Хмарь

Глава 1.

1.

Время украло наши воспоминания. Именно эту фразу частенько произносят старики в придорожных забегаловках и редких деревнях, ютящихся по обочинам Старого тракта. Когда-то давно, может быть, десять, а может, и сто зим назад, время забирало воспоминания постепенно. Подгоняемое старостью — своим неумолимым и беспощадным сообщником, оно незаметно подменяло близкие сердцу мгновения фальшивыми картинками и спутанными, отдалённо похожими на правду образами. Таков был привычный, естественный порядок вещей. Старый тракт тогда назывался автомобильной дорогой федерального значения Р-255 «Сибирь», небо в разрывах облаков не отдавало болезненной желтизной, а каждый человек знал, кто он, откуда пришёл, и, скорее всего, куда в итоге уйдёт.

Определённо, это были хорошие времена. Если верить сохранившимся газетам и книгам, в них хватало своих трудностей, но было и то, за что каждый из ныне живущих отдал бы многое: память. Имя, данное при рождении, лица и голоса родителей, первая любовь, первая драка с хулиганами на спортивной площадке за школой — всё, из чего формировалась будущая личность, о чём с улыбкой вспоминали, задумчиво разглядывая старые фотоальбомы или слушая бабушкины рассказы на кухне, где с детства знаком каждый рисунок на обоях. Мечты, надежды, чувства, стремления: в один момент всё это исчезло, стёрлось, оставив после себя головную боль, размытые обрывки сновидений и чудовищную, звенящую от напряжения пустоту. Небо не расчертили инверсионные следы баллистических ракет с ядерной боевой частью, из секретной лаборатории не вырвался смертельно опасный вирус, мир даже не сдвинулся с места, расслоившись, словно пирог. Всё оказалось гораздо страшнее и проще.

Время украло наши воспоминания.

Откинув капюшон выгоревшей на солнце брезентовой штормовки, я расположился на вершине крутого холма. Устроившись поудобней на плоском камне, достал из вещмешка помятый красный термос, свёрток с вяленым мясом и кисет с остатками махорки. Открутив крышку термоса, я неторопливо налил в неё чай и сделал пару глотков. Термос держал температуру уже не так хорошо, как раньше: чай успел порядком остыть, однако мята и таёжные травы по-прежнему делали этот напиток необычайно вкусным. Вздохнув, я задумчиво окинул взглядом горизонт, отставил в сторону крышку и потянулся к кисету, чтобы сделать самокрутку. На западе, там, где солнце катилось к вершинам далёких безымянных гор, собиралась гроза. Кучевые облака наливались свинцовой тяжестью, вспышки зарниц, пока ещё редкие, резко очерчивали контуры горных хребтов.

Гроза точно будет, но не сейчас — ближе к ночи, а пока вокруг жара и безветрие. Поверхность озера, протянувшегося от подножия холма на многие километры и носившего незамысловатое название «Большое», оставалась недвижима, а в небе над ним не было видно ни единого облачка.

Вообще-то, гроза могла запросто пройти стороной: тучи редко собирались над Большим, предпочитая обходить его по дальним берегам, укрытым сине-зелёным покрывалом тайги. Вот и сегодня над зеркальной гладью озера раскинулась бездонная вечерняя синева, слегка отдающая неестественной желтизной.

Чиркнув спичкой и подкурив самокрутку, я глубоко затянулся, немного подержал в лёгких кисловатый дым и шумно, с наслаждением выдохнул. Медленно кружась в воздухе, синеватое облачко дыма поползло вверх, подгоняемое задувшим вдруг ветерком.

Всё-таки будет сегодня гроза. Затянувшись ещё раз, я принялся разглядывать прибившиеся к берегу островки, густо заросшие камышом. Пейзаж был знаком и привычен: в деревне у озера я провёл уже с десяток зим, если не больше. Вспомнить точнее не получалось: слишком ненадежным инструментом стала память. Я перевёл взгляд на серую ленту дороги, тянувшейся между озером и холмом. Разбитый асфальт, заросшие густой травой фундаменты каких-то построек вдоль обочин, ржавый дорожный знак, краска с которого облупилась настолько, что прочитать названия населённых пунктов и узнать расстояние до них теперь не представлялось никакой возможности. Да и населённых ли? Вряд ли…

Прозвучит, конечно, странно, но я до сих пор помнил, какими города были раньше. Помнил оживлённые улицы с бесконечным потоком автомобилей, многоголосый шум площадей и торговых центров, уютную тишину вечерних парков и дворов. Помнил десятки, сотни тысяч ночных огней, запахи выхлопных газов и мокрого асфальта, звуки автомобильных гудков… На самом деле, я вообще многое помнил, вот только никак не мог ассоциировать эти воспоминания с самим собой. Да и не пытался особо, если честно. Стоит копнуть слишком глубоко — и, как минимум на сутки, чудовищная головная боль тебе обеспечена. Можете себе такое представить? Вот и я думаю, что вряд ли. Смею доложить, по первости — крайне мучительное состояние, но со временем становится легче. Человек вообще такая зараза, которая ко всему привыкнуть способна.

Ещё я был почти уверен, что большие города никогда мне особо и не нравились. Вот горы или тайга — совсем другое дело! Может, в прошлой жизни я был заядлым туристом или егерем? Нет, точно не егерем, и тому имелось довольно убедительное подтверждение. Туристом, скорее. Даже сейчас шумным застольям в деревенском кабаке я предпочитаю одиночные вылазки на природу. Благо нехоженых мест вокруг хватает.

— Светлый! — раздался за спиной нетерпеливый окрик. — Ты там медитируешь, что ли?

Услышав своё нынешнее имя, я вздрогнул от неожиданности и резко повернул голову. Цыган, уже несколько зим подряд выбиравшийся со мной в экспедиции «за флажки», подкрался, по своему обыкновению, совершенно бесшумно. Неизвестно, научился он этому в прошлой жизни или привычка ходить тихо выработалась со временем, но такая его особенность откровенно меня нервировала. Сам я тоже хорош: сижу тут, на камушке, рассуждаю о всяком, по сторонам даже не гляжу!

— Ради твоего Имени, Цыган! Завязывай в разведчика играть, — я покачал головой и демонстративно поправил висевшую на груди самодельную кожаную кобуру с револьвером системы Нагана. — Шарахнут ведь однажды в пузо, и добавят ещё! От неожиданности, и для профилактики…

— Не драматизируй, сам прощёлкал, — Цыган отмахнулся и, разгладив густые чёрные усы, хитро подмигнул. — Давай к дороге спускаться, а то попутку пропустим и всё — карачун!

— Попутка при любых раскладах дождётся, — я пожал плечами и проводил взглядом пару ласточек, летевших практически вплотную к склону, усыпанному многоцветьем коровяка, грушанки и марьянника. — Обязана дождаться.

— Гроза будет, — тоже заметив ласточек, предположил Цыган.

— Если и будет, то ночью, — повторил я свою догадку, убирая в рюкзак термос и мясо, к которому так и не притронулся. — До деревни добраться успеем, факт.

Спускаясь с холма по узкой, петляющей среди зарослей борщевика тропинке, я в который раз задумался о своём нынешнем имени. Почему Светлый? Точно не из-за внешности: волосы у меня тёмно-русые, хоть и тронутые слегка сединой, глаза карие, а морда лица — загорелая и обветренная, густой щетиной заросшая.

На самом деле, всё до смешного просто: много зим назад, в первый, самый страшный день, кто-то просто окликнул меня: «Эй, светлый! Помощь нужна, подойди!». И я подошёл, одетый в песочные, почти белые брюки-карго и такого же цвета поло. Растерянный и до смерти перепуганный, практически ослепший от невыносимой головной боли, я помогал незнакомым парням вытаскивать грузного мужчину из внедорожника, уткнувшегося в бетонное ограждение, а потом долго сидел на бордюре и смотрел на небо, которое заволокло странной жёлтой пеленой. Сидел и понимал, что совершенно ничего о себе не помню. Точнее, не так: я помнил абсолютно всё, что не касалось моей личности.

Вокруг цвёл буйной июльской зеленью проспект Энергетиков. Потерявшего сознание мужчину с погонами майора на светло-голубой форменной рубашке вытаскивали из белого «Патриота» с синими, полицейскими номерами, а сам я несколько минут назад вышел из здания автовокзала провинциального городка Шарыпово, чтобы купить пачку сигарет и бутылочку холодной минералки. Вскоре и это, последнее воспоминание забылось на множество долгих зим, коварно напомнив о себе ровно в тот момент, когда я уже практически смирился с текущим положением дел. Ещё занимательней был тот факт, что новое имя, прочно прилипшее ко мне из-за такой банальной мелочи, как светлая одежда, поразительно напоминало мою прежнюю фамилию.

Да, в отличие от многих, я знал свои настоящие фамилию, имя и отчество, вот только знание это совсем не успокаивало. Скорее наоборот: оно звало, настойчиво тянуло в неизвестность, скрывавшуюся за красными флажками, и я был абсолютно уверен, что совсем скоро поддамся этому зову. Зачем? Просто, чтобы вспомнить кто я есть. Годами сидя на одном месте, кашу не сваришь, и прошлого своего не вспомнишь, значит — нужно отправляться в путь. Куда? По своему старому адресу, например, благо он тоже был известен. Главное набраться смелости и сделать первый шаг, а потом — хоть трава не расти!

Громыхая деревянными бортами и чадя густым выхлопом, к старой автобусной остановке подкатил грузовик с ржавой, грязно-голубой кабиной. Водительская дверь распахнулась, и на асфальт ловко спрыгнул высокий, жилистый мужчина в клетчатой фланелевой рубашке с закатанными рукавами и редкими, но аккуратно зачёсанными на бок седыми волосами. Его загорелое лицо было изрезано глубокими морщинами, а в зубах тлела самокрутка.

— Ну что, старатели, как там «за флажками»? — окликнул нас шофёр.

— Всё та же ерунда, Шеф, — ответил Цыган. — Ничего толкового. Хотя, подвернулась небольшая автобаза. Километрах в десяти отсюда, в стороне от основных дорог. Вроде интересная, но нужно смотреть. Я на карте отметил…

— Уже хорошо, — довольно кивнул Шеф. — Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса!

— Классика советского кино, между прочим! — улыбнувшись, заметил Цыган. — А чего, пылесос твой совсем плох?

— Да как сказать… — Шеф махнул рукой, покосившись на грузовик. — «Сто тридцатый» — он же бессмертный почти, при должном обслуживании. А если на этой вашей базе какие-нибудь «китайцы» стояли — толку с неё не выйдет.

— Проверять в любом случае не нам, — развёл я руками.

— И то верно, — кивнул шофёр. — Но спасибо, что заранее сообщили. Ладно, товарищи старатели, занимайте места согласно купленным билетам!

Хитрый Цыган юркнул в кабину, собираясь провести остаток пути в относительном комфорте, я же, привычно подтянувшись и уперев ногу в жалобно скрипнувший борт, полез в кузов. Протиснувшись между алюминиевыми флягами с питьевой водой, молоком и брагой, о чём услужливо сообщали размашистые надписи красной краской на покатых блестящих боках, я перебрался через кучу дров и устроился на свёрнутом, перетянутом верёвкой матрасе, служившем дополнительным пассажирским местом.

Грузовик дёрнулся, взревел натруженным двигателем и покатил по дороге, грохоча и подскакивая на выбоинах. Я прикрыл глаза и постарался хотя бы ненадолго отогнать навязчивые мысли. Чёрт меня дёрнул сунуться тогда на тот проклятый автовокзал! Жил бы сейчас спокойно: ходил «за флажки», выпивал на крыльце с Цыганом, может, даже познакомился наконец с одной из симпатичных девчонок, что приезжали по весне из соседних деревень, чтобы найти себе жениха. Остальные ведь как-то живут! Не знают своих настоящих имён, но живут, а я…

Перед мысленным взором снова появилась грязно-синяя, покрытая пылью дверца с цифрой: «21». Криво ухмыльнувшись, я вдруг окончательно смирился с тем, что серьёзно болен навязчивой идеей, много зим пылившейся в ячейке автоматической камеры хранения шарыповского автовокзала, и болезнь эта прогрессировала чуть ли не с каждым часом.

2.

Над озером разбушевалась непогода. Крупные капли дождя приглушённо стучали по крыше моего вагончика, время от времени порывистый ветер задувал их на крыльцо. Гроза началась несколько часов назад, сразу после того, как Шеф высадил нас с Цыганом у ворот бывшей базы отдыха. Территория базы, плотно заставленная строительными вагончиками, в которых жили старатели — искатели всего мало-мальски полезного, находилась прямо на берегу озера. Я любил это место не только за то, что в свободное время можно было купаться вдоволь, прыгая с ржавого понтона в кристально чистую воду, но и за живописный, по-настоящему завораживающий вид. Часами я мог сидеть на причале, покуривать самокрутки и разглядывать заросшие тайгой сопки на другом, далёком берегу. «Не видать конца и края, только синь сосёт глаза…» — именно эта фраза, принадлежавшая кому-то из классиков, постоянно всплывала в голове при виде здешних красот.

— Гроза эта… До утра зарядила, точно тебе говорю, — мрачно произнёс Цыган, затушив самокрутку о край пепельницы.

— Ворчишь так, будто тебе есть чем заняться, — ухмыльнулся я. Цыган напросился в гости под благовидным предлогом: выпить «по маленькой» за успешную экспедицию, и вот уже третий час мы сидели в туристических креслах-шезлонгах на крыльце моего вагончика. Расщедрившись, Цыган даже выделил под это дело целую бутылку виски из личных запасов. Не самого элитного по прежним меркам, зато настоящего, фабричного! Этикетка на вытянутой бутылке из тёмно-зелёного стекла не сохранилась, но терпкий, чуть резковатый вкус с лёгким солодовым послевкусием определённо грел душу. Особенно после мутного самогона, который с переменным успехом гнали в окрестных деревнях.

С переменным — потому как некоторые после его употребления стремительно теряли зрение, и возвращалось оно далеко не всегда. В народе самогон так и назывался: «мутный» или «муть». Увлекались местные ещё и брагой, но, в отличие от самогона, травились ей куда чаще и с более разрушительными для организма последствиями. Алкоголь и сигареты из прошлой жизни появлялись на прилавках торговцев редко, стоили дорого, так что большую часть времени люди были вынуждены довольствоваться суррогатами.

— Делов-то у меня хватает, — вздохнул Цыган, потянувшись. — А вот заниматься ими в такую погоду совсем не хочется. Завтра утром пойду к Хозяину, доложусь по экспедиции. Потом на склад — сдам револьверы и бинокли. Ну а дальше…

— Дальше у тебя есть десять бутылок виски и две недели до следующей экспедиции, — хитро подмигнув, напомнил я Цыгану. — Точнее, уже девять бутылок.

— Ой, ну тебя в пень, а! — возмутился тот. — Сам ведь тоже выпить не дурак, особенно если не «муть» предлагают! И вообще, я там с Хазаром уже договорился…

— Конечно, не дурак. Но это исключительно для настроения, — размяв шею, я посмотрел на силуэты гор, очерченные частыми вспышками молний. Спустя несколько секунд ночное небо содрогнулось от громового раската, и дождь полил сплошной стеной. — О чём это ты с Хазаром договорился?

— Короче, есть тема одна, на пять бутылок виски, — Цыган улыбнулся и, отпив немного из пластикового стаканчика, мечтательно протянул:

— Льда бы добавить…

— На пять бутылок?! — Я округлил глаза и уставился на товарища. — Ты в элитный вагончик переехать собрался, что ли?

— Нет, круче! — Цыган хитро прищурился и заговорщическим тоном произнёс:

— «Нива»! Живёхонькая, представляешь?

— О как! Неплохо, неплохо, — одобрительно закивал я. — Пятидверная?

— Короткая. Светло-зелёная такая, советская ещё. Ну и местный бензин жрёт спокойно. Дымит правда — мама не горюй, но едет! А, ещё в ней музыка есть. Простенькая, конечно, зато флешки нормально читает…

— И куда ты на ней поедешь?

Цыган замялся и уставился в опустевший стакан. Об этом он, видимо, пока не думал. В деревне-то ездить особо некуда, всё в шаговой доступности, а в экспедиции лучше ходить лучше на своих двоих. Неспокойно теперь стало на старых дорогах, опасно даже. Дорог тех — две штуки осталось: одна, разбитая и почти не используемая, вела в тайгу, к мёртвым посёлкам и вырубкам, другая, более накатанная — в сторону Шарыпово. Была и третья дорога, на Ужур, однако местные предпочитали о ней лишний раз даже не заговаривать. В Ужуре, окружённом брошенными воинскими частями и позиционными районами бывших ракетных войск, давно и прочно поселилась Хмарь. А там, где селилась Хмарь, нормальному человеку делать было больше нечего.

— Да так, прокатиться туда-сюда хочется, с ветерком, — Цыган пожал плечами и мечтательно прикрыл глаза. — За девчонками заехать, кальян взять, пивка холодного и сюда, к нам. Встать на берегу, включить музыку…

Не договорив, Цыган вдруг вздрогнул, зажмурился и схватился рукой за левый висок. Помолчав с минуту, он медленно выдохнул:

— Реально, карачун какой-то…

— Глубоко копнул, — я похлопал товарища по плечу. — Ты же знаешь: не надо эту мозоль ковырять. Нету давно ни кальянов, ни пивка.

— Не надо, да, — согласно кивнул тот. — Хорошо, хоть девчонки остались, без них совсем кисло было бы. Вот знаешь, Светлый, чего я понять до сих пор никак не могу?

Я скептически посмотрел на Цыгана. Подвыпив, тот частенько начинал сокрушаться по поводу нынешнего устройства мира, так что все его претензии мне были известны заранее. Но перебивать товарища я не собирался: после таких разговоров ему становилось хоть немного, но легче.

— Ты посмотри вокруг! — начал Цыган, уставившись захмелевшим взглядом в одну точку. — Сколько зим мы уже в этой деревне? Десять? Пятнадцать? Не помнишь, дружище! И я не помню. А дальше красных флажков ни разу не забирались. За зелёные — ходим спокойно, жёлтых остерегаемся… А что там, дальше? Кто вообще расставил эти флажки?! Кто решает, куда нам можно, а куда нельзя? Вот, мол, ваш мирок: деревня, озеро, холмы да тайга вокруг. Вот ещё две-три деревни поблизости, ну, чтобы не заскучали, значит. В той молоко с овощами, в этой — девчонки и «муть». Совсем далёко — Старый тракт, а между нами и трактом… Светлый, да там же вообще чёрт знает что творится!

— Флажки расставили те, кто жил до нас, — произнёс я, осторожно подбирая слова. — Кто постарше — подтвердят, ты это сам прекрасно знаешь. Хозяин тот же, например. А в прошлом году мы вообще-то до самого Шарыпово доехали без особых проблем, хотя это гораздо дальше красных флажков…

— Один раз, доехали, один! — Цыган в сердцах ударил ладонью по складному столику так, что пепельница с бутылкой подскочили. — Случайно добрались! Повезло нам тогда просто, и с погодой, и с Хмарью…

— Зря ты вслух её поминаешь, осади, — я неторопливо скрутил две самокрутки. Одну подкурил сам, вторую протянул товарищу.

— Да пошла она к бесам! Светлый, сам посуди: города вокруг ведь мёртвые, так? Шарыпово, Назарово, Ачинск… Посёлки между ними тоже. Нету там живых людей, нету! Ну, кроме дебилов этих — «пустышек». Откуда тогда у нас в деревне свет, а? Деревянные столбы с кабелем вдоль дороги, они ведь явно уже после всего появились! Да, лампочки еле горят, напряжения мало, но оно есть! Оно стабильное, соображаешь? Ни разу не погасло, даже когда бури были три зимы назад! Я в жизни не поверю, что Назаровская ГРЭС работает и кто-то там, по доброте душевной, делится с нами электричеством! ГРЭС ещё в первую зиму поди выгорела, одни трубы теперь торчат. А Хмарь? Какого лешего она туда-сюда ползает? Что это вообще такое? Что?!

— Цыган, ради твоего Имени, хватит! — я предупреждающе поднял ладони. Нынешний мир, каким бы он ни был, худо-бедно функционировал. Пусть он едва держался на плаву, подчиняясь своим непонятным законам, но позволял людям выживать, заниматься земледелием, растить детей. Да, урожаи были скудными, а здоровых младенцев практически не рождалось, но местным воздухом всё ещё можно было дышать. Вода в реках и озёрах не была отравлена, солнце не выжигало сетчатку глаз и не заставляло кожу пузыриться волдырями ожогов.

Мир не умер, он просто… Выдохся. Вселенная остановилась, чтобы передохнуть, взяла неоплачиваемый отпуск. А понять новые основы мироздания, разобраться в них, мешала головная боль, служившая своего рода барьером. Защитой от дурака, если можно так выразиться. Или для дурака. Как бы то ни было, нам удалось выжить. Немногим, относительно Шарыповского муниципального округа и, наверное, совсем уж немногим относительно всего остального мира. Наверное — потому что про остальной мир толком ничего известно и не было.

— Да всё, всё! Я нормально… — Цыган шумно выдохнул, оскалив передние зубы. Один из них, золотой, зловеще блеснул в свете тусклой лампочки, висевшей над крыльцом. Чиркнув спичкой, Цыган подкурил самокрутку и продолжил, уже спокойней:

— Я вот о чём, дружище. Хрен с ними, с флажками, и с электричеством тоже. Есть и ладно, я не против. Себя-то мы почему не помним? Верните мне имя, суки, воспоминания верните… Буду жить себе, как жил, только не Цыганом уже, а Зориным Евгением Анатольевичем, юристом по военному праву, если это вообще моя визитка в кармане была. Я даже на «Ниву» повёлся только потому, что там музыку послушать можно. Мою музыку, Светлый, с той флешки, что я в куртке нашёл. Делать что-то нужно, понимаешь? А мы всё сидим, ждём, когда там уже нас Имя позовёт… Многих оно позвало, это Имя? Человек пять из деревни ушли за всё время. И заметь, не вернулись. Может, их вообще собаки бродячие задрали, или «пустышки» сожрали…

Задумавшись, Цыган ненадолго замолчал. Палку он явно перегнул: Имя — это серьёзно. Нынче для многих Имя стало важнее любых богов, желаннее любых благ. Вот только звало ли оно на самом деле, или дело ограничивалось замысловатым расстройством психики, сказать наверняка никто не мог.

В небе по-прежнему грохотало, на горизонте сверкали молнии, но дождь наконец стих. Я подумал о том, что к утру озеро накроет туман, и продержится он как минимум до обеда. Может, плюнуть на всё и осуществить задуманное, не привлекая лишнего внимания? Вон, даже Цыган говорит, что нужно что-то делать.

— Знаешь, что самое страшное, братик? — спросил вдруг Цыган, и я почувствовал, как волосы на руках шевельнулись. Когда Цыган обращался ко мне: «братик», он на мгновение будто превращался в другого человека. Приосанивался, расправлял плечи, а взгляд становился непривычно цепким и колючим.

— Что?

Цыган неторопливо стянул поношенную, залатанную во многих местах кожаную куртку и закатал рукава футболки, обнажив внушительную мускулатуру. С левого плеча скалился тигр в лихо загнутом чёрном берете. За тигром рука талантливого татуировщика изобразила морские волны и якорь, над беретом тянулась лента с надписью: «Морская пехота». Лента изящно огибала морду тигра, исчезала среди волн и вновь появлялась под якорем, уже со странной аббревиатурой: «810-я ОБрМП».

