте, любуясь звездами, изредка поглядывая на поплавок. Медитация своего рода, когда находишься в нирване, ни о чем при этом не думая. Редко получается поймать подобное настроение. Быт ведь никто не отменял, да и орда детишек не позволит до конца расслабиться.

Согласно устоявшегося регламента, подходило время, когда надо было отправляться спать. Но все вдруг пошло по совершенно незапланированному сценарию.

Поплавок, не торопясь, ушёл под воду. Я схватил удилище, а в голове у меня прозвучал голос:

— Да не подсекай ты так резко, губу же порвешь.

— Ага, поучи меня ещё, как рыбу ловить, — ответил также мысленно на автомате и чуть не выронил удилище от пришедшей в голову мысли.

— Похоже, в этот раз до глюков допился.

— Сам ты глюк. Да аккуратней ты! Что ты дергаешь? Плавно надо. — В азарте начал ругаться и бубнить голос.

Карп зацепился очень даже немаленький и потребовал определённой сосредоточенности при вываживании. С трудом я смог взять себя в руки и сделать все правильно. Благо, что с вечера сачок не поленились подготовить, поэтому вытащил без проблем, если не считать таковой азартный голос в голове, комментирующий каждое моё действие и засыпающий советами.

Вытащив сачок с рыбой на берег, я на секунду застыл, пытаясь понять, чем заняться в первую очередь: снимать с крюка карпа или начать разбираться с голосом. Выбирать не пришлось, голос произнес:

— Хрен ли ты застыл? Иди взвешивай.

Я ничего ответить и сделать не успел, как раздался второй, более грубый голос:

— Герт, ты что творишь? Почему до сих пор не отсканировал претендентов?

На появление нового собеседника я отреагировал очередной мыслью:

— Блин, да здесь целое стадо голосов.

—Ух ты, хороший экземпляр только что вытащил? — Спросил грубый голос

— Ага, прямо при мне, поэтому и задержался. — Ответил Герт.

Сказать, что я находился в прострации, это ничего не сказать. Какие-то голоса обсуждают пойманную мной рыбу у меня в голове, при этом, можно сказать, практически не обращая на меня внимания. Я только хотел возмутиться, как очередная фраза Герта меня заинтересовала.

— Командир, а давай сделаем в этом кластере ходоком Санька. Тьфу ты, пропасть вселенной! Это его друзья так зовут, я про рыбака говорю. Дадим ему прилипалу и уравняем шансы с другими.

Я буквально ощутил, как у командира ролики шевелят шарики.

— А не жирно ему будет прилипалу давать? — После короткой паузы спросил командир.

— Нет, он ведь по меркам их мира пожилым считается. Пятьдесят пять лет уже, поэтому, в самый раз будет.

— Ладно, делай и пусть ему повезёт. Сильно тут не задерживайся. Я пока остальных проверю. Вдруг ещё кто-нибудь рыбалкой увлекся.

— Слушай меня внимательно, Санек, — начал говорить Герт сразу после исчезновения его командира.

— Не могу сказать точно, повезло тебе или нет. Здесь больше от тебя зависит, ну и от удачи тоже. Говорить буду коротко, так как ограничен во времени. Но основное до тебя донесу. Если говорить грубо, ваши правители зарвались и довели дело до ядерной войны. Мы остановили катастрофу в последнее мгновение. Есть такая программа во вселенной - давать шанс каждой из цивилизации. Вшивый, надо признать, этот шанс. Но тут уже ничего не сделаешь. Шанс этот называется «Право на жизнь». Да именно так. Вашей цивилизации дают шанс доказать, что вы имеете это самое право. Шанс достичь положительного результата, можно сказать, ничтожен. Но каких чудес только не бывает во вселенной? Может, и вам повезёт.

Ваша планета сейчас разбита на определенные кластеры. А в каждом из них отсканированы и выбраны самые сильные люди, которые станут ходоками. На самом деле не то, чтобы сильнейшие. Наверное, правильнее будет сказать лучшие из лучших. Но это для тебя не важно. Главное, что ты в их числе.

Чтобы было понятно, именно от этих ходоков и будет зависеть, получит ли ваша цивилизация право на дальнейшее существование или прекратит свое бытие. Условием получения права на жизнь будет объединение всех кластеров в одно целое. Вы должны объединить планету, освободив её от тумана. О каком тумане речь ты и сам со временем поймёшь. Важно, что избавление от этой напасти зависит целиком и полностью от ходоков, в число которых повезло попасть и тебе. Через час, где бы ты не находился, рядом с тобой появится Стелла. Это своего рода центр кластера - высокотехнологичная штука, взаимодействовать с которой сможешь только ты. Она выполняет одну единственную функцию - отправляет ходоков в другие миры и эпохи. Беда в том, что первый раз она по-любому должна отправить тебя на поле боя, где ты будешь доказывать, что достоин быть ходоком. Для этого от тебя ничего особенного не требуется. Достаточно просто выжить.

Герт на некоторое время замолчал, будто давая мне время осмыслить вываленную им информацию, и продолжил говорить.

— После каждого возвращения из других миров туман, образующий границы кластера, будет отодвигаться ровно на километр. В случае, если в мире, куда тебе повезёт попасть, там произойдут видимые изменения текущих событий (неважно каких), в зависимости от значимости этих изменений туман может отодвинуться до десяти километров за раз.

Неожиданно Герт на секунду затих, а потом спросил:

— Ты в компьютерные игры -нибудь играл?

— Не сказать, что задрот, но, имея в доме семерых детей, поневоле пришлось приобщиться, — на автомате ответил я и тут же спросил:

— А причём тут игры?

— Не бери в голову, просто объяснить будет легче.

Так вот, чтобы ходоки не прыгали просто так из мира в мир, как кузнечики, для них придумали бонусы. Если ты просто побываешь в каком-нибудь мире и никак там не отметишься (не повлияешь на течение исторических событий), то никакого бонуса не получишь. А вот если всё-таки сможешь там как-то изменить ход событий, то получишь от одного до пяти очков характеристик. Это я так эти бонусы называю, для лучшего понимания. На самом деле, благодаря бонусам, есть возможность стать быстрее, умнее, сильнее, ну и так далее. В итоге, можешь стать молодым и здоровым. Поэтому, я тебе советую - каждый раз, когда уйдёшь в другой мир, не торопись возвращаться. Присмотрись. Может найдешь вариант изменить тот мир к лучшему? Тем более, если будешь тупо прыгать по мирам, чтобы быстрей расширить территорию кластера, Стелла будет отправлять тебя каждый раз в более сложные для выживания миры. Она запрограммирована так, чтобы быстрее вычислить подобных хитрованов, и наказать.

Так же будет наказывать и в случае, если ты перестанешь ходить по мирам. Тогда она просто перекинет тебя куда-нибудь в самый неожиданный момент. Максимальный отдых, который ты можешь себе позволить между перемещениями, один ваш год. Но лучше делай перерывы между походами чуть меньше.

Уйти в другой мир и там поселиться у тебя тоже не получится. Пробыть там ты сможешь не больше года. Учитывай это в своих планах. До тех пор, пока на земле ходоков не останется менее десяти процентов от первоначального значения, Стелла будет отправлять вас в так называемые, альтернативные миры. Другими словами, ты будешь попадать в прошлое своего мира.

Собственно, наверное, я все рассказал из того, что тебе положено знать. А нет, ещё про прилипалу забыл поведать. Считай, что это подарок от меня лично за доставленное удовольствие. Было чувство, будто я сам этого карпа тащил. Прилипала - это способность вытаскивать с собой из посещаемого мира неживые предметы. Там с этой способностью все непросто. В детали я вдаваться не буду, просто времени на это нет. Поведаю главное. Постарайся первый раз при возвращении захватить оттуда как можно большее количество груза. Как это работает? Что ты представишь себе в уме из находящегося рядом с тобой, то и перетащишь при переходе. В первый раз это будет только какая-то часть от представленного тобой. Может процентов десять. Так всегда бывает при распаковке способности. Главное для тебя - утащить первый раз как можно больше груза. Чем больше утащишь, тем сильнее приобретешь способность. Я тебе советую накидать побольше чего-нибудь в какие-нибудь ящики и представлять при переносе не товар, помещенный в эту тару, а сами ящики. Так будет проще. А способность вместе с ящиком прихватит и его содержимое.

Ладно, теперь точно все рассказал. Удачи тебе, Санек, и постарайся выжить.

— Подожди. Скажи, эта Стелла каждый раз при новом переходе будет отправлять в гущу битвы? Смогу ли я выбирать, в какой мир или эпоху переходить? — Я всё-таки успел задать накопившиеся у меня вопросы. Пусть и не все, но хотя бы главные.

— Нет, в гущу битвы отправит только в первый раз. Дальше будет переправлять в произвольные места планеты, но обязательно на сушу. Что касается выбора, то его не будет ни у тебя, ни у Стеллы, если, конечно, кузнечиком не станешь. А так все отдано на волю случая, как повезёт. Ладно, надеюсь больше вопросов нет? Мне, действительно, пора.

— Стой, последний вопрос. Возвращаться из другого мира я буду каким образом?

Мне прямо послышалось, как Герт стукнул себя ладонью по лбу.

— Просто пожелай вернуться всей душой, сильно, и всё получится. Иди готовься к переходу. У тебя осталось меньше часа. К назначенному времени определись с месторасположением Стеллы. Прощай.

Голос в голове пропал, а я на мгновение задумался, не глюки ли со мной приключились. Потом встряхнулся. Глюки или нет, я пойму уже через час. Пока, действительно, надо на всякий случай подготовиться.

Давно мне не приходилось бегать. Чувствую, что придётся восстанавливать былые навыки. Если, конечно, все произошедшее - не результат употребления эксклюзивных напитков.

Домой я добежал минут за пятнадцать. Как для моих лет, то очень быстро. Жену перепугал напрочь. Особенно, когда нацепил на пояс охотничий нож и полез за ружьём и патронами. Поневоле пришлось потратить малость драгоценного времени и постараться её успокоить. Просто подошёл, обнял и произнес:

— Милая, прости подлеца, просто некогда все рассказывать. Я на некоторое время исчезну, но обязательно вернусь. Уже завтра ты все узнаешь, а сейчас не мешай мне пожалуйста собираться.

Умница она у меня, повезло с ней. Другая бы сейчас засыпала вопросами, может, даже истерить начала. Она же просто спросила, чем может помочь. Золото, по-другому и не скажешь.

С собой, помимо ружья и охотничего ножа, я взял запас патронов, снаряженных картечью и жаканами, в количестве полусотни штук. Больше просто не было. В небольшой рюкзак, с которым я иногда ходил на рыбалку, закинул аптечку и приличный кусок обычного полотна. Завернул в пластиковый пакет несколько бутербродов с колбасой и сыром, на один раз перекусить, и литровую флягу с коньяком. Помня, что я окажусь в гуще сражения, и не зная, в какое время года попаду, подбирал одежду, не стесняющую движений, и максимально неброскую. Одел кирзовые сапоги, намотав перед этим портянки, суконные простые штаны темно-серого цвета, тельняшку, рубашку в крупную клетку, а сверху ватник, пошитый по образу и подобию ещё советских. Подпоясался широким кожаным ремнем с простой, ничем не примечательной пряжкой. Собственно, на этом подготовку можно считать закончил.

Присел на секунду, пытаясь собраться с мыслями. Подумав, дополнительно достал ещё и обычный картуз, вышедший из моды лет так тридцать назад, но сохранившийся у меня до сих пор. Уже когда я вышел на улицу, в голову неожиданно пришла мысль, что, если я попаду в прошлое, то лучшим вариантом что-то там изменить будет возможность подсунуть местным малость путевого сверх урожайного зерна. Не раз я встречал в прочитанных книгах, что в старину прямо беда была с урожайностью. Поэтому я попросил жену набрать в полиэтиленовые пакеты по килограмму пшеницы и ячменя. Такой выбор сделал только по той причине, что другого посевного зерна сейчас в наличии дома не было. Не бежать же за ними в колхозные закрома?

Собрался, попрощался с женой, поцеловав её на прощание. Попросил её поцеловать за меня детей и потопал в сторону пруда. Решил сделать центром анклава место, расположенное между моим домом и водоемом. Это и будет гипотетически середина нашей плоской возвышенности.

Появление Стеллы я, можно сказать, прозевал. Перед глазами мелькнул антрацитово-чёрный камень. На мгновение накатило чувство невесомости, и я оказался в другом мире. Притом, угодил я, как и было обещано, в самую гущу сражения.

Глава 2

Навалившиеся воспоминания перегрузили больную голову. Наверное, поэтому меня неожиданно сморил сон.

Пробуждение было намного приятней. И не потому, что я в одночасье выздоровел. Голова, как болела, так и продолжила болеть, да и в теле разливалась непонятная слабость. Тут другое. Проснулся я от негромкого скрипа половой доски и, стараясь все делать очень плавно, повернул голову в сторону этого не особо приятного звука. Открывшаяся перед глазами картина заворожила и заставила сердце учащенно биться. Буквально в паре десятков сантиметров от моего лица обнаружилась очень аппетитная часть женского тела. Говоря другими словами, передо мной находилась округлая, упругая женская попка, красиво очерченная натянутой тканью платья, на которую прямо у меня на глазах уселся здоровенный комар.

Какой нормальный мужик на моем месте стал бы терпеть такое безобразие? Вот и я тоже не удержался. Очень плавно, но быстро я взмахнул рукой и с громким шлепком уничтожил извращенца, не дав свершиться надругательству над этой прелестью. Дальнейшие события понеслись со скоростью локомотива и грозили добить мою больную голову, не дожидаясь её излечения.

Сразу после звонкого шлепка по попе она громко взвизгнула. В смысле взвизгнула не сама попа, а хозяйка этой прелести и каким-то непонятным образом переместилась сразу к двери, отсекающей мою палату от остального больничного пространства. В процессе перемещения она сумела повернуться ко мне лицом, а к двери - пострадавшей частью тела и возмущенным голосом спросить:

— Что вы себе позволяете?

На миг я даже завис, разглядывая с головы до пят это юное создание. Девчонка лет двадцати с грудью второго размера, осиной талией и лицом, пылающим ярким румянцем, была чудо, как хороша. Её не портил даже несуразный наряд медсестры прошлого века и растрепавшийся на голове платок, из-под которого сверкали негодованием огромные, синие, как небо, глазищи.

Глядя на неё, я одновременно ощутил себя озабоченным Кисой Воробьяниновым, думающим о нумерах, и Остапом Бендером, увидевшим настоящую бесхозную драгоценность. Наверное, поэтому меня реально понесло. А может быть так случилось из-за внезапно навалившегося осознания, что я выжил в самом настоящем бою и сравнительно легко отделался. Как бы там ни было, но пока я мысленно сам себе выговаривал:

— Санек, старый ты пень, куда тебя нафиг несёт?

Язык, можно сказать, без участия разума уже начал вещать высокопарным тоном:

— Простите, юная леди, но я не мог спокойно смотреть, как этот извращенец (при этих словах указал пальцем одной руки на расплющенного комара, прилипшего к ладони другой) собрался совершить непоправимое, пользуясь вашей занятостью.

У девчонки, похоже, с воображением все было в порядке. Она покраснела пуще прежнего, возмущенно фыркнула и, задрав свой прелестный носик к потолку, шустро исчезла из комнаты. При этом, я не могу с уверенностью сказать — открывала она двери или телепортировалась из палаты. Настолько стремительно она ушла.

Я тяжело вздохнул и сам себя мысленно обругал:

— Какого хрена ты творишь, придурок? Лучше бы подумал, что делать дальше. То, что я выжил, конечно, хорошо. Но ведь это даже не половина дела. Надо выяснить, в какое время я угодил, что происходит в мире, и подумать, каким образом здесь можно что-то поменять.

Моя больная голова действительно шла кругом от навалившихся мыслей. Не каждый день оказываешься в прошлом. Да ещё и с задачей изменить ход исторических событий. Тут есть, над чем серьезно подумать.

Мне не дали поразмыслить. Дверь отворилась, и в палату стремительным шагом вбежал невысокий старичок, одетый в белый халат, устаревший ещё до моего рождения, несуразную шапочку и с совсем странными очками на носу. Если к этому добавить бородку клинышком и короткие усы, то получится вылитый Айболит. Именно так я представлял его в детстве.

Старичок совсем не старым, каким-то добрым голосом, произнес, при этом потирая руки:

— Ну с, как у нас тут дела? Как Вы себя чувствуете? Голова кружится? На рвоту не тянет? .....

Говорил он вроде бы членораздельно, не торопясь, но, при этом, не останавливаясь, без пауз. Поэтому, казалось, что он просто завалил меня лавиной вопросов, на которые я не имел ни малейшей возможности ответить.

Даже захотелось головой встряхнуть от этого напора. Благо, у меня хватило ума этого не делать.

Следом за стариком вошла уже знакомая девчонка. А сразу за ней протиснулся человек-гора, как мне поначалу показалось. Очень уж здоровенный дядька слегка боком ступил через порог дверного проема. Он прогудел, будто батюшка в храме, густым басом:

— Валерий Петрович, вы ему не даёте возможности ответить.

Старичок, не торопясь, повернулся, с подозрением посмотрел на здоровяка, потом развернулся обратно, глянул на меня и произнес:

— Что же вы молчите, голубчик?

— А можно огласить весь список вопросов? — Ответил я, сам не понимая, зачем схохмил.

