Хмарь. Книга I: Дым и пепел
Пролог
Если у мира и было сердце, то сейчас оно почти остановилось.
Сама реальность тряслась в конвульсиях, не в силах принять и понять то, что надвигалось на нее Извне. Это новое, ранее никогда не виденное и даже не воображаемое, проникало в плоть пространства постепенно, медленно, но методично и аккуратно, шаг за шагом. Спешка здесь была бы только лишней, да и что значит время для того, что ждало вечность?
Энергетические потоки содрогались при соприкосновении с новыми силами, материя искажалась и меняла свойства. Менялись все условия и законы - ничто не могло остаться прежним. То, что пришло Извне, ступало на новую территорию, приспосабливая ее под себя, ломая начисто все то, на чем всегда держалось это место. Обломки не пропадали даром, о нет, они переплавлялись, умирали и рождались вновь, но уже в ином обличье. Таком, которое было необходимо новому хозяину.
Этот мир терпел страшные муки, всем своим существом надеясь на скорую смерть - лишь бы прекратились страдания и наконец-то пришло забвение.
Но все требует времени, и оно у Него было. Поэтому мир не умирал. Он еще только начал перерождаться.
***
Сколько Тэм себя помнил - такого ужасного пробуждения у него еще не было. Рот судорожно хватал воздух, отчего закружилась голова, руки тряслись мелкой дрожью, а перед глазами все плыло. Тело словно налилось железом, в животе что-то резко ухнуло вниз, сковывая мышцы лютым страхом. На мгновение он подумал, что попросту умирает, вот так, ни с того и ни с сего, и эта мысль испугала его еще сильнее.
Тэм вскочил с лавки и чуть не растянулся на полу, запутавшись в плаще. Взгляд бессмысленно цеплялся за предметы, в голове роились панические мысли, хотелось бежать и срочно что-то делать, лишь бы спастись, но только вот что?
Но одну мысль обезумевший разум все же поймал. Дыхание. Главное - успокоить дыхание. Это Тэм когда-то услышал от знахарки в одном из селений, но где, когда и при каких точно обстоятельствах не помнил совершенно. То ли тогда от его баллады кому-то плохо душой сделалось, то ли вообще у кого-то приступ был - все равно не припомнить. Но вот фраза, фраза - осталась.
Было сложно, но Тэм заставил себя глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть. Вот так. Теперь опять - вдох, выдох, спокойно, не частить.
Это помогло - хоть руки все еще немного тряслись, голова кружилась, да и слабость никуда не ушла, но паника отступила, и стало ясно, что умирать пока еще не придется.
Тэм скинул с себя надоевший плащ и присел обратно на лавку. У пола звякнуло и булькнуло - под ноги выкатилась случайно задетая початая бутыль. Тэм подхватил ее, задумчиво взболтал и откупорил, впившись зубами в мягкую пробку. Сделал глоток, поморщился - уже и забыл, какую кислятину здешний трактирщик кличет вином.
И что его так разбудило? Кошмар небось, но что же такого жуткого должно было привидеться, чтобы вот так вот...
Только сейчас Тэм заметил, что в комнате уже совершенно светло. Солнечные лучи еле сочились сквозь мелкое окошко, но этого вполне хватало, чтобы осветить крохотную каморку - всего-то помещались простая лавка (трактирщик даже одеяла не дал, стервец), столик с лампой, да грубый стул в углу у окна.
Сейчас на том стуле покоилось, пожалуй, главное сокровище Тэма - старая десятиструнная лютня, завернутая в чехол из мягкой кожи. Сокровище, конечно, только для него, на самом деле за такой хлам ни один торговец и пары монет не даст, но много они знают! Главное ведь не в ней, это только вещь, кусок дерева да струны... Но в умелых руках, а Тэм не без гордости считал, что у него как раз такие, эта лютня способна на многое. На еду и кров заработать точно можно, а то, глядишь, еще и на вино останется.
Лютню эту Тэм получил даже не от отца - от деда, настолько она древняя. Латать ее приходилось часто, что есть, то есть, но все искупали тонкий, проникающий в самую душу, звук и удобный гриф, который просто сам ложился в руку. На деке выжжен рисунок - птица, летящая к солнцу. Что именно означала эта картина, Тэм не знал - спросить у отца с дедом как-то забыл, а теперь уже и спрашивать некого. Красиво - и ладно! Хотя трогала эта птица что-то у Тэма в душе, задевала внутренние струны, и ясно становилось, что изобразили ее не просто так.
Но сейчас Тэм на лютню даже смотреть не хотел. Голова начала ныть, в висках тянуло, к горлу подкатывал ком тошноты. Сколько раз он давал себе зарок знать меру и не пить лишнего? Десять? Двадцать? Уже и не припомнишь, хоть тридцать, все равно ничего не меняется. Вот и опять - больная голова и почти пустая бутылка на полу, как петь-то вечером? Этак и из этого трактира выгонят с позором...
Подавив тошноту, Тэм медленно, словно сквозь густой кисель, дополз до кадки с водой. Небрежно умылся, даже не стал утирать лицо - влага, хоть и теплая, немного освежала. Накинул на плечо плащ, подхватил лютню и вышел из каморки. Если валяться так до вечера, то о пении точно можно забыть. Нужно срочно приводить себя в порядок, я для этого сначала не помешает размять ноги и перекусить. Тошнило, благо, не так сильно, чтобы совсем не думать о еде. А еще дико хотелось соленого. Или холодного кваса... Пожалуй, можно все вместе.
Первые шаги по лестнице дались с трудом, но дальше дело пошло. Тэм знал, что долго похмельем не страдает никогда. Достаточно немного пройтись, освежиться и уже жить можно. Правда голос... На голосе постоянные попойки плохо сказывались: он грубел, черствел будто корка старого хлеба, нередко давал хрипотцу совсем не там, где того требовалось по замыслу песни. Не то, чтобы это сильно влияло на выступления - редкий слушатель что-то замечал, даже если Тэму совсем уж тяжко пелось, но вот перед собой было стыдно. И как после такого называть себя настоящим Сказителем? Уж скорее обычным бардом или гудилой скличут...
В общей зале было людно. Не так много народу, как бывает в тавернах крупных селений и городов, но все же порядком для мелкого придорожного трактира у Релльского тракта. За столиком у окна скромно завтракал паренек в очках и прической с хвостиком. Скромно, потому что одет он был в форму студиозуса Княжеского университета в Старгорде, а у таких денег много никогда не водится. Хорошо, если бывают вообще.
Рядом шумно болтали и распивали пиво трое мужичков, скорее всего, лесорубов из заготовки неподалеку. Студиозус кидал в сторону мужичков робкие взгляды и иногда морщился - такое соседство ему было не по нраву.
У очага развалился толстый монах в мышино-серой грубой рясе. Он отодвинул лавку от стола, чтобы освободить место внушительному пузу. По бокам монаха ютились три молодых послушника - они наперегонки подливали вино из глиняного кувшинчика в кружку мастера. У очага Тэм приметил длинный сверток, на который послушники частенько поглядывали с благоговением.
Тэм сразу признал в монахе фрейнрианца. Два почерневших шрама вместо глаз - тут не ошибешься. Таким "украшением" могли похвастаться только приверженцы бога Фрейна. Тэм понятия не имел, как эти безумцы умудрялись удалять себе глазные яблоки и кто им на самом деле в этом помогал, к тому же только от одной мысли об этом его начинало мутить. Вот и сейчас он поспешил отвернуться от жуткого монаха, стараясь не думать не только о нем, но и вовсе обо всех божественных фанатиках разом, коих в Анрадии, да и вообще в Двенадцати Княжествах водилось в избытке.
Щуплый усатый трактирщик первым заметил Тэма, его губы растянулись в ехидной ухмылке.
- Доброго утреца, мастер Сказитель. Вижу, времени вы даром не теряли, всю ночь к выступлению готовились. Ну-с, уже ждем, мочи нет, как хочется ваши сказы услышать!
Мастер Сказитель устало плюхнулся на лавку за свободным столом, рядом аккуратно пристроил лютню. Постарался придать голосу силы, но все равно вышел лишь хрип:
- Квасу мне налей. Да похолоднее.
Когда дочка трактирщика принесла кувшин с квасом, Тэм успел чуть ли не впасть в дрему. Квас и впрямь оказался ледяным, хорошенько обжигал горло и наполнял силой. С каждым глотком чувствовалось, как с разума спадает мутная похмельная пелена. Вот теперь и о сказах можно думать!
Вечером, должно быть, в трактире будет еще больше посетителей. Подтянутся селяне из ближних деревень, те же лесорубы придут отдыхать после тяжкой работы, да не трое, а сразу с десяток. И что им сказывать? Нужно что-то такое, чтобы и развеселило, и разволновало, да так, чтоб мастера Сказителя Тэма из Келлена еще долго вспоминали и байки о том самом вечере пересказывали друг другу. И чтобы трактирщик пожалел о своем ехидстве и потом с печалью говорил бы гостям: "Эх, не повезло вам, нет сегодня нашего мастера Тэма, он бы вам такое выдал..."
Мимо к выходу из залы протопали два паренька лет по двенадцать, едва не задев лютню и не грохнув ее на пропитанный пивом дощатый пол. Тэм хотел было буркнуть вслед что-нибудь ругательное, но поленился. Парни отворили дверь и вышли из трактира, о чем-то шепчась да посмеиваясь.
Лесорубы в это время разгонялись пивом все сильнее, а студиозус уже отсел от них подальше, опасаясь попасть под пьяную руку. Монах, похоже, дремал, откинувшись на широкую спинку лавки.
Тэма вновь начало клонить в сон. И, пожалуй, он вырубился бы прямо за столом, если бы не громкая фраза трактирщика, в мгновение вытянувшая мастера Сказителя обратно в реальность.
- Что ты кричишь? - хмуро буркнул Тэм, потирая глаза.
- Хмарь идет. Хмарь идет, говорю!
Сказителя словно ушатом ледяной воды обдало. Сонливость мигом пропала, взгляд прояснился. Хмарь? Сейчас? Да откуда бы ей взяться?
В зале потемнело. Да так, что весь трактир в мгновение ока погрузился в густой, тяжелый мрак. Неужели?
Тэм подскочил к ближайшему окну и выглянул наружу. Солнца на небе уже не было, оно пропало, сгинуло в мутном темном мареве. Видно плохо, лишь часть двора, а дальше - пустота. Но Сказитель, как и все в трактире, прекрасно знал, что таится в этой пустоте, и что не пусто там вовсе. Совсем не пусто...
В воздухе снаружи витали тонкие струйки черного дыма, плавно парили серые хлопья пепла. Они оседали на раме окна, развеваясь пылью от прикосновения к доскам. В сером небе, цвета свежего праха, что-то тускло светилось.
- Хмарь! Ведь Хмарь это! - твердил трактирщик, как заведенный. - Да как же? Ведь не время еще! Не пришло время-то!
Троица лесорубов мигом протрезвела и уже толпилась у другого окна, мрачно разглядывая двор у трактира. Студиозус побледнел лицом, да так, что стался белее мела. Монашеские послушники опасливо вертели головами и изредка косились на мастера, ожидая совета.
- Хмарь, значит... - голос монаха оказался сильным и внушающим. - Что ж, чему быть, того не миновать.
Фрейнрианец зряче положил руки на плечи двум послушникам и слегка сжал пальцы.
- Не бойтесь, дети Фрейна. Нам нечего опасаться. Наш Господин сильнее любой Хмари. И если выпадет нам повстречаться с Ее чадами, то что же... Стало быть, так суждено.
Тэм отошел от окна и сел обратно за стол, схватил лютню, впился в нее пальцами, прижав к себе. Мыслей не было, но почему-то вспомнился ночной кошмар. Вроде он видел что-то. Жуткое, такое же пустое и холодное, как и Хмарь. Будто даже он был там, внутри...
Кто-то закричал. В зал из кухни выбежала женщина в белоснежном фартуке и с перекошенным от ужаса лицом. Она вцепилась в руку трактирщика, пытаясь что-то сказать, но получилось у нее не сразу.
- Там Томмен и Фред! Там же мальчики мои!
Трактирщик сам не нашелся, что ответить, но быстро взял себя в руки. Отцепив от себя старшую дочь, он уверенно шагнул к двери во двор, задвинул тяжелый засов и громко закричал в щель у косяка:
- Томмен! Фред! Прячьтесь в конюшне! Не идите сюда! Слышите? Прячьтесь, заприте двери и прячьтесь, Ралом вас заклинаю!
Испуганная женщина всплеснула руками и запричитала:
- Да как же, почему конюшня? Пусть сюда бегут, мальчики мои, спасать их надо! Томмен! Фред! Бегите сю...
Договорить она не успела - трактирщик проворно подскочил к дочери и крепко зажал ей рот рукой. На виске у него пульсировала жилка, лицо покраснело. Но не от гнева, страх был тому виной.
- Что ты орешь, дура! Нельзя им сюда уже, и дверь я никому не открою!
- Дело Мартен говорит, - подал голос один из лесорубов. - Нельзя теперь дверь открывать. Все сгинем.
- Мы и так сгинем, если вы не прекратите орать! - неожиданно для самого себя зло прошипел Тэм. И тут же об этом пожалел.
Взгляды всех собравшихся тут же обратились к нему. Лесоруб хотел было что-то ответить, но, похоже, смекнул, что Сказитель прав - лучше сидеть тихо и не высовываться.
Дочь трактирщика тем временем вырвалась из хватки отца, но кричать и правда не стала, только без сил осела на пол и тихонько зарыдала. Иногда до слуха Тэма доносился ее шепот: "Мальчики мои... Да как же это!"
Тишина окутала зал - Тэм слышал только стук своего сердца, бешено колотившегося в груди. Лесорубы так и пялились в окно, бледный студиозус, казалось, вообще застыл как истукан. Монах беззвучно читал молитву, шевеля мясистыми пересохшими губами, а его послушники закрыли глаза руками в ритуальном фрейнрианском жесте. Трактирщик сел на пол и обнял дочь, водил грубыми ладонями по ее волосам, что-то нашептывая ей на ухо. Света зажигать не стали, чтобы не привлекать внимания. Да и глаза уже привыкли к полумраку.
Тэм не смог бы сказать, сколько времени они вот так вот просидели в тишине, пока наконец эта самая тишина не была нарушена. Звук голоса будто вывел всех из оцепенения, пробудил, но легче от этого не стало.
Потому что голос раздался снаружи. Мальчишеский голос.
- Мам, открой дверь, это мы!
У Тэма перехватило дыхание. Он еще крепче обнял лютню и вжался в лавку, вперившись взглядом в дверь из зала. Послышался легкий стук по дереву, будто и правда мальчишка робко постучал в дверь, не понимая, почему его не пускают внутрь.
- Мама, нам страшно, открой скорее!
Дочь трактирщика рванулась было к двери, но Мартен успел ее удержать, вновь зажав ей рот рукой.
- Тихо, Фрида, это не они! - глухо прошептал он, но, судя по его лицу, сам сомневался и держался из последних сил, чтобы не пустить внуков внутрь.
У студиозуса закатились глаза и он осел под стол, благо что лишнего шума не наделал. Монах-фрейнрианец прекратил молитву, изумленно выгнул бровь, будто ожидал чего угодно, но не этого. Молча сжал ладонь сидящего по правую руку послушника и кивком указал на сверток у очага.
- Деда, мама, открывайте быстрее, они идут! Нам страшно, скорее, ну давайте же скорее!
Дверь мелко затряслась, засов громко звякнул, но удержался. Опять застучали, но на этот раз сильнее. Один из троицы лесорубов шагнул к трактирщику и его дочке, но тут же остановился, когда под ногой противно скрипнула половица.
- Ты, это... Не открывай, слышь? Не надо, я помирать не хочу! - голос рослого лесоруба дрожал, как тонкий лист на ветру.
Тэм глубоко вздохнул и закрыл глаза. На минуту подумалось, что все это - лишь продолжение кошмарного сна, и сейчас на самом деле он беспокойно ерзает на лавке в своей каморке, пытается проснуться, сбросить морок, но у него все никак не получается. Ну а как иначе? Пришедшая не в свое время Хмарь, да еще так быстро, как никогда не бывало. Дети за дверью, крики их матери, безглазый монах... Это точно сон. Должен быть.
Глаза открылись, но картинка не поменялась. Он все так же сидел в общей зале трактира, а дверь во двор сотрясалась от ударов. Кто бы ни был за ней, он уже не стучал, он колотил по дереву что есть силы.
- Мамаааааа! Быстрее! Они уже тут!
Фрида рванулась опять, но и на этот раз Мартен ее удержал. Тэм заметил, как из-за двери в кухню испуганно выглянула младшая дочь трактирщика, но тут же скрылась обратно.
- Может, и правда они, а? Может, дети там? Впустить бы... - тихо проговорил еще один лесоруб, поочередно вглядываясь в лица друзей, трактирщика и Фриды, будто ожидая поддержки. Взглянул он и на Тэма, но тот лишь отвернулся.
- Праст, ты серьезно? Там Хмарь только и больше ничего. Кто в Хмарь попал, почитай, сгинул сразу. Если не сгинул, то переменился. А это все одно, что сгинул, - ответил тот, что так и стоял на полпути к трактирщику.
- Ну Ольм, у тебя же пацаны такие же. Их бы тоже бросил? Они ведь мелкие совсем!
- А ты про моих молчи! Слышь? Были бы мои, я лучше бы сам вышел и сгинул.
- Так дверь-то все одно бы открыл...
- Да тихо вы уже! - не выдержал трактирщик.
Тэм их перебранку слушал в полуха. Он уставился на щель под дверью во двор и полупохмельным разумом пытался сообразить, что же не так в том, что видят его глаза. А видели они мельтешащие снаружи тени. Но откуда столько теней, если там и правда только два мальчика? И откуда свет, если солнце пропало, а там только Хмарь, куда ни глянь?
- Л-люди... - начал Тэм, заикаясь от страха, но договорить не успел.
Фрида, уловив момент, пока ее отец отвернулся к лесорубам и ослабил хватку, резво метнулась к выходу и вцепилась руками в засов. В этот момент время словно застыло. Замерло, ожидая, что кто-то вмешается, отведет беду. Но никто не вмешался.
Тэм всем нутром осознал, что вот сейчас и правда случится по-настоящему страшное. Осознал, но сделать уже ничего не мог, да и не способен был - его сковал лютый ужас. Казалось, что все чувства разом отключились, а воспринимал он все одним только своим существом, как цельную картину, не разделяя ее на звуки, ощущения и образы. Будто даже и не он был там, в этой зале, а кто-то другой, а сам он, реальный, наблюдал только со стороны.
Засов со скрипом отъехал в сторону. Дверь распахнулась, впуская в зал пыль, пепел и тусклое серое сияние Хмари. Фрида протянула к кому-то руки, улыбнулась, сказала радостно:
- Мальчики мои!
Уродливое лезвие с мерзким хрустом распороло грудь дочери трактирщика и вышло из ее спины. Кровь хлынула по белоснежному фартуку, а сама Фрида только открыла рот в беззвучном крике. Ее ноги оторвались от пола - фигура женщины поднялась в воздух, повиснув на желтоватом клинке как неудачно набитая тряпичная кукла.
То, что входило в зал вместе с нанизанной на лезвие Фридой, Тэм бы описать не смог, да ни за что на свете и не захотел бы. Он видел мясисто-красный цвет кожи, огромное бугристое тело, такие же руки со свисающими тут и там лоскутами плоти и плавно переходящими в два костяных клинка, на одном из которых в конвульсиях умирала дочь трактирщика. Зубы, острые и длинные, как кривые ножи, торчащие из невозможно широкой пасти.
Мастер Сказитель понимал, что нужно бежать, прятаться - в кухню, в комнату, на чердак, куда угодно! Но не мог сдвинуться с места.
Рядом кто-то кричал, ругался, слышался звон разбитой посуды и опрокинутых столов, но Тэм застыл, не смея отвести взгляда от твари у двери. Пальцы до боли впились в корпус бедной лютни.
Кто-то легко коснулся его правого плеча. Вздохнул, показалось, с грустью, да сказал негромко:
- Ну что ж... Раз такова воля Господина...
А дальше все произошло настолько быстро, что Тэм и сообразить толком не успел, что к чему. Тварь отбросила Фриду в сторону - тело глухо ударилось о столик - и двинулась к Сказителю. Но не успела она пройти и пары шагов, как сама грузно рухнула на пол, с чавкающим звуком уткнувшись рылом в доски. Заструилась, зашипела кровь, из-за жаркости своей выдавая парок, разъела половицы. Тварь забулькала, прорычала утробно, попыталась подняться, но тут же упала вновь, обвалилась кучей уродливой плоти.
Кто-то опомнился раньше остальных и запер дверь, но кто это был - Тэм не заметил. Перед собой он видел только одну фигуру.
Над мертвой тварью, овеваемый сгустками парившего в воздухе пепла, стоял безглазый монах в грубой рясе, сжимая в ладонях громадный окровавленный клинок.
Стоял и тихонько читал молитвы.
Глава 1. Обряд
Единственным, что он помнил, была чаша. Большая серебряная чаша с красивыми, но немного тусклыми зелеными камнями, в которых изредка мелькали отблески от лампы. Должно быть, это все-таки была лампа, точно сказать сложно, потому что запомнил он только чашу, а обо всем остальном можно было только догадываться.
В чаше багровел ароматный напиток, давал в нос сразу снопом разных запахов, как приятных, так и слегка отталкивающих. Отражения в жидкости не было, что странно, потому что ее поверхность выглядела гладкой и сияющей, словно маленькое темно-красное зеркальце. Жаль, что не было, тогда к воспоминанию добавилось бы хоть что-то еще...
Чашу держали руки. Дряблая серая кожа, противные бурые пятна, длинные волоски, торчащие в каком-то беспорядке, слоящиеся длинные ногти - во владельце рук легко можно было признать старца, это же подтверждал и скрипучий ветхий голос, который раздался вскоре.
- Пей. Не бойся.
Руки подвинули чашу еще ближе к его лицу, призывно качнули жидкость - она оказалась густой.
А он и не боялся. Он помнил, что не боялся, но все же не сразу решился сделать глоток. А когда наконец сделал, то воспоминание резко закончилось.
И больше ничего. Совсем ничего, даже отголосков, даже осколков, даже самых маленьких крошек. Ничего. Удивительно, но это не казалось чем-то странным. Вполне обыденно. Может, так и должно быть?
- Должно. Потому что ты только что родился. Откуда взяться воспоминаниям, когда помнить и нечего вовсе.
Этот голос не был похож на тот, первый. Он был моложе и тверже, в нем не было тех доброты и мягкости, но уверенности он внушал больше.
Глаза открылись сами собой. Почему-то он ожидал увидеть туман, темноту или хотя бы полумрак, но вокруг было светло. Он лежал на кровати, в ногах - обладатель второго голоса, смотрит выжидающе и как бы с интересом.
- С пробуждением. Точнее - с рождением тебя.
Говоривший был не молод, но и не стар - успел пожить сполна и опыта набраться, но и в сторону мертвого царства Шрай смотреть ему было еще рано. В уголках глаз - глубокие морщины, которые придавали лицу немного печальное выражение. Да и глаза серые, грустные. Волосы тоже почти что серые, пепельные, едва покрывают плечи. На устах - легкая улыбка.
- Поднимайся. Тебя ждут.
Он попробовал сесть на кровати. Голова немного кружилась, но не так сильно, как он ожидал. Встал в полный рост и только потом огляделся.
Небольшая комната с двумя яркими лампами на стенах. Кроме кровати в ней нет вообще ничего. Не считая двери и человека с грустными глазами.
- Пойдем.
Человек встал и направился к двери, даже не проверив, последовал ли он за ним. Вместе вышли в длинный темный коридор, в котором не было даже ламп - провожатый освещал путь старым ручным фонарем. Этого хватало только чтобы не споткнуться и не упереться носом в спину проводника, впрочем, смотреть вокруг, похоже, было и не на что. Гладкие стены коридора и порой встречающиеся старые гобелены - он не мог рассмотреть, что на них нарисовано - да еще повороты, повороты и повороты. Он давно уже сбился с их счета, но даже если бы и запомнил все до одного, то все равно вряд ли смог бы отыскать дорогу назад. Да и зачем ее искать?
Только сейчас он осознал, что не задал ни одного вопроса этому необычному человеку. Его как будто бы ничего и не интересовало, но это же неправильно. Ведь так? Например, такая штука... Она точно должна быть. У него обязано быть...
- Имя, - сказал он и удивился собственному голосу, который слышал впервые. - У меня есть имя? Как меня зовут?
Человек на миг обернулся, но шага не сбавил. Они как раз сворачивали в боковой коридор на очередной развилке.
- Имя? Интересно. А ты как думаешь?
Он пожал плечами.
- Я знаю, что оно должно быть. Больше ничего.
Провожатый хмыкнул и резко остановился. Чуть отошел в сторону, освещая фонарем большую деревянную дверь с двумя створками, по краям обитыми железными лентами. Из-за двери исходили разные звуки, будто бы даже голоса. Множество голосов.
- Имя... - повторил человек и задумчиво почесал подбородок. Кисти его рук были облачены в черные кожаные перчатки. - Пожалуй, ты прав. Имя должно быть. Но вот у тебя его нет. И пока не будет, а, быть может, не будет никогда. Потому что имя надо заслужить.
С этими словами он толкнул одну из створок двери и кивком показал ему идти внутрь.
- Но не переживай, - сказал человек, легонько подтолкнув его в спину. - Ты такой не один.
За дверью оказался просторный зал, стены которого терялись глубоко во мраке. По середине зала горела большая жаровня - она оказалась единственным источником света в помещении. От жаровни вился густой пахучий дымок, наполнявший все пространство зала. Запах необычный, наверное, в жаровню добавляли какие-то травы.
В центре зала у жаровни стоял человек в бордовой рясе. Его лицо скрывалось в тенях капюшона, руки сложены на груди. Вся фигура его излучала строгость и решительность, от человека веяло отдаленной и едва уловимой опасностью. Отсветы пламени в жаровне резвились на его одеянии.
Но этот человек в зале был не один. Вокруг жаровни, в небольшом от нее отдалении, прямо на полу ютилось множество людей. Все молодые - парни, девушки, в одинаковой простой серой одежде. Их завороженные взгляды обращены в центр зала.
Он несмело шагнул вперед и тоже сел на пол, к остальным. Это показалось правильным, хотя он сам не понимал, почему. Парень, к которому он подсел, лишь коротко бросил на него взгляд, но сразу без интереса отвернулся.
Сколько они так просидели, он не знал. Иногда он видел, как тем же путем, которым он сам прошел ранее, прибывали новые люди. Они спокойно проходили в зал и занимали свободные места, стараясь не мешать остальным. Некоторые появлялись с другой стороны зала, из темноты. Он понял, что там тоже есть вход.
Только сейчас он решил осмотреть свою одежду. Те же серые штаны и рубаха из грубой ткани. Обуви нет, ноги босы, но пол не холодный, так что не страшно.
Значит, он такой же, как и они? Молодой, лет 17, возможно. Получается, так. Интересно, а у них есть воспоминания? Имена? Наверное, нет, как и у него.
За спиной он услышал глухой удар и скрежет металла. Это закрыли дверь в зал и заперли ее на засов. Выходит, все собрались?
Откуда-то из темноты появился еще один человек в рясе. Он медленно, плавно, словно паря над полом, прошел к жаровне. Тот, что стоял там ранее, отступил на шаг сторону, пропуская старшего (это было понятно по короткому, но почтительному поклону). Вошедший подошел к жаровне, положил ладони на ее края, словно не чувствуя жара, и заговорил.
- Вас всех, - начал он спокойным, но полным силы голосом, - объединяет одно. Сейчас у вас нет воспоминаний, нет вопросов и нет сомнений. Боюсь, так будет не всегда, как бы мне не хотелось оставить вас в таком состоянии, но, увы, это невозможно. Однако...
Старший отвернулся от жаровни и обвел взглядом сидящих вокруг. Хоть глаз его видно не было, но пронзающий, сильный взгляд ощущался самой душой.
- Однако именно эти три принципа - основа всему, и каждый вытекает из предыдущего. Без воспоминаний у вас нет вопросов, без вопросов у вас нет сомнений. Да, их нельзя полностью уничтожить, но можно контролировать. И пока это будет вашей главной задачей - научиться. Ну а мы вам поможем. Имя мое - мастер Шаллон, и обращаться ко мне вы будете точно так и никак иначе. Все, что я буду говорить, вы будете выполнять без вопросов и сомнений. Это закон. Вот это, - он указал рукой на второго человека в рясе, - мастер Дорг, и его повеления так же не обсуждаются. Пока это все, что вам нужно знать. Всех вас будут готовить к исполнению Цели. Далеко не все дойдут до конца, а до Цели, быть может, доберется и вовсе кто-то один. Но это не важно. Важно то, что отныне вы будете думать только о вашей подготовке. Больше ничего вас занимать не должно.
Мастер Шаллон сделал паузу и развел руки в стороны, воздев взгляд к потолку, словно ждал благословения свыше. В зале царила совершенная тишина, лишь мягко потрескивали угольки в жаровне.
- Уже завтра вас одолеют вопросы и сомнения, - продолжил мастер Шаллон, опустив руки. - Но вот воспоминания, равно как и имена, к вам не вернутся. И этому есть одна важная причина. Вы должны знать, что никаких воспоминаний и имен у вас нет и никогда не было. Вы только что родились. А имена и вовсе нужно заслужить. Лишь те, кто будет готов, получат их. Но каждого из вас, конечно, нужно как-то называть. Это неприятная необходимость. Но никто за вас этого не сделает. Сейчас вы сами назовете себя. Но помните - это не истинное Имя. Это всего лишь прозвище.
Мастер Шаллон вновь обернулся к жаровне и голой рукой вытащил из горячего пламени тлеющий уголек. Покатал его в ладони, на секунду крепко сжал в кулаке, играючи перекинул из руки в руку.
- Да... Пора. Идите же ко мне!
Сначала ничего не происходило, но вот один из сидящих в зале поднялся и уверенно прошел к жаровне и людям в рясах. Остановился рядом, раскрыл ладонь в ожидании. Мастер Шаллон вложил ему в руку уголек - послышалось противное шипение и даже показалось, что запахло горелой плотью, но вряд ли это можно было учуять в таком большом зале, где ноздри к тому же забивал ароматный дымок от жаровни с травами.
Парень, один из них, постоял с угольком в руке всего несколько мгновений и громко произнес:
- Вепрь.
Его голос эхом прокатился по залу. Мастер Шаллон кивнул.
- Да будет так. Отныне это твое прозвище.
Следующий тут же поднялся с пола и получил уголек от старшего мастера. Объявив свое прозвище, он удалился обратно, а на его место уже спешила одна из девушек. Люди по очереди подходили к мастеру Шаллону и раз за разом обряд повторялся.
Поначалу он лишь со спокойствием наблюдал за происходящим. Но в какой-то момент почувствовал - пора. Эта мысль пришла неожиданно, но он четко понял, что пришла именно его очередь и никого другого. Он вскочил так лихо, будто кто-то резко поднял его за шиворот; ноги сами понесли тело к жаровне.