На правом плече Цыгана татуировок не было: его полностью покрывал уродливый, рваный шрам, протянувшийся от надплечья к локтю. Края шрама беспорядочно пестрели тёмными точками, будто кто-то пытался наспех зашить свежую рану, а светло-розовая поверхность резко выделялась на фоне неповреждённой смуглой кожи.

— Больше всего на свете я хочу помнить, откуда у меня этот шрам. Помнить, понимаешь? Я знаю, что когда-то существовала 810-я отдельная гвардейская бригада морской пехоты, я представляю, как выглядит большой десантный корабль, и даже что-то смыслю в высадке на необорудованное побережье… Но! Я не помню там себя! Совсем! Будто я — просто разум в чужом теле…

Глаза Цыгана заблестели, и мне показалось, что он вот-вот заплачет. Не заплакал. Встал, в две затяжки добил самокрутку, накинул куртку и посмотрел на едва заметную полоску рассвета, подчеркнувшую горизонт.

— Засиделись мы, Светлый, — заключил он, покачнулся и опёрся на перила. — Пора и честь знать.

— Тебя проводить?

— Забей, — махнул рукой Цыган. — Тут идти два вагончика, доберусь. Только давай ты оружие утром сдашь, лады? Нет сегодня настроения патроны пересчитывать.

— Не вопрос, — кивнул я. — Заодно поговорим, на трезвую голову.

— О чём?

— Да о всяком насущном, — неуклюже ушёл я от ответа. — Не заморачивайся, завтра обсудим.

— Ну добро! — Цыган пожал мне руку и крепко, по-медвежьи обнял.

— Давай, братик, до завтра! Спасибо за вечер!

— И тебе, дружище!

3.

Сложив кресла-шезлонги и столик, я вернулся в вагончик. Несмотря на распитую бутылку виски, сильного опьянения не ощущалось. Я устало потянулся, зевнул и в нерешительности посмотрел на узкий деревянный шкаф, выкрашенный зелёной краской. Шкаф стоял у дальней стены вагончика, втиснутый между металлической кроватью с панцирной сеткой и стеной. Над кроватью висел поеденный молью ковёр с изображением оленя и оленихи, замерших посреди некогда живописной лесной поляны. Вскинув голову и навострив ушки, олень с крупными и мощными рогами удивлённо смотрел вдаль. Часть носа оленя и левый глаз сожрала моль, впрочем, он ещё легко отделался: олениха, видневшаяся на заднем плане, вообще лишилась головы и передних лап.

— Ну и чего ты вылупился? — мрачно поинтересовался я. Сняв кобуру, повесил её на крючок возле двери, туда же отправилась штормовка. Тяжело опустившись на стул, я посмотрел на лампочку без плафона, болтавшуюся на коротком проводе под потолком вагончика. Её тусклый свет подрагивал в такт дробному перестуку капель по крыше.

— Оно стабильное, соображаешь? — тихо повторил я фразу Цыгана. Я-то соображал, просто предпочитал лишний раз не вываливать свои соображения на окружающих. Кому от этого станет легче? Правильно — никому. Мир ведь выдохся, а может, даже раскололся. Вдруг таких миров теперь сотни, тысячи? Сотни, тысячи других версий меня прямо сейчас едут на работу, любят женщин, пьют пиво возле подъезда, бредут по пустынной трассе или гниют в придорожной канаве. А может, этот мир вообще единственный, просто время, отведённое ему, уже на исходе?

Сейчас я задумывался о подобных вещах куда чаще, чем в прошлом году, и причины погружаться в осторожные, на грани приступов головной боли, размышления у меня имелись. Снова посмотрев на шкаф, я тяжело вздохнул, как и подобает человеку, до последнего момента оттягивавшему неизбежное. За шкафом, в неглубокой нише между ржавой стеной вагончика и внутренней обшивкой, кое-что хранилось. Не тетрадка с ответами на все вопросы, разумеется, скорее — небольшая подсказка. И, похоже, время воспользоваться этой подсказкой наступило.

За годы, проведённые на берегу озера, в моём шкафу скопилось неприличное количество самых разнообразных вещей, полезных и не очень. Там были и пара тёплых курток, и почти новые джинсы с фланелевой рубашкой, и удочка с полным комплектом рыболовных снастей, и охотничье ружьё, ствол которого безнадёжно раздуло прошлой зимой, а значительную часть пространства на нижних полках занимала туристическая экипировка. Больше всего вопросов в этом многообразии вызывала удочка: судя по ощущениям, рыбачить я и в прошлой жизни особо не умел, а зачем удочка понадобилась мне теперь — не имел вообще ни малейшего представления.

Левую дверцу шкафа украшали несколько десятков выцветших наклеек от жвачки. Если приглядеться, на них можно было разглядеть гоночные автомобили, Арнольда Шварценеггера, Сильвестра Сталлоне и Чака Норриса. Но в основном, конечно же, там были обнажённые девицы с непомерно огромными бюстами и такими же бёдрами. Оговорюсь сразу: наклейки не мои. Они уже были на дверце, когда шкаф достался мне вместе с вагончиком.

Собираясь с мыслями, я внимательно посмотрел на улыбающегося Шварценеггера. Актёр, сжимавший в зубах кубинскую сигару, выглядел спокойно, уверенно и даже немного расслабленно.

— Мне бы чуток твоего спокойствия, Арни… — посетовал я, всё ещё размышлявший, действительно ли стоит отодвигать шкаф. Что-то внутри, чуть ниже рёбер, противилось, боялось и отчаянно не хотело, чтобы содержимое тайника увидело свет. Была ли это та самая зловещая сила, забравшая у всех память, или расшатанная нервная система напоминала о себе, я не знал. Зато я точно знал, что терпеть больше попросту не смогу. Баста, хватит с меня. Натерпелся.

— Да и хер бы с ним! — оскалился я и, пыхтя от натуги, потащил шкаф на себя.

Спустя непродолжительное время, проведённое в пыльном промежутке между шкафом и стеной, я извлёк и уложил на кровать два предмета из далёкого прошлого: небольшой, обшитый узкими стропами рюкзак серого цвета и длинный кейс из противоударного чёрного пластика.

Я помнил, что раньше такие рюкзаки называли тактическими. Тогда вообще было модно называть тактическим всё подряд, и слово это набило оскомину настолько, что вид большинства предлагаемых «тактических» рюкзаков, брюк, кепок и даже фартуков со временем стал вызывать максимум нервный смех. Однако именно этот рюкзак был из тех, что высоко ценились знающими людьми за надёжность и долговечность. Это я знал так же хорошо, как и баснословную рыночную стоимость кейса с надписями: «PLANO» и «Made in USA» на ребристом чёрном боку.

Расстегнув верхний клапан рюкзака, я нащупал внутри небольшой бумажник песочного цвета и бордовую кожаную обложку с документами. Вытащил, повертел в руках, медленно провёл большим пальцем по золотому тиснению букв на обложке. Ухмыльнулся, почувствовав, как задёргалась венка на левом виске.

— Боишься, сволочь, — пробормотал я. — Боишься ведь, что всё вспомню, да?

Я неторопливо извлёк содержимое бумажника, подумав, вытащил ещё и документы из обложки. Аккуратно разложил перед собой на одеяле и стал внимательно, будто в первый раз, изучать разноцветные прямоугольники, на некоторых из которых даже имелись фотографии. Водительское удостоверение, полис обязательного медицинского страхования, несколько разрешений на хранение и ношение огнестрельного оружия. Кроме того, в бумажнике хранились две банковские карты, наверняка зарплатная и кредитная, пластиковая карточка с молитвой о путешествующих и пропуск на территорию некоего ЗАО «Сибиряк», в котором справа от фотографии значилось, что я числюсь в должности сотрудника департамента защиты ресурсов, и мне разрешён доступ в цеха номер 31 и 33. Обратную сторону пропуска занимали штрихкод и стилизованное изображение дымящих заводских труб.

Разглядывая фотографии на документах, я изо всех сил старался хоть немного соотнести себя с изображённым на них человеком. Без сомнений — этим человеком был я. Чуть моложе, гладко выбритый, с зачёсанными на бок волосами и хитрым прищуром карих глаз. В простой чёрной футболке на водительском удостоверении, клетчатой рубашке на медицинском полисе и светло-коричневом поло в разрешениях на оружие. На полисе — чуть поменьше щёки, на водительском — погуще волосы, а на пропуске почему-то — нелепые редкие усы и такая же куцая бородка. Забыл побриться перед визитом к фотографу, что ли?

Остальное содержимое рюкзака до сегодняшнего дня я почти не трогал. Как-то не хотелось пользоваться своими вещами из прошлой жизни, и причина была не только в том, что одежды, обуви и прочих предметов быта вокруг хватало с избытком.

Ещё один занимательный факт об окружающем мире заключался в том, что вещи, принадлежавшие конкретному человеку, странным образом сохранялись куда лучше, чем остальные, бесхозные. При условии, что человек этот был жив-здоров, разумеется. Почему так происходило, никто не знал, но факт оставался фактом. Для некоторых желание отыскать именно свои вещи даже становилось чем-то вроде навязчивой идеи. Мечтой всей жизни, шансов на осуществление которой, к сожалению, было не так уж много. Так что свои вещи я банально берёг, планируя воспользоваться ими только когда придёт время уходить из деревни. Сделать шаг к своему прошлому, так сказать, и надеяться, что размер у меня не слишком изменился. Шагать к прошлому в обтягивающей футболке и коротких джинсах мне совсем не хотелось.

С лёгкой улыбкой я вытащил из рюкзака компрессионный мешок и расстегнул молнию. Внутри, аккуратно сложенные, лежали три футболки, две рубашки-поло, джинсы, лёгкая туристическая ветровка-анорак, несколько пар носков и трусов-боксеров. Вся одежда сильно отличалась от той, которую обычно находили в заброшенных домах и магазинах: она была чистой, приятной на ощупь и до сих пор издавала лёгкий аромат кондиционера для стирки. Казалось, будто её упаковали в мешок буквально вчера, а не много зим назад.

Левый висок снова начал пульсировать болью, но я не удостоил её вниманием: слишком был увлечён занятием, на которое так долго не мог решиться.

Достав компрессионный мешок поменьше, я расстегнул и его. Убедился, что дезодорант, гель для душа, зубные щётка с пастой, несколько одноразовых станков и гель для бритья никуда оттуда не делись. А самое главное — совсем не испортились! Этикетки оставались такими же яркими, а запах… Открыв гель для душа, я слегка надавил на пластиковые стенки флакона и зажмурился от удовольствия, вдохнув насыщенный, бодрящий аромат. Боль в виске отреагировала на это чуть сильнее, заставив дёрнуть головой и чуть прищурить левый глаз.

Доставать последний, совсем небольшой мешочек с разной мелочёвкой и компактную дорожную аптечку я пока не стал. Аптечку вообще стоит приберечь: интуиция подсказывала, что таблетки, лежавшие в ней, вполне пригодны к употреблению, пластыри приклеиваются без проблем, а коричневый маркер с йодом по-прежнему резко отдаёт спиртом.

А ещё на самом дне рюкзака меня ждал небольшой, но желанный подарок из прошлого — запечатанная пачка сигарет, которую я сам себе пообещал открыть только «за флажками». Сколько вечеров я провёл в мыслях об этой пачке, давясь опостылевшим дымом махорки и проклиная пагубную привычку! Сигареты тоже ждали своего часа. Ждали с того самого момента, как я решил, что мне лень копаться в рюкзаке, и вышел из здания автовокзала, чтобы найти табачный киоск.

Висок дёрнуло особенно сильно, я даже почувствовал, как на мгновение напряглись мышцы на левой стороне шеи. Это ничего. «Болит — значит, боится», — подумал я. И тут же в голову пришла мысль, что я тоже боюсь. До слабости в коленях, до тошноты боюсь осуществить задуманное! Но если уж принял серьёзное решение — будь добр соответствовать.

Встав с кровати, я набрал в эмалированную кружку воды из умывальника, снял с крючка пожелтевшее полотенце с забавными обнимающимися лисятами, взял в руки одноразовый станок и направился к зеркалу. Оценивающе изучив густые спутанные волосы и жёсткую щетину, я вооружился ещё и ножницами. Оттянув прядь волос, подмигнул своему отражению и взялся за дело.

Примерно через час с небольшим перед зеркалом, поглаживая ладонью гладко выбритые, кровоточащие кое-где порезами щёки, стоял совершенно незнакомый мне Андрей Дмитриевич Светлов.

Глава 2.

1.

Приведя внешний вид в примерное соответствие с фотографиями в документах, я пересобрал рюкзак, уложив вещи в более удобном, на мой взгляд, порядке, а джинсы, ветровку и чёрную футболку, выполненную из необычного, судя по виду, влагоотводящего синтетического материала, развешал на крючках у входа. Аптечку для более оперативного доступа к содержимому закрепил на боку рюкзака, после проверил содержимое пластикового кейса, убедившись, что всё почищено, смазано и функционирует так, как должно. Решив, что на этом приготовления можно считать завершёнными, я поставил рюкзак с кейсом у двери и отправился в кровать.

Забравшись под одеяло, я долго ворочался, уговаривая себя поспать хотя бы пару часов, а когда понял, что это бесполезно, просто лежал до рассвета, слушая стихающий стук капель дождя по крыше и отдаляющиеся раскаты грома. Перед экспедициями я обычно тоже волновался, но ещё ни разу это ночное волнение не приводило к бессоннице.

Вероятно, дело было в исключительной важности предстоящего дня, но я не очень люблю пускаться в пространные размышления, а думать словами и предложениями вообще не умею, так что истинная причина бессонницы осталась загадкой. Мне всегда было проще мыслить образами, а решения принимать исходя из эмоций и интуиции. Кто-нибудь наверняка скажет, что это неправильно, однако, учитывая, сколько раз именно мои импульсивные решения спасали наши с Цыганом жизни в многочисленных экспедициях, такой способ взаимодействия с окружающим миром вполне имел право на жизнь.

Утром я стоял у вагончика Цыгана, задумчиво пыхтя самокруткой и любуясь туманом, неторопливо накрывавшим поверхность озера. Туман спускался с холмов на противоположном берегу, цеплялся за выступы скал и сползал к воде рваной стеной мглы, закрывавшей и вершины далёких гор, и пасмурное утреннее небо. «Совсем как Хмарь», — подумал я и тут же передёрнул плечами, испугавшись такой мысли. Общего у тумана с Хмарью было немного, как минимум — он хотя бы подчинялся законам физики, пока ещё действующим. В том, что и они со временем накроются, я почему-то не сомневался.

За спиной щёлкнула задвижка, скрипнули дверные петли, и послышались тяжёлые шаги.

— Светлый! — раздался хриплый и сонный голос Цыгана. — Я, конечно, в курсе, что тот, кто ходит в гости по утрам, поступает мудро, но какого…

Я повернулся, и Цыган осёкся на полуслове, заметив разительные изменения в моём внешнем виде. Без щетины, грозившей вскоре перерасти в неаккуратную бороду, и косматой, смахивающей на воронье гнездо шевелюры, я наверняка выглядел непривычно и странно: словно путешественник между мирами, переместившийся оттуда, где пока всё было хорошо. Окончательно Цыгана добили новенькие тёмно-синие джинсы и ветровка горчичного цвета, казавшаяся на фоне наших стареньких брезентовых штормовок верхом технологической мысли. На шее у меня висел казённый бинокль, а на плече — кобура с револьвером и самодельный пояс-патронташ.

— Серьёзно? — тихо спросил Цыган. Я лишь молча кивнул.

— Заходи. Не будем на пороге…

Стул в вагончике был только один. Цыган молча подвинул его мне, а сам, глубоко вздохнув и обхватив руками голову, уселся на кровать.

— Снова сны? — поинтересовался я, заметив в изголовье кровати мокрое полотенце.

— Сны, ага… — рассеянно кивнул Цыган. — Башка чугунная и мутит, как с похмелья.

— Может, похмелье и есть? — я сел на стул и закинул ногу на ногу.

— Лучше уж похмелье, чем сны эти проклятые. Самое обидное, что первые секунд десять, ну, когда проснулся, я всё помнил! Помнил, представляешь? Это был кошмар, Светлый, самый настоящий кошмар! А потом голову скрутило… И всё, пустота.

— Понимаю. Мне сейчас почти ничего не снится, хотя прошлой зимой я даже засыпать боялся…

— После той поездки в Шарыпово сны прекратились? — уточнил Цыган.

— Да, после неё.

— Имя… Тогда-то оно тебя и позвало, да? Ты ещё свёрток из камеры хранения по «праву первого» забрал, большой такой. Что в нём было? Твои вещи?

Я вспомнил, как стоял перед распахнутой дверью автоматической ячейки камеры хранения. Минуту назад, поддавшись непонятному порыву, я вскрыл её небольшим ломиком, который частенько брал в экспедиции. Почему из всех ячеек мне захотелось открыть именно эту, с цифрой «21», я ни тогда, ни сейчас объяснить бы не смог, но при виде рюкзака и пластикового кейса, за долгие годы даже не покрывшихся пылью, я вдруг испытал странное и непривычное ощущение. «Словно вибрация» — подумал тогда я. Лёгкая вибрация, начинавшаяся на кончиках пальцев рук и ног, плавно расходилась по всему телу, сильнее всего ощущаясь в области затылка. Сердце учащённо забилось, во рту пересохло, а ладони моментально вспотели. Не без труда справившись с накатившим состоянием ступора, я набрал в лёгкие воздуха и крикнул:

— Ребята! Забираю двадцать первую ячейку в камере хранения по «праву первого»!

И, не дожидаясь ответа, торопливо вытащил рюкзак с кейсом наружу. «Право первого» — одно из правил, установленных Хозяином для старателей, заключалось в том, что раз в три экспедиции можно было обозначить таким образом право собственности на особо заинтересовавшую находку. Наравне с другими правилами Хозяина, оно всегда соблюдалось старателями неукоснительно, так что никаких сложностей с тем, чтобы забрать содержимое ячейки, у меня не возникло.

Когда я коснулся лямки рюкзака, вибрация заметно усилилась, мир вокруг качнулся, а в глазах на секунду потемнело. В голове испуганной птицей забилась мысль: «Моё! Это же моё!», а руки уже срывали с рекламной стойки полотнище пыльного баннера с мультяшной собакой и надписью: «Алатау: надёжный в жизни, удобный в пути!». Расстелив баннер на полу, я завернул в него свои находки, перетянул висевшим на вещмешке репшнуром и только после этого смог спокойно вздохнуть. Вибрация больше не ощущалась, а в голове прояснилось…

— Да, Цыган, — немного помолчав, продолжил я. — Тогда меня Имя и позвало. Сначала я не понимал, боялся. Потом терпел, пытался отвлечься, но, как видишь, получилось не очень.

— Позвало… — с грустью в голосе повторил Цыган. — Повезло, получается.

— Получается, так. И вещи в ячейке действительно оказались моими. Не думаю, что мне очень уж повезло, во всяком случае пока так не думаю. Просто это случилось. И об этом я и хотел с тобой поговорить.

— Уйдёшь?

— Уйду. Должен уйти, — я вдруг ощутил, как к горлу подкатился неприятный комок. С Цыганом мы пережили многое: приключений хватило бы на целую книгу, а может, и на две. Однако теперь, кажется, дело шло к финалу.

— Жаль, — кивнул Цыган. — Может, рвануть с тобой, а? Что меня тут держит?

— Нельзя, дружище, — я покачал головой. — Этот путь каждый проходит сам.

— Сам, так сам… — Цыган вздохнул и растерянно пожал плечами. — Когда выдвигаешься-то?

— Сегодня и выдвигаюсь. Сдам тебе что положено, потом с Хозяином переговорю — и в путь…

— Жук ты, Светлый, — с горькой усмешкой заключил Цыган. — Жук и тихушник: до последнего ведь ничего не говорил!

— О таком не говорят. Страшно ведь, что похвастаешься и спугнёшь…

— Суеверия эти дурацкие, — отмахнулся Цыган. — Ладно, давай сначала о делах, потом остальное обсудим. У тебя револьвер, двадцать один патрон и бинокль, верно?

— Именно так, — я положил на стол кобуру и патронташ, снял с шеи бинокль. — Наган разряжен и почищен, все патроны в поясе. Стёкла бинокля протёр ветошью, регулировочные кольца смазал.

— Короче, у тебя всё чётко, как всегда, — Цыган зевнул и посмотрел на меня.

— Может, оставишь револьвер? С Хозяином я договорюсь, не проблема. Всё лучше, чем пустым «за флажки» уходить…

— За это не переживай, — ухмыльнулся я. — Пустым и не пойду.

— Да ладно! — Цыган удивлённо округлил глаза. — А как, откуда? Запрещено же…

— «Право первого», — я неловко развёл руками. — Оно ведь неотчуждаемое, так? Так. Я тебе больше скажу: у меня даже разрешение имеется. Старое, ещё до всего выданное.

— Удивляешь! — Цыган уважительно кивнул. — Тебе, может, в дорогу чего нужно? Давай нашего куркуля растрясём, с него не убудет. Не каждый день человека Имя зовёт…

— Слегка растрясти можно, почему бы и нет, — задумался я. — Мне бы провизии немного и патронов. Но калибр специфический, мы им не пользуемся…

— «Пятёрка» армейская, что ли? — сразу догадался Цыган. — Если так, то кой-чего в закромах точно имеется. Блин, Светлый, откуда?!

— Говорю же — моё. Видимо, увлекался раньше. В камере хранения рюкзак был и кейс… С таким, знаешь, некислым содержимым.

— Покажешь?

— Покажу, — немного подумав, согласился я. — Только с Хозяином сперва вопросы решу.

— И со мной! — Цыган протянул мне журнал в затёртой тёмно-синей обложке с наклейкой: «Старатели, группы 1-4, учёт материальной базы». — Распишись там, как обычно…

Я взял журнал, достал из переплёта шариковую ручку и поставил в нужном месте размашистую подпись, машинально отметив, что рука сама вывела на пожелтевшем клетчатом листе букву «С» с причудливым, витиеватым хвостиком.

Уже много лет, мысленно посмеиваясь над бюрократией, так и не покинувшей мир, я расписывался так и в этом журнале, и в журнале инструктажей перед выходом в экспедицию, и в журнале сдачи особо важных материальных ценностей, не особо задумываясь над смыслом своей подписи. Заглавная буква «С» переходила в строчную букву «В» и делала замысловатую загогулину. Получалось: «Светлый», или что-то в этом духе. Однако, впервые увидев свои фамилию и подпись в полисе обязательного медицинского страхования, я догадался, что память, во всяком случае мышечная, по-прежнему работала превосходно. Окончательно в этом я убедился, несколько раз собрав, разобрав и почистив содержимое пластикового кейса. А если мышечная память никуда не делась, почему бы и всему остальному однажды не вернуться?

2.

К двери Хозяина, занимавшего отдельную комнату в двухэтажном деревянном здании бывшей базы отдыха, я подошёл в некотором смятении. Петляя между вагончиков, я успел ощутить на себе множество взглядов, и взгляды эти мне не очень понравились. Просыпавшиеся старатели смотрели на меня удивлённо, испуганно, а некоторые — с откровенной завистью или даже жалостью. Кто-то с тревогой спрашивал, всё ли в порядке, а кто-то с явной издёвкой интересовался, когда я уже освобожу «элитный» вагончик у понтона и свалю куда подальше.