Девчонка мимолетно улыбнулась, здоровяк беззвучно затрясся в подобии смеха, старичок нахмурился и посетовал:

— Ещё один балагур выискался на мою голову. — Как-то тяжело вздохнул и добавил:

— Как Вы себя чувствуете?

— Отвратительно, а Вы? — ответил я и подумал:

— Да, что со мной происходит? Веду себя, как баран бестолковый.

Старичок тем временем снова вздохнул, покачал головой и начал говорить:

— Нет, так дело не пойдёт. Давайте начнём сначала. Я — доктор и буду заниматься вашим лечением. Зовут меня, как вы уже слышали, Валерий Петрович. Вопросы я задаю не просто так. Мне надо получить на них ответы, чтобы определиться с назначением лекарств.

Он сделал небольшую паузу, пожевал губами и неожиданно резко добавил:

— А если будете балагурить, то пропишу Вам клизму.

— Эмм, не надо клизму. Голова болит, сильно. Не кружится, немного тошнит. — Тут же выпалил я на одном дыхании. Ну его нафиг, шутить с такими людьми. А то действительно клизму сделает. Позора не оберешься.

Доктор хитро улыбнулся и произнес:

— Если Вы ещё и представитесь, будет совсем хорошо.

— Александр Александрович Дикий. — Ответил я и стал с интересом наблюдать за реакцией доктора, который сначала доброжелательно улыбался, а как только услышал фамилию, снова нахмурился.

— То, что вы — дикий, я понял, а фамилия-то у Вас какая? — Спросил он. Было непонятно, он так шутит или правда не понял.

— Это и есть моя фамилия, я не шучу.

Старик на это только пожал плечами и продолжил задавать вопросы. Сначала спросил, к какому сословию я принадлежу. Понятно, что ответа на этот вопрос он не дождался, как и на множество других. Ответы были, но однотипные:

— Не знаю.

Так доктор пришёл к выводу о потере памяти. А когда он осознал последствия полученной травмы, только и сказал:

— Генерал расстроится.

На вопрос, о каком генерале идёт речь, он только отмахнулся и постарался как можно быстрее закруглить разговор, куда-то заторопившись. Девчонка тут же устремилась за ним, а здоровяк остался и стал бесценным источником информации.

Меня хватило почти на час разговора. И хоть я и устал, как будто вагоны разгружал, но выяснил множество нужного и интересного.

Если говорить коротко, то по местным меркам, я — герой.

Сам того не зная, я умудрился спасти от верной смерти генерала Брусилова. Он, возвращаясь из инспекционной поездки, нарвался на смешанный немецко-австрийский отряд, непонятно откуда взявшийся в тылу нашей армии. В этом бою погибла большая часть охраны генерала. Дошло до того, что ему самому пришлось вступить в рукопашную схватку. В самый кульминационный момент этого боя, непонятно откуда, появился я. Офицер, которого я не дал заколоть штыком, и был этим генералом. Он по окончании боя озаботился моей скорейшей доставкой в местный госпиталь. Здесь я сейчас и находился.

На дворе была середина весны тысяча девятьсот шестнадцатого года. Как вы понимаете, угодил я сюда в самый разгар Первой мировой войны. Честно сказать, я не особо увлекался историей, слабо представляю себе нынешние реалии, но о Брусиловском прорыве слышал. Правда, деталей особо не помню. Но, вроде, это была довольно успешная и серьезная операция. Появилась информация к размышлению, не более того. А то, что я спас генерала, это круто. Если бы мне удалось с ним подружиться, можно было бы здесь такого наворотить, что история этого мира полетит под откос вверх тормашками.

Здоровяк, помимо всего прочего, очень подробно рассказал о персонале госпиталя. С доктором, по его словам, мне повезло. Это очень грамотный специалист, спасший множество жизней, профессор, не хухры-мухры. Медсестра, девчонка с красивой попой, вообще оказалась графской дочкой, которая чуть ли не сбежала от родительского пригляда на войну, находится под присмотром вышеупомянутого профессора. Очень строгая и неприступная дама, которую опасаются даже офицеры из аристократов, находящиеся на излечении.

Сам здоровяк здесь служит санитаром, зовут его Прохор. Службой он очень доволен, даже несмотря на боязнь крови. Бывает так, что человек с виду сильный и уверенный в себе, теряется, когда видит чужую кровь. Вот Прохор и оказался из таких. Попал он в госпиталь не сразу. Сначала служил в пехоте и даже награжден медалью. Сюда его привезли серьезно раненым. Профессор только чудом смог вытащить его с того света.

Случай вообще оказался уникальным. Пуля попала в живот, и доктор удалил часть желудка. Даже в моё время не факт, что Прохор выжил бы. Ему повезло дважды. Он получил ранение на голодный желудок, два дня до этого не ел. Все произошло рядом с госпиталем, и Прохор очень быстро попал под нож хирурга.

Из-за этого ранения служить в обычной пехоте он никак не мог, поэтому его и оставили при госпитале. Теперь он вынужден кушать понемножку, но часто. Получается, что лучше места, чем здесь, ему не найти. Даже дома, по его словам, он не смог бы придерживаться требуемого режима, поэтому воспринимает свою службу, как дар небес. А на профессора, вообще, готов молиться.

Разговор меня сильно утомил. Наверное, поэтому я очень быстро уснул.

В этот раз меня разбудили. Это сделала красота неземная, которая притащила какие-то порошки, и заставила их выпить. Почему-то мне даже не хотелось шутить. Таким слабым я себя чувствовал. Не добавляла настроения и ломота, начавшаяся по всему телу. Я только и успел подумать, прежде чем снова уснул:

— Мне сейчас только температуры и не хватает.

Проснулся я ночью. Голова болела, но уже терпимо. Мочевой пузырь орал благим матом.

Аккуратно, стараясь все делать плавно, я встал на ноги. Голова, хоть и слегка кружилась, но передвигаться я мог. Поэтому накинул сверху на полностью обнажённое тело простынь на манер древнеримской тоги. Одел суконные тапки слоновьего размера, обнаруженные рядом с кроватью, и стараясь не делать резких движений, отправился искать туалет.

Но далеко не ушёл. Как только открыл дверь и ступил в коридор, был перехвачен, обруган и возвращен в палату невысокой пухлой женщиной со злым не выспавшимся лицом. Точно не знаю, кем она тут подрабатывает, но вела она себя со мной, как старшина с новобранцем.

Построила, притащила поганое ведро и спокойно наблюдала, как я справляюсь со своими делами. Предварительно предупредила, что если я промахнусь, то до утра буду драить полы, стоя на карачках.

Будь я помоложе, наверное, не смог бы сделать свои дела. А так справился с горем пополам. Я понимаю, что ей пофиг, но могла бы и отвернуться. Не все же такие толстокожие, как я. По этому поводу сделал ей замечание. Она даже опешила от моего высказывания, но не стала нагнетать. Пробурчала что-то невразумительное, типа:

— Распоясались тут без меня.

Схватила ведро и удалилась, велев мне ложиться спать.

Лёг. Как тут не лечь? Только, похоже, уже выспался, сон совсем не шёл. Вместо этого навалились невеселые мысли о семье. Как они там будут без меня? Дети уже взрослые, и жена справится, но с этими непонятными кластерами фиг его знает, что там сейчас происходит. Да и добренькие инопланетяне напрягают. Хотели бы реально помочь, передавили бы зажравшихся уродов, решивших устроить армагеддон планетарного масштаба. Да и дело с концом. Так нет же, непонятные кластеры придумали, право на жизнь нужно заработать, фигня какая-то. А если не получится эти кластеры объединить? Что тогда, уничтожат все население планеты? Тогда нафиг надо было спасать от ядерной войны? И сами бы справились. Уж в уничтожении всего живого на планете, в случае подобной войны, сомнений не возникает. Странно все и стремно. С этой мыслью я уснул.

Утром проснулся ни свет - ни заря, в хорошем настроении и с уже слабо болевшей головой. Даже слегка удивился от скорости выздоровления. Был случай, когда сотрясение схлопотал. Но даже тогда гораздо дольше и тяжелее отходил. Может быть, действительно, местный профессор слово какое-то знает, из-за чего у него пациенты быстрее выздоравливают?

Как бы там ни было, а чувствовал я себя действительно сносно. Порадовало то, что организм буквально требовал его накормить. Кушать хотелось, как после великого поста, сидя за богато накрытым столом, в преддверии трапезы.

Пришлось долго терпеть. В какой-то момент я даже не выдержал, решил немного пройтись и ознакомиться с госпиталем. Да и выяснить судьбу моих вещей тоже не помешает. Как-то неуютно я чувствую себя голышом.

Я понимаю, конечно, что сейчас мне желательно лежать и, как можно меньше, двигаться. Но чувствовал я себя более-менее нормально, поэтому решил рискнуть.

Только открыл дверь, как тут же нос к носу столкнулся с уже, можно сказать, знакомой пышечкой, у которой было не выспавшееся, злое лицо. Я слегка опешил от этой встречи, успев при этом подумать:

— Она здесь специально меня караулит!

Тётка не растерялась, рявкнула хорошо поставленным командирским голосом так, что я чуть не подпрыгнул от испуга.

— Куда собрался, сморчок? Ну-ка, быстро в постель!

Дождавшись, пока я зайду в палату, проревела:

— Прохор, ну-ка присмотри за этим живчиком.

Через пару секунд в комнате материализовался Прохор. Он вошёл сюда чуть ли не строевым шагом и прошептал:

— Вы бы не злили Марью Ивановну, а то всем будет плохо.

Не знаю почему, но я тоже в свою очередь прошептал:

— А кто она такая?

Прохор с опаской покосился на дверь и также тихо прошептал:

— Сестра милосердия, но страсть какая строгая.

Меня начал душить смех. Два здоровых мужика перешептываются, боясь разозлить полутораметровую толстенькую тётку.

Прохор, как будто прочитав мои мысли, опять прошептал:

— Если разозлится, укол поставит. Как штыком засадит, пару дней сидеть не сможешь.

Аргумент, нечего сказать. Такую, действительно, злить не стоит, чревато.

Все время до самого завтрака мы провели в разговорах. И чем больше из Прохора лилось информации, тем сильнее было моё охренение от происходящего.

Он бесхитростно рассказал мне во всех подробностях о планах командования, чуть ли не на год вперёд. По памяти перечислил все части, задействованные на данном театре боевых действий, и подробно охарактеризовал более-менее значимых командиров подразделений.

На вопрос, откуда он все это знает, с недоумением на меня посмотрел и ответил:

— Да это все знают. От кого тут прятаться? Тут же все свои.

Этим высказыванием он прибил меня напрочь. И что обидно, смысла объяснять ему о наличии какой-либо секретности нет от слова вообще. Мало того, что не поймёт, так ещё может и обидеться.

Сделал себе заметку о подобном отношении местных к секретной информации и постарался перевести разговор на другую тему. Все, что мне было надо, я узнал, поэтому и принял такое решение. Просто поинтересовался, не знает ли он, что стало с моими вещами.

Оказывается, знает. Притом, все. Более того, при этом вопросе он оживился. Сам, отчаянно стесняясь, спросил, а что за странные панталоны на мне были одеты вместо подштанников. Он подслушал, что местные бабы очень заинтересовались подобным одеянием, когда занимались стиркой.

Я даже поперхнулся от такого вопроса и не удержался от шутки. Есть у меня вредная привычка – шутить, где надо и не надо. Из-за этого я немало настрадался по жизни, а избавиться от этой напасти так и не смог. Главное, что зачастую эти мои шутки получались не к месту, и не всегда смешными для окружающих. Но мне казалось, что у меня неплохо получалось. Вот и возникало иногда непонимание, которое, как известно, до добра не доводит. Сейчас тоже. Вместо того, чтобы спустить на тормозах, и ответить обтекаемо, я начал объяснения во всех подробностях.

— Понимаешь, Прохор, эти, как ты выразился, панталоны, называются трусы. И сделаны они специально в виде плавок. Ты же видел свои яички?

Дождавшись от него подтверждающего кивка, продолжил:

— А раз видел, значит, понимаешь, что они находятся в своеобразном мешочке из шкуры?

Прохор, очень внимательно меня слушавший, подтверждающие кивнул. А я вошёл в раж и вещал не хуже какого-нибудь профессора на лекции.

— С прожитыми годами эта шкурка растягивается, и бывают случаи, когда яички опускаются до самых колен. Такие трусы, поддерживая яички, не позволяют свершиться подобному непотребству.

У Прохора после моих слов глаза стали квадратными, а из горла вырвался непроизвольный недоверчивый возглас:

— Иди ты! Это ж вона чё!

После его возгласа я потух и скрутился калачиком от накрывшего меня безудержного хохота.

Даже усилившаяся головная боль не смогла меня успокоить. А, глядя на непонимающее лицо этого большого ребёнка, я заливался ещё больше. Даже задыхаться начал от избытка чувств.

На этот ржач (а по-другому его назвать сложно) тут же заглянула Марья Ивановна. Своим командирским голосом она спросила, что здесь происходит.

Прохор встал по стойке «смирно», и не задумываясь ни на секунду, бодрым голосом отчеканил ей, будто командиру во время строевого смотра:

— Обсуждаем возможность спасения мужицких яиц от провисания путем применения специального снаряжения.

Я от такого ответа даже смеяться перестал на секунду. А потом потух и, как потом сказал Прохор, даже синеть начал. Никогда до этого я так не смеялся. После этого случая реально поверил, что от смеха можно умереть.

Спасла меня от нелепой смерти опытная Марья Ивановна. Она просто взяла графин с водой, стоящий на столе в углу комнаты, и вылила эту воду мне на голову.

Воздействие помогло прийти в чувства и почему-то жутко рассмешило Прохора, который, не хуже меня минутой ранее, начал гулко ухая и прикольно похрюкивая, хохотать. Глядя на него, не смогла сдержать улыбки и Марья Ивановна. А я снова начал задыхаться от нового приступа веселья.

Такими нас и застали вошедшие в комнату Валерий Петрович с медсестрой, графской дочкой.

На вопрос доктора о том, что происходит, я, пересилив себя, смог произнести:

— Прохор, повтори сказанное Марье Ивановне.

Строгая медсестра тут же произнесла:

— Не делай этого.

Доктор, у которого даже глаза заблестели от любопытства, повернувшись к Прохору, коротко рявкнул:

— Говори.

Прохор, начавший что-то мямлить, отводя глаза, совсем потух. Доктор, уже действительно, как командир на плацу, приказал:

— Не мямли, доложи, как положено.

Прохор и доложил. Точно так же, как и ранее, он чётко и внятно выдал уже однажды сказанное про спасение мужицкого богатства.

Доктор выслушал его с интересом. Марья Ивановна закатила глаза. Графская дочка покраснела, как маков цвет, а меня опять скрутило. В этот раз я даже начал икать. Происходящее дальше даже сложно рассказать.

Доктор начал объяснять Прохору особенности строения мужских органов и убеждать его в отсутствии проблемы, связанной с обвисанием. Марья Ивановна при этом аккуратно, бочком просочилась к двери и покинула палату. Графская дочка ещё больше покраснела, а я не в силах больше смеяться лежал и старался не шевелиться. Голова снова разболелась не по-детски и мне стало не до смеха.

Валерий Петрович заметил, что мне поплохело и сказал:

— Рано Вам ещё активничать.

Затем велел медсестре по-быстрому тащить какие-то порошки, название которых он произнес на латыни. Соответственно, я не понял, чем он собрался меня пичкать.

На удивление, когда я проглотил непонятный серый порошок, запив его водой, уже минут через двадцать мне действительно полегчало. Боль отпустила, поэтому к завтраку я чувствовал себя огурцом. Правда, увидев, чем меня собрались кормить, я расстроился. Выхлебав жидкий бульончик, я спросил у графской дочки, которую, кстати, звали Татьяной:

— А еды на завтрак не будет?

На что она растерянным голосом произнесла:

— Это и есть еда.

— Милая, если когда-нибудь Вы захотите получить в свои ручки сердце мужчины, кормите его, не жалея. Иначе сбежит. — Менторским тоном произнес я, с интересом наблюдая за снова краснеющем лицом девчонки.

Что-то она слишком много смущается для неприступной и строгой дамы. Может быть, Прохор ошибся в её характеристике? Фиг его знает.

Пока я обдумывал эту мысль, в палату заглянул Прохор и прогудел:

— Там генерал приехал, сейчас к Вам придёт.

Глава 3

Не успел Прохор договорить, как Татьяна, ойкнув, подхватила поднос с тарелкой из-под бульона и исчезла.

Прохор, дождавшись, пока она покинет палату, подошёл поближе и прошептал:

— Генерал - очень строгий, и не любит, когда люди ниже его по положению разговаривают с ним, как с равным.

Сказав это, он как-то внимательно посмотрел мне в глаза, и кивнув головой, тоже ушёл.

Я после этого его высказывания задумался.

— По большому счету бояться мне нечего. Я в любой момент могу пожелать вернуться домой и исчезну из этого мира. Не хотелось бы так поступать, не попытавшись сделать здесь чего-нибудь значимого. Но возможность сбежать позволяет мне вести себя немного безрассудно. Будь по-другому, и я, наверное, постарался бы действовать поаккуратнее. Сейчас же я для себя решил забить на все условности и попытаться поговорить с генералом начистоту. Если он не дурак и захочет выслушать, то хорошо. Нет, значит, так тому и быть. Покручусь тут маленько, посмотрю на местную жизнь, да и вернусь домой. Но если генерал всё-таки меня выслушает и поверит, тогда можно будет такого наворотить, что немцы с австрийцами ещё столетие будут вздрагивать, надеясь, что на них не обратят внимание. В таких раздумьях я и дождался гостей.