Он остановился у старшего мастера, протянул ладонь. Возможно, ему показалось, но на этот раз мастер Шаллон немного поколебался, прежде чем вручить очередной уголек. В стороне, по левую руку, в тени скрывался Мастер Дорг. Он его скорее не видел, но ощущал - его тяжелый и заинтересованный взгляд, казалось, буравил бок.
Уголек коснулся ладони, кожа зашипела. Он ожидал, что будет больно, но вместо боли пришло видение.
Он стоит в лесу. Вокруг - полный мрак и темные громады вечнозеленых деревьев, их мощные раскидистые лапы слегка качаются на ветру. Стволы мучительно скрипят, стонут, но больше звуков нет. Почти тишина. Луна слабо пробивается сквозь ветви.
Ему холодно, страшно, он хочет уйти, но не может - у него есть Цель, и он собирается ее достичь чего бы ему это не стоило.
Под ногами шуршит опавшая хвоя, с треском ломаются сухие ветки. Он бродит взад-вперед, чтобы согреться и успокоить нервы, но далеко от этого места уходить опасается. Он ждет чего-то, но уже сам не понимает, чего же.
Где-то вдалеке слышится птичий глас. Грубый, отрывистый, но исполненный мощи и неустрашимости. Крик повторяется - теперь ближе. Уже можно угадать чуть свистящий шум от взмахов крыльев.
Он понимает, что дождался. На поляне появляется иссиня-черная птица - в слабом лунном свете она выглядит чистым сосредоточением тьмы, кляксой на свежем полотне пространства. Птица замедляется, широко распахнув крылья, на ходу садится ему на плечо.
Острые когти рвут рубашку и кожу, он чувствует, как теплые струйки крови текут по руке и спине. Но это не важно. Даже боль сейчас не важна. Главное, что он дождался. Но почему внутри все еще неспокойно? Разве это не то, чего он хотел?
Уголком глаза он улавливает какое-то движение слева, среди деревьев. Ему страшно, но он все равно пытается обернуться.
Птица раскрывает клюв и громко кричит. Его будто с силой бросает назад, выкидывает обратно в реальность.
Он снова стоит в центре зала, ощущает приятное тепло от жаровни. Хочется проверить, остались ли раны на плече, но он сдерживается. Ловит выжидающий взгляд старшего мастера. Нужное слово само срывается с его губ:
- Ворон.
Мастер Шаллон слегка склоняет голову набок и, похоже, еще тщательнее всматривается в него. Его глаз по-прежнему не видно, но он понимает, что сейчас в них - удивление.
- Ворон, значит. Так тому и быть.
Мастер забирает у него уголек и кидает его в медный чан позади себя. Пора возвращаться на свое место.
По пути назад он украдкой смотрит на ладонь. Боли нет, да и не было ее, но вот отметина осталась. И ему кажется теперь, что она похожа на ту самую птицу из видения. Ворон...
Обряд еще продолжается, но довольно скоро подходит к завершению - он был одним из последних. Когда все опять усаживаются на пол, мастер Дорг забирает чан с угольками и скрывается вместе с ним в темноте зала. Старший мастер вновь разводит руки в стороны и громко объявляет:
- Прозвища получены! Отныне вас будут звать так, как вы избрали сами. Или прозвища избрали вас, кто знает? Так или иначе, пора идти дальше.
С этими словами мастер Шаллон бросает небольшой сверток в огонь, тот начинает быстро чадить густым белым дымом. Этот дым туманит рассудок, застилает мутной пленкой глаза. Руки и ноги слабеют, а затем приходит тьма.
Но прежде, чем потерять сознание, он успевает зацепиться за мысль. И эта мысль отчего-то пугает его.
Там, в видении, он был не один. К нему пришел не только ворон, к нему пришел кто-то еще. И самое странное здесь в том, что он этого кого-то ждал.
Ждал, и дождался.
***
Вроде бы он видел какой-то сон. Даже почти наверняка видел, но совсем не запомнил. Хотя почему-то казалось, что тот был неприятным.
Когда Ворон открыл глаза, в его голове сразу всплыли воспоминания о прошлой ночи. Правда, он не был уверен, что все происходило именно ночью, просто в том зале было слишком темно. Но все же...
Все это не укладывалось в его мыслях. Ворон, мастер Шаллон, видение, угли... Что все это было? И кто он вообще такой?
Он вспомнил и чашу, и человека с печальными глазами, который пробудил его перед обрядом. Но больше - ничего. Ворон сразу понял, что все эти слова про рождение - полный вздор, ясно, что он не вчера на свет появился, но почему же тогда ничего не помнит?
Чаша... Его чем-то опоили, вот он и забыл. Все забыл, только та чаша и осталась. Да руки дряхлого старика, который позволил ему выпить густую красную жидкость. Но все это подождет, главный вопрос в том, где он сейчас и что теперь делать?
Ворон приподнялся на кровати, стиснув зубы от нахлынувшей боли в затылке, и осмотрелся. Опять какая-то комната, но теперь куда больше, чем та, первая. И светлая, причем не из-за ламп, тут солнечный свет, здесь есть окно!
Он попытался встать, но тут же пожалел об этом - голова взорвалась новым всплеском сильной боли, в глазах помутнело. В руках и ногах ощущалась ненормальная слабость, да и в целом было такое состояние, будто накануне он сильно отравился. Ворон коснулся ладонью лба - даже жар, похоже, есть. Все этот дым...
В комнате Ворон не один. Еще три кровати - две у противоположной стены, одна рядом. И на каждой по парню примерно его возраста. Хотя сколько ему на самом деле лет он все же не помнил, да и внешности своей не видел (если не считать того краткого мига, когда он уловил смутное отражение в красной жиже в чаше), но почему-то был уверен - он такой же.
Двое из его соседей спали, а третий сидел, с ногами забравшись на кровать и рассматривал ладони, словно в них пряталось нечто крайне интересное. Светлые, почти белые волосы скрывали его лицо.
Ворон хотел окликнуть его, но вместо слов получился лишь не то хрип, не то стон. Но беловолосый его все равно услышал - поднял голову, расплылся в улыбке.
- А, наконец-то! Хоть еще кто-то проснулся, я уже думал, что с ума тут сойду.
Сосед бодро вскочил к кровати и подошел к Ворону. Жестом не дал ему встать, лишь покачал головой:
- Нет, нет, погоди, сейчас все будет.
Он схватил со маленького столика у кровати стеклянную бутылочку с синеватой жидкостью (Ворон сразу ее и не приметил), с усилием откупорил ее, бросив пробку на пол. Протянул со словами:
- Пей. Пей-пей, не бойся, сразу лучше станет.
Ворон с секунду поколебался, но все же решил - была не была! Отпил глоточек, почувствовал, как прохлада напитка разлилась по горлу. Головная боль сразу как-то поутихла. Ворон изумленно выгнул бровь, взглянул на беловолосого:
- Откуда узнал, что помогает?
- А, - пожал плечами новый знакомый. - Все проще некуда. Я так же как ты очнулся: башка трещит, тошнит, плохо так, что лучше б не просыпался. Гляжу - бутылка такая вот стоит на столике, рядом записка: "Выпей".
- И ты выпил?
- Ну да.
- А если б отрава?
- Ну а чего было делать? Так хреново было, что я и подумал - хуже точно не станет. Ну и вот. Помогло.
Ворон хмыкнул и разом осушил бутылочку. Удивительно, но напиток правда помогал, причем нереально быстро. Боль, слабость - все как рукой сняло. Можно хоть сейчас вскакивать с кровати и идти куда угодно, но вот только куда?
- Слушай, ты помнишь что-нибудь? - спросил Ворон, поставив пустую бутылочку обратно на стол, где, как он только заметил, тоже лежал листочек с посланием.
- Помню, конечно.
У Ворона аж дыхание перехватило. Неужели только он...
Увидев изумление на его лице, беловолосый быстро добавил:
- Но только обряд. Больше ничего! Зал этот, угли... Слушай!
Сосед резво бухнулся на кровать рядом с Вороном и бесцеремонно схватил его за руку. Повернул правую ладонь к себе, пристально всмотрелся.
- Хм... Я так и думал. Тебя как зовут? Ну, то есть, какое прозвище к тебе... явилось?
- Ворон. А тебя?
- А ты глянь, - сосед сунул раскрытую ладонь прямо под нос Ворону, чуть не ткнув того в лицо.
На ладони он увидел только кривое пятно свежего ожога с рваными краями. Какую-то форму уловить тут было сложно. Вроде бы похоже на... Нет, бессмыслица какая-то. Просто ожог и больше ничего.
Об этом Ворон тут же и сказал вслух.
- Ну ясно, - в голосе беловолосого проскользнули нотки разочарования. - А вот я там вижу лису. Точнее - лИса. Он-то ко мне и пришел... Так что и звать меня, стало быть, так - Лис. А ты в своем пятне видишь Ворона? Ну вот, зато я в нем не вижу ничего. Как и ты в моем. Но что это значит - ума не приложу.
Ворон задумчиво оглядел нового знакомого. И правда, если присмотреться, в нем точно есть что-то лисье. Глаза с хитринкой, большие, серые. Лицо острое, будто бы немного вытянутое. Тонкие губы постоянно с улыбкой, словно здесь есть чему радоваться. Разве что вот волосы не рыжие.
Решив, что внешность соседа сейчас уж точно не главное, Ворон легко соскочил с кровати и направился туда, куда собирался еще несколько минут назад.
За окном смотреть было особенно не на что. Впереди, шагах в десяти от от стены, возвышался плотный забор из темного металла. Забор зло щерился острыми пиками в небо, по его телу струились витиеватые узоры, напоминающие то ли цветы, то ли виноградные лозы. А дальше, за забором, только лес - крупные, старые сосны и ели толпились настолько кучно, что из-за толстых стволов и раскидистых лап в лучшем случае видно было только шага на три, а то и еще меньше.
Ворон плотно прильнул к стеклу, тщетно пытаясь увидеть как можно дальше по сторонам, но ничего кроме забора и леса больше не обнаружил.
- Я уже это проходил, - заметил Лис, который так и сидел на кровати Ворона. - Там ничего интересного. Дверь, кстати, заперта. Это я первым делом проверил.
Ворон постучал пальцем по стеклу.
- Мы можем разбить его и попробовать убежать.
Лис шумно вздохнул.
- Ну и куда?
- Подальше отсюда! Не знаю...
- И что там нас ждет? Ты вообще знаешь, кто ты такой? И есть ли тебе куда возвращаться? А если и есть, то как ты поймешь, куда тебе идти? Может быть, здесь даже лучше, чем там, - он махнул рукой в сторону окна. - Я уже все это обдумал. И не раз. Я, знаешь, проснулся намного раньше тебя. У меня было время.
Ворон хотел ответить что-нибудь резкое, вроде "все равно нужно бежать" или "ты ничего не понимаешь", но вовремя прикусил язык. Лис прав. Они слишком мало знают. Если уж совсем откровенно - они не знают ничего. И хоть ему все это казалось крайне неправильным, вариантов он пока не видел.
- И что нам тогда делать? - спросил он, не ожидая ответа.
- Пока ждать. Ждать и наблюдать. А там и решим.
Ворон наконец оторвался от прохладного стекла, оглянулся на тех двоих, которые до сих пор еще не очнулись.
- Может, разбудить?
- Мне кажется, не стоит. Вдруг так надо? Чтобы сами проснулись? Не хочу им навредить.
Ворон неохотно согласился.
- Наверное, ты прав. Ну, подождем.
Ждать, к радости обоих, пришлось недолго. Сначала проснулся высокий, крепкий парень с коротким темным "ежиком" на голове. Ему сразу же всучили бутыль с синим напитком, а когда тому стало лучше (случилось это почти сразу), коротко расспросили. Парня звали Ветер, и никаких зверей ему в видении не являлось, но вот ураган - был. Он даже видел лихо завертевшиеся в спираль потоки ветра в пятне у себя на ладони. Ворон и Лис тоже посмотрели, хоть и без особых ожиданий, и кроме сумятицы обожженной кожи ничего не нашли.
Быстро обменялись мнениями - Ветер согласился, что бежать куда-то и бить стекла пока резона нет, лучше потерпеть.
- Разнести тут все в щепки всегда можно успеть, - отметил Ветер и как бы в заключение ударил мощным кулаком по ладони.
Последний их сосед пришел в себя почти сразу после замечания Ветра. Он был невысокого роста, щуплый, с длинными русыми волосами. Лицом и вовсе чем-то походил на девчонку, а в глазах его светились удивительная решимость и острый ум.
- Зимородок, - сказал он сразу, как заметил три пары следящих за ним глаз. - Мое прозвище. Не шибко удобное, но какое уж есть...
- Будешь просто Зим, - пробасил Ветер. - Так проще.
- Что ж... Я не против.
Зим, понятно, помимо обряда тоже ничего не помнил. А когда Ворон заикнулся про чашу и руки старца, тут же выяснилось, что кроме него ни у кого таких воспоминаний нет.
- Странно, но все равно это многое объясняет, - Лис задумчиво чесал подбородок, развалившись на кровати Ветра, и изучал потолок. - Нас что-то заставили выпить, чтобы мы все забыли.
Ворон покачал головой.
- Не помню, чтобы меня заставляли. Он сказал "пей", и я сам выпил.
- Ну, значит, приказали.
- Это был не приказ. Мне показалось, что я сам хотел... Что я знал - выпить надо.
- Ну сам подумай, - вздохнул Лис. - Стал бы ты по своей воле пить какую-то красную бурду? Я бы не стал.
- Я не...
Но договорить Ворон не успел - у двери в комнату послышалась возня, в замочную скважину с бряцаньем вставили ключ. Все четверо - Ворон, Лис, Ветер и Зим - застыли, как истуканы, кто где был, не смея оторвать взгляд от входа. Ключ повернулся, дверь легко, без скрипа, отворилась.
Ворон сразу же узнал вошедшего - это был тот тип с грустными глазами, который разбудил его перед обрядом. Только одет на этот раз он был по-другому: светло-бежевый балахон с красной каймой в два пальца толщиной и откинутым капюшоном, из под полы виднеются носки сапог.
Старый "знакомый" оглядел всех четверых в комнате и аккуратно прикрыл за собой дверь, но запирать на ключ не стал. Вид у него был уверенный, как и тогда, но какой-то настороженный, словно он в любой момент ожидал, что кому-нибудь взбредет в голову прорываться к выходу с боем или еще что-то в этом духе. "Хорошо, что мы сразу это обговорили. А то могли и правда броситься", - подумалось Ворону.
- Вижу, вы уже успели все обсудить, - заявил тип, будто прочитав мысли Ворона. - И что бы вы ни удумали, предупреждаю сразу - бежать бессмысленно.
- Никто и не собирался, - спокойно заметил Ветер. - Покуда нам ничего не объяснили.
Человек в балахоне с ухмылкой кивнул и уселся на кровать Зима. Устало оперся локтями на колени, да еще раз оценивающе поглядел на всех четверых. Покачал головой, словно что-то решив про себя.
- А вам ничего и не объяснят. Мне кажется, это вы и так уже поняли. Если ждете каких-то откровений от меня, то скажу сейчас - их не будет.
На лице Ветра не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на грустноглазого с ледяным спокойствием.
- Тогда зачем нам здесь оставаться? Что нас удержит?
- О, поверь, в мире есть множество способов удержать нужного тебе человека. Для этого и поводов никаких не надо. И объяснений тоже, - человек на кровати Зима улыбнулся еще шире. - Вот ты, например. Ты же Ветер, так?
Ветер отрывисто кивнул.
- А я мастер Кресс, раз уж мы заговорили о прозвищах. Но все же. Ты силен и способен, я это вижу и в этом не сомневаюсь. Но начнем с того, что это место охраняют такие люди, которых ты не сможешь одолеть не то, что сейчас, но и, возможно, вообще никогда. Это веский повод оставаться и не рыпаться, как ты думаешь?
Ветер не ответил. Он все еще смотрел в глаза Крессу, но решительности у него заметно поубавилось - это заметил и Ворон.
С минуту все молчали. Ветер насуплено уставился в стену, Лис опять рассматривал пятно на ладони, а Зим задумчиво разглядывал пол под ногами. Ворону на ум никакие вопросы тоже не шли, но это молчание на него давило.
- Что от нас хотят? Что мы будем тут делать? - все-таки спросил он, лишь бы нарушить тягостную для всех тишину.
Кресс перевел на него взгляд. Ворону показалось, что в его глазах проскользнул отблеск раздражения.
- Вы и так все знаете, зачем же задаете такие вопросы? Ну, коли хотите, я повторю. От вас хотят, чтобы вы учились, готовились к исполнению Цели и в итоге эту Цель выполнили. Все просто. Что вы будете здесь делать? Вы удивитесь, но ответ тот же - готовиться.
Ворон поймал себя на мысли, что от этого Кресса по комнате чуть ли не осязаемыми волнами исходит смутная угроза. Причем внешне угрожающим или опасным он точно не выглядел, но чувства не обманешь - с этим человеком лучше не спорить. И его улыбки ни о чем не говорят.
Похоже, это поняли все.
А мастер осмотрел их хмурые лица и хлопнул в ладоши.
- Ну, как я вижу, вопросов у вас больше нет, так что перейду к тому, зачем пришел. Есть еще вещи, которые вам нужно знать. Во-первых, вам пора переодеться. Эти робы с обряда никуда не годятся. Ваши вещи хранятся там, - Кресс кивком показал на шкаф в углу комнаты. - С этим сами разберетесь. Советую обращаться с ними бережно - стирать и латать будете сами. Прислуги у нас, увы, никакой нет. Во-вторых, жить теперь будете по строгому распорядку. Подъем, разминка, завтрак, учение, тренировки и так далее. Нарушать распорядок запрещено, ослушники будут наказаны. Сам распорядок узнаете позже. В-третьих, вам нужно знать правила. Их немного, но они важны. Если не будете их нарушать, то и проблем не наживете. О первом я уже сказал - это распорядок. Второе - нельзя выходить из дома без дозволения мастера. Даже во двор. Третье - всегда выполнять все требования мастера. Любые. Всегда. Если вы пытались исполнить приказ, но не смогли, то все равно будете наказаны. Оправданий тут быть не может. Четвертое. Никаких перепалок и потасовок друг с другом. Даже малейших.
- Что, и убить никого нельзя? - с ухмылкой вставил Ветер.
Мастер пожал плечами.
- Ну почему же? Если совсем будет невмоготу, то можете убить кого хотите, - сказал он совершенно серьезно, словно не расслышав издевки в голосе Ветра. - Я даже больше скажу - за убийство вам ничего не будет. Если, конечно, не посягнете на мастера, хотя я посмотрел бы, как бы вы это сделали. Но все это только в том случае, если никто не узнает, что убийца - вы. Сделаете скрытно - вам все сойдет с рук. Ну а если нет... За смерть лишь одно наказание - смерть.
Парни потеряли дар речи, не понимая, всерьез сейчас говорил этот странный человек в балахоне, или же нет. Кресс же, в свою очередь, рассматривал их с неизменной улыбкой. Но в один миг словно стряхнул с себя эту лживую маску добродушности и нахмурился.
- Все ясно? Не слышу согласия.
Ворон, Ветер, Лис и Зим молча кивнули. Мастер Кресс вздохнул и прикрыл глаза.
- Хорошо. Но на всякий случай скажу еще вот что. Это возвращаясь к твоему вопросу, Ветер. Что вас здесь удержит? Так вот. Чтобы у вас не возникало некоторых необдуманных порывов, вам следует знать, что уйти от сюда вы не сможете, даже если очень сильно постараетесь. Вот эти метки у вас на ладонях, они совсем не простые. Это еще и охранный знак. Если попытаетесь уйти за забор без повеления мастера, то вас просто разорвет. На кусочки. И я не шучу.
У Ворона ком встал в горле. Неужели они здесь навечно? Он не знал, не помнил прошлой жизни, но и такой тоже не хотел! Уйти, убежать, но эта метка...
Кресс в это время уже поднялся с кровати и взялся за ручку двери, потянул ее на себя. Но тут же остановился.
- И нет, Лис, - сказал он, чуть обернувшись. - Отрезанием руки ты тоже ничего не добьешься. Печать навеки связана с вами не только телесно, но и на высшем уровне. На уровне духа. И если ты умудришься отпилить себе ладонь... Ну, будет у тебя на кусочек тела поменьше.
Когда за мастером захлопнулась дверь, Лис застыл у своей кровати, глупо разевая рот как рыба.
- Откуда?! Как он узнал? Я подумать-то об этом только успел!
Ворон вздохнул. Похоже, это далеко не самое странное из того, что они тут увидят. И если он хочет здесь выжить и как можно скорее сбежать - нужно принимать это как факт и стараться узнать как можно больше. Иначе шансов нет.
Лис был прав, Ворон и правда не знал, куда побежит, если каким-то образом выйдет отсюда. Но он знал, не просто догадывался или подозревал, нет, он знал, что это темное место. Злое. И что куда бы он ни пошел, там будет лучше. Как для него самого, так и для всех остальных.
Ведь кто-то еще явился к нему тогда, во время обряда. И Ворон смутно помнил, что в ту же секунду к нему пришло знание, которое чуть не заставило его взвыть от накрывшего волной ужаса. Но большего, к огромному его разочарованию, он вспомнить никак не мог.
Тем временем Зим открыл шкаф и достал из него стопки одежды для всех. Лис все еще остолбенело стоял у кровати и с шоком в глазах глядел на товарищей. А Ветер, с хрустом расправив плечи, пробормотал себе под нос, но так, что слышно было всем:
- Если уж мне и правда когда-нибудь придется вонзить нож кому-то в брюхо, то этим некто точно будет мастер Кресс.
Глава 2. Кровь на поляне
Сильный порыв ветра налетел неожиданно, вероломно, раскачал ветви молодой яблони, да так, что и удержаться на ней оказалось непросто. Арита еле успела зацепиться за ветку покрепче, но все равно чуть не свалилась со своего уютного насеста. Вниз посыпался мелкий мусор, кусочки коры и остатки белых лепестков со слегка розовой каемочкой. Порыв подхватил их и понес дальше, увлекая за собой.
Арита рассмеялась. Хоть погода и портилась прямо на глазах, ей было так хорошо, словно и не ощущала она этого стылого ветра, стремительно нагоняющего мрачные тучи, а вокруг тепло и ласково припекало солнышко. С час назад так и было - ничего не предвещало непогоды, но вот теперь все быстро менялось, а Арита этого не замечала. И не заметила бы, подумалось ей, если б хоть град начал бить по макушке, а то и ураган налетел, засосал вихрем в свое жадное нутро. Никакая погода не помешает, если у тебя хорошо на душе.
На толстой ветке напротив, вцепившись в дерево белеющими от натуги пальцами, сидела Златка. Она с опаской посматривала вниз, прикидывая, сколько ей лететь до земли, если уж ветер ее смахнет, и коли упадет, то сильно ли расшибется. И до того забавная была у нее гримаса, что Арита уже не сдерживалась, а хохотала во всю мочь, сама рискуя первой свалиться с дерева.
- И вовсе не смешно, - пробурчала Златка, поежившись. - Не хочу нос расшибить. Пойдем, а? Да и холодно уже.
Арите слезать не хотелось, но и подругу было жалко - а вдруг и впрямь свалится со страху. Отсмеявшись вдоволь, девушка отцепилась от ветки и помогла Златке спуститься вниз, затем и сама ловко спрыгнула на землю.
Златка вся задубела - громко стучала зубами и растирала плечи. Тонкое платье от ледяного ветра не спасало.
Тут и Арита заметила, что и правда стало зябко. Не то, чтобы совсем уж холодно, но тянуло прижаться к подруге, согреть и ее и себя. Что она и сделала - и вот так, бок к боку, девушки поспешили домой, пока с сердитых небес не ливануло как следует.
Хотя, если задуматься, небу совершенно не на что было гневаться. Жизнь в Залужье текла своим чередом, ничего дурного тут не случалось, да и с чего бы? Село маленькое, дворов немного, все друг друга знают. Ну и кто тут захочет соседу зло совершить или еще какое темное дело задумает? Пришлых людей мало - рядом нет крупных трактов, а ближайший рынок и вовсе в другом селе, более крупном, в нескольких милях от Залужья. У них тут и трактира-то не было, или постоялого двора какого, потому что останавливаться в них просто некому, а свои и так бы нашли место, где пива или хмельного меда пригубить. И, само собой, находили.
Арита любила свое село. Людей, домики, даже лес, что соседничал с Залужьем с севера и запада. И название ей тоже нравилось, было в нем что-то теплое, летнее, цветущее. Вообще, некоторые считали, что село так назвали потому, что дороги к нему раньше хорошей не было, и ее вечно развозило дождями. Мол, живут там, за лужами, оттого и Залужье. Но Арита-то знала, что лужи тут совсем ни при чем. Просто их родное село было за лугом, где нынче нажелто цвел рапс, вот и все.
Но сейчас, похоже, луж было не избежать. Надвигался дождь - первые капли попадали на лицо бежавшим в высокой траве девушкам, подгоняя их еще больше. Впереди уже замаячила крайняя изба села, в которой жил дед Лыкаш, а это значит, что и до дома только рукой подать. Еще немного и...
Но погода ничего не смыслит в людских измерениях и ждать никого не будет. Дождь резко хлынул с такой силищей, что Арита со Златкой в миг промокли насквозь, хоть выжимай тут же. Сделалось темно, словно вечером, а где-то поблизости ярким светлым изгибом шарахнула молния. Громыхнуло так, что внутри у девушек все перевернулось.
Бежать стало трудно, да и сквозь плотную завесу ливня мало что можно было разглядеть. Арита зачем-то выставила вперед левую руку, а правой покрепче стиснула кисть Златки, ускоряя темп и таща подругу за собой. Златка уже спотыкалась на ходу, что-то бормотала постоянно, но ее голос тонул в шумовой завесе льющих с неба потоков воды.
Смутную фигуру перед собой Арита заметила в последний момент, резко замедлила бег, но остановиться уже не могла - пятки проскользили по размокшей грязи. Лбом уткнулась во что-то большое, теплое и мягкое, но до боли знакомое.
- Быстро домой!
Отец. Все-таки она бежала в правильную сторону, вот и влепилась на полном ходу в отца, который вышел их встречать. А вот и родное крыльцо!
Арита галопом забежала в дом, втянув за собой уже ничего не соображающую Златку. С девушек ручьями стекала дождевая вода, пропитывая влагой коврик у входа.
- Во имя Зандоса, на что вы похожи! - запричитала мама Ариты при виде подруг. - Опять у леса торчали? А ну быстро сушиться и переодеваться!
Следом в дом вошел отец, захлопнул за собой тяжелую дверь. Шум дождя сразу же поутих.
Арита, хихикая, прошмыгнула мимо матери и скрылась в своей комнате, на ходу стирая ладонью воду с лица. Златка ковыляла следом, смущенно прятала взгляд, стараясь слиться с обстановкой - ей было стыдно, что они с Аритой опять нарушили слово и ушли к лесу, хотя до этого клялись и божились, что одни туда ходить не будут. А ведь она говорила подруге - надо слушаться, зачем рисковать, да и что там, у леса, на самом деле делать? Но Ариту переспорить было невозможно.
Девушки быстро скинули мокрые платья, вытерлись насухо и переоделись. Вернулись в общую комнату, поближе к теплой печи - холод и влага будто впитались их нутро, так что, даже несмотря на сухую одежду, их все равно знобило и ощутимо потряхивало.
Мама тем временем накрывала на стол - соблазнительно запахло вареной картошкой с маслом, свежим хлебом и горячим молоком. У Ариты слюнки потекли от одного только аромата. Она игриво подмигнула подруге - настроение все равно было преотличное и никакой ливень и выговор от родичей его испортить бы не смогли.
В самом деле, ну что такого, что они ходят к лесу? Арита слишком любила это место, эти деревья, эту яблоню-дичок, на ветках которой так удобно можно было сидеть, думать о своем или вместе со Златкой мечтать о том, что с ними будет через несколько лет - выйдут ли замуж, а если выйдут, то за кого, а останутся ли в Залужье, а если нет, то как же им дальше дружить? И еще очень много вопросов для обсуждения. А можно было просто развалиться в ветвях и молча смотреть на небо. Или на лес. Или на луг... Ну и что плохого там могло с ними случиться?
На этот вопрос отец с матерью всегда находили кучу ответов. Дикие звери, нехороший люд, непогода в конце концов. И самое главное...
- Хмарь, - услышала Арита мамин голос. Остальная ее речь пролетела мимо ушей, но вот последнее слово зацепило.
- Мама, ну какая Хмарь сейчас? - уже в который раз ответила девушка одно и то же. - До нее еще целый месяц почти.
- Да какая разница? - вспылила мать. - Сейчас месяц, потом полмесяца, а там и до дня недалеко. А вдруг забудется? Она придет, а вы у леса сидите. Не только себя, но и нас погубите. Об этом ты думала?
Арита надулась - отвечать желания не было. Все это уже проходили и не один раз. Хмарь, хмарь... Что они, Хмарь не видели, что ли?
Златка сидела рядом, пыталась спрятаться за спину Ариты, сгорая от стыда. Мама увидела это и махнула рукой.
- Ладно, есть садитесь. Златка, ты у нас уж оставайся сегодня, пока там ливень еще совсем пройдет, там уж и темно станет. Грейся, да обсыхай, а Гридень к твоим сходит, предупредит.
Гридень, отец Ариты, лишь молча кивнул, усаживаясь за стол. Он был высоким, как какая сторожевая башня, да таким же широким и мощным. С его русой пышной бороды все еще капали следы ливня, умные серые глаза смотрели добро, с теплотой.
Гриденю бы в пору в княжеское войско идти или уж хотя бы в охрану, а не в Залужье землю ковырять и скотину разводить. Так всякий бы сказал, только завидев его фигуру-скалу. Но те, кто его знал чуть ближе, лишь рассмеялись бы громко - всякий ведал, что суровому с виду Гриденю коровы, куры и поля куда роднее и милее, чем любое войско или даже сам князь Анрадии. И пусть у князя платят много, тут ведь еще жена Латена и дочь Арита, куда их оставить?
Картошку Арита и Златка уплетали за обе щеки - сами не заметили даже, как проголодались. Дождь все еще шумел во дворе, бил тяжелыми каплями по стеклам, будто сам просился внутрь, где тепло и светло. Ветер завывал даже сильнее, чем раньше, гнул тонкие деревья и ломал старые, стряхивал ветки и листья на землю.
Позже, уже после ужина, когда ливень поутих, Гридень и правда собрался к родителям Златки - предупредить, что дочка переночует у них. И так небось волновались уже, хоть и понимали, что Златка скорее в избу к Арите побежит в случае чего, так как она к лесу ближе.
На ночь девушки устроились в комнате Ариты - одна на кровати, вторая на лежанке, которую собрали только что из мешков с сеном и разной одежды. Получилось и тепло, и мягко. Но спать не хотелось. Обе лежали в тишине и смотрели в потолок.
- Знаешь, а я все-таки решила, - вдруг уверенно подала голос Златка.
- Ты о чем? - удивилась Арита.
Подруга перевернулась на бок, мечтательно уставилась куда-то в сторону.
- Кем я буду. Я к Марене в ученицы пойду.
Арита чуть с кровати не свалилась и даже не сразу нашла, что на это ответить. К Марене? Златка?
- Ты-то? С чего это вдруг? Ты же ее боялась всегда!
- Я и сейчас ее боюсь, - тихо призналась подруга. - Потому и хочу к ней в ученицы. Я же всего на свете боюсь, ты знаешь, а она...