Теперь, когда я прошёлся по всей базе отдыха гладко выбритым и в новенькой, чистой одежде, путь назад точно заказан. К старателям вернуться не выйдет, факт. У нашей братии ведь как заведено: если тебя позвало Имя — будь добр проследовать с вещами на выход, таковы правила. Причиной тому была не зависть, как могло показаться на первый взгляд: в экспедициях случалось всякое, и каждый старатель хотел, чтобы спину прикрывал надёжный, эмоционально стабильный напарник, голову которого не тяготили мысли о прошлой жизни или поиске себя.

Собравшись с мыслями, я коротко постучал в деревянную дверь с табличкой, на которой аккуратными буквами было выведено: «Начальник экспедиций». Почти сразу за дверью раздались тяжёлые шаги, щёлкнул замок, и на пороге появился крупный, плечистый мужчина лет пятидесяти с красным, чуть отёкшим лицом, носом картошкой и густыми, пшеничного цвета усами. Внимательно прищурившись, он изучил меня с ног до головы и пробасил:

— Едрить тебя! Подожди, оденусь хоть…

Я кивнул и прошёл на крытую веранду, в центре которой стояли обеденный стол и несколько стульев. Усевшись на один из них, я достал из кармана джинсов водительское удостоверение и задумчиво повертел в пальцах. Мысли о том, что я поступаю неправильно, что никакое Имя меня на самом деле не звало, предательски проскакивали в мозгу с того самого момента, как я принял решение уйти. Ну, нашёл я свои вещи, и что с того? Зачем вообще куда-то уходить? Да, в разрешениях на оружие был указан адрес проживания, и, если верить старому атласу автомобильных дорог Красноярского края, до этого места было чуть больше трёх сотен километров, но ждёт ли меня там что-то, что поможет вспомнить себя?

Ответа на этот вопрос не было: воображение рисовало пыльную, заброшенную квартиру в пустой многоэтажке, не более того. И тем не менее, я должен был туда попасть. Для чего? Имени виднее, конечно же.

Хозяин вышел на веранду минут через пять с термосом и двумя эмалированными кружками. На нём были безразмерные шорты-карго болотного цвета и охотничий жилет со множеством карманов поверх синей камуфляжной футболки. Поставив кружки на стол, он неторопливо разлил в них ароматный чай и не без труда уселся на соседний стул.

— На, вот, угощайся! Моя в прошлом году собирала, — Хозяин улыбнулся и подвинул ко мне одну из кружек. — Иван-чай, с душицей и смородиной.

Я благодарно кивнул и осторожно, чтобы не обжечься, отпил из кружки. Изумительно вкусный, горячий напиток миновал пищевод и провалился в пустой желудок, согревая изнутри. Невольно прикрыв глаза от удовольствия и медленно выдохнув, я улыбнулся:

— Очень вкусно, спасибо! И Софье благодарность передайте: умеет она правильно с травами обращаться!

— Передам, — кивнул Хозяин. — Правда, в этом году уже вряд ли собирать пойдёт: артрит, едрить его, совсем бедную скрутил…

— Может, полегчает? — предположил я. — Время ведь сейчас по-другому идёт, вдруг и болезнь отступит?

— Отступит она, как же… — махнул рукой начальник экспедиций. — Стареем чуть медленней — и на том спасибо. А моложе и здоровее ещё никто тут не стал. Ну, по эту сторону Хмари.

— Да уж, — я сделал ещё несколько глотков. — Только мне кажется, что по ту сторону Хмари — всё либо так же, либо ещё хуже.

— Кто знает, — Хозяин пожал плечами и разгладил ладонью усы. — Ладно, это лирика. Признавайся: заявление пришёл писать? Ещё и без отработки, поди, да?

— Заявление?! — опешил я.

— Ну да, — кивнул Хозяин с самым серьёзным видом. — Прошу, мол, уволить меня с занимаемой должности по собственному желанию, без обязательной отработки двух недель… Да ладно! Шучу же, едрить тебя! Ты лучше расскажи, как тебя Имя позвало, что чувствуешь, расскажи.

— Вам правда это интересно? — я удивлённо изогнул бровь и посмотрел на Хозяина.

— Интересно, — ответил тот. — Мне, как начальнику экспедиций, вообще всё интересно. Так что давай, подробно и развёрнуто, как на докладе…

Рассказ занял минут тридцать. За это время туман успел затянуть всё озеро и почти дополз до нашего берега, термос с чаем Софьи опустел, а один из свободных стульев, с молчаливого согласия Хозяина, занял подошедший Цыган. Я изложил всё настолько подробно и развёрнуто, насколько вообще умел, особо заострив внимание на муторном, зудящем чувстве, вынуждающем сорваться с насиженного места и отправиться непонятно куда в поисках… А в поисках чего? В поисках самого себя, вроде как.

— Едрить твою тяжкую жизнь, — подытожил начальник экспедиций и вздохнул. — Прямо со всей силы едрить, Светлый. Буду честен: старатель ты толковый, нареканий по экспедициям не имеешь. Отпускать тебя на все четыре стороны совсем не хочется…

— Поддерживаю, — Цыган потянулся на стуле и закурил самокрутку. — Я вот нового напарника тоже искать не хочу. Молодого ведь с нуля всему обучать придётся. Светлый, может, останешься, а?

— Не дави на человека, Цыган, — посоветовал Хозяин, заметив, как я помрачнел и опустил голову. — Против Имени не попрёшь. Так что поможем, чем сможем. Ну, а дальше сам разберёшься. Как тебя зовут-то, кстати?

Я ухмыльнулся и молча протянул начальнику экспедиций документы. Тот бегло изучил водительское удостоверение, хмыкнул при виде пластиковой карточки страхового полиса и задержал взгляд на разрешениях на оружие.

— Светлов, значит, — улыбнулся Хозяин. — Андрей Дмитриевич. Имя-то новое как совпало, едрить его! Город Лисий Лог, улица Горняцкая. Слушай, ну, это не так уж далеко! По старым меркам, разумеется. Туда двинешь?

— Сперва туда, — я покосился на туман, уже скрывший ближайшие к берегу вагончики. — А дальше, думаю, Имя решит…

— Имя разберётся, едрить его, всё так. А вот по огнестрелу… У тебя только разрешения на руках или оружие тоже имеется?

— Одна единица нарезного, — машинально ответил я и сам удивился такому ответу. За последние годы я ни разу не называл «Наган» или старенький помповый ИЖ-81, с которым иногда ходил в экспедиции, специфическим словом: «единица».

— Даже так… — удивлённо вскинул брови Хозяин. — Ну, то, что сразу не сказал, это, конечно, плохо. Никто бы твою единицу не отобрал, тем более с разрешением-то на руках. А вот калибр не ходовой, не наш. И это хорошо, пожалуй…

Я заметил, как Цыган улыбнулся и хитро подмигнул мне за спиной начальника экспедиций. Хозяин же, почесав заросший щетиной подбородок, продолжил:

— «Пятёрки» на складе немного, магазина три, кажется. Лежат без дела уже зим пять, с тех пор как Уголь с Хромым армейский УАЗик нашли у болот. Заберёшь, в общем. Ну, и провизией снарядим, это не вопрос. Пожелания, предложения имеются?

— Да остальное вроде есть, Хозяин, спасибо и на этом.

— Было бы за что, — начальник экспедиции прищурился и внимательно посмотрел мне в глаза. — Я же понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Понимаю, да. Только меня Имя не позвало, а скорее окликнуло слегка, ещё в самом начале всей этой кутерьмы, едрить её. Как думаешь, почему меня все называют «Хозяин»?

— Если честно, понятия не имею, — ответил я.

— Смотри, вот… — начальник экспедиции достал из внутреннего кармана жилета небольшой, размером с записную книжку, предмет, завёрнутый в клетчатый носовой платок. — Можешь даже вслух зачитать.

Улыбнувшись уголками губ, он бережно извлёк из платка удостоверение в толстой бордовой обложке и протянул мне.

— Федеральная служба исполнения наказаний, — прочитал я, аккуратно раскрыв удостоверение. — Уголовно-исполнительная система, полковник внутренней службы Сиротин Павел Николаевич, начальник учреждения…

— Такие вот пироги, Светлый, — Хозяин постучал себя по лбу указательным пальцем. — Вроде и знаю, как меня зовут, а толку…

— А почему не Начальник? — невпопад поинтересовался Цыган у Хозяина.

— Начальник учреждения на блатном жаргоне «хозяином» зовётся, — объяснил тот. — Не знал?

— Так откуда мне, — замялся Цыган. — Я же не сиделец… Вроде.

— А может и сиделец, едрить тебя! — подмигнул ему Хозяин. — Короче, орлы, я на инструктаж побежал, сегодня две группы старателей выходят. Потом девчатам на складе обозначу, чтобы выдали всё необходимое. Светлый, ты через часок туда забеги, ага?

— Забегу! Спасибо ещё раз, — кивнул я. — Есть ещё просьба одна…

— Какая?

— Можем без проводов обойтись? Хочу тихо уйти.

Хозяин нахмурился: проводы тех, кого позвало Имя, были одним из немногих поводов для праздника, и собиралась на них обычно чуть ли не вся деревня.

— Уверен? — на всякий случай спросил он.

— Уверен.

— Ну, как знаешь. Может, ты и прав: долгие проводы — лишние слёзы. Удачи, Андрюха!

Начальник экспедиции крепко пожал мне руку и похлопал по плечу.

— Найдись там, обязательно, едрить тебя!

— Найдусь… — выдавил я, почувствовав, как в носу предательски защипало. «Андрюха» — моё настоящее имя, прозвучало непривычно, и в то же время очень обыденно. — Вам тоже удачи, Павел Николаевич!

Хозяин вздрогнул, удивлённо открыл рот, чтобы что-то сказать, передумал, молча кивнул и, достав из кармана самокрутку, торопливо зашагал к вагончикам старателей.

3.

Полученные на складе запасные магазины я без лишних раздумий убрал в рюкзак. За время, проведенное в брошенном УАЗике возле болота, патроны в армейских «тридцатках» запросто могли прийти в негодность и подвести в самый неподходящий момент. При случае их нужно будет проверить, а заодно разобрать и почистить сами магазины. Но это всё позже, «за флажками». Пока же в кейсе ждали своего часа пять красно-зелёных пачек с маркировкой: «Barnaul, патроны охотничьи, 5,45×39 FMJ», каждая на тридцать патронов. Я не мог с уверенностью сказать, хорошие ли это патроны, хотя чувствовал, что раньше разбирался в них куда лучше. Зато я не сомневался в том, что мои патроны вряд ли дадут осечку, в отличие от сомнительных складских.

Пяти пачек должно хватить надолго. Обычно я старался применять оружие только при крайней необходимости: за время, проведённое в экспедициях, стрелять приходилось не больше двух-трёх раз. И то потому, что иного решения в сложившихся тогда обстоятельствах попросту не было.

С провизией дела на складе явно обстояли лучше, чем с боеприпасами. Мне достался десяток квадратных ламистеров с консервами, какими обычно комплектуют сухие пайки, немного соли и сахара, россыпь чайных пакетиков, блистеры с таблетками сухого горючего и одноразовыми складными таганками, а вишенкой на торте своеобразного выходного пособия стал портативный фильтр для воды. Китайский, конечно, в хлипком пластиковом корпусе защитного цвета, зато новый. Я сомневался, что он выдержит заявленный на упаковке ресурс в тысячу литров фильтруемой воды, но на первое время — вполне себе неплохой вариант.

Окончательно разобравшись с укладкой заметно пополнившегося рюкзака, я собрался было снарядить магазины, но тут в дверь настойчиво постучали.

— Сова, открывай! Медведь пришёл! — раздался с улицы голос Цыгана. — Открывай давай, дело есть!

— Ты чего долбишься, я же не глухой, — пробурчал я, впуская товарища в вагончик.

— Да я думал всё, карачун! — Цыган развёл руками и уселся на стул.

— В смысле карачун? — я удивлённо посмотрел на Цыгана. — Думал, я тут тихо помер от переизбытка чувств?

— Скажешь тоже, — замялся Цыган. — Боялся, что уже ушёл.

— Как раз собираюсь, — я обвёл руками нехитрое внутреннее убранство вагончика. — Вот, думаю, брать ли с собой три магнитофона, три кинокамеры заграничных и три портсигара отечественных…

— Всё, что нажито непосильным трудом, ага? — заулыбался Цыган. — Я чего зашёл-то: ты как собираешься «за флажки» выходить?

— Известно как: пешим порядком. По нашей тропе через перевал — и к трассе. А что?

— А то, что есть более комфортный способ! — Цыган хитро прищурился. — Скажи: ты давно на тачке катался под хорошую музыку? И не в кузове на старом матрасе, а прям на сиденье?

— О как! — удивился я. — Договорился-таки с Хазаром на «Ниву»?

— Само собой! Хазар после смерти сына в алкогольную яму летит со страшной скоростью. Пусть хоть нормального виски попьёт напоследок, а то глаза от «мути» уже белеть начали, прикинь…

— Страшное дело. Жалко мужика.

— Жалко, ага. Вот ему — точно карачун. Ну так что, подбросить тебя «за флажки»?

— Ценник хоть не заломишь? — улыбнувшись, поинтересовался я. — Сейчас таксистов нет, кэф по-любому высокий!

— Кэф? — удивился Цыган. — Какой кэф?

— Не знаю, — я пожал плечами и машинально потёр левый висок, напомнивший о себе лёгким покалыванием. — Просто вдруг фраза вспомнилась.

— Прошлое в башке шевельнулось, получается. Ладно, уговорил: не буду ценник гнуть. Дашь пощупать, что у тебя в кейсе за аппарат, и мы в расчёте!

— Договор! Только давай «за флажками», ладно? Там не только пощупаешь: мне бы хозяйские патроны проверить…

— Светлый, ну ты человечище вообще! — обрадовался Цыган. — Давай тогда собирайся шустрее. Из деревни лучше сейчас выезжать, пока дорогу туманом не накрыло…

«Нива», которую Цыган удачно выменял на пять бутылок виски, выглядела на удивление неплохо. Пороги, конечно, пестрели ржавчиной, левая дверь была слегка замята, лобовое стекло покрывала паутина трещин, а задний бампер отсутствовал в принципе. Но, в общем и целом, она не вызывала тех мрачных ощущений, что появлялись при взгляде на автомобили, брошенные в деревнях и по обочинам дорог. Под капотом бодро урчал двигатель, «дворники» с монотонным скрипом елозили по стеклу, а из салона доносилась музыка.

— Гражданин Светлов, прошу на борт! — крикнул Цыган, высунувшись в окно. — Вещи можешь пока в багажник закинуть, там места вагон!

— Багажник-то открой сперва… — попросил я, недоумённо разглядывая толстую проволоку, торчавшую из того места, где раньше находилась хромированная кнопка с замком. — Я что-то никак эту технологию понять не могу…

— Эх ты, деревня! — Цыган нехотя выбрался из «Нивы», подошел ко мне и потянул проволоку вверх. Раздался щелчок, новоявленный автолюбитель хитрым движением довернул проволоку влево, и крышка багажника открылась.

— Делов-то, — ухмыльнулся Цыган. — Вон туда кидай, на «запаску». За бардак извиняюсь, прибраться пока не успел.

Я критически оглядел багажник, заваленный всевозможным хламом. Помимо запасного колеса, ржавого, абсолютно бестолкового штатного домкрата и старой плащ-палатки, прикрывавшей нечто угловато-бесформенное, там лежали несколько пыльных стеклянных банок разного объёма. На самой большой, трёхлитровой, чёрным маркером было выведено: «БМ».

— А зачем тут банки? — поинтересовался я. — И что за «БМ»?

— Банка молока, наверное, — развёл руками Цыган. — Ну, или майонеза, я не знаю. Говорю же: ещё не убирался. Это от Хазара осталось…

— Сомневаюсь, что он молоком с крыльца торговал, — я положил в багажник кейс и рюкзак. — Может, банка «мути»?

— С его нынешним пристрастием к этой дряни — вполне вероятно. «Бодрящая муть» какая-нибудь, например…

— Ладно, чем себя гробить — сугубо личное дело Хазара. Ты только сам этими банками не пользуйся, лучше выкинь или на «выселках» кому-нибудь отдай, — я захлопнул крышку багажника, и Цыган тут же вдавил проволоку, провернув до щелчка вправо. — Ну что, по коням?

— Рванули! Эх, прокачу!

Откинув спинку и вытянув ноги, я с комфортом расположился на переднем пассажирском сиденье. Цыган включил передачу, выкрутил руль и, плавно поддавая двигателю оборотов, принялся аккуратно разворачиваться на небольшом укатанном «пятачке» перед воротами базы отдыха.

— Давай, давай! — подбодрил его я. — Шеф тут на ЗИЛе без проблем крутится!

— Руки-то помнят! — заулыбался Цыган. — Сейчас развернёмся…

— Да осторожней ты, коновязь не снеси!

— Фиг бы с ней! О, смотри: чего это он?

Я глянул в окно. Из распахнутой калитки возле ворот базы к «Ниве», размахивая руками и неуклюже переваливаясь, спешил Хозяин.

— Сейчас предложит тебе остаться, но на более выгодных условиях, — предположил Цыган, притормаживая. — Мол, дорогой мой человек, вы слишком ценный кадр, незаменимый сотрудник, и всё такое…

— Вряд ли, — я с интересом посмотрел на конверт, зажатый в правой руке Хозяина. — Скорее, хочет выходное пособие вручить.

— Павел Николаевич, забыли что-то? — спросил я, опустив стекло. Услышав своё настоящее имя, запыхавшийся Хозяин чуть заметно улыбнулся в густые усы.

— Еле успел, Андрюха, — тяжело дыша, пробасил он и протянул мне пухлый конверт. — Вот, держи. Надеюсь, поможет по первости.

— Что это? — с любопытством поинтересовался я.

— Результаты нашей нелёгкой работы, едрить её! В общем, я там тебе обозначил актуальную обстановку по Хмари, пару мест, где замечали «пустышек» и схроны для экспедиций, те, что ближе к трассе. Ну так, на всякий случай…

— За это — огромное спасибо, Павел Николаевич! — обрадовался я и бережно убрал конверт в нагрудный карман ветровки.

— Да было бы за что, — отмахнулся Хозяин. — Вы с Цыганом для деревни гораздо больше сделали, так что чем могу. Единственное: если в схронах брать чего будешь — записывай. Там листы учёта специальные есть, ты в курсе. А, ну и карта, едрить её! Плохонькая она, у меня принтер совсем подыхает. Ты с атласом её почаще сверяй, ага?

— Понял, не вопрос! Схроны я постараюсь лишний раз не трогать, ребятам они нужнее.

— По ситуации смотри, — кивнул Хозяин. — А, вот ещё что: ты про Конвой Спасения слышал?

— Это тот, что по Старому тракту раньше якобы колесил? — уточнил я.

— Не якобы, — ответил Хозяин. — Зим пять назад ещё как колесил. Правда, потом реже стал появляться, а сейчас, может, и вообще не ходит, едрить его. Короче, я о чем толкую: если вдруг встретишься с ними — покажи этот нагрудный знак старшему конвоя. Помогут, или подвезут, без вопросов. Ну, если правила не поменялись.

Хозяин протянул мне старый, местами подёрнутый ржавчиной нагрудный знак в форме щита, с надписью: «Патруль» и незнакомой эмблемой в виде шестиугольника, из нижней части которого расходились в стороны три луча. В нижней части щита было аккуратно выгравировано: «КС-7953».

— Только не потеряй, — добавил Хозяин. — Если без этой штуки к ним подвалишь, точно огонь на поражение откроют.

— Понял, — ответил я, разглядывая нагрудный знак. Мне всегда казалось, что Конвой Спасения — деревенская байка, хотя некоторые всерьёз утверждали, что встречали его в районе Старого тракта ещё в те времена, когда добраться туда можно было относительно безопасно. По словам очевидцев, раз в несколько месяцев неизвестно откуда приходила большая колонна военной техники. Привозили консервы, крупы, стройматериалы и всевозможный инструмент, а взамен брали свежие овощи, мясо и, как говорят некоторые, даже молодых девушек. Я не очень-то верил в истории о добрых военных, у которых сохранилась на ходу куча техники, ещё меньше я верил в то, что эти военные делились своими запасами с местным населением, пусть даже и в формате честного бартера.

— Павел Николаевич, а этот Конвой Спасения… — начал было я, но Хозяин лишь устало отмахнулся:

— Ничего не знаю! Можешь даже не спрашивать, не отвечу. Считай, это дополнительная страховка, едрить её.

— Спасибо ещё раз, — я убрал жетон к конверту и протянул Хозяину руку:

— Пора мне, Павел Николаевич. Бывайте.

— Бог тебе в помощь, Андрюха, — ответил он на рукопожатие. — Ну или Имя, едрить его.

4.

Обжитую часть деревни Цыган проскочил, не особо заботясь об ограничениях скоростного режима. Впрочем, с утра пораньше на улицах никого и не было, так что риск переехать зазевавшегося пешехода сводился к минимуму. Задумчиво глядя в окно, я приметил лишь торговцев, лениво раскладывавших товар на прилавках стихийного рынка возле бывшего продуктового магазина, да троицу одетых в грязные обноски любителей «мути», нетвёрдой походкой шагавших к выгоревшей бетонной коробке районной больницы.

Сразу за больницей начинались «выселки» — грязные подворья с покосившимися ветхими домами, огородами, заросшими сор-травой, и отсутствием даже намёков на скудные блага цивилизации. Проживали там в основном те, кто не смог найти себя во вновь организовавшемся социуме, предпочтя разгульную жизнь и самогон с брагой. Ну а заброшенная больница стала для них своеобразным местом сбора, где под стаканчик «мути» да самокрутку с сомнительным содержимым растительного происхождения можно было в непринуждённой обстановке обсудить дела насущные и планы на будущее. Проще говоря — напиться до слепоты и забыться в алкогольном угаре.

Большую часть времени деревенские предпочитали делать вид, что никаких «выселок» вовсе и не существует, сведя до минимума контакты с населением неблагополучного района, а суровые дружинники с полицейскими дубинками не допускали появления маргиналов в приличных местах. О «выселках» вспоминали только тогда, когда нужно было избавиться от подсевшего на «муть» соседа или родственника, и что-то мне подсказывало, что Хазару, расставшемуся с «Нивой» за несколько бутылок виски, в самое ближайшее время грозил вынужденный переезд.

— Вот бы зелёные флажки прямо перед больницей поставить, — мечтательно пробормотал Цыган, покосившись на подвыпившую троицу, скрывшуюся в тёмном проёме больничного крыльца. — Может, эта шелупонь отчалила бы куда…

— Думается мне, они и за красными флажками не пропадут, — пожал я плечами. — Просто пить будут чуть больше, да реже нос из своих хибар высовывать.

— Куда уж больше-то, — поморщился Цыган. — Который год ждём, когда перемрут, а их только больше становится.

— Такая нынче экологическая обстановка, — усмехнулся я. — Ты за дорогой следи лучше…

На выезде из посёлка асфальт, годами не видевший ремонта, превращался в настоящую полосу препятствий из ухабов, ям и луж, проверять глубину которых на практике Цыган не стал. Сбросив скорость, он прищурился и наклонился к рулю, высматривая наиболее безопасный для подвески старенькой «Нивы» путь.

