Ход конём на Поле Куру

Пролог 1. Остров Бацушима

Говорят, что обычай выпускать перед началом боя «свистящую» стрелу ввёл в Закрытой Земле некий Охлаэмон Фуджифото. Столь странное для пре-Восходной империи имя он получил, будучи наполовину апчхонцем. Якобы, родившись на материке, Фуджифото-сан (по преданию сей благородный муж отличался необыкновенной зрительной памятью) подглядел устройство «свистящих» стрел у диких воинов степи.

Злые языки утверждали, что свист в ушах почудился Охлаэмону спьяну. Как, собственно, и пресловутые степняки, представшие перед его залитыми дешёвым сакэ очами.

Как бы то ни было, в «Повести о доме Наотшиба», которую каждый образованный самурай обязан прочитать в отроческие годы, побоищу двух враждующих армий всегда предшествовал поединок благородных воителей.

Один из зачинщиков выезжал на своем скакуне перед войском и пускал в небо свистящую в полёте стрелу. Согласно канону, выстрел этот должен был быть неприцельным. Единственный известный случай, когда стрела непредвиденно поразила рядового пехотинца из враждебного клана, привел к тому, что опозоренный самурай тут же – к прискорбию сотоварищей – был вынужден совершить обряд сэппуку, вспоров себе живот первым попавшимся ножом.

Свист стрелы служил сигналом для вызова второго поединщика. Двое воителей представлялись друг другу и, убедившись, что родовитость одного не уступает знатности второго, вступали в схватку. Тот, чья рука оказывалась сильней, меч – острей, а удача была более верной, отрубал голову поверженного противника и гордо возвращался с этим трофеем к ликующим однополчанам.

Перед обезглавливанием побеждённый имел право сложить предсмертное трёхстишие-крякку:

Алая кровь

Не видна на алом доспехе.

А мне всё ж кранты...

А далее, если соратники убитого не впадали в уныние и от скорби не вспарывали себе животы, начиналась битва. Которая по обыкновению распадалась на множество подобных поединков.

Вот и сейчас старший сын младшего брата князя Бацу, красуясь фамильным доспехом – железные пластины прикрыты сверху лакированной кожей, огромные наплечники подвижны и не мешают владеть ни луком, ни мечом – бесстрашно выехал на встречу пришельцам.

«Вжух!» – задорно запела стрела с ярко-красным оперением, уткнувшись затем в трёх шагах перед копытами вороного жеребца, на котором восседал предводитель вражеского войска. Тот был одет в воронёные – под масть коня – доспехи, а лицо его скрывалось за маской забрала: носатый образ напоминал личину демона-тэнгу.

Чёрный всадник молча взмахнул рукой, и тут же десять его воинов шагнули вперёд. Одновременно они подняли свои луки, единым движением натянули тетивы, и десяток стрел устремился к оторопевшему самураю. На мгновение в дружине князя Бацу воцарилась тишина, на смену которой пришёл возмущённый ропот, превратившийся затем в крики гнева и ужаса:

– Какая презренная низость! – Сколь подлый поступок! – Да проклянут боги ваши левые пятки!

Когда тело высокородного бойца нелепой тряпичной куклой свалилось в осеннюю траву, ряды пришельцев уже сомкнулись. Двести их лучников первого ряда выплеснули в небо свои стрелы. Через мгновение им последовали воины второго ряда, ещё через миг – третьего. За это время стоящие впереди бойцы синхронно достали по новой стреле и наложили их на тетивы.

За минуту на защитников Бацушимы обрушились тысячи стрел. Чужаки не целились по отдельным мишеням, накрывая противника смертоносными залпами. В ужасе островитяне попятились, и почти сразу отступление превратилось в паническое бегство.

И тогда ряды лучников разомкнулись и, разворачиваясь в стремительно надвигающуюся стену, вслед бегущим устремились чернопанцирные конные копейщики на вороных скакунах.

Спустя два часа то, что осталось от дружины князя Бацу (сам старый князь не дрогнул и был убит одним из первых), пряталось в замке. Укреплённый камнями земляной вал венчали стены цвета крыльев молодой цапли с ровным рядом бойниц и изящными башнями. Но защитникам сейчас было не до любования мастерством искусного зодчего.

Два десятка самураев не вынесли позора поражения и покончили с собой. Глядя на их тела, вспороли себе животы ещё двадцать благородных воинов-буши, предварительно зарубив своих жён и детей.

На стене раздались крики. Караульные заметили приближающегося врага. Перед собой чёрные всадники гнали полуодетую толпу стариков, женщин и детей: жителей соседской рыбацкой деревушки.

О судьбе поселения говорил чёрный дым, поднимавшийся к небу за спинами захватчиков. Над белоснежными башнями замка кружилось вороньё.

Пролог 2. Холодные Острова, поселение варваров-куру

Жонглировать ножами не так уж и сложно. Пока вы пытаетесь подсчитать, сколько раз я произнёс звук «ж» в предыдущей фразе, коротко опишу процесс обучения.

Берётся нож – для начала только один – и раз за разом подкидывается в руке. Полностью провернувшись, он снова должен упасть в вашу ладонь своей рукоятью. Главное здесь, чтобы вы были не тупее, чем этот самый нож.

Потом берём... правильно, ещё один нож. И перебрасываем два клинка из руки в руку, меняя местами и не забывая вращать в воздухе – для красоты. А затем добавляем что? Верно, третий нож. И кружим их в танце: раз-два-три, раз-два-три. Я бы легко освоил и четвёртый, но денег на его покупку у меня сейчас нет.

Кстати, меня зовут Шу, и я, как вы можете догадаться, бродячий артист, чья слава гремит по всем четырём Поднебесным. Ну тут я, положим, немного приврал. Но вам ведь не жалко, верно? От крошечного преувеличения уши не вянут.

А вот та девчонка, что с видом принцессы чистит кобылу, – моя помощница. Подобрал её в Шри-вриджайе. Говорит, что зовут Рашми или как-то так. Я её чаще кличу просто Ра. Так мы теперь и именуемся: «ШуРа».

Хотите знать, как мы оказались на Холодных-задери-меня-медведь-Островах? Это долгая история. И началась она аж три года назад далеко отсюда – в Великой Степи.

1.1. Великая Степь, ставка гуркаана

– Скучно, – Угадай-каан зевнул так, что его нижняя губа едва не коснулась подбородка, а верхняя – кончика носа. – Поедем, что ли, Поднебесную воевать?

– К-которую? – заплетающимся языком спросил его верный соратник Субмарин-баатыр. Сейчас он мысленно погружался на дно очередной чаши с кумысом. Восседающий рядом его старший брат Субадай, минувшей весной объявленный гуркааном – верховным владыкой Великой Степи, только вздохнул.

Когда он родился, Поднебесная считалась единой: огромная держава, по сравнению с которой бескрайняя степь была словно сам Субадай рядом со своим отцом Эцугэн-баатыром. Рост того превышал четыре локтя, а шириной плеч он превосходил двух обычных бойцов.

Жители Поднебесной страны именовали её также и Среднеземьем, будучи убеждены, что центр мира находится именно здесь. Многочисленные императорские солдаты, стражники и слуги обладали отменным даром внушения.

Когда Субадай впервые сел на жеребца-трёхлетку, чей возраст был равен годам самого будущего гуркаана, на север Среднеземья вторглись орды кривоногих журчанов. Они отрезали эти земли своей сталью словно ломоть мяса от зажаренной туши. По примеру среднеземского государя журчанский владыка Чепу-хан объявил себя Сыном Неба, а завоеванный кусок территории – отдельной Поднебесной, со своими шатрами и прекрасными полонянками.