В комнату вошла целая делегация во главе с доктором и сухощавым пожилым живчиком, одетым в отутюженную форму с большим белым крестом на шее, и золотым шитьем на погонах.

Вообще-то, нынешних генералов я себе представлял по-другому. Воображение рисовало пузатого важного гуся, увешанного орденами. А тут все скромно, даже в некоторой степени, аскетично.

Из-под генеральской фуражки на меня глядели глаза с хитринкой, умные, все понимающие. А голос, когда генерал заговорил, был спокойным и доброжелательным.

— Здравствуйте. Валерий Петрович рассказал мне о постигшем вас несчастье с потерей памяти. Вы не волнуйтесь, я обязательно поучаствую в вашей судьбе. Мы отыщем ваших родственников и выясним все о вашей прошлой жизни…

Генерал вещал, а я напряженно думал о том, как бы нам с ним остаться наедине и поговорить без свидетелей.

Ничего толкового в голову не лезло, поэтому я плюнул на эти размышления, и дождавшись в речи генерала небольшой паузы, произнес:

— Как бы нам с Вами поговорить тет-а-тет?

Народ, сопровождавший генерала, зашушукался, а сам он мимолетно нахмурившись, произнес:

— Нет ничего проще.

После этого он повернулся к сопровождению и негромко попросил:

— Господа, покиньте пожалуйста комнату.

Вроде бы и доброжелательно попросил, а народ, как ветром сдуло. Минута, и мы остались наедине.

Я помнил его пальцем подойти поближе и прошептал:

— Убедитесь пожалуйста, что нас никто не подслушивает под дверью и попросите, чтобы принесли мои вещи.

Генерал хитрым образом изогнул бровь, выказывая свое удивление. Тем не менее, без слов на цыпочках подошёл к двери, резко её открыл и уже совсем другим, отрывистым голосом, отдал несколько коротких приказов. Мне с моего места не удалось разглядеть, что происходило за дверью. Но, судя по хмурому лицу генерала, я угадал с тем, что нас собирались подслушать.

Когда он подошёл, пододвинул стул поближе и присел, я, не дожидаясь от него каких-либо вопросов, начал говорить:

— Главное, о чем я хотел с Вами пообщаться, расскажу после того, как принесут мои вещи. Сейчас я расскажу Вам о планах вашего штаба. Обращаю Ваше внимание на тот факт, что я выяснил всё, не покидая кровати. Информацию получил от случайных посетителей, которые не имеют никакого доступа к секретным документам.

Не торопясь, я поведал ему всю информацию, полученную от Прохора. К тому времени, как принесли моё имущество, я успел рассказать практически все. В конце не удержался и задал вопрос:

— Неужели проще воевать, когда противник знает о Ваших планах все в малейших подробностях?

Генерал, состроивший вначале моего рассказа скептическую рожицу, сейчас был краснее смущающейся Татьяны. Похоже, для него стал откровением подобный расклад. Разозлился он не по-детски. Поэтому, когда в дверь постучались, и в комнату охапкой притащили моё имущество, он как-то даже грубовато приказал пожилому казаку:

— Осип, сделай так, чтобы нас не подслушали.

Казак, стоявший по стойке смирно, после обращения к нему генерала утвердительно кивнул головой и тут же покинул комнату.

Генерал, дождавшись его ухода, каким-то обреченным голосом произнес:

— Ну, давайте, добивайте старика.

Я усмехнулся и ответил:

— Это вряд ли. Если отнесетесь к дальнейшему разговору серьёзно и не воспримете меня за сумасшедшего, может получиться так, что сорвете джекпот.

Ещё при первом взгляде на этого человека у меня появилась уверенность, что без материальных вещественных доказательств убедить его в чем бы то ни было будет непросто, если вообще возможно.

Думая, что можно ему предъявить в виде этих самых доказательств, ничего лучше, чем показать этикетки на одежде и клеймо на ружье, я не придумал.

Наверное, всё-таки правильно я начал с ним разговор, рассказав ему о его же планах на военную кампанию, потому что слушал он меня сейчас очень внимательно, не перебивая, и ничем не выказывая своего недоверия.

Начал я свой рассказ издалека и в первую очередь уведомил, что никакой потери памяти у меня не было. Я просто не знаю, как должно быть в местных реалиях. Поэтому доктор и решил, что я потерял память.

Пересказывать весь разговор не стану. Только обозначу, что убедить этого человека оказалось непросто.

В процессе своего рассказа всеми фибрами души я чувствовал его неверие. Не убедили его в моей правдивости ни этикетки из материала, отсутствующего в этом мире, ни клеймо на ружье. Он не верил в предоставленные мной доказательства до того момента, пока я не достал из рюкзака несколько пакетиков с семенами, засунутых туда женой.

Ничего сверхъестественного я не показал. По паре пакетиков моркови, огурцов, болгарского перца и редиса. Похоже, что попалось жене под руку, то она и положила. Как выяснилось, генерал для своего поместья выписывал разнообразные семена из разных уголков мира и был, что называется, в теме. Его изрядно удивила, восхитила и порадовала упаковка этих семян. По его словам, он точно знает, каким образом сейчас фасуют подобный товар и ничего подобного до сегодняшнего дня ему не встречалось.

Итогом всех разговоров стало решение подождать несколько дней до окончательного моего выздоровления. Только потом можно будет продолжить наше общение.

По сути, никакой информации о каких-либо предстоящих событиях я ему не дал. Только и смог убедить его в моем появлении здесь из далёкого будущего. Генерал, глядя на моё ухудшившееся самочувствие, сам решил закруглить разговор и пообещал навестить меня через пару дней.

У меня действительно сильно разболелась голова, соответственно, и чувствовать себя я стал отвратительно.

Навалилась слабость, да такая, что я только и смог перед прощанием попросить забрать семена и зерно. С ними никак тянуть нельзя. Чем быстрее они попадут в землю, тем лучше.

Генерал, покинув палату, что-то сказал доктору. Сразу после его ухода меня снова напичкали какими-то порошками, глаза сами по себе начали закрываться и меня с непреодолимой силой потянуло в сон.

Похоже, переборщили с лекарствами. Проснулся я только на следующий день утром и вообще без головной боли. Чувствовал себя прекрасно, поэтому оделся в свою одежду, которую вчера так и оставили у меня в комнате, и уверенно направился на выход.

Повезло, злой тётки не встретил. Никто другой не обращал на меня внимания. С помощью подсказок добрых людей смог найти туалет, расположенный на улице. Сделав все свои дела, я умылся возле колодца, обнаруженного во дворе госпиталя, и осмотрелся.

Госпиталь оборудовали в длинном двухэтажном здании, щедро обрамленном полуколоннами по фасаду, покрашенному в белый цвет, с обилием аляповатой лепнины вокруг дверных и оконных проемов. Создавалась впечатление, что простой коробке после её постройки попытались придать пафосный вид. А вместо этого получили безобразие, режущее глаз, которое, наверное, от стыда огородили высоким глухим забором.

Собственно, это все, что я успел рассмотреть. В плен я попал неожиданно. Он был хоть и приятный, но очень уж цепкий.

Татьяна, графская дочка, шествовавшая куда-то с бумажным свертком в руках, увидела меня, созерцающего архитектурные изыски. С возгласом «Кто вам разрешал покидать кровать» она, как репей вцепилась в рукав рубахи и не хуже трактора поволокла меня ко входу в здание. На моё замечание, что я и сам в состоянии идти, она просто не обратила внимания. Так я и шёл всю дорогу до своей палаты, как тёлок на привязи. А потом ещё и выслушивал получасовую лекцию доктора, встреченного уже в конце пути. Жесть жесткая, по-другому и не скажешь. Пришлось терпеть эту пытку словоизвержением и думать о том, как бы мне покинуть это заведение с наименьшими потерями. Слишком уж ответственный тут персонал и не обращающий на слова пациентов совершенно никакого внимания. Я - доктор, значит, прав. И никаких гвоздей. Сложно с такими.

Пришлось укладываться обратно в кровать, клятвенно обещать не делать глупости и с грустью смотреть, как уносят моё имущество. Хорошо хоть трусы оставили. А то вообще стыдоба была бы. Татьяна-то комнату так и не покинула.

В общем, неудачной получилась у меня прогулка, и недолгой.

Следующие два дня я ел, спал и, главным образом, размышлял о сложившемся раскладе. Конечно, как поведёт себя генерал, узнав о предстоящих событиях, предположить сложно, даже невозможно. Но попытаться уговорить его не ломиться к царю, а что-то сделать самому, можно и нужно. По большому счету, у него возможностей изменить историю и повлиять на дальнейший ход событий, более чем достаточно, если, конечно, подойти к решению проблем немного творчески. Не зря же говорят - удивить, значит, победить. Я от безделья и придумал, как здесь можно всех не хило так удивить.

К очередному появлению генерала в моей палате я уже понимал, что можно предложить Брусилову, и каким образом нагадить немцам с австрийцами. Что касается будущей революции и гражданской войны, тут от меня мало, что зависит. Я расскажу, конечно, что помню. А дальше пусть сам думает, как ему с этими знаниями поступить.

Генерал в этот раз появился во второй половине дня. Выглядел хмурым и особо со своим сопровождением не миндальничал. Сразу выставил их за дверь и велел Осипу охранять нас от особо любопытных ушей.

Сам разговор получился коротким и конструктивным.

Нет, он не стал выпытывать меня о будущем. Как и можно было предположить, вместо этого, справившись о моем самочувствии, и убедившись, что я практически здоров, предложил переселить меня в арендованный им особняк, где мы сможем спокойно, без лишних ушей разговаривать, о чем угодно.

Более того, понимая всю важность информации, которую он может от меня получить, я предложил все наши разговоры конспектировать и переносить на бумагу для передачи в будущем этих записей государю.

С тем, что многое из того, что я собираюсь рассказать нужно запечатлеть на бумаге, я согласился. А вот с передачей этого государю - нет. Обозначил ему, что у меня на этот счёт другое мнение, которое требует отдельного разговора. В итоге, решили пока отложить этот момент и обсудить его в другой обстановке. Собственно, на этом мы и сошлись. После этого генерал ушёл договариваться о моем освобождении. Мне ничего другого не оставалось, как смиренно ждать своей участи.

Доктор был против моей выписки и отчаянно сопротивлялся, не желая отпускать меня так рано. На удивление, ему было пофиг, как на авторитет генерала, так и на мои просьбы. Согласился он меня отпустить только тогда, когда выяснилось, что я не останусь без присмотра надежного, по его мнению, человека.

Здесь надо подробнее пояснить сложившуюся ситуацию. Дело в том, что графская дочка была под присмотром не только доктора, а ещё и генерала, которую тот знал с детства. Оказывается, генерал с её отцом были друзьями и дружили семьями. Сейчас генерал решил привлечь Татьяну к нашим делам в качестве стенографистки, а заодно и медсестры, способной присмотреть за мной, и заставить относиться к своему здоровью со всей серьезностью. На моё замечание о том, что доверить какую-либо тайну женщине, это все равно, что объявление в газету написать о своих намерениях, генерал успокоил, что Татьяна точно не из болтливых.

Пришлось мне смириться с присутствием рядом этой красоты. По большому счету, это у генерала должна голова болеть о сохранении тайны. Мне ровно параллельно.

Особняк мне понравился, как сам по себе, так и место его расположения. Дом был расположен на окраине города и буквально утопал в тени высоченных стройных тополей. Одноэтажное, но при этом довольно высокое здание, представляло собой эталон дворянского особняка этой эпохи. Обязательные массивные колонны, поддерживающие скат крыши по всему фасаду, и таким образом, благодаря высокому фундаменту, образующие подобие террасы, обилие больших окон намекали на нехилый достаток хозяев. Это же впечатление производило и внутреннее убранство дома, изобилующее дорогим паркетом, богатой драпировкой стен, тканями и изобилием лепнины по потолкам. Дополняло все это многообразие картин и массивная мебель, для изготовления которой явно не жалели дерева. Вот уж где на язык просится определение — сделано на века. Действительно, всё было выполнено как будто для великанов, страдающих лишним весом. Настолько все было массивно и основательно.

Не знаю, насколько большая семья здесь жила до нашего появления, но, помимо двух огромных просторных залов, в общей сложности я насчитал пятнадцать комнат. Учитывая, что нам здесь придётся жить вдвоем с графской дочкой (плюс горничная и кухарка), можно смело играть в прятки.

К нашему приезду кухарка рассталась и накрыла шикарный стол, благодаря чему я наконец-то смог нормально поесть. В больнице меня так и продолжали пичкать жиденькими бульончиками. Поэтому словами не передать, как я обрадовался доброму куску запеченного мяса. Татьяна попыталась было ограничить меня в еде, но в данном случае у неё не было никаких шансов испортить мне трапезу. Я согласно кивал на её замечания и уплетал вкусную пищу, как в последний раз.

Генерал, глядя на это, только посмеивался и попутно вводил нас в курс дел. Он рассказал, что всю прислугу, за исключением двух человек, на время нашего здесь пребывания отправил отдыхать. Помимо горничной и кухарки, в домике для слуг, расположенном на задворках усадьбы, поселилась наша охрана, два десятка казаков.

У них была конкретная задача - оградить особняк от постороннего внимания и любой ценой сохранить наши жизни в случае возникновения непредвиденных ситуаций, подобных той, в которую совсем недавно угодил сам генерал. Конечно, подобное вряд ли случится. Но береженого, как известно, бог бережёт. Поэтому, генерал решил перестраховаться.

После обеда, как по местным меркам принято считать, мы наконец-то уединились в комнате, предназначенной для курения, и смогли начать очень длинный по времени разговор.

Надо ли говорить, что, помимо нас с генералом, при этом присутствовала ещё и Татьяна, которая настолько охренела от происходящего, что, можно сказать, выпала в осадок? Она сидела с открытым ротиком, распахнув свои глазищи во всю ширь, и казалось, не дышала.

Говорить, по понятным причинам, главным образом, пришлось мне. Обойтись кратким изложением будущих событий не удалось. Очень уж дотошным собеседником оказался генерал. Задолбал своими наводящими вопросами и просьбами уточнить тот или иной момент.

Меня удивило, что он довольно пофигистически отнесся к информации об отречении Николая второго от престола. Но буквально озверел, когда узнал о судьбе царской семьи. Татьяна вообще расплакалась.

Я даже слегка растерялся от её подобной реакции. А так как она сидела рядом со мной на невысоком, но массивном диванчике, то и успокаивать её пришлось мне. При этом я не нашёл ничего лучше, чем приобнять её и прижать к себе покрепче, отчего она разрыдалась пуще прежнего.

Довольно долго пришлось ждать, пока она хоть как-то успокоится и затихнет, пригревшись в моих объятьях. Генерал все это время сидел с полуприкрытыми глазами, крепко сжав зубы, и о чем-то напряженно раздумывая.

Честно сказать, я, прижимая к себе красавицу и поглаживая её по шелковистым волосам, почему-то меньше всего думал о судьбе царской семьи. Очень уж эти обнимашки выбили меня из колеи, и мысли, главным образом, сворачивали не в ту степь.

— Какого хрена я такой старый? И почему мне в одном мире можно быть не более года?

Как-то так я думал. Тут и жена вспомнилась не к месту, вернее, почему-то её укоризненный взгляд.

В чувства меня привёл глухой голос генерала:

— Думаю, что нам надо сделать перерыв. Всё надо хорошо обдумать, да и поздно уже.

С этими словами он поднялся на ноги, Татьяна тоже как-то резко отодвинулась. Пришлось мне тоже вставать и идти его провожать до входной двери.

Когда я вернулся, Татьяны там уже не застал. Но это и к лучшему. Как-то она на меня действует совсем как не на старика. Наверное, была плохая идея селить нас в одном доме. Как бы мне не пуститься во все тяжкие. С другой стороны, нафиг бы я ей сдался. Старый я для неё. Наверное, именно поэтому генерал и не обратил никакого внимания на наши обнимашки.

Спал я, как младенец, без сновидений. Был разбужен ни свет ни заря неугомонным генералом, который чуть не подпрыгивал на месте от обуревающей его жажды деятельности.

Он только и дал возможность, что посетить туалет да умыться. Даже кофе сам заварил, не дожидаясь прихода кухарки.

За чашечкой ароматного напитка он завёл непростой разговор о возможности что-либо изменить и каким-то образом повлиять на будущий неблагоприятный расклад.

Как я и предполагал, ничего лучше, кроме, как идти к царю, он не придумал. Мне пришлось разжевывать ему прописные истины и пытаться заставить посмотреть на сложившийся расклад непредвзято, как стороннему наблюдателю.

По всему выходило, что воду в стране мутят родственники государя, иначе происходящее трудно объяснить. При желании, обладая ресурсами, имеющимися у царской семьи, задавить любое революционное движение не составило бы большой проблемы. Стоит ввести пару-тройку неприятных законов, закрутить гайки и заняться правильной пропагандой, как у революционеров не осталось бы никаких шансов на положительный исход затеянной революции. Но ведь Николай никогда не пойдёт против своих многочисленных зажравшихся родственников, которые, судя по всему, и затеяли всю эту канитель, или поддержали, что не лучше. Поэтому, по моему мнению, если есть желание что-либо изменить, то надеяться на царя глупо и не плодотворно. По-другому надо действовать.