По правую сторону дороги мелькнул ржавый указатель с перечёркнутым красной линией словом: «Парная», сразу за ним потянулся густой и мрачный сосновый бор. Слева, из болотистых лощин, на проезжую часть лениво выползали клочья тумана, в котором, будто огромные скелеты доисторических существ, проглядывались опоры линий электропередач.

— Погодку ты выбрал, конечно, что надо, — ухмыльнувшись, заметил Цыган. — Того и гляди, дождь зарядит. У тебя зонтик хоть есть, путешественник?

— Ветровка непромокаемая, вроде, — ответил я. — Да ладно, не страшно…

— Имя о тебе позаботится, точно же, — с нескрываемой иронией в голосе кивнул Цыган. — Слушай, ты если поймёшь, что не справляешься…

— Сразу вернусь назад, само собой!

— Именно!

Заметив впереди предупреждающий знак: «Включи фары! Пристегни ремень!», Цыган с довольной улыбкой накинул ремень безопасности и включил ближний свет фар.

— Светлый, ты пристегнись что ли, — с укором произнёс он. — Трасса, всё-таки!

— Боишься, что гаишники тормознут?

— Да нет. Просто давно хотелось так сделать. Понимаешь?

Я понимал. Желание заняться чем-нибудь из прошлой жизни не пропадало ни на минуту, но проблема заключалась в том, что я либо не помнил, какие занятия мне нравились, либо не мог найти способов их осуществить. Мышечная память работала прекрасно, спору нет, но какой от неё толк, если забылся смысл большинства действий? Досадно, но факт: тело явно умело многое, а вот реализовать эти умения никак не могло. Я-то, судя по документам, был кем-то вроде охранника на заводе, а вот как с прошлым уживался Цыган, оставалось загадкой. Его татуировка и шрам на руке недвусмысленно намекали на серьёзный боевой опыт, с отголосками которого в голове наверняка было крайне мучительно сидеть на одном месте, изредка выбираясь в экспедиции «за флажки».

— Жёлтые, — буднично сообщил Цыган, кивнув на потрёпанный флажок у обочины. — Ушки на макушке, коллега! Кстати, об ушках…

Цыган дотянулся до бардачка, откинул крышку и с довольным видом вытащил оттуда переднюю панель автомагнитолы. Удерживая руль левой рукой и поглядывая на дорогу, он защёлкнул панель в креплении и нажал кнопку включения. На узком экране загорелись синие буквы: «Pioneer», и я невольно улыбнулся.

— Работает, смотри-ка!

— Ага, сейчас ещё и музыку подрубим…

Туман над дорогой почти рассеялся, отступив в распадки и низины. В разрывах облаков всё чаще мелькало ясное небо, чуть заметно подёрнутое желтизной, а в зеркалах заднего вида плясало рассветное солнце. Цыган подключил к магнитоле флешку, полистал список треков и выбрал наиболее, по его мнению, подходящий. Из охрипших динамиков в дверных картах заиграл гитарный перебор, заставивший меня невольно вздрогнуть.

С тех пор, как время забрало воспоминания, музыку я не слышал ни разу, пьяные деревенские песни под гитару не в счёт. Однако заигравшая песня, казавшаяся поначалу незнакомой, всколыхнула в душе волну необъяснимого тепла, а в висок ткнулась тупая игла назойливой боли. Проигнорировав её, я сам не заметил, как начал подпевать словам, которые минуту назад совершенно не помнил. Подпевал громко и уверенно, постукивая ладонью по приборной панели в такт музыке, и при этом широко улыбаясь. На втором куплете Цыган, прибавив громкости, тоже запел. Бодро выстукивая мотив по рулю, он разогнал «Ниву» до запредельных семидесяти километров в час, что, судя по надсадно ревущему двигателю и завывающей «раздатке», было пределом возможностей для её преклонного возраста.

Объезжая по встречной полосе крупные выбоины, подскакивая и жалобно дребезжа, «Нива» бодро катила вперёд. На приборной панели тускло моргала красная лампочка, встречный ветер свистел в приоткрытых передних форточках, в багажнике позвякивали пустые банки, а бессмертный Виктор Цой в хрипящих динамиках советовал следить за собой и быть осторожным…

5.

— Приехали, получается.

— Получается, так.

Цыган остановил «Ниву» на заросшей площадке перед скульптурой, изображавшей два сердца: большое и поменьше. Много зим назад они были символом любви друг к другу и родной земле, а молодожёны частенько приезжали сюда, чтобы сделать необычные фотографии. Сейчас сердца посерели, покрылись грязью, а в заросшем поле за ними виднелись красные флажки — новый символ, предупреждавший о том, что за ними Хмарь ведёт себя совершенно непредсказуемо. Отсюда её уже можно было увидеть: клубы грязно-жёлтого тумана лохмотьями облепили лес примерно в километре от двух сердец, а в воздухе висел едва уловимый запах сероводорода.

Я дождался, пока Цыган откроет хитроумный замок багажника, и, подтащив кейс поближе, щёлкнул замками.

— Ты погляди, а… — ошарашенно выдал Цыган, заглянув внутрь. — Нормальный такой аппарат!

— Нормальный, ага, — кивнул я и нежно провёл ладонью по ствольной коробке укороченного карабина «Сайга» в калибре 5,45×39 мм. Заводские накладка газовой трубки, цевьё, рукоять и приклад были заменены на более эргономичные и лёгкие, а на цевье, ко всему прочему, стояла короткая, но ухватистая рукоять. Мне почему-то казалось, что в кейсе не хватает коллиматорного прицела и пламегасителя-дожигателя, но где они могли теперь находиться, я не имел ни малейшего представления. Зато шесть коротких магазинов на десять мест каждый лежали на своих местах в специальных углублениях. Я взял магазин, лежавший слева, и протянул Цыгану.

— Попробуешь? — предложил я.

— Начинаем концерт по вашим заявкам! — хитро подмигнул Цыган. Достав карабин, он уложил его на предплечье левой руки и ловко примкнул магазин. Правой рукой опустил переводчик огня в положение «F» и дослал патрон в патронник.

— Там «пятёрка» из запасов Хозяина, — уточнил я. — Можешь хоть весь магазин расходовать. Ну, если патроны не отсырели, конечно.

Цыган благодарно кивнул, развернулся и, вскинув «Сайгу», прицелился в трухлявый пень, торчавший из травы метрах в пятидесяти. Медленно выдохнул, выбрал свободный ход спускового крючка и, практически не целясь, выстрелил. Я был готов к выстрелу, но всё равно вздрогнул, когда «Сайга» оглушительно громыхнула. Из пня во все стороны полетели щепки, гильза со звоном отскочила от изображавшей сердца скульптуры, а Цыган довольно оскалился. Выстрелив ещё три раза, он отомкнул магазин, отработанным движением выщелкнул на ладонь оставшийся в патроннике патрон и, поставив карабин на предохранитель, вернул мне.

— Нормальные маслята, работать можно, — заключил он. — И карабин пристрелян хорошо, группу из четырёх собрал уверенную. Жалко, конечно, что только на пятьдесят отстреляли, но других мишеней тут не видать. У нас на мысе Опук… Ай, блин!

Схватившись за голову, Цыган зажмурился и подался вперёд, уперевшись лбом в бок «Нивы».

— Светлый, что я сейчас сказал, а? — тихо спросил он, отдышавшись. — Забыл, прикинь…

— Что-то про полигон на мысе… Опук, кажется.

— Опук… — задумчиво повторил Цыган. — Нет, не помню. Вообще никаких ассоциаций.

— Ещё вспомнишь.

— Думаешь? — с надеждой в голосе спросил тот.

— Уверен. В магазине ещё четыре патрона. Добьёшь?

— Нет. Хватит на сегодня разминок для памяти. Поеду я, наверное…

Я никогда не любил долгие прощания. Они всегда казались мне неловкими, скомканными, а подобрать правильные слова было невероятно сложно. Крепко обняв Цыгана, я произнёс:

— Спасибо за всё, дружище. Повезёт — свидимся. Береги себя.

— Ты тоже береги себя, братик, — тихо ответил Цыган, похлопав меня по спине. — Возвращайся, если вдруг что.

— Имя захочет — вернусь.

Хлопнула дверь, заурчал двигатель, и «Нива», шелестя покрышками по мелким камням, медленно покатилась к дороге задним ходом. На прощание Цыган посигналил и моргнул фарами, я помахал рукой в ответ. Спустя пару минут звук двигателя растворился в липкой и вязкой тишине, накрывшей вдруг площадку возле памятника.

Вытащив из кармана джинсов заветную пачку, я неторопливо сорвал полиэтилен и достал сигарету. Поднёс к носу, принюхался. Сигарета пахла так же, как и много зим назад: запах не выветрился, табак не пересох. Запоздало подумав о том, что стоило поделиться с Цыганом, я чиркнул спичкой, вдохнул в лёгкие горьковатый дым и медленно побрёл в сторону трассы. «За флажки».

Глава 3.

1.

С каждым шагом моё нынешнее имя словно забывалось и отходило на второй план. Теперь, когда я вышел на путь Имени, данного при рождении, называть себя Светлым больше не было необходимости. Прошлое осталось позади, точно так же, как и годы, которые я совершенно не помнил.

Как только звук двигателя «Нивы» стих, на меня навалилось вязкое и давящее чувство одиночества. Ещё ни разу я не оказывался перед красными флажками совершенно один: спину не прикрывал Цыган, за поворотом не дожидался Шеф на своём стареньком грузовике. Впереди, несомненно, ждали приключения, но решиться сделать шаг к ним навстречу оказалось совсем непросто.

Задумчиво разглядывая выцветший красный флажок, примотанный к торчавшему из земли ржавому куску арматуры, я подкурил вторую сигарету от первой.

«Кто решает, куда нам можно, а куда нельзя?» — раздался в голове нетрезвый и возмущённый голос Цыгана. Я всегда считал, что никто, а флажки — всего лишь один из способов защитить людей от Хмари, или чего похуже. Но сейчас, глядя на уходящую вдаль грязно-серую ленту трассы, я вдруг в этом усомнился. Флажков ведь действительно было много, гораздо больше, чем людей, которые могли их расставить. Флажки встречались и в глухих лесах, и на вершинах холмов, и даже в мёртвых деревнях, куда не рискнул бы сунуться ни один старатель. Складывалось впечатление, что флажки стояли на своих местах всегда, а их изначальное предназначение было совсем другим.

Кроме того, желание идти дальше вдруг начисто пропало. Да, Имя по-прежнему звало, а неприятное, ноющее ощущение между рёбер даже усилилось, но… Как здорово было бы вернуться сейчас в деревню, закинуть рюкзак в дальний угол и завалиться на кровать! Проспать часов двенадцать, потом искупаться в озере, сходить в баньку и пропустить с Хозяином пару стопочек под задушевную беседу…

— Не дождёшься, — пробормотал я, прекрасно понимая причину столь резкой смены настроения. Причина эта, грязно-жёлтая и уродливая, лениво клубилась над лесом неподалёку. Я знал, что, если простою на одном месте ещё минут десять-пятнадцать, то просто махну на всё рукой, развернусь и со всех ног побегу обратно.

Так было всегда, когда мы с Цыганом выходили «за флажки»: Хмарь будто сопротивлялась, не хотела пускать в свои владения чужаков. Однако надёжный способ преодолеть это сопротивление у меня в запасе имелся.

— С тучки на тучку — шире шаг, шире шаг, а не уже… — тихо запел я. Детская песенка из прошлой жизни сама по себе всплывала в голове всякий раз, когда поблизости оказывалась Хмарь. Налетевший порыв ветра шевельнул волосы, с придорожного озера, давным-давно превратившегося в болото, понесло застоявшейся водой и тиной.

— Я шагаю по облакам, как по весенним лужам…

Первый шаг дался сложнее всего. Ноги вдруг налились свинцовой тяжестью, запах сероводорода усилился, а в голове раздался противный и навязчивый перезвон, похожий на старый, заклинивший дверной звонок.

— С тучки на тучку — шире шаг, их уже тысяча сзади…

Ветер усилился, истошный перезвон не унимался, буквально ввинчиваясь в мозг, дыхание перехватило. Не останавливаясь, я прикрыл глаза и помотал головой.

— …а впереди — архипелаг, не перепрыгнешь за день!

Звон в голове резко оборвался, дышать стало легче. Я открыл глаза, медленно обернулся и облегчённо выдохнул: флажки остались позади.

2.

В сторону Шарыпово я выбирался лишь однажды — в тот самый день, когда нашёл на автовокзале свои вещи. Тогда, в ночь перед выездом, разбушевалась непогода, а утром трассу накрыл непроглядный туман. Шеф даже предлагал отложить выезд — фары его старенького ЗИЛа совсем не тянули на противотуманные, однако перенос экспедиции у старателей считался не просто дурной, а очень дурной приметой. Так что ехать пришлось. Очень медленно и осторожно, каждую секунду опасаясь не заметить в тумане подобравшуюся к трассе Хмарь.

Понятное дело, запомнить толком местность в ту поездку я не смог, так что, отойдя от флажков где-то на километр, полез в рюкзак за атласом. Примерно определив местоположение по изгибу дороги и небольшому озеру с говорящим названием «Вязкое», я выяснил, что через три километра нужно будет свернуть направо, а ещё через десять, миновав посёлок Холмогорское и небольшой аэродром, я окажусь в Шарыпово.

Изучать дальнейший маршрут я пока не стал, справедливо предположив, что чем масштабней задуманное, тем меньше у него шансов осуществиться. Этого принципа я придерживался и в экспедициях, разделяя путь на отрезки длиной в десять-пятнадцать километров, с привалами и неторопливым обследованием любопытных мест. Поначалу Цыган, предпочитавший всё тщательно планировать заранее, не одобрял такого подхода, но со временем он признал, что краткосрочное планирование — действительно гибкий и эффективный инструмент.

Тихо насвистывая под нос мелодию из песенки про тучки, я неторопливо шагал по трассе, стараясь держаться еле заметной, почти стёршейся осевой линии. Автомобилей теперь можно было не опасаться, а обочины, густо заросшие подорожником, репейником и крапивой, наоборот хранили множество неприятных сюрпризов для невнимательного путника.

Однако, несмотря на внешнее спокойствие, я внимательно наблюдал за обстановкой вокруг. Здесь, «за флажками», опасность могла подстерегать откуда угодно, почти как в старой фантастической книге, которую я нашёл прошлой зимой в ящике с макулатурой для растопки. Там рассказывалось о некой Зоне, наполненной огромным количеством всевозможных ловушек — аномалий, и редких предметов — артефактов. Тех, кто отважно ходил в Зону, называли «сталкерами», и тогда мне подумалось, что это звучит куда лучше, чем «старатели».

Однако реальность редко бывает похожа на книги. Во всяком случае, ни аномалий, ни артефактов «за флажками» не водилось, а то, что там водилось, словами описать было проблематично. Ту же Хмарь, например. Среди старателей ходило множество баек о происхождении Хмари, начиная от секретного боевого отравляющего вещества и заканчивая разумной сущностью, зародившейся в дебрях тайги.

Я всегда относился к этим байкам скептически: какая разница, откуда появился смердящий сероводородом жёлтый туман, вызывавший глубокое отвращение одним своим видом? Туман просто существовал, куда-то перемещался и представлял серьёзную опасность не только для людей, но и для всего живого в принципе. Стало быть, следовало научиться правильно взаимодействовать с этим странным явлением и спокойно жить дальше, не утруждая себя попытками объяснить то, что вряд ли смогли бы объяснить даже учёные.

До поворота на Холмогорское я дошёл быстро и без особых проблем. Остатки утреннего тумана рассеялись, а солнце поднялось почти в зенит и начало ощутимо припекать. Стянув ветровку и закрепив её на рюкзаке, я решил немного передохнуть в тени удачно подвернувшегося большегрузного прицепа.

Сильно накренившийся на спущенных покрышках прицеп без тягача стоял посреди заросшего высокой травой островка, образованного пересечением двух дорог. Разобрать название транспортной компании на выгоревшем грязно-сером тенте уже не представлялось возможным, а распахнутые двери красноречиво говорили о том, что ничего ценного внутри давно нет.

Впрочем, содержимое прицепа меня мало заботило. Укрывшись от солнца, я уселся на рюкзак и с наслаждением подкурил сигарету. День обещал быть жарким: последние тучи уползли на восток, в сторону Ужура, а над асфальтом уже подрагивало лёгкое марево.

Вопреки известной пословице о том, что жар костей не ломит, на длинных переходах я предпочитал пасмурную и прохладную погоду, но выбирать, понятное дело, не приходилось.

Докурив, я достал из рюкзака пластиковую флягу, сделал несколько небольших глотков и собрался было идти дальше, как вдруг зацепился взглядом за надпись, сделанную аккуратным, почти каллиграфическим почерком на светло-жёлтой полосе, идущей по низу тента.

«Хоть саван ты выбери, хоть фату, получишь забвенье и пустоту. Беспамятства горького страшный лик поможет развеять лишь Проводник…»

Тоже мне, стихоплёты. И ведь не лень было кому-то тащиться в такую даль, чтобы поделиться с миром своим сомнительным творчеством! Хотя, вполне возможно, что странное стихотворение — всего лишь выходка местных сектантов, видевших во всём особый, непонятный простому обывателю смысл.

Сектанты в районе Шарыпово совершенно точно обитали, но вот где и в каком количестве — до сих пор оставалось загадкой. В экспедициях мы с Цыганом периодически натыкались на их брошенные стоянки с давно остывшими кострами, странными посланиями на стенах и развешенными на ветвях причудливыми фигурками, похожими на ловцов сновидений. Однако, самих сектантов ни мы, ни другие старатели не видели ни разу.

— Хоть саван ты выбери, хоть фату… — я вслух перечитал первую строчку и нервно передёрнул плечами. Было что-то неприятное в этом четверостишии, что-то тоскливое и безысходное. И что за Проводник такой? Какой-нибудь наставник или идейный вдохновитель сектантов? А может, просто плод чьей-то воспалённой фантазии?

3.

Спустя минут сорок я прошёл мимо ржавого указателя с двумя огромными стрелками, смотрящими в разные стороны. На одной было написано: «КАТЭК», на другой — «Аэропорт». Окружающий пейзаж разнообразием не радовал: посёлок Холмогорское, показавшийся вскоре за редким лесом по левую сторону трассы, почти не отличался от моей деревни, а справа тянулись привычные глазу, неухоженные и заросшие поля.

Несколько зим назад в Холмогорском ещё жили люди, но со временем они ушли, не выдержав соседства с Шарыпово, напоминавшего если не огромную братскую могилу, то что-то очень на неё похожее. К тому же возле крупных городов Хмарь вела себя куда более непредсказуемо, чем в глубинке.

Однако тишина и пустота вокруг, наверняка вызвавшие бы дискомфорт у человека, не привыкшего к жизни «за флажками», меня совсем не напрягали. Наоборот, в такой обстановке я чувствовал себя гораздо комфортней.

Остановившись на перекрёстке, я осмотрелся. Хмари пока видно не было, даже запах сероводорода почти пропал. Но надеяться, что она отступила в лесную чащу, испугавшись полуденной жары, не стоило. Да, в жару Хмарь была не так активна, как в пасмурную погоду, но всё равно старалась держаться неподалёку от дорог и населённых пунктов. Начинающих старателей в первую очередь учили ни на минуту не забывать о том, что «за флажками» Хмарь всегда где-то поблизости. Те, кто забывал это простое правило, могли сгинуть очень быстро.

Вообще, путь до Шарыпово оказался куда приятней, чем я ожидал. Тополя и берёзы, которыми были засажены обочины трассы, успели за долгие годы разрастись и даже сомкнуться кронами, укрыв проезжую часть от палящего солнца. Так что шёл я бодро, наслаждаясь прохладой и практически не останавливаясь на перекуры. Изредка на обочинах попадались брошенные и уже не представлявшие никакого интереса автомобили, однако когда впереди замаячили многоэтажки Шарыпово, кое-что всё-таки привлекло моё внимание.

Справа, огороженная покосившимся и местами поваленным забором из сетки-рабицы, находилась старая автозаправка. Таких заправок я встречал немало: две колонки под навесом с надписью: «ОПТИ», начисто разграбленное белое здание с синей крышей, в котором размещались касса и магазин, чуть в стороне — будка туалета и стоянка для бензовозов. Казалось бы, абсолютно привычная картина, если бы не одно «но». Точнее, сразу несколько «но» в виде трёх армейских грузовиков, замерших колонной на подъездной дорожке, приземистого командно-штабного бронетранспортёра под навесом возле колонок и непонятной, то ли боевой, то ли инженерной машины рядом с магазинчиком.

— Однако… — пробормотал я и уверенно зашагал к грузовикам. Встречи с военными можно было не бояться: техника, покрытая равномерным слоем пыли и потёками от многочисленных дождей, явно стояла на заправке не первый год. Скорее всего, грузовики и бронетранспортёр принадлежали раньше местным жителям, может, даже дружинникам из Холмогорского. Причин считать так было две: во-первых, всё случилось слишком быстро. Военные почти наверняка разом превратились в таких же растерянных, ничего не помнящих о себе людей, как все остальные, и они вряд ли могли двигаться куда-то организованной колонной. Во-вторых, на грузовиках не было ни автомобильных номеров, ни тактических знаков, обозначающих принадлежность к конкретному подразделению. На первый взгляд казалось, будто техника вообще появилась посреди заправки из ниоткуда или из какой-нибудь параллельной реальности, например.

Не удержавшись от любопытства, я тщательно обследовал кабины грузовиков и десантное отделение бронетранспортёра, люки которого никто не потрудился запереть. Находки не то чтобы обрадовали, но несколько полезных вещей найти всё же удалось: в рюкзак отправились походная титановая ложка с карабином, металлическая расчёска, пара коробков спичек, кусачки и автоматный магазин на тридцать мест. Последний меня крайне обрадовал: в отличие от старых, бакелитовых, которые Хозяин отдал вместе с патронами, этот магазин с виду был совсем новым. Кроме того, в корпусе имелись окошки, позволявшие следить за количеством боеприпасов, а на пятке — специальный скос, значительно упрощавший стрельбу с упора.

Несколько истлевших кителей без знаков различия, брезентовые подсумки с противогазами, коробки с просроченными индивидуальными рационами питания и выпотрошенный офицерский планшет моего внимания не удостоились. Подобный армейский хлам можно было найти в любой пустующей военной части, и старатели всегда относились к нему, как к ненужному мусору.

Покончив с досмотром техники, я накинул рюкзак и направился к странной машине, стоявшей возле магазинчика. В боевой технике я разбирался довольно неплохо, однако машин, подобных этой, пока ещё не встречал. Выкрашенная краской защитного цвета, не очень длинная, но при этом высокая, на тонких гусеницах, сделанных из какого-то полимера. Башня с вооружением отсутствовала, равно как и люки для экипажа, зато имелись панорамная камера под колпаком из толстого стекла, два громкоговорителя над узкими диодными фарами и блок непонятного оборудования, установленный по центру лобовой брони. В том, что это именно броня, я убедился, постучав кулаком по грязному борту.

Обойдя машину по кругу, я отметил ещё две детали. Небольшой бульдозерный отвал спереди, и вместительную корзину из лёгкого, но прочного пластика на корме. Над корзиной был установлен манипулятор с тремя «пальцами», а внутри…

— Вашу бы маму да на сеновал… — удивлённо выдал я, увидев, что корзина наполовину заполнена флажками. Слишком знакомыми красными флажками.