– А какая ближе-то? – снова зевая, осведомился Угадай-каан, предводитель супермеркидов. Так гордо именовался бывший меркидский народ после того, как в их ряды влились остатки базаридов, перед этим разгромленных удальцами Субадая. Зловредных же оймамов тот истребил подчистую. С тех пор в Великой Степи осталось лишь восемь племён из прежних десяти.

– В-важнее в-вопрос: к-которая из них б-богаче? – осклабился Субмарин-баатыр, один из тех, кто к изничтоженным оймамам был готов добавить любой народ в округе. Особенно на утро после очередной попойки.

Как известно, дурной пример заразителен. В год, когда четырёхлетний Субадай получил из рук отца свой первый лук, восточная страна Апчхон («Б-будь з-здоров», – пожелал старшему брату захмелевший Елюй, прозванный Субмарином за редкое умение плавать под водой, а также за не менее дивное искусство уходить в долгие – как степная песня – запои) тоже назвалась Поднебесной. Мало того, император пре-Восходных Островов ныне также носил титул Сына Неба, именуя свою, окруженную морями вотчину опять же Поднебесной, хоть и на своём странном языке. Хорошо, что ему хватило совести не заявлять прав ещё и на среднеземность.

– Журчанская Поднебесная на севере – это раз, изначальная Поднебесная на юге – это, значит, два, – старательно загибал волосатые пальцы Угадай-каан. – Апчхонская Поднебесная на востоке – три, островная Поднебесная, что ещё восточнее – уже четыре. Какую первой потрошить будем?

Гуркаан вздохнул во второй раз.

Третьего вздоха владыки – повелителя всех восьми племён Великой Степи удостоился полный столь же древних, сколь и странных обычаев край Шри-вриджайя.

Тамошний слоноподобный магараджа (нынешний самодержец по вере своей не вкушал мяса, был невысок и строен, но звание слоноподобного носил по многовековой традиции) имёл ещё тридцать два титула, приличествующих его сану.

Сыном Неба он себя, к счастью, не именовал. Вероятно, потому, что скромно величал себя Царём Царей, Покорителем Вселенной, вращающим Колесо Закона. Нескромный же, то есть полный перечень, включал в себя, как уже говорилось, более трёх десятков тронных имен, титулов и званий.

На днях воины Угадай-каана спасли от степных разбойников караван шри-вриджайского купца. Внимательно взглянув на лица избавителей, тот добровольно отдал им в знак признательности большую половину груза. Меньшую половину удальцы-огланы Угадая взяли сами спустя три дня, когда иноземец перестал быть их гостем. Значительная часть добычи осела в становищах супермеркидов.

Но не забыли они и про право гуркаана на десятую долю взятого с бою. Среди подарков владыке были и кувшины с терпким шри-вриджайским вином. Впрочем, его трезвомыслящий Субадай пить не стал, а любитель доброго кумыса Субмарин – тоже не стал, обозвав жеребячьей мочой. Посмотрев на пировавшего брата, гуркаан вздохнул в четвёртый раз.

– Южную! – внезапно отчётливо произнёс братец Елюй. Потом немного задумался:

– А п-перед н-ней с-северную!

И поднял палец, подчёркивая всю глубину озвученной мысли.

Пятый и шестой вздохи гуркаан Субадай издал, вспомнив о сыновьях: Небодае и Нападае. Старший был рождён женой после её злополучного плена у истребленных ныне оймамов. Мёртвые, как известно, молчат. Живые тоже избегают лишних слов, если хотят и дальше оставаться живыми. Но при взгляде на Небодая то и дело мелькала у степного владыки мысль о рогах.

Четырнадцатилетний – женить пора – Нападай радовал отцовский взор ладной фигурой и был похож на своего родителя в юности как две стрелы из одного колчана. Вот только лететь младший сын хотел ещё выше и дальше, нежели сам гуркаан. Уже сейчас он мечтал, что станет хозяином державы большей, чем все четыре Поднебесные вместе взятые. И порой сильномогучему владыке восьми племён Великой Степи (многословная лесть, как и непривычная ранее роскошь, всё чаще проникала в юрту гуркаана) казалось, что отцовская жизнь представляется юному Нападаю излишне долгой.

Человек, по одному слову которого степняки выставляли десятки тысяч хорошо вооружённых конных воинов, вздохнул в седьмой раз. Теперь можно было принимать решение. Так говорилось в мудрой книге, подаренной гуркаану монахом из пре-Восходной империи.

Правда, завистники, якобы познавшие искусство чтения и письма, утверждали, что речь в рукописи шла не о вздохах, а о вдохах и выдохах. Но власть над Великой Степью большой совет, именуемый хурулом, отдал не им, а сыну Эцугэн-баатыра, что собрал под свои знамена лучших бойцов всех восьми племен и дал им новый закон.

«Мне!» – мысленно уточнил Субадай.

– Так какую первой грабить-то будем? – нетерпеливо вопросил Угадай. – С чего начнём?

– Мы отправим посольство в Апчхон, – возвестил свою волю гуркаан.

– Б-будь з-здоров, – вновь пожелал старшему брату пьяный Субмарин-баатыр и с трудом протянул руку за новым бурдюком с кумысом.

1.2. Холодные Острова, поселение варваров-куру

В воздухе, сверкая на солнце, кружилось заточенное железо.

Гостеприимные хозяева одарили меня четырьмя одинаковыми ножами с рукоятками из оленьего рога, искусно украшенными резьбой. Такие здесь носят и охотники, и воины. Волосатые варвары (и вправду что ли они медвежьи дети?!) предоставили нам также и ночлег.

Хижина была квадратной, шагов восемь в поперечнике. Сплетённые из прутьев стены утеплены камышом и древесной корой, крыша покрыта соломой. Дрянь, а не жилище. Даже окон нет, если не считать дыры в противоположной к входу стене. Да и та нужна не столько для освещения, сколько для общения с духами.

Последних здесь называли ка-муй.

Главным из них считался творец мира Окикуруми, милосердная супруга которого научила женщин народа куру искусству татуировки.

Варвары верили, что втёртая в исколотую кожу сажа защитит их от дурного глаза. Вообще лишний раз смотреть на местных женщин я избегал, от греха подальше. У меня для этого Ра есть.

Впрочем, с ней тоже грешить не получалось, задери-меня-медведь. Три года растил девчонку, что называется, под себя. А выросла гордячка с излишне щепетильными представлениями о девичьей чести. Небось, начиталась дурных книжек. И какой негодяй её грамоте выучил?

Я вздохнул и чуть не порезал себе палец, неловко схватив один из кружащихся в воздухе ножей. Да, вы всё поняли верно: этим негодяем был я сам.

Старуха с татуированным лицом – иссиня-чёрный рисунок возле губ создавал ощущение огромного, нелепо растянутого рта – готовила отвар на медвежьих и оленьих костях. Видать, кто-то из охотников занемог. На Холодных Островах подобное варево считалось отменным средством от простуды.

Применяли его в случаях, когда не получалось избавиться от недуга, отхлестав больного кусачей крапивой и обернув листьями морской капусты.

Её чёрно-зелёные листья покрывали всю гальку на берегу. Рядом, на специальной "вешалке" сушилась на солнце пойманная сельдь.

В последнее время я тоже чувствовал себя рыбой, угодившей на крючок. И я сейчас не о зазнайке Рашми, а о нашем с ней общем положении.

Прятаться на Холодных Островах, где наградой за выступление служит миска похлёбки из мяса лисы или пара копчёных селёдок – об этом ли я мечтал?!