- Она - ведунья! С чего ты взяла вообще, что она тебя возьмет? Ей, может, и ученики-то не нужны.
- Не знаю. Кортен сказал, что они всегда учениц берут. Просто не все хотят, потому что боятся. А у нее нету никого, это точно.
- Ну а тебе-то это зачем? Она там с духами якшается, травы собирает, нечисть, небось, видит похуже тварей из Хмари. Бррррр...
Златка ничего не ответила. Задумалась, видимо. И было о чем - уж даже Арита с ее-то интересами и характером и не помышляла, чтобы к ведунье в ученицы пойти! Да и зачем? Марену в Залужье все боялись, а если не боялись, то уж точно относились с опасением. Понятно, что за помощью чуть что к ней бежали, но и то старались к ее дому близко не подходить, а так, с безопасного расстояния позвать.
Помогала Марена по многим делам. Чаще всего - если захворает кто-то, тут ей равных не было. Отпаивала травами, растирала мазями, давала всякие корешки да грибы - больные быстро на ноги вставали. Иногда скотину лечила, порой детей заблудших искала. Плату брала солидную, но не сверх меры. Разное умела ведунья, а вот боялись ее все равно.
Арита прекрасно понимала, почему. Ведовство - само по себе что-то жуткое, неправильное, неестественное. Говорили, что ведуньи говорят с духами и чаи гоняют с нечистыми. Были даже легенды, что такие как Марена во время Хмари выходят из дома и собирают особые травы и грибы, которые только в Хмари и растут. Мол, из них самые сильные снадобья и мази получаются. Настолько сильные, что могут делать невероятное - людей в животных перекидывать, оторванные руки-ноги обратно приращать или позволять самой ведунье волком становиться. Но Арите ясно было, что все это только пугалки для детей - в Хмарь выходить даже самая сильная ведунья не осмелится.
Но легенды легендами, а слухи такие только больше страха на людей нагоняли. Да и непонятно было, откуда ведуньи свою силу берут - богам они не поклонялись, Благодать не получали, так что же тогда?
Поэтому верующие к ведовству тоже относились с опаской. Последователи некоторых богов и вовсе ведунов не жаловали, выгоняли из своих сел, разве что не калечили. В Залужье была только одна церквушка - во имя Зандоса - да и ту отстроил лично Гридень. Благодать у Зандоса была чисто сельская - его приспешники как бы нутром чуяли, когда со скотиной что-то не то и вовремя лечили, знали, как и что делать, чтобы урожай был обильным и приживалось все. Но и Жертва тоже была, а вот какая - этого Арита не знала, да и отец ей не рассказывал, таил зачем-то. Мама тоже молчала, говорила только, что Арита сама узнает, как повзрослеет. И что вообще не ее это ума дело.
Так вот дети Зандоса ведунов, само собой, не особо любили, но и зла им не желали. Потому Марену из Залужья никто не прогонял, и это Ариту радовало. Нравилась ей чем-то их ведунья, хоть и пугала, конечно. Огненно-рыжие волосы, стать в осанке и вообще во всем ее виде. За словом Марена в карман не лезла и могла отвадить кого угодно, хоть самого князя. Было однажды, вспомнила Арита с улыбкой, когда к ней пьяный кузнец Орила полез, от которого все село даже от трезвого шарахается. А Марена только приникла к нему и на ухо что-то шепнула. Орила в раз побледнел и убежал без оглядки, чуть ли не отвешивая поклоны ведунье на ходу.
Но в ученицы к ней Арита все одно не пошла бы. Нечисть, снадобья, духи... Даже если почти все слухи, которые распускают про ведуний, оказались бы ложью - не пошла бы и тогда. Не хотелось ей быть той, на кого всегда с опаской смотрят, а из иных сел и вовсе гоняют. Ну что это за жизнь?
Арита еще раз посмотрела на Златку. Густые золотистые волосы, под стать имени, милое и еще детское личико - а ведь ей скоро шестнадцать - ну как такое создание могло пойти в ученицы к ведунье? Сейчас подруга задумчиво накручивала локон на палец, закусив губу - даже в этом жесте было столько изящества и утонченности, что Арита (с ноткой зависти) подумала: "С такой внешностью ведуньями не становятся".
А с какой становятся? Ну вот, хотя бы, как у Ариты. Длинные, черные, как смоль, волосы, густые брови, темные, зеленые глаза, что самой Арите цветом напоминали болотную тину ("Не тина это, а малахит", - говорила мама, но девушка ее не слушала), лицо какое-то нескладное: нос курносый, веснушки рассыпались по коже (это при темных-то волосах!), рот широковат... В общем, со Златкой они напоминали скорее не подруг, а две противоположности.
- Все равно пойду, - вдруг сказала Златка, словно угадав мысли подруги. - Научусь всему и буду как она. Людям помогать стану...
Арита хотела было поспорить еще, но поняла, что слишком хочет спать. Да и какое ей дело, кем хочет стать Златка? Если и правда хочет в ведуньи - пусть идет. А она лучшее ее поддержит, подруга, все-таки.
- Давай спать. Поздно уже, - ответила Арита и широко зевнула. И сама не заметила, как провалилась в глубокий сон.
***
Снился ей лес, но почему-то теперь он казался темным и зловещим. Это было странно, потому что лес Арита любила всей душой, и никогда он ее не пугал. Но сейчас...
Она шла по этому лесу, а ветви деревьев словно тянулись к ней, пытались схватить своими кривыми лапами, а если не схватить, то хоть зацепить чуток за одежду, придержать. Вокруг слишком темно - настолько, пожалуй, что без лампы или факела совсем ничего не было бы видно. Но Арита видела и сама не понимала как. Она упрямо топала вперед, словно знала, что там, за деревьями ее что-то ждет.
Еще отчего-то хотелось есть. И голод этот нарастал - постепенно, но неумолимо. Арита старалась не обращать на него внимания, но получалось плохо. Желудок болезненно сводило, будто она не ела несколько дней, а то и больше.
Но вот деревья расступились - Арита вышла на небольшую круглую полянку, освещенную мягким лунным светом. Трава слабо колыхалась на ветру, по мелким лужицам бегали лунные блики. Но что это за лужицы, ведь трава сухая, и отблески странного цвета...
Когда Арита все осознала, то закрыла ладонью рот, боясь закричать от ужаса. Впереди, на траве, то тут, то там, валялись окровавленные тела. Девушка четко видела разорванные одежды, страшные раны и искаженные болью лица. Будто бы даже знакомые...
Что-то крохотное упало на руку Ариты. Потом еще одно и еще. Частички пепла повалили с неба, кружась в ночном воздухе, танцуя в лунных лучах серыми лепестками. С земли поднялся черный дымок; он вился вокруг девушки, словно робко обнимая ее и поглаживая.
Арита посмотрела вверх. Луны на небе не было. Свет шел откуда-то из самой ткани небес, разливался по поляне мертвенно бледным сиянием.
Это не ночь, поняла девушка. Это...
Хмарь пришла. И Арита стоит посреди леса без надежды на спасение. Но почему-то не эта мысль пугала ее больше всего.
Больше всего ее пугало то, что она все еще была голодна, а кровавые трупы на поляне начинали казаться соблазнительными...
***
- Ар-ритка, Аритка, ус-с-покойся, все хорошо, я ж-же здесь!
Арита не поняла, когда успела проснуться. Просто очнулась в объятиях Златки - та ласково гладила ее голове и сама при этом заикалась от страха. Вокруг все еще было темно.
Девушка вскочила с кровати, оставив позади ошарашенную Златку, и подбежала к окошку. Во дворе все как обычно, но главное - она на месте! Луна на месте! Значит, просто сон. Как же хорошо-то, что просто сон!
Облегченно выдохнув, Арита устало осела на пол. Златка не сводила с нее широко распахнутых голубых глаз.
- Ты так завопила, что я сама чуть в окно не выпрыгнула, - сказала с укором.
- Кошмар приснился, - как-то виновато прошептала Арита. - Прости.
В эту ночь обеим заснуть больше так и не удалось.
***
Утром Арита чувствовала себя совершенно разбитой. Болела голова, клонило в сон и делать ничего не хотелось. Златка выглядела примерно так же - на ее помятое и унылое личико было жалко смотреть. Сейчас она сидела за столом напротив, вяло ковыряя ложкой свежий творог. Арите есть тоже не хотелось, особенно после воспоминания о страшном сне, ведь он не выходил у нее из головы. Тела, кровь, Хмарь и этот голод...
Мама и папа смотрели на подруг растеряно. С чего вдруг такие хмурые, если вчера еще спать ложились со смехом и шутками? Арита только отмахнулась - приснился кошмар, вот и все. А Златка просто не выспалась. Делиться подробностями ей не хотелось. Даже со Златкой.
Весь тот день Арита оставалась дома и помогала родителям по хозяйству. Гулять больше не тянуло, да и дел хватало, к тому же, заняв себя, можно было хоть на время забыть про жуткий сон. Златка давно убежала к своим и больше пока не появлялась.
Вечером ложиться спать было страшновато. Арита боялась, что сон повторится вновь, поэтому не могла сомкнуть глаз почти до середины ночи. Но потом ее все же сморило, и никаких кошмаров, к ее облегчению, больше не привиделось. Сны, может, и были, но точно не такие пугающие.
Поэтому на следующий день Арита заметно приободрилась. Кошмар она, понятно, не забыла, но он как-то затуманился, отдалился, да и не воспринимался больше так серьезно, словно все это приключилось с ней на самом деле. Ну мало ли что во сне привидится?
Хотя что-то все же не давало ей покоя. Вот та поляна - Арите казалось, что место это она и правда видела однажды. Не сказать, что поляна из сна была какой-то особенной или запоминающейся, но чувство схожести с чем-то реальным сильно зудело внутри и никак не хотело уходить.
Вконец намучавшись, девушка незаметно улизнула от занятых делом Гриденя и Летаны, и направилась к дому подруги.
Арита выцепила Златку, когда та мирно сидела на скамейке перед избой и расчесывала золотой ручей своих волос.
- Пойдем, - просто сказала девушка и потянула слабо протестующую подругу за собой. - Мне нужно к лесу.
- Опять к лесу? - опешила Златка. - Попадет же! Сейчас точно попадет!
Арита только хмыкнула.
- Ну и пусть.
Денек выдавался на радость погожий, совсем не то, что было позавчера: солнце весело поливало светом окрестности, ветерок еле заметно гонял пушистые облачка-подушки по лазурному небу. Поля с желтым рапсом и разноцветными искорками луговых цветов добавляли красок в округу, цепляли взгляд, но Арита видела перед собой только один лес.
Она сама не понимала, почему ее всегда туда тянуло. Просто у леса (и уж тем более в лесу) она чувствовала себя как-то живее, будто дома, будто там она и должна быть. Наверное, отчасти поэтому тот страшный сон ее так задел. Нет, мертвые тела, кровь и голод были ужасны, но лес... Почему лес изменился? Почему вдруг стал неуютным и пугающим? Для Ариты он никогда таким не был и даже во сне, считала девушка, обязан был оставаться прежним.
Златка ее любви к лесу не разделяла. Ходила скорее за компанию, но постоянно просилась обратно в село, к родным местам и домам. Арита и сейчас ее взяла только потому, что одной на этот раз идти показалось страшновато.
Прохлада и свежесть окружили девушек, как только они ступили под купол леса. Рядом вспорхнул дрозд, голосом-трещоткой обругав спугнувших его сельчанок. Арита на секунду поколебалась, но затем уверено пошла вперед, раздвигая ветки перед собой. Умом она не понимала, куда идет, но сердцем чувствовала, что направление выбрала верное.
Златка за ойкнула за спиной - ветка хлестнула ее по лицу.
- Придержала бы хоть! - буркнула вслед. - И куда мы идем?
- На поляну. Здесь недалеко, - ответила Арита, не оглядываясь. Подумала только, что сама не уверена, далеко эта поляна или нет.
- На поляну, на поляну... На какую еще поляну и зачем? В следующий раз я за тобой никуда не потащусь, если так и будешь молчать.
Арита вздохнула. Рассудила: "Не найду ничего, так скажу, что... Кортен мне набрехал, будто на поляне лешака видел. А если найду..."
Додумывать мысль девушка не стала. Призналась сама себе, что не хочет, чтобы эта поляна нашлась. И лучше потом Златке наврать с три короба, чем рассказывать, зачем они на самом деле в лес поперлись.
Минут через двадцать, протиснувшись мимо двух разросшихся кустов можжевельника (чуть платье не порвала), Арита неожиданно для себя вышла на яркий свет. Прикрыв глаза ладонью, осторожно осмотрелась вокруг.
Поляна. Она и правда вышла на поляну, хотя понятия не имела, куда ей идти. Но то ли это место?
В спину уткнулась вышедшая из чащи Златка, устало плюхнулась прямо в траву. В ее волосах запутались паутина и кусочки коры.
- Это она, что ли? Ну, красиво, но идти больно долго, ноги уже болят, - пожаловалась подруга.
Арита ее не слушала. Она пыталась понять, та ли эта поляна из сна или же ей просто повезло (или не повезло) случайно выйти на обычную полянку в лесу? Ведь много же этих полянок бывает, ничего особенного тут нет. Да и как отличишь одну от другой?
Пыталась понять, но не могла. Вроде бы и заметна какая-то туманная схожесть, но, может, просто так кажется. Или нет?
Арита посмотрела на зеленый травяной ковер, шелковыми потоками стелившийся по полянке. Солнечные лучи обильно поили зелень, бегали по острым граням травки-мятлика. А красиво ведь, права Златка!
У девушки словно гора свалилась с плеч. Мысленно отругала сама себя за то, что потащилась в лес, да еще и Златку прихватила. Даже стыдно стало перед ней. Расскажи ей правду, так засмеет ведь! И самой-то смешно стало от того, что так испугалась дурацкого сна! Наяву пошла поляну искать, вот дура... Что она ожидала тут увидеть? Мертвые окровавленные тела?
Арита засмеялась и хлопнула себя по лбу. Златка поглядела на подругу с недоумением, потрогала ей лоб ладошкой.
- Ты не перегрелась часом? Вроде не горячая.
- Не перегрелась! - весело ответила Арита. - Просто настроение хорошее. Пойдем обратно, расскажу, чего это за поляна такая.
- Погоди, - вдруг посерьезнела Златка и ткнула пальцем куда-то за спину подруге. - А там еще кто?
Арита резво обернулась. На противоположной стороне полянки, тоже у края леса, мелькала фигура. Видно плохо, но кто бы это ни был, но девушек он тоже заметил, быстро нырнул за деревья и совсем исчез из виду. У Ариты мороз пробежал по коже. Хотя чего бояться? Кто-нибудь из залужских тоже в лес забрел, мало ли. Но все же захотелось побыстрее уйти с поляны и оказаться поближе к дому.
Арита кивнула подруге и быстро шмыгнула под ветками можжевельника обратно под сень леса. И чуть носом не уперлась в невесть откуда появившегося перед ней человека. Рядом испуганно ахнула Златка.
- Ну и что вы здесь делаете?
По властному голосу Марены было понятно, что спрашивает она не из праздного интереса, а хочет услышать четкий и правдивый ответ. Ведунья возвышалась над ними, уперев руки в бока, у ее ног пристроилась корзинка с неизвестными Арите травами и ягодами. Глаза горят зеленым огнем (вот где малахит, уж точно не тина болотная!), брови нахмурены, губы плотно сжаты - выглядит так, словно в ее дом только что вломились без спросу.
Хотя почти так и есть, подумалось Арите.
- Я... я... Мы-ы, - проблеяла Златка и как-то незаметно переместилась за спину подруге.
- Мы на поляну ходили, - закончила Арита.
- Зачем?
Арита судорожно искала ответ, но не смогла придумать чего-то умнее, чем та легенда, которую она сочинила для Златки.
- Я слышала... Ну, то есть, мне рассказали, что тут лешак вчера бродил.
- Кто рассказал?
- К-кортен.
Ведунья нахмурилась еще больше, но взгляд от девушек отвела, задумчиво посмотрела в сторону.
- Кортен... Это сын бортника, что ли?
- Он самый, - пискнула Златка, робко выглянув из-за спины Ариты.
Марена кивнула сама себе, видимо, что-то решив, еще раз внимательно оглядела девушек. От ее взгляда становилось не по себе - как будто насквозь просвечивает.
- Ладно, идите. Но чтобы в это место больше ни ногой! Поняли? Не слышу!
Арита и Златка хором промычали нескладное "поняли" и, не дожидаясь, пока ведунье еще что-нибудь от них понадобится, заспешили в сторону дома, разве что не побежали - да ветки и корни мешали по пути.
Скоро показалась опушка леса, а там и любимая яблоня Ариты. У нее-то девушка и остановилась - тут же сердито пнула траву.
- С чего мы вообще должны ее слушать?! Кто она такая? Выспрашивать еще стала, будто мы натворили чего!
- Ведуньям лучше не перечить, - заметила Златка. Она нервно мяла пальцами подол платья, глядя куда-то под ноги. Видно было, что встреча с Мареной ее впечатлила не меньше, чем Ариту, но совсем по другой причине.
- Да мне какое дело - ведунья она или нет! Да хоть сама Шрай! Ну если и ведунья, она что, всем лесом тут командует? Полянами заведует? Куда хочу, туда и буду ходить.
- Вот ты хочешь, ты и ходи. А я сюда больше не сунусь, если уж сама Марена...
- Марена, Марена! Испугалась - так и скажи! - Арита сама не заметила как перешла на крик. Ей тут же стало стыдно, что она так сорвалась на подруге. Ну в самом деле - что ей та поляна? Все равно ходить туда больше не собиралась. Делать там точно нечего. Да и про сон пора забывать.
- Ладно, Златка, прости. Я не права. Пошли лучше домой.
***
Когда Арита вернулась к себе, изба пустовала - отец вместе с Шелетом и Даном, его молодыми помощниками, трудились в коровнике, мама тоже куда-то ушла по делам. Златка заходить не стала, сразу отправилась домой - хотя Арита и извинялась по пути, но подруга все еще дулась на нее и всю дорогу назад была не очень-то разговорчивой.
На двор медленно опускался вечер. Свет заходящего солнца золотил крышу избы и прочие постройки, постепенно наливаясь цветом все больше и больше. Пахло свежестью и скошенной травой.
Арита насыпала корма курам, поменяла им водичку в поилке. Затем устроилась на лавке перед домом, мечтательно уставилась в лес. Где-то там сейчас, наверное, бродила Марена, собирала травы да корешки. Ее дом, как водится, тоже стоял на краю чащи, но куда севернее от знакомой яблони. Оно и понятно - ведунья постоянно торчала среди деревьев, так зачем дом далеко строить? Хотя, насколько Арита помнила, домик Марене достался уже готовый. Вот только кто там бытовал до нее - этого девушка не знала.
Ведунья... Вот кем сама Арита хочет стать в жизни? Златка захотела пойти к Марене в ученицы, и понятно, почему - ей вздумалось, чтобы ее тоже все боялись и уважали. Ну и людям помогать она тоже искренне желала, в этом Арита не сомневалась. Златка такая... И пусть цель у подруги странная, но она есть. А у нее? Есть цели?
Похоже, что нет. Да и выбора-то не сказать, что много. Найти мужа и остаться в Залужье? Или уехать в другое село, тут нет разницы. Можно поехать на учебу в Старгорд - это уже интереснее, но все равно маловато для серьезной цели. Не в ведуньи же тоже идти?
Какой-то лепесточек упал на руку Арите - девушка небрежно смахнула его прочь, но не очень успешно. На коже все равно осталось пятно, только немного смазанное. Арита, поглощенная раздумьями, поднесла запястье поближе к глазам. Это еще что? Как будто бы пепел, но откуда, если...
Перед глазами страшной темной картиной предстал вчерашний сон. Арита в ужасе вскочила на ноги, задрала голову к небу. В воздухе медленно, неуклюже, закружились пепельные клочки, позолоченная лазурь небес принялась затягиваться мутной серой дымкой.
Девушка замотала головой, словно пытаясь проснуться или отбросить видение. Этого просто не могло быть. Сейчас же начало месяца, еще не время, откуда ей взяться? Может, это что-то другое?
Но когда у ног девушки завертелся еще жидкий и едва заметный дымок, все сомнения рассеялись. На Залужье наяву сходила Хмарь.
Арита бросилась ко входу в избу, но у самой двери замешкалась, не решаясь войти. А как же мама? Как же папа? И Шелет с Даном где-то с ним...
Девушка четко знала что делать, если сойдет Хмарь. Это родители вдолбили ей в голову с самого детства, с тех пор, как она только начала хоть что-то понимать. Но она никогда не думала, даже представить не могла, что окажется в это время одна.
Со стороны коровника донесся голос Гриденя:
- Арита, запрись в избе и не выходи! Быстро!
Девушка стиснула зубы, забежала в дом. На глазах навернулись слезы от беспомощности, от понимания, что сейчас родным помочь она не сможет. Отец с помощниками наверняка запрутся в коровнике, но вот мама... Где же она? Хоть бы была у соседей...
Арита мигом заперла засов, подергала дверь - закрыто надежно. В людях говорили - должно хватить и маленькой защелки, ведь существа из Хмари все одно не могут войти, если их не впустят. Но слухи и разговоры ходили всякие, кое-кто из соседних сел сказывал, что у них после Хмари находили пустые дома с разводами крови на полу и стенах вместо жильцов, и вот пойми - сами они дверь открыли или нет?
Но сейчас думать об этом Арите точно не хотелось. Она забралась под обеденный стол, обхватила руками колени и крепко зажмурилась. Ей было страшно. Нет, не так - жутко. По-настоящему жутко, за себя, за маму, за папу... Да, она уже очень много раз видела Хмарь, но всегда родители были рядом. С ними не так страшно. Отец всегда делал вид, что ничего такого не происходит, шутил и смешил их с мамой (правда, Арита все равно замечала, как он порой бросает взгляды на окна и дверь), а мама садилась за шитье или рассказывала что-нибудь. И думалось, что ничего плохого с ними случиться не может. Что Хмарь отступит и все будет как раньше.
Так всегда и бывало. Но сейчас...
В окно громко постучали. Так, что затряслись стекла, а звон гулом отскочил от стен. Арита прижала к ушам ладони - только бы не услышать, только бы не услышать...
- Дочка, открой дверь. Ариточка, это я, мама, впусти меня скорее!
Арита ощутила, как пол уходит у нее из под ног. Открыла глаза, попыталась ухватиться за ножку стола, но сознание покинуло ее, словно выплыв наружу. Туда, где бушевала Хмарь.
***
Она снова оказалась в лесу. Пепел, черный дым, мертвое сияние с неба - все повторялось в точности так же, как и в прошлый раз. Но вот страха не было - его заменило желание двигаться, как можно быстрее идти вперед.
И она пошла.
Поляна отыскалась быстро. Ее и искать-то не пришлось - Арита опять сама вышла к нужному месту. Но теперь здесь что-то изменилось. В траве по-прежнему лежали мертвые тела, местами грудой сваленные друг на друга. Кровь повсюду, чернеет плотными кляксами в сумрачном свете Хмари.
От вида тел в Арите вновь проснулся животный голод. Ее неумолимо потянуло к мертвецам и этому зову противиться она не могла. Девушка пыталась держаться, стискивала зубы до боли и скрипа, но ноги сами несли ее вперед, словно ее тело больше ей не подчинялось.
Арита с ужасом наблюдала, как она сама опускается на колени во влажную от крови и росы траву рядом с трупом, наклоняется к нему, а в ноздри бьет терпкий запах железа... Ее губы размыкаются в зловещей ухмылке, обнажая ровные острые зубы, рот наполняется слюной.
Тогда она слышит шорох неподалеку. Поднимает голову и наконец-то понимает, что изменилось на полянке с ее прошлого визита.
На этот раз она не одна. На другом краю поляны над мертвецом склонилась еще одна фигура. И похоже, что эту фигуру она уже видела.
Тот, что отвлек Ариту, тоже заметил ее присутствие. Вуаль тьмы на мгновение сошла с его лица, неизвестный оскалился кровавой пастью. Последним, что увидела девушка, был неимоверной длины прыжок, которым страшный незнакомец достиг ее и тогда...
Очнулась Арита от глубокого и резкого вдоха - легкие растянулись до предела, словно накапливая кислорода впрок. Лишь чудом девушка успела опомниться и не закричать. Вовремя заметила, что вокруг нее не сумрачный лес и жуткая поляна, а стены родной избы.
Вот только Арита уже не сидела под столом, где пряталась, когда потеряла сознание. Она стояла у двери, опершись руками о косяк и тяжело дышала, пыталась собраться с мыслями. Хмарь! Ушла она или же...
Девушка кинулась к окну, со страхом ожидая увидеть лишь тьму. Но на дворе стоял привычный летний вечер и лишь последние хлопья пепла плавно опускались на землю. Хмарь отступала.
Арита облегченно выдохнула. Зажгла лампу, так как уже порядком стемнело, да и отцу с мамой так сразу станет ясно, что с ней все хорошо. Взгляд снова скользнул по окну, но на этот раз уловил лишь ее собственное отражение. Арита в ужасе закричала, отпрянула от стекла, теряя последние силы.
На ее лице и даже вокруг рта четко виднелись бурые пятна запекшейся крови.
Глава 3. Адилус
Старенькая ветхая повозка заметно покачивалась, переваливаясь с боку на бок на малейших ухабах Релльского тракта, но сейчас Тэм был этому только рад. Если бы не тряска, то он бы уже давно впал в дрему, а вот этого как раз хотелось в последнюю очередь. Спать было страшно. И дело тут совсем не в кошмарах (хотя об этом, чего кривить душой, тоже не забывалось) - Тэм боялся проснуться от того, что какая-нибудь тварь из Хмари медленно нанизывает его на острый как бритва клинок. Вот потом, когда они остановятся на ночь в очередной таверне или на худой конец в ближайшей деревеньке, можно и выспаться вдоволь. Но вот в дороге... В дороге все-таки страшно.
Не помогало и то, что рядом в спокойном молчании ехал тот самый монах-фрейнрианец, который спас его дурную голову всего-то несколько часов назад. Его здоровый двуручный меч лежал рядом, вновь бережно обернутый тканью. Трое послушников (которые выглядели настолько одинаково с глупыми прическами под горшок, что Тэм их упорно не мог различить, хотя они и назвали свои имена) сидели на лавке напротив, опасливо поглядывая на обочины по обеим сторонам дороги. Средних лет возница оказался единственным, кроме монаха, человеком в их компании, который не вздрагивал от каждого шороха ветки и возгласа птицы. Да и то спокоен он был только потому, что проспал неожиданное явление Хмари (так как перебрал накануне и валялся без чувств на полу в своей комнате), а теперь наотрез отказывался верить сбивчивым рассказам о Схождении не в срок. Впрочем, убеждать его никто и не пытался - слишком много чести. Возница восседал на козлах открытой повозки и беззаботно правил двойкой понурых лошадок.
Изначально Тэм не собирался набиваться в попутчики к кому бы то ни было, уж тем более к сектанту и его недоделанным сектантенышам. Да и повозку нанимать тоже не хотел - чаще всего он путешествовал на своих двоих. Но после пережитого в трактире оставаться одному на тракте показалось как-то не с руки. Но даже и не в этом крылась причина - он, быть может, так и отправился бы по тракту один, если бы монах не подошел к нему первым. Этот странный разговор до сих пор отдавался эхом в мыслях Мастера Сказителя.
Тогда фрейнрианец поднялся в комнату Тэма, учтиво постучав в дверь. Мастер Сказитель в это время спешно собирал вещи (если его скудные пожитки, не считая лютни, можно назвать вещами) в надежде как можно быстрее сбежать из жуткого трактира, зал которого до сих пор оттирали от крови бедной Фриды. Внизу слышались причитания трактирщика и скорбные завывания его младшей дочери. В другое время Тэм бы им искренне посочувствовал, но сейчас ему было не до того. Унести бы ноги, да как можно быстрее! Тогда он еще почему-то не подумал о том, что если Хмарь и правда разгулялась, то на тракте будет куда опаснее, чем в том же трактире.
Занятый хаосом мыслей, Тэм не заметил стука. Тогда фрейнрианец вошел сам, аккуратно прикрыв за собой дверь.
- Вижу, Мастер Сказитель, вы уже собрались, - заметил он.
От этой фразы, прорезавшей тишину комнатки, Тэм вздрогнул и чуть уже не решился прыгать в окно. Ну, если бы пролез в него, конечно. Вовремя успокоил себя, узнав знакомые нотки в голосе.
Обернулся к монаху с таким видом, будто никуда он совсем и не торопится, просто так, вещи перед дорогой разбирает.
- Не совсем. Но скоро меня здесь не будет, тут вы правы.
- Хорошо, - заметил монах и почмокал губами, словно пробуя следующие слова на вкус. - Поэтому я и пришел. Если вы не будете против, то предлагаю вам место в нашей скромной повозке. Вы же в Старгорд путь держите?
Тэм хмыкнул. С чего бы это фрейнрианцы стали такими щедрыми? Или сказаний в дороге послушать захотелось? Тоже навряд ли, эти типы и так не меньше любого мастера знают, учение у них такое: знания собирать. Признаться, слова монаха Тэма порядком удивили.
Он уже хотел вежливо отказаться (именно вежливо, и не важно, что он физически не переваривал любых сектантов, но правила из свода Сказителей гласили - нельзя терять репутацию, даже если собеседника хочется зарезать), но безглазый его опередил.
- Вижу, что мое предложение вам не по душе. Это я тоже понимаю.
Тэм думал съязвить по поводу слова "вижу", слетевшего с уст безглазого монаха, но прикусил язык.
- Но хочу, чтобы вы знали. Это не мое желание, это просьба Господина. С нами в дороге вам будет безопаснее. Но решение все равно за вами.
Мастер Сказитель почувствовал, как внутри него зарождается, закипает раздражение. Пока еще не гнев, нет, но и он скоро явится, если Тэм услышит хоть еще одно слово про чертовых Господ или про любое другое отродье Шрай. Просьба Господина, значит...
- Я не служу твоему Господину. И если он чего-то от меня хочет, то пускай заявится сам, а не шлет своих рабов, - прошипел Тэм, но сразу пожалел, что опять не сдержал язык.
На лице монаха не изменилось вообще ничего: ни один мускул не дрогнул, губы не шевельнулись в упреке, а брови не стали хмуриться от обиды. Его каменный лик напоминал маску.
- Я не раб, но всего лишь смиренный ученик Господина. И, как я уже говорил, решение все равно за вами. Но смею напомнить - прошлая просьба моего Господина спасла вам жизнь.
С этими словами монах решительно развернулся и вышел из комнаты.
Тэм настолько растерялся, что упоминание о какой-то "прошлой просьбе Господина" пролетело мимо него. Но все же крепко задумался.
Сейчас Тэм уже сам не понимал, почему все-таки принял предложение монаха. Наверное, вспомнил тот ужас, сковавший его там, в зале трактира, когда уродливая тварь неслась прямиком к нему. Наверное, так. Но это все равно ничего не значило - ненависть к богопоклонникам (или как называл их сам Тэм - сектантам) ни на каплю в нем не угасла.
В дороге беседы как-то не складывались. В голове у Тэма роилась куча вопросов, но при каждой мысли о разговоре с безглазым его начинало воротить. Ну а сам монах, похоже, тоже к диалогам не стремился.