Во рту моментально пересохло, а ладони, наоборот, вспотели. До этого момента я был твёрдо убеждён, что старатели сами расставляли флажки, и делалось это исключительно в целях обозначения безопасной территории. Так говорили и старожилы деревни, и даже сам Хозяин, якобы лично принимавший участие в расстановке жёлтой линии. Причин сомневаться в правдивости этих историй никогда не возникало: нынешний мир был не тем местом, о котором требовалось лгать или что-то недоговаривать. Вот только корзина с флажками красноречиво намекала, что чего-то об этом мире я всё же не знал.

Стараясь справиться с волнением и не провалиться в водоворот ненужных сейчас размышлений, я машинально стёр рукавом пыль с заводской таблички, расположенной над правым стоп-сигналом. Очищенная, она неожиданно ярко блеснула металлом, и я прочитал:

«НПО «ТЕХНОЛОГИИ СОВРЕМЕННОЙ ЗАЩИТЫ».

Модель: ИМР-1БЭ «Фата». Год выпуска: 2028.

Шасси №: 000021. Двигатель №: 000034.

Сделано в России».

— Хоть саван ты выбери, хоть фату… — невольно вырвалось у меня. Полученная информация не прибавила ни грамма ясности, однако заставила задуматься ещё сильнее. Охваченный любопытством, я торопливо обошёл машину, пытаясь найти способ попасть внутрь. Однако ничего, кроме небольшого технологического лючка на левом борту, обнаружить не удалось.

К моему удивлению, лючок закрывался на простую поворотную защёлку: не было ни хитрого замка, ни какого-то другого блокиратора. Недолго думая, я повернул защёлку и потянул лючок на себя.

За лючком оказалась приборная панель с несколькими переключателями и световыми индикаторами. Под переключателями были надписи: «ЗАПУСК», «СВЯЗЬ», «ОПОВЕЩЕНИЕ» и «СТОП», возле световых индикаторов значилось: «ДВИГАТЕЛЬ», «ГЕНЕРАТОР», «АККУМУЛЯТОР 1», «АККУМУЛЯТОР 2», «РАБОТА» и «АВАРИЯ». Справа от индикаторов располагалась пластиковая крышка, под которой скрывался разъём с тремя углублениями, предназначенный, видимо, для зарядки аккумуляторов.

Постояв немного в нерешительности, я пожал плечами и щёлкнул переключателем с надписью: «ЗАПУСК». Внутри машины что-то щёлкнуло, загудело, и почти сразу же тускло загорелись красные индикаторы аккумуляторов. Корпус машины задрожал, раздался ещё один щелчок, и всё стихло. Теперь на панели коротко моргал только один индикатор: «АВАРИЯ».

Разумеется, за столько зим под открытым небом аккумуляторы наверняка разрядились! Чудо, что в них остался хоть какой-то заряд и панель вообще ожила. Хмыкнув, я на всякий случай перевёл в верхнее положение переключатель «ОПОВЕЩЕНИЕ» и чуть не подскочил от неожиданности. Один из громкоговорителей захрипел, и из него раздался строгий, едва разборчивый голос:

— Внимание! Активирован протокол: «Фата»! Безэкипажная инженерная машина работает в автономном режиме! Будьте внимательны и осторожны! Внимание! Активирован протокол…

Поморщившись, я поспешил выключить громкоговоритель. Почти сразу погасли и световые индикаторы — видимо, аккумуляторы окончательно сели. Отойдя к колонкам, я облокотился спиной на борт бронетранспортёра, подкурил сигарету и задумался. Безэкипажная инженерная машина, значит. Управляемая дистанционно, чтобы выполнять задачи разного рода там, где человеку может угрожать опасность. Расставлять флажки в непосредственной близости от Хмари, например. Вот только если армия прекратила своё существование ещё тогда, вместе со всеми остальными органами власти, кто мог этим заниматься?

Я попытался вспомнить, видели ли мы эти грузовики, когда ехали с Шефом в Шарыпово, но не смог. Запросто могли и не заметить, учитывая, что в то утро стоял сильный туман, а заправочная станция находится чуть в стороне от трассы. Да и Шеф никогда бы не пропустил такой клондайк с автозапчастями. К тому же никто из старателей не сообщал об армейских грузовиках, хотя другие экспедиции в эту сторону ходили точно, причём не так давно. Грузовики появились позже? Но когда? И кто на них приехал?

От множества вопросов, разом возникших в голове, я поморщился, как от зубной боли. Я, конечно, обладал множеством полезных навыков, но вот тайны и загадки точно никогда не были моей сильной стороной. Докурив, я засунул окурок в выхлопную трубу бронетранспортёра, хмуро глянул на безэкипажную инженерную машину и двинулся в путь. В любом случае, и флажки, и брошенная техника на заправке — истории давно минувших зим. Сейчас меня заботило куда более важное дело — Имя. И оно настойчиво звало, требуя как можно скорее отбросить в сторону всё остальное и стать очередным путником умирающего мира, гонимым невесть куда духами старых трасс.

4.

Шарыпово я решил обходить с левой стороны, по Преображенскому проспекту. Там было не так много частной застройки, да и углубляться в городские кварталы не требовалось. Идти старался быстро, не останавливаясь на привалы и не разглядывая опустевшие дома и коттеджи.

Пригород Шарыпово вызывал стойкие ассоциации с разлагающимся мертвецом, внутренности которого зачем-то вывернули наружу. Тяжёлое, муторное чувство одиночества, которым было буквально пропитано всё вокруг, холодными иглами проникало в мозг, заставляя нервно вздрагивать и оглядываться от каждого шороха. Умом я понимал, что опасаться людей или животных здесь, в паре километров от Хмари, не стоит, но нервы… Нервы ощутимо пошаливали. Никак не получалось отделаться от ощущения, что за мной постоянно следят. Внимательно наблюдают из окон двухэтажного кирпичного коттеджа с выгоревшей крышей, например, или из темноты круглосуточного продуктового магазина, зияющего провалами выбитых окон. А может, невидимый наблюдатель притаился в ржавой кабине грязно-синего трактора, стоявшего возле покосившегося забора одного из домов?

— С тучки на тучку — шире шаг, шире шаг, а не уже… — неуверенно пропел я и поправил на ремне «Сайгу». Оружие придавало уверенности, хоть я и знал, что необходимости его применять пока нет. Не сейчас, и уж точно не здесь. Здесь уже много зим было совершенно пусто и оглушающе тихо. Даже запахов почти не осталось: пахло лишь пылью, гнилым деревом да сырыми подвалами.

В Шарыпово, как и в любом другом городе, время остановилось, и это была не просто фигура речи: стрелки моей старенькой механической «Амфибии» с автоподзаводом встали ещё на заправке, и, если я хоть что-то понимал в нынешнем устройстве мира, сдвинутся вновь они только на трассе, когда мёртвый город останется позади.

После перекрёстка с улицей Норильской частный сектор по правую руку сменился грязными, запущенными девятиэтажками, верхние этажи которых едва виднелись за густыми кронами разросшихся тополей. Внизу, укрытые опавшей листвой, стояли аккуратно припаркованные автомобили, а перед кафе восточной кухни навсегда замерла грузовая «Газель» со стилизованным изображением курицы-несушки и надписью: «Межениновская птицефабрика» на борту будки.

— Я шагаю по облакам, как по весенним лужам… — осипшим вдруг голосом продолжил напевать я, чтобы хоть как-то разогнать тишину вокруг.

Впереди уже показалась заросшая просёлочная дорога к гаражному кооперативу, за которым, если верить не самой подробной схеме Шарыпово в атласе, можно было выбраться на железнодорожную ветку, ведущую к трассе. В гаражах станет чуть легче: всё-таки люди в них не жили, значит, и атмосфера запустения будет давить не так сильно.

Я торопливо пересёк улицу Российскую, обернувшись лишь раз, чтобы увидеть, как клубы жёлтого тумана лениво колышутся между многоэтажек за мрачным и заросшим парком. «Зелёный островок» — вспомнилось вдруг название парка, и висок тут же заломило от боли. Стиснув зубы, я показал туману средний палец и заспешил в сторону гаражного кооператива.

Надежда на то, что в гаражах получится отделаться от навязчивой атмосферы пустоты и безысходности, на деле совершенно не оправдалась. Это стало понятно, когда я увидел на въезде грязный фанерный щит с надписью: «ЗДЕСЬ ЖИВУТ ЛЮДИ!». Понятное дело, в гаражном кооперативе давно никто не жил, но какое-то время выжившие здесь явно укрывались. В первые дни, а то и месяцы, это вообще было повсеместным явлением.

Люди, забывшие свои Имена, забывшие лица родных и дорогу домой, собирались в самых разных местах по одной простой причине: вместе не так страшно было переживать беду. Вспоминая полезные навыки из прошлой жизни, эти люди постепенно сколачивали общины. Одни со временем распадались, другие, наоборот, объединялись и укреплялись. Собственно говоря, деревня, в которой я нашел пристанище, так и появилась. Ну а шарыповской общине, видимо, повезло меньше.

Ворота большинства гаражей были распахнуты настежь. Внутри царил чудовищный бардак, однако, я всё равно разглядел множество предметов и вещей, совершенно не свойственных для гаражного хранения. Там были и раскладушки, и полноценные кровати со сбившимся, грязным постельным бельём, и обеденные столы с кухонной утварью, и даже печки-буржуйки, многие из которых были перевёрнуты, а трубы, идущие к потолку, безвольно болтались, поскрипывая на ветру. Кроме того, повсюду валялись рюкзаки, дорожные сумки, чемоданы и истлевшая одежда, однако у меня не возникло даже мысли о том, чтобы поискать там что-нибудь полезное.

К середине гаражного кооператива стало попадаться всё больше посланий от живших когда-то здесь людей. «Николай ушёл, заберите дрова!» — сообщала голубая краска на покрытых хлопьями ржавчины воротах бокса с рекламой шиномонтажа. «Нужен врач, срочно! 206 гараж!» — требовали чёрные буквы на боку разбитого китайского внедорожника. «Мамочка! Пожалуйста, вспомни меня!» — умолял неуверенный детский почерк на стене гаража с надписью: «ДЕТИ».

Я почувствовал, как в носу защипало, а глаза наполнились влагой. «Не поддавайся эмоциям, дурак! Нельзя!» — упрямо твердил я себе, прекрасно осознавая, что бывает с теми, кто слишком уж расчувствовался неподалёку от Хмари. Всё, что здесь происходило, в прошлом! Этого не исправить, не изменить, и уж точно не нужно представлять, как выглядели последние дни тех, кто нашёл пристанище в гаражном кооперативе на окраине Шарыпово. Нужно отвлечься, занять голову другим и упрямо шагать вперёд! Даже если кажется, что из гаражей доносится детский плач, а неразборчивый шёпот сотен голосов проникает в сознание, заставляя вслушиваться в мольбы давно ушедших людей.

— С тучки на тучку — шире шаг, бля… — выдавил я, переходя на бег. Впереди замаячила заросшая кустарником железнодорожная насыпь, возле которой торчала очередная деревянная табличка с единственным словом: «Проводник» и кривоватой стрелкой, указывающей примерно в том направлении, куда мне и было нужно. Чертыхаясь и матерясь, я вломился в кустарник и стал отчаянно продираться наверх, не замечая, как острые, сухие ветки царапают руки и лицо.

Быстрый подъём по крутому склону насыпи изрядно вымотал. Валясь с ног, я двумя руками ухватился за рельс, подтянулся, с трудом вытащил тело из кустарника и, откинув рюкзак в сторону, перевернулся на спину, тяжело дыша и глядя на небо. Полежав так минут пять, я медленно сел, потянулся было за сигаретами, но передумал. Курить после подъёма не хотелось совершенно, да и сигареты стоило поберечь: другую такую пачку я вряд ли теперь найду.

Осмотревшись, я с удовлетворением отметил, что из-за кустарника страшных гаражей почти не было видно. По другую сторону насыпи вдоль железнодорожных путей тянулись коробки заброшенных складов и промбаз, а рельсы, так и норовя ослепить, бликовали на солнце. Стоп. Рельсы. Бликовали.

Я присел на корточки и провёл рукой по гладкой, отшлифованной до блеска стальной поверхности. Хмыкнул, приподнял бровь и всё-таки достал из пачки сигарету. Было что-то неправильное в этих рельсах, не могли они так хорошо сохраниться. Складывалось впечатление, будто поезда по-прежнему ходили здесь с завидной регулярностью, что в принципе невозможно. Наклонившись, я на всякий случай прижался ухом к рельсу и ненадолго затих, прислушиваясь.

Так ничего и не услышав, я поднялся, отряхнул одежду и посмотрел на кисти рук. Царапины были неглубокими, но, выбравшись на трассу, нужно будет отыскать подорожник, а ещё лучше — приготовить на привале отвар коры крушины, чтобы обработать мелкие ранки. Конечно, в аптечке были дезинфицирующие средства, но пользоваться ими почём зря мне не хотелось — пока можно было обойтись проверенными, народными способами.

Размышляя о поездах, которые давно не ходили, и загадочном Проводнике, упоминания о котором встретились за несколько часов уже дважды, я зашагал по шпалам в сторону выезда из Шарыпово. Солнце неумолимо клонилось к западу, по ощущениям сейчас было часов пять или шесть вечера. В вопросах определения времени я всегда полагался на интуицию, которую Цыган любил называть: «биологические часы». Ну а «Амфибия» на запястье играла роль красивого, но совершенно бесполезного теперь артефакта из прошлого.

5.

Когда опустевшее Шарыпово осталось далеко позади, а по обе стороны трассы вновь потянулись продуваемые всеми ветрами поля, я позволил себе немного расслабиться. Несмотря на то, что за пределами мёртвых городов одинокого путника поджидало куда больше опасностей, здесь я хотя бы примерно догадывался, с чем могу столкнуться. Поэтому при первой же возможности я и решил сделать небольшой привал: перекусить, отдохнуть с полчасика и внимательно изучить карту Хозяина. Хмарь меня пока не особо беспокоила, а вот «пустышки» в округе точно водились, и если на карте были отмечены места, где их видели другие старатели, это могло сильно облегчить дальнейший путь.

Выбрав для привала брошенный междугородний автобус с сохранившейся под грязным лобовым стеклом табличкой: «Лисий Лог — Красноярск — Шарыпово, № 574А», стоявший неподалёку от поворота к кладбищу села Родники, я с комфортом устроился на пыльном, но мягком заднем сиденье. Вскрывать консервы пока не стал — припасы следовало беречь и расходовать экономно, поэтому обедом послужили три куска вяленого мяса из старых запасов и начавшая черстветь краюха хлеба. Быстро и с аппетитом пообедав, я отцепил от рюкзака ветровку и достал конверт с картой.

Качество печати действительно оставляло желать лучшего. Непонятно было, как старенький принтер Хозяина вообще дожил до своих преклонных лет, но в том, что в самое ближайшее время кое-кому придётся вернуться к копировальной бумаге, можно было не сомневаться. Карта пропечаталась из рук вон плохо, на месте некоторых населённых пунктов вообще белели пятна чистой, чуть пожелтевшей от времени бумаги. Однако оставленные Хозяином заметки были вполне разборчивы, поэтому я достал свой атлас, положил рядом и принялся внимательно изучать местность, сравнивая приметные ориентиры и знакомые названия.

Спустя полчаса я уже имел некоторое представление о том, что творится вокруг, и радости от этой информации не прибавилось. Село Родники впереди и участок трассы возле него пестрели множеством одинаковых отметок: примерная дата, имя старателя и подпись «Бродячие, много!». «Бродячими» на сленге старателей иногда называли «пустышек», а приписка «много» обычно говорила о том, что заметивший их выбрал другой маршрут. Проблема заключалась в отсутствии приемлемого способа обойти Родники: путь до прилегающей к селу деревни Скворцово, из которой можно было выйти на трассу, минуя «пустышек», лежал через заросшее поле и довольно широкий перелесок, соваться в который мне совершенно не хотелось. Идти по трассе напрямую тоже казалось не лучшей затеей. Конечно, «пустышки» глупые и медлительные, но при этом они необычайно упрямы и могут с лёгкостью гнать будущую жертву многие километры.

Ну и что теперь делать? Посидев с минуту и не придумав ответа, я всё же решил идти в сторону Родников, пока не увижу «пустышек», а потом уже действовать по ситуации. Оставался шанс обойти село полем, по широкой левой дуге, но сначала нужно было проверить ещё один момент.

Я провёл пальцем по карте, вернувшись к Шарыпово, нашёл дорогу, по которой шёл, и, спустившись чуть ниже, удивлённо хмыкнул. Примерно в том месте, где находилась заправка с грузовиками, Хозяин нарисовал странный символ: размашистую пятиконечную звезду, без каких-либо дополнительных пояснений.

— Ничего ты не знаешь, значит, Павел Николаевич, — ухмыльнувшись, произнёс я. — И не помнишь ничего, ага…

Склонившись над картой, я поискал подобные отметки. Их оказалось всего две: одна — большая, с расходящейся в две стороны пунктирной линией, находилась довольно далеко, у въезда в город Назарово, а вот вторая… Вторая была совсем рядом. Прямо в центре сельского кладбища.

— Жук ты, Павел Николаевич, — покачал я головой. — Хоть бы написал, что там за хреновина…

Выбравшись из автобуса, я увидел, что солнце уже почти коснулось верхушек деревьев вдалеке. Совсем скоро на притихший мир опустится вечер, а значит, обход села лучше отложить на завтра. Топтаться в сумерках, среди «пустышек» — удовольствие на любителя: совершенно неоправданный риск с гарантированно неприятными последствиями. Значит, стоит озаботиться поиском подходящего места для ночлега, понадёжней, чем старый автобус, в котором не получится даже закрыть сдвижную дверь, заклинившую много зим назад.

В Шарыпово мне не хотелось возвращаться принципиально: пусть там и сохранилось немало крепких домов, ночь в мёртвом городе запросто могла пошатнуть даже самую крепкую психику. Идти в сторону Родников по понятным причинам тоже не следовало. Вариант оставался только один, хоть он слегка и расходился со здравым смыслом: сельское кладбище. Точнее, отметка Хозяина на этом самом кладбище. Если там, как и на заправке, окажется бронетранспортёр, вопрос с ночлегом сам собой отпадёт, а если нет… Тогда меня ждала незабываемая и увлекательная ночь, с весьма туманной перспективой дожить до рассвета.

Метрах в ста от автобуса на трассу вдруг медленно вышла сгорбленная фигура, издали напоминавшая человека. Фигура дошла до разделительной полосы и замерла, высоко задрав к небу косматую голову.

— Принесла же нелёгкая… — сквозь зубы процедил я и сплюнул на асфальт. «Пустышка», собственной персоной. Теперь путь вперёд точно заказан: даже полный псих не станет устраивать стрельбу перед закатом.

Вскинув на всякий случай «Сайгу», я ещё раз глянул на фигуру. Та стояла не шевелясь, но из придорожной канавы неторопливо выбиралась ещё одна. Чертыхнувшись, я махнул рукой и торопливо зашагал к неприметному, заросшему съезду с трассы, возле которого виднелась ржавая табличка: «Кладбище с. Родники».

Глава 4.

1.

Миновав проржавевшую кладбищенскую ограду с вросшей в землю калиткой, я побежал по извилистой тропинке, едва различимой в густой траве. Петляя между покосившимися памятниками, столиками и скамейками, спотыкаясь о выгоревшие на солнце венки, я старался как можно скорее добраться до центральной части кладбища, оказавшегося не таким уж и маленьким для сельского. Именно там находилось что-то, отмеченное на карте Хозяина аккуратной пятиконечной звездой, и это что-то вполне могло спасти мне жизнь. Вслед мне с грязных, неухоженных надгробий глядели выцветшие чёрно-белые лица, а среди деревьев то тут, то там мелькали сгорбленные, изломанные фигуры.

«Пустышек» становилось всё больше. Пока они держались на расстоянии, но я прекрасно понимал, что, если в самое ближайшее время не найду то, что надеюсь отыскать, стрелять всё-таки придётся. Чуть не споткнувшись о гнилую корягу, я снял «Сайгу» с предохранителя и дослал патрон в патронник. Уверенности от этого не прибавилось ни на грамм, но теперь, во всяком случае, я мог попытаться продать свою жизнь чуть дороже. При условии, конечно, что жизни «пустышек» вообще чего-то стоят.

Объект поисков обнаружился посреди заросшей поляны, чуть в стороне от грязно-голубого павильона с зарешёченными окнами и вывеской: «Венки, ограды, памятники». Поначалу я вообще не понял, что передо мной такое: огромный четырёхосный грузовик болотного цвета с плоской прямоугольной цистерной и двухрядной кабиной практически не выделялся на фоне высокой травы и разросшихся тополей за ним. Он одновременно напоминал аэродромный пожарный автомобиль и армейский топливозаправщик, а на широком борту белели на удивление хорошо сохранившиеся буквы: «ОПАСНО!».

Времени разбираться в происхождении загадочного грузовика не оставалось. «Пустышки» приближались: я отчётливо слышал их невнятное бормотание и сбивчивые, шаркающие по траве шаги. Звуки доносились уже со всех сторон, начисто лишая возможности скрыться хоть где-то, кроме грузовика. Со всех ног я бросился к нему, умоляя Имя и всех известных богов, чтобы двери были не заперты. В противном случае я, конечно, попытаюсь забраться на цистерну или павильон, где получится хоть как-то продержаться до темноты. А вот когда стемнеет…

Заскочив на подножку, я схватился за дверную ручку и потянул на себя тяжёлую водительскую дверь. Петли протяжно заскрипели, сверху посыпались куски грязи и комья опавшей листвы, но дверь оказалась не заперта! Вот он, шанс! Обрадовавшись, я уцепился правой рукой за какой-то выступ, запустил пальцы левой в образовавшийся проём и попытался дёрнуть со всей силы. Однако дверь приоткрылась совсем немного и застыла, будто что-то блокировало её изнутри.

— Да что же ты, зараза! — сквозь зубы прошипел я. — Давай, ну!

Шаги за спиной слышались уже метрах в пятнадцати. Бормотать «пустышки» перестали: теперь они лишь коротко и надрывно вздыхали, полностью сосредоточившись на будущей жертве. Я ощутил, как по спине пробежал холодок, а дыхание перехватило от страха. Стиснув зубы, я упёрся плечом в дверь и, пыхтя от натуги, сдвинул её ещё сантиметров на тридцать. Из кабины пахнуло спёртым, затхлым воздухом, на голову обрушился целый пласт грязи, но я не обратил на это никакого внимания. Вцепившись левой рукой в поручень на дверной карте, а правой — в руль, я подтянулся и с силой закинул тело на водительское сиденье, зацепившись за стенку кабины жалобно лязгнувшей «Сайгой». Щёлкнув застёжками быстрого сброса рюкзака, я стянул его через голову и бросил под ноги. Убрав в сторону карабин, схватился за ручку двумя руками, готовый к тому, что закрыть тяжёлую дверь будет непросто.

Уперевшись ногой в приборную панель, я резко дёрнул дверь, зачем-то глянув при этом на улицу. В лучах заходящего солнца успел разглядеть «пустышку», стоявшего прямо возле кабины. Склонив голову набок, тот внимательно разглядывал грузовик глубоко запавшими глазами, подёрнутыми жёлто-серой пеленой. Осунувшееся бледное лицо с резко очерченными скулами и густой щетиной не выражало никаких эмоций, на грязной, изодранной форменной рубашке поблёскивали две звёздочки уцелевшего погона и нагрудный знак инспектора ГАИ.