Но признаюсь, висеть на колу, смотря на прохожих незрячими глазами, мне тоже совсем не улыбалось. Мой взгляд снова остановился на диком рисунке возле губ женщины-куру. С её лица улыбка, казалось, не сходила никогда.

Раздался собачий лай: в посёлок возвращались охотники. Сейчас каждому из них приходилось стараться за двоих. Половина мужчин отбыла на юг. Говорят, что там снова видели самурайский десант. Закрытая Земля периодически открывалась, чтобы расширить свои границы за счёт исконных земель варваров-куру.

2.1. Остров Оцушима, княжеский замок

Меч со звоном вылетел из рук юного князя. Журавль, украшающий гарду-цубу, осуждающе наклонил шею, наблюдая такое непотребство.

В следующее мгновение наставник Сусами оказался неожиданно близко, и земля с небом поменялись для Чотонады Оцу местами. Выписав телом, которое внезапно обрело невесомость, иероглиф «Невнимательность», он уткнулся благородным носом в пыль. К несчастью, за миг до этого потерянный было вес полностью вернулся к юноше. И, кажется, даже что-то добавилось. Во всяком случае, подниматься с каждым разом становилось всё сложнее.

Сусами-сан (в последнее время юный Чотонада именовал его ещё более уважительно – Сусами-сама) был огромен. Если смотреть с земли, где частенько оказывался наследник даймё из рода Оцу, то великий фехтовальщик и единоборец казался ещё массивнее и выше.

– Правда в силе, – любил говаривать он. – Если двое равны в мастерстве, то победит тот, кто сильнее.

Оспаривать правоту сэнсэя Чотонаде не хотелось.

Хотя он и знал, что на соседнем острове Бацушима, что вырастал из морской пучины между Оцушимой и Закрытой Землей, рукопашному бою учили адепты другого стиля – джуайдо, мягкого пути гармонии и любви.

«Сталь ломает сталь, но не способна одолеть воду», – утверждали трактаты этой школы.

«Не встречай силу силой, и она сокрушит сама себя», – любили повторять её учителя.

Со всей страны съезжались на Бацушиму знатные самураи постигать премудрости мягкого пути. Платили они хорошо, и желали получать за свое серебро не переломы и поражения, а похвалу и победы. Так что гармоничные сэнсэи мягко отошли от практики непредсказуемых схваток, заменив их строго оговоренными поединками.

«Один раз победишь ты, другой раз – я. Никому не зазорно, и честь самурайская не пострадает», – рассуждали ученики.

Наставник Сусами только сжимал огромные кулаки, когда ему говорили о канонах школы с Бацушима. Но не со злости или зависти, ибо не пристали сэнсэю столь низменные чувства, а просто не упуская случая лишний раз потренировать свои пальцы. Твердость его рук уважали не меньше, чем мягкость стиля адептов джуайдо.

«Не учи Оцу и Бацу», – предупреждали умные люди любителей боевых искусств по всей империи. А она, империя, могла позволить себе самые любопытные взгляды на воинское мастерство. Вот уже без малого два столетия страна, отгороженная от остального мира сотнями ри солёной воды, не знала войн.

Конечно, случались порой междоусобные свары князей-даймё, не поделивших свои уделы, но большой крови Закрытая Земля не видела со времен Эпохи Враждующих Домов.

Тогда, почти два столетия назад, в год Зелёной Мыши, доблестные самураи рода Наотшиба подчистую вырезали не менее отважных, но менее удачливых воинов клана Комусдачи. Возможно, именно эта победа послужила залогом любви, которой неожиданно воспылал малолетний император к дочери князя Наотшиба. Семилетний государь получил в супруги перезрелую девицу, а её отец – титул шогуна, главного полководца островной Поднебесной.

Юный Чотонада на миг задумался, чего бы ему хотелось больше: высокое звание или девушку. В отличие от императора-малолетки он бы...

(Зазевавшись, наследник дома Оцу снова оказался распластанным на земле, на этот раз в виде иероглифа «Непочтение»).

Обретя жену, Сын Неба отошел от скучных и недостойных его величия земных управленческих забот, передав их в заботливые и умелые руки новоиспечённого тестя. Столицу государства перенесли с западного побережья на восточное – во владения клана Наотшиба, и с тех пор Восходную империю стали именовать пре-Восходной.

Пять лет назад – опять же в год Зеленой Мыши – при малолетнем наследнике шогунов Наотшиба был назначен регент из родственного ему клана Накусака, к которому и перешла фактическая власть в стране.

(«Ничто не вечно на этой земле», - мудро заметил про себя Чотонада. – «Вот и я когда-нибудь поменяюсь с наставником местами». И снова грохнулся в пыль, рисуя на ней иероглиф «Гордыня»).

Придворные интриги стали столь же привычной частью самурайского быта, как рис – блюдом местной кухни. Благо, дворов теперь хватало на всех желающих. Шестилетний Сын Неба играл в своем замке с многочисленными няньками. Его отец, принявший постриг, собирал в монастыре князей, недовольных правлением шогуна.

Сам юный шогун в свою очередь пытался избавиться от навязчивой опеки со стороны регента Накусаки. Который, получив титул левого заднего министра, потихоньку прибирал к загребущим рукам всё новые и новые земли на севере империи, изгоняя при этом на Холодные Острова татуированных варваров куру, что поклоняются медведю.

До южных островов аппетиты клана Накусака пока не дошли. Князья Оцу были вассалами шогуна лишь формально, а их вотчина находилась ближе к Апчхонскому полуострову, нежели к другим островам империи. Обычаи и церемонии материка перенимались жителями Оцушимы скорее, чем законы и ритуалы Закрытой Земли.

Тихонечко – сквозь зубы – выругавшись по-апчхонски, Чотонада поднял меч. Слабоизогнутый клинок длиной в полтора локтя мрачно блестел на солнце.

Семнадцатилетний даймё в очередной (тэнгу его знает, какой!) раз за сегодня принял Стойку Рассерженного Журавля, готовясь к поединку с сэнсэем Сусами…

2.2. Холодные Острова, поселение куру

Ра со смехом примеряла здешний халат. Женщины куру носили короткую одежду: полы до колен, а рукава едва прикрывают локти. Дальше – до самых ладоней – их кожу покрывала татуировка. От холода она защищает, что ли? Не приведи господь, и моей дурочке руки разрисуют. Как потом в приличное общество сунешься?

Только когда я туда ещё попаду? Сейчас самым приличным собеседником был медведь.

– Ыыыы, – подтвердил косолапый мои слова. Мишке шёл четвёртый год.

Варвары Холодных Островов считают это животное своим предком и поклоняются ему. Что надо делать, когда почитаешь Хозяина Леса? Правильно, пристрелить его почём зря.

Впрочем, это я придираюсь. Они здесь издавна живут, им виднее. Медведя ли убить, медведицу ли вылюбить – пусть сами со своими верованиями разбираются. Мало ли странных обычаев на свете?

Я чужие взгляды уважаю, задери-меня-медведь.

– Ыыыы, – снова протянул из клетки косолапый. Он никого задирать не собирался, скорее наоборот. Хозяином Леса, ему, вскормленному в неволе, уже не стать. На днях бородатые варвары принесут животное в жертву. Ну или «выпустят его душу на волю», как предпочитают говорить они сами.

Хорошо хоть, Рашми до этого обряда не допустят. Она с мишкой подружилась, даже общий язык нашла. Интересно, о чём они там болтали? Небось, надо мной смеялись, заразы.

Когда я её подобрал, ей было не до смеха. Девчонка явно от кого-то или чего-то спасалась. Порядки в Шри-вриджайе нынче те ещё, на любителя.

3.1. Шри-вриджайя, караванный путь

«Когда палач берет топор и рубит правду-матку,

Когда у власти плут и вор, - поэт творит украдкой.