Из меня, конечно, тот ещё стратег, но свои мысли генералу я высказал и заставил его задуматься.

На самом деле, он сейчас может столько всего намутить и так подготовиться к грядущему, что сам царём станет, если, конечно, захочет. Шутка. Но, зная ход событий, и имея сейчас запредельные человеческие ресурсы, он может в будущем стать действительно значимой величиной при условии, что не будет тормозить.

Итогом этого разговора, который прервала выспавшаяся Татьяна, стал такой себе мини-план действий. Вернее, только намеки этого самого плана. Генерал займется формированием команды из надежных людей, которых можно без боязни разглашения посвятить в нашу тайну, связанную с моим появлением. Я же постараюсь вспомнить все, что знаю о разнообразных службах, без которых немыслимо существование современной мне армии.

Краем я упомянул эту тему в нашем разговоре, а генерал вцепился в неё, как голодный в кусок хлеба. Теперь придётся вспоминать все о разведке, контрразведке, особом отделе с замполитами и прочей военной кухне.

После завтрака перед тем, как бежать по своим делам, генерал отвел меня в сторону и произнес, практически, шепотом:

— Я Вас попрошу, не обижайте пожалуйста девчонку, ей и так немало досталось.

— Ничего не понял. Зачем бы мне её обижать? — Тут же спросил я в ответ.

Генерал досадливо махнул рукой и сказал:

— Я её с младенческого возраста знаю и вижу, что Вы ей очень понравились.

Я даже оглянулся, непроизвольно выискивая взглядом предмет разговора и ответил:

— Да ну, глупости. Зачем ей такой старик, как я?

— Эммм. —Промычал в ответ генерал и произнес с грустной улыбкой на лице:

— Думаю, что она совсем не считает Вас старым. Да и с её складом характера ровесники ей неинтересны. Уж я точно знаю, о чем говорю.

Что делать? Пришлось обещать не обижать. При этом я подумал:

— Если генерал прав, то я, похоже, конкретно попал. Беда в том, что она мне самому нравится, и если даже пальчиком поманит, хрен я устою.

Глава 4

Полдня мы с Татьяной активно работали.

Со стороны это, наверное, выглядело странно, но по-другому не получалось. Почему-то мне думалось и вспоминалось гораздо лучше, когда я вышагивал по кабинету, будто заключенный по камере. Так и ходил туда-сюда, не диктуя, а можно сказать, рассуждая вслух.

Не понимаю, каким образом, но Татьяна без проблем успевала за мной записывать, да ещё и переспрашивать, если я употреблял незнакомые ей слова и выражения. А их у меня проскакивало довольно-таки немало.

Гуляя по кабинету, помимо того, что я пытался усиленно вспомнить, что только можно, исподволь наблюдал за помощницей. И, как это не грустно признать, пришёл к выводу, что генерал прав. Очень уж во время работы Татьяна интересно себя вела. Сидела так, как умеют только женщины, стараясь подчеркнуть все соблазнительные изгибы своего тела. Если шевелилась, то делала это таким образом, что другой раз мурашки по телу пробегали. А глаза поневоле смотрели туда, куда смотреть бы не надо.

Может, конечно, это от природы в ней заложено? Только, когда я поворачивался к ней спиной, втихаря наблюдая за её поведением в отражении стекла, расположенного здесь подобия комода, она расслаблялась и уже не так выпячивала свои достоинства.

Поневоле в голове промелькнула мысль:

— Надолго меня не хватит. Не железный же.

Заметив, что она начала уставать, я тут же прекратил диктовать и обозначил, что на сегодня хватит. Сослался на усталость и уведомил:

— Прежде, чем продолжить, мне надо хорошо все обдумать.

Сам, действительно, ушёл отдыхать. Немного повалялся на кровати, а, когда через часик вышел покурить, даже охренел, выяснив, что Татьяна вместо отдыха переписывает свой конспект набело. Вот же неугомонная, трудоголик малолетний! Главное, на моё замечание, что надо бы ей тоже отдохнуть, она просто не обратила внимания и продолжила работать. Я махнул на неё рукой. Хочется ей, пусть трудится. Сам тоже не стал бездельничать, а начал прикидывать, каким образом в этих условиях можно нагадить врагам империи.

Звучит высокопарно, но действительно хочется помочь воюющей стране. Притом, таким образом, чтобы с наименьшими затратами получить наилучший результат.

Понятно, что одному мне ничего значимого сделать не получится. Да и опираясь на возможности генерала, придумать толковый план какого-нибудь серьёзного дела будет не просто. Но, если задать направление, куда нужно двигаться, да привлечь светлые головы грамотных штабистов, то расклад может измениться кардинально.

К чему я все это рассказываю? К тому, что воевать здесь сейчас привыкли немного не так, как это будут делать в будущем. Вот я и хочу привнести маленько свежих идей.

Допустим, что сейчас произойдёт, если получится прорвать фронт? Подразделения будут потихоньку, насколько позволяет скорость пешего солдата, двигаться в обозначенном направлении, пытаясь разгромить тылы противника, и отжать у него часть занимаемых им территорий. Вроде бы все верно и правильно. Но это, если не учитывать опыт будущего.

Никто ведь не мешает попробовать применить здесь совершенно другую тактику и поставить перед войсками, вверенными генералу, совершенно другие, более грандиозные задачи.

Как пример, почему бы не создать подобие штурмовых отрядов, которые сразу после прорыва направить по тылам противника с конкретной задачей — захватить, как можно больше железнодорожных станций и подвижного состава? Имеются в виду паровозы с вагонами. Учитывая хорошую разветвленность европейских железнодорожных путей, погрузив на эти составы войска, при желании и толике удачи можно за короткий промежуток времени половину Австро-Венгрии захватить. Это, если подойти к этому немного творчески. Переодеть бойцов, знающих язык врага в совершенстве, и выдать эти поезда за санитарные или эвакуационные, перевозящие из-за прорыва важный груз, и таким образом, двигаться быстро, без боев.

Вообще, если рискнуть и поставить на кон все, то есть нехилый такой шанс совсем выбить Австро-Венгрию из войны. Захватить нафиг Вену, пленить правительство во главе с императором и ограбить до нитки. Вот это был бы нехилый камешек в колесо истории.

Так я и предавался мечтам и раздумьям до самого вечера. А когда приехал генерал, я взял, да и вывалил на него все эти мысли, чем его нехило озадачил.

Он поначалу даже смотрел на меня, как на больного, и не удержавшись, спросил:

— Какой смысл распылять свои силы, их же быстро уничтожат?

— Попытаются уничтожить, это да. Только нам захваченные территории не надо удерживать. Пришли, захватили, собрали все ценное и ушли, разрушая за собой все, что нельзя вывезти, начиная от предприятий и заканчивая железнодорожными путями.

Пару часов мы с ним проговорили на эту тему, устроив подобие мозгового штурма.

Как итог, пришли к соглашению, что завтра он сюда притащит отобранных им подчинённых, которым и будет поставлена задача разработать план операции. Помимо этого, он пообещал привезти с собой несколько кандидатов на командование будущими службами. Бумаги по этой теме, которые успела подготовить Татьяна, он увёз с собой. Перед расставанием, когда я провожал генерала в этот раз до его экипажа, между делом задал ему вопрос:

— Чего такого графская дочка натерпелась, что её жалеть надо? Тот, хоть и с неохотой, но коротко рассказал:

— Была несколько лет назад нехорошая история. Влюбилась девчонка в одного офицера из блестящих кавалеров.

Последние слова он, можно сказать, выплюнул.

— Тот с ней поигрался, попортил и бросил. Все бы ничего, но этот урод разнес весть об этом по всей столице. Да ещё в таком свете, что за нормального человека ей теперь замуж не выйти. А пойти за кого-то из худородных ей гордость не позволяет. Вот и мучается из-за этого, страдает.

Я только и подумал:

— Да уж, проблема проблем. Как с этим жить? Не представляю.

Я, конечно, иронизирую. Для этого времени может и действительно проблема, но я-то смотрю со своей колокольни. Ошиблась девчонка, нарвалась на урода. Что же теперь хоронить себя, что ли?

С этими мыслями я вернулся в дом. Татьяны не встретил, поэтом, ещё раз покурил и отправился отдыхать.

На следующий день все завертелось. С самого утра генерал привез двух полковников, капитана и священника. Будущих командиров разведки, контрразведки, особого отдела и пропаганды. В принципе, подобранные люди мне понравились. Даже батюшка, который лучился уверенностью, что он справится. С другой стороны, почему нет? Священники ведь лекари душ человеческих. Как не крути, кому, как не им, проще будет найти общий язык с окружающими людьми? Хороший ход, мне понравился. Дай только бог, чтобы действительно работали правильно, а не как привыкли.

Не надо думать, что в разговоре с этими людьми я изображал из себя всезнающего гуру. Нет, ничего подобного. Беседовали с каждым из них по отдельности. В разговоре я старался выяснить, как они видят свое поле деятельности, и потихоньку подводил их к мысли, как должно быть. Понятно, что я не спец во всех этих делах, но ведь не совсем же в пустыне вырос. Сейчас спроси любого современника, и он столько всего насочиняет, что профессионалы охренеют. Вот и я, что удалось вспомнить из когда-то услышанного или прочитанного, максимально полно рассказывал. На пальцах объяснял, почему надо строить свою работу так, а не иначе. Сложно было с ними. Повезло ещё, что они уже успели ознакомиться с переданными генералу записями, и мы говорили, если можно так выразиться, на одном языке.

Полдня я убил на эти разговоры. Большую часть времени потратил на убеждения, что на войне все средства хороши. Если будут заниматься чистоплюйством и жить по вбитым с детства понятиям дворянской чести и рыцарского поведения, ни хрена толкового у них не получится. Врагам ведь пофиг на высокие материи, для них главное – результат. Значит. в ответ надо поступать так же, а не играть с ними в благородство.

В процессе пришла мысль ещё об одном моменте, который сейчас был как бы не особо актуальный, а уже через год станет жизненно необходимым. Я сейчас говорю о внешней разведке, и не только.

Как не крути, а революция семнадцатого года без вмешательства извне не обошлась. Вот и нужно подготовиться уже сейчас к ответу на это вмешательство. Не один и не два раза я слышал поговорку, что паровозы надо давить, пока они ещё чайники. Так и здесь. Гораздо проще, наверное, уничтожить будущих агентов влияния из числа революционеров, пока они чувствуют себя в безопасности, сидя в Европах, чем вылавливать их потом по необъятным просторам Родины. А, чтобы сделать это грамотно и эффективно, надо создавать организации, которые будут заниматься этим в будущем, уже сейчас.

Со штабными офицерами во второй половине дня общаться было легче, приятнее и гораздо продуктивнее.

Я, наверное, впервые в жизни начал кому-то завидовать.

Эти монстры в человеческом обличье по памяти, без всякой карты прикидывали расстояния до населённых пунктов, в которых расположены железнодорожные станции. Без всяких калькуляторов рассчитывали время движения воинских частей, и вообще схватили идею подобной войны мгновенно и развили её во что-то невообразимое.

Итогом этого общения стали грубые прикидки по возможности задуманной аферы в принципе, и необходимых для этого силах, в частности. По всему выходило, что для осуществления задуманного надо выделять не так чтобы много сил. Но это, если стараться просто выбить Австро-Венгрию из войны. Если же совместить полезное с приятным, и не только захватить Вену с императором, а ещё и основательно ограбить эту страну, то тут уже рисуется совершенно другой расклад. Сил понадобится в разы больше.

Не знаю почему, но, присланные Брусиловым офицеры, даже попытки не сделали убедить меня в невозможности задуманной аферы или попытаться найти неразрешимые препятствия для её осуществления. Наоборот, они загорелись этой идеей и в работу включились сразу, с энтузиазмом. Складывалось впечатление, что генерал специально отобрал в эту группу относительно молодых авантюристов, жаждущих великих свершений.

Вечером, к приезду Брусилова, основные контуры будущей операции мы накидали. Грубо все, конечно, но для понимания, какие придётся привлекать силы и ресурсы, этого хватит за глаза. Поработали плодотворно. Если всю эту работу сохранить в секрете и отшлифовать, как это должно быть, и проработать детали, то весело может получиться и прибыльно.

Понятно, что мне от будущей прибыли ни холодно, ни жарко. С собой ведь не унести, но определённый интерес к материальным ценностям у меня всё же есть.

Я ведь не забыл рекомендации любителя рыбалки, который предлагал сложить имущество в ящики, и представлять во время возвращения именно тару, а не содержимое. По его словам, чем больше я уволоку в первый раз, тем сильнее способность достанется на старте. Вот я и подумал, что в моем случае самыми хорошими ящиками будут железнодорожные вагоны. Поэтому я тоже не слабо заинтересован в положительном исходе грабежа. Золото с серебром, как и всякие другие вещи, ценные для местных, мне не особо нужны. Хотя захватить что-то достойное для подарков жене и детям я не откажусь. А вот набрать всякого стреляющего и нужного в хозяйстве имущества я точно хочу много.

Если земля теперь разбита на анклавы, значит, надеяться на приобретение необходимого для жизни не на кого. Самим придётся крутиться и жить тем, что сможем произвести или я притащу из своих походов.

Генералу, как только он появился, порекомендовал не распускать офицеров, принимавших участие в планировании. Их нужно поселить где-нибудь на отшибе. Пусть планируют будущую операцию во всех деталях, так больше шансов сохранить секретность. Именно от того, сможем ли мы провести все приготовления в тайне, и зависит по большей части успех задуманного мероприятия.

Брусилов, хоть и с неохотой, но согласился с таким подходом к делу. Да и офицеры, когда генерал озвучил приказ перейти на казарменное положение, роптать не стали. Они понимали не хуже меня, с чем это связано, и для чего нужно.

Генералу для решения вопросов, связанных с организацией проживания штабистов в укромном, изолированном от внешнего мира месте, много времени не понадобилось. Он поступил максимально просто. Отправил нескольких подчинённых, сопровождавших его в соседний особняк, с приказом арендовать его за любые разумные деньги. Уже через час штабисты обживались по соседству с нами. А мы с генералом и Татьяной по сложившейся традиции собрались в комнате для курения и увлеклись разговорами, обсуждая разные злободневные темы.

Я, пока не забыл, завёл разговор о внешней разведке и способах борьбы с агентами влияния. И в целом о внешнем воздействии на процессы, протекающие внутри страны. По-хорошему, надо бы было и о внутренних врагах поговорить. Подготовиться и маленько их проредить. Я сейчас, главным образом, о великих князьях говорю. Но пока я на это не решился. Рано, наверное, будет поднимать подобную тему. Как бы народ не спугнуть. Не готов генерал ещё к подобным обсуждениям. Не позволит ему его менталитет вести такие речи. Поэтому, я решил пока повременить.

Очень подробно мы обсудили мои встречи с будущими командирами служб. Генерала очень интересовало моё мнение по поводу людей, подобранных на эти должности. В принципе, я дал положительную характеристику этим офицерам, и даже батюшке. Единственное, я порекомендовал поменять местами будущего особиста с командиром разведки. Так-то они неплохо смотрелись на своих местах, но, по моему мнению, из нынешнего командира разведки получится более подходящий особист. Этот офицер был на порядок жёстче и решительные, поэтому я и сделал такое заключение.

По окончании обсуждения текущих дел разговор как-то плавно свернул на будущее. Вернее, меня попросили подробнее рассказать о происходящем в моем мире.

На эту просьбу я невольно брякнул, что без глотка крепкого напитка и вспоминать не хочется. Генерал неожиданно повинился, что как-то не подумал об этом. В особняк спиртного не завезли. А он тоже был бы не прочь немного горло прополоскать. Благодаря этому разговору, я и вспомнил про коньяк, захваченный из дома перед переносом. А сразу, как вспомнил, тут же и попросил графскую дочку:

— Танюш, соорудите, пожалуйста, несколько каких-нибудь бутербродов, а выпивку я сейчас притащу.

Генерал на мою просьбу неопределённо хмыкнул. Татьяна как-то странно посмотрела, но, тем не менее, подняла свою прелестную попку и понеслась на кухню. Я, соответственно, отправился за коньяком.

Но прежде Брусилов со смешком произнес:

— Вот и сподобился на старости лет увидеть, как графская дочка бегает за закусками. Расскажи кому, не поверят. И, главное, без слов подчинилась. Да ещё как бы и не с радостью.

Если поначалу я слушал эту тираду с непониманием, то потом до меня дошло. Правда, накосячил, чего уж тут. Не со зла, но все равно неприятно. Я совсем не хотел обидеть симпатичного мне человека. Поэтому, когда снова собрались вместе, я не постеснялся извиниться и попросить прощения за неподобающее поведение.

Татьяна, на удивление, только отмахнулась и ответила:

— Мне не трудно. Я прекрасно понимаю, что человек из другой эпохи не сможет воспринять в одночасье все наши условности.

Умница девчонка, и красавица, я уже об этом говорил не раз.

Хорошо посидели. Брусилову напиток пришёлся по душе. Я тоже неплохо приложился. Даже Татьяна в общей сложности грамм семьдесят выпила.

Вечер получился душевным. Правда, говорить мне пришлось долго и много, но это не столь и важно, если компания подходящая. Расходились по своим спальням уже далеко за полночь. Генерал в этот раз никуда не поехал, а разместился в одной из многочисленных пустующих комнат.

Я долго не мог уснуть, одолевали разные непонятные мысли.