— Стоять… — вдруг хрипло выдавил бывший инспектор. Дверь поддалась на удивление легко и с гулким грохотом захлопнулась прямо перед его носом, а я, коротко, но ёмко выругавшись, по инерции полетел на пассажирское сиденье.

Полёт вышел недолгим. Я зацепился ремнём карабина за рычаг коробки переключения передач, больно впечатался спиной в складной столик и врезался во что-то мягкое, податливое. Потирая спину, торопливо вернулся на водительское место и первым делом проверил, надёжно ли закрылась дверь. В кабине царил полумрак, грязные стёкла почти не пропускали уличный свет, так что обнаружить кнопку блокировки замка не удалось. Впрочем, это было излишней предосторожностью: исходя из той информации, что я знал о «пустышках», дверная ручка была для них непреодолимым препятствием. Да и в том, что «пустышки» разговаривали, по большому счёту ничего удивительного не было: какие-то остатки памяти у них сохранились, вместе с лёгкими и речевым аппаратом, так что неразборчивое бормотание этих странных субъектов считалось чуть ли не нормой. Словно в подтверждение этих мыслей, бывший инспектор снаружи издал гортанный звук и принялся монотонно колотить ладонью в дверь.

— Извини, командир, не открою я тебе. И документов не покажу… — криво ухмыльнувшись, я покачал головой и устало откинулся на спинку сиденья. Адреналин, щедро выброшенный в кровь надпочечниками во время забега по сельскому кладбищу, потихоньку отпускал, на смену ему пришли дрожь в руках и лёгкое чувство тошноты.

Решив немного отвлечься и понять, куда вообще попал, я вытащил из кармана джинсов маленький, но мощный фонарик в плоском полупрозрачном корпусе, нащупал прорезиненную кнопку включения, и кабину озарил яркий свет холодного диода. Прищурив глаза, я зажал кнопку, чтобы немного снизить яркость, и осмотрелся.

Приборная панель, покрытая тонким слоем пыли, поражала своим разнообразием. Помимо привычных спидометра с тахометром, здесь имелось множество других индикаторов и переключателей, а над водительским козырьком была закреплена мобильная радиостанция с тангентой на витом проводе. Большой руль с круглой ручкой-«лентяйкой» и незнакомой надписью «VOLAT» располагался слишком близко к водительскому сиденью и, похоже, никак не регулировался, что вряд ли добавляло комфорта водителю. Центральная консоль с парой рычагов и небольшим откидным столиком мало чем отличалась от подобной в любом другом грузовике, а на пассажирском сиденье…

— Ох ты ж, блять! — вскрикнул я, подскочив и больно врезавшись макушкой в обтянутый тонкой и жёсткой обшивкой потолок. Только сейчас я увидел, что смягчило мой недавний полёт. К горлу снова подступила тошнота, но я взял себя в руки и поборол желание немедленно выскочить из кабины, стараясь не обращать внимания на специфический запах, ранее не замеченный. На пассажирском сиденье сидел труп. Точнее — скелет, одетый в армейский бушлат незнакомой расцветки, лёгкий бронежилет без подсумков и лёгкий баллистический шлем.

— Ты ещё кто такой?! — сдавленным голосом поинтересовался я. — Сторож, что ли?

Само собой, скелет не ответил. Чуть склонив в мою сторону череп, зияющий провалами глазниц, он молча скалился плохонькими зубами, а между глаз чернело аккуратное круглое отверстие.

— Напугал ты меня, дружище. Ох и напугал… — я шумно выдохнул, стараясь унять дрожь. — Я ж тебе все рёбра сломал, наверное… Ты чего, застрелился, что ли?

Скелет снова промолчал. Я машинально отметил, что никаких знаков различия на рукавах и погонах бушлата не видно, а шлем и бронежилет не уставные, а «коммерческие», причём явно не из дешёвых.

— Кстати, а из чего ты застрелился? — уже более спокойным голосом спросил я. Поводов бояться скелета не было, скелеты — они вообще обычно мирные. А вот опасность снаружи была вполне реальной. По дверям и кабине настойчиво молотили уже со всех сторон, но с решением этого вопроса можно было повременить до утра: внутрь «пустышкам» точно не пробраться.

Переборов отвращение, я на всякий случай прикрыл нос рукой и наклонился к скелету. На коленях у него обнаружился увесистый чёрный пистолет с пластиковой рамкой.

— Дружище, ты же не против? — поинтересовался я и протянул руку к пистолету. Скелет был не против.

— Ну надо же! Кучеряво живёшь… — удивился я, повертев в руках относительно неплохо сохранившийся МР-443 «Грач», известный также, как пистолет Ярыгина. По нынешним меркам — редкая и дорогая находка: армия и полиция раньше практически поголовно были вооружены не самым эффективным, зато надёжным пистолетом Макарова, а вот «Грача», точнее, его спортивную версию под названием «Викинг», я до этого видел только в…

Боль пронзила висок раскалённой иглой, и я зажмурился, вцепившись свободной рукой в бедро. Перед глазами поплыли яркие круги, дышать получалось через раз, а в голове вспыхнули и тут же погасли картинки, больше похожие на старые, засвеченные негативы. Я с трудом смог различить стрелковую галерею с квадратами мишеней, размытые силуэты людей в наушниках, на секунду даже показалось, что в кабине запахло оружейным маслом и пороховой гарью…

Видение пропало так же внезапно, как и появилось, вместе с ним отступила боль в виске. Отложив пистолет на столик, я дотянулся до рюкзака, вытащил флягу и сделал пару больших, жадных глотков. Плеснув немного воды на ладонь, обтёр лицо и часто заморгал, приходя в себя.

Вот так, значит. Это положительная динамика или что-то другое? Если раньше, при малейшей попытке хоть что-нибудь вспомнить, приходила только головная боль, то теперь к ней прибавились ещё и занятные картинки. Выходит, память и правда никуда не делась, просто её что-то блокирует…

Немного придя в себя, я вернулся к изучению найденного пистолета. Первым делом извлёк магазин, затем выключил предохранитель и потянул затвор на себя, предположив, что после выстрела, прогремевшего в кабине грузовика много зим назад, следующий патрон так и остался в патроннике. Предположение подтвердилось: затвор сдвинулся легко и без задержек, словно пистолет обслуживали совсем недавно, крупный патрон с экспансивной выемкой, выскочивший из окошка выбрасывателя, звонко ударился о столик и укатился под водительское сиденье. Отложив поиски патрона на утро, если смогу, конечно, протянуть до утра, я деловито хмыкнул, в целом удовлетворившись состоянием «Грача», и решил забрать пистолет себе. Скелету-то он уже точно без надобности.

Выщелкнув из магазина оставшиеся патроны, я задумчиво расставил их на столике и пересчитал. Получилось семнадцать штук. Плюс один под сиденьем, итого — восемнадцать. Восемнадцать экспансивных патронов калибра 9×19 мм: ровно столько вмещает полностью снаряженный магазин пистолета Ярыгина. Я поднёс фонарик к черепу скелета и, брезгливо морщась, осмотрел пулевое отверстие. Оно было слишком ровным и аккуратным для экспансивного боеприпаса, основная особенность которого — повышенная поражающая способность. Значит, стреляли не из «Грача». Я удивлённо приподнял бровь и внимательно уставился на скелет, словно ожидая, что тот сам поведает о своих злоключениях.

— Помогли тебе, получается, —заключил я, чувствуя, как от обилия загадок в мире «за флажками» у меня потихоньку начинает дёргаться глаз. — Что у вас тут вообще творилось, а?

Скелет снова не удосужился ответом. Вместо этого в водительскую дверь сильно, отрывисто постучали, а затем раздался приглушённый, но вполне знакомый голос:

— Светлый! Вылезай из этой развалюхи! Кавалерия прибыла!

Я почувствовал, как волосы на руках и шее зашевелились, а в животе образовался тугой, увесистый комок. На всякий случай отодвинувшись вглубь кабины, я направил ствол «Сайги» на водительскую дверь. Снаружи доносился голос Цыгана, и я с радостью открыл бы ему дверь прямо сейчас, если бы не одно «но»: никакого Цыгана там быть попросту не могло!

— Ты чего притих, братик? Открывай давай, темнеет уже!

— Так не заперто! — собрав волю в кулак, хрипло прокричал я в ответ.

— Слушай, если это шутка, то вообще не смешная! Я за тобой, дураком, столько вёрст тащился, а ты закрылся, как ссыкло какое-то! Что за дела?!

Я задумался. Несколько зим назад кто-то из старателей, кажется, бородатый и слегка раскосый Костя Рябой, рассказывал байку о «перевёртышах» — ночных существах, которые умеют ловко имитировать голоса и даже внешность других людей. Рассказана она была, как водится, под крепкий алкоголь и обильную закуску, так что деталей в памяти не сохранилось. Рябому я тогда не поверил: слишком уж тот старался жути нагнать, будто рассказывал страшную историю у костра. Однако, если отбросить художественные подробности, выходило, что встречи с «перевёртышами» ничем хорошим обычно не заканчивались.

— Цыган, дверь открыта, — медленно повторил я, нащупав указательным пальцем спусковой крючок «Сайги». Палец ощутимо подрагивал, а сам карабин словно прибавил в весе.

— Да хорош гнать уже! — в голосе Цыгана проскочили незнакомые, истерические нотки. — Светлый, тут уроды эти бродят! Совсем рядом! Открой!

Я прекрасно понимал: вероятность того, что снаружи действительно мой товарищ, ничтожно мала. Тот никогда бы не рискнул тащиться под вечер неведомо куда, пусть даже и на машине. Трусом Цыган, конечно, не был, но и безрассудством никогда не отличался. Да и как он узнал, что искать меня нужно именно на кладбище, в старом грузовике?

— Выходит, прав ты был, Рябой… — тихо пробормотал я. Тот факт, что существо, притворившееся Цыганом, не могло самостоятельно забраться в кабину, несомненно, радовал, вот только… Что оно вообще такое? Если существование «пустышек» можно было хоть как-то объяснить, то это…

— Цыган! — крикнул я, решив кое-что проверить.

— Чего?

— Слушай, а о чём ты больше всего на свете хотел узнать?

Снаружи на некоторое время повисло тягостное молчание. Я прекрасно помнил, как Цыган показывал страшный шрам на правой руке, и как мучительно пытался вспомнить, при каких обстоятельствах его получил. Кроме того, я сильно сомневался, что тварь снаружи способна настолько хорошо копировать реального человека, потому и решил задать что-то вроде контрольного вопроса.

— Я бы хотел узнать… — теперь голос Цыгана звучал как-то растерянно. — Светлый, я бы очень хотел узнать…

— Давай, дружище, подумай, как следует, — подбодрил я его. В какой-то степени мне стало даже любопытно, сможет ли «перевёртыш» правильно ответить на вопрос.

— …какого хрена тебе так сложно открыть сраную дверь! — голос сорвался в жуткий, пробирающий до костей визг, и на кабину обрушился град ударов. Тяжёлый грузовик даже не покачнулся, но долбили, стучали и молотили так, словно его бронированный кузов обстреливали из нескольких пулемётов сразу. Вот так. Тест не пройден, получается, приходи на пересдачу.

— Открой! Ёбаную! Дверь! Ссыкун! — наперебой требовали теперь уже несколько голосов. Я узнал среди них и Хозяина, и Костю Рябого, и даже самого себя. Сердце бешено колотилось в груди, во рту пересохло, но, поняв, что в кабине мне ничего не угрожает, я стал потихоньку успокаиваться. Судя по всему, «перевёртыши», как и «пустышки», не очень дружили с дверными ручками и прочими, слишком сложными для них приспособлениями.

Я взял пару патронов от «Грача» и задумчиво повертел в пальцах.

— Поболтали, и хватит, — вздохнул я, вставляя патроны в уши. Полностью отрезать стук и визги обезумевшей твари, в интонациях которой уже не осталось ничего человеческого, они не смогли, но, во всяком случае, приглушили их довольно эффективно. Интересно, откуда «перевёртыш» узнал, что я мог бы довериться именно Цыгану? Неужели эти существа забираются в чужое сознание и считывают информацию прямо оттуда? Но почему тогда у «перевёртыша» возникли сложности с ответом на довольно простой вопрос? Как это вообще работает?

Вздохнув, я зевнул и помотал головой, пытаясь прогнать навалившуюся вдруг сонливость. Ходовой день и пережитый стресс давали о себе знать, но спать возле скелета не очень хотелось. Поэтому я решил перебраться на задний ряд сидений, благо перегородка была невысокой и носила скорее декоративную функцию. Конечно, ужин бы сейчас тоже не помешал, но аппетит после пережитого отсутствовал начисто.

Я бросил на заднее сиденье рюкзак, следом аккуратно уложил «Сайгу», ссыпал в карман ветровки пистолетные патроны и, низко пригибаясь, полез через бортик между рядами. Перекинув правую ногу, чуть присел, чтобы левая прошла между сидений, ни за что не зацепившись. Однако, уже почти миновав препятствие, я всё-таки умудрился задеть коленом скелет, от чего согнулся, будто переломившись, противно хрустнул, и повалился на монитор, установленный перед пассажирским местом.

— Дружище, извини… — слегка развёл я руками. — Тесно тут у вас.

Вместо ответа скелет вдруг издал протяжный писк, который было слышно даже сквозь патроны. Я вздрогнул и замер, удивлённо уставившись на торчавшую между воротником бушлата и шлемом пожелтевшую затылочную кость с редкими клочьями тёмных волос. Писк повторился, настойчивый и громкий. К тому же под прижатым к монитору черепом что-то засветилось. Выключив фонарик, я дождался, пока глаза привыкнут к темноте, и тихо, но эмоционально выругался. Под баллистическим шлемом скелета мягко светился экран монитора.

2.

Я осторожно отодвинул скелет, и тот глухо стукнулся шлемом о бронестекло пассажирской двери, вызвав тем самым ещё одну волну беспорядочных ударов по кабине. Шум снаружи теперь практически не вызывал беспокойства: ещё бы, ведь передо мной явно было устройство из прошлого, и, судя по ровному голубоватому свету экрана под слоем пыли, это устройство до сих пор работало! За подобные вещи Хозяин щедро осыпал старателей всевозможными благами, но сейчас он был далеко, а устройство — вот оно, только руку протянуть. Едва дыша от волнения, я наклонился к монитору и, аккуратно стерев рукавом пыль, несколько раз перечитал высветившиеся на экране слова:

«Обнаружен электронный ключ.

Продолжить авторизацию?»

— А как её продолжить-то? — пробормотал я под нос, осматривая монитор. Справа от экрана обнаружилась небольшая механическая клавиатура с клавишами, защищенными от влаги резиновыми накладками. На первый взгляд — ничего сложного: цифры от нуля до девяти, стрелки вверх-вниз, клавиши «ВВОД» и «ОТМЕНА». Недолго думая, я нажал: «ВВОД». Динамик монитора издал короткий писк, и на экране загорелась надпись:

«Ключ не обнаружен.

Пожалуйста, приложите ключ к считывателю»

— То обнаружен, то не обнаружен… — я вздохнул и посмотрел на скелет, понуро привалившийся к двери. — Ключ у тебя, да?

Признаваться скелет не спешил, поэтому я бегло ощупал карманы его бушлата под бронежилетом и обнаружил в правом нагрудном пластиковую карточку защитного цвета. На одной стороне карточки были штрихкод и магнитная лента, на другой — приклеенный куском канцелярского скотча маленький ключ, вроде тех, которыми запирают почтовые ящики в подъездах.

Я приложил карточку к левой части монитора, предположив, что считыватель находится возле моргающего там зелёного огонька. Динамик пискнул, и я подтвердил авторизацию, нажав клавишу «ВВОД». Спустя несколько секунд на экране появились две надписи: «ОАО «МЗКТ» и уже знакомое «НПО «ТЕХНОЛОГИИ СОВРЕМЕННОЙ ЗАЩИТЫ», под которыми моргало слово «Авторизация…».

Я задумчиво почесал подбородок: «МЗКТ» почти наверняка — завод колёсных тягачей, с конвейера которого сошёл грузовик, а вот НПО вызывало всё больше вопросов. В случайные совпадения я верил не особо: как и в случае с безэкипажной инженерной машиной, это снова была очень специфическая техника явно военного назначения, и снова без каких-либо опознавательных знаков. Да и у скелета на бушлате — ни одной нашивки. В вооружённых силах, действующих на территории своей страны, такое попросту невозможно. Даже в брошенных воинских частях нередко попадались куртки или элементы экипировки со всевозможной символикой: от уставной, до откровенно разгильдяйской. Цыган вообще одно время увлечённо коллекционировал нашивки с шутливыми надписями, вроде: «Если не мы, то не мы», «Слабоумие и отвага» или «Не ходи за мной, я тоже заблудился!». А здесь — совсем ничего. Чем же занималось загадочное НПО?

Динамик монитора издал новый мелодичный звук, и на экране появилось:

«Авторизация прошла успешно.

РХБС-312/2, ст. л-т Коваленко Е.В.»

Следом выскочили сразу несколько предупреждений в ярко-жёлтых окнах с красными восклицательными знаками. Я прищурился и зашевелил губами, вдумчиво вчитываясь и закрывая прочитанные окна клавишей «ОТМЕНА».

«Служба автоматической диагностики АРС-28МТ «Пелена» (версия 0.9.1) обнаружила неисправности следующих систем:

ДВС — запуск двигателя невозможен: ошибка 003;

Топливная система — необходимо сервисное обслуживание: ошибка 001;

Гидросистема — необходимо сервисное обслуживание: ошибка 001;

Электросистема № 1 — необходимо сервисное обслуживание: ошибка аккумулятора 001, ошибка генератора 001;

Электросистема № 2 — необходимо сервисное обслуживание: изотопная батарея (63Ni) №: 00054LB;

Система забора, подачи и очистки воздуха — необходимо сервисное обслуживание: ошибка 011;

Система орошения и дегазации — необходимо сервисное обслуживание: ошибка 011»

— Серьёзная техника, — уважительно кивнул я, закрыв последнее окно. Вот только не поедет уже никуда, факт. Ещё и батарея изотопная, ну надо же…

Батареи на основе радиоизотопа никель-63 были огромной редкостью, причём большинство людей, не связанных с деятельностью старателей, вообще не догадывались об их существовании. С прошлых времён таких батарей сохранилось совсем немного, и без нужды ими старались не пользоваться. Мощности изотопной батареи не хватало на что-то серьёзное, вроде уличного освещения, но заставить работать с её помощью старое оборудование, в том числе жизненно важное — медицинское, иногда получалось. В моей деревне было целых три изотопных батареи, которые хранились под несколькими замками на складе, круглосуточно охраняемом вооружёнными дружинниками, но откуда они появились изначально — я понятия не имел.

Впрочем, сейчас мне едва ли было дело до батареи. О том, как извлечь её из грузовика без повреждений и стоит ли этим заниматься вообще, можно будет подумать утром, сразу после того, как решится вопрос с «пустышками». Сами они вряд ли уйдут, значит, придётся прорываться с боем и сопутствующим шумом. Я недовольно поморщился, представив предстоящий расход боеприпасов. Затея с прорывом в целом не радовала, но что ещё оставалось делать? Ладно, утром разберусь. А пока можно порыться в бортовом компьютере грузовика, благо времени на это было предостаточно.

Чтобы скоротать время, я принялся изучать остальные пункты довольно скромного меню, но самое интересное оказалось надёжно защищено паролем. Даже электронный ключ не помог, видимо, он был нужен только для входа в систему.

— Что, Коваленко, не поделишься паролем, да? — скептически поинтересовался я. Скелет привычно промолчал.

Смирившись с тем, что попасть в разделы «ЖУРНАЛ», «ЗАДАЧИ» и «СВЯЗЬ» не получится, я щёлкнул клавишей «ВВОД» на пункте «НАВИГАЦИЯ» и с нескрываемым любопытством уставился на полосу загрузки, побежавшую в нижней части экрана. Над полосой моргал незнакомый логотип со спутником, вальяжно облетающим планету, и надписью:

«Соединение со спутниками…»

— Ну давай, железяка, — пробормотал я. — Хоть карту нормальную мне покажи…

Очередному окну с ошибкой я даже не удивился. В принципе, я и не рассчитывал, что в старом грузовике работает хоть что-нибудь, кроме бортового компьютера, но робкая надежда всё-таки теплилась. Теперь на экране горело:

«Внимание! Обнаружено недостаточное количество спутников (2).

Система «ГЛОНАСС» — недоступна;

Система «СПИН» — недоступна;

Точность позиционирования — 0,2%.

Загрузить последнюю сохранённую карту

в автономном режиме?»

Я криво усмехнулся, покачал головой и на всякий случай нажал «ВВОД».

«Сохранённые карты отсутствуют…»

— Ну, в принципе, другого и не ожидалось… — я вздохнул, размял затёкшую шею и вытащил из ушей патроны. Существа снаружи притихли, во всяком случае, «перевёртыши» перестали орать, и теперь лишь изредка постукивали по кузову. Желудок требовательно заурчал, намекая, что он, на самом деле, совсем не против употребить скромный походный ужин. Например, вяленое мясо и воду из фляги, которой, несмотря на экономию, осталось уже меньше половины.

Почесав подбородок, я подумал, что если у оптимиста фляга наполовину полная, а у пессимиста опустела ровно настолько же, то у меня, типичного реалиста — попросту стремительно заканчивается запас питьевой воды. Эта проблема также требовала скорейшего решения, благо в рюкзаке имелся новенький фильтр, а реки и озёра последние годы никто особо не загрязнял.

Я потянулся на задний ряд сидений за рюкзаком, но на экране монитора вдруг появилось новое окно, только уже не жёлтого, предупреждающего цвета, а светло-зелёного.

— Это чего такое? — я приподнял бровь и нагнулся к монитору.

«Имеется возможность технологической прочистки следующих систем:

Система забора, подачи и очистки воздуха;

Система орошения и дегазации.

Начать процедуру технологической прочистки?»

— Охренеть, оно живое… — выдохнул я и, без раздумий, нажал клавишу «ВВОД». От свежего воздуха в душной кабине я бы точно не отказался, хоть и понимал, что прочистка системы вряд ли сильно поможет: слишком уж долго простоял грузовик на сельском кладбище.

— Что скажешь, Коваленко? — поинтересовался я у молчаливого скелета. — Сработает эта штука?

Вместо скелета ответил динамик, коротко пропищавший три раза. По экрану поползли столбцы белых букв на чёрном фоне, под потолком что-то щёлкнуло и загудело, а на приборной панели и над солнцезащитными козырьками зажглась бледно-жёлтая подсветка. За годы жизни в деревне, отвыкший от чего-то более технологичного, чем старенькие принтер и ноутбук Хозяина, я завороженно наблюдал, как оживают бездействовавшие много зим приборы и индикаторы.

«Внимание!

Ошибка аккумулятора 001.

Резервный компрессор № 1 работает от изотопной батареи»

— Интересно, на сколько вообще хватит этой батареи… — тихо произнёс я, склонившись над монитором. Если не получится прочистить систему орошения и дегазации — не страшно, мне хватило бы и проветренной кабины.

Под полом зашипел воздух, а на экране загорелась надпись:

«Идёт зарядка пневматических очистителей.

Пожалуйста, подождите…»

Сидеть на полусогнутых ногах, практически прижавшись к скелету, откровенно говоря, было не очень комфортно, поэтому я попробовал повернуть монитор, чтобы наблюдать за процессом с водительского места. Монитор хрустнул пластиком и послушно повернулся в нужную сторону. Обрадовавшись, я перегнулся через перегородку, достал из рюкзака пару кусков вяленого мяса и уселся на сиденье водителя, предварительно сняв ботинки и поджав под себя ноги.