И коли на расправу скор глупец до лести падкий,

С царями не вступая в спор, я соберу манатки...»

Не успел! Не успел бойкий на язык вольнодумец Диссидендра собрать своё немногочисленное имущество и покинуть границы Шри-вриджайи. За хулительные речи в адрес слоноподобного магараджи вырвали ему этот самый язык, выжгли бесстыжие глаза, отрубили по локоть бессовестные руки. И только потом изувеченное тело посадили на кол, где оно и пребывало до сих пор в назидание прочим неразумным словоблудам.

Мудрость и человеколюбие Царя Царей, столь милосердно поступившего с мерзким отступником, в тот же день воспели придворные поэты в ста восьми достойных всяческого подражания одах.

Пан Рышард стихов не любил. А любил он точные цифры, короткие фразы и звонкое золото. Первые два объекта панского обожания его патрон ценил весьма высоко, с третьим был вынужден мириться. Потому что услуги Рышарда Харжего, известного в учёном мире под именем Ricardus Harius, автора трактатов о науке управления, воинском деле и искусстве шпионажа, стоили недёшево. Да что там, прямо скажем, дорого стоили эти услуги! Но, как известно, когда речь идёт о спасении Отечества, «торг здесь неуместен».

Столицу Шри-вриджайской державы смиренный монах (в этом обличьи, следуя вместе с купеческим караваном по Великому хлопковому пути, командор Ордена круга и меча пребывал уже второй месяц) покинул на следующий день после казни мятежного Диссидендры.

Его путь лежал на восток, туда, где простиралась Великая Степь. В обратном направлении – на обеспокоенный усилением Субадай-каана запад – отправился агент пана Рышарда с перехваченной у оросского посла грамотой.

«... А еще он, Ивашка, под пыткой сказывал, что правит там набольший князь Забодайка и слово его – закон для всех остальных степных князей. И направил, де, Забодайка князя Угадайку и сына своего Небодайку в восточную Апчихон-страну. А вместе с ними конную дружину в тысячу копий и три сотни знатных степных людишек, дабы остались в Апчихон-стране на три года, изучая тамошнюю науку, язык и обычаи. И заключил, де, Угадайка с апчихонским князем вечный мир, так, чтобы не стал тот апчихонский князь учинять противу Забодайки какой пакости, когда пойдет Забодайка воевать журчанского князя...»

Судьба раскольника Ивашки, бежавшего из родных земель от богопротивного на его взгляд одноперстия, была пану Рышарду безразлична. Три столетия назад оросы приняли единобожие ромейского толка. Тогда эти еретики чертили святой круг двумя перстами, сиречь – пальцами.

Но, пережив ряд диспутов и религиозных расколов, ромейская церковь перешла со временем от двоеперстия к одноперстию. Нынешний оросский архипастырь, решивший ввести единообразие в обрядах, тоже начал чертить в воздухе кружное знамение не двумя а одним пальцем. Несогласных с нововведениями убеждали, как водится в таких случаях, огнём и мечом. И подались раскольники в разные края – одни на малонаселённый север, другие на ещё более пустынный юг, третьи на загадочный восток.

Некий Ивашка по прозвищу Ухват добрался аж до Великой Степи, где и угодил в плен к супермеркидам. Прожил он у них несколько лет, потом бежал и оттуда. Неведомыми путями добрался Ухват до Шри-вриджайи, где н свою беду попался на глаза дружинникам при посольстве великого оросского князя. Ничего хорошего Ивашке эта встреча не сулила.

Автор трактата «Искусство побеждать» Рышард Харжи был уверен, что и «апчихонскому князю» ждать добра от вечного мира с «набольшим князем Забодайкой» тоже не приходится.

Хочешь войны – готовься к миру. Эту истину командор Ордена круга и меча усвоил очень хорошо.

3.2. Холодные Острова, поселение варваров-куру

Вскружить Рашми голову у меня получилось год с небольшим назад.

Тогда я впервые привязал её руки и ноги к большому деревянному колесу, раскрутил его, отошёл на одиннадцать шагов (не знаю почему, но нравится мне это число, уж простите) и метнул в неё нож. Ну, в смысле – не в неё, конечно, а в колесо.

Ох, и тошнило девчонку после первого-то раза. Потом ничего, привыкла. Вы не думайте, я не псих какой-нибудь. Я перед этим на колесе человеческую фигуру нарисовал и на ней долго тренировался. Дня три.

Про фигуру – отдельная история. Я с некоторыми пропорциями несколько переборщил, ну, вы понимаете. Ра тогда на рисунок посмотрела, потом на себя, потом ещё раз на рисунок... Хмыкнула двусмысленно и со мной целый день не разговаривала.

Мне и легче. Она, как грамоте выучилась, болтать много стала: пыталась со мной прочитанное обсуждать. А у меня ж с собой только две книги было: «Искусство побеждать» и «Воспитание благородных девиц». Обе случайно с собой прихватил, не поднимается рука печатное слово выкидывать.

У меня в Отечестве лет семь назад один умник изобрёл способ оттиски на бумаге делать, стал книги печатать. Его, как водится, в застенок. Потом сожгли как еретика. Обычное дело. Однако новшество запомнили: вскоре станок снова заработал, уже под покровительством матери-церкви.

Но это я отвлёкся, задери-меня-медведь.

Так вот, обсуждать с девчонкой преимущества флангового удара над фронтальным мне не хотелось. Тем более, что смысла обоих слов на букву «Ф» она не понимала. А «Воспитание благородных девиц» – это разговор особый. До сих пор жалею, что не пустил паршивую книжонку на растопку. Ра там такого начиталась, что все мои планы на её, значит, счёт рассыпались прахом.

Может, оно и к лучшему, конечно. Но я однажды чуть насильно девчонку не взял, господи прости. Вовремя одумался.

Мы тогда ехали на восток, стремились убежать от войны. Степняки в то время уже хозяйничали в северной Поднебесной: добивали остатки войск журчанского вана (или хана) Обу, наследника хана (или вана, в этих титулах сам чёрт ногу сломит!) Чепу.

И уже поглядывали с интересом в сторону южного Среднеземья. Примерно с тем же видом, как я на повзрослевшую Рашми. Ну а мы старались проскочить в восточную Поднебесную, именуемую ещё страной Апчхон.

Кстати, вы себе, наверняка, вопрос уже задали: почему этот восточный артист говорит о букве «Ф» и, то и дело, поминает имя Господа всуе?

Хороший вопрос, правильный. Но ответ на него я вам сейчас не скажу.

А в Апчхоне мы с Ра, как говорится, пришлись не ко двору, задери-его-медведь.

4.1. Капчонг, столица Апчхонской империи

Улыбка у гостя была необыкновенная.

Принцесса Чунъён не сразу поняла, чем этот варвар так привлёк её яшмовое внимание. Назвать его красивым было нельзя. Да и какую красоту может породить полуголодная степная жизнь, где люди, как говорят, спят вместе с животными, мало отличаясь от них своими манерами?!

Не удивительно, что кочевник не блистал ни изысканностью обхождения, ни учтивостью речей. Не знал он и десяти видов поклонов и двенадцати способов ходьбы, необходимых при встрече с особами императорского рода.

– А ведь говорят, что он сын правителя тех земель, – сплетничала прислуга.

Своим невежеством этот варвар так поразил фрейлин всех четырёх рангов, что даже старшая из них на миг замерла в нерешительности, не зная, должно ли ей упасть в обморок третьей степени («Смятение чувств и бледность лица») прямо сейчас или только после окончания церемонии.