— Так, если разобраться, фигня какая-то со мной происходит, полная. Случайное спасение генерала и его вера мне в то, что я сюда переместился из будущего. Это, можно сказать, ни в одни ворота. Но это ладно. Поверил и поверил. Чего только не бывает? А вот тот факт, что он прислушался к высказанным идеям, да ещё и свёл со своими доверенными людьми, это как-то нереально. Если бы мне кто рассказал, я ни за что не поверил бы. А тут сам в этом участвую.

Долго ещё обдумывал этот казус, потом плюнул, пусть все идёт своим чередом. Случилось так, работает, вот и нефиг трогать.

Всё-таки алкоголь – зло. Я крутился в постели подобно пропеллеру. Сна не было ни в одном глазу. А через какое-то время и вообще покурить захотелось.

Время было уже позднее, поэтому я даже не стал одеваться. Накинул на плечи рубашку, одел войлочные тапки и потопал в комнату для курения. Как и думал, никого по дороге не встретил. Спокойно покурил, раздумывая над завтрашним днем, и отправился в свою спальню.

К сожалению, электричества в нашем особняке не было, а керосиновую лампу я зажигать поленился. Поэтому, шагал я практически в полной темноте. Неудивительно, что, когда по дороге к своей комнате из темного угла ко мне шагнула человеческая фигура, я только чудом смог сдержаться и не ломанулся от неё, как сайгак перепуганный. Вместо этого услышав тихий шёпот, и наоборот, автоматически сделал шаг навстречу.

— Вам тоже не спится? — Тихо прошептала фигура Татьяниным голосом.

Непроизвольный шаг навстречу сыграл со мной злую шутку. Само собой получилось, что мы с Татьяной столкнулись. Она тихонько ойкнула, а я, переживая, чтобы не сбить девушку с ног, невольно обнял её сразу двумя руками.

Дальнейшее рассказывать не возьмусь. На девчонке оказалась одета, как мне показалось, невесомая тончайшая рубаха. Как она правильно называется, я вообще без понятия. Может ночнушка или ещё как? Когда мои руки почувствовали горячее, почти ничем не прикрытое тело, а воображение дорисовало все остальное, крышу у меня снесло напрочь. Я не понял, каким образом наши губы встретились, и Татьяна оказалась у меня на руках.

Утром, глядя на прекрасное личико, лежащее у меня на руке, и тихо посапывающее, задавался вопросом:

— Что это вообще было? Откуда столько сил взялось? Прямо, как в молодости старался. Охренел ты, Санек, напрочь. О чем только думал? Как вот теперь быть? Ведь мне здесь не больше года жить?

Последнюю фразу почему-то я прошептал вслух. Татьяна открыла глаза и прошептала в ответ:

— Просто жить, любить, и ни о чем не думать.

Она как-то по-доброму улыбнулась, прикрыла глаза и неожиданно, очень сильно прижалась ко мне всем телом.

Почему-то сразу после этого мой наглый мозг посчитал главным словом в этом ответе:

— Любить! —Только и успел я подумать.

— Да, разве ж я против?

Как руки зажили своей жизнью и…

Уже перед тем, как подниматься с кровати, я не выдержал и задал давно крутящийся на языке вопрос:

— Нафиг я тебе нужен? Мало того, что старик, так ещё и остаться здесь не смогу?

Татьяна ответила, не задумываясь:

— С тобой интересно, ты совершенно другой, как не от мира сего, и меня к тебе тянет, как к лакомству.

Странный ответ, конечно. Но мне ли жаловаться?

Из постели мы выбрались, опоздав на завтрак, что простительно. Но мы ещё и про генерала забыли, который уехал рано утром! А это уже не очень хорошо. Появились у меня к нему несколько вопросов, которые желательно было бы обсудить, как можно быстрее.

На самом деле ничего срочного, но и затягивать не вариант. В свете случившегося ночью, мозг начал работать в совершенно другом направлении:

— Я вернусь в мой мир, а как будет жить моя женщина, которая останется здесь?

Времена ведь скоро наступят очень даже непростые, поэтому мне поневоле надо обеспечить ей достойную жизнь. Зная, чем обычно заканчиваются ночевки с женой после выпивки, скорее всего уже сейчас надо думать и о будущем ребенке тоже.

Короче, появилось у меня множество дополнительных идей, которые надо обсудить и, не откладывая, начать подготовку к их осуществлению.

Мне не дали рефлексировать и заниматься самоистязанием на тему, какой же я эгоист. Приехали штабисты, и мне пришлось снова включаться в работу.

День почему-то тянулся долго и муторно. А, главное, работал я без огонька. Мысли то и дело сворачивали на произошедшее. Я с трудом дождался вечера и даже обрадовался, когда генерал по какой-то причине не приехал.

Поздно ночью, вымотанный, как будто марафон пробежал, я вдруг понял, как надо поступить в сложившейся ситуации. Иногда бывает, что подсознание само по себе находит решение, работая без участия разума. Вот и я неожиданно осознал, что и как мне надо делать.

Засыпал я с улыбкой на лице и с твердой уверенностью, все будет хорошо.

На следующий день, сразу после завтрака я снова вышагивал по комнате, как зверь в клетке, а Татьяна усиленно конспектировала мои перлы, время от времени исподлобья поглядывая на меня гневным взглядом. Все из-за разговора, если так можно выразиться, на повышенных тонах, сразу после пробуждения.

Я просто поставил её перед фактом, что сразу после окончания наступательной операции, она покинет Россию, и может так случиться, что навсегда. Эта графская дочка, не привыкшая к тому, чтобы за неё решали, попыталась было стать в позу и поспорить. Она, дескать, сама знает, как ей будет лучше. Пришлось объяснять, кто в доме хозяин. Понятно, что по жопе не настучал, хоть и очень хотелось. Но морально маленько придавил, объяснив значение слова «мужчина», и почему женщина всегда за ним, а не перед. В общем, разговор получился тяжёлым, но очень своевременным. Надеюсь, к моменту, когда она осознает, что залетела (а я почему-то был уверен в этом на все двести процентов), перебесится и воспримет все, как должно быть.

Сейчас, собственно, я и надиктовывал ей порядок её действий на чужбине. Понятно, что пригодится ей это только в случае удачного завершения задуманной авантюры, связанной с захватом Вены. Думаю, в случае положительного результата, у меня получится добыть для своей зазнобы вагончик-другой денег.

Тут проблем я не видел. А вот отправить с ней надежных людей, готовых жить в чужом краю, и служить ей верой и правдой, проблема. Нет их, этих людей. И как решить подобную проблему, я представляю себе с трудом.

В этот день я даже со штабистами отказался общаться. Занимался только планами на будущую жизнь моей женщины в отрыве от родины. Притом, идеи перли из меня, как из рога изобилия. Я не успевал надиктовать одно, как в голову приходило совершенно другое.

К вечеру я сам умотался напрочь, и Татьяну замучил.

Только приезд Брусилова выдернул меня из этого угара. Да и то не само его появление, а привезенные им новости.

Оказывается, сюда для присмотра за его действиями отправляют одного из Великих князей в сопровождении нескольких союзников, находящихся в немалых чинах.

Глава 5

Информация совсем нехорошая. Под таким приглядом будет сложно сохранить в секрете все приготовления, если вообще возможно. Генерал был того же мнения и, похоже, принял решение, как дальше действовать ещё до своего приезда.

Он предложил нам вместе со штабистами, участвующими в разработке плана будущей аферы, перебраться в более тихое место, расположенное в паре десятков километров от города. Там, рядом с небольшой деревенькой организовать подобие полевого лагеря и спокойно заниматься своими делами.

Предложение неплохое, мне нравится. Единственное, это неудобство общения с самим генералом. Придётся задействовать для связи вестовых, а это не очень хороший вариант. Риск утечки информации возрастает в разы. Вестового ведь и похитить могут, а это чревато. Но и другого выхода, по сути, нет. Присланные надсмотрщики гораздо опаснее гипотетических похитителей.

Воспользовавшись коротким отсутствием Татьяны, которая пошла готовить кофе, я попросил генерала о помощи. Раздумывая над устройством зазнобы на чужбине, в голову ничего лучше не пришло, как привлечение к переселению казаков вместе с семьями. Сначала, понятно, бойцов, а потом организация переселения их семей. Всё-таки этот народ более лёгкий на подъем, чем простые солдаты. Да и наслышан я, как обращалась советская власть с казачеством. Если не получится здесь поменять историю, то переселенцам этот переезд пойдёт только на пользу.

Генерал, выяснивший у меня несколькими наводящими вопросами, зачем мне понадобились казаки, немного подумал и произнес:

— Найти несколько надежных человек большой проблемой не станет. Но вот хватит ли такой охраны?

— Речь идёт не о нескольких бойцах, а, как минимум, о сотне.

— У меня большие планы на пребывание Татьяны за границей. — Тут же ответил я, внимательно отслеживая реакцию генерала.

Тот, пожевав губами, задумчиво осмотрелся, как будто кого-то выглядывая, и предложил посвятить в мою тайну ещё одного человека, как раз казачьего полковника. По его словам, человек это адекватный и, если его получится убедить в моем иномирном происхождении, он поможет с нужными людьми без проблем и отберёт лучших. Этот полковник и так бы помог, он оказался генеральским должником. Но, если перетянуть его на свою сторону, то отдача может быть в разы более действенной.

Пользуясь случаем, я задал ещё один вопрос:

— Уже не помню, в какой из книг я вычитал, но сейчас вспомнил очень интересную информацию. Вроде бы в крепостях, расположенных по западной границе, хранилось приличное количество ручных пулеметов, которые так и остались невостребованными до конца войны. У вас же есть возможность провести проверку арсеналов крепостей на наличие там этих самых пулеметов? Очень такое оружие пришлось бы ко двору. И ещё один момент. Набранную сотню казаков я хотел бы немного потренировать сам. Мне с ними в бой идти, поэтому, думаю, что это не будет лишним.

На словах про бой генерал встрепенулся и произнес:

— А я думал, что Вы поможете штабу в руководстве операцией.

Я тяжело вздохнул:

— В этом нет никакого смысла. Ваши офицеры понимают в руководстве войсками на порядки больше, чем я. Не моё это. Подсказать направление, куда двигаться, это да. Со стороны увидеть, где и как можно сделать лучше, тоже да. Но вот руководить и в деталях разрабатывать планы -это не моё.

Помимо того, что я рассказал о будущем, смогу ещё помочь в подготовке разведгрупп. Этому меня учили, много чего смогу подсказать. Также смогу поведать о тактике штурмовых подразделений. Больше с меня взять нечего. Поэтому, как только будет прорван фронт, я со своими казаками, если они, конечно, будут, сразу уйду в тыл к австрийцам и постараюсь обеспечить будущее своей женщины.

С последними моими словами от двери раздался короткий полу всхлип, а через мгновение оттуда прозвучал голос Татьяны:

— Я тогда тоже вместе с тобой, в тыл.

Чтобы не устраивать разборки на виду у генерала, я только и произнес в ответ:

— Обсудим это позже.

С появлением Татьяны разговор как-то сам собой скомкался. Поэтому, почти в тишине мы попили кофе, покурили, и генерал засобирался уезжать.

Уже на улице сказал, что за нами приедут рано утром, в связи с чем собраться и подготовиться к переезду лучше с вечера. Я на это только утвердительно кивнул и, распрощавшись, вернулся в особняк.

Там, как и следовало ожидать, меня ждал тяжёлый разговор с Татьяной. Уперлась девчонка и стояла на своём насмерть. Пойду вместе с тобой, и все тут. Хоть кол на голове теши. В итоге, чтобы совсем уж не разругаться в хлам, я решил пока отложить эти разборки. Когда начнутся тренировки с казаками, покажу ей наглядно всю несостоятельность её притязаний. Всё-таки, я планирую погонять местных бойцов по полной программе. Это будет полезно, да и сам хоть маленько приведу себя в порядок. Как не крути, а я сейчас нахожусь не в лучшей форме. Да и про возраст забывать нельзя. Хотя, надо отметить, что чувствую я себя сейчас прекрасно. Не как в молодости, но вполне ещё ничего.

Не зря говорят, что любой переезд равносилен пожару. Если мне собирать в дорогу было практически нечего, то у Татьяны с вещами было все в порядке. Как-то доставка её вещей в особняк прошла мимо меня, и я не видел масштабов бедствия. А сейчас оценил. Выделенная нам пролетка, при всем желании, не могла вместить пять объемных чемоданов, принадлежащих графской дочке. Поэтому пришлось договариваться с штабистами, для переезда которых выделили целый мини обоз, и грузить имущество в одну из их телег.

Вот уж кто точно удивил количеством перевозимых вещей. Я почувствовал себя нищим на фоне этих офицеров. Некоторые из них перещеголяли Татьяну в количестве барахла, таскаемого за собой. Не армия, а сборище коробейников какое-то.

Как выяснилось чуть позже, я был не прав, подозревая офицеров в барахолистости. Львиная доля перевозимого ими имущества оказалась штабным. Они таскали за собой все, начиная от всевозможных документов, и заканчивая письменными принадлежностями вместе с мебелью.

Сам переезд занял практически весь день. Вроде и небольшое расстояние, а преодолевали мы его половину дня, вторую половину - обустраивались.

Всё-таки, когда надо, предки умели работать. Не знаю, что генерал сказал интендантам, и чем их так мотивировал, но к нашему приезду, на месте будущего лагеря стояли не только палатки, а были оборудованы даже отхожие места. Более того, нам с Татьяной (да и штабистам тоже) по палатками ютиться не придётся. Для нас арендовали помещичий дом, расположенный рядом с деревней, притом, довольно просторный. В самом доме поселились штабисты. Мы с Татьяной ушли жить в подобие летнего домика, расположенного хоть и на территории усадьбы, но чуть на отшибе, рядом с небольшой заводью протекающей рядом речки. Райское место, по-другому не скажешь. Сразу за рекой начинался пологий склон горы, поросший буковым лесом. А, учитывая то, что наш домик стоял как бы на небольшом мысу, и речка изображала здесь подкову (собственно, как и гора на другом берегу), складывалось полное ощущение, что мы поселились посреди леса.

Но это Татьяна восторгалась здешним видами, я больше радовался небольшой баньке и нескольким орешниковым удочкам, обнаруженным в нашем домике. Аж руки зачесались. Так захотелось посидеть на берегу речки и поймать какую-нибудь рыбку. Но пока пришлось отложить подобные дела на будущее. Просто не успели мы толком разместиться, как к нам пожаловали гости, притом, в приличном количестве.

Честно сказать, я удивился, увидев прибывшего сюда Брусилова. Мы вроде бы договорились с ним, что встретимся не раньше, чем через неделю. Оказывается, звезды так сошлись, что ему пришлось мчаться в нашу глушь, все бросив. Неожиданно даже для него, его посетил старинный друг, который раньше служил в Министерстве иностранных дел. Из-за приключившегося с ним несчастья он ушёл в отставку. Другими словами, генерал нашёл себе профессионального разведчика, который согласился возглавить будущую службу внешней разведки, и сразу притащил его ко мне. Попутно он захватил с собой и обещанного казачьего полковника, с которым прибыла полусотня казаков. Если считать ещё и охрану Брусилова, то получилась очень даже нехилая толпа народа.

Собственно, приезд этих гостей и порушил мои планы на рыбалку. Да и с баней я обломался, не до этого стало.

В этот раз разговаривать пришлось в чисто мужском кругу. И не потому, что с Татьяной что-то случилось. Генерал попросил её дать нам возможность поговорить без женских ушей. Притом, сделал он это очень корректно, наедине и подобрал нужные слова таким образом, что та даже обидеться не смогла на такую несправедливость в её отношении. Она оказалась очень любопытной особой, генералу пришлось изощряться в красноречии.

Для разговора мы расположились на свежем воздухе, возле реки, за оперативно накрытым столом. Здесь нашлась небольшая беседка, понравившаяся присутствующим. Она была оборудована всем необходимым. Её мы и оккупировали.

Друг генерала производил двойственное впечатление. Имея невзрачную внешность, он сильно хромал при ходьбе. Но каждое его движение выдавало породу. Его поведение, горделивый взгляд и прямая спина буквально кричали о его аристократичности и уйме знатных предков за спиной.

Игнатьев Сергей Алексеевич оказался потомственным дипломатом, который уже довольно давно ушёл со службы из-за несчастного случая, приключившегося с ним во время отдыха. Он получил тяжёлые травмы, перевернувшись на пролётке, мчавшейся с большой скоростью. С генералом Брусиловым он дружит давно, поэтому и заехал к нему с визитом, пребывая в этих краях по каким-то своим делам. Здесь сработала поговорка про ловца, на которого и зверь бежит. Можно сказать, звезды сошлись. Брусилов раздумывал, кого поставить во главе очередной службы, а тут неожиданно будущий глава сам объявился, не подозревая, что его жизнь теперь может кардинально измениться.

Этот дипломат оказался дотошным, недоверчивым и до маразма подозрительным. Во время разговора он вымотал всю душу, задавая каверзные, по его мнению, вопросы, и пытаясь поймать меня на нестыковках.

Казачий полковник, в отличие от дипломата, производил впечатление рубахи-парня. Громко разговаривал, много смеялся и балагурил. Только внимательный, острый, как кинжал, взгляд намекал, что этот человек не так прост, как хочет казаться.

Болдырев Иван Ефимович (как его представил генерал) замучил вопросами о гражданской войне. Он слегка даже притих, узнав, как новая власть обращалась с казачеством.