— Так себе кино, конечно, — покачал я головой, глядя на экран. — На любителя. Коваленко, тебе такое как вообще? Нормально?

Решив, что молчание — знак согласия, я кивнул и принялся сосредоточенно пережёвывать жёсткое, солёное мясо. Под полом нарастал гул, грузовик чуть заметно завибрировал. Гул постепенно сместился под потолок, почти сразу раздались два приглушённых хлопка. Я предположил, что источником этих хлопков послужили воздухозаборники, из которых выбило копившуюся годами грязь.

Вскоре из вентиляционных решёток потянуло прохладным воздухом, который слегка отдавал какой-то химией. Запах был не раздражающий, скорее наоборот — довольно приятный. Я почти доел второй кусок мяса и уже потянулся за флягой, когда динамик вновь издал мелодичный звук, такой же, как при авторизации электронного ключа:

«Технологическая прочистка системы забора, подачи и очистки воздуха успешно завершена.

Режим работы: «Приток свежего воздуха».

Неисправности в работе системы не обнаружены»

— Ну вот! Ещё подышим, получается… — улыбнулся я и сделал небольшой глоток воды. Несмотря на пережитые за вечер злоключения и «перевёртышей» с «пустышками» снаружи, настроение заметно улучшилось. Сейчас я был даже благодарен Хозяину за то, что тот, пусть и без лишних объяснений, сделал на карте соответствующую пометку в районе кладбища.

А ещё я вдруг подумал, что, если получится восстановить систему орошения и дегазации, то появится вполне реальный шанс разогнать надоедливую публику, столпившуюся снаружи. «Пустышки» по какой-то причине крайне не любили воду: во время дождя они всегда старались укрыться в заброшенных зданиях, а пару зим назад мужики из соседней деревни даже разгоняли их при помощи едва живого ГАЗ-66, принадлежавшего когда-то местной добровольной пожарной команде.

Так вот, если в цистерне ещё оставалась вода, если в ней вообще перевозили воду, я мог бы попробовать…

— Ну, не подведи, родной! — выдохнул я и со всей силы вдавил кнопку «ВВОД», соглашаясь с предложением бортового компьютера начать следующую технологическую прочистку.

3.

На этот раз процедура заняла куда больше времени. В недрах грузовика что-то надсадно гудело, щёлкало, продувалось, пару раз ненадолго гасло освещение в кабине. Развалившись на водительском сиденье, я даже успел задремать, поэтому, когда мелодичный сигнал, сообщающий об окончании прочистки, раздался вновь, я дёрнулся от неожиданности и больно впечатался коленями в руль.

Отчаянно зевая и потирая ушибленное колено, я наклонился к монитору. Надпись на экране сообщала, что технологическая прочистка завершилась успешно и система орошения и дегазации готова к работе.

— Чудеса, — прищурившись, протянул я. — А как её включить-то теперь?

Ответ скрывался на самом видном месте: в центре экрана, под ярлыком с лаконичной надписью: «РАБОТА». Чуть поколебавшись, я защёлкал клавишами навигации, и вскоре передо мной появилось схематичное изображение грузовика, на котором были отмечены два оросителя под передним бампером, лафетный ствол на крыше и цистерна. Лафетный ствол был выделен красным цветом, возле него моргала надпись: «Управление недоступно», зато оба оросителя горели зелёным, а цистерна оказалась закрашена голубым почти на треть. Два пункта меню в нижней части экрана предлагали начать работу либо изучить дополнительную информацию.

— Информация — это хорошо, — кивнул я, выбирая второй пункт. — Это полезно…

«АРС-28МТ «Пелена» готова к работе в режиме ограниченной функциональности.

Расчётное время работы — 6,5 часов.

Резервный компрессор № 2 работает от изотопной батареи;

Насос № 1, № 2 работает от резервного компрессора № 2;

Опрыскиватель № 1, № 2 — исправен;

Лафетный ствол ЛС-28РХБ — управление недоступно;

Дегазирующий раствор — состав не определён;

Объём цистерны — 12200 л.;

Объём дегазирующего раствора — 3750 л.»

По всему выходило, что в моём распоряжении оказались почти четыре тысячи литров, только не воды, а непонятного дегазирующего раствора, состав которого не смог определить даже бортовой компьютер. Хорошо это или плохо, я понятия не имел. Я вообще до сих пор немного сомневался в том, что запуск системы орошения и дегазации — действительно хорошая идея. Вдруг в цистерне окажется какая-нибудь боевая химия из прошлого, или, что гораздо менее вероятно, «пустышки» вообще потеряли ко мне интерес и разошлись сами? Настораживало и расчётное время работы системы: целых шесть с половиной часов! Запускать её утром — точно не вариант, на трассу желательно выбраться как можно раньше. Махнуть рукой на последствия и включить сейчас? Страшновато, конечно, но что ещё остаётся?

По пассажирской двери несколько раз лениво хлопнули, словно напоминая: «Дружище, мы здесь, и никуда уходить не собираемся!». Я поморщился и задумчиво посмотрел на экран.

— Так, система готова к работе в режиме ограниченной функциональности… — медленно перечитал я сообщение. Интересно, что за режим такой? Подумав, я прикинул, что шести с половиной часов вполне хватит, чтобы выспаться, да и существам снаружи всё равно больше нечего противопоставить. Кроме «Сайги», разумеется, но этот вариант я отложил на самый крайний случай.

Для запуска системы орошения и дегазации потребовалось ещё раз приложить к считывателю электронный ключ и подтвердить действие ключом физическим, тем самым, что был приклеен к карточке скотчем. Я ухмыльнулся предусмотрительности Коваленко, безучастно наблюдавшего за моими действиями пустыми провалами глазниц, почесал подбородок и решительно нажал кнопку: «ВВОД».

Пару минут ничего не происходило. По экрану бегала полоска загрузки, «пустышки» ворчали и монотонно постукивали по кабине, а я напряжённо ждал, что на экране появится сообщение о какой-нибудь критической неисправности. Не появилось. Вместо него загорелась предупреждающая надпись:

«Внимание!

Активирован протокол «Саван»!

Не покидайте кабину боевого расчёта до окончания специальной обработки!

Режим рециркуляции воздуха включён;

Замки дверей, люков закрыты…»

Прежде чем я сообразил, что сейчас произойдёт, четыре замка синхронно щёлкнули, а над дверными ручками тускло зажглись красные световые индикаторы.

— Замуровали, демоны… — пробормотал я, живо представив, как надёжная, бронированная кабина становится не самым уютным склепом, который мне суждено будет навеки разделить с молчаливым Коваленко. Хоть логика и подсказывала, что по окончании некой «специальной обработки» двери будут разблокированы, нервная система отчаянно не хотела в это верить, живо рисуя образы голодной смерти в замкнутом пространстве.

За спиной утробно загудел мощный компрессор. Под полом зашипели опрыскиватели, а на экране появились три чёрных квадрата с надписями: «Нет сигнала».

— И правда, так себе кино, — заключил я, догадавшись, что в квадратах должна была быть картинка с наружных камер, давным-давно вышедших из строя. Прикинув, что никаких неотложных дел не осталось, я перебрался на заднее сиденье и, подложив под голову рюкзак, с наслаждением вытянул ноги. «Специальная обработка», чем бы она ни являлась, шла полным ходом, двери были надёжно заблокированы, а на ближайшие шесть с половиной часов моя судьба оказалась в руках бортового компьютера старого грузовика со странным названием: «Пелена». Кто вообще придумывал все эти названия? Неужели, был специальный человек, который приходил в сборочный цех, смотрел, например, на приземистое гусеничное шасси с необычной башней и говорил: «Так, мужики, вот эту штуковину мы назовём: «Терминатор», ага!». После чего все вокруг радовались такому оригинальному названию, заносили его в проектно-конструкторскую документацию и шли в следующий цех, где их ждали резиновые пули «Привет», опытная баллистическая бомба «Кактус» или вообще — ядерная бомба «Дурак». И не надо смеяться, в истории русского оружия было и не такое!

«Хоть саван ты выбери, хоть фату…» — подумал я, проваливаясь в сон под мерный гул компрессора. «Фату» я уже видел на заправке, а «Саван» прямо сейчас вовсю обрабатывал сельское кладбище неизвестным раствором. Может, местные сектанты не такие уж и психи?

Глава 5.

1.

Мне снилось, как посреди ночи грузовик вдруг вздрогнул и тронулся с места, постепенно набирая скорость. Двигатель работал ровно и сыто, в кабине было тепло, а сквозь чистые, идеально прозрачные стёкла дверей виднелось усыпанное звёздами небо. На переднем сиденье Коваленко тихо переговаривался с водителем, и я откуда-то знал, что вместо оголённых костей черепа и пустых глазниц у того сейчас аккуратная бородка и внимательно прищуренные серые глаза.

— «Рубеж-12» — «Берегу-3», — послышался голос, принадлежавший, скорее всего, самому Коваленко.

— На приёме, «Берег-3», — прошипел в ответ динамик радиостанции.

— «Берег-3», я «Рубеж-12». Нахожусь в квадрате 80-44, по улитке 3, по местной сетке — 64-36. Готовлюсь к работе.

— Принято, «Рубеж-12», передаю метеосводку по району через «СПИН»…

— Жень, у нас треть бочки ещё, — раздался второй голос с водительского места. — Ты хочешь всю сразу отработать?

— Думаю, да. Смысл эту дрянь с собой возить? Вот, здесь направо давай.

— Кладбище?

— Ага, кладбище. Там сейчас — самое тихое место…

— Там, на кладбище, так спокойненько, — с деланной бодростью пропел водитель. — Ни врагов, ни друзей не видать…

Грузовик качнулся и съехал с асфальта на просёлочную дорогу. Я замер на заднем сиденье, боясь даже пошевелиться. Прекрасно понимая, что это всего лишь сон, пусть и предельно реалистичный, я всё равно боялся обнаружить себя любым неловким движением.

— Смотри, машина милицейская, — заметил водитель.

— У них тут полиция, кстати, — ответил Коваленко. — Давно стоит, грязная вся.

— На наш «Патриот» похожа, да?

— Похожа, ага. Только подлиннее и фары круглые какие-то…

Спустя ещё минут пять грузовик развернулся и остановился, скорее всего, на том самом месте, где спустя много зим я его и обнаружу.

— Сань, я пока проверку систем прогоню, — сообщил Коваленко. — Можешь глянуть, что с лафетом у нас?

— Там приводы под замену, я же в прошлый раз предупреждал, — сказал водитель. — Сейчас посмотрю, может, на разок хватит.

Водительская дверь тяжело хлопнула, Коваленко защёлкал клавишами, бормоча что-то неразборчивое и изредка зевая. Я попытался прислушаться, но в этот самый момент снаружи приглушённо хлопнули несколько выстрелов.

— Антоха! — Коваленко вскинулся, быстро перегнулся через перегородку и бросил под заднее сиденье какой-то небольшой предмет. Я услышал, как зашуршала застёжка кобуры и щёлкнул затвор «Грача». «А вот и патрон в патроннике. Только выстрелить ты не успеешь…» — отстранённо подумал я.

— Антоха, я иду! — Коваленко распахнул дверь и резко замер. Мне был отчётливо виден его силуэт на фоне подсвеченного светом луны неба.

— Оружие на землю! Быстро! — раздался суровый окрик с улицы. — Кто такой? Фамилия, воинское звание?

— Завалим, дурак, бросай оружие! — прокричал другой голос.

— Мужики, подождите! У нас гуманитарная… — начал было Коваленко, но договорить не успел.

Грохнул выстрел, и я подскочил, растерянно мотая головой по сторонам.

2.

Сквозь грязные и пыльные стёкла кабины робко пробивался рассвет. Динамик монитора монотонно попискивал, скелет по-прежнему находился на переднем пассажирском сиденье, а дверь была закрыта. Я зажмурился, растирая ладонью заспанные глаза. Яркий и живой сон напрочь выбил меня из колеи: обычно сны мне не снились, а если и снились, то не задерживались в памяти дольше, чем на несколько секунд после пробуждения, оставляя после себя только головную боль. Или это вообще был не сон, а что-то другое? Видение из прошлого, например? Некоторые утверждали, что такое бывает, хотя сам я никогда не сталкивался с подобным. Получается, очередной деревенский слух подтвердился? Проверить можно было только одним способом.

Усевшись, я наклонился, зашарил рукой под сиденьем и практически сразу нащупал небольшой прямоугольный предмет. Стараясь не обращать внимания на неприятный холодок, появившийся в груди, я поднял предмет и повертел перед глазами. Флешка. Самая обыкновенная, в прорезиненном корпусе. Вот вам и деревенские слухи! Впрочем, радости от находки не прибавилось: получается, сон и правда был не простой. В провидца превращаюсь, что ли? Не хотелось бы, своих забот хватает.

Кстати, о заботах. Я перегнулся через перегородку и посмотрел на экран, моргавший лаконичной надписью:

«Специальная обработка завершена».

Ну вот и славно. А замки-то открылись, кстати? Убрав флешку в рюкзак, я натянул ботинки, взял в правую руку «Сайгу» и полез на водительское место. Потянув ручку, услышал щелчок, почувствовал, как дверь подалась вперёд, и облегчённо выдохнул. Не замуровали, значит, и то славно. Ещё немного приоткрыв дверь, я замер, прислушиваясь. Вроде тихо. Даже слишком тихо, учитывая, сколько «пустышек» вчера желали со мной познакомиться. В густых кронах тополей шелестел ветер, где-то вдалеке каркала одинокая ворона, а под днищем грузовика тихо шипел воздух. Никто не стучал ладонями по кабине, не бормотал и вообще никак не выказывал своё присутствие… Неужели сработало?

Посидев с минуту в задумчивости, я решительно толкнул дверь, одновременно с этим вскидывая карабин. Протяжно заскрипели петли, дверь распахнулась, и моему взгляду предстала картина, которую можно было бы назвать: «кладбище наоборот». Понимаю, каламбур не очень уместный, но именно так всё и выглядело. Среди памятников и крестов вповалку лежали человеческие тела. Немного, десятка полтора-два, но в голове всё равно возник ощутимый диссонанс: мертвецы-то ведь под землёй находиться должны, нечего им на поверхности делать.

Само собой, это были не мертвецы из могил, а вчерашние «пустышки». Я даже разглядел инспектора ГАИ, лежавшего в позе эмбриона на земле, метрах в пяти от кабины грузовика. Это их от «специальной обработки» так скрючило, что ли? А меня не скрючит? Нервно хохотнув, я медленно втянул ноздрями прохладный утренний воздух. Ничего особенного — пахнет прелой листвой, травой и совсем немного сероводородом. Видимо, Хмарь от Шарыпово в мою сторону сдвинулась. Да уж, ядрёная химия хранилась в цистерне. Может, она и создавалась для того, чтобы с «пустышками» бороться? Хотя вряд ли. Эти товарищи — явление относительно новое, грузовик тут явно дольше стоит. Короче говоря, сверх плана получилось: хотел разогнать бедолаг, а в итоге случайно упокоил.

Решив, что больше на сельском кладбище делать нечего, я быстренько собрался, накинул на плечи рюкзак и, поглядывая по сторонам, выбрался из кабины. На моё появление никто не отреагировал, однако я всё равно не поленился обойти вокруг грузовика и заглянул под цистерну. «Пустышки» признаков жизни не подавали, да и в целом вели себя, как и положено приличным мертвецам. Старательно борясь с брезгливостью, я осмотрел тех, что лежали поближе, и обратил внимание, что лица у них обильно залиты розоватой пеной, которая успела за ночь подсохнуть и застыть уродливой коркой.

— С похмелья вас тут выворачивало, что ли… — пробормотал я, чувствуя, что от увиденного сам могу ненароком расстаться со вчерашним ужином.

«Перевёртыша», к сожалению, обнаружить так и не удалось. Видимо, тот успел почувствовать опасность и свалил куда подальше. Жалко, конечно: было бы любопытно посмотреть на тварь, которая так умело притворялась реальным человеком. Впрочем, излишнее любопытство до добра ещё никого не доводило: свалил, и ладно, лишь бы больше не появлялся.

Пока я осматривался, из кабины грузовика раздался протяжный писк. Забравшись на подножку, увидел, как экран монитора несколько раз моргнул и погас. Всё, похоже, отработала своё «Пелена», изотопные батареи тоже ведь не вечные. Помогла мне напоследок, получается. Кто знает, как бы я от «пустышек» сейчас отбивался, если бы не «специальная обработка».

— Спасибо тебе, Коваленко, — тихо произнёс я. — Выручил. Спи спокойно там, что ли.

Я вытащил из пачки две сигареты. Положив их на водительское сиденье, спрыгнул с подножки, с силой захлопнул водительскую дверь и немного постоял, приложив ладонь к кабине. Странный, конечно, способ выразить благодарность: может быть, Коваленко и не курил вовсе. Но тут уж как умею.

Поправив лямки рюкзака, я передвинул карабин на ремне в патрульное положение и, не оглядываясь, зашагал в сторону выхода с кладбища.

3.

Первым делом я вернулся обратно к автобусу, на заднем сиденье которого планировал позавтракать, а с крыши ещё и осмотреться на местности. Радовал тот факт, что возле автобуса мертвецов не было: видимо, «Пелена» обработала не слишком большую площадь, в лучшем случае — половину кладбища, а остальные «пустышки» сами к утру разбрелись. Так что здесь моему аппетиту ничего не угрожало.

Складной таганок поставил прямо на полу, между сидениями. Кое-как зажёг две таблетки сухого горючего, которые отвратительно чадили едким дымом, шипели и ни в какую не хотели нормально разгораться, водрузил на получившуюся конструкцию рисовую кашу с говядиной и на всякий случай проделал ножом несколько отверстий в крышке ламистера. Ламистер — это такая квадратная упаковка с консервами, вдруг кто не в курсе. Вообще, отверстия делать не обязательно, но, если обойтись без них и отвлечься от процесса готовки, каша может неслабо хлопнуть, щедро закидав готовым блюдом и окрестности, и нерадивого повара. На моей памяти Цыган «подрывался» подобным образом трижды, так что история, можно сказать, из личного опыта.

Пока каша подогревалась, я достал из рюкзака складной стаканчик, вылил в него остатки воды и, немного поколебавшись, добавил содержимое небольшого зелёного пакетика с надписью: «Адаптовит». Слежавшийся и затвердевший концентрат тонизирующего напитка я предварительно размял пальцами, но даже после этого он вывалился в стаканчик цельным куском, который пришлось долго и нудно размешивать. На самом деле, сильно сомневаюсь, что «Адаптовит» хоть раз помог кому-нибудь взбодриться, но времени на то, чтобы кипятить воду и заваривать чай, у меня не было. Да и сладкая вода явно лучше, чем вода обычная, особенно если предстоит долгий пеший переход.

Усевшись по-турецки на заднем сиденье, я с аппетитом уплетал кашу и обдумывал дальнейшие планы. До поворота на Назарово мне нужно прошагать по трассе около шестидесяти километров. Каким-то образом миновать его и Ачинск, до которого ещё тридцать пять километров. После Ачинска я выйду на Старый тракт, и уже по нему двину в сторону Лисьего Лога. В Красноярск соваться точно не буду: город-миллионник всё-таки, боюсь даже представить, что там сейчас творится. Благо, объездных дорог хватает. Но об этом думать пока рано: до самого Назарово на моём пути будут только посёлки и деревни, наверняка давно опустевшие.

А вообще, приличное расстояние получается. Мне бы транспорт какой-нибудь, он бы сильно задачу упростил. Велосипед, например. В голове промелькнула предательская мысль о том, что уговорить Цыгана рвануть со мной было бы не самой плохой идеей. Ехали бы сейчас на «Ниве», слушали Цоя, или что там ещё у него на флешке есть… Нет, так не пойдёт: у Цыгана свой путь, у меня — свой. И вправду велосипед поискать, что ли? Ну, найти-то, может, и найду, но вряд ли он будет в состоянии куда-то поехать. Значит — топаем дальше и не жалуемся на судьбу-злодейку. Во всяком случае, цель у меня есть: я домой хочу! И плевать, что дом тот совсем не помню.

Каша закончилась до обидного быстро. Я тщательно выскреб вилкой ламистер, после чего запихал в него прогоревший таганок и пакетик от растворимого напитка. Со временем у меня сформировалась весьма полезная для старателя привычка: не оставлять слишком уж заметных следов своего пребывания в том или ином месте. Продиктована она была не любовью к чистоте, а здоровой паранойей, ведь параноик, как известно, всегда живёт чуть дольше остальных.

Забравшись под ближайшее сиденье, чтобы спрятать мусор, я почти сразу зацепился взглядом за предмет, которого там быть ну никак не могло. Замерев в «позе огородника», я задумчиво хмыкнул, осторожно, словно боясь обжечься, протянул руку и, едва касаясь пальцами, подтащил предмет к себе.

— Ну и как это понимать? — медленно произнёс я, стараясь унять накатившее вдруг волнение. Пальцы рук заметно подрагивали, а только что съеденный завтрак подскочил до самого горла, рискуя покинуть мой организм сильно раньше положенного срока. Везёт мне сегодня на находки, как утопленнику везёт!

Под сиденьем лежал смартфон. Память услужливо напомнила, что это «яблочная» модель, причём не из новых. Тёмно-фиолетовый чехол, наклейка с эмблемой музыкальной группы «Озоновый слой», подвеска в виде небольшой синички из пряжи… Смартфон, как смартфон, у меня самого такой же, в скучном чехле болотного цвета, заботливо завёрнутый в старую футболку и спрятанный на дно рюкзака. Код-пароль я всё равно не помнил, разблокировка по лицу не срабатывала, да и заряжать его было негде. Проблема заключалась в другом: смартфон, найденный под сиденьем, выглядел слишком новым. Не в том смысле, что купили его только вчера: я заметил и пару царапин на защитном стекле, и потёртости на краях чехла. Смартфон выглядел слишком новым для этого мира.

Прежде, чем нажать кнопку блокировки экрана, я крепко задумался. Если устройство разряжено — ничего страшного, так даже лучше. Во всяком случае, это не слишком пошатнёт устоявшихся знаний об окружающем мире, ставшем по-своему привычным и понятным за добрый десяток зим. Мне и флажков с накатанными рельсами хватило, чтобы подвергнуть сомнению общепринятые факты, а тут… Ну, загорится экран, и что мне это даст? Начну строить мрачные теории заговоров и кричать на каждом углу, что мы — жертвы сомнительного социального эксперимента? Или всё вокруг — какой-нибудь отстойник между мирами, в который люди проваливаются и теряют память? Так и с катушек слететь недолго! Окончательно слететь, учитывая, что память уже в минусе.

Ладно, полемика, особенно с самим собой — не мой конёк. От неё настроение портится, и голова болеть начинает. Смартфон наверняка лежал под сиденьем с того самого момента, как автобус остановился на обочине трассы. От пыли его защитило какое-нибудь хитрое покрытие чехла, а аккумулятор, конечно же, полностью разряжен.

С такими мыслями я нажал боковую кнопку. Динамик издал тихий щелчок и…

Экран загорелся.