– Вы только подумайте, каков же нахал! – шептались юные служанки и почему-то хихикали. А Чунъён некоторое время ходила задумчивой и на глупую челядь внимания не обращала.

Потом она поняла: дело было именно в улыбке – искренней, свободной от «Шести установлений и семи канонов». Те предписывали не только соответствующие цвета одеяний и приличествующую рангу высоту головных уборов, но и допустимую длину шагов и ширину улыбок при встрече с каждым, кто стоит ниже, на той же ступени или превосходит учёного мужа по своему положению.

Десять тысяч нефритовых предписаний и запретов, с рождения окружавшие апчхонскую принцессу, превратили её жизнь в один сплошной ритуал. Порой ей казалось, что быть собой – живым человеком, а не каменной (пускай и яшмовой) статуей – она может лишь во сне. Однако старшая фрейлина Добъён уже работала над составлением «Золотого перечня снов, подобающих Её Драгоценному Высочеству».

– В третий день третьей луны и в седьмой день седьмой луны не должно быть похожих видений, – убеждала она юную воспитанницу.

И уж точно упала бы почтенная дама в обморок первой степени («Тихий ужас и безмолвное потрясение»), узнай она, что уже сто первую ночь снится принцессе улыбчивый варвар. При мысли о возможной реакции старшей фрейлины Чунъён сама улыбнулась, соблюдая, впрочем, даже под скрывающей лицо вуалью, все установления и каноны.

А варвары уезжали.

Три года назад явились они в Апчхон, чтобы заключением мира обезопасить себя от флангового удара могучей императорской армии во время своего похода против Обу-вана. Наследник журчанского хана Чепу принял в покоренной северной части Среднеземья местный титул, не забывая, впрочем, называть себя также Сыном Неба, а подвластные земли – Поднебесной).

Обу-ван не раз уже грозил апчхонским рубежам, и Его Драгоценное Величество не стал возражать против нападения степняков на докучливого и неразумного соседа. Шёпотом при дворе говорили, что тем самым государь нарушил конвенцию, которую заключили между собой четыре Сына Неба (Южного и Северного Среднеземья, Апчхона и пре-Восходной империи), когда зародилась в степи угроза варварского вторжения.

Племена, которые кочевали по этому дикому краю, в Поднебесных именовали словом дадай, потому что знали варвары на цивилизованном наречии лишь два слова: «да», когда им что-либо предлагали, и «дай», когда они хотели забрать то, что предложено им не было.

В день когда посольство степняков во главе с Угадай-кааном прибыло в Капчонг, привезя Сыну Неба свои скромные подношения, левый министр Квацзимон предостерёг государя словами: «Бойтесь дадайцев, дары приносящих».

Правый же министр Чингачхун выехал в лагерь, который разбили в положенных десяти ли от города конные баатыры, оценил их тремя прямыми и девятью косыми взглядами и воистину убоялся.

Через седмицу он преподнёс государю свиток со стихами:

Со стен городских вижу я,

Как ветер колышет их стяги.

Слышу в волненьи их клич:

«Можем легко повторить».

Как уже говорилось, дары дадайцев были скромными. Император в милости своей повелел отправить в ставку гуркаана десятикратно большие подарки, чтобы увидели степняки всё величие прекрасномогучего Апчхона. На следующий год щедрость Сына Неба возросла вдвое, на третий же – четырёхкратно.

За это время войска Обу-вана были рассеяны, его столица сожжена, остатки журчанских войск влились в орды Нападай-каана, младшего сына степного владыки.

«Нападай разбил одну, и их осталось три», – пели в походе бравые дадайцы о судьбе Поднебесных. И всё пасмурнее становились нефритовые очи на лотосовом лице Его Драгоценного Величества, государя Апчхонской империи.

А его дочь выводила на рисовой бумаге черты лица старшего из сыновей гуркаана, которому мать – в надежде на небесную защиту – дала при рождении имя Небодай. Их Высочество изволили улыбаться.

На днях принцессе Чунъён исполнилось четырнадцать лет.

4.2. Холодные Острова, поселение варваров-куру

– Да будут милостивы к вам десять тысяч ка-муй!

– Силы вашим рукам и меткости вашему глазу!

– Да пошлёт вам Лесной Хозяин удачу!

В посёлок съезжались гости со всей округи. Одни приплывали по реке на лодках-долблёнках, иные приходили по лесной тропе, таща свои подношения в плетёных корзинах. Пора нынче праздничная, здесь сейчас рады каждому. Даже нас приютили.

Выпуск души медведя на волю – дело серьёзное, абы как такие обряды не проводятся. Чем больше народа, тем лучше. И без пира здесь тоже не обойдётся. Гости несли подарки хозяевам медведя, кормившим животное без малого три года, съестные припасы и, разумеется, брагу. Какой же важный ритуал обходится без попойки?!

Пировать варвары-куру любили. Не меньше им нравились и хороводные пляски: незамысловатые движения под ритм бубна и пение флейт. Я с удивлением обнаружил, что примитивный танец не лишён грации. Возможно, тут постаралась Рашми. Последнюю седмицу она показывала здешним молодухам отточенное до совершенства танцевальное искусство Шри-виджайи. Те смеялись, но охотно повторяли.

Я исподтишка любовался девчонкой и в очередной раз проклинал «Воспитание благородных девиц».

Неожиданно для меня в середину круга неуклюже ворвался толстый мужчина в маске медведя. Застыл на мгновение. А затем его тело словно бы зажило собственной жизнью: движения танцора оставались плавными, но в них чувствовалась поистине медвежья мощь. И, внезапно, угроза.

Нечто подобное я однажды видел в исполнении усэна (так зовут в Среднеземье монахов-воинов) по имени Ма-Кду, отличавшегося дородностью и пристрастием к обильным трапезам. Тот, страдая от голода, спустился за подаянием с гор, что окружают знаменитое озеро Ло-Хань. Обращаясь к прохожим он напевал: «Вы Ма-Кду заплатите чеканной монетой...»

И охотно демонстрировал своё искусство на каждом, кто с бедным иноком делиться не желал.

5.1. озеро Ло-Хань, Южное Среднеземье

Раньше жизнь крохотной рыбацкой деревушки на берегу озера Ло-Хань была безмятежной. Сборщики налогов приходили сюда в сопровождении императорских солдат, так что поднимать бунты и мятежи забитым рыбакам не хотелось.

Им хватало волнений и на самом озере, в водах которого нашёл себе обиталище огромных размеров змей, прозванный Ло-ханьским чудовищем. Волны, поднятые хвостом сего монстра, то и дело грозили утопить утлые рыбацкие суденышки. А в остальном обычная размеренная жизнь: десятую часть улова – Сыну Неба, ещё десятину – местному правителю-вану. Да сборщик налогов своего тоже не упустит. Ну и, конечно, ежегодные работы на строительстве Великого Канала и Великой Стены.

Как говорится: тишь да гладь, да будды благодать.

– Сдюжим, – убеждал всех одноглазый староста Вынь. – Только надо змея задобрить. Кинуть, значит, в озеро самую тучную бабу.

И тихонько косился на свою хижину: не слышит ли его толстуха-жена?

Но однажды пришёл на берег озера бродячий монах, который и поведал ло-ханьцам, что явился к нему во сне бог Гуаньян и повелел избавить бедных рыбаков от чудовища. Ибо воистину пугалище это – сам Неотвратимый Пицзецинь, грозящий бедами всей Поднебесной. Жители деревни усомнились было, но, посмотрели на кулаки пришельца и недоверия своего высказывать не решились.

Даже Вынь-кривой за бока своей супружницы спрятался. Без одного глаза ещё проживёшь. А без двух-то – совсем беда!