Эти двое вынули из меня душу, в прямом смысле этого слова. Под конец разговора я уже отчаялся что-либо им доказать, и махнул рукой. Верят они мне или нет — это их дело. Но я, действительно, устал от этого переливания из пустого в порожнее. Тем более я удивился, когда дипломат, резюмируя итоги разговора, произнес:

— Пожалуй, я задержусь здесь на некоторое время. Очень уж интересные идеи можно здесь почерпнуть.

Полковник, в свою очередь, сам себе кивнул головой и спросил:

— За границей казаки будут заниматься только охраной?

— Не только. Там планируется делать большие дела, поэтому и нужны надежные люди. Помощники, которые не дрогнут в случае чего, а не слуги. — Ответил я ему сразу, не задумываясь.

Тот снова кивнул и спросил, обращаясь к генералу:

— Может, мне самому туда отправиться? Чувствую, что может быть интересно.

Брусилов улыбнулся и ответил:

— Если бы я тебя не знал, Иван Ефимыч, то подумал бы, что ты испугался будущих событий. Почему сам решил ехать?

— Да не решил ещё, думаю.

Тут уже генерал весело рассмеялся и произнес, как будто дразня:

— Да, я так и понял. Только мне-то не рассказывай сказки, решил ведь уже все.

Казак, в свою очередь, тоже рассмеялся и ответил:

— Что-то подсказывает мне, что весело там может быть, и прибыльно.

Услышав это, я внимательно посмотрел в глаза полковника, лучащиеся хитростью, и утвердительно кивнул головой. Я же говорю, он - не прост. Мухой прочитал все варианты и вычислил выгоды будущего переселения.

В итоге, здесь решили остаться дипломат с полковником. А Брусилов, несмотря на ночь, решил возвращаться обратно. Ему завтра встречать гостей.

Спать на новом месте, учитывая комок счастья под боком, было приятно. Поэтому, утром я поднялся, как звонок. Бодрый и готовый свернуть горы.

Хоть я и проснулся довольно рано, а был не первым. Протёр глаза, решил пробежаться до реки, чтобы ополоснуться и, таким образом, прогнать сонную одурь. Двигаясь по тропинке, ведущей к водоёму, обнаружил в беседке, где вчера вели разговоры, дипломата и полковника. Они, не обращая внимания ни на что на свете, о чем-то отчаянно спорили. Казалось, что без драки там не обойдется. Настолько экспрессивно они себя вели. Только и подумал, пробегая мимо:

— Не выспались, наверное.

Вода в реке была настолько холодной, что я, залетев в неё с разбега, сам не понял, как выскочил обратно на берег. В беседке послышался весёлый смех, а я про себя подумал:

— Ну его нафиг, такой купание. Не морж я ни разу.

На обратном пути Игнатьев слегка ехидным голосом спросил:

— Как водичка, Александр Александрович?

— Чистая, — ответил я и с интересом смотрел, как меняются лица у этих двоих. Сначала непонимание, потом осознание, и наконец, реакция на сказанное.

Дипломат только кивнул на этот ответ, а вот полковник не удержался и жизнерадостно рассмеялся. Когда казак немного успокоился, произнес:

— Не Вы первый соблазнились подобным купанием. Я, грешным делом, раньше Вас успел. Ощущения непередаваемые.

Полковник выпалил все это на одном дыхании и снова расхохотался.

Я только сейчас обратил внимание на его мокрые волосы. Так и хотелось сказать:

— Не всех дурных война убила.

Но сдержался, улыбнулся из вежливости и побежал дальше.

Сегодня с самого утра пришлось уделить время гостям. Единственное, о чём попросил их во время приёма пищи, по окончании завтрака приходить ко мне по очереди. Всё-таки дела у них разные, поэтому мне надо сосредотачиваться на одной теме вместо того, чтобы изображать кузнечика, перескакивая в обсуждении с одного на другое.

Первым пришёл полковник. С ним удалось разделаться довольно быстро. Мы оговорили, сколько и каких и людей мне надо. Договорились, что он параллельно с подбором бойцов пробежится по складам трофейного вооружения и постарается изъять оттуда нужное нам количество. На этом и распрощались. Времени на самом деле было мало, а сделать надо очень много. Ведь, помимо того, чтобы подобрать нужных людей, правильно их экипировать, необходимо ещё и хоть чему-то их научить. Нам предстоит действовать в манере, здесь не принятой. Все будет совсем по-другому, а это требует серьезной подготовки.

С дипломатом, или правильнее будет назвать его разведчиком, так же быстро, как с полковником, не получилось. Здесь все серьёзнее и сложнее.

Прежде, чем разговаривать, я в очередной раз предупредил его о том, что мало понимаю в его будущей деятельности. Поэтому просто расскажу, как я себе все это представляю. Решать, что из рассказанного полезно, а что — реальный бред, ему придётся самому.

Такой подход к делу ему явно понравился, и наш разговор затянулся до самого ужина.

По сути, я рассказывал ему все то, что в моем времени, наверное, знает любой обыватель. Чтобы эффективно работать за рубежом, помимо толковых людей, в этом задействованных, необходимы три вещи — деньги, деньги и ещё раз деньги.

Подкуп знающих людей из вражеского лагеря, взятки всяким чиновникам, работа с прессой потребует немалых средств. Наконец, содержание агентуры и финансирование разнообразных акций, в случае их необходимости. Как мне кажется, это основные постулаты для успешной деятельности во вражеском стане. Так как денег нам никто не даст, придётся добывать их самим. Благо, что сейчас это сделать проще, чем в будущем. Да, я сейчас говорю о грабеже банков, банальном вымогательстве у богатых иностранных предпринимателей и прочих нелицеприятных экспроприациях. Более того, самим поневоле придётся организовывать какие-нибудь прибыльные предприятия, чтобы в дальнейшем, используя наработанное, не испытывать проблем с недостатком финансирования. Сейчас ещё можно все организовать таким образом, чтобы не зависеть от поступлений денег от кого бы то ни было.

Для осуществления всего вышеперечисленного поневоле придётся создавать боевое крыло, которое со временем можно использовать для уничтожения всяких агентов влияния на территории противника.

Загрузил я дипломата по полной программе. Он уходил от меня ошалевшим напрочь. Только и пробормотал напоследок:

— Как вы там живёте в этом своём будущем, если простой обыватель, коим Вы себя считаете, наговорил столько, что голова пошла кругом?

Я ничего не ответил ему на этот вопрос. Да он и не ждал ответа.

Дурной получился день. После дипломата у меня развернулась словесная баталия с Татьяной, намылившейся идти со мной в тыл противника.

Разговор с ней получился как бы не тяжелее двух предыдущих. Она возомнила себя всесильной воительницей, готовой на самопожертвование. И хрен её с места сдвинешь.

Не воспринимала никакие разумные аргументы, твердила свое:

— Куда ты, туда и я.

В чувство её привёл только мой вопрос:

— Ты правда хочешь, чтобы я погиб?

От такой подачи она растерялась, а потом расплакалась.

Пришлось успокаивать, попутно объясняя:

— Пойми простую истину. Мне там ничего не грозит только в том случае, если тебя рядом не будет. В случае реальной опасности для жизни я просто вернусь обратно, в свое время. А если рядом будешь ты, я не смогу тебя бросить и буду защищать до последнего. Поэтому в этом походе ты будешь мне только мешать.

Наконец, до неё дошло. Я смог её убедить, успокоить, и даже обрадовать, пообещав все сделать для того, чтобы вернуться.

В душе почему-то возникла уверенность, что это будет поход в один конец. Но не говорить же об этом и так нервничающей женщине? Пришлось врать и лицедействовать. Понятно, что я все сделаю для того, чтобы продержаться в этом времени максимально возможный срок. Но, мало ли как все пойдет?

День получился тяжелым ещё и потому, что к вечеру полным составом заявились штабисты. Не сходится у них дебет с кредитом, если говорить бухгалтерским языком. Не получается каменный цветок, если выражаться по-другому. Выходило, что, если после прорыва отправлять войска в сторону Вены по железной дороге, то это будет дорога в один конец для подразделений, участвующих в операции. Им не позволят вернуться обратно, и тем более, вывезти оттуда какие-либо ценности. Немцы успеют перебросить по той же железной дороге подкрепления, и как результат, отрежут от основных сил войска, участвующие в этой авантюре.

Собственно, так и будет, если не предпринять кое-какие меры. В более ранних разговорах я о них упоминал. Но, похоже, мои слова или пропустили мимо ушей, или не сочли стоящими внимания.

Пришлось мне садиться вместе с этими офицерами над картой и высказывать мысли, как, по моему мнению, можно задержать немецкую помощь и не позволить отрезать наши войска от основных сил.

В результате почти трехчасового мозгового штурма мы пришли к некому знаменателю, который при толике удачи позволит осуществить задуманное без большого риска.

Понятно, что совсем уж без сложностей не обойдется. Да и как по-другому? Война ведь. Но попробовать свести эти сложности к минимуму можно и нужно.

Как не крутили, а без диверсий на путях подхода помощи из Германии не обойтись. Сложность проведения этих самых диверсий заключается, главным образом, в отсутствии у нас необходимых специалистов.

Здесь нужны люди не только с особым складом характера, авантюристы чистой воды, но ещё и со знанием языка противника.

Казалось бы, с последним проблем быть не может. Ведь в нашей армии служит достаточно большое количество этнических немцев, для которых этот язык родной. Но все дело в деталях. Если с переброской диверсантов за линию фронта более-менее всё нормально (есть места, где так называемые охотники, шастают в тыл противника, как к себе домой), то вот дальше возникают проблемы. Чтобы добраться непосредственно до мест проведения диверсий, нашим бойцам придётся обзаводиться в тылу противника каким-нибудь транспортом и маскироваться под местных. Транспорт нужен для перемещения довольно объемного и тяжелого груза, главным образом, взрывчатки. А зачем маскировка, и так понятно. Вопрос в другом. В случае обнаружения наших диверсантов, их, ничего кроме смерти, не ждёт. О плене при таком раскладе речи быть не может. Даже, если их схватят живыми, то все равно казнят, как шпионов.

Поэтому и сложность. Не каждый подходящий человек захочет так рисковать.

Итогом этого мозгового штурма стало решение отправить нескольких офицеров к генералу Брусилову за помощью. Он гипотетически может решить вопрос, связанный с набором добровольцев для этого дела. Все остальные присутствующие займутся доработкой плана кампании, с учётом выработанных решений. И здесь не только диверсии. По здравому размышлению пришли к выводу, что по железной дороге вести наступление надо не только в направлении Вены. Чтобы все получилось, это придётся делать своеобразным веером. Чем больше мы сможем создать хаоса в тылу противника, тем больше шансов на успех.

Глава 6

На следующий день, с самого утра забежал взъерошенный дипломат-разведчик и уведомил, что немедленно уезжает. Попрощался и исчез, как будто его и не было. Не хило я его вчера загрузил. Даже стало интересно, что он там себе надумал. Но спрашивать я не стал. Решил уезжать, пусть едет. Даст бог, ещё свидимся.

У меня впервые после попадания в прошлое образовалась куча свободного времени. Никто меня не дёргал, что-либо вспоминать и диктовать Татьяне не было никакого желания. Расслабился. Немного помаялся бездельем, прогулявшись по окрестностям, потом достал одну из обнаруженных тут удочек, накопал червей и пошёл на рыбалку.

Полдня я провел на речке. Ничего не поймал, но отдых пошёл на пользу. Я даже мыслить стал по-другому, не торопясь, и раскладывая свои думки по полочкам. Вторую половину дня, можно сказать, тоже бездельничал, но уже с пользой. Просто захотелось побродить по лесу, а Татьяна увязалась со мной. Чтобы перебраться через речку на другую сторону пришлось пройти километра полтора до небольшого деревянного мостика. Попав в лес, который оказался ухоженным, без кустарника и валежника, мы долго гуляли и много разговаривали обо всем и ни о чем. В какой-то момент речь зашла о жизни за границей, и меня понесло.

Понятно, что все будет зависеть по большей части от того, получится ли у меня добыть нормальные капиталы, необходимые для достойной жизни моей женщины на чужбине, или нет. На самом деле, я почему-то совсем в этом не сомневался. Была у меня уверенность в богатой добыче, и все тут. Исходя из этого, я рассказывал, что и как ей желательно делать в отрыве от Родины.

На западе правят бал деньги, вернее, их количество. А чтобы это количество росло, а не бестолково тратилось, я сейчас и пытался, опираясь на знания будущего, донести до Татьяны, чем следует заниматься, а куда лучше бы не лезть.

Понятно, что из меня бизнесмен ещё тот. Но не надо быть гуру экономики, чтобы посоветовать, к примеру, направление вложения средств в авиации. На дирижабли надо забить, в проектирование и постройку самолетов - вкладывать.

Примитивно объяснял, но действенно. Умница Татьяна впитывала сказанное, как губка, и задавала очень даже правильные вопросы. На удивление, девчонка оказалась очень подкованной во всем, что касалось правильного вложения денег. Я даже пожалел на миг, что никогда не интересовался всякой мутью, связанной с игрой на бирже.

С удивлением я узнал, что Татьяна очень даже небедная, по местным меркам, невеста. Даже, если у меня не получится добыть ей средства, как я планирую, бедствовать за рубежом она не будет.

Мы гуляли, разговаривая, пока не проголодались. Поэтому обратно возвращались уже совсем не прогулочным шагом.

Так и прошёл день, спокойно, в полном безделье, а закончился баней. Сам напарился так, что даже вода в реке не казалась холодной, и Татьяну вениками отходил по-человечески. Спал, как младенец, вообще без сновидений. Проснулся совсем не рано.

Расслабился, поэтому и не сразу включился, когда появился жизнерадостный казачий полковник и уведомил, что первых кандидатов на переселение он уже привез.

Пришлось идти в полевой лагерь. Надо познакомиться с людьми и посмотреть на потенциал, отобранный полковником. Оценить, так сказать. По дороге Иван Ефимыч рассказал о последних новостях. Приезд Великого князя со свитой буквально парализовал работу штаба, отчего Брусилов нервничал и сильно злится. Если коротко охарактеризовать работу этого самого Великого князя по проверке всего и вся, то это был непрекращающийся бал и безудержная пьянка. Не в таких, конечно, масштабах, но близко.

Беда в том, что фронт сейчас, по сути, остался без командования высшего офицерского звена. Все мало-мальски значимые командиры съехались для встречи Великого князя в надежде засветиться и поиметь какие-нибудь плюшки. Надо сказать, что шансы получить нежданчиком какую-либо награду у них были неплохие. Ведь основной обязанностью этого князя было наградить непричастных, наказать невиновных. Народ об этом прекрасно знает.

Полковник привез и хорошие новости. Пулемёты, о которых я между делом поведал Брусилову, действительно нашлись в арсенале крепостей. Генералу удалось наложить на них руку. Их соберут и доставят сюда в течение нескольких дней. Для этого специально задействовали самолёты.

Услышав последнее слово, я с трудом удержался, чтобы не стукнуть себе по лбу. Это же надо быть таким дятлом, чтобы даже не задуматься о подобной возможности доставить диверсионные группы непосредственно к месту проведения акций!

Ладно местные. Они пока слабо себе представляют, как можно эффективно использовать подобную технику. Но я-то должен был подумать о подобном ресурсе!

Так мы и дошли до лагеря, где наблюдалась активная суета. Полковник с улыбкой на все лицо, а я хмурый, как грозовая туча.

Знакомясь с прибывшими казаками, я то и дело поглядывал на полковника. Мне стало слегка непонятно. Он специально отбирал сюда уже зрелых бойцов, которым в среднем было лет, наверное, по тридцать пять? Я почему-то представлял себе, что он притащит молодых, двадцати, максимум тридцатилетних парней, а тут такое. Закончив со знакомством, уже на обратном пути я задал вопрос, чем он руководствовался, отбирая людей именно такого возраста.

Тот ухмыльнулся в усы и ответил:

— Эти три десятка человек, которых я привез, будущий костяк нашего отряда. Все они имеют унтер-офицерские звания, прошли огонь и воду. Не переживай, Александр Александрович, не подведут. Остальная часть отряда будет помоложе. Я же понимаю, что и рядовой состав необходим. Отбираю лучших, сам ведь с ними пойду.

По возвращении, полковник умотал отдыхать, а я взял лист бумаги, карандаш и засел за писанину. Вспомнил про авиацию, в голове появилось множество идей, которые, чтобы не забыть, я решил перенести на бумагу.

Сидя над этими записями, я чётко и ясно осознал, что занимаюсь херней, находясь вдали от Брусилова. У нас нет столько времени, чтобы его бестолково терять. Здесь по-хорошему надо бы в тесной связке работать. Как только в голову пришла мысль, её надо обсудить и по-быстрому приступить к реализации. Иначе нам просто не успеть все сделать к назначенному сроку.

Подобные мысли пришли в голову не только мне, потому что во второй половине дня у нас появился Брусилов, собственной персоной.

В первую очередь, как водится, его и сопровождавших людей накормили, а потом ушли с ним в беседку, где и смогли спокойно поговорить.

Генерал в этот раз был на взводе и не особо сдерживался в выражениях.

— Признаться, я не до конца верил Вашим рассказам о ждущей нас участи. Сейчас, глядя на поведение Великого князя и его свиты, зная, чем все закончится, ясно осознаю, что мы заслужили такой судьбы. Им глубоко начихать, как на военную кампанию, в частности, так и на судьбу страны в целом. Прогнили и превратились в сорняк, который так или иначе надо выполоть.