— Блять… — выдохнул я, чувствуя, как голова начинает кружиться, а завтрак медленно, но уверенно поднимается всё выше. Мир вдруг сжался до размеров экрана смартфона, стал каким-то плоским и нереальным. Я беспомощно огляделся по сторонам, пытаясь сфокусировать взгляд на чём угодно, кроме надписи «Введите код-пароль» и заставки с толстым рыжим котом, внимательно смотревшим прямо в камеру зелёными, круглыми, как блюдца, глазами. Серая нитка трассы, грязно-белый борт автобуса, редкий лес вдоль обочины… Сфокусироваться не получалось совершенно, взгляд постоянно возвращался к экрану. Сочные, насыщенные цвета настолько сильно контрастировали с повседневной мрачностью, что хотелось то ли закричать, то ли размахнуться и со всей силы шарахнуть смартфон об асфальт.

Усилием воли я взял себя в руки и медленно выдохнул. Ладно. Смартфон и правда заряжен. Что мне это даёт? По сути — совершенно ничего. Допустим, кто-то из старателей зарядил от генератора старое устройство. Потом посидел в автобусе, полистал фотографии в надежде, что это поможет разбудить память, не добился особого успеха и решил избавиться от смартфона, спрятав его под сиденьем. Случилось это недавно, поэтому аккумулятор не успел разрядиться. Логично? Вполне логично, да. Такой версии, пожалуй, и стоит придерживаться, потому как другие варианты появления смартфона меня откровенно пугали.

Вытащив из кармана сигареты, я с сожалением отметил, что в запасе осталось чуть больше половины пачки. Не беда, конечно, у меня и махорка для самокруток имеется, но к хорошему привыкаешь быстро. Закурив, я задумчиво повертел смартфон в руках, прикидывая, что с ним делать дальше. Вернуть туда, где взял, было бы самым верным решением, но, с другой стороны, устройство в рабочем состоянии и вполне может мне пригодиться. В крайнем случае — выменяю на что-нибудь. На сигареты, например.

И вообще, случайности на пути Имени совсем не случайны, так ведь?

Я выключил смартфон, чтобы сохранить заряд аккумулятора, неторопливо докурил сигарету и собрался было двигаться дальше, как вдруг со стороны села раздался приглушённый ружейный выстрел.

Рефлексы сработали быстрее, чем мысли. Пригнувшись, я короткой перебежкой сместился к борту автобуса, вскинул «Сайгу», выключив большим пальцем предохранитель, и замер, прислушиваясь. Какая сволочь стреляла? И в кого? Не в меня точно, звук вообще будто вверх ушёл. Родники — опустевшее село, мёртвое во всех смыслах, туда даже старатели без нужды не суются. Про перестрелки с сектантами мне слышать не приходилось: эти ребята вообще предпочитают не использовать огнестрельное оружие. Вера не позволяет, вроде как. Тогда кто стрелял? Одинокий путник, попавший в беду? Отшельник, не выдержавший одиночества и пустивший себе в подбородок заряд дроби?

Дальнейший план сформировался в голове сам собой. Конечно, соблазн проигнорировать одинокий выстрел был велик, но слишком уж много сюрпризов преподнесло сегодняшнее утро. Что я там говорил про случайности на пути Имени? Не случайны они, вот что. Поэтому, к каждому событию, происходившему со мной теперь, нужно относиться предельно серьёзно.

Прислушавшись, я на всякий случай выждал пару минут, однако больше выстрелов не услышал. Аккуратно высунувшись из-за автобуса, я посмотрел в сторону села, но толком ничего не разглядел из-за высокой травы. Крыши старых хозяйственных корпусов, ржавая водонапорная башня, покосившиеся бетонные столбы линий электропередач… Эх, бинокль бы сейчас хороший, да на крышу автобуса забраться! Ладно, это я перегнул, конечно. Не хватало ещё перед неизвестным стрелком засветиться и пулю словить.

Буду действовать осторожно: мне ведь совершенно неизвестны ни мотивы стрелявшего, ни что у него там вообще приключилось. Лезть в рюкзак за новой пачкой патронов не рискнул: достав из карманов три коротких магазина на десять мест, я выщелкнул из них патроны и сноровисто забил в тридцатиместный, найденный на заправке. Вроде бы мелочь, но это избавит меня от пары лишних перезарядок, если придётся много стрелять. Лучше бы вообще без этого обойтись, но там уж как получится.

Повернув кепку козырьком назад, чтобы не мешала обзору, я глубоко вдохнул носом, ненадолго задержал дыхание и медленно выдохнул через рот. Нечего кота за всякое тянуть — нужно идти проверять. Обойдя автобус на полусогнутых, я спустился по сыпучему склону обочины и двинул через поле в сторону окраины села. Расстояние было не очень большое — около километра, но высокая трава и перепаханная, затвердевшая крупными кусками почва сильно замедляли продвижение. Куда меня вообще несёт? Пару зим назад я без малейших колебаний проигнорировал бы этот выстрел, а сейчас… Путь Имени, будь он неладен! Сейчас каждая мелочь важна!

4.

Спустя минут двадцать я, запыхавшись, пару раз чуть не подвернув ногу и даже свалившись в какую-то яму, пересёк заросшую, едва различимую грунтовку и тут же торопливо прижался к бетонному забору, услышав прямо за ним громкие, раздражённые голоса.

Голоса принадлежали мужчинам, как минимум троим. Двое ожесточённо спорили, периодически скатываясь в ругань, третий же громко стонал, изредка вставляя короткие комментарии, на которые спорившие не обращали особого внимания.

— Веня, ёпта! Ты на себе его тащить собрался?

— Ползун, ну а чё делать? Не по-пацански братана кидать, так-то!

— А хавку у своих крысить — по-пацански было? И не гони, что сам на разведку подписался — порожняк это!

Я замер, перестав даже дышать. Три человека, причём один из них либо ранен, либо травмирован и передвигаться сам не может. Что мне это даёт? Кто эти трое, и есть ли поблизости кто-нибудь ещё?

— Э, пацаны! Вы чё, в натуре меня тут кинуть хотите?

— Глохни, Кощей! За шпалером не уследил, так хоть теперь поддувало не разувай!

— Ползун…

— Глохни, ёпта!

Ну и жаргон у этой троицы… Типичные «пассажиры» Хозяина, ещё в ту пору, когда он Павлом Николаевичем звался. Интересно, каким ветром их сюда занесло? И если тот, которого Веня называл Ползуном, заикнулся про разведку, значит где-то были ещё и основные силы?

Пока перепалка за забором набирала обороты, я задумался о том, стоит ли мне вообще вмешиваться в чужие дела. Не уследивший за шпалером Кощей, очевидно, допустил самострел, который я и услышал, а теперь его товарищи активно обсуждали мрачные перспективы виновника торжества. В принципе, можно было просто махнуть рукой и потихоньку отходить обратно в поле, но следующая фраза, сказанная Ползуном, резко заставила меня передумать.

— Ты, Кощей, не очкуй! Мы эту сучку за тебя на двоих раскинем, ага?

— Полежи пока спокойно, лады? А то у тебя кровища прям хлещет!

В голове словно щёлкнул какой-то переключатель. Левый висок обожгло болью, я почувствовал, как под кожей часто запульсировала маленькая венка. А вместе с болью пришла ледяная, концентрированная злоба. Пытаясь хоть немного её усмирить, я до скрипа стиснул зубы, а левая рука с такой силой сжала рукоять на цевье «Сайги», что пальцы побелели. Спокойствие, только спокойствие. Зато теперь нет никаких сомнений в том, что делать дальше. На двоих раскидать собрались, значит… Ну-ну, посмотрим, кто кого раскидает.

Перекатывая ступни с пятки на носок, чтобы двигаться максимально бесшумно, я медленно дошёл до соседней, поваленной плиты забора и, прижавшись к нему вплотную, стараясь не зацепить куст борщевика, осторожно заглянул на территорию.

Метрах в десяти от забора находился старый кирпичный коровник с провалившейся крышей и разбитыми окнами. Возле коровника ржавели трактор и просевшая на спущенных колёсах грузовая «Газель», за которой виднелась небольшая пристройка с дверью, подпёртой газовым баллоном. К этой пристройке деловито шагали двое мужчин с ружьями. Один из них, лысый и плечистый, был одет в потёртую кожаную куртку, камуфляжные штаны и тяжёлые ботинки с высокой шнуровкой, второй — в старой брезентовой штормовке, рваных выцветших джинсах и кирзовых сапогах. Лысый в кожанке — наверняка Ползун, он у них за главного. Второй, который в сапогах — Веня, а где раненый Кощей? Вон он, чуть в стороне: необъятное пузо в перепачканном кровью свитере над травой вздымается. Да уж, прозвище самое подходящее. Вроде дышит пока, но уже точно не боец. Да и боя, если честно, не намечается.

Ползун с Веней дошли до подпёртой баллоном двери и снова принялись о чём-то спорить, при этом Ползун периодически показывал рукой то на дверь, то на свою промежность, делая недвусмысленные жесты. Пора. Больше мне тут высиживать нечего. Очевидно, пленница, кем бы она ни была, находится в пристройке, и, если лысый зайдёт внутрь, достать его станет проблемой. Нужно убирать обоих прямо сейчас. Решил — и сразу так спокойно на душе стало. Стрелять в людей мне приходилось, причем уже в этой жизни. Почему-то я был уверен, что в прошлой ничего подобного не происходило. Оружие любил, да, но стрелял только…

Боль с новой силой полыхнула в виске. Я выдохнул сквозь зубы, зажмурив на секунду глаза. Мишени! По мишеням я стрелял, в переоборудованном под тир подвале оружейного магазина!

«Двоечками работать — самое то, тёзка! Главное, чтобы палец спуск прочувствовал. Свободный ход, момент срыва… Ты попробуй, ну! Давай, левую бери, 50 метров до неё…»

Чей-то голос, приглушённый, но вполне разборчивый, прозвучал в голове. А лицо? Лица не вижу: стрелковые наушники, кепка, клетчатая рубашка, а на месте лица — чернота. Инструктор? Нет, продавец! Продавец, точно!

Смахнув рукавом ветровки выступившие на глазах слёзы, я вскинул карабин. Десять метров — не расстояние, даже целиться особо не нужно. Лысого первым, само собой, как самого активного в вопросах общения с противоположным полом. Да и выглядит он посерьёзней, чем Веня. Совместив целик с мушкой между лопаток Ползуна, я выдохнул и плавно выбрал свободный ход спускового крючка. Прислушался к себе и не ощутил совершенно никаких эмоций, кроме слегка притупившейся злобы, которая с нетерпением ждала развязки. Двоечками, тёзка!

Выстрелы беспощадно шарахнули по ушам. «Сайга» мягко ткнулась в плечо прорезиненным демпфером приклада, гильзы со звоном отлетели на поваленную бетонную плиту. Первая пуля попала Ползуну точно между лопаток. Выстрел увёл ствол вверх, и вторая пуля заставила лысую голову дёрнуться, брызнув облачком крови. Ползун, как подкошенный, рухнул на землю, а я перевёл ствол на Веню, замершего на полуслове с широко открытым ртом и выпученными глазами. Двоечка! Грохот выстрелов, звон гильз, и Веня мешком валится рядом с лысым. Готово дело! Кстати, а как там Кощей?

Вскочив на ноги, я взял на прицел пузо, хозяин которого вяло шевелился, пытаясь сесть. Получалось у Кощея не очень, но из-за травы я не видел его рук, поэтому приближался максимально осторожно.

— Слышь, мужик, — крикнул я. — Ты если чего придумал — лучше обратно раздумай! Стреляю на поражение!

— Иди ты нахер… — слабым голосом отозвался Кощей.

— Пойду, — спокойно ответил я. — Только чуть позже. Тебя Кощеем зовут, да?

— Манда! — выдал раненый неоригинальную рифму и надрывно закашлялся.

— Я не манда, я Андрей. А кашель у тебя хреновый. Болеешь?

Подойдя к Кощею, не оставлявшему попыток подняться, я заметил блеснувший у него в руке нож и без зазрения совести зарядил пяткой чуть выше запястья. Под подошвой хрустнуло, и раненый взвыл от боли.

— У нас так-то перестрелка, а ты с ножом, — сообщил я, задумчиво разглядывая правую ногу Кощея. Ближе к паху она была наспех перемотана грязной толстовкой, из-под которой слабеющими толчками вытекала тёмная кровь. Венозное кровотечение, но массированное. Морда у раненого бледная, на щеках болезненный румянец, лоб покрыт испариной. Да уж, не повезло Кощею, факт.

— Ты как себе в ляжку зарядил, уникум? — поинтересовался я из чистого любопытства.

— Не я… — выдохнул Кощей сквозь стиснутые зубы. — Сучка эта. Ружьё попыталась выхватить. А у меня патрон в стволе…

— Какая сучка?

— Чужая…

Голос раненого становился всё слабее, а глаза так и норовили закатиться. Чего они такие жёлтые, кстати? Белок противно так в желтизну уходит, а зрачки наоборот — белёсые какие-то. На «мути» плотно сидел, что-ли? В любом случае, недолго ему осталось. Конечно, при наличии жгута, грамотно наложенного выше места ранения, дело обстояло бы чуть лучше, вот только чем это могло ему помочь в долгосрочной перспективе? Больниц в наших краях точно нет, да и лечить потенциального насильника никто бы не взялся.

— Не спи, Кощей, мы не договорили! — жестко потребовал я и слегка надавил ногой на пропитанную кровью толстовку. Раненый вздрогнул, лицо исказила гримаса боли, но взгляд стал чуть более осмысленным.

— В каком смысле чужая?

— Не наша она. Не отсюда…

— А сам-то ты отсюда?

— Доктор тебя найдёт, падла… Найдёт. И за яйца на столбе подвесит как… — не договорив, Кощей вдруг закрыл глаза и, хрипло выдохнув, обмяк.

— Вот и поговорили… — покачал я головой. — Лучше бы тебя доктор нашёл.

Обыскивать карманы Кощея и его товарищей я принципиально не стал. Во-первых, не хотелось марать руки о подобный контингент, во-вторых — а что с них взять? Мне лишнего не нужно, мне ещё топать и топать. Рюкзаков у троицы не было, видимо, разведчикам они не полагались, а ружья — ТОЗ-34 с треснувшим прикладом, ИЖ-27 и какой-то турецкий уродец — были в таком состоянии, что ни один приличный человек не решился бы из них стрелять. Так что я ограничился тем, что разобрал все три ружья и скинул в удачно подвернувшийся колодец.

Ладно, дело сделано. Особых угрызений совести не ощущается, только руки слегка трясутся от переизбытка адреналина. Всё-таки воевать — это не моё. Уверен, Цыган действовал бы по-другому: тактически грамотно, например, а я просто расстрелял отвлёкшихся бандитов в спину. С другой стороны, в моих действиях тактика тоже прослеживалась: вступить в затяжной бой с двумя противниками значило бы нашуметь сверх всякой меры и потратить куда больше патронов. Так что вышло, как вышло.

5.

Проверять пристройку я пока не спешил. Пленница наверняка наблюдала за происходящим, но вряд ли сообразила, зачем один мужик завалил двух других мужиков и дождался смерти третьего, попутно беседуя с ним о всяком. Может, этот мужик ещё хуже предыдущих? Пусть посидит минут пять, успокоится и поймёт, что я не представляю для неё угрозы. У меня, между прочим, только начали хоть какие-то воспоминания пробиваться, не хотелось бы доской по голове получить!

Усевшись на массивной покрышке от трактора, лежавшей напротив подпёртой баллоном двери, я неторопливо вытащил из пачки сигарету и закурил, демонстративно поглядывая в другую сторону. Заодно и территорию повнимательней осмотрел, на всякий случай.

Осматривать тут было особо нечего: ещё пара кирпичных коровников, бетонная коробка то ли склада, то ли гаража и двухэтажное административное здание со спиленной до середины внешней лестницей. Между коровниками виднелись ржавые остовы сельскохозяйственной техники, а возле двухэтажки лежали сложенные стопками бетонные панели. Контора когда-то планировала расширяться, или предприимчивые местные жители потихоньку растаскивали бесхозные стройматериалы? Кто знает. Куда больше меня интересовало наличие поблизости надёжных укрытий на случай, если троицу отправятся искать слишком быстро. Четыре выстрела — вполне себе повод забеспокоиться о судьбе разведчиков, так что задерживаться здесь не стоит.

Я почти докурил сигарету, когда со стороны пристройки раздались не сильные, но частые удары по двери. Хмыкнув, я встал и подошел поближе, держа правую руку на карабине. Понятное дело, стрелять в пленницу я не собирался, но и об осторожности забывать не следовало.

— Ты там одна? — на всякий случай уточнил я.

— Да! Помогите, пожалуйста! — послышался слабый голос.

— Сейчас! Только отойди от двери на всякий случай…

Закинув «Сайгу» за спину, я обхватил баллон и, кряхтя от натуги, оттащил его в сторону. Вернувшись, потянул дверь на себя, и та нехотя открылась.

Увидев пленницу, сжавшуюся в дальнем углу пристройки на рассохшемся деревянном ящике, я немного растерялся и ляпнул первое, что пришло в голову:

— Привет…

Девушка кивнула и робко посмотрела на меня исподлобья. На вид ей было лет двадцать пять. Короткие, чуть ниже плеч, растрёпанные русые волосы, аккуратные черты лица и большие, выразительные глаза. Кажется, серые, но в полумраке подсобки точнее определить я не смог, хотя, признаюсь, слегка засмотрелся. Пленница чем-то напоминала актрису из старого фильма с Брюсом Уиллисом, того, в котором он подрабатывал таксистом в далёком будущем, а потом на него вдруг свалилась героиня Милы Йовович.

— Не бойся, ты в безопасности, — как можно мягче произнёс я и протянул девушке руку.

— Вы из полиции? — тихо спросила она и, помедлив, протянула в ответ узкую ладошку. Этот простой вопрос ввёл меня в лёгкий ступор, а кольца на пальцах девушки и размазанная по щекам тушь добили окончательно. Я молча помог ей подняться и, придерживая за локоть, вывел на улицу, продолжая украдкой разглядывать.

Совсем новая с виду тёмно-зелёная парка, чёрная водолазка с высоким горлом, светлые джинсы и белые кроссовки. Теперь мне стало понятно, что имел в виду умирающий Кощей. Чужая. Конечно, новую одежду и сейчас можно добыть без особых проблем, но вот кольца, а тем более макияж вызывали так много вопросов, что венка на виске снова тревожно запульсировала.

— Не из полиции, — наконец ответил я, усмирив хаотичный поток мыслей в голове. — Скорее, просто случайный прохожий.

— А эти… Вы их…

— Да. Мне пришлось. Иначе они убили бы тебя.

— Вас ведь теперь в тюрьму могут… Ой, мамочки!

Взгляд девушки остановился на Ползуне, из которого уже натекла приличная лужа крови. Издав короткий вскрик, бывшая пленница рванулась к трупу и принялась остервенело пинать его ногами.

— Тихо, тихо! — я подбежал к девушке и оттащил её в сторону. — Всё хорошо, он больше ничего тебе не сделает! Всё хорошо!

Девушка всхлипнула и уткнулась носом мне в грудь. Отодвинув «Сайгу» на бок, я неловко обнял её вздрагивающие плечи и погладил по спине.

— Не бойся, сейчас ты в безопасности, — приговаривал я, отчётливо понимая, что не смогу гарантировать её безопасность завтра, например. У меня ведь свой путь, такой, в котором спутников обычно не бывает. Значит, нужно отвести девушку в безопасное место. Но в какое? Идти обратно в деревню? Дальше до самого Старого тракта ничем населённым даже и не пахнет. Да уж, кажется, я начинаю понимать старину Брюса в том старом фильме…

— Тебя как зовут-то? — поинтересовался я, когда девушка немного успокоилась и просто безвольно повисла у меня на шее.

— Алина, — дрожащим голосом ответил она. — А вас?

— Слушай, думаю, в сложившихся обстоятельствах мы можем перейти на «ты», — неловко пошутил я. — Андрей. У тебя вещи какие-нибудь есть?

— Да, — кивнула Алина и посмотрела в сторону пристройки. — Рюкзак там остался…

— Так, тебе туда возвращаться не нужно, — засуетился я. — Стой здесь, я сейчас принесу. Куришь?

Девушка отрицательно помотала головой.

— Ну и хорошо! Мне больше достанется, — улыбнувшись, сообщил я. Алина чуть улыбнулась в ответ, что не могло не радовать: если реагирует на шутки, значит, понемногу приходит в себя.

Довольно объёмный рюкзак бежевого цвета с широкими лямками нашёлся в дальнем углу пристройки. Судя по застёгнутым молниям, бандиты его даже не обыскивали. Досадная оплошность, на самом деле: мало ли что могло оказаться в рюкзаке у хрупкой девушки? Впрочем, мысли Ползуна и его подельников явно были заняты кое-чем другим.

— Твоё? — подняв рюкзак над головой, уточнил я. Алина подошла ко мне, благодарно кивнула и, забрав рюкзак, прижала его к груди.

— Нужно вызвать полицию, — тихо, но уверенно сказала она. — Это ведь была самооборона, так? У вас… Ой, то есть, у тебя есть телефон? Я свой потеряла…

— Потеряла, говоришь? — я задумчиво посмотрел на девушку.

— Да… — вздохнув, кивнула она.

— Слушай, а откуда ты? — спросил я. — Ну, в смысле, как ты здесь вообще оказалась?

Алина растерянно посмотрела на меня и ответила:

— Из автобуса…

Почему-то, именно такого ответа я и ожидал. Странности «за флажками» становились привычным делом, и я удивился бы куда сильнее, если бы Алина сказала, что пришла из какой-нибудь далёкой деревни. Раньше мы с Цыганом любили строить всевозможные теории о том, что могло случиться с миром. Обсуждение обязательно сопровождалось распитием крепких алкогольных напитков, эмоциональными дебатами и, в случае критических расхождений во мнениях, пьяными кулачными боями в ограниченном пространстве моего вагончика. Однако, если всё действительно так, как я сейчас думаю, то наши теории сильно не дотягивали до истины.

— Истина где-то рядом… — процитировал я персонажа из старого сериала и задумчиво почесал подбородок.

— Истина? — Алина удивлённо посмотрела на меня.

— Ну да, — кивнул я, пожав плечами. — А ложь — ещё ближе.

— К чему это?

— К тому, что никакую полицию вызвать не получится. Нам с тобой нужно поговорить, и разговор выйдет долгим. Но сначала — найдём безопасное место.

— Безопасное? — девушка растерянно осмотрелась по сторонам.

— Да. Боюсь, что в самое ближайшее время сюда наведаются товарищи усопших. Настроение у них будет не очень хорошее, патронов у меня мало, так что я предпочёл бы свалить куда подальше.

— Тут рядом деревня, может, туда? — с сомнением в голосе предложила Алина. — Там и участковый есть, наверное…

— Об этом мы тоже поговорим. Нет никого ни в этой деревне, ни в соседних.

— Как это?!

Глаза девушки округлились, а нижняя губа задрожала. Перегнул с информацией, дурак: нельзя так сразу на неё факты вываливать.

— Позже объясню. Сейчас нам нужно уходить, и быстро. Готова?

Алина кивнула и сноровисто накинула на плечи рюкзак.

— Хорошо. Иди за мной, след в след. Тут кругом всё заросло, так что аккуратно. Двигаемся быстро, но не бежим.

Девушка снова кивнула, сделала глубокий вдох и, медленно выдохнув, серьёзно посмотрела на меня.

— Обещай, что всё мне расскажешь, когда будем в безопасности.

— Обещаю, — заверил я. — Только пойдём скорее.