Святой отшельник основал на одной из восьми окружающих Ло-Хань гор новую обитель и стал молиться Просветлённому о ниспослании чуда. Вскоре к нему присоединились и другие иноки, а затем в деревушку началось подлинное паломничество святых братьев, отцов и, судя по возрасту, дедов.

Вскоре все восемь горных вершин были заняты монастырями, каждый из которых стремился обосноваться как можно выше, споря между собою: «Моё кунг-фу круче твоего кунг-фу!»

И каждая обитель требовала от жителей деревни законную десятину. Рыбаки собрались, подсчитали, что платить государю, вану и монахам – значит обречь себя на верную голодную смерть. И взялись за багры. На смену безмятежной поре пришло время бунташное.

– Религия – опиум для народа, – заявил Вынь, выглядывая единственным глазом из-за толстотелой жены. – А служители культа – бумажные тигры!

Бунт был бессмысленно и беспощадно подавлен превосходящими силами кротких подвижников. Говорят, что с тех пор и появилось среднеземское выражение «лохануться», то есть оказаться в плачевном положении рыболовов с озера Ло-Хань. Однако настоятели святых обителей вняли стенаниям разоряемых бедняков и договорились между собой, что ежегодно судьба десятины будет решаться на турнире между лучшими бойцами восьми монастырей. Рыбаки вздохнули с облегчением.

– Сдюжим, – опять обнадёживал всех кривой Вынь. Его единственный глаз заплыл иссиня-лиловым и непроизвольно слезился. А его жена молча готовила сладкие колобки из недозревшего тофу: святым отцам требовалось угощение для дружеской партии в облавные шашки.

О ней настоятели северо-восточного и северо-западного ло-ханьских монастырей условились ещё загодя. Когда-то оба аббата предпочитали выявлять сильнейшего в головоломных и сногсшибательных поединках: у каждой обители был свой набор секретных и неотвратимых приемов, которые они тщательно берегли друг от друга и потому никогда не применяли в схватке. Но теперь иноки с большей охотой ломали не чужие, а собственные головы: над стратегией и тактикой настольной игры.

Сближало святых отцов и то, что они были тезками. По правде сказать, все восемь аббатов звались одинаково, ибо в многомиллионной Поднебесной было прискорбно мало имён. Потому и именовали настоятелей по мере их посвящения в сан: Чан Первый, Чан Второй и далее по списку.

За низким столиком, чья поверхность была расчерчена для игры (19 вертикальных и 19 горизонтальных линий, ориентированных по сторонам света), сидели сейчас Чан Четвертый с северо-западной горы и Чан Седьмой с горы северо-восточной.

Ситуация на доске говорила о полководческом мастерстве обоих противников. Ведь не даром в первом свитке «Пяти стратегий и десяти боевых порядков» утверждается, что облавные шашки – суть школа военачальников. Но речь за столом шла не об играх, не о войнах и даже не о пропавшем куда-то из озера Неотвратимом Пицзецине. А говорили отцы-настоятели вот о чем:

– Как дерево порождает огонь, так огонь порождает землю. Земля порождает металл, металл порождает воду, а вода порождает дерево.

Чан Четвертый выставил на доску ещё один черный камень, продолжая выстраивать собственную «крепость».

– Дерево побеждает землю, земля побеждает воду, вода побеждает огонь, огонь побеждает металл, металл побеждает дерево.

Старый Вынь, принёсший высокочтимым аббатам сладкие колобки, не сразу уловил разницу в двух изречениях. Но на всякий случай сделал глубокомысленное лицо.

Своим ходом Чан Седьмой снял сразу пять камней противника.

– Если пять стихий сойдутся вместе, то породят десять тысяч вещей. Если пять стихий пребудут сообща, то победят все десять сторон света.

Нимало не смущенный аббат северо-западной обители вновь установил на перекрестье линий свою шашку, в корне изменив положение на доске.

– Каждая стихия имеет два начала. Если тёмное и светлое в пяти основах не будут в гармонии, они разрушат друг друга. Если мужское и женское в пяти первоэлементах не находятся в равновесии, воцарится хаос.

Пока что хаос воцарился лишь в голове злосчастного Выня. Тот потряс ею: вдруг всё уложится как надо?

Ловким ходом северо-восточный аббат, казалось бы, нейтрализовал возникшую угрозу. Оба ещё раз посмотрели на доску. Потом друг на друга. Кивнули с пониманием. Просчитав все варианты на двадцать ходов вперед, настоятели знали, за кем остался перевес в этой игре.

Покинуть свою обитель и отправиться в Апчхон предстояло Чану Четвертому. А победа это или поражение – кто знает?

– Монах с бабы, бабе легче, – не очень осмысленно заявил по этому поводу старый Вынь, покосился на дородную жену и подмигнул ей единственным глазом.

5.2. Холодные Острова, поселение варваров-куру

Медведя убивали долго.

Его, привыкшего за эти годы доверять людям, надежно связали меж двух ритуальных столбов. Потом охотники отступили на несколько шагов, натянули луки...

Через мгновение округу огласил жалобный рёв.

Когда истыканное стрелами животное ослабело, к нему подошёл старейшина – седобородый, но ещё крепкий мужик в ярко расшитом халате, пояс которого украшали металлические бляхи.

Он достал нож и деловито перерезал косолапому горло. После чего прильнул к ране и напился медвежьей крови.

Раздались радостные возгласы. Дух медведя вернулся к предкам, теперь он снова ка-муй. Варвары были уверены, что тот не забудет два с лишним года, проведённых у заботливых куру.

Тушу медведя уже весело развязывали. Сейчас её будут свежевать: не пропадать же мясу и шкуре?!

Фраза про «задери-меня-медведь» застряла у меня в горле.

В нескольких шагах от меня, под навесом из камыша, тихонечко всхлипывала Рашми. Вере юной шри-вриджайки претило убийство не только людей, но и животных. Я подошёл к девушке и осторожно обнял её за плечи. Ра не отстранилась.

Что ж, может я и сумею её завоевать. Не даром же я потратил три года? За это время степняки подчинили себе две Поднебесные. Что я, не укрощу одну зазнайку?

Главное, чтобы за это время свирепые бойцы гуркаана Субадая не добрались и до Холодных Островов.

6.1. Уезд Ляо, Южное Среднеземье

Разумеется, достопочтенный Полендра был не только купцом, но и шпионом. Несомненно, что правителю-вану приграничного уезда Ляо было прекрасно известно, что купец знает, что вану ведомо, что купец понимает, что вану донесли, что купец занимается разведкой для шри-вриджайского магараджи.

Однако Полендра слыл человеком порядочным и сверх положенного не шпионил. Кроме того, он изумительно играл в чатурангу, изрядным любителем которой был уездный ван. В отличие от придворных подхалимов чужестранец был достойным противником, всякий раз проигрывая партию именно на том ходу, на котором желал победить его благородный соперник и собеседник.

Двигая вперёд башню или коня, правитель сам делился с гостем новостями. Порою, якобы ненароком, обмолвившись о численности императорских войск или дальнобойности новых луков, принятых на вооружение в прошлом месяце. Торговец понимал: вану желательно, чтобы эти его слова были донесены до царственного магараджи. А сколько в них правды и сколько «правды» (ибо благородные мужи никогда не оскверняют свои уста ложью), решать уже слоноподобному и его мудрым советникам.

В свою очередь и купцу приходилось осторожно отвечать на вопросы вана. В подобные игры, прозванные позднее дипломатией, играли также и среднеземские купцы, обеспечивая тем самым обмен как товарами, так и информацией. Ведь все, разумеется, осознавали, что влиятельный и богатый купец должен будет по возвращении привезти своему владыке полезные сведения о соседней державе.