Мерзкая погода не добавляла радости. Накрапывал мелкий дождик - настолько мелкий, что больше напоминал водную пыль. Она даже одежд почти не мочила, но раздражала знатно. Пейзаж по сторонам тоже был унылый - одни деревья да поля, а однажды встретилась невесть почему заброшенная деревушка, ощерившаяся на путников темными покосившимися домами с проваленными крышами и мертвой темнотой за окнами.
Релльский тракт только назывался трактом, но на самом деле был обычной полуразбитой дорогой, по которой мало кто ездил. Какие уж тут купцы да караваны... Нет, когда-то, в более славные, должно быть, времена, этот путь и правда был оживленным трактом, чуть ли не единственным путем в столицу Великого Князя Анрадии. Но потом появились новые дороги, более прямые и удобные, а про эту стали забывать. Релльский тракт бы и вовсе забросили, если бы не поселок Релль (он и дал дороге название) да еще несколько мелких деревушек, которые соединялись со столицей только этим путем. Сам Релль тоже потихоньку вымирал, но пока еще держался, так что и дорога жила, хоть и полусонной жизнью.
Серая пелена затянула небо - ни просвета. Пелена эта была обыденной, на Хмарь совсем никак не похожей, но из-за ее полумрака постоянно казалось что вот-вот и в воздухе снова зазмеятся струйки дыма и тогда...
Об этом даже думать не хотелось, но и выгнать противные мысли не выходило. Тэм до сих пор не мог поверить, что Хмарь сошла вне срока. Такого не бывало не то, что на его памяти, даже предки такого не знавали. Чтобы хоть немного прояснить мысли, Тэм попытался собрать воедино все, что он вообще знал о Хмари (а знал он много, Мастер Сказитель, как никак!).
Итак. Когда впервые сошла Хмарь точно неизвестно никому. Есть множество версий и трактовок старых летописей, но четкую дату установить не удалось (но споры по этому поводу ведутся до сих пор, хотя Тэм и не понимал, зачем это вообще нужно). Можно только сказать, что случилось это очень давно - приблизительно, по подсчетам историков, лет 300 назад. Можно только догадываться, каких потрясением стали первые Схождения для тогдашнего населения и как они с этим всем справлялись, но факт остается фактом: с тех пор Хмарь стала привычной и неотъемлемой частью как Анрадии, так всех Двенадцати Княжеств и всего мира вообще (да, даже в дальних странах, вроде южного жаркого Тр'Мола или островов Аппадокии, от Хмари избавления не было).
Откуда Хмарь появилась и почему - этого тем более никто не знал. Догадок здесь, понятное дело, еще куда больше, чем в вопросе даты ее первого схождения, но, по мнению Тэма, дельной не было ни одной. Кто-то, например, считал, что Хмарь - это расплата за наши грехи (вот такие типы, вроде сектантиков), а кто-то видел в ее темном мареве переход в новый, лучший мир. Некоторые же думали, что это такое вот природное явление, как гроза или ураган (ага, если бы во время дождя с туч вместо воды прыгали дэвы с кривыми мечами), но обосновать такую теорию еще ни у кого не вышло.
Относились к Хмари тоже по-разному. Большинство, конечно, вообще не задумывалось о ее происхождении и прочей требухе, а просто наглухо закрывалось в домах и тихонько молилось, лишь бы пронесло. Тэм относился как раз к этой категории, но ведь были и другие: одни, скажем, уверяли, что Хмарь представляет большой научный интерес и ее надо изучать; другим же, самым отчаянным, почему-то мечталось, что в внутри черного дыма во время Схождения можно найти целые богатства (кто бы их только туда запрятал). И первые, и вторые, как правило, долго не жили. И казалось бы - столько лет уже люди бытовали бок о бок с Хмарью, пора бы привыкнуть, но как-то не привыкалось, а новые сорвиголовы все появлялись и появлялись.
Проще говоря, о самой Хмари знали немногое. Лишь то, что можно было выяснить и при этом остаться в живых (и при своем рассудке). Порядок действий при Схождении каждый знал с малолетства: бежать в дом (в любой, хоть в сарай, лишь бы были четыре стены, крыша и дверь), запираться и сидеть тихо, пока все не закончится. Дверь никому не открывать - непонятно почему, но создания Хмари не могли проникнуть в людское жилище, если на то не будет воли хозяина дома. А уж проявить эту волю можно было по-разному: открыть дверь, громко пригласить тварей войти, либо же выйти самому из дома любым способом. Например, выпрыгнуть в окно. И тогда твари спокойно входили в дом и истребляли внутри все живое. У Тэма до сих пор мурашки шли по коже от того, что ему доводилось слышать про жертв Хмари в разных городах и селах: отрубленные головы, кровавое месиво из кишок, волос и прочей плоти на полу, обугленные останки...
Говорили даже, что порой существа из Хмари могли вломиться в дом и без приглашения. Например, если хозяева вели себя слишком шумно и сильно привлекали к себе внимание (вот почему тогда в трактире Тэм разозлился на лесорубов), но наверняка проверить это было невозможно. Да и вряд ли бы кто-то рискнул.
Теперь что касается тварей. Слухов, опять же, ходило бесчисленное множество (Тэм, пожалуй, знал их почти все), но какие из них были правдой, а какие выдумкой, узнать сложно. Причина тому одна и очень простая - почти все, кто видел хмарных тварей вживую, поделиться впечатлениями после встречи уже не могли. Бывали, конечно, исключения, вроде недавнего случая в трактире, но тогда Тэму и остальным сильно повезло - очень редко во время Хмари рядом с тобой оказывается монах-фрейнрианец с огромным тесаком, а тварь отчего-то заявляется одна.
Из тех, кто отваживался выйти в Хмарь (будь то ученые, искатели сокровищ или просто идиоты), обратно возвращались единицы, да и то видели мало, так как далеко забредать им не удавалось. К тому же видимость в пелене Хмари почти нулевая.
Но все же... Тэм слышал об огромных пауках с человеческими руками вместо лапок - эти твари умели кричать, как младенцы; о бесформенных грудах кровавой плоти, которые с чавканьем поглощали все живое; о летающих уродах с огненно-красными глазами; о высоченных существах, чье тело словно состояло из тонких, как палки, конечностей с великим множеством суставов; о гигантских зубастых червях, густо покрытых шерстью... От одних только описаний Мастеру Сказителю становилось плохо. Он бы даже и знать их не хотел, но почему-то в каждом селе, в каждом трактире находились такие типы, которые после его выступлений считали своей обязанностью пересказать Тэму все самые страшные и мерзкие слухи, что только приключались на этой земле. Обычно эти люди одновременно с рассказом вливали в себя тонны пива, плевались и громко били кружками о стол.
Что еще можно сказать о Хмари? Ну, как минимум то, что была у нее одна особенность, которую люди все-таки знали наверняка - периодичность. И, можно даже сказать, удивительная точность. Хмарь всегда сходила в одно и то же время. Двенадцать раз в год, всегда в тридцатый день месяца. Правда, точного часа не было - она могла сойти как утром, так и вечером назначенного дня, однако, к счастью всех живущих, появлялась она не резко, так что время на подготовку было. Немного, меньше четверти часа, но было. Можно успеть спрятаться, закрыться. Да много чего можно успеть, пока с неба начинали падать хлопья серого пепла, а с земли виться черные струйки дыма - главные предвестники Хмари. Ну понятно, что в тридцатый день люди и так старались особенно из дома не высовываться - на всякий случай.
Длилась Хмарь всегда по-разному, вот тут сложнее. Могла уйти как за полчаса, а могла и всю ночь (или целый день) продержаться. Бывали случаи (но не при жизни Тэма), когда Хмарь не уходила по несколько дней (в 937-м, кажется, как-то четыре дня провисела), но происходило такое крайне редко.
И вот тут самое интересное. Да, Хмарь - штука необъяснимая, страшная и непонятная. Но триста лет она сходила ровно по двенадцать раз в год, да еще и в один и тот же день. И вот только сейчас сошла пятого числа месяца Солнцестояния, то есть буквально через пять дней после прошлого Схождения. И Тэму это совершенно не нравилось. Можно предположить, что это такое исключение - ну всякое бывает в природе. Но чтобы настолько редкое... В это верилось слабо.
Тэм уже давно отучился бояться Хмари. Сложно трястись от чего-то, с чем за свои тридцать лет жизни ты уже встречался сотни раз. Нет, какое-то напряжение внутри, мурашки по спине - все это все равно было. Хмарь так действовала на людей, что полностью привыкнуть к ней, пожалуй, совсем невозможно. Но страха не было. А вот теперь... Что от нее ожидать? Вдруг она опять сойдет вне срока? И хорошо, если это вновь окажется пятое число - можно приноровиться, но если нет? Если Хмарь теперь будет опускаться в любой момент, то как вообще дальше жить? Ответов Тэм не знал. Он пытался убедить себя, что такого больше не повторится. Это просто исключение. Но получалось плохо.
Перед глазами все еще стояло мертвое тело бедняжки Фриды. И та тварь... Ох, вот о ней лучше совсем не думать. Повезло, очень сильно повезло, что она была в одиночестве. Двоих таких уродов монах мог и не положить. А как она говорила детскими голосами! Жуткий дрозд-пересмешник... Детей, кстати, нашли живых и невредимых - умницы, они успели спрятаться в конюшне и даже ворота запахнули. Но их матери повезло куда меньше.
- Пожалуй, вот тут и остановимся.
За размышлениями Тэм и не заметил, как повозка подкатила к небольшой деревеньке из нескольких дворов. Ее хотя бы еще не забросили, но, похоже, к этому все шло.
На тракт уже опускались сумерки - из-за дождя и серого неба полумрак был особенно заметен.
- Именно тут, - подтвердил монах, до этого молчавший всю дорогу. - Следующая деревня еще не скоро. А ночевать под открытым небом ни я, ни мои спутники не имеем желания.
После слов о спутниках Тэму почудилось, что фрейнрианец посмотрел именно на него. Как-то с издевкой, что ли. Мастер Сказитель зажмурился и устало потер веки. Вздор какой, чем он смотреть-то будет?
Тэм давненько не путешествовал по Релльскому тракту и порядком удивился, что даже в мелких деревушках здесь до сих пор сохранились постоялые дворы. В этой (что звалась Чистопольем, как позже выяснил Мастер Сказитель) такой тоже имелся - как-никак наследие былого величия пути в столицу. Хотя... Звание "постоялый двор" для того обветшавшего домика, к которому их привел монах, было чересчур громким: даже в давние времена здесь вряд ли смогли бы остановиться больше двух-трех путников.
Отворили им не сразу, лишь на третий стук в ворота и после оклика возницы со двора появился заспанный хозяин - бородатый мужичок лет сорока в одной длинной рубахе и латаных штанах. Даже обуваться не стал, так и встретил постояльцев босиком.
Хотя то, что к нему пожаловали именно постояльцы, мужичок понял не сразу. До его сонного разума долго доходило, кто все эти люди и чего они вообще хотят. Но когда он наконец протер глаза и рассмотрел лицо монаха, то быстро пришел в себя.
- А, это как же... - промямлил он наконец. - Заходите-заходите, уж и не ждали никого, но чем можем, тем и... То есть, что имеем, то и... А, тьфу, простите. Элла! У нас гости!
Элла с явно недовольным видом высунулась из дома, но, в отличие от муженька, быстро сообразила, что к чему, и ее лицо мигом преобразилось: появились натянутая улыбка до ушей и выражение сердечной теплоты.
Явно ее семье когда-то двор принадлежал, а не мужу, подумал Тэм. Помнит еще все эти ужимки типичных трактирщиков, хоть и гостей давно не принимала.
Внутри постоялый двор напоминал что угодно, но не постоялый двор. Обычное деревенское жилище, разве что комнат побольше, но и те давным-давно не использовались, потому что их уже завалили всяким хламом. Но надо отдать должное хозяину - он быстро притащил в большую комнату стол и несколько стульев, вынес все лишнее из двух остальных.
- Садитесь, располагайтесь. Будьте как дома! Мы и назывались так когда-то - "Как дома"... Да вот вывеска сгнила давно.
Пока Тэм, монах и трое послушников устраивались за столом и ждали ужина, а возница занимался во дворе с лошадьми, хозяин постоялого двора сбивчиво объяснялся, сыпля извинениями через слово. Половину из его сумасбродной речи Тэм вообще не понял, но кое-что уловил.
Звали хозяина Марком. Двор и правда когда-то принадлежал родителям Эллы, а он уж стал хозяином после их смерти. По правде, в свое время и постоялый двор-то был совсем другим - большим, двухэтажным. Но потом поток путников иссяк, тракт начал медленно увядать, и такой здоровый дом стал никому не нужен. А после и вовсе сгорел в пожаре после грозы, так его и восстанавливать не стали. Решили принимать тех редких путешественников, которые все еще пользовались Релльской дорогой, в малом доме, где жили сами. Но сейчас их стало так мало, что последних гостей постоялый двор "Как дома" принял аж прошлой зимой. С тех пор - никого. Потому и вывеску новую делать не стали, а путников принимали скорее по старой памяти - прибыли тут все равно никакой.
- Скотина у нас своя, колодец есть, живем как-то, в Релль вот на ярмарку ездим... Но все одно - надо бросать это место и новый дом искать. Чистополье вымрет скоро, помяните мое слово.
К тому времени, как Марк закончил рассказ, Элла уже принесла нехитрый, но вкусный ужин - наскоро сваренную на печи мясную похлебку, две краюхи пшеничного хлеба и домашнее пиво в бочонке. Тэму хватило за глаза - к еде он никогда не был привередлив. А пиво... Ну, пиво - это всегда пиво, даже если горчит и по вкусу напоминает перебродивший квас.
Кроватей для гостей нашли только две, но это не стало проблемой - монах и его послушники любезно согласились ночевать на сене в сарае, благо время года позволяло. Точнее, согласился только монах, а что думали послушники - неизвестно, их мнения никто не спрашивал. Комнаты решили отдать Тэму и вознице.
Послушники довольно рано отправились устраивать место для ночлега в теплом и сухом сарае, возница ушел спать сразу после ужина. За столом остались только Тэм, безглазый и хозяин дома - Эллу давно не было видно. Лампы погасили, на столе оставили зажженными пару толстых свечей. Марк тоже вскоре засобирался спать, но прежде, чем оставить гостей одних, громко прокашлялся и промямлил каким-то тихим голосом:
- Мастер, эээ...
- Адилус, - подсказал монах.
- Мастер Адилус... Могу я узнать... Что думает Господин Фрейн о Хмари? Почему она сошла так рано?
Монах ответил не сразу. Тэм уже подумал, что он и вовсе отвечать не станет, но губы безглазого все-таки зашевелились. Из тьмы его лицо выхватывало только пламя свечей, и выглядел этот образ довольно зловеще.
- Господин говорит, что мы не должны думать об этом. Хмарь приходит, Хмарь уходит. Если суждено ей унести кого-то с собой - значит, так должно быть. Это не в нашей власти. Спи спокойно, Марк из деревни Чистополье. Фрейн защитит тебя, если на то будет его воля. Но помни - Господин воистину милосерден.
Хозяина ответ монаха, судя лицу, явно не устроил. Но ничего спрашивать он больше не стал, пожелал хорошей ночи постояльцам и ушел спать.
Тэма в сон не тянуло совсем. Даже странно, все-таки в последний раз из-за кошмара выспался не шибко хорошо, но вот ведь... Монах по имени Адилус мирно сидел напротив, положив руки на стол. И непонятно - то ли он задремал уже, то ли ждал чего-то.
- Ты сказал, не в нашей власти помешать Хмари забрать того, кому суждено, - едва ли не неожиданно для себя сказал Тэм, стараясь смотреть на пустую кружку из под пива, но не на монаха. - Тогда почему ты меня спас?
На этот раз Адилус ответил сразу же. Его мягкий, но уверенный голос одним только тембром пробирал до костей. Ему бы Сказителем быть, песни петь, да сказы сказывать...
- Тебя спас не я, а мой Господин. Я это уже говорил тебе.
- Меч-то держал ты.
- Меч - лишь орудие. Каким был и я. Каким я буду еще множество раз. Все решает воля Господина.
- А ты всегда делаешь только то, что он скажет?
- Да.
- Почему?
Монах вздохнул и налил себе еще пива из бочонка.
- Потому что я верю в его путь. Не думай, что Фрейн заставляет меня. Я не раб, это я тебе уже тоже говорил.
Тэм последовал примеру Адилуса, плеснув себе еще пива. Он сам не понимал, почему начал этот разговор, но остановиться теперь не мог. Наверное, он давно копил в себе эти вопросы, еще по пути, но теперь их прорвало неистовым потоком.
- Но ты всегда исполняешь его волю, значит, сам вообще ничего не решаешь. Так?
- Я свое решение уже давно принял, когда последовал по одному пути с Фрейном. Больше решений не нужно.
- Ну хорошо. Тогда зачем ОН спас меня?
Адилус пожал плечами.
- Это мне не ведомо. Я не задаю вопросов Господину, потому что ответы мне не нужны. Но знай - если Фрейн так изъявил свою волю, значит, это важно.
Тэм замолчал. Бесполезная болтовня. Сектанты, будь то последователи Фрейна, Монфела, Риодуса или еще чертовой кучи божков, никогда не изъяснялись понятно. Слов много, толку мало. Спрашивай хоть целый день, все равно ничего полезного не узнаешь. На все воля Господина - вот и весь ответ.
- А скажи ты мне, Мастер Сказитель по имени Таммен, отчего не идешь по пути? Неужели никто из богов не близок тебе?
- Нет, - резко ответил Тэм, пропустив мимо ушей тот факт, что Адилусу известно его полное имя. - И не будем об этом. Мне не нужна Благодать и Жертву я приносить не собираюсь. Такова МОЯ воля.
- Что же, и это тоже путь, - спокойно ответил безглазый. - Не думай, что я хочу втянуть тебя в свою веру. Даже если бы хотел - в этом нет никакого смысла.
- Это почему?
- Потому что ты сам должен хотеть этого. Понять наш путь и принять его. И только тогда Господин Фрейн наделил бы тебя Благодатью. Но ты желаешь этого, так что и пытаться не стоит.
Мастер Сказитель мельком бросил взгляд на лютню в чехле, которую прислонил к ножке стола. А ведь когда-то он тоже мог... А, нет, лучше не вспоминать. Что было, то было. Свой путь он давно выбрал. Вопрос только, к чему он ведет.
Тэм еще раз взглянул на монаха. И как только он смог так быстро убить ту тварь? Внешне на воина совсем не похож. Да, телосложение крупное, но скорее не от тренировок с тем здоровенным мечом, а от обильной еды без меры. Один живот чего стоит... Это не говоря о том, что у Адилуса, дэв его побери, нет глаз! Только уродливые шрамы на заросших кожей глазницах. Но если понаблюдать за ним столько, сколько видел его Тэм, то легко понять - он как-то видит. И это не просто повадки давно слепого человека, который настолько привык к жизни во тьме, что до предела натренировал остальные чувства. Нет, он ВИДИТ.
- Твоя сила, - спросил Тэм, глотнув уже теплого пива. - Это и есть Благодать от Фрейна?
Монах рассмеялся гулким смехом, похожим на веселое уханье огромного филина.
- Нет. Благодать моя совсем не в том. Вот и видно, что про богов ты ничего не знаешь. Но не гневись, не в упрек сказано. Моя Благодать - это связь с самим Фрейном.
- В чем же здесь Благодать?
- А в том, - вздохнул Адилус и вытер рот рукавом рясы, - что Фрейн направляет меня. Всегда. Мою руку, мои ноги. Мой разум. Сила всегда была при мне, но если бы не направление от Господина, то я бы никогда не убил то чудище. Мне теперь не нужны глаза. Поэтому я даже не считаю их потерю Жертвой. Как и все те, кто встал на путь Фрейна. Мои чувства теперь куда шире, а мой взгляд проникает через любые преграды. Извини, но я не все равно не смогу объяснить это так, чтобы ты все понял. Это нужно ощутить самому.
Ну вот и ответ. Бог заменил монаху глаза. Но вот стоило ли оно того? Тэм был уверен, что нет. Он вообще не понимал, как можно отдать частичку себя в жертву богу? И зачем это самому богу? Вряд ли даже Адилус знал ответ на этот вопрос. А ведь это только Фрейн забирал глаза у своих приспешников, остальные требовали иных жертв. Страшно представить, зачем им все это нужно. От мысли об этом сосуществовании богов и их паствы во всем мире у Тэма всегда мурашки шли по коже. Бр-р-р, и об этом тоже лучше не думать.
И вообще - пора спать, решил Тэм. Хоть сна не было ни в одном глазу, да и ложиться как-то жутковато (вдруг опять кошмар придет), но впереди предстояло еще несколько дней пути по Релльскому тракту до Старгорда. И неизвестно еще, получится ли всегда ночевать под крышей (хоть под какой, лишь бы была. Ну и стены еще бы тоже не помешали). Если придется вставать на ночлег прямо у обочины где-нибудь в лесу, то уже точно не заснешь. Какой там сон, когда Хмарь может спуститься в любой момент...
Тэм уже жалел, что отправился в Старгорд именно этим путем. Сейчас он понимал, что даже если отбросить всю тему с Хмарью, то ему все одно нелегко бы пришлось, добирайся он Релльским трактом на своих двоих. Да и денег-то кот наплакал, а где тут заработаешь? Частенько Мастер Сказитель только и расплачивался за ночлег песнями да сказами в трактирах, но скажите-ка, здесь-то для кого петь? Для хозяина с женой? Им тут только сказов и не хватало.
Допив пиво (которое даже начало ему немножко нравиться), Тэм пожелал Адилусу хорошей ночи и отправился к себе в комнату. К себе, да... Будто бы было у него на свете что-то свое, если забыть про лютню.
Комнатка оказалась еще меньше, чем та в прошлом трактире. Но какая разница? Хоть бы и вообще только кровать стояла - большего не надо. Да и кровати не надо, если честно. Он мог и на полу спать, только в плащ завернулся - и все. Если бы монах с послушниками так резво не вызвался ночевать в сарае, то Тэм сам ушел бы дрыхнуть на мягком сене. Чем хуже?
За мелким окошком стояла глубокая ночь. На сон оставалось всего несколько часов - в путь наверняка отправятся рано. Так что и тянуть больше не стоило. Тэм быстро скинул сапоги и плащ, бережно устроил лютню в уголке у окна, да плюхнулся на кровать прямо в одежде. И хоть думал он, что заснуть еще долго не получится, сон объял его почти сразу.
***
Он стоял посреди леса в сгущающихся сумерках. Вокруг вековые ели и кривоватые гигантские сосны переплетались хвойными лапами друг с другом, будто сливаясь в медленном и чувственном танце. Под ногами - иголки и сухие веточки, редкий мелкий кустарник с крохотными синеватыми пятнышками ягод. И тишина. Ни скрипа деревьев, ни шума ветерка, ни шелеста от пробежавшего мимо зверька. Полная тишина. Звука словно и не существовало вовсе на свете.
Странно, но здесь он чувствовал себя хорошо. Как-то тепло и уютно. Как дома.
Ноги сами снялись с места, повели его сквозь стволы и ветки. Но он знал, что ходил тут множество раз. И что сейчас шел туда, где бывал очень часто. Слишком часто.
Он не помнил, сколько успел пройти, когда где-то внутри не зародился укол смутной тревоги. Сначала он даже не заметил его, задвинул поглубже, но с каждым шагом укол превращался в острый кинжал, впившийся клинком в его внутренности. Тревога росла и росла, пока не стала превращаться в страх.
И тогда он покинул древесный свод. Впереди, на слабо освещенной последними лучами солнца поляне, стоял дом. Даже не дом - то был древний каменный храм. Три окна с витражами - крупное по центру, два помельче с краев. Фасад выше окон плавно переходил в три невысоких шпиля. Сложен храм был из крупных серых блоков, местами отколовшихся и раскрошившихся от времени. А где-то стены и вовсе поросли мхом. Но не потому он решил, что храм древний - он просто это знал. Это здание было здесь так давно, что, наверное, должно пустить в землю мощные каменные корни.
Он знал, что бывал здесь. Так часто, что не смог бы сосчитать. И каждый раз, когда он приходил сюда, его сердце наливалось теплотой. Но только не в этот раз.
Сейчас что-то было не так. Катастрофически не так. Страх грыз и резал его изнутри, но он понимал, что все равно пойдет туда. Он должен узнать.
Ладонь привычно легла на узорчатую дверную скобу, потянула створку на себя. В нос тут же ударил запах смерти.
Храм не был освещен, но он и так прекрасно все видел. Весь пол усыпан грудами окровавленных тел. Кровь повсюду - на стенах, лавках, трупах, даже на потолке. Алые ручейки стекали к его ногам по старой плитке.
А в глубине храма над мертвецами возвышался, слово жнец над охапками скошенной травы, темный силуэт, окутанный облаком теней.
Силуэт обернулся и страшно закричал.
***
На миг Тэму показалось, что у него остановилось сердце. Мышцы будто превратились в туго натянутые струны, перед глазами плыло, а сознание так и норовило покинуть тело. Мастер Сказитель задыхался, тщетно пытаясь набрать в грудь хоть сколько-нибудь воздуха.
Мысль о правильном дыхании и на этот раз помогла. Сердце не остановилось, наоборот - оно билось в безумном ритме, так, что удары отдавались во всем теле. Голову словно накачали воздухом.
Но хуже всего был страх. Даже не страх, а паника. Животный ужас, завладевший разумом и духом. Тэм мог бы сказать, что так страшно ему не было никогда в жизни, но нет. Уже нет. Было. Буквально накануне утром.
Но на этот раз он запомнил. Все, до малейших деталей. Лес, храм, груды тел... И этот ужасный силуэт на фоне разрухи и гибели. И крик во тьме...
Тэм узнал этот силуэт. Он точно встречал его раньше. Хотя никак не мог вспомнить, где.
Но самое страшная мысль пришла позже. Она появилась откуда-то извне, из этого сна (если то был сон) или из другой реальности, будто кто-то прислал ее, чтобы она прочно поселилась в разуме Тэма.
"Он тоже узнал меня. И теперь будет искать".
Глава 4. Метка
День оказался на удивление теплым и солнечным (это после-то недели постоянных дождей), но Ворона это не шибко радовало - сейчас он бы предпочел прохладу и даже легкую морось. Бежать душно, пот градом льется со лба, а рубашка на спине промокла насквозь. Еще пара кругов в таком темпе и он точно свалится у ближайшей стены без сил. Вот только валяться ему никто не позволит.
У этого "никто" даже было имя - Мастер Хоршах. Сейчас он стоял четко в середине внутреннего двора Замка, его единственный здоровый глаз пристально наблюдал за подопечными, что наворачивали круги вдоль стен каменного колодца. Только одного взгляда на лицо Мастера Хоршаха хватило бы, чтобы понять - этот шутить не будет и снимет с тебя семь шкур, если что-то сделаешь не так. Здоровый нос, сломанный в нескольких местах, толстый и рваный шрам поперек морды (уж какое там лицо!), постоянно нахмуренные кустистые брови, а пустая глазница слева лишь дополняла общую картину - картину угрозы и хаоса.
Ворон уже сбился со счету, какой бежал круг. Двор не такой уж и большой, но тем хуже - постоянные повороты изматывали сильнее всего. Сбавлять темп строго-настрого запрещалось, хотя и очень сильно хотелось. Странно, но Мастер Хоршах заставлял их бегать ровно с той скоростью, чтобы они и вымотались до предела, но и выдержать смогли. Иногда особо отстающим все-таки доставалось, но за дни тренировок еще никто не сваливался раньше времени и темпа надолго не сбавлял.
Бежали не все сразу - на тренировки выходили группами по пятнадцать человек, иначе всем составом в скромный двор, огороженный четырьмя стенами, просто не влезли бы. По какому принципу отбирали группы, Ворон так и не понял. Он попал в одну команду с Лисом, а Ветер и Зим страдали в другой. Но доставалось всем одинаково, тут уж жаловаться не на что. Девчонки и парни бегали вместе, со всех спрашивали одинаково. Таких групп получилось четыре штуки. Итого - ровно шестьдесят учеников. Именно столько людей прошли обряд в тот самый день.
Особо познакомиться с кем-то кроме друзей по комнате Ворон не успел. Да просто некогда общаться было, если только в столовой, но много ли там наговоришь? Ну и желания сильного, если уж откровенно, не ощущалось. Не до того.
За две недели, что Ворон и его товарищи провели в Замке, он уже успел попривыкнуть к местным порядкам, но сложно было все равно. Каждое утро ровно в шесть они вставали на пробежку. На подготовку давалось десять минут, не больше, - опоздавшие получали штраф и взбучку. Бегали не в каменном колодце, а вокруг Замка вдоль черного витого забора под неустанным надзором Мастера Хоршаха. После пробежки - завтрак. О, с едой тут тоже все было не так просто - готовили сами, мастера лишь давали доступ к складу с продуктами, а еще - к посуде и печи. Каждый день дежурила новая четверка и так по очереди. Выходило, что дежурным сразу после пробежки приходилось нестись со всех ног в кухню, чтобы наготовить простой еды. И уж только потом поесть самим.
Выдачу продуктов строго контролировали. Больше нормы взять не вышло бы, хотя соблазн был всегда - есть после постоянных нагрузок хотелось дико. На завтрак получали водянистые каши, два куска хлеба (его хоть печь самим не надо) и кружку кваса, который всегда готовили заранее. Мыли посуду, понятно, тоже дежурные.
После завтрака начиналось учение. Когда Ворон и Лис впервые пришли на такой "урок", то потом долго не могли понять, что это такое было, и чему их учат. Если это вообще можно назвать учебой. Хотя, Ворон и сейчас понятия не имел, зачем все это нужно.
Учение проходило в отдельном зале, стены которого были увешаны полотнами с неизвестной письменной вязью. Языка такого Ворон не знал (или же знал, но не помнил), так что золотистые закорючки на черном фоне для него никакого смысла не несли. Как и для всех остальных, как выяснилось позже.
Группа усаживалась в круг в центре зала, а Мастер (наставников было несколько) вставал в середину. Иногда учитель приносил с собой небольшой постамент на длинных ножках, на который устанавливал маленькую жаровню. В огонь бросались травы, дым мягко обволакивал помещение, и урок начинался.
В тот первый день учение вел Мастер Рианн - человек с хищным острым носом и темными, чуть жидковатыми, волосами до плеч. Его худобу не скрывал даже свободный бордовый балахон. Руки Рианна были сложены на груди, ладони спрятаны в рукава. Он спокойно подождал, пока все усядутся, а затем заговорил тихим и спокойным голосом.
- Запомните это место - впредь вы будете приходить сюда каждый день. Не вздумайте отнестись к урокам без должной серьезности, именно здесь решится, будете вы готовы к Цели или же нет. Работа над физическим телом тоже важна, но это, - Мастер Рианн обвел костлявой рукой зал, - во главе всего.
- Ага, Хоршах бы с ним не согласился, - шепнул Лис на ухо Ворону с ухмылкой.
В тот же миг гримаса боли исказила лицо друга - беловолосый с хрипом хватанул ртом воздух, обхватил голову руками и со стоном ткнулся лбом в холодный пол.