Выплеснул он эту тираду на одном дыхании, немного перевел дух и продолжил каким-то рубленым, резким голосом.

— Даже словами не передать, как противно смотреть на этих, как Вы их называете, хозяев жизни. Но есть и хорошая новость. Я смог воспользоваться ситуацией и теперь создание запланированных нами служб получило высочайшее одобрение. Благодаря этому Великому князю, удалось получить даже согласие императора. Сейчас будущие командиры активно набирают людей и формируют штаты. Планы на наступление нам, наконец-то, утвердили и даже усилят кое-какими резервами. Но действовать мы будем совсем не так, как утверждено в этих планах.

Брусилов сделал небольшую паузу, не торопясь закурил, и добавил:

— Будем рисковать. Конечно, Вену мы вряд ли захватим, есть у меня в этом сомнения. Но то, что после этого наступления мы выбьем из войны Австро-Венгрию, я не сомневаюсь.

Я хотел ему сказать, что я как раз ни капли не сомневаюсь, но не стал. Жизнь покажет, кто прав. Сейчас после того, как он высказался, я поведал ему о своих мыслях, связанных с задействованием авиации, о разговорах с находящимися здесь штабистами. Да обо всем, что успел надумать за это время.

Привлечение авиации он сразу одобрил, но и нехило обломал. Несмотря на то, что парашюты придуманы давно, в наличии их фактически нет. Как и людей, умеющих с ними обращаться. Поэтому десанта не будет. Но, как оказалось, все отработано ещё до меня. В район, куда нужно перебазировать грузы, заблаговременно отправляют лёгкий аппарат, который может сесть практически на любом пятачке. На нём доставляют понимающего человека, а он уже подыскивает площадку, пригодную для посадки Муромцев. Более того, пилоты этих тяжёлых самолетов с появлением у противника аппаратов, вооруженных пулеметами, научились летать и садиться на подсвеченную кострами поверхность, даже ночью.

Поэтому с переброской в нужные места наших диверсантов больших проблем быть не должно, если, конечно, генералу удастся выбить достаточное количество этих самых Муромцев.

В дальнейшем разговоре я затронул тему трофеев. Попросил генерала не учитывать мой будущий отряд в каких-либо раскладах. Честно обозначил, что пойду в первых рядах после прорыва только для того, чтобы набрать вагон-другой денег для своей женщины. После возвращения в свой мир хочу быть спокойным за её дальнейшую судьбу, поэтому и постараюсь делать по-максимуму, что смогу.

Генерал на моё высказывание о вагоне денег расхохотался и пообещал выделить мне под это дело целый городок. Если быть точным, разрешил разграбить Луцк. Не бог весть что, но приятно. Человек смог меня понять и даже готов посодействовать, не напрямую, опосредствованно, но и то - хлеб.

В свою очередь, он тоже не постеснялся меня попросить об одолжении. Задумал он немного-не мало - создать здесь, рядом с нами подобие курсов для унтер-офицерского состава будущих штурмовых и диверсионных групп. Понятно, что при таком дефиците времени и ограниченных возможностях речь идёт только о теории. Если говорить другими словами, он попросил рассказать офицерам, которые здесь соберутся все, что я об этом знаю, и на пальцах объяснить, каким образом их подразделениям надлежит действовать для получения наилучшего результата.

Окончание нашего разговора больше проходило на торговлю, потому что сразу после его просьбы, тут же последовала моя.

Я попросил у него ручные пулемёты и гранаты для своего будущего отряда, притом, в его понимании, в запредельном количестве. Двадцать пять ручников и хотя бы тысячонку гранат.

В итоге, мы договорились обо всем полюбовно, и закончив разговор, переместились к штабистам, где до самого позднего вечера генерал разбирался с практически полностью разработанным планом будущей операции. Я, по большей части, слушал, и анализируя услышанное, задавался вопросом:

— Каким образом, имея в высшей степени талантливых генералов, подобных Брусилову, мы не разгромили немцев и австрийцев раньше?

Человек мгновенно вникал в нюансы и тут же сыпал идеями, замечаниями и предложениями, будто текст книги редактировал. Уже практически полностью готовый план на глазах обрастал деталями, казалось бы, не значительными, которые превращали в итоге это творение в гениальное.

Брусилов меня удивил, поразил и заставил уважать в его лице весь офицерский корпус великой державы. И, если раньше я немного скептически относился к высшему руководству армии, то сейчас поменял свое мнение на прямо противоположное.

Закончилось это импровизированное совещание далеко за полночь. По его окончании я ещё больше удивился, когда выяснилось, что Брусилов не останется ночевать.

По его словам, он, только благодаря случаю, смог сейчас уделить нам толику своего времени. А так ему необходимо и дальше находиться рядом с Великим князем, следить, чтобы его сопровождение не лезло, куда не нужно, и продолжать спаивать иностранных советников, чтобы те невзначай не пронюхали чего-нибудь важного.

Этим высказыванием он меня рассмешил. Сам он, находясь здесь, малость успокоился и пришёл в себя. Похоже, ему действительно сейчас тяжело быть рядом с одним из тех, кто, по сути, развалил страну и заставил страдать её народ.

После отъезда генерала все закрутилось с бешеной скоростью. Мне пришлось так вкалывать, что сил перестало хватать даже на притихшую Татьяну. Уже на следующий день в полевой лагерь прибыл саперный батальон, который приступил к его расширению. Потом начали прибывать офицеры, отобранные для командования штурмовыми и диверсионными отрядами.

Генерал меня нагло обманул. Помимо офицеров, которых должно было быть в общей сложности чуть более ста человек, с ними прибыл и унтер-офицерский состав. Учитывая, что каждый офицер притащил с собой по пять нижних чинов, можно представить возникшее здесь столпотворение.

Я нафиг сорвал голос, пока не додумался разбить их на три части, и таким образом, облегчить себе жизнь и усложнить её прибывшим ученикам.

Теперь занятия приобрели хоть какое-то подобие порядка. Пока одной группе я давал теорию, вторая под присмотром казаков из моего будущего отряда занималась физподготовкой, а третья на практике отрабатывала тактические приёмы, усвоенные на моих занятиях.

По окончании занятий с штурмовиками и диверсантами для меня ничего не закончилось. Им на смену прибыли разведчики. Генерал в этот раз сам нас не посещал, ему было некогда. В письме, переданном вестовым, он попросил провести подобные занятия ещё и с этим контингентом. Пришлось идти навстречу, но в этот раз учёбе разведчиков я уделял только по полдня. Дальше они занимались самостоятельно, под присмотром некоторого количества казаков, а я принялся гонять свой будущий отряд.

Слово гонять не подразумевает нагрузку их физической подготовкой. Полковник действительно подобрал в отряд хороших бойцов. Мы занимались по большей части отработкой взаимодействия при штурме укреплений, зданий и сооружений. Для этого саперы, присланные генералом, построили небольшой полигон, совмещенный со стрельбищем. А пострелять моим бойцам тоже пришлось немало.

В процессе обучения, я, понимая, что за просто так никто сердце рвать не будет, завёл с полковником разговор о разделе добычи. Тот, по-своему обыкновению, улыбнулся и произнес:

— Правильный подход. Я уже, грешным делом, подумал, что все себе будете хапать. Да и казаки интересуются.

На что я, не задумываясь, ответил:

— Извините, как-то не до этого было. Лично мне, в принципе, какие-либо ценности не нужны, вся моя доля уйдёт моей женщине.

Полковник на этот ответ согласно кивнул головой и озвучил свое предложение:

— Я прекрасно Вас понимаю, мы с казаками уже давно обсудили, как справедливо разделить добычу. Возможность заработать — это благодарность Вам генерала. Предложение у нас простое. Половина отходит Вам, вторая - нам. Как между собой будем делить свою половину, мы сами разберёмся. Вас устроит такой раздел?

— Более чем. — Тут же ответил я, про себя подумав, что готов был получить максимум треть.

Все происходящее за прошедшее время можно описать очень коротко – косо, криво, лишь бы живо.

Как бы там ни было, а к моменту начала наступления мой отряд уже представлял из себя очень даже зубастую часть, которая, в случае столкновения, сможет удивить любого противника, как в окопах, так и в населённом пункте.

В трудовом угаре для меня фоном прошла даже новость о неожиданной беременности, поведанная Татьяной. Мною - давно ожидаемая. Я в тот момент был настолько вымотан, что даже сильно радоваться не был сил. Этим я чуть не обидел любимую женщину. Можно сказать, по краю прошёл, вовремя спохватившись, и постаравшись загладить вину всеми доступным способами.

В итоге, пусть где-то не очень качественно, но мы смогли подготовиться к наступлению, и теперь только время покажет результат затраченных усилий.

За несколько дней до назначенного времени начала операции меня вместе со всеми штабистами вызвал к себе Брусилов. Направились мы к нему полным составом. Смысла кому-либо оставаться тут не было никакого.

Честно сказать, я не ожидал, что Брусилов позовёт меня на совещание, где будет ставить задачи командирам армий, корпусов и даже дивизий. Здесь присутствовали люди, действительно оставившие след в истории, о которых в моем времени, наверное, слышали все.

Интересно было за ними наблюдать. Особенно после того, как они получали конкретные приказы о выдвижении их подразделений в чётко обозначенные районы, в строго определённое время. Особенно интересно было смотреть за выражением их лиц, когда им выдавали запечатанные пакеты, которые они должны были вскрыть в момент начала наступления, и никак не раньше. К каждому такому пакету в дополнение шёл ещё и офицер. Его задачей была сохранность содержимого этого пакета и ответственность за время его вскрытия. Брусилов сделал все, от него зависящее, чтобы сохранить планы проведения операции в секрете как можно дольше.

Этим он очень удивил подчинённых и даже вызвал недовольство выказанным недоверием. Но ему, похоже, было абсолютно всё равно на их недовольство, что он и подтвердил своими дальнейшими высказываниями.

Ничего такого, что бы могло удивить народ в моем времени он не сказал. А для местных это было подобно грому среди ясного неба. Брусилов каким-то очень спокойным голосом уведомил присутствующих, что императором ему дано право расстреливать нарушивших его приказ без суда и следствия.

Честно сказать, я, услышав подобное, и сам охренел. Подобное могло быть во времена Сталина, но вот сейчас…

Брусилов подтвердил свои слова, показав бумагу, подписанную побывавшим здесь Великим князем, и закончил совещание. Пообещал, что он без раздумий воспользуется данным ему правом в случае, если кто-то попытается не выполнить поставленные перед ним задачи.

Уже после совещания, оставшись со мной наедине, он каким-то обреченным голосом произнес, что отрезал себе все пути к отступлению. Теперь он или станет победителем (а их, как известно, не судят) или трупом, потому что вряд ли Великий князь, подписавший по пьяне эту бумагу, простит подобную подставу.

Интерлюдия

Координатор проекта под названием «Возрождение», которого обыватели почему-то называют «Право на жизнь», сильно нервничал. Ему буквально только что сверху спустили приказ обеспечить доступ корпорации «Галанет» к аппаратуре, отслеживающей происходящее на планете под названием «Земля»,только-только подключённой к этому проекту.

Там произошёл какой-то забавный казус с одним из аборигенов, и корпорация решила организовать трансляцию приключений нескольких представителей людей, проживающих там, для своей аудитории.

Все бы ничего. Это обычная практика, - развлекать обывателей показами происходящего во время действия протокола предотвращения катастроф планетарного масштаба среди рас, не достигших развития «Техно один». В любом другом случае координатор просто выполнил бы приказ и продолжил заниматься своими делами, не обращая внимания на эту суету. Но в этот раз так не получится. Чуть ранее к нему обратился один из высокопоставленных покровителей с просьбой посодействовать в приобретении планеты, пригодной для проживания его расы.

Беда в том, что в данный момент в разработке находится только одна подходящая планета, как раз эта самая Земля. По сути, у людей, проживающих там, шансов заслужить право на жизнь, практически не было никаких. Слишком уж они отсталые в техническом развитии. До приказа о подключении к трансляции у них был один путь - потерять в путешествиях по мирам всех ходоков. После этого население планеты утилизируется. А сама эта планета продаётся достойным, заслуживающим владения подобной ценностью.

Сейчас же это подключение к трансляции может изменить все.

Дело в том, что зрители в процессе просмотра (в случае, если какой-то из героев показа им понравится) могли проголосовать за так называемое вознаграждение, и скинувшись деньгами, наградить этого героя какой-нибудь значимой вещью или способностью. Мало ли, что может прийти в голову увлеченным разумным? Не раз и не два были случаи, что право на жизнь испытуемые получали, только благодаря наличию этих самых подарков, позволяющим пройти испытания до самого конца, и выжить в совершенно невозможных условиях.

Понятно, что у такого человека, как координатор, было множество возможностей для решения проблемы с какой-то отсталой планетой. И не будь этого приказа с организацией помощи в трансляции, он решил бы этот вопрос буквально одним движением руки.

Этот приказ меняет все. В случае, если информация просочится наружу, тут можно не только хлебное место потерять, а и жизнь.

Поэтому, после недолгих размышлений он решил вызвать одного из помощников, не боящегося замазаться в неблаговидных делах. Да и интересно ему стало, что там с этим аборигеном такое приключилось, что это смогло заинтересовать целую мега корпорацию.

Вызванный помощник, что называется, был в теме.

Оказалось, что один из сотрудников, который принимал участие в подключении планеты к проекту, был заядлым рыбаком и получил огромное удовольствие, практически поучаствовав в вываживании трофейного экземпляра.

В благодарность за полученное удовольствие, с разрешения начальства, этот сотрудник сделал аборигена, доставившего ему немалое удовольствие, ходоком. А так как этот абориген оказался довольно-таки пожилым (по меркам жителей планеты), чтобы уравнять его шансы с другими подобными разумными, он наградил его способностью под названием «Прилипала».

Подобному действию можно было бы возмутиться, но один из коллег -недоброжелателей этого сотрудника решил ему немного помешать в его начинаниях и дополнил модуль прилипалы сегментом, случайно у него оказавшимся, под названием «Обаяние». Он приобретал его для себя, но незадолго до этого случая женился. Вот и решил использовать сегмент, несмотря на его немалую стоимость для того, чтобы нагадить товарищу. Сами понимаете, как обаяние работает в связке с прилипалой. У аборигена не останется ни единого шанса выжить в случае, если обаяние при активации получит более сильный толчок. Учитывая, что абориген во время первого же перехода отхватил себе реальную красотку, я даже предположить не могу, сколько груза ему надо в первый раз утащить, чтобы прилипла занял главенствующее положение.

По всему выходит, что абориген долго не продержится. Ведь, когда обаяние выйдет на полноценный режим работы, на него даже старухи кидаться начнут. Думаю, что разъяренные мужья озабоченных женщин не позволят ему долго гулять по мирам.

Координатор, с интересом выслушавший помощника, слегка успокоился. Но, на всякий случай, всё-таки решил перестраховаться, и придвинувшись поближе, заговорил проникновенным голосом:

— Интересную историю ты мне поведал. И я, наверное, даже закрою глаза на нарушения регламента и никого из отдела подключений наказывать не буду. Но это только при одном условии, если вы организуете сбой в работе артефакта ушедших и устроите ещё один старт.

Помощник, почувствовав недоброе в голосе начальника, переспросил:

— Я правильно понимаю, что нам нужно единовременно выдернуть всех ходоков из их миссий, и не давая им возможности отдыха, сразу отправить в разгар битвы?

— Ты все правильно понял, и это надо сделать, как можно быстрее. -— Тут же ответил координатор, про себя подумав:

— Вряд ли эти аборигены будут кому-либо интересны, если ходоков у них останется совсем уж мизерное количество.

Помощник, тем временем немного подумав, произнес:

— Сделаем максимально быстро, но на подготовку все равно понадобится несколько дней.

Конец интерлюдии.

Глава 7

Наступление началось в запланированный день и час.

Не знаю, как это было в моем времени, но раз все получилось в прошлый раз, значит, и нечего что-то менять. Единственное изменение в сравнении с прошлым то, что в месте настоящего прорыва, впереди пошли новоиспеченные штурмовики, и отработали очень продуктивно. Правда, погибло их при этом непозволительно много. Но оно того стоило. По одному ручному пулемёту на пятёрку бойцов позволяло буквально заливать противника свинцом. А про активное использование гранат, и хоть криво, но отлаженное взаимодействие, я и говорить не буду. И так понятно, что это сыграло свою немалую роль.

Брусилов - настоящий военный гений, и это не обсуждается. Вся изюминка этого прорыва состояла в том, что наши войска очень убедительно создавали видимость наступления по всей ширине фронта, вследствие чего смогли в месте основного удара сосредоточить огромное количество артиллерии и войск скрытно от противника. Таким образом, силы, противостоящие нам, в месте настоящего наступления подкреплений вовремя не получили и были разгромлены. О таланте Брусилова, как военачальника, может говорить один его простой приказ:

— Артподготовку вести с незначительными перерывами!

После нескольких залпов противник попрятался по блиндажам и другим укрытиям. Как только обстрел прекращался, и вражеские солдаты занимали окопы, снова начинался огонь. И так несколько раз. Это позволило штурмовым группам проникнуть в первую полосу обороны практически без проблем. Противник, несущий жуткие потери от артогня, в какой-то момент перестал возвращаться в окопы в перерывах между обстрелами. Из-за чего и поплатился, получив прорыв сначала одной, а потом и двух других линий обороны.