Однако достопочтенный Полендра магараджу серьёзно огорчил, ибо в Отечество своё так и не вернулся.

Вытирая клинок о парчовый халат купца (четверо убитых ранее слуг и охранников лежали рядом), пан Рышард задумался: почему в родном для него языке слово «пытать» означало «задавать вопросы», а у живущих чуть восточнее оросов – «причинять мучения»?

Впрочем, не смотря на упорство вопрошаемого, тот по мере избавления от лишних частей тела ответил на все вопросы пана командора. А зашитое в горб одного из верблюдов донесение наблюдательный Рышард Харжи нашёл уже сам.

«Одолев журчанского Обу-вана, свирепые кочевники дадай вторглись в пределы Поднебесной».

(«Южн. Среднезем.» – пометил для себя пан Рышард).

«Утверждается, что числом своим они превосходили 250 тысяч умелых бойцов».

(«Не более 80 тыс.» – уточнил он, опираясь на вычисления хелладского математика, философа и нумеролога Питагореса. Тот, одному ему известным способом вывел, что проигравшая битву сторона преувеличивает численность противника в 3,14 раза. Многоучёный Питагорес обозначил такое соотношение странным и замысловатым термином «вздеть Пи»).

«Подкупая иностранных купцов, дадайский гуркаан Субадай собирал заранее сведения о местности и населении земель, которые был намерен завоёвывать, и воины его знали поле будущего боя не хуже противника.

Среди купцов Поднебесной растёт уверенность, что следующий удар будет нанесен по Апчхону, потому как за три года страна эта ослабела от постоянно растущей дани, а триста знатных дадайцев, прожившие это время в крупнейших тамошних поселениях, изучили язык, законы и обычаи и готовы стать будущими чиновниками покоренного государства.

Ходят слухи также, что монах Долбоён («Узнать больше» – пометил пан Рышард), бежавший из разгромленной журчанской державы и принятый при дворе апчхонского государя, подстрекает того к войне по велению самого вана Субадая. И новый посол, сменивший Угадай-каана, выбран степным владыкой именно за свой необузданный нрав и вспыльчивый характер...»

Картина вырисовывалась довольно простая. С одной стороны – высокомерное и неуважительное поведение нового посла, который, очевидно, грубо потребует увеличения размера «даров», посылаемых Апчхонским императором гуркаану Великой Степи. И тем самым нанесёт оскорбление Сыну Неба, привыкшему к соблюдению строгих ритуалов.

С другой стороны – двуличный монах Долбоён успешно разжигает среди апчхонского двора антидадайские настроения и одновременно информирует гуркаана дадаев о реальном положении дел в империи. Наиболее вероятным вариантом развития событий станет казнь заносчивого посланника – отличный casus belli для Субадая, чьи закалённые и победоносные тумены без труда сомнут набранную из земледельцев армию восточной Поднебесной.

Командор Ордена круга и меча хмыкнул, задумавшись над очередной лингвистической загадкой. Словом «тумен» называлась войсковая единица степного воинства, объединявшая 10 тысяч конных бойцов. При этом коллега и противник пана Рышарда с туманных западных островов сэр Джеймс мог посчитать, что речь идет всего лишь о two men – двоих мужчинах.

Вытерев узкий гранёный клинок, кроткий монах вновь спрятал его в посох и продолжил путь на восток. К телам убитых шри-вриджайцев уже слетались стервятники...

6.2. Холодные Острова, поселение варваров-куру

Я опрокинул мутный напиток в рот и икнул.

Брага, которую разливали из глиняного кувшина, заставляла задуматься, что в ней является главным «достоинством»: отвратный вкус или почти полное отсутствие алкоголя?

Но с третьей чашки ты внезапно понимал, что в голове гудит, а руки и ноги утратили привычную послушность. Пора завязывать. Я поднялся и направился к своей хижине.

– Ыыыы! – в голове звучал жалобный рёв убиваемого мишки.

Он напомнил мне вопли беглого монаха Долбоёна. Впервые я увидел его примерно полгода назад.

– Доколе мы будем безропотно взирать, как гибнут прежде цветущие соседние державы под копытами степных кобылиц?! – громогласно вопрошал тот апчхонцев.

Он покинул владения журчанского вана Обу, как только поражение того в войне со степняками стало очевидным. После чего начал смущать умы жителей Капчонга, призывая разорвать заключённый с гуркааном «вечный мир» .

– Чем в страхе ждать нападения, не лучше ли ударить самим?! – продолжал разоряться посреди столичной площади разгневанный инок. Монах имел внушительные кулаки и славу святого подвижника, так что стражники его не трогали.

Мне святой Долбоён не понравился сразу. И не только потому, что отвлёк моих зрителей, быстро превратив их в своих слушателей. При виде басовитого монаха я вспомнил цитату из книги «Искусство побеждать». Её автор, Рикардус Хариус, утверждал:

«Спровоцируйте противника на преждевременное нападение. Тогда вы будете вести праведную войну, к которой были готовы. Противная же сторона – войну неправедную, к которой она готова не была».

Задумавшись, я чуть не стукнулся лбом о притолоку двери в выделенную нам хижину. Там сейчас находилась Рашми: следила за огнём в очаге. По местным поверьям тушить его было нельзя.

Я представил себе разгорячённое смуглое тело девушки. Пора брать эту крепость приступом.

7.1. Граница Великой Степи и Апчхонской империи

В старых, совсем старых песнях, которые помнили лишь самые дряхлые шаманы, женщины рожали детей по самым разным причинам: отведав нужный корешок в подходящий день и час; от купания в реке; от удара молнии, посланной Отцом-Небом.

А одна из жён Моргай-нойона, если верить сказанию, увидев однажды огромного чёрного ворона, родила вскоре темнокожего сына – будущего Танзан-баатыра.

Двадцатидвухлетнего Небодая теперь тоже величали баатыром - могучим бойцом: после знаменитого похода, когда вместе со своими нокорами он за два дня преодолел пять обычных дневных переходов, неожиданно оказавшись глубоко в тылу императорской армии Южного Среднеземья.

В течение седмицы его воины истребляли один за другим отряды, идущие на подкрепление к основным силам среднеземцев, грабили обозы, разоряли деревни. А затем столь же успешно уничтожали разрозненные остатки поднебесного воинства, бегущие от победоносных туменов Нападай-каана, младшего брата Небодая.

Будучи уже дважды женатым, он удивлялся старинным песням, недоумевая, то ли не ведали предки подлинных истоков появления наследников на свет, то ли защищали деторождение от сглаза, распевая о нелепых и вымышленных причинах? Или и вправду округлялись в древности животы у женщин не от мужского семени, а от корешков и молний?!

Понимал молодой каан и причину отчуждения – столь обидного и непонятного в раннем детстве, которое испытывал к нему гуркаан Субадай, считавшийся его отцом.

Между тем владения повелителя степей расширялись едва ли не ежедневно. Как поделит он их между двумя сыновьями? Кто будет следующим повелителем восьми племён и покоренных ими народов? Всё чаще задавал себе Небодай эти вопросы. Ответа пока не было.

А под копытами коня (своих лошадей степняки стали подковывать совсем недавно) покорно лежала уже апчхонская земля.

"Бывшая апчхонская", – поправил себя Небодай.

Мимо вели пленных: от гарнизона пограничной крепости осталось в живых едва три десятка человек. Молча старший сын гуркаана указал острием своего клинка вначале на них, затем на сваленные неподалеку тела. Раздался хищный скрежет извлекаемых из ножен степняцких сабель.

Спустя минуту перед Небодай-баатыром стоял последний из защитников крепости.