- Любые разговоры на учении без моего дозволения запрещены, - отстраненно заметил Рианн, даже не взглянув в сторону Лиса. - Виновник получит наказание и штраф. Я полагаю, что никто из вас не хочет быть исключенным.
У Ворона внутри все похолодело. Утром перед первой пробежкой им уже успели объяснить, что каждый их промах или неподчинение могут привести к исключению. Что это такое не рассказали, но и так все поняли - ничего хорошего в этом точно нет. Правила простые - семь штрафов и ты исключаешься. Никаких поблажек. И Ворон ни капельки не сомневался, что за количеством штрафа у каждого ученика будут тщательно следить.
Но в тот раз Ворон сглупил. Еще не понял, что в Замке лучше не высовываться и делать только то, что скажут. А если что-то не говорят, то значит и делать этого не стоит. Но тогда он дернулся к Лису, чтобы помочь ему подняться. Не успел - мучительная боль залила его голову, перед глазами все побелело, а дыхание перехватило от спазма. В ушах гудело так сильно, что он всерьез испугался за барабанные перепонки. Казалось, что в его макушку разом вбили сотню острых и длинных гвоздей, череп вскрыли, а мозг тщательно выскребли ножом. Хотелось кричать, но глотку свело так, точно железными тисками прихватило.
Боль ушла так же быстро, как и появилась, но Ворон понял раз и навсегда - он ни за что на свете больше не хочет ее ощутить.
- В учении важна концентрация. Никаких отвлечений, никаких помех, - все так же монотонно и спокойно продолжал Мастер Рианн. - Никакой помощи. Тот, кто провинился, должен справиться сам.
Ворон поймал взгляд Лиса - тот уже отошел от болевой вспышки и усаживался на место. В глазах друга он прочел злость и раздражение. Но еле заметно кивнул Ворону, мол, все со мной в порядке.
- Итак, начнем же ваше учение, - Рианн медленно оглядел всех собравшихся. - Я уверен, что сейчас у вас много разных мыслей. Кто-то думает о моих словах, кто-то - о наказании, кто-то мыслит о бегстве. Это неважно. Суть ваших мыслей не имеет значения. Но вы должны понять одну вещь, ваши мысли - это ваша слабость. Они вас выдают.
Мастер обернулся к Лису и указал на него рукой.
- Вот ты. Ты сейчас желаешь мне зла? Отвечай.
Лис сглотнул и нервно поправил волосы на лбу.
- Н-нет, мастер.
- Неужели? Не ты ли сейчас думал, как сжигаешь мое лицо вот в этой жаровне?
Лис побелел. Его кожа, казалось, оттенком почти сравнялась с цветом его волос.
- Я не... - выдавил он, но больше не смог сказать ни слова - он вновь сдавлено вскрикнул, уткнувшись в носом в пол. Его пальцы с силой сжимались от боли, скребли ногтями по плиткам.
Сердце Ворона сжалось, но помочь другу он ничем не мог.
- Не лги мне, - сказал Рианн, когда Лис выпрямился после второго удара. На лбу парня выступил пот, а у ноздрей виднелись кровоподтеки. - Ты же знаешь, что ложь в этих стенах приведет только к страданиям.
Мастер отвернулся от Лиса и продолжил:
- Видите, как легко узнать ваши мысли. И к чему они могут привести. Поэтому ваша первая задача - перестать думать.
Ворон не поверил своим ушам. Что за чушь? Как можно перестать думать? Да, молчать вот можно хоть всю жизнь, но не думать? Мысли же не остановишь.
- Именно это вам и необходимо сделать, ученик Ворон, - Мастер Рианн прикрыл глаза и снова спрятал ладони в рукава. - Остановить мысленный поток. Избавиться от внутреннего диалога. Создать в разуме пустоту. Не навсегда - это и правда невозможно, во всяком случае, для вас. Но в нужный момент вы должны уметь отключать мысли. Не думать ни о чем. Ни словами, ни образами, никак.
Рианн подкинул трав в жаровню, осторожно понюхал дым. Кивнул, довольный результатом.
- Упражнение простое, - продолжил Мастер, - закройте глаза. Да-да, прямо сейчас. Расслабьте тело, дышите медленно, глубоко и ровно. Теперь мысленно представьте искру. Маленькую яркую искру, что разгорается в полной пустоте. Неважно, как она выглядит. Чем проще, тем лучше. Глаза не открывать!
Внутри Ворона все сопротивлялось такой бессмысленной задаче. Он почувствовал себя глупо только от того, что вообще здесь находится, а Мастер Рианн втолковывает им про отказ от мыслей на полном серьезе. Представить искру? Ну что за бред.
Но все вокруг, даже Лис, уже закрыли глаза и, судя по их напряженным лицам, вовсю пытались выполнить задание Мастера. Ворон выругался про себя и сомкнул веки. Маленькая искра, да? Ну, пусть будем вам искра.
Перед мысленным взором Ворона появился крохотный белый огонек. Не совсем похоже на искру, но, наверное, разницы нет. Огонек тихонько пульсировал.
- Хорошо, - сказал Рианн с таким выражением, будто своими глазами видел их мысленные искорки. - Сосредоточьтесь на этой искре. Есть только она и больше ничего. Вокруг - пустота. Нет, не пустота, абсолютное ничто. Смотрите только на искру. Не думайте о ней, станьте ей!
Ворон плохо понимал, что от него требуется, но попробовал сконцентрироваться на огоньке. Он смотрел на его мягкое пульсирование, на его белый и приятный свет.
Прошло несколько минут. Рианн молчал, а вокруг слышалось лишь дыхание остальных учеников. Больше ничего не происходило. Хотя чего он ожидал? Что и правда станет огоньком?
Ворон мысленно рассмеялся и попробовал представить себя на месте огонька. Что он также висит в пустоте, излучает свет. Мыслей никаких нет, да и о чем может думать огонек?
По телу разливалось тепло. Ворон почувствовал странную легкость, но она не была неприятной. Сознание как будто уносило куда-то далеко-далеко. Словно разум медленно погружался в мягкую перину сна. Как-то отдаленно Ворон подумал, что это все из-за дурманящего дыма, но мысль та пронеслась мимо, не задержавшись на виду.
- Вот так, - донесся откуда-то издалека голос Мастера. Казалось, что он звучит со всех сторон сразу, да еще и отдается эхом. - Теперь представьте, что искра начала увеличиваться. Медленно, неспешно, постепенно заполняя собой все пространство. Только не торопитесь.
Огонек Ворона начал расти. С каждой пульсацией он как бы выбрасывал из себя немного света, захватывая материю вокруг. Он становился все больше и больше, до тех пор, пока кроме яркого белого света не осталось ничего. Ворон висел где-то в этой молочной пустоте, не чувствуя ни тела, ни собственного я, как будто наблюдая за всем со стороны. Ни ощущений, ни мыслей, лишь свет.
Какое-то время все так и оставалось. Но потом появилась тревога, сознание затрепыхалось в конвульсиях, стараясь выбраться обратно из пустоты, заявить о себе.
- Как странно, - мелькнула мысль, и в этот же момент все рухнуло.
Ворон резко открыл глаза и в первые секунды не понимал, где он и что происходит. Рядом со стеклянным взглядом сидел Лис - он часто дышал и смотрел в одну точку. Остальным, похоже, тоже приходилось несладко.
Теплота и легкость ушли. Ворон как-то разом ощутил вес своего тела и от неожиданности чуть ли не свалился на спину. Огонек пропал, как и свет от него.
- Неплохо, - заметил Мастер Рианн. - Могло быть и лучше, но для начала неплохо. Теперь вы поняли, что это такое - отсутствие мыслей, сознания и даже себя самого. Но не обольщайтесь - на этот раз я направлял вас. Без меня у вас бы ничего не получилось. Наша цель в том, чтобы вы научились самостоятельно очищать свой разум и терять себя, когда это будет необходимо. А теперь - начнем все с начала.
В тот день Ворон и другие ученики еще трижды уходили в свет и становились пустотой. И каждый раз назад их возвращали страх и взбунтовавшееся сознание.
Когда учение закончилось и Мастер Рианн отпустил всех на тренировку к Хоршаху, Ворон просто валился с ног. Он сам не понимал почему, но из него словно вытянули все силы. Даже встать с пола получилось с трудом. А когда вышло, то его сразу повело в сторону и он вмазался в Лиса, чуть не уронив и его.
- Шрай их всех побери, что это было? - ругнулся друг, когда они вместе покинули зал. - Я как будто проваливался куда-то, кошмар. Что за учение такое?
- Это все дым, - ответил Ворон, стараясь не врезаться в стену после очередного приступа головокружения. - Нас окурили какой-то гадостью. Это не учение, это бред.
- Ну да. Только от этого не легче.
Тренировку тогда они еле отбегали, Ворон даже удивился, откуда у него силы взялись. На обеде после занятий с Хоршахом встретились с Ветром и Зимом - на друзьях из другой группы тоже лица не было.
- Не знаю как вы, - полушепотом сказал Ветер, поглядывая на одного из Мастеров, что стоял у входа в обеденный зал и мрачно следил за учениками. - Но я думаю, что так мы долго тут не протянем. Я думал сдохну сегодня на уроке у этого Рианна.
Ветер сделал страшные глаза и схватил себя за шею, показывая, как ему было плохо.
- Как будто у нас есть выбор, - мрачно ответил Лис. Он хлебал похлебку из деревянной чаши и морщился от вкуса.
- Может, нет, а может, и есть, - неопределенно заметил Ветер.
Ворон хмуро взглянул на широкоплечего друга.
- Уж не бежать ли ты собрался?
- Тише ты! Не знаю. Но мысль была.
- Мы же договаривались, что сначала посмотрим, что да как, а там уж решать будем. Пока еще рано.
- Ворон прав, - отозвался Зим. Своей похлебки он осилил только половину. Увидев, как Ветер бросает жадные взгляды на его тарелку, вздохнул, - Да бери, если хочешь, я все равно больше не буду.
- Это ты зря, - ответил Ветер, но тарелку забрал.
Ворон задумался. Смысла в побеге он пока не видел. Они еще в первый день все обсудили и сейчас ничего не изменилось - бежать им некуда, и не факт, что там, на свободе будет лучше. И потом - когда бежать? Мастера всегда были где-то рядом и, казалось, следили за каждым их шагом. Да, можно было улизнуть во время утренней пробежки, перемахнув через забор. Или выбить стекло в комнате. Но что дальше? Их "учителя" явно способны на многое: мысли читают, могут причинить зверскую боль, даже не шелохнув пальцем. Так что же они сделают с беглецами?
И еще одно... Ворон посмотрел на ожог на ладони. Метка. Что, если Мастер Кресс не блефовал? Что, если эта метка и правда их убьет, лишь только они окажутся за забором? Как-то проверять не хочется.
Ворон устало выдохнул и поднес ложку с супом ко рту.
***
После обеда ученикам давался час на отдых. Потом - опять учение и еще одна тренировка, но уже не с Хоршахом. Вторую тренировку вел Мастер Айриг - высокий и ловкий человек с коротко стриженными пшеничными волосами. Айриг, в отличие от всех остальных "учителей", не казался последней сволочью (как заметил вечером Ветер) и не стремился наказывать подопечных за каждую мелкую промашку.
Но занимались на тренировках у Мастера Айрига далеко не бегом. Первое же занятие началось необычно - учитель сразу скинул балахон, под которым оказались точно такие же рубаха и штаны, как у Ворона и компании. Айриг вышел на середину двора и оценивающим взглядом оглядел группу. Он не был широк в плечах и массивен, как тот же Ветер, но во всей его фигуре чувствовалась недюжинная сила. Тело жилистое, сразу видно - закаленное годами тренировок.
Мастер заложил руки за спину и начал говорить:
- Я не люблю долгих вступлений. Да они здесь и не нужны. Со мной вы будете учиться двум вещам. Первая - самозащита. Вас никогда не должны застать врасплох. Ну а если такое все же случится, то я научу вас, как дать отпор и выйти победителем из любой ситуации. Безнадежных ситуаций не бывает - запомните это.
Вторая вещь - нападение. Вам нужно уметь не только защищаться, но и грамотно нападать. А порой это и есть единственная защита. Все понятно? Тогда начнем.
Начали с разминки. Затем Мастер Айриг показал порядком запыхавшимся ученикам базовые стойки для боя в разных ситуациях и объяснил как правильно ставить удар. Все это вконец вымотало Ворона и Лиса, так что на третье за день учение они не шли, а буквально ползли по коридорам Замка.
Замком их новый дом первым назвал Лис, да так прозвище и прижилось. Строение и правда напоминало старый замок - четыре башни по углам высотой в футов в семьдесят, с потемневшими от времени зубцами на верхушках, толстые стены из крупных каменных блоков темно-серого цвета. Дом был настолько большим, что ученики видели в лучшем случае только треть его помещений - северное крыло, часть восточного, да внутренний двор. В южные и западные части хода не было (никто, разумеется, не объяснял, почему), но утром ученики оббегали весь Замок по периметру, так что размеры дома прекрасно знали. Но ведь была еще и подземная часть! Причем, насколько Ворон помнил по обряду, с запутанной системой коридоров и как минимум одним большим залом.
После третьего учения жильцов Замка ждали еще час отдыха, а затем ужин и вечерняя пробежка. С десяти вечера выходить из комнат строго запрещалось, так что ученики после пробежки обливались едва теплой водой и шли спать. В коридорах вечером дежурили мастера и, как догадывался Ворон, ночью свои посты они не покидали - следили за порядком. Но выходить куда-то ночью, особенно после изматывающих занятий, и так никто не горел желанием.
После первого дня учения Ворон и его товарищи по комнате отрубились сразу, как только их головы коснулись подушек. Утром же на пробежку еле встали - все тело ломило, мышцы болели и дико хотелось спать. Но вот так, с постоянными зевками и слабостью в ногах, поплелись к главному входу на встречу с Мастером Хоршахом.
- Ничего, и не к такому привыкнуть можно, - говорил Лис на бегу, делая паузы между словами на вдохи. - Надо только подождать. Будет легче.
Но легче не становилось. Прошла неделя, затем вторая. По утрам все так же тянуло в сон, а мышцы ныли. К вечеру же сил никаких не оставалось вообще.
Тренировки не менялись. До обеда бег и прочие упражнения с Хоршахом, после - занятия по самозащите с Айригом. И если первое Ворон терпеть не мог (во многом из-за самого одноглазого мастера), то вот на второе ходил если не с охотой, то хотя бы с интересом. Айриг умел объяснять и был, пожалуй, единственным из Мастеров, кто и правда достоин зваться учителем. Хотя Ворон старался сразу отбросить подобные мысли.
"Здесь нельзя никому доверять. Совсем никому. И этому Айригу тоже".
Учения отличались от тренировок своим непостоянством. Утром Мастера могли учить всяким странным штукам: как убирать все мысли, как правильно медитировать или вовсе заставляли делать глупые упражнения. Например, как-то раз Рианн велел им думать о чем угодно, но при этом каждое предложение (мысленное, разумеется), начинать с последнего слова. Получалось, что нужно сначала представить всю мысль целиком, а затем проговорить ее про себя, но задом наперед. К примеру, из мысли "Мастер Рианн полный урод, а еще тощий как червяк" в итоге выходило "Червяк как тощий еще а урод полный Рианн мастер".
Понятно, что именно эта мысль Ворону пришла уже куда позже, после учения, иначе бы мало ему не показалось. На том уроке Лис дважды получал ментальный удар от Рианна, один раз досталось и Ворону. И все только из-за того, что они слишком долго выполняли упражнение.
К слову, Ворон понял, что физических наказаний мастера в Замке не практикуют. За любую оплошность ученик мог схлопотать ментальный удар (ту самую зверскую головную боль) или психовстряску. Последнее хоть и безболезненно, но едва ли не хуже удара - буквально на секунды все чувства и эмоции от нее сходили с ума. Это как ощутить одновременно и страх, и панику, и радость, и смех, и горе, и счастье... Много чего. Единственный раз, когда Рианн наказал Ворона психовстряской, тому стало так хреново, что хотелось лечь прям на полу зала и помереть.
Названия для наказаний придумал Лис, когда в очередной раз рукавом вытирал капли крови из носа после ментального удара. Сами Мастера вообще говорили крайне мало и только по делу. Это, среди прочего, нехило раздражало Ворона.
"Будто мы и не люди вовсе, а звери в клетках. Хотя... Почти так и есть".
Короче говоря, с тем упражнением по перестановке слов Ворон и Лис справились плохо. Рианн тщательно считывал все их мысли и видел любые ошибки. Позже Ветер признался, что у него получилось еще хуже - он постоянно сбивался и так и не смог додумать хотя бы одно верное предложение. А вот Зим щелкал эти задания как орешки.
Порой учение действительно напоминало учение. Мастер Густав (не старый, но уже седовласый человек с приятным лицом и вкрадчивым голосом) рассказывал им о географии и истории мира. Только из его уроков Ворон узнал, что Замок находится в одном из Двенадцати Княжеств, а именно в крупнейшем - Анрадии. Что в ее столице - Старгорде - правил Великий Князь Ингвэйн из рода Норратин, державший в крепкой длани власти все Двенадцать Княжеств разом. Что помимо Княжеств на континенте Ворденн есть еще страны: скажем, большой и жаркий Тр'Мол на юге у Вечного океана, некрупный, но воинственный Остейн, что на востоке от самого северного Княжества под названием Дэрон, да много чего еще. А ведь были еще и архипелаги островов на юге и на востоке, юго-западный континент Лиртана, который еще только начинали осваивать, так и известно про него совсем немного.
Все это обрадовало Ворона - хоть какая-то информация, неужели! Правда, толку от нее немного, он все одно слышал про эти страны и земли впервые в жизни, но все-таки... Приятно знать хотя бы ЧТО-ТО.
Отдельные учения посвящались богам как Анрадии, так и всего мира в целом. Причем Ворон быстро понял - запомнить их всех просто нереально. Зандос, Рал, Монфел, Фрейн, Риодус, Шрай, Шэллах, Грион... Несколько десятков! У каждого имелись свои учения, кучка последователей, а самое главное - Благодать и Жертва. Последнее особенно заинтересовало Ворона, но тогда Густав прервал рассказ, пообещав объяснить все это позже, на другом учении.
К огорчению Ворона (да и что уж там - почти всех остальных тоже) дельных учений про богов, географию и прочее случалось куда меньше, чем упражнений с надоевшим Мастером Рианном. Думай так, думай этак, не думай вообще... Пустая трата времени и сил.
- Это все полная бредятина, - возмущался Лис, уткнувшись носом в подушку после возвращения с вечерней пробежки. - Какая же бредятинаааа!
- Ладно тебе, не так все плохо, - отозвался отчего-то радостный Зим. Ворон подумал, что этого паренька, похоже, вообще сложно вогнать в депрессию - в нем одном жизнерадостности на всех четверых хватит. Хотя иногда это бесило.
- Это не плохо, это ужасно тупо! - голос Лиса сквозил раздражением, но не из-за Зима, а от всей ситуации. - Я не понимаю, зачем все это нужно. Не по-ни-ма-ю! Дэв с ней, с памятью. Но логика-то у меня осталась!
Ворон мысленно согласился с другом. Прошло две недели, но смысла во всем "обучении" он тоже не нашел ни на йоту. Глупые упражнения, думай-не думай, физподготовка... Да, их к чему-то готовят, но к чему? И почему именно так? Больше всего в этом деле ему не нравилась неопределенность. Неужели сложно сказать, что это за Цель такая нереально важная?
- А самое главное, - продолжил Лис, словно вторя мыслям Ворона, - не пойму, почему нам не говорят ничего? Чему мы учимся, зачем... Они что, думают, что мы не поймем? Какие-то глупые тайны, дэв их забери!
- Я вот думаю, - присоединился Ветер, - что дело не в этом. Как раз штука в том, что мы-то все поймем.
- Так чего молчать-то? Зачем?
- А затем! Затем, что нас готовят к чему-то ужасному, я так считаю. И потому не хотят говорить.
- И к чему такому ужасному нас могут готовить?
- Я-то откуда знаю? - Ветер всплеснул руками. - Спроси чего полегче. Я про этот мир-то не знаю ничего, кроме того, что нам этот Густав рассказал. А он мог и наврать.
- Мог, - согласился Ворон, зевая. - Но не думаю, что наврал. Нам эта география все равно ничего не даст, смысл врать-то?
Ветер плюхнулся на кровать, закрылся тонкой накидкой. Высокий парень еле помещался на постели, еще немного - и его ступни висели бы над полом.
- А я уже ни в чем не уверен, - сонно пробормотал он. - Лис прав, тут нигде смысла нет. Мне иногда кажется, что это все сон. И я скоро проснусь...
- Дома? - вклинился Зим.
- Да, может, и дома... Кто бы еще из нас знал, что это такое. А здесь, я вот всем нутром чую, ничего хорошего нас не ждет. Не хочу я никакой Цели.
Все замолчали. По ночам в Замке воцарялась почти совершенная тишина, лишь слышно ветер за окном, да дыхание спящих товарищей. Иногда Ворон вроде различал смутные шаги в коридоре, но слишком хотел спать, чтобы обращать на них внимание.
Лис встал с кровати и подошел к окну. Лунный свет выхватил его задумчивое и внимательное лицо. Сейчас он напоминал одного из моряков из рассказов Густава, который стоял на корабле и с надеждой всматривался вдаль в ожидании манящего берега.
- Вот ты говоришь, что нас готовят к чему-то плохому, - сказал он, не отрывая взгляда от окна. - Ну пускай так, но все равно - зачем скрывать? Чтобы не сбежали? Так мы и так не сбежим!
- Почему? Ну... Может, и сбежим, - Ветер отвечал медленно и растягивал слова, проваливаясь в сон.
- А стража? А метка? Нам же Кресс сказал...
- Ты больше слушай, они тебе и не такого на уши навешают. Может, хрень это все.
Лис не ответил. А Ворон поймал себя на мысли, что не видел Мастера Кресса с того самого дня пробуждения. Да и Шаллон с Доргом, которые вели обряд, тоже куда-то подевались.
"Ну и пусть. Сто лет бы их всех еще не видеть".
Он посмотрел на метку. В свете луны ворон на ладони почему-то казался даже темнее, чем обычно. И как к нему относиться? То ли талисман, то ли спящая смерть... Правду ли говорил Кресс? Мог и соврать, но как проверить? Не рисковать же. Да и было бы ради чего. Все равно бежать по-прежнему некуда.
Анрадия... Что-то в этом слове каждый раз отзывалось в глубине души. Возможно, это его родина? Кто знает. Если и так, то его дом может быть где угодно, Княжество-то большое. Да и не факт, что дом у него есть. От этих мыслей стало грустно.
- А я бы все же подумал о побеге, - заявил сонный Ветер, но никто ему отвечать не стал.
***
Неизвестно, что именно надумал бы Ветер, если бы уже на следующий день любые мысли о побеге не отпали сами собой.
Утро начиналось уже привычно - с пробежки вокруг Замка. Вечно хмурый Мастер Хоршах наблюдал за учениками исподлобья, устроившись у главного входа. Хорошо, что с ними вместе не бегал, а то бы тогда контролировал каждый их шаг.
Погода испортилась еще накануне вечером - до сих пор накрапывал мелкий дождик, почва вокруг Замка размякла, сапоги то и дело вязли в грязи, а уж брызги летели от бегунов во все стороны. Надо ли говорить, что настроение у всех и так-то не шибко веселое в то утро опустилось еще ниже.
Огромную лужу, в которой зловеще отражалась одна из башен Замка и часть входных ворот, на каждом круге приходилось огибать по дуге справа. Слева тоже можно было, но как раз там и стоял Хоршах, а приближаться к нему лишний раз никто не хотел.
Но с той лужи все и началось. На одном из кругов парень по прозвищу Волк (не из группы Ворона) поскользнулся и влетел носом прямо в грязную воду у ног Хоршаха. Мастер на это никак не отреагировал, лишь молча уставился на упавшего ученика.
Волк поднялся, но бежать дальше не спешил. Падение сбило дыхание, да и сил на последних кругах у парня уже не оставалось. Поэтому он встал в сторонке и постарался отдышаться.
- Не стоять, шевели жопой! - рявкнул Хоршах, но Волк лишь со злостью зыркнул на Мастера и не сдвинулся с места.
Второй раз повторять Мастер не стал - мощный ментальный удар заставил Волка во второй раз плюхнуться в лужу. Оклемавшись, парень стиснул зубы от гнева, но все-таки побежал, даже не вытерев грязь от потеков воды с лица. Припустил он на удивление резво - уже футов через двести догнал Ворона и компанию, которые еле передвигали ноги, стараясь удержать темп.
Когда ученики завернули за угол и добежали до противоположной стороны Замка, Волк резко поменял направление, устремившись к черному витому забору. В один прыжок (откуда только силы взялись) он залетел на верхнюю планку забора и легко спрыгнул на землю уже с другой стороны.
Ворон от увиденного замедлил шаг и в итоге уперся носом в массивную спину Ветра. Ученики остановились, не смея оторвать взгляд от запачканного с ног до головы парня, который сделал то, о чем, наверное, думали все, но не могли решиться.
А Волк даже и бежать не стал. Махнув на прощание рукой всем остальным, он не спеша двинулся в сторону леса, легко шагая сквозь заросли высокой и влажной травы. Кто-то даже крикнул ему "стой!", но Волк ничего не слушал.
- И что? Вот так... просто?
Ворон не заметил, с чьих уст слетела эта фраза, но пожалуй, этот кто-то просто высказал общую мысль. Неужели они давно могли вот так вот уйти? Перелезть через забор и все? Ворон чуть не рассмеялся из-за своей глупости. И они тянули две недели! Две!
Стоявший рядом Лис удивленно посмотрел на друга. Потом улыбнулся - кажется, он тоже все понял.
А Волк тем временем отходил все дальше и дальше. Небрежными движениями он отряхивал рубашку со штанами и смеялся, глядя в печальное пасмурное небо.
Ветер шагнул вперед. Крепкими пальцами сжал плечо Ворона, усмехнулся.
- Ну что, пора и нам.
И шатнулся было туда, за Волком, но его порыв прервал громкий хлопок. Тогда Ворону почудилось - время замедлило ход.
Вот Волк еще только что шел к лесу, устало шагая в лучах утреннего солнца. Еще мгновение - и его уже нет. С тем самым громким хлопком парень, которого Ворон и не знал толком, разлетелся на десятки кусков, точно кучка невидимых дэвов разом ухватились за него и потянули каждый в свою сторону. В воздух ударил фонтан алой крови, орошая рубиновыми капельками изумрудную зелень травы вокруг. Отвратительные ошметки плоти разлетелись на несколько футов, а что-то повисло на ветках корявых деревьев поблизости.
Около забора глухо шлепнулась окровавленная рука.
Только тогда время вновь вошло в русло и потекло с привычной скоростью. Кто-то кричал, но Ворон же невидящими глазами смотрел на то, что еще недавно было живым человеком. Точно таким же, как и он сам. Остатки того, кто решил рискнуть и прогадал.
Пальцы Ветра на плече сжались еще крепче, стиснули до боли.
По ушам вдарил рык Мастера Хоршаха.
- Че встали? А ну вперед, не то заставлю этого типа обратно собирать!
Но Ворон не мог сдвинуться с места, ноги его словно вросли в землю. Все правда. Все, что говорил Кресс, было правдой.
Им никогда не сбежать из этого места.
Глава 5. Исчезновение
"Скорее умыться, смыть это все, пока никто не увидел", - такая мысль появилась у Ариты сразу же, как только она перестала кричать. Она бы и сама не смогла сейчас сказать, почему подумала именно об этом. Наверное, разум отключил ту часть со страшным сном и приходом Хмари, иначе бы Арита от навалившихся переживаний попросту опять упала бы в обморок. Но теперь в ее голове появился порядок действий.
Девушка бросилась к чану с водой и быстро умылась. Засохшая кровь легко сошла с лица, но Арите этого показалось мало - она еще раз с силой протерла кожу вокруг губ, до красноты. Но и все равно ей почудилось, что кровь не отмылась, а скорее впиталась в молодую кожу.
Воду Арита выплеснула за дверь, краем глаза заметив, как из коровника выходят три фигуры - отец с помощниками возвращались в дом. Девушка скорее метнулась к зеркалу, оглядела себя и от ужаса опять чуть не заорала на всю избу. Кровь с лица и рук-то она смыла, но вот платье... Подол не просто испачкан, он насквозь ПРОПИТАН ярко-бурым. В панике девушка галопом унеслась к себе в комнату, чуть ли не на ходу снимая мерзкое платье. Швырнула одежду под кровать, полезла в сундук за переодевкой.
"После на реке отстираю. Или нет... Лучше выброшу. Да, выброшу в лесу!"
Скрипнула дверь, в избе послышался приглушенный бас отца и осторожные голоса Шелета с Даном.
- Арита! Арита, дочка, ты где? - от обеспокоенного крика Гриденя чуть стены не заходили ходуном.
А Арита в это время торопливо влезала в чистое платье, путаясь в одежде.
- Тут я, папа, иду! - крикнула в ответ и, наконец-то справившись с платьем, поспешила к двери.
Когда Арита появилась в общей комнате, Гридень облегченно выдохнул. Он застыл у обеденного стола, сжимая в руках здоровую старую лопату. Шелет и Дан переминались с ноги на ногу чуть позади - у одного тоже лопата, но поменьше, а у второго наспех выломанный из забора сосновый дрын. Все трое ожидали увидеть самое страшное, вот и вооружились чем попало.
Гридень швырнул лопату в угол, обнял дочку, крепко прижал к себе. От него пахло сеном, коровами и кровью.
Арита замотала головой, прогоняя последнюю мысль. Какая еще кровь? У папы-то откуда? Принюхалась еще раз - нет, вроде только запахи коровника, больше ничего.
- Пойдем мы тогда, Гридень, - подал голос Шелет. - Своих надо проведать.
Гридень только рукой махнул - идите, мол, идите с миром.
Помощники попрощались и вышли за дверь. Лопату и дрын прихватили с собой.
Арита не знала, что и говорить. Где-то в глубоко внутри она понимала, что должна паниковать, трястись от страха или (что случилось бы первым делом, уж себя-то она хорошо знала) рыдать на плече отца. Но эмоций не было. Почему?
- Папа... А где мама? - тихонько спросила она.
Гридень наконец выпустил дочку из медвежьих объятий (Арита выдохнула), но все еще держал ее за плечи.
- Мама ушла к Веретню и Олмаре. Крынку масла им понесла. Еще до Хмари... Пойдем.
Отец быстро отыскал взглядом выкинутую лопату (она нашлась у печи), стиснул ладонь Ариты и вместе с ней поспешил к двери. Но выйти из дома не успел - в избу влетела перепуганная Летана.
- Арита! Гридя! Хвала Зандосу, вы живы! - мама обняла обоих и тихо заплакала.
Арита тоже хотела плакать. Но не могла.
***
В тот вечер, да и на следующий день все разговоры были только о Хмари. Точнее - о том, что она, непонятно почему, сошла вне срока. У Миттена, что держал скромную пивоварню, которой, впрочем, вполне хватало на небольшое Залужье, народу собиралось куда больше, чем в обычное время. Многие и дела все побросали - жители села чувствовали, даже если и себе в этом не признавались, что сейчас, как никогда, им хочется побыть вместе. Даже те, кто не больно-то ладили друг с другом, и то сидели рядом в доме у Миттена, попивая пиво или мед, да судача о Хмари.