Как только наши войска вышли на оперативный простор, помимо того, что часть наших сил расширили место прорыва, атакуя противника вдоль линии обороны, в тыл врага, подобно вееру, устремились кавалерийские части и штурмовые отряды, сметая все на своём пути. Свежие воинские части, выбранные для выполнения разработанного плана по переброске войск при помощи железнодорожного транспорта, сразу выдвинулись по заданным им маршрутам, следуя к ближайшим железнодорожным станциям. Другие подразделения вели наступление в режиме, привычном для этого времени.

Мой штурмовой отряд в самом прорыве не участвовал.

С началом наступления я горячо попрощался с Татьяной, и мы, дождавшись возможности уйти в тыл противника, выдвинулись во втором эшелоне наступления в Луцк. Прибыли мы туда уже на следующий день после вскрытия обороны противника. Учить казаков собирать трофеи - только портить. Они вычистили городок от всего ценного довольно быстро. Добыча была хоть и не малой, но назвать её сверхбогатой тоже нельзя. Удалось неплохо поживиться в отделении какого-то банка, да прихватить кое-что у местных богатых Буратино. Грабили их, чего уж тут! За это можно нехило получить по шапке, но решили рискнуть, иначе не получалось.

В принципе, взятого здесь, Татьяне с лихвой хватит на безбедную жизнь в любой стране мира. Но на организацию какого-нибудь серьёзного дела - нет. Поэтому, отправив обратно два десятка бойцов с ценным грузом, уложенным на несколько телег, я с основной частью отряда присоседился к одной из воинских частей, проводящих погрузку в железнодорожные вагоны.

Уже через несколько часов наш поезд отправился в путь, и только с началом движения до меня дошло, что мы не удосужились выяснить, куда направляется именно этот эшелон.

Двигался поезд не быстро, часто останавливаясь. Поэтому узнать, куда он направляется, особого труда не составило. Как и послушать последние новости.

Оказывается, на этой ветке казаки, действуя вместе со штурмовыми отрядами, смогли захватить сразу два австрийских бронепоезда. Сейчас эти трофеи прокладывают путь к Львову, куда, собственно, движемся и мы. По остальным направлениям у командования, которое удалось обнаружить в этом эшелоне, информации не было. А по нашей ветке была, и немало. Бронепоездам, следующим впереди вереницы эшелонов, сопротивления, как такового, нет. Очень редкие и скоротечные стычки на захолустных полустанках и маленьких станциях можно не считать. Поэтому, есть все шансы уже завтра добраться к намеченной цели, если, конечно, австрийцы не додумаются испортить железнодорожные пути.

Ещё от полковника, с охотой делящегося информацией, я узнал, что поезда-обманки, в которых находились наши солдаты, изображавшие раненых австрийцев, из Луцка ушли благополучно, самыми первыми. Остаётся только надеяться, что все сложится, как запланировано. Мне же ничего другого не остаётся, кроме, как ждать прибытия во Львов. Там мы точно найдём, чем поживиться. Город-то немаленький, поэтому и добычи в нем должно быть достаточно.

Добрались мы только на исходе ночи. Можно сказать, уже на следующее утро. В городе, как и вокруг него, шли довольно сильные бои. Австрийцев, благодаря поезду-обманке, хоть и удалось здесь застать буквально со спущенными штанами, но из-за большой концентрации их войск в городе, быстро его освободить не получилось. Поэтому части, прибывающие на поездах, практически сразу выступали в бой. Они направлялись в разные точки города специально выделенными офицерами, которые, подобно дирижеру, играли поступающими подкреплениями и старались усилить направления, наиболее требующие помощи свежих сил. Нашему отряду тоже указали направление движения. Пока город не взят, ни о каком сборе добычи речи идти не может. Благо, что хоть направили нас в сторону центра.

Мне, к счастью, повоевать здесь не пришлось. К нашему подходу сопротивление защищающихся австрийцев было сломлено, поэтому мы со спокойной душой занялись тем, для чего, собственно, здесь и появились.

Если с добычей проблем не было (здесь есть, что взять), то с её транспортировкой к вокзалу такая проблема возникла. Решили её кардинально. Отобрали конные экипажи, обнаруженные на конюшнях в богатых домах. Казаки аж слюни пускать начали на реквизированных лошадок, не бедные, похоже, здесь жили люди.

Долго поучаствовать в сборе добра у меня не получилось. Как только битком набили четыре кареты, мне пришлось с частью бойцов двигаться на железнодорожную станцию. Добыть там без меня пару пустых вагонов у казаков вряд ли получится. Поэтому, пришлось бросать увлекательное занятие и отправляться в путь.

Даже, несмотря на серьёзную бумагу, полученную от Брусилова, перед уходом в тыл противника, добыть желаемое оказалось непросто. Все, что могло двигаться по железной дороге, тут же шло в дело. Исключением являлись только груженые составы с захваченным воинским имуществом, которые спешно готовили к отправке в наш тыл. Я, в некоторой степени, участвовал в разработке планов на эту кампанию. Поэтому я не удивился подобным действиям, учитывая, что город захватили целиком и полностью. Пока нет уверенности, что мы сможем его удержать, поэтому сейчас отсюда вывозится всё, что можно и нельзя.

Мне с вагонами помогли случайность и доброе отношение одного из штабистов, отправленного сюда Брусиловым в качестве своеобразного делегата связи, при этом, наделенным немалыми полномочиями. Он рявкнул на распоряжающихся здесь интендантов, которые, недолго думая, приказали подчинённым оттащить в один из имеющихся здесь тупичков два вагона, отцепив их от только что пришедшего эшелона с войсками.

Оперативно освободив от груза задействованные кареты, я отправил их обратно к отряду. Сам остался на станции с парой бойцов. Казаки остались для охраны теперь уже наших вагонов, а я решил побыть здесь просто на всякий случай. Очень уж недобро поглядывал на наше имущество один из командующих здесь полковников-интендантов. Я и решил от греха подальше присмотреть за своим добром. Тем более, что казаки и без меня нормально справятся с любимой работой.

Правильно сделал, что остался здесь. Уже через час меня нашёл знакомый штабист, оказавший помощь с получением вагонов.

Он рассказал последние новости и передал мне просьбу Брусилова - как можно быстрее вернуться обратно. Почему возникла такая срочность, штабист доподлинно не знал. Только предположил, что это, скорее всего, связано с прибытием государя. Я, как услышал про царя, так и насторожился. В голове мгновенно появились дурные мысли, главной из которых была мысль о том, что Брусилов меня всё-таки сдал.

Я не стал горячиться и что-то сразу решать. В любом случае, пока я не наполню свои вагоны, с места никуда не двинусь. Да и потом, хрен его знает, стоит ли возвращаться?

Одновременно порадовали и огорчили свежие новости.

Порадовало то, что из-за стремительного перемещения наших частей по железной дороге, на линии фронта получилось организовать сразу пять огромных котлов. Окруженные австрийцы настолько растерялись, запаниковали и испугались, что по словам штабиста, с пленными возникла большая проблема. Точнее не с самими пленными, а с их количеством. Австрийцы почему-то не хотят воевать, находясь в окружении. Вот и сдаются целыми подразделениями.

По сути, юго-западный фронт (как его называют местные), которым командует Брусилов, разгромил противостоящие ему войска. Теперь зависит только от скорости передвижения, какие территории он успеет занять до появления помощи австрийцам от немцев.

Что касается поездов-обманок, они не сработали на все сто процентов, как было запланировано, но достаточно для того, чтобы это вошло в историю.

Вену захватить не получилось, и то только по счастливой для австрийцев случайности, или может по дурости одного из командиров таких эшелонов.

В направлении столицы Австро-Венгрии двигались сразу четыре эшелона-обманки.

Суть задумки была в том, чтобы захватывать и удерживать до появления подкреплений крупные железнодорожные станции на пути следования этих составов. Но делать это будут подразделения, передвигающиеся в последних эшелонах.

Эшелоны, под предлогом транспортировки раненых, движутся с максимально возможной скоростью, ни на что не отвлекаясь, и сея панику на мелких станциях информацией о прорыве русских. Только на больших железнодорожных узлах последний по ходу движения поезд останавливается, и передвигающиеся в нем бойцы атакуют охрану той или иной станции.

Все шло замечательно, две таких станции захватили вообще без каких-либо проблем. А вот на третьей встряли.

Эшелон, идущий первым, проскочил эту станцию как надо, а следующий за ним (бойцы которого и должны был атаковать здешнюю охрану) нарвался на неприятности из-за глупости командира.

Им не повезло, они прибыли на станцию в то время, когда туда же подошел австрийский бронепоезд, только покинувший местные мастерские после ремонта.

Командир нашего эшелона вместо того, чтобы атаковать ничего не подозревающего противника, решил дождаться, пока он покинет станцию. Тем более, что экипаж бронепоезда чуть ли не полным составом гулял по этой станции. В итоге, он упустил время и отдал приказ на атаку в самый неподходящий момент, когда бронепоезд уже начал движение. В тот момент не осталось другого выхода. Один из местных железнодорожников, который непонятно каким образом просочился через нашу охрану к псевдосанитарному поезду, услышал там русскую речь и поднял тревогу.

Станцию не смогли захватить из-за вмешательства пулеметов и пушек бронепоезда. Большая часть бойцов нашего состава погибла, и у нас появилось множество проблем.

Бронепоезд противника после боя на станции попил крови войскам, следующим за эшелонами-обманками, и не позволил захватить этот железнодорожный узел сходу. Сейчас там идут кровопролитные бои с подошедшими к австрийцам подкреплениями.

Получилась интересная история с эшелоном, добравшимся в итоге к столице Австрии. Там командир оказался реальным сорвиголовой. В принципе, он действовал строго по плану и с ходу атаковал железнодорожный узел, который смог захватить и очистить от противника. Но, не дождавшись вовремя помощи, сидеть сложа руки и ждать у моря погоды не стал. Разделил свое подразделение на две части, и с половиной сил пошёл освобождать наших пленных, находящихся в пригороде Вены.

Достоверных сведений оттуда сейчас нет. Последним сообщением, переданным по телеграфу из Вены, была информация о том, что бойцы подразделения, задействованного в этой операции, отказываются возвращаться обратно и прорываться к своим, пока не освободят всех русских людей, находящихся там в плену. Можно только предположить, что увидели там бойцы, освободив первый лагерь с военнопленными.

Со штабистом мы разговаривали, неторопливо прогуливаясь вдоль железнодорожных путей, битком забитых составами с захваченными трофеями, готовящимися к отправке. Наверное, только из-за этой неторопливости я не свалился, когда в голове прозвучал какой-то безжизненный механический голос:

— Внимание, нештатная ситуация. Вы будете перемещены в свой изначальный мир через десять земных минут.

Это сообщение звучало непрерывно, напоминая заевшую пластинку, и мешало сосредоточиться. Тем не менее, я начал действовать практически мгновенно. Бросив что-то говорящего штабиста, я галопом помчался к своим вагонам с добром. Там задержался буквально на минуту. Подхватил свой рюкзак (благо, заранее подобрал и уложил туда подарки для родных, будто чувствовал, что случится какая-нибудь хня), закинул на плечо ремень ручного пулемета, схватил в свободную руку сумку со снаряженными запасными дисками к этому пулемёту и понесся к ближайшему составу, груженому трофеями. Добежав, не обращая внимание на что-то кричавшего часового, по подобию лесенки, расположенной на торце вагона, я буквально взлетел на крышу, и усевшись там, скрестив ноги по-турецки, принялся представлять себе в мельчайших деталях вагоны из этого состава.

Как я уже говорил, сосредоточиться мешал сильно бубнящий в голове голос. Мне стоило немалых усилий, чтобы суметь отринуть все мешающее, всей душой захотеть забрать в свой мир весь эшелон в целом, и каждый вагон из него, в частности.

Момент переноса я не увидел по причине закрытых глаз, а только ощутил всем телом знакомый момент невесомости. Когда открыл глаза, то поневоле улыбнулся. Я продолжал сидеть на крыше вагона, а, значит, у меня все получилось, хотя и перенесся со мной этот вагон в одном экземпляре.

Интерлюдия

Генерал Брусилов, несмотря на свою жуткую занятость, отложил все дела, закрылся у себя в кабинете и пил коньяк, как какую-то воду, не обращая внимания ни на его вкус, ни на крепость напитка. Пил и не пьянел, напряженно размышляя о недавно полученной информации. Вспоминая прочитанное сообщение, пришедшее по телеграфу из Львова, то и дело тихонько шептал:

— Как же так? Ведь года не прошло и тебе ничего не угрожало? Почему ушёл? Что я теперь Татьяне скажу? И, главное, время выбрал будто специально, в самый кульминационный момент. Натворил дел, заварил кашу и сбежал. А мне теперь расхлебывай.

Мысли генерала поневоле свернули в сторону происходящих событий. Задуманная с помощью ходока (как он сам себя называл), в высшей степени авантюрная операция, принесла неожиданные результаты. Как приятные и очень полезные, так и не совсем однозначные.

По большей части, все происходит по разработанному ранее плану. Благодаря работе диверсантов, которые справились с возложенными на них обязанностями на все сто процентов, помощи от немцев австрийцам ждать в ближайшее время не приходится. Своим ходом резервы быстро не перебросить, а железной дорогой воспользоваться ещё долго не получится. А когда смогут - далеко не уедут. Войска растеклись, как пролитый чай, по доброй половине Австро-Венгрии и приличной части Польши. Генерал и сам не ожидал подобного результата. Особенно порадовали части, которым было предписано двигаться по тылам противника вдоль линии фронта.

Пять огромных котлов только на линии соприкосновения юго-западного фронта, более двух миллионов пленных за первые дни сражения. Это ли не успех?

Так это не все. В Польше все идёт к тому, что может образоваться ещё два котла, в которые попадут теперь уже чисто немецкие части.

Это ладно, получилось и хорошо. Если получится, как советовал ходок, вывезти все ценное с территорий, по которым сейчас гуляют наши войска, будет ещё лучше. А вот в Вене все очень непросто. Иногда возникает мысль, что лучше бы я не отправлял туда поезд-обманку. Солдаты, добравшиеся до столицы, были настоящими героями. Они смогли не только захватить железнодорожный узел. Дополнительно ещё и пленных освободили из одного из лагерей. Самому себе захотелось пощёчину дать от мысли, что лучше бы они этого не делали.

То, что обнаружили освободители в этом лагере, пробудило в них зверей. Тысячи истощенных полуживых людей, выживающих в скотских условиях, не оставили равнодушным самых черствых людей и толкнули на неординарные действия.

В итоге были захвачены склады с оружием, вооружены бывшие военнопленные. В Вене случилась жуткая резня, где озлобленные освобожденные не жалели никого.

Сейчас нет информации о происходящем в этом городе, но, судя по последнему сообщению оттуда, находящиеся там солдаты решили освободить все окрестные лагеря. Если им это удастся, один бог знает, чем это может закончиться. По имеющимся сведениям, в окрестностях города содержится около полмиллиона военнопленных. Страшно представить, что они могут натворить, получив свободу после европейского гостеприимства. А может быть уже и натворили? Не зря же сюда на всех парах мчится император?

При мысли о государе Брусилов скривился, немного подумал и кликнул адъютанта, велев ему срочно разыскать графа Игнатьева.

Прав ходок на все двести процентов. Не выжить стране, имея безвольного правителя и свору шакалов, крутящихся у кормушки и смотрящих, как побольше захапать, да побольнее укусить. Надо решать этот вопрос кардинально, несмотря ни на что.

Хочешь не хочешь, а придётся брать грех на душу. Нет, самому никого убивать не придётся. Да и такое время, когда этим надо заниматься, ещё не пришло. Но подготовиться и подготовить исполнителей, чтобы не прозевать момент развязки, надо обязательно.

Пока есть возможность, необходимо ускорить сбор средств для становления будущей зарубежной разведки. Да и не разведки вовсе, а очень серьезной организации, способной, помимо сбора информации, решать множество других вопросов.

Игнатьев и так резво взялся за дело, отбирая себе лучших из лучших. Но этого мало. Если государь решит, несмотря ни на что, убрать неугодную ему фигуру, все задуманное осложнится донельзя. Поэтому надо форсировать все работы, связанные с разведкой.

К появлению в кабинете генерала его друга, Брусилов смог взять себя в руки, успокоиться и настроиться на рабочий лад.

— Как далеко ты готов пойти, защищая Родину?...

Конец интерлюдии.

Чувства, обрушившиеся на меня после переноса, пересказать невозможно. Тут было все. Радость, даже восторг от осознания, что я смог сделать в прошлом очень даже немало, и вернулся победителем, живым и здоровым. Грусть от понимания, что я потерял обретенное сокровище (я про Татьяну). И даже тихая ненависть к инопланетянам, все это затеявшим.

Насладиться навалившихся эмоциями я не успел. Да что там! Даже осмотреться по путю не смог, как в голове зазвучал знакомый безэмоциональный голос:

— Вам начислено максимальное количество бонусов.

Сначала было короткое подобие судороги, пробежавшей по всему телу, а потом миг блаженства, когда пробежала прохладная приятная волна.

Я не успел даже нормально этим насладиться, как снова появился голос, который уведомил:

— До переноса осталось десять секунд.

Не понимая, что происходит, я только и подумал:

— Не к добру это.

На всякий случай накинул на плечо лямку сумки с пулемётными дисками. Рюкзак и так находился за плечами. Приготовил пулемёт к применению, в случае надобности, и ощутил невесомость…