– Ты видел. Теперь иди, – каан простер свою длань в сторону Капчонга, столицы Апчхонской империи.

"Бывшей столицы", – снова поправил себя Небодай.

7.2. Холодные Острова, поселение варваров-куру

Успеха в хижине я не добился. Мда, не получилось из меня героя-любовника.

8.1. Капчонг, столица Апчхонской империи

– Стреляй же в него, не медли ни мига!

Зрители затаили дыхание.

Долгое время представления ряженых в восточной Поднебесной считались забавой исключительно для черни и людям благородного звания были запретны. Лишь при нынешнем государе, после составления «Золотого канона десяти видов пьес», театр официально признали важнейшим из искусств и разрешили в столице.

Согласно данному сочинению любая пьеса о битвах и приключениях должна была включать шесть обязательных персонажей.

– Но я не могу, он держит в заложниках бедного мальчика! – шлемоблещущий воин на сцене опустил свой лук.

Во-первых, главного героя, чьё добросердечие не уступало его учёности, а мастерство владения мечом соперничало с искусством каллиграфии. Даже малые дети знали, что отважный воитель обязан в одиночку выходить против целой армии, поражать одним ударом не меньше двух противников и оставаться неуязвимым для града осыпающих его стрел и дротиков. В волшебном же колчане самого героя стрелы не заканчиваются никогда.

Взрослые же помнили, что благородный муж должен быть неутомим не только на поле брани, но и в любовных утехах. Впрочем, последнее обозначалось лишь намёками, понятными для искушённого зрителя. В намёках опять же фигурировал волшебный колчан.

– Бросай же оружие, или невинный ребёнок умрёт страшной смертью! – выкрикнула фигура в тёмном балахоне и разразилась зловещим хохотом.

Во-вторых, герою должен противостоять злой чародей, жестокий захватчик или гнусный узурпатор из какой-либо отдаленной страны. Больше всего канону соответствуют в этой роли не знающие подлинных установлений Неба оросы. Играть их приходилось, конечно же, самим апчхонцам, поэтому представления о внешнем виде, языке и быте оросов царили на сцене весьма своеобразные, убеждая зрителей в дикости иноземных варваров.

– Как благороден сей воин! Но, горе нам, все мы погибнем! – неожиданным басом пропела фигура в женской маске.

В-третьих, у героя должна быть прекрасная возлюбленная, чью свободу или честь он всеми силами оберегает. Хризантемоликую красавицу ждёт неминуемая гибель, и лишь мужество и мастерство героя должны спасти её от козней чародея-пленителя. Битва между добром и злом по канону включала три последовательные стадии: состязание в стрельбе из лука или арбалета, затем поединок на мечах или копьях, а потом противники мерялись силой в искусстве рукопашного боя.

Обязательным считалось, чтобы в какой-то момент герой начинал уступать коварному врагу, но потом внезапно забывал об усталости и ранах и вновь становился непобедимым. Женщины на сцену не допускались, поэтому прекрасных возлюбленных обычно играли миловидные юноши, над чем нередко потешались невежественные простолюдины.

– Пади на колени, признай его силу! – прозвучавший со сцены голос был столь же противен, сколь малодушен совет.

Четвертой ролью был спутник героя, который к прискорбию последнего оказывался предателем. Это амплуа стало настолько каноническим, что вероломство соратника оказывалось неожиданным только для самого героя. Зрители же угадывали негодяя сразу, чему немало способствовала специальная маска, которую обязан был носить актёр.

– Я сам застрелю его! О, Небо, лишь трусы бьют в спину! – воин, ранее призывавший героя спустить тетиву, пал от предательского удара обладателя мерзкого голоса.

Пятым персонажем был тот, кого называли «арбалетным мясом». Этому участнику действа предстояло погибнуть от рук злого чародея или предателя. Ставки на то, когда смерть настигнет злополучного горемыку, были одним из любимых развлечений среди зрителей самых разных сословий.

– А вот же и я, принёс вам цыплёнка! – эта реплика была встречена дружным гоготом.

В-шестых, на сцене обязательно появлялся острослов или простофиля, чьи поступки и реплики заставляли зрителей смеяться. Иногда, несколько отходя от канона, пятая и шестая роли объединялись. Но в этом случае шутник, получивший вроде бы смертельную рану, порой всё же оставался в живых. Ему же обычно принадлежала и двусмысленная фраза о великих достоинствах главного героя, которые его возлюбленная сможет оценить лишь после замужества.

Отвлёкшийся злодей выпустил взятого в заложники ребёнка и тут же был повержен быстроногим героем. Гнусный предатель тоже получил по заслугам: его избил птицей вновь появившийся спутник благородного мужа.

– Добро победило, наказано зло, а я заслужила счастливый конец, – подвела басом итог фигура в женской маске.

Принцесса Чунъён, отплывающая по совету мудрого монаха Долбоёна в Закрытые Земли, развлекала себя, гадая, кто из её спутников мог бы соответствовать последним четырём из шести канонических персонажей. Первые две роли сомнений у девушки не вызывали. Красавицей с хризантемовым ликом она вполне заслуженно считала себя. Но, хорошо, что никто из сопровождающих Её Драгоценное Высочество фрейлин на знал, что в роли могучего героя видела она не своего будущего супруга – одного из принцев пре-Восходной империи, а дадайского варвара, улыбка которого продолжала сниться ей по ночам.

Тем временем, пьянея от крови, орды белозубого Небодай-каана с каждым днём приближались к объятому тревогой Капчонгу.

8.2. Холодные Острова, поселение варваров-куру

Голова на утро, как ни странно, не болела. Но настроение было паршивым. Я хмуро кивнул Рашми– та встала ни свет ни заря – и пошёл в сторону реки. Празднество будет длиться ещё два дня, а потом нам пора покидать эту деревню.

На Холодных Островах мы оказались, когда я понял, что в Апчхоне запахло жареным. Было очевидно, что степняки, захватившие до этого две Поднебесные, не оставят в покое и третью.

По совету неугомонного Долбоёна дочь апчхонского императора сосватали за сына правителя Закрытой Земли. Вероятно, чтобы заручиться поддержкой островного государства.

Об этом трубили по всей столице. Идея покинуть материк показалась мне интересной. Во-первых, в Апчхоне, где на каждый чих нужно было брать разрешение, выступать становилось невыгодно. Большая часть добытых денег уходила на мзду. Во-вторых, внутренний советчик орал в голосину: скоро война придёт и сюда.

Однако пре-Восходная империя не зря именовалась Закрытой Землёй. Чужестранцев туда пускали крайне редко, а самовольное нарушение границы каралось смертью.

А потом я услышал про торговое судно, отправляющееся из Капчонга на Холодные Острова: купцы везли варварам ткани, украшения и изделия из железа, намереваясь обменять их на пушнину и медвежий жир.

Стоял одиннадцатый день новой луны. И я решился: ну что тут поделаешь, люблю я число одиннадцать, медведь-меня-задери!

Я стоял и смотрел на реку. Ранняя осень была тёплой, но уже чувствовалось увядание природы и скорое наступление холодов.

Я поёжился. Надо пойти к Рашми и объясниться. Ещё час назад я намеревался бросить эту недотрогу. Сейчас, глядя в речное зеркало, я понял, что боюсь её потерять.

Громко залаяли собаки. В устье реки входило несколько лодок: досчатых, заметно крупнее привычных здесь долблёнок.

В лодках сидели вооруженные люди. Пластинчатые доспехи с большими наплечниками и рогатые шлемы выдавали в них самураев Закрытой Земли.

Моя рука потянулась к ножу.

(конец ознакомительного фрагмента)