Говорили много и долго, но к одному мнению так и не пришли. Одни считали, что это и не Хмарь была вовсе. Ну дым и пепел были, да, ну и что? Тварей никто не видел, жертв, тьфу-тьфу, тоже не оказалось (так уж повезло, что врасплох Хмарь залужцев не застала), так и о чем разговор? Может, это просто погода шалит. Или рядом что-то сильно горело, вот пепел и налетел.
Другие (чаще те, что постарше) с пивной пеной у рта доказывали, что это точно Хмарь - уж кто-кто, а они-то за свою жизнь ее хорошо изучили. И то, что на этот раз твари никого не унесли, так на это воля Зандоса - защитил нас Господин, не зря же Гридень часовенку сделал. А сошла почему вне срока, так это... Ну мало ли что на свете бывает. Вон давеча слухи ходили, что в соседнем Медвежьем логе у коровы урод с тремя головами родился, причем с лягушачьими. Так и что?
Третьи (их было меньше всего) осоловевшими глазами мрачно глядели в пустые кружки и уверяли, что ранний сход Хмари - предвестник большой беды, это уж наверняка. И что они давно уже заметили, что к этому все идет. С урожаем проблемы, дожди льют, как из ведра. Вот теперь и Хмарь еще.
Как бы там ни было, но через несколько дней все сами собой успокоились. Хмарь больше не появлялась, а жизнь в Залужье вернулась в обычное русло.
Но только не для Ариты. Она, понятно, у Миттена не бывала (кто бы ее пустил, девчонку-то) и разговоров тех не слышала, хотя новые сплетни ей постоянно таскал Кортен - соседский парень, сын Веретеня и Олмары, у которых мама пережидала сход Хмари. Девушка Кортена недолюбливала, хоть и зналась с ним с самого детства - уж больно он приврать любил, насочинять такого, что Арите со Златкой потом неделями кошмары снились. Или вовсе новые страхи появлялись - к примеру, после его байки про мужика без лица, что якобы поселился в покинутом амбаре у поля, они этот амбар обходили за сотни футов по дуге.
Сейчас Арита знала, что парень говорит ей правду. Он сам был настолько перепуган и возбужден, постоянно сбивался с мысли и запинался - верный признак того, что историю он не выдумал. И даже не приукрасил. Хотя, если честно, Арита лучше бы и не слышала ничего. У нее были свои мысли по поводу Схождения и делиться ими она пока ни с кем не собиралась.
"Пока? Или совсем никому не скажу? Златке бы рассказать, так страшно ведь..."
В тот вечер ни страха, ни переживаний, вообще ничего так и не пришло. Зато на следующее утро Ариту накрыло по полной - навалилось сразу все, что ее разум сдерживал накануне. Вспомнились и видение с поляной, и кровь на лице и платье, и запах крови...
Тогда она проплакала все утро, а на завтрак ничего не стала есть. Мама не заставляла, видела, что дочь сильно расстроена и напугана. Само собой, это Хмарь Ариту напугала, думала она. Это нормально. Это пройдет.
Ничего, конечно, не проходило. Но Арите хотя бы было проще - не надо ничего объяснять родителям, они ее просто жалели и лишний раз не трогали. Даже от домашних дел пока освободили.
Лежа на кровати и глядя помутневшим от слез взором на потолок, Арита думала. Думала о том, что случилось в тот вечер. Снова и снова прокручивала видение в голове, но толку-то? Она все равно ничего не понимала. Была она на той поляне или нет? С одной стороны - вряд ли. Арита потеряла сознание дома под столом, очнулась тоже дома. Правда, у двери, но и тут ничего странного, потому что в детстве Арита нередко ходила во сне. Как-то раз ушла аж до коровника и проснулась рядом с любимой буренкой Сливкой. Мало ли.
Да и времени прошло совсем мало. Отец после сказал, что Хмарь ушла быстро, чуть больше четверти часа провисела. Разве можно за это время добежать до леса, а потом вернуться обратно? Точно нет. Ну никак!
С другой же стороны, откуда взялась кровь? Причем чужая... Что не своя, это уж точно - ни порезов, ни ранок каких Арита у себя не нашла. Да и крови оказалось так много, будто платье в ней купали. Его девушка, кстати, все-таки выкинула (разрезала на тряпки и оставила у леса) - все равно не отстирать, а если и можно, то надевать его просто противно. От одной только мысли о том, что ткань этого платья прикоснется к телу, Ариту бросало в дрожь. Нет уж, проще выбросить.
А еще… Перед глазами отчетливо стоял образ страшного чужака, того, на поляне. Который тоже, как и она… В общем, он никак не мог вылететь из ее мыслей, стереться со временем, забыться. И еще Ариту мучало странное чувство узнавания. Точно незнакомец этот не такой уж и чужак. Она его где-то уже видела. Но где и когда?
Как Арита не напрягала память, но лица жуткого человека припомнить не могла. В воспоминаниях оно осталось лишь размытым в темноте пятном. Вот фигура, руки, даже кровь у рта запомнились отлично, но сами черты лица не то, что расплылись, а словно их скрывала мутная пленка. Тут же вспоминался их поход на поляну со Златкой. Она ведь и там видела кого-то в деревьях. Может, это он и был? Потому и кажется знакомым? Но тоже вряд ли, ведь тогда она только мельком заметила силуэт, не больше, чего там узнавать.
Златка, кстати, сразу же заметила перемены в настроении подруги. Пыталась расшевелить, рассмешить, даже про Хмарь не говорила намеренно (хоть Арита и видела, что ее прям распирает, хочется все обсудить), но получалось у нее плохо. И дело, конечно, не в Златке, она старалась как могла, просто Арита не могла думать о чем-то другом, кроме того ужасного вечера.
Но дни шли, Хмарь больше не сходила просто так, странные сны тоже не возвращались, и Арита мало-помалу начала успокаиваться. Может, все не так и плохо, думала она. Может, кровь ей вообще привиделась. Платье-то уже выбросила, не проверять же?
Порой на глаза попадалась Марена – она ходила по селу мрачная, как никогда раньше. Уж если кого больше всех и обеспокоил сход Хмари, так это ее. Ведунья проверила каждый дом в Залужье (к Арите тоже наведалась), облазала каждый пыльный и темный угол. В избах развесила травки и обереги (у хозяев даже разрешения не просила), тщательно оглядела каждого жителя. Под ее взглядом Арите, как всегда, стало нехорошо и неуютно, но Марена тогда ничего не сказала, просто вышла из избы и отправилась к дому Кортена. С парнем, как он рассказал позже, ведунья долго беседовала – допрашивала, откуда он услышал о лешаке на лесной поляне. Кортен, понятно, ни сном ни духом, так и сказал, но Марена не поверила. Поругалась немного да и ушла.
Гридень все ее обереги из дома сразу же выкинул. Травы сжег за избой, амулеты закопал подальше, у Леса.
- Если худо будет, Зандос нас защитит, - сказал после. – А всех этих дэвовых приблудах нам нужды нет.
Один оберег Арита тогда втихаря припрятала. И сама не знала, зачем, просто страшно было. Не хотела Марену лишний раз гневить (а ну как узнает?), да и тайно верила, что защита от ведуньи и правда поможет. А Зандос… Ну что Зандос? Это отец его Благодать принял, не она.
И вроде бы все вновь пошло своим чередом, но где-то недели через две после схода Хмари Арита начала подмечать за собой странности.
Во-первых, ее стало воротить от еды. Ну, не от всей вообще, больше от овощей и творога. Зато дико тянуло на мясо. Его в доме готовили не так часто, но уж если было… Арита не могла сдержаться. Рот сам собой наполнялся слюной, а десна начинали зудеть. Это пугало.
Понятно, что овощи все равно приходилось есть, хоть порой они и в глотку не лезли. Иначе родители явно что-то поняли бы, а объяснять им – значит рассказывать совсем все, в том числе и о поляне. К этому Арита не была готова уж точно. И даже страх за себя тут не помогал. Пока.
Во-вторых, она постоянно ощущала запах крови. И не какой-то там неизвестной крови, а вполне конкретной, определенной. У каждого человека – свой. Даже у Златки, даже у родителей и у Кортена… Порой Арита ловила себя на мысли, что чует, как к дому подходит подруга. И ощущала она даже не саму Златку, а именно ее кровь. Особый аромат… Хотя и сама не знала, как это у нее получается.
Все это было ужасно. Арита понимала, что с ней происходит что-то ненормальное. Нехорошее. Но поделать с этим ничего не могла. В самом деле, ну куда ей с этим идти? Родители не поверят, Златка если и поверит, то все равно помочь не сможет. Так к кому? К Марене? Только если, но к ней – страшно.
Так продолжалось несколько дней. Арита места себе не находила, ее тошнило, днем сильно хотелось спать, а ночью наоборот – ни капли сна в глазах, хоть гуляй. Кошмары не снились, но разве от этого легче, когда тут такое?
- Ты что-то бледная совсем, - сказала как-то Златка, когда они вечером сидели на крыльце. – Я еще вчера заметила, но сейчас еще хуже стало. Ты чего?
Арите отвечать не хотелось. И говорить тоже. Да и видеть хоть кого-то. Девушка изо всех сил старалась делать вид, что все с ней нормально, но выходило, видимо, плохо.
- И молчишь постоянно. Как воды в рот набрала, - продолжила Златка, заглядывая подруге прямо в глаза. – Чего с тобой такое?
- Все нормально. Просто… Не хорошо себя чувствую. Пройдет, ничего такого.
- Ну да… Уже какой день не проходит, - Златка коснулась ее плеча, легонько сжала. – Может, Марене скажем, а? Вдруг заболела чем?
Арита вскочила с лавки, как ужаленная.
- Нет! – крикнула. Пожалуй, слишком резко.
- Да что с тобой? Сама на себя не похожа! – рассердилась Златка. – Не хочешь говорить – как хочешь. Но если так и дальше будет, то знай – я сама к Марене пойду. Лучше так, чем тебя такой видеть.
Арита опомнилась, схватила подружку за руку, заглянула ей в глаза.
- Злат, не надо, я сама к ней схожу, если хуже станет! Правда-правда! Давай пока без нее, а?
Златка посомневалась, но все-таки согласилась.
- Но если не пойдешь, я точно сама схожу. Помяни мое слово.
От этого разговора Арите стало только хуже. И что теперь-то делать? И так плохо, а лучше, похоже, уже не станет. Тогда Златка к ведунье отправится, а то и родителям расскажет. Ну или самой идти придется… Так и так все узнают.
Девушка сжала в кулаке мареновский оберег в виде маленькой осиновой фигурки волка, который хранила под подушкой. Только бы прошло, только бы прошло!
Но и через несколько дней ничего не поменялось. Уже Летана с Гриденем устроили ей допрос – видели же, прекрасно видели, что с дочкой что-то не так. Арита отнекивалась, оправдывалась потрясением от последнего Схождения, но признаваться не собиралась. Родители отступили – ну что с ней еще делать? Только Арита видела, как отец чаще прежнего стал в часовню Зандоса наведываться, а мама просто молилась по ночам в тишине. Девушка поняла – еще день или два, и родители тоже соберутся к Марене. Как бы отец к ней ни относился, как бы не сомневался. Но пойдут, потому что дочь важнее любых убеждений.
Скорее всего, так и было бы. Ариту бы отвели к ведунье, не родители, так Златка. И девушка уже почти с этим смирилась, как в ситуацию вмешалось что-то новое.
Ближе к концу месяца Солнцестояния, когда очередное схождение Хмари уже оказалось на носу, маленькое и тихое Залужье потрясло новое происшествие. И вот к этому вообще никто не оказался готов.
Началось все с того, когда вечером очередного дня в избу к Гриденю в панике прибежала Диона. Эта совсем еще молодая женщина жила неподалеку с сынком по имени Рин, что чуть младше Ариты. Мужа у нее не было, и сама Арита не знала, куда он делся, но по селу ходили слухи (а девушка узнала от Кортена, разумеется), что Диона нагуляла ребенка на одной из ярмарок в соседнем городке. Честно говоря, так это или же нет – девушку не интересовало. Она знала, что Диона очень любила сына и следила за ним, как за зеницей ока.
И вот, на этот раз не уследила. Из ее сбивчивого, прерываемого на всхлипы, рассказа Гридень и семейство поняли, что Рин потерялся. Ушел к соседям, чью избу из окна своей видать, но назад к сроку не вернулся. Диона занервничала, метнулась к соседскому дружку Рина, но выяснилось, что там его в тот день совсем не видели. Рин исчез средь бела дня посреди Залужья, хотя ему и пройти нужно было футов триста – всего ничего.
Диона сразу бегом к Гриденю – он хоть и старостой не был, но в селе его уважали и чуть что, то сразу шли к нему за советом. Во многом это из-за построенной часовенки, конечно – людей Зандоса чтили без меры. Но и вообще мужик он был рассудительный, хоть и резковат.
Аритин отец мигом взялся за дело. Окликал всех окрестных мужиков, разделил на группы, принялся прочесывать местность. Начали с области у избы Дионы, продвигаясь оттуда в разные стороны – кто к лугу, кто к дороге, кто к реке, кто к лесу.
Ариту, понятно, на поиски не взяли, да она и не рвалась. В иной раз она бы все равно уломала отца, но сейчас ей сделалось так плохо, что хоть лежи весь день и не вставай. Да и мысли были не о том вовсе.
Искали долго, уж ночь глубокая опустилась, а Гридень все не возвращался. Вернулся почти с рассветом – лицо усталое, хмурое, с печатью тяжелой беды. Попросил Ариту уйти в себе в комнату, пока он с матерью поговорит. Девушка и спорить не стала, ушла, дверь за собой прикрыла. Но дэв ее дернул прильнуть ухом к щели у косяка и прислушаться.
- Ну как, Гридя, нашли? – со страхом в голосе спросила Летана. Ясно было, что она поняла все, но верить не хотела.
- Нашли, - глухо ответил Гридень. – Нашли. Мертвого. И тельце все разодрано, будто медведь утащил…
Послышались всхлипы Летаны. Тяжкий вздох Гриденя.
- Горе-то какое… И где же он? Что ж так долго искали, Гридя?
- Долго, далеко он потому что был, - пробасил отец хрипло. – В лесу. Посреди поляны.
В этот миг Ариту окончательно покинули силы, а сознание унеслось куда-то далеко, за темную завесу кошмаров.
***
Гибель мальчика оказалась ударом для всего Залужья. Раньше подобного в селе не знали – чтобы ребенок погиб, да еще так… Всякое, конечно, бывало, но такого не помнили даже старожилы.
Бешеного медведя выслеживали всем селом. Мужики группами прочесывали лес, особенно тщательно – близ злополучной поляны. Тот же Гридень вместе с Шелетом и Даном днями и ночами проводил среди деревьев, обыскивал каждый камешек и каждую иголку. Искал даже кузнец Орила, который, казалось, в селе не любил никого. Но все тщетно. Вернее, что-то все же обнаружилось, но что это значило и откуда взялось – никто не мог сообразить. От тела мальчика шел густой кровавый след, виляя по поляне и в итоге уходя в чащу. След заканчивался ровно за первыми же соснами, а дальше – ничего. Ни отпечатков медвежьих лап, ни капельки крови, ни примятой травы. Словно медведь тот дошел до кромки поляны и растворился в воздухе.
Впрочем, не все соглашались в том, что Рина убил ошалелый медведь. Да, и раньше бывало, что шатуны (хотя откуда бы им летом взяться) людей драли, но здесь точно что-то не сходилось. Во-первых, зачем медведю тащить мальчика до поляны в чаще леса? Рин исчез посреди села, оттуда до поляны далеко, очень далеко. Даже для огромного медведя это невозможно, да и смысла нет. Рин убежал в лес сам? Вероятно, но убитая горем Диона жарко спорила – не мог ее сын уйти в лес без спросу, да и он даже по грибы туда вместе с мамой ходить не любил! Выходил замкнутый круг.
Во-вторых, Рина не просто задрали. Его ели, зубами вырывая куски мяса из тела. На медведя, даже безумного, это не похоже. Тем более целиком не съел, только части повыдирал. Ну и в-третьих – следы зубов, а они на теле Рина нашлись. Смазанные из-за рваной раны, залитые кровью, да и мужики не шибко рассматривали (ну у кого духу хватит), но таки заметили – ну не медвежья это пасть, а куда меньше. Но тогда чья?
На следующий день после того, как бедного Рина схоронили на погосте, по селу пошли робкие шепотки: а ведь мальчика мог убить кто-то из людей. Кто-то из залужцев. В это сложно было поверить, еще сложнее, чем в бешеного медведя, но все же…
Находились и те, что считали, будто на Рина напала одна из тварей Хмари, которая отчего-то выжила в их мире и без Схождения. Доказывали – не зря, мол, Хмарь раньше времени сошла, вот одно к одному и сходится. Мир меняется, и скоро спасу от дэвов не будет. От таких людей отмахивались и речи их не слушали.
На третьи сутки от гибели мальчика случилось то, чего все боялись, но почему-то ожидали. Версия об убийце-человеке нашла подтверждение.
К тому дню Арите как раз стало полегче. Тошнить почти перестало, а к мясу так сильно уже не тянуло, даже запах крови от людей притупился. Но девушка все равно ходила мрачнее тучи – мысли о растерзанном Рине на той дэвовой поляне не давали ей ни спать, ни есть – ничего.
“Все сбывается. Я это видела. Поляна, кровь и… мертвецы. Но почему я? Неужели я?”
Арита вспоминала кровь вокруг рта, запачканное платье… Да, это все случилось за недели до гибели Рина, но все равно не давало покоя. Это точно связано, Арита даже не сомневалась. И от того было очень худо.
В кошмаре был тот, второй, такой же, как и она. Страшный, кровавый. Может, это он Рина убил? Если так – надо срочно рассказать кому-то, хоть родителям, хоть Марене. Но… А если не он? Ведь она тоже была на той поляне в видении, наполняя рот истекающими кровью кусками плоти. А вдруг…
Только от одной мысли об этом Ариту опять начало тошнить. Нет. Рассказывать пока рано, нужно сначала самой разобраться.
Как раз тогда к ним в избу неожиданно влетела растрепанная Марена. Она Ариту и так всегда пугала, но на этот раз в ее облике было что-то совсем жуткое, опасное. Яркий зеленый пламень в глазах, в волосах запутались листья, ветки и сосновые иголки. От удивления даже Гридень с Летаной дар речи потеряли. А ведунья быстро, без слов, вытолкала Ариту за дверь и строго настрого велела не заходить, пока она говорит с родителями. И, мол, если девушка решит подслушивать, то она это тоже сразу поймет.
У Ариты душа ушла в пятки. Она послушно вышла во двор, уселась на крыльце. На глаза наворачивались слезы, к горлу подступал ком. Девушка силилась не расплакаться, но капли сами потекли по щекам. Ну вот и все… Марена все поняла и сейчас рассказывает маме и папе. И что только дальше будет?
- Ариша, ты что? Неужто обидел кто?
Перед домом остановился Шелет – на плече какой-то пыльный мешок, в глазах искорка веселья. А на устах – ласковая улыбка.
Щеки у Ариты зарделись как от жара. Она быстро утерла слезы рукавом, гордо вздернула подбородок. Никто не должен видеть, как она плачет. Никто. Особенно Шелет. Она сильная, она со всем справится.
- Все хорошо, соринка в глаз попала, - ответила Арита, стараясь принять невозмутимый вид, но голос ее выдал - после беззвучных рыданий он вышел какой-то писклявый.
Шелет сбросил мешок на землю, присел рядом на корточки.
- Ну, раз так, значит и правда все хорошо. А туда, - парень кивнул на дверь в избу, - Марена чтоль наведалась или я обознался издалека? Хотя такую сложно спутать, от нее на милю все зверье разбегается.
- Она, - Арита улыбнулась. Перед Шелетом грустить она просто не имела права. – К маме с папой пришла.
- Ну понятно. Ты не бойся ее, я же шучу, не такая она и страшная. Наоборот, всем помогает, хоть и грозная с виду. Ладно, Ариша, пойду я дела делать. А если и правда обидит тебя кто – сразу зови, не стесняйся.
Шелет, все еще улыбаясь, потрепал девушку по голове и ушел в сторону коровника. В другой день, не будь Арита настолько расстроенной и напуганной, лишь от этого просто жеста девушка бы растаяла, как масло на солнце. И сейчас-то покраснела.
Ариша… Так ее называл только Шелет. Да другим бы она и не позволила, даже родители кликали ее только по полному имени, но вот он… Ему можно.
Шелет (как и Дан) уже давно стали в семье Гриденя почти что своими. Шутка ли – целыми днями возились у них по хозяйству, часто обедали и ужинали вместе с семейством, разве что ночевать не оставались. Трудились не бесплатно, конечно, но, думалось Арите, парни привязались к ее семье так же, как и семья – к ним.
Дан жил на другом конце Залужья, пока что вместе с родителями. А вот Шелет делил избу с бабкой Лыкашей, родных у него не осталось. Арита не знала точно, как так случилось, а спрашивать было как-то неудобно. Кортен говорил, что когда Шелет был совсем маленький, в его избе вспыхнул пожар. И мама, и папа его погибли, только мальчик сумел выбраться из жарчайшего пламени. Тогда его приютила баба Лыкаша (теперь уж – бабка), что бытовала по соседству. Пожалела мальца. Так и рос Шелет без родных. Гридень прибрал его к себе давно, когда Арита совсем малая была. С тех пор и трудился в их семействе, а Гридень с Летаной чуть ли не родителей ему заменили. Дан же появился у них позже, всего-то года три назад.
Получается, Арита виделась с Шелетом с детства. И еще в детстве же влюбилась в этого высокого светловолосого парня, у которого улыбка с лица не сходила. Но он, понятно, в ней вряд ли что-то находил, все-таки на целых семь лет младше девка. Зачем она ему?
Даже сейчас, подавленная мыслями о Марене и своей болезни (а Арита считала, что все ее странности иначе как недугом и не назвать), девушка ощутила смутную досаду и обиду. Эх, быть бы чуток постарше…
Скрипнула дверь в избу – из дома вылетела злая Марена. Казалось, пламень в ее очах только сильнее разгорелся; ведунья была готова как минимум метать молнии во все стороны. Ощерилась, даже сгорбилась вся, будто ежовыми иглами поросла. Глянула в гневе на Ариту, взглядом точно острым клинком проткнула. Но ничего не сказала, молча широким шагом унеслась вглубь Залужья, только пыль от сапог и осталась.
Арита сидела ни жива, ни мертва.
“Все рассказала. Точно рассказала. Но отец ей не поверил, вот злая и ушла”.
В избу заходить было страшно до дрожи, но и сидеть в ожидании неизбежного Арита больше не могла. Ступила в дом, боясь потерять сознание прямо на глазах у родных.
Гридень в ярости расхаживал по избе из угла в угол. Летана сидела за столом, нервно теребила в руках полотенце. Заметив дочку, Гридень буркнул что-то под нос, но больше ничего сказал.
- Мам, пап, зачем Марена приходила? – робко спросила девушка, изо всех стараясь не пустить дрожи в голосе. – Неужто опять недоброе стряслось?
- Где Марена побывала, там всегда недоброе! – отец зло сплюнул прямо на пол. – Оно с ней по пятам ходит!
Летана поманила дочь к себе, мягко погладила по волосам.
- Не бойся, Арита, ничего плохого она не сказала. Хотела оберегов еще навешать, вот и все. А папа разозлился. Так ведь, Гридя?
- Ну… так. Так и есть, - сказал Гридень и глубоко вздохнул. – Ничего. Все хорошо, дочка.
Арита молча кивнула. Родители ей врали. Она сразу это поняла. Вот только зачем?
К вечеру отец совсем успокоился и уже улыбался вовсю, даже любимую песню о “Пьяном овцепасе” завел. Пел басом, мощно и гулко, задорно постукивая кулаками по столу. Обычно Арита смеялась на каждом куплете, даром что слышала глупую песенку сотни раз, но сейчас лишь с трудом заставила губы растянуться в тени улыбки.
А еще чуть позже ей и вовсе сделалось дурно. И причиной на этот раз стал Кортен.
Парня она встретила во дворе, когда закрывала курей. Быстро темнело, небо при этом заволакивало тучками – того и гляди ливанет. Зато воздух свежий, чуть ли не вкусный – не надышишься.
Кортен принесся галопом – сразу ясно, что его распирает от какой-то новости. Увидев подругу, он тут же выпалил на ходу:
- На поляне той одежу нашли! И вся в кровище! Не медведь это, кто из наших Рина убил!
Отдышавшись, Кортен рассказал всю историю. Дед Матей с пару часов назад поперся в лес за бревнышком – елку тощую сломало ветром, хотел к себе ее притащить. Но на опушке заметил человека, что быстро скрылся в лесу. Ну а дед следом. Дурак, конечно, могли бы и его по башке тюкнуть (это Кортен от себя добавил). Так вот брел он за тем неизвестным по чаще, пока не вышел на ту самую поляну. А человека уже и след простыл. Походил Матей по поляне, репу почесал, да уже обратно собрался, но засек что-то в траве, чего раньше не видел. А там… Одежа разодранная в клочья, но в кровище вся измарана. Вот так!
- И как только сразу ее не нашли? – продолжил Кортен, пока Арита бледнела от ужаса, стараясь не упасть. – Ведь все там прочесали!
Парень говорил что-то еще, всплескивал руками, бил кулаком по ладони, но девушка его не слушала. Она заледенела вся, забыла, как дышать.
“Мое платье ведь нашли… Но как? Я же его не там выкинула! Дура, в реку надо было или закопать! Ой, дура!”
Долго кляла себя Арита и, как вышло, не зря. Та одежа, про которую болтал Кортен, и правда оказалась ее старым платьем. Лоскуты, грязные и растрепанные, дед Матей принес Гриденю – показать, что не брешет. Тогда их увидела и Арита. Ее счастье, что понять по таким обрывкам ничего нельзя было. Что за одежда? Мужская? Женская? Ну и уж тем более чья.
После той находки все Залужье, и без того мрачное и подавленное, захирело пуще прежнего. Детей теперь боялись из дому лишний раз отпускать, а уж если отпускали, то только под надзором взрослых. В лес совсем старались не ходить. Если припрет – шли парами, а то и целыми компаниями. К жуткой поляне и близко не приближались.
Арите тоже строго-настрого запретили уходить со двора одной. Несколько раз Гридень провожал ее до дома Златки, в иное время отец подруги приводил ту в аритину избу. Это чтоб совсем уж не скучали. Гридень, кстати, теперь не расставался с остро заточенным топориком – везде его с собой таскал.
Разговаривать со Златкой не хотелось (да и вообще с кем-либо), но Арита понимала – иначе она попросту сойдет с ума. Кошмарные мысли донимали ее сильнее, чем раньше, к тому же опять вернулись тошнота и слабость. Хорошо, что от подруги еще кровью не несло, как было несколько дней тому назад.
- Я вот думаю, - говорила Златка, водя пальцем по стеклу в окошке. – Если Рина и правда наш растерзал… То кто тогда?
- Не знаю, - коротко ответила Арита.
- И я вот не знаю. Просто некому! Понимаешь? Некому! Так что не верю я. Может, пришлый какой…
- Откуда пришлый-то? К нам не ездит никто.
- Да мало ли! Из Медвежьего Лога, из Речного, да откуда угодно! Сбежал безумец, да и к нам подался.
Арита промолчала. К ним в Залужье и правда редко кто наведывался. Что тут делать-то? Товары сами на рынок возили в Медвежий Лог, трактов рядом нет. Бывало, забредали всякие, но то так редко, что это потом еще год в пивной у Миттена перетирали. Всякое случается, но верилось слабо.
К тому же, Арита, в отличие от остальных, не подозревала, а точно знала, что Рина убил свой. Теперь она уверилась в этом окончательно. Чем чаще вспоминала она тот второй кошмар, тем ее уверенность. Она знала жуткого человека на поляне, хоть его лицо в памяти и не отложилось. А он, подумалось девушке, узнал ее. И от этого становилось еще страшней.
Это мог быть кто угодно. В Залужье Арита знала всех, а все знали ее. Людей-то немного, само собой со всеми перезнакомишься. Девушка даже не была уверена в том, мужчина тот тип с кровью на лице, или же нет. Все случилось так быстро… Да и темень же стояла. Но мысленно Арита продолжала называть его ОН.
Что еще не давало ей покоя, так это история с платьем. Зачем он (а то, что это был именно он, сомнений не оставалось) притащил лоскуты на поляну? Ведал ли он, что это ее платье? Почему-то думалось, что ведал. Может быть, даже заметил, как она это платье выбрасывала у кромки леса. Но даже если так – то зачем?
Арита так устала от постоянных вопросов, тяжких мыслей и страха, что в ту ночь уснула крепче обычного, лишь только Златка отправилась домой (до избы ее провожал Дан, чему подруга была особенно рада – если Арита сохла по Шелету, то Златка строила глазки Дану).
И совсем не ждала она, что опять провалится в объятия темного кошмара.
***
И в третий раз Арита оказалась в лесу. Подумалось даже, что на том же самом месте, как и раньше. Страха вновь не было – будто он остался там, в реальности, но сюда ему дорога заказана. Девушка поняла – куда бы она сейчас не пошла, все равно выйдет на поляну. Сопротивляться бесполезно. Если только…
Арита попробовала сесть, переждать кошмар на месте. Но тело не послушалось, упрямо двинулось вперед, ступая голыми ступнями по корням и опавшим иголкам. Что же, попытаться стоило.
Поляна появилась словно из ниоткуда, выплеснулась перед Аритой, разлилась лунным озерцом впереди. Теперь никаких мертвецов и крови не было – лишь мягкая травка, которую ласково причесывал ветерок. На небе – полное, яркое и наливное яблочко луны. Ни дыма, ни пепла. Хмарь еще не пришла.
Арита уже подумала, что теперь-то ничего ужасного не случится. Теперь она просто постоит здесь, да и проснется дома, в кровати. Но тогда на поляну вышел человек.
Девушка сразу его узнала и охнула от ужаса. Это он, он был тогда с ней на поляне с мертвецами! Он бросился, пугая окровавленным ртом…
Но сейчас же он стоял в отдалении, всматриваясь в Ариту. На мгновение все словно застыло, а затем, на середине поляны из ниоткуда появился Рин. Будто из воздуха соткался. Живой и здоровый, но напуганный – с опаской озирается по сторонам, не понимает, где оказался. Вот он заметил Ариту, повеселел, махнул ей рукой.
- Арита! – позвал обрадованно. – А я тут заплутал, похоже.
Девушка не успела заметить, как человек с другого края поляны прыгнул. В миг достигнув идущего к ней Рина, впился зубами мальчику в плечо. Рванул сильно – брызнула кровь, шмат откушенной плоти полетел в траву. Рин заорал от невыносимой боли.
Арита побежала. Она неслась изо всех сил, пока страшный человек рвал и грыз бедного Рина, но ни на фут не приблизилась к центру поляны, словно топчась на месте. А мальчик вопил, брыкался, звал Ариту по имени.
- Аритаааа, помогииии!
Девушка рванулась еще раз, и опять без толку. В отчаяньи упала она в траву, стиснула уши ладонями, лишь бы не слышать кошмарных криков, стонов и звуков разрываемой плоти.
Скоро Рин затих. А Арита услышала смачное чавканье. Подняв взгляд, она увидела, как напавший обгладывает руку мальчика, срывая мясо и клацая зубами по кости. Ее тут же вырвало, мир завертелся перед глазами.
- Встань.
Этот голос ей тоже был знаком. Но Арита никак не могла вспомнить, где она его слышала.
Тело опять отказалось ей подчиняться. Арита выпрямилась во весь рост, раскрыла глаза.
В центре поляны над окровавленным и разодранным трупом Рина стоял он. Его лицо вновь словно затянуто паутиной ночи, тело скрыто свободными одеждами. Кровь стекала по его шее, пачкая рубаху.
Пальцем он указывал на тело мальчика.
- Теперь ты.
Арита содрогнулась. Она не будет этого делать! Даже если ее потянут неведомые силы – не будет! Девушка до боли стиснула кулаки, замотала головой.
- Не этот. Нужен свой. Иначе не выжить.
Девушка закрыла глаза. Надо проснуться, надо проснуться! Хватит этого! Хватит!
Холодная ладонь легла ей на плечо. Он наклонился к ее уху, прошептал:
- Просыпайся. Но ты вернешься сюда. А я буду тебя ждать.
***
Без сил сдержаться, Арита закричала. Вылетела из кошмарного сна, задыхаясь от ужаса. Левое плечо ломило от боли, словно в него вогнали острый кусок льда.
Из общей комнаты доносился стойкий запах крови. Это пахнут папа и мама, узнала Арита.
А ей жутко хотелось есть.
Глава 6. Черная деревня
Остаток ночи Тэм провалялся без сна, только ворочался с боку на бок в кровати, тщетно пытаясь успокоиться. Но к утру лучше так и не стало, потому настроение у него было мрачнее тучи.
“Не думать о кошмаре, не думать! Это пройдет, всякое бывает, и не такое снится”, - твердил он себе, хоть и сам не знал, во что же верить. Второй кошмар подряд… Они разные, да, но есть и общее – оба раза он шкурой чувствовал, что все это реально. Было, есть или будет, но реально. Обычно он и снов-то не запоминал, а если и откладывалось что в памяти – то бред какой-то несвязный. Но тут – другое. Да еще этот человек в храме… Точно знакомый, но откуда?
При мысли о жутком типе из сна у Тэма мороз прошел по коже. Да и наплевать даже, знакомый или нет. Важно другое. Почему-то Мастер Сказитель не мог отделаться от ощущения, что этот человек желает ему зла. Причем теперь, после сна, он узнал, где сейчас Тэм и куда направляется. И идет за ним…
Тэм потер лицо руками, взъерошил волосы. Да что за чушь! Кто придет, куда? Еще бы снов бояться! Просто ему сейчас душой нездоровится, та дэвова Хмарь в таверне повлияла, высосала все соки. Пройдет, только нужно время. Все будет хорошо.
Спутники Тэма утром выглядели куда лучше, чем он сам. Монах оказался бодрым и выспавшимся – он уже расселся за столом и уплетал завтрак, запивая квасом. Троица его послушников в неплохом расположении духа, это заметно, только возница как всегда хмурый (и как его звать вообще?), но то его обычное состояние.
После завтрака спешно собрались в путь. Щедро расплатились с хозяевами (слишком щедро, даже в таверне меньше отдал – мрачно подумалось Тэму), вывели лошадей из конюшни, запрягли в телегу. Марк и Элла вышли на тракт проводить бывших гостей.
“Новых постояльцев они еще точно долго не увидят. Зарастает Релльский тракт, скоро совсем вымрет вместе с деревнями”.
Погода со вчерашнего дня почти не изменилась: все та же унылая серость неба, что заставляла ныть душу, да холодный ветер, разве что пока без дождя. Тэм, прежде чем залезь в повозку, посмотрел вверх, на надежно укрытое тучами солнце. Надоел этот сумрак, хочется уже ясной голубизны небес и ярких теплых лучей. Ну что за лето такое?
Возница не преминул напомнить, что дальше Чистополья он никогда раньше не выезжал. Дальше, мол, сами говорите, где останавливаться будем, да на каком перекрестке сворачивать, если таковые найдутся.
- Не тревожьтесь, - спокойно отвечал Адилус. – Я путь знаю. Сворачивать с тракта нам никуда не придется, а что до ночлега… Впереди, милях в сорока пяти, есть еще деревенька – Дубравка. Там и заночуем, как раз должны успеть до темноты.
- Сорок пять миль, значит… - возница задумчиво почесал куцую бороденку. - Многовато, лошадкам отдыхать еще надобно, нахрапом не доедем.
- Если припозднимся немного – не беда. Думаю, опасаться здесь нечего.
Тэм хмыкнул. Ну да, как же. В Анрадии всегда есть чего опасаться. Если не Хмари, то воров, разбойников, убивцев… Да хоть дэвов. Найдется напасть, дай только время.
Во всем этом Тэм успел не раз убедиться на собственной шкуре. Он много путешествовал по землям Великого Князя, бывал как в столице, так и в самых глухих местах, о которых, казалось, забыли все боги разом – куда его только не заносило. И сколько раз его пытались обокрасть – не сосчитать. Чаще всего красть у него было нечего. Разве что лютню, но кому она нужна? А деньги у него если и водились, то быстро тратились на еду и ночлег. Ну, и на выпивку тоже. Даже скорее так – сначала на выпивку, а потом на еду и ночлег. Вот так. Хотя гордиться тут совершенно нечем.
Этими мыслями Мастер Сказитель поделился вслух. Адилус был ему все еще неприятен, но умом Тэм понимал – дело не в монахе, как в личности, а только в том, что он один из сектантов. Человек он, может, и не плохой… Как знать. Но вся штука в том, что сейчас Тэму была противна только одна мысль о дороге в тишине. Еще вчера его это устраивало, но теперь (и он сам точно не знал, почему) хотелось говорить. Или слушать. Но лишь бы не тишина.
“Наверное, это все из-за кошмара. До сих пор неуютно”.
- Я верю твоему опыту, Мастер Сказитель, - ответил Адилус. – Но мир не так страшен, как тебе кажется. Уверяю тебя – в дороге с нами ничего не случится. На то воля Фрейна.
На несколько секунд монах умолк, но затем спросил:
- А скажи мне, Таммен, в чем твой путь?
Тэм чуть не застонал. Опять?!
- Мне кажется, мы уже вчера это проходили. Я не…
- О, нет-нет-нет, ты, должно быть, неверно понял меня. Не про богов речь, я лишь хотел узнать, чем ты занимаешься. Ты сказал, что исходил всю Анрадию. Вот и интересно мне – для чего же?
- Ты и так знаешь ответ. Я ведь Мастер Сказитель.
- Верно, это я знаю. Еще я знаю, что Сказители зарабатывают на жизнь сказами да песнями, играют в тавернах и трактирах для простого люда. И не только для простого. Но не ведомо мне, для чего такой длинный путь?
Тэм вздохнул, закрыл глаза. Хоть бы он сам знал ответ на этот вопрос… ИСТИННЫЙ ответ.
- Ты прав – я пою, сказываю и играю на лютне. Тем и живу. Но знаешь ли ты, откуда эти песни и сказы берутся?
Повозку заметно тряхнуло – колесо наехало на крупный камень. Адилус не торопился с ответом, а его послушники во все глаза глядели на Тэма, отчего тому стало еще неуютней.
“Такие одинаковые, что иногда кажется, словно они и думают вместе”.
- Многие считают, что мы все сочиняем сами, - продолжил Тэм, лишь бы не молчать. – Но это не так. Не совсем так. Да, мы тоже можем придумать песню, но это так, для души. Остальное же – песни не наши, а всей этой земли. Деревень и сел, городов и поселков. Эти легенды стары как сам мир.
Заметив непонимание на лицах спутников, Тэм поторопился объяснить:
- Проще говоря, я хожу по всему Княжеству, чтобы собирать песни и истории. Везде найдутся свои. В каждом темном и глухом уголке, в каждой избе даже в чаще дремучего леса. Если не сказы, то хоть сказки. Или поговорки. Я собираю все.
Адилус удивленно вскинул бровь.
- Так значит не так твой путь далек от моего, как ты говорил. Быть может, ты не ведаешь, но нас, верных последователей Фрейна, иначе кличут Собирателями знаний. Хотя и собираем мы не совсем то же, что и ты.
- Совсем не то, - быстро вставил Тэм. – Может, наши занятия и схожи, но только не пути.
- Воля твоя. Интересно мне только, где же ты хранишь эти песни? Я вот записываю все в книгу, что сейчас доверил послушникам. У тебя же такой я не вижу.
Тэма опять покоробило от слова “вижу” в речи монаха, но на этот раз он вспомнил прошлый разговор в Чистополье. Видит он, хоть и иначе.
- Мне не нужна книга. И записывать мне не нужно. Я все храню здесь, - Тэм постучал костяшками пальцев себе по макушке.
- В голове? Занятно. Неужели ты ничего не забываешь?
- Иначе я бы и не звался Мастером Сказителем.
Уж на память Тэм точно никогда не жаловался. Все песни и сказы запоминал с первого раза, до каждой буковки. И сколько их хранилось у него в голове? Можно и посчитать, но это занятие пустое.
Откровенно говоря, Мастер Сказитель и сам до сих пор не знал, зачем ему все это. Да, он и правда находил свою прелесть в каждой народной песне из какого-нибудь полузаброшенного села на окраине Анрадии, пусть даже совсем не складной и корявой. Видел красоту и поэтичность в каждом сказе, и пусть по сюжету он срамной и брани много. Такое было. Но все равно – зачем? Сохранить это словесное богатство, это рукотворное золото для потомков? Дело хорошее, важное, да только Тэм чувствовал глубоко внутри, что не в том его настоящий путь. А вот в чем – то вопрос без ответа.
“Наверное, тут монаху проще. Он точно знает, что делает. И зачем это делает. Он не сомневается”.
Адилус, тем временем, возобновил разговор:
- Ты ищешь песни, но сейчас держишь путь в Старгорд. Разве там еще есть, что собирать?
- Думаю, ты и так догадался, зачем я еду в столицу.
- Мысль была, да. Неужто на праздник по случаю дня рождения Великого нашего князя Ингвэйна?
Тэму показалось, будто титул и имя князя прозвучали из уст монаха с плохо скрываемым презрением. Интересно, всегда думалось, что фрейнрианцы совершенно нейтральны в политике.
- И ты угадал, - все же ответил Тэм. – Собирать там уже нечего, все самое интересное осталось в глубинке. Но жить тоже на что-то надо.
И тут Мастер Сказитель не лукавил. Праздник в Старгорде намечался серьезный, как никак Светлому князю ровно сорок лет исполняется. Уж на это даже скупой Ингвэйн денег не пожалеет. Такие шансы терять нельзя. Таверны будут переполнены, пой песни, сказы сказывай, развлекай народ – так, глядишь, и себя обеспечишь. Да, Тэм прекрасно понимал – не он один собрался в столицу ради праздника. Приезжих гудил, будь то из гильдии Сказителей или же нет, соберется куча, а ведь есть еще и местные. Но Старгорд большой, людей много, пиво польется рекой, и ему место найдется.
- А ты зачем в Старгорд подался? – спросил Тэм у монаха, поудобнее устроив лютню на коленях. – Тоже на праздник?
Адилус захохотал – звук такой, словно огромного филина засунули в бочку и заставили ухать.
- Праздники нам ни к чему. У нас есть свой Господин и другой нам не нужен. В столице у нас иное дело. Да и послушников вот нужно довезти. Представить самому Фрейну. А там, глядишь, тоже на путь встанут.
Послушники дружно закивали, заискивающе глядя наставнику в лицо. Словно щенки во все глаза смотрят на старшего и опытного кобеля! Тэма чуть не стошнило.
Ну не понимал он этих сектантов! В чем смысл довериться какому-то Господину и выполнять все его прихоти? Ну да, жить так, может, и проще. Ни о чем не задумываешься, просто делаешь то, что тебе повелят. Но разве так правильно? Разве это не слабость?
Себя Тэм тоже сильным не считал. Если бы был таким, то давно завязал бы с выпивкой, давно поднялся бы на несколько ступеней выше в гильдии, давно бы… Но все равно – он хотя бы решал за себя сам. Им никто не командовал. Лучше так, чем молиться неведомому божку.
О богах Мастер Сказитель знал много, по профессии полагалось, оно и понятно. И отчасти поэтому не понимал сектантов еще больше. Они ведь своих господ даже в глаза не видели ни разу! Да и не смогли бы. Адилус вон говорит, что слышит голос Фрейна, но он ли это? Не обманывают ли доверчивого монаха?
Ну да, есть, конечно, Благодать. Каждый бог осенял своих приспешников особым даром. У кого-то, как у Адилуса, это было необычное “зрение” или даже чутье. Другие даровали недюжинную силу и ловкость (например, Монфел), иные – способность вообще не спать (Риодус) или умение двигать предметы только одним лишь взглядом (Грион). Сколько богов, столько и благодатей. И у всех – свои учения, тонкостей которых Тэм почти не ведал. Знал, к примеру, что Риодус наставлял своих “детей” всегда быть в движении и исполнять так много дел, как только возможно. Вот и бегали его послушники по всем Двенадцати Княжествам без продыху. Грионовы же дети стремились к порядку во всем – даже вещи дома расставляли по строгой структуре.
Но все было бы слишком просто, если бы Благодатью все и заканчивалось. Каждый божеский послушник не только приобретал что-то новое, но обязательно чего-то и лишался. Это называли Жертвой. У последователей Фрейна забирали глаза; дети Риодуса болели от солнца (из-за этого их легко можно распознать по наглухо закрытым балахонам), а кожа их на дневном свете шла пузырями да язвами; послушники Гриона на обряде инициации лишались кистей; а те, что пошли по пути Монфела, по несколько раз на дню теряли разум, впадая в неистовство.
Тэм даже не представлял, как у сектантов проходят обряды инициации, и как забирается Жертва. Да и представлять не хотел. Только задумаешься – и уже тошнота подступает к горлу. И злость.
Дальше разговор не клеился, да и порыв Тэма к диалогам с монахом поугас. Мысли сами собой постоянно возвращались к ночным кошмарам, но Мастер Сказитель старательно гнал их прочь.
Через несколько часов пути решили сделать привал на берегу тощей речки, что пересекала Релльский тракт с запада на восток и терялась в ближайшем лесу. Возница распряг лошадок, напоил уставшую животину. Тэм тоже вдоволь напился студеной воды – его уже давно мучила жажда. Да и фляжку заодно наполнил. Взглянул на старый мост, который они только что миновали – удивительное дело, как он еще не развалился? Доски рассохлись, одна уже треснула почти по середине. Еще пара таких повозок и Релльским трактом уже никуда не проедешь. Если только речку вброд переходить. Можно, благо мелкая она, но намаешься. А ежели ты с повозкой, то и совсем беда.
Поудобнее усевшись на берегу речки, Тэм достал из чехла лютню. Ласково провел пальцами по струнам – серебряный звук приятным эхом отдался в душу. Когда он играл в последний раз? То было еще в Релле, несколько дней назад. Собирался играть в том самом трактире, но вмешалась Хмарь. Тэм и сам удивился, как соскучился по звучанию старой дедовой лютни.
Не думая, заиграл “Порося в одном сапоге”. У этой песни не было слов, лишь веселенькая мелодия, и в каждом, должно быть, селе ее знали под своим названием. Чего только Мастер Сказитель не слышал! И “Карась на двух ногах”, и “Пьяный светляк”, и (его любимое) “Глупый кузнец, что упал в канаву, да не мог выбраться три дня”. Откуда все это только бралось? Тэм уже давно привык к тому, что, когда он приходил в очередное сельцо и расспрашивал местных о песнях и сказах, то ему первым делом насвистывали или наигрывали именно “Порося”. Причем сначала, когда Тэму говорили название, он воодушевлялся – наконец-то нашел что-то новое! Но потом, при первых же звуках песни, смеялся и расстраивался одновременно. Опять “Порося”, что ты будешь делать!
Закрыв глаза, Тэм наигрывал нехитрую песенку, разминая замерзшие пальцы. Рядом приткнулся возница, что закончил заниматься с лошадьми. Мастер Сказитель слышал, как мужичок тихонько притопывает по траве сапогом в такт мелодии. На миг Тэм даже забыл о всех проблемах и страхах: кошмарах, Хмари, страшном человеке из сна. Растворился в музыке, слился воедино с лютней. Он уже не играл, нет, он стал единым целым с инструментом, а ловкие пальцы лишь выражали порывы того, что он чувствовал сейчас внутри себя. Тэм переживал эту песенку от начала и до конца.
Когда он закончил и раскрыл глаза, то увидел рядом с собой не только возницу, но и монаха с послушниками.
- Любо-то как! – голос возницы дал хрипотцу. Его настолько поглотила песня, понял Тэм, что он чуть ли не забыл, как дышать. - Отчего ж в дороге не сыграл?
- Да не с руки как-то. И не люблю я в повозках играть – одни ухабы, того и гляди пальцы со струн сорвутся. Если уж гудеть, то вот так. Чтобы ничто не отвлекало.
Возница разочарованно вздохнул.
- Эх, тоже в Старгорде задержусь! Вас отвезу и на праздник пойду. Была не была! Ну что мне дома!? Скукота да рутина! А если там, - возница неопределенно махнул рукой на дорогу, - в столице, еще такие как ты будут… Напляшусь и напоюсь вдоволь.
- Дело хорошее, - согласился Адилус. – Но коли мы в столицу торопимся, пора и в путь выходить. Отдохнули твои лошадки?
- Отдохнули, кажись. Сейчас запрягу и тронемся потихоньку. А ведь сто лет в столице не бывал! Даже Светлого Князя ни разу не видал!
- Да и не на что там смотреть, - тихо добавил монах, но возница его уже не слышал – пошел заниматься лошадьми.
“Не на что, вот как? За что же ты Ингвэйна невзлюбил, сын Фрейна?”
Впрочем, думать об этом Тэму не хотелось.
Выехали уже скоро. Лошадки бодро потрусили по старому полотну тракта, раскидывая копытами влажную землю. Путники, признаться, уже устали от вечного дождя, который дал слабину лишь утром, но потом вновь припустил и больше не думал прекращаться. Стылый ветер порой пробирал до костей, так что Тэм усердно кутался в плащ. Послушники жались друг к другу, возница бубнил себе под нос что-то про Шрай и погоду. И только монаху, похоже, холод был нипочем.
Возница в итоге оказался прав – до темноты добраться до следующей деревни не успели. Только когда на землю уже спустились сумерки, впереди по тракту показались черные силуэты корявых изб. Их оказалось немного, Дубравка выглядела не крупнее Чистополья, но другого Тэм и не ожидал. Когда-то, очень давно, еще задолго до рождения самого Князя Ингвэйна, эти деревни наверняка были куда больше, крупнее, многолюднее. Но со временем тракт приходил в упадок, вместе с торговлей, села и деревни хирели, жители расползались по Анрадии кто куда. Некоторые, бывало, даже в другие Княжества подавались. Вот и мельчали деревни, дома забрасывались и забывались, порастая мхом и щерясь гнилыми почерневшими досками да бревнами на весь мир. Кто-то, понятно, оставался (в основном те, кто и рад бы уйти, да некуда, или те, кому и не хочется уже ничего), но таких было немного.
Когда подъехали ближе, сердце Тэма кольнула смутная тревога. Почему же так темно? Да, время уже позднее, жителей мало, но чтобы совсем никто свечки даже в избе не зажег?
“Еще чуть-чуть, и мы бы эту деревню и вовсе во мраке не заметили”.
- И где ж нам остановиться-то? – удивленно буркнул возница, останавливая лошадок.
- Я был здесь на пути в Релль всего почитай две недели назад. И легко нашел себе ночлег. Найдем и сейчас, - ответил Адилус, но в его голосе не было привычных спокойствия и уверенности.
Спрыгнув с повозки, Тэм вгляделся в полумрак. Изб вдоль тракта несколько, другие виднеются чуть поодаль. Но нигде ни намека на огонек. А ну-ка, а там еще что?
Возле одного из домов, что спрятался немного вдали от тракта, Мастер Сказитель разглядел темную фигуру, слабо освещаемую тусклым светом луны, что пряталась за тучами. Кто-то стоял у избы, но, похоже, не шевелился. Тэм нервно сглотнул.
- Кажется, вон там один из жителей, - сказал он, стараясь унять дрожь в голосе.
Адилус, даже не повернувшись в ту сторону, куда указывал Тэм, задумчиво отозвался:
- Верно. И он… Впрочем, это неважно. Мы пойдем к той доброй паре, что уже приютила меня однажды.
Отправились чуть дальше вдоль тракта – впереди монах, за ним гуськом плетутся послушники, дальше Тэм, крепко обнимающий лютню, а лишь затем возница, что вел лошадок под уздцы. Копыта животных глухо топали по дороге, но в темноте от этих звуков Тэму почему-то стало не по себе. Он еще раз взглянул на тот дом, у которого кто-то стоял, но уже никого не обнаружил. Должно быть, селянин ушел к себе. Но почему же нет света?
Окна избы старых знакомых Адилуса тоже чернели пустотой, лишь отражая слабое лунное свечение. Монах громко постучал в дверь, тут же заявил:
- Зана, Келот, это Адилус, сын Фрейна!
Первые минуты ничего не происходило. Тишина давила на уши, Тэм слышал только свое дыхание и фырканье лошадок. Но затем из дома наконец раздался голос.
- Обожди, сейчас открою.
И правда – послышалось звяканье замков, а затем дверь приоткрылась, но лишь настолько, чтобы хозяин мог рассмотреть гостей. В щелку Тэм увидел часть небритого мужского лица с длинным широким носом и ярко выделяющимся в полумраке белком глаза. Второй глаз скрывался за дверью.
- Кто это с тобой? – спросил хозяин, не торопясь открывать дверь полностью.
- Это лишь мои братья и друзья. Не бойся, Келот, разве ты сомневаешься во мне?
Келот что-то неразборчиво пробурчал под нос.
- Лады. Входите, - добавил громче, и дверь наконец распахнулась.
Дом встретил путников темнотой ничуть не меньшей, чем воцарилась на дворе. Ни одной зажженной лампы, ни маленькой свечки. Тэм, монах и послушники в нерешительности столпились у входа, опасаясь налететь на что-нибудь во мраке. Возница отправился устраивать лошадок в сарае.
- Брат Келот, не зажжешь ли свечи для моих спутников? – послышался во тьме настороженный голос Адилуса. – Признаться, даже мне некомфортно в полном мраке, хоть и нет для меня надобности в свете.
Келот, скрывшись в глубине дома, неожиданно затих. Но через несколько минут, которые для напряженного Тэма показались чуть ли не вечностью, раздалось шипение уголька и робкий огонек свечи осветил лицо хозяина.
Тэм невольно вздрогнул. Не столько от неожиданности, столько от внешности Келота. Его лицо напоминало маску мертвеца: впалые глаза, темные круги вокруг век, краснота у зрачков, пожелтевшая, болезненная кожа. На гостей хозяин смотрел если не с опаской, то с какой-то тревогой.
Келот молча поставил свечу на столик и принялся зажигать остальные. Вскоре в доме стало намного светлее, хоть все еще и мрачновато – тусклые хилые свечи много света не давали. Тогда же Тэм рассмотрел и обстановку в избе.
Ничего необычного – большой старый стол, несколько простеньких стульев, печка с тлеющими внутри огоньками, лавки по стенам, на них – сложен всякий нехитрый скарб. Обычная деревенская изба, коих Тэм видал множество. Вот только…
На столе Мастер Сказитель заметил две тарелки с чем-то, лишь отдаленно напоминающим еду. Что-то почерневшее и скрюченное, казалось, прилипло к посуде. Тэму даже почудился мерзкий запах, но точно понять он не успел – Келот быстро убрал тарелки со стола и унес их куда-то, бормоча тихие извинения под нос.
Послушники расселись на ближайшей лавке, Адилус же подошел к столу и задумчиво водил пальцем по пыли на нем. Тэм так и застыл ближе к двери, отчего-то не решаясь пройти дальше.
- Брат Келот, уж не заболел ли ты? – спросил монах все так же будто рассматривая стол. – Прости, но две недели назад ты был куда румяней и разговорчивее.
Хозяин шагнул из тьмы, оказавшись неподалеку от стола. Его пальцы нервно перебирали подол рубахи, испачканной черными разводами, вроде как от угля. Тэм подумал, что здоровым Келот точно не выглядит. Может, потому и ведет себя так странно? И свет не зажигает?
- Нет, брат Адилус, я… здоровьем не обижен, - голос Келота скрипел, как старая дверь на ветру.
- А где же Зана? Что ж не вышла встречать гостей? – спросил Адилус, усевшись за стол.
- А вот она приболела малость… Потому и настроения нет, уж извиняй. Иначе встретили бы как полагается, но тут уж…
Келот развел руками, невидящими глазами глядя в пол, точно опасаясь поднять взгляд на монаха.
- Вот как. Так проводи же меня к ней, в лекарском деле я кое чего, да смыслю, - Адилус уж снова было начал подниматься, но хозяин дома быстро его остановил, крепко вцепившись руками в рясу.
- Нет! То есть… Обожди. Спит она. Не стоит будить, только заснула. Завтра как встанете, так и посмотришь.
Адилус помедлил с ответом. Грузно опустился на стул, подняв облачко пыли.
- Будь по-твоему. Завтра так завтра. Но знай – я ведь помочь хочу, ничего более.
При этих словах Келот будто чуть успокоился. Убрал руки от монаха, легко кивнул в почтительном поклоне. Тэм заметил, что на лбу мужичка выступили капли пота, хотя в избе было совсем не жарко. Даже прохладно.
- Я знаю, брат, - ответил хозяин. – Знаю. Изволь и мне помочь тебе, но сейчас, прости, больше, чем крыша над головой, дать не смогу. С едой не густо у нас сейчас, Зана завсегда кашеварит, а я…
- И не надо нам более. Перекусим своими запасами, а завтра уж и до Лисьей заставы скоро доберемся, с голода не помрем. Нам сейчас только кров и нужен – холодно на дворе, да и Хмарь переждать бы, случись она снова не в срок.
Лицо Келота дернулось. Как показалось Тэму – сразу после того, как Адилус завел речь о Хмари.
“Понимаю. Меня тоже до сих пор только о мысли о том дне трясет…”
Но хозяин больше ничего говорить не стал. От взгляда на его лицо Тэма все равно исправно пробирал озноб, но вроде все же спокойнее стало. Жена заболела, Хмарь недавно явилась нежданно, как тут не осунуться, самому не захворать? Если уж не телом, то душой точно.
Вскоре в избе появился возница. Судя по его виду, ночевать в мрачном доме он совсем не желал, но деваться некуда – разве что в сарай к лошадкам идти.
Впрочем, Адилус с послушниками так и поступили.
- Прошлую ночь так провели, и эту на сене поспим. Там неплохо, - сказал монах, собираясь покинуть избу. – А вы уж здесь ночуйте. Кроватей вам не предложат, придется на полу. Но все лучше, чем под открытым небом на угоду Хмари…
Да Тэм особо против и не был. Мягкий и теплый плащ, лютня под боком, крыша над головой – что еще надо? Прав монах, главное – Хмари бояться не стоит.
Послушники вместе с клинком монаха удалились в темноту ночи за дверь, отправился за ними и Адилус. Но в последний миг остановился, занеся ногу за порог, наклонился к уху Тэма, прошептал еле слышно:
- Чуть что – зови.
И без объяснений покинул избу. Тэму от этих слов сделалось жутко. Зачем звать? Что может случиться? Лучше бы яснее говорил, право слово.
Тэм уж и сам собрался спать, устроив себе из плаща лежанку на полу. Сна ни в одном глазу, да и ложиться боязно – а ну как кошмары опять придут…
“Наплевать на кошмары. Это просто сны. Приходят и уходят. А я всегда здесь”.
С этими мыслями Мастер Сказитель улегся на плащ, сунул под правый бок чехол с лютней, нежно провел по нему ладонью, будто хорошей ночи пожелал.
Возница устроился неподалеку, ближе к печке, и уже вовсю захрапел в бороду. Келот загасил большую часть свечей, но все же парочку оставил. Увидев, что Тэм до сих пор не закрыл глаз, сказал как-то виновато:
- Пойду я тоже… спать. Вставать рано.
И ушел вглубь дома, туда, где, как полагал Тэм, затерялась в темноте еще одна комната.
“Должно быть, там его жена и дремлет. Интересно, правда ли монах хорош в лекарстве? Или брешет? От сектантов всего можно ждать. Разве что заговорами не лечат, как ведуньи”.
Тэм уже смирился с тем, что вновь может увидеть кошмары, но сон все равно не шел. Как ни старайся, а ежели спать не хочешь, то и не выйдет ничего. Только и ворочайся с боку на бок.
Мастер Сказитель и сам не понял, когда все-таки задремал. В голову лезли всякие дурные мысли, какая-то нелепая череда образов: храм в лесу, огромный дом с башнями, кровь на озаренной лунным светом поляне, вход в подземелье с массивной каменной дверью… Но вот и образы исчезли, тело залила приятная нега, а дремота наконец-то одолела разум. Быть может, Тэму и приснился бы какой-то сон, если бы в мозг не ворвался странный сигнал.
Пора!
Тэма словно бы здорово пихнули сапогом в бок. Так, что он аж чуть не закашлялся сперва, удивленно разлепляя усталые веки.
Но рядом никого не оказалось. Возница все также дрых у печки, разве что уже не храпел, а тихонько посапывал. Свечки все догорели, но глаза быстро привыкли к темноте, к тому же через окна бледно-голубоватым светом в дом прокралась луна. Тэм перевел дух, потер будто бы ушибленный бок и вновь собрался спать, как входная дверь чуть слышно скрипнула.
Мастер Сказитель напрягся всем телом и, похоже, просто забыл как дышать. В дом сквозь узкую щель протиснулась нога в сандалии, осторожно ступила, словно опасливо пробуя пол. Следом появился и весь входящий.
“Это же послушник! Как бишь там его… А, все равно не вспомнить!”
В избу и правда вошел один из послушников Адилуса. Осторожно шагая, он двинулся вглубь дома, туда, где раньше исчез хозяин. В темноте Тэм плохо видел его лицо, но ему показалось, что послушник и вовсе смотрит в одну точку. Он шел так уверенно, легко ориентируясь во мраке, как будто не впервые остановился в доме Келота, а жил тут уже несколько лет. Плавно обогнул стол, прошмыгнул в ногах у Тэма, протиснулся мимо мирно спящего возницы и окончательно скрылся во мраке.
Тэм не знал, что и думать. Будить Адилуса? Но зачем? Если поразмыслить, то его-то какое дело, что творят сектантские послушники? Этот вроде в своем уме (ну, не считая того, что он фрейнрианец), так что сам волен решать, что ему делать. Пусть это и странно выглядит.
Но через несколько минут Мастер Сказитель поменял мнение.
Из хозяйской половины дома послышался сдавленный крик, который быстро прервался. А потом до ушей Тэма донеслось нечто, очень похожее на рычание. Это стало последней каплей.
“Что, дэв их всех побери, там происходит?”
Тут сознание пронзила острая и страшная догадка. Неужели опять Хмарь сошла? Прям ночью? И это не послушник вовсе в дом пробрался? Но дверь-то закрывали, значит тварям хода нет. Или…
С замирающим от страха сердцем Тэм осторожно встал с “лежанки”, подкрался к окошку. Видно плохо, но на дворе точно ни дыма, ни пепла. Да и луна светит как обычно, небо не заволокло хмарной пеленой. Значит, не Хмарь. Тогда что?
Крик повторился вновь, причем громче. Вздрогнув, Тэм уставился на возницу, но тот спал как ни в чем не бывало. Разбудить? Да ну, какая от него помощь, если идти, то к монаху. У того меч да и вообще… Это же его послушник!
Мастер Сказитель, тихо ступая по старым половицам (внутри он с каждым шагом содрогался, боясь скрипа), пробрался к двери. Аккуратно приоткрыл, проскользнул во двор и мигом захлопнул обратно. Только тогда, прижавшись спиной к ветхой, обитой железными полосами двери, вздохнул впервые с того момента, как решил покинуть дом. Переведя дух, прислонился ухом к щели у косяка – криков нет, но приглушенно рычание никуда не делось. Собака там у них, что ли?
Во дворе было еще светлее, чем в избе. Тракт видать, лес в стороне плавно качается в такт полуночному ветру. Домики в деревне чернеют на фоне лунного неба, словно гнилые зубы во рту дряхлого старика.
Тэм без труда нашел взглядом сарай, быстрым шагом (но все равно стараясь лишний раз не шуметь) добрался до него, тенью влился внутрь. И будто в колодец попал – ни зги не видать, мрак полнейший. Окошко в сарае только одно, но до того маленькое, что лишь светится тоненьким ореолом, но луну в помещение не пускает.
Мастер Сказитель немного постоял у двери, пока зрение привыкало к густой тьме, что писчими чернилами разлилась по сараю. Вот заметны стали силуэты людей на полу, вот лошадки на короткой привязи стоят, фыркают – почуяли гостя. Тэм скользнул к самому большому силуэту, присел рядом, начал трясти за плечи.
- Вставай! Вставай быстрее! Помощь нужна!
Но монах как спал крепко, так и не проснулся. Тэм затряс его еще сильнее, громче зашептал на ухо:
- Адилус! Вставай быстро!
Ничего. Даже не шевельнулся. Тэм бросил эту затею, метнулся к послушникам, что дрыхли рядом. Тряс обоих, звал, но оба, как и их наставник, и не думали просыпаться. Тэм уж к своему ужасу успел подумать, живы ли вообще его спутники, прислушался – но нет, дышат, спокойно, медленно, как и положено спящим.
“Что за дэвовы проделки? Ну не могут они так спать!”
Поколебавшись, Тэм заехал монаху ладонью по щеке. Но и это не помогло. Тогда Мастер Сказитель совсем растерялся.
“Ну и как их будить? Не орать же на весь сарай!”
Краем глаза заметил кадку рядом с лошадьми. Ткнул пальцем внутрь – так и есть, полна воды. Ну, была ни была! Поднял кадку (тяжелая, зараза!) и махом вылил на спящего безглазого.
Адилус вскочил, шумно хватая ртом воздух. Ладонь его поползла по сену в поисках меча.
- Это я, Тэм! – с жаром зашептал Мастер Сказитель, бросив пустую кадку на пол. – Я тебя добудиться не мог! Тихо, молчи, слушай меня!
Тэм быстро пересказал Адилусу все, что видел. Монах нахмурился.
- Странные дела. С самого начала мне что-то здесь не понравилось. И Келот сам не свой, пусть даже и жена болеет. А скажи, где он был, когда мой послушник заявился?
- Да я откуда знаю! Спать он пошел, когда я ложился.
- Спать? Это ты так подумал или он сказал? Только точно вспомни!
- Он сказал. Что притомился мол, вставать рано. Да какая разница?
Адилус ладонями стер остатки воды с лица, нашарил меч у стенки. Резко поднялся, скидывая тряпку с клинка.
- Разница в том, дорогой друг Таммен, что брат Келот следует по пути Риодуса. Он ВООБЩЕ не спит.
С этими словами монах принялся будить оставшихся послушников, но у него, как ранее и у Тэма, ничего не получилось.
- Это еще что значит? – угрюмо спросил монах.
- Вот я и тебя разбудить не мог! – ответил Тэм, взглянув на кадку на полу. – Только вода и помогла.
- Вот как… - только и сказал Адилус.
Фрейнрианец оставил попытки разбудить послушников, молча толкнул плечом дверь и вышел во двор. Тэм поспешил за ним. По пути к дому монах коротко бросил:
- Держись за мной. Не вылезай.
Прежде, чем войти в избу, Адилус взглянул в окно, что было ближе к двери. Тэм выглянул из-за его плеча, но в избе ничего рассмотреть не смог. Тогда монах прислушался, кивнул сам себе и осторожно отворил дверь. Меч он держал в левой руке, острием вниз, словно походный посох.
В избе все было так, как и несколько минут назад. У печки мирно сопел возница, а хозяйская часть терялась во мраке. Тэм молча указал пальцем вглубь дома, мол, туда послушник ушел. Монах двинулся вдоль стола, перехватив меч поудобнее.
Вновь раздалось рычание, но не злое, а какое-то утробное, словно бы рык довольного и сытого зверя. У Тэма потемнело в глазах.
Когда вышли в коридор за общей комнатой, рык стал только громче. Впереди и справа маячила закрытая дверь, из-за которой, похоже и слышались пугающие звуки. Тэму совсем не хотелось туда идти, ноги словно льдом налились, но он заставлял себя следовать за монахом. Даже сам не понимал до конца – почему. Чтобы там, за дверью, ни оказалось, он вряд ли сможет помочь. Как бы только не помешать…
Но все равно шел. Вместе с Адилусом они прокрались к двери, монах жестом показал Тэму отойти назад, в сторонку. А сам же взялся за холодный металл дверной скобы, замер на секунду. Беззвучно прочитал молитву – лишь губы его шевелились, взывая к Фрейну. А потом…
Монах резко дернул скобу на себя, распахивая дверь, и одновременно с этим перехватил рукоять меча-гиганта двумя руками.
Тэм сам не знал, что он ожидал увидеть в хозяйской комнате. Опасался худшего, но вот чего именно? Однако сейчас понял – к тому, что открылось его взору, он готов точно не был.
Комната хорошо освещалась лунным светом из широкого окна. Келот сидел на кровати слева, тупо уставившись на пол и обхватив руками голову. Он плавно покачивался взад и вперед, как детская колыбелька, и тихонько стонал.
Сбежавший послушник нашелся на полу. Он лежал, раскинув в стороны руки, его глаза закатились, а губы растянулись в блаженной улыбке. Эту картину, саму по себе странную, мозг Тэма еще мог воспринимать, но это, к его ужасу, было далеко не все. Остальная часть словно пришла из самых жутких кошмаров, из-за той грани, куда никто не заглядывал ни разу, а если бы и мог, то все равно ни за что на белом свете не стал бы.
На послушнике сидело нечто. Уродливое бледное тело, совершенно нагое, с изломанными на вид конечностями (руками и ногами их язык бы не повернулся назвать), круглыми шишковатыми суставами; на коже тут и там торчат противные наросты, слабо напоминающие мох-переросток или водоросли какие; рот длинный, вытянутый вперед трубкой, как пасть собаки, только какой-то мягкий и кожистый, глаза здоровые, с круглыми черными зрачками; на голове – остатки волос, словно пучки жухлой травы, облепившие неровный череп.
Существо медленно тянуло из разорванного брюха послушника внутренности и смачно всасывало их ртом, окропляя пол кровавыми брызгами и мерзко чавкая. При этом тварь еще и довольно рычала, глубже закапывалась кривыми когтями в тело бедного послушника.
К чести Адилуса, медлить он не стал. Широко шагнул вперед, пустив клинок по дуге, метясь четко в голову окровавленного урода на полу.
- Нет!!! – заорал опомнившийся Келот, молнией метнувшись к монаху и повиснув у того на руке.
Этого хватило, чтобы тварь успела чуть отклониться и избежать гибельного клинка. Ловко отпрыгнув в сторону окна, образина зашипела на Адилуса, роняя густые слюни на доски пола.
- Не трожь! Не трожь ее! – вопил Келот.
Безглазый одним движением стряхнул хозяина дома на пол, замахнулся еще раз, но теперь тварь прекрасно его видела. Подобрав ненормально длинные ноги, она мощно прыгнула, высоко взвившись в воздух над головой фрейнрианца, и разом перелетела монаха. Приземлилась прямо перед приросшим от страха к полу Тэмом.
На миг, взглянув в глаза уродца, Мастер Сказитель подумал, что вот и смерть за ним пришла. Но тварь лишь оттолкнула его перепончатой лапой в сторону, да бросилась в общий зал. Тэм отлетел к стене, больно приложившись всем боком.
Адилус тем временем двинул рукоятью меча по голове Келота – хозяин дома тут же обмяк и мешком свалился прямо на разодранного послушника. Дольше монах задерживаться в комнате не стал, резво (для своих-то размеров) припустил за тварью. Послышался грохот.
Когда Тэм смог подняться на ноги, монах уже вернулся обратно. Устало прислонив меч к стенке, он тяжело вздохнул. На его лице Мастер Сказитель заметил капельки темной крови.
- Ушла. Ушла, дэвово отродье!
В комнате кто-то застонал. В дверях появился Келот – из разбитой макушки по лицу стекает бордовая струйка, и без того грязная рубаха вымазана в крови послушника.
- Она вернется… - вымолвил он, с трудом опираясь на косяк. – Вернется… Не может далеко ходить… Но не тронь ее Адилус, богами заклинаю! Меня убей, но ее не тронь! Ведь это… Зана моя. Зана!
Сказал и без сил рухнул на пол.
***
- Я слушаю тебя, Келот. Говори.
Адилус восседал на стуле в центре общего зала, меч лежит на коленях – монах устроил на нем ладони и как бы невзначай гладил холодную сталь клинка.
Хозяина дома усадили ровно напротив – он с трудом поднимал голову со слипшимися от крови волосами и постоянно норовил свалиться на пол, поэтому сзади за плечи его поддерживал возница. Келот, казалось, плохо понимал кто он и где находится, мутным пьяным взглядом шаря по комнате.
Как только он отрубился в первый раз, Адилус и Тэм перетащили его в общий зал. Кое-как растолкали возницу, в двух словах разложили ситуацию. Мужик, как ни странно, воспринял дикую историю спокойно – не стал переспрашивать, сомневаться и отмахиваться.
Вдвоем с Тэмом зажгли все свечи в доме (ни одной лампы они так и не нашли), развели огонь в печи, пока Адилус ходил в сарай за оставшимися в живых послушниками. Перед уходом строго настрого наказал не спускать глаз с Келота, что валялся у стола без сознания. Впрочем, вернулся он скоро, за ним – сонные послушники.
С мечом монах теперь не расставался и вслушивался в каждый звук за стенами. На лице – лишь сосредоточенность и звенящее как самая крепкая струна внимание.
Про струну, конечно, была мысль Тэма. Он первым делом схватил лютню и больше не хотел выпускать ее из рук. Так спокойнее.
Когда прошли первые потрясение и шок, в голове полчищами муравьев забегали мрачные мысли. Что за тварь это была?! Тэм никогда в жизни такого не видел, да что там – даже не слышал! Да, если б то было время Хмари, тогда ничего удивительного. Там и не такое водится, чему Мастер Сказитель сам был свидетелем. Но сейчас?
Понятно, что в разных деревнях и селах местные жители рассказывали Тэму множество баек о леших, домовых, упырях, навьях, волколаках и прочих дэвах. Но то байки – кто в них верит! Даже сами рассказчики не шибко верили, скорее заезжего Сказителя попугать или впечатлить хотели. Но сейчас…
- Во двор больше пока не выходим, - распорядился монах, когда вернулся в дом с послушниками. – Она где-то здесь, я ее чую. Смотрите в оба.
Последнее можно было и не говорить – Тэм все равно пялился в окна, не смея оторвать взгляд. Через дверь эта сволочь вряд ли зайдет теперь, скорее стекло вышибет…
Мертвого послушника пока оставили там, где его и нашли.
- Всему свое время. Мы успеем отдать почести нашему павшему другу, а Господин уже услышал мои молитвы, - пояснил Адилус. – Пока же нам лучше не разделяться.
Когда Келот подал первые признаки жизни – закашлялся, застонал, пытаясь приподняться на слабых руках – безглазый монах велел усадить его на стул и придерживать, чтобы опять на пол не грохнулся.
Возница плеснул в лицо Келоту воды из кружки, налил еще из бочки и сунул питье хозяину дома прямо к губам. Келот не сразу смог ухватиться за кружку, но все-таки немного попил – студеная вода струйками стекала по бороде и мочила ворот рубахи.
Адилус, на чьем лице плясали отблески от пламени печи, настойчиво повторил:
- Говори. Что тут происходит?
Бедняга попытался что-то сказать, но лишь захрипел. Опять приник губами к кружке с водой. Выглядел Келот плохо, но Тэму нисколько было его не жаль. Как бы он сейчас ни оправдался, а все одно вина за смерть парня на нем.
Длинные тени от собравшихся в зале жутко падали на стены и колыхались в неровном свете свечей. В каждой такой тени Тэму виделась ужасная тварь с окровавленной мордой.
- Что говорить-то… - хрипло выдавил из себя Келот. – Теперь все равно уже.
Ладони Адилуса сжались на клинке. Как только в кровь не порезал?
- Говори, что это за тварь. Начнем с этого.
Келот закрыл глаза. Тэм уже подумал, что хозяин избы совсем отвечать не собирается, а то и в забытье опять ушел, но губы мужика зашевелились.
- Жена это моя. Зана. Я уже сказал, кажись…
- Как она такой стала?
Келот поморщился, словно от боли.
- Не знаю. Просто стала и все. Я думал сперва, что приболела она. Не ела ничего, тошнило ее, спала плохо. Она же… Не с Риодусом, так с чего бы? А потом… Ночью как-то слышу возню в комнате. Сам-то тут сидел, корзину вон мастерил… Захожу – а она там соседа жрет. Кровища везде. Ну и вот.
- А ты что?
- Что я? Ничего. Молиться начал. А она мне – не бойся, мужинек, будешь помогать, то не трону. Тогда и началось. Я к ней людей вожу, она ест. Она бы и без помощи могла, говорит, но сил еще мало. Вот как наберется…
От этих слов возница побагровел лицом, аж глаза кровью налились. Пальцы так впились в плечи Келота, что тот застонал.
- Ах ты, паскуда! – зарычал возница. – Всю деревню сгубил! Вот не видели мы никого, потому как угробили они всех! Эта тварь пожрала!
- А ты бы что сделал, будь на моем месте? – рявкнул Келот и тут же закашлялся. – Это жена моя! Жена! Понял?!
Возница заскрипел зубами, но сдержался и не ответил. Тэм еще крепче вцепился в лютню, его начала бить мелкая дрожь. Показалось, будто в избе холодом повеяло, хоть и печь горела вовсю. Сильно саднило ушибленный бок.
- Когда это началось? – невозмутимо спросил Адилус, не обратив внимания на гнев возницы.
- Так с Хмари и началось.
Тут не выдержал уже Тэм. Почему-то разом вспомнились оба кошмара – один, что накануне Хмари, второй, что случился в Чистополье.
- Два дня назад? Когда сошла вне срока?
Келот покачал головой, не в силах больше говорить. Возница сунул ему еще воды, но хозяин дома только поморщился.
- Там. Под лавкой у печи. Бутыль достань.
Тэм метнулся к лавке, пошарил под ней и нащупал гладкое стекло бутылки. Внутри сосуда плескалась белесая жидкость с янтарным оттенком.
Келот с трудом вытащил пробку, жадно присосался к горлышку. На Тэма противно пахнуло самопальным бухлом.
- Вот теперь и жить можно, - прохрипел Келот и усмехнулся. Глаза он старался не открывать, точно свет ему был противен. – Началось все, когда прошлая Хмарь сошла, та, что по сроку. Неделя там вроде минула уже… Короче, вот тогда.
- Она выходила из дома?
- Чего? – Келот, похоже, соображал все еще туговато.
- Когда Хмарь сошла, Зана из дома выходила? – повторил Адилус.
- Да никуда она не ходила. Тут мы сидели, как обычно.
Монах задумался. А кроме него никто вопросов задавать не решался. Тэм подумал, что сам бы не прочь глотнуть келотова пойла, хоть и смердило оно жутко.
“Напиться и забыть это все… Нет, нельзя. Только хуже будет”.
Одна мысль не давала Мастеру Сказителю покоя. Зудела в башке, как охочий до крови комар.
- Почему я разбудить никого не мог? Что за сон такой на всех напал?
- Так то она, - ответил Келот и еще раз приложился к бутылке. – Она умеет. И мозги завертеть, и усыпить. Только ты отчего проснулся – того не знаю. Забыла она про тебя, что ли?
- И послушника она в дом заманила? – спросил монах, впрочем, без особого интереса – ответ он уже и сам знал.
- Она, кто ж еще. Много умеет, говорю же. Только сил пока не на все хватает.
Тут вдруг веки хозяина избы дернулись, распахнулись, лицо, уже чуть блаженно расплывшееся в пьяном мареве, вновь посерьезнело. В его глазах Тэму почудилась угроза.
- Только вы ничего ей не сделаете. Не выйдет, - зло бросил Келот, словно сплюнул. – Она сама кого хошь пришибет. Тем паче наелась только что, силы есть… Сейчас побродит вокруг дома, повоет, да и обратно. Уходите, пока не поздно.
Келот хотел глотнуть еще пойла, но возница отобрал у него бутылку. Хозяин только рукой махнул – забирай, мол, что с тебя взять.
- Я все равно… - начал Адилус, но прервался на полуслове, мигом вскочил со стула и перехватил поудобнее меч.
В избу ворвался скрипучий вой, влился в уши колючим холодом. Затянулся, усиливаясь, пронзая ночь за окном, словно стрела охотника впивается в напуганную дичь.
Внутренности Тэма скрутило от ужаса. Он поплотнее прижался к стенке, едва ли не вдавливаясь спиной в доски.
А Келот как будто повеселел сразу, только заслышав вой во дворе. Улыбнулся, показывая желтоватые зубы.
- Ты не думай, брат Адилус, - сказал он совсем иным тоном, нежели раньше. – Я тебе плохого не желаю и никогда не желал. Просто вы подвернулись не вовремя. Ничего я тут поделать не могу, не обессудь.
Но монах, похоже, его не слушал. Нахмурившись, он крепко сжимал меч, готовый в любую секунду пустить клинок в ход. Возница тихо кому-то молился, побледнев лицом, а послушники молча застыли у печки.
Вой оборвался так же резко, как и появился. Избу накрыло тишиной, и она, эта тишина, теперь пугала даже сильнее чем мерзкие завывания упырихи.
По крыше что-то мощно бухнуло. Так, что пыль с потолка полетела, закружилась в тусклом свете. Тут же заскрежетало, заскрипело, точно ножом кто-то водил по старым, проложенным берестой, доскам.
“Когтями скребет, сволочь… Зачем только на крышу полезла?”
Тэм смотрел на потолок и словно ждал, что в любой момент крыша лопнет, разлетится щепками, а внутрь рухнет голодная тварь. Но умом понимал, что упыриха их просто запугивает. Играется с ними, как с глупыми мышатами.
Адилус не сдвинулся с места, даже не заметил, казалось, шума на крыше.
А вот Келот спокойно сидеть не собирался. Рванувшись из рук замершего от страха возницы, он бросил себя вперед, точно снаряд из пращи. Врезался всем телом в монаха и заорал что есть мочи:
- Зана-а-а-а-а-а!!!
Дородный фрейнрианец лишь покачнулся от удара – все-таки сил у Келота маловато, да и сам он тощий, как жердина - но нам миг растерялся, потерял концентрацию. А тварь, видимо, только этого и ждала.
Стекло в окне разлетелось мелкими кусочками лунного света, усеяло осколками грязный пол. На Тэма пахнуло сыростью, тленом и разложением. А сам Мастер Сказитель только и успел, что рухнуть навзничь, закрыв собой драгоценную лютню.
Тварь влетела в дом, с шипением и подрыкиванием нацелилась четко в главного врага – безглазого монаха с мечом. Только в нем упыриха чуяла угрозу, его нужно устранить первым, а остальными можно заняться позже. Если сами до этого от страха не помрут.
Вытянув корявые руки далеко вперед, будто пытаясь обнять монаха, тварь обвила тело Адилуса, намертво вцепившись в него кривыми и острыми как бритва когтями. Когти эти глубоко вошли в плоть человека, засели в ней рыболовными крючками – и захочешь, да не вытянешь!
Адилус взвыл утробным голосом, выронил клинок, схватился ладонями в горло упырихе, что как раз пыталась впиться в его шею зубами.
Первым из ступора вышел возница. Он схватил первое, что попалось под руку (это оказалась глиняная тарелка), саданул по башке наглой твари. Тарелка разбилась на черепки, но упыриха того даже не заметила. Тогда возница нашел ухват у печки, чугунной скобой уперся в горло нечисти, давая возможность Адилусу освободить руки.
Упыриха зашипела, желтоватые слюни полетели в стороны, оросили рубашку возницы и рясу монаха. С хрустом тварь выдернула лапу из плоти безглазого (Адилус застонал), попыталась достать возницу, но не так-то просто это было сделать – тот крепко держал ухват и ловко уворачивался от ударов. На полу что-то замычал Келот.
Тэм смотрел на все это и не мог пошевелить даже пальцем. В груди застыл ледяной ком, мысли ворочались в голове как медведь во время спячки. Он увидел, как двое послушников все же бросились на помощь наставнику, но тварь хлестко махнула лапой по одному из них и смела нападавшего в угол. Второй попытался поднять с пола меч, и у него почти получилось, если бы не пришедший в себя Келот. Хозяин дома вцепился в послушника – парень не устоял, грохнулся на спину. Келот хрипло рассмеялся, подгребая под себя клинок.
“Надо что-то делать, надо помочь, иначе все сгинем! Давай, давай, ну же!”
- Тэм! Помогай! – чуть ли не зарычал Адилус, а в это время упыриха ухитрилась вонзить зубы ему в правую ладонь, разорвав рукав. Кровь брызнула на морду твари.
И вновь, как было ночью, Тэма словно кто-то толкнул, отвесил доброго пинка.
Пора!
Тэм почувствовал, что снова может двигаться. Оцепенение ушло, он снова ощутил руки и ноги, которые до того точно цельным льдом стали. Хотел было броситься к твари да жахнуть ее тем, что было в руках, но вовремя вспомнил – он же лютню сжимает, не ей же бить! Положил ее к стенке (именно положил, даже не бросил!), взгляд лихорадочно забегал по залу.
Стол, сундук, лавки, тарелки, ложки деревянные, свечки… Точно, свечки!
Сказитель схватил ближайшую свечу, подскочил к твари, Адилусу и вознице, которые все еще боролись в центре комнаты. С силой ткнул упырихе в глаз – та завопила, но свечка быстро потухла, мало огня, мало!
- Нож хватай! – заверещал возница. – Нож! На столе!
Тэм шустро перепрыгнул через Келота и послушника, что возились в ногах, рванулся к столу. Не сразу увидел поржавевшую полоску металла на ручке – плоховат ножик, туповат, но выбирать и не из чего.
А упыриха вдруг сменила тактику, чего от нее никто не ожидал. Мигом обмякнув, она как-то безжизненно обвалилась мешком вниз, вырываясь из хватки монаха и возницы. Тут же вновь дернулась вперед, освободила еще одну лапу и, наконец-таки, резанула когтями по брюху возницы. Тот закричал, схватился рукой за рану, из которой тут же резво заструилось алое.
Тварь издала ликующий вой, ловко соскочила с монаха и сразу махом залетела ему на спину. Когти врезались в плечи безглазого, трубчатая пасть ощерилась тонкими и длинными зубами. На шею Адилуса ручьем полились голодные слюни. Упыриха готовилась пировать.
Ржавый клинок впился ей под правое веко, глазное яблоко лопнуло словно перезревшая вишня, брызнув на морду. От боли у твари помутился рассудок, в уцелевшем оке потемнело. Но нож в руке Тэма и не думал останавливаться.
Болючие укусы старого ножика клевали и терзали плоть упырихи. Она слепо отмахнулась лапой, но вышло неловко – нападавшему даже уворачиваться не пришлось. Завыла опять, но теперь уже от слепой (буквально слепой) ярости и жгучей боли.
Адилус взревел вместе с тварью. Он понял, что упырихе приходится несладко, лишь только она ослабила хватку и чуть выпустила когти из его истерзанного тела. Монах стиснул ладони на тонких лапах твари и, что оставалось силы, швырнул ее с себя на пол. Когти с противным чавканьем вылетели из плеч безглазого, увлекая за собой куски окровавленного мяса.
Удар о доски чуть не выбил дух из той, что когда-то знали под именем Зана, но тварь быстро смогла прийти в себя. Ей бы в пору бежать, спасать то, что еще осталось от шкуры, найти другое пристанище, иную еду… Но глупая ненависть застилала ее разум, так что упыриха, подобрав лапы, опять прыгнула на монаха, широко раззявила пасть.
Длинный клинок легко вошел ей в грудь. Тело пронзило адской болью, но остановиться тварь уже не могла – она слишком мощно прыгнула, и эта мощь теперь только глубже насаживала ее на меч. Она уже и забыла про врагов, забыла про злость, лишь пыталась уродливыми лапами вытащить острое из тела. Когти скользили по металлу, размазывали кровь, а силы утекали с каждой секундой.
Но вот клинок сам резко подался назад, вылетел из грудной клетки. Облегчения тварь ощутить не успела – мощно замахнувшись, Адилус снес ей башку. Голова отлетела к стене, пачкая все вокруг слюнями и кровью.
Монах без сил стек на пол, положил рядом клинок.
- Вот и все, - только и сказал он, прислонившись затылком к столу.
Тэм понял, что все еще крепко сжимает в руке нож. Пальцы так впились в рукоять, что даже побелели. Мастер Сказитель с трудом и через боль разогнул их, выронил оружие.
И правда, все…
- Что же вы наделали, изверги… Что же вы сделали!
Келот, заливаясь слезами, на одних руках полз по щербатым доскам пола. Подобрал срубленную голову, ласково провел пальцами по пучкам грязных волос на черепе упырихи. С нежностью взглядывался в жуткую рожу.
- Зачем вы так… Ох, Зана моя! – завыл хозяин, горько всхлипывая через слово.
- Ты совсем потерял рассудок, Келот, – отозвался Адилус. Он тяжело дышал и держался рукой за окровавленный бок. – Тэм, как там остальные? У меня сил слишком мало, ничего не чувствую.
Тэм огляделся. Затекшая от напряжения шея поворачивалась с трудом.
Возница сидел у печи. Его лицо побелело пуще прежнего, дышал он очень часто. Обеими руками мужик прикрывал рану на животе. Увидев взгляд Тэма, слабо бросил, поморщившись:
- Жить буду.
Один из послушников, вроде бы невредимый, уже поднялся на ноги и помогал встать второму – тому повезло меньше, тварь его все-таки достала, но, похоже, не слишком серьезно.
Сам же Тэм ничего кроме усталости и опустошения внутри не ощущал.
- В порядке, - сказал он наконец. – Ты сам-то как?
- Да ничего. Волей Фрейна выстою. Помоги подняться только.
Тэм поднырнул под руку к монаху – с его помощью безглазый смог усесться на стул. Выглядел он страшно – ряса порвана в нескольких местах, вся залита кровью. Как своей, так и упырихи. И еще не ясно, чьей же там больше.
Келот все еще ныл на полу и гладил голову твари, как исступленный. Слезы ручьем бежали по его щекам, из уголка рта стекала слюна. Тэм поежился от этой сцены – мужика ему было совсем не жаль, но выглядело все это жутко противно.
- Что нам делать-то теперь? – спросил Тэм, отвернувшись от мерзкого зрелища. Он сам не знал, зачем это спросил. Наверное, просто не хотелось молчать. Страшно было от тишины.
- Идти дальше, друг Таммен, - ответил фрейнрианец, постанывая от боли. – Идти дальше и рассказать о том, что мы видели. Ибо страшусь я, что впредь может быть только хуже.
Глава 7. Луна и Ворон
Ворон устроился на широком подоконнике в комнате и старательно пытался слиться с пустотой. Получалось неважно. Если честно, не просто неважно, а скорее – и вовсе никак. Искру он кое-как еще мог представить, но вот дальше дело не двигалось. Постоянно что-то сбивало – шум за окном, сопение Ветра, что решил вздремнуть после учения, Зим, монотонно бормотавший себе под нос.
Пустота не приходила, и это всерьез бесило. Если задуматься, то Ворону она и даром была не нужна (он даже до сих пор не понимал смысла этого урока!), но тут вмешивались два момента. Первый – если на очередном учении у Мастера Рианна, чтоб его дэвы драли, у Ворона опять ничего не выйдет, то одним ментальным ударом или психовстряской он уже не отделается. Второй же момент состоял в том, что в Вороне взыграло обычное упрямство. Его настолько раздражали все эти бессмысленные уроки, настолько выводили из себя неудачи, что просто из принципа уже хотелось наконец-то сделать все это так, как от него и ждут. Но толку-то, если все одно сдвигов не было.
На учениях дело шло куда веселее. Наверное, соображал Ворон, вся штука в дыме – он как-то помогал, расслаблял сопротивляющийся разум, направлял его в нужное русло. Но вот без дыма все шло к дэвам под зад.
В раздражении, Ворон бахнул кулаком по деревянному подоконнику – больно, зараза!
- Что, опять искру мучаешь? – безразлично поинтересовался Лис.
Беловолосый друг валялся на кровати, закинув ноги на спинку. Он то внимательно рассматривал потолок, то в который раз подносил к глазам ладонь и глядел на метку в форме лисы, словно пытался найти в ней что-то новое.
- Вроде того.
“У тебя-то лучше получается. Тебе проще”, - подумалось Ворону.
В самом деле – у друзей успехи в учении шли куда бодрее. Даже у Ветра, который, казалось бы, вообще лишний раз думать не будет – зачем размышлять о том, что просто можно сделать? Хотя, может, потому ему и проще… В общем, все трое – Лис, Ветер и Зим – уже давно могли нащупать пустоту и отринуть мысли, с дымом или без. Пусть пока ненадолго, но у них получалось. В отличие от Ворона.
Наверное, в этом крылась еще одна причина, почему Ворон так хотел найти дэвову пустоту и уже покончить со всем этим. Приходилось тренироваться даже в редкие часы отдыха. Но все тщетно.
- Брось ты это, - отозвался Зим, который сейчас занимался другим упражнением – мысленно переставлял слова во фразах, иногда помогая себе вслух. – Чем больше стараешься, тем хуже будет получаться. Поверь.
- Ну ты вон тоже тренируешься, я-то чем хуже? – обиженно бросил Ворон.
Зим улыбнулся. Сердиться на него долго не выходило ни у кого.
- Я не тренируюсь. Это другое.
- Чем же другое?
- Ну… - Зим вздохнул и коротко пожал плечами. - Короче, я так пытаюсь понять, зачем нас этому учат.
- Этак ты вряд ли что-то поймешь, - заметил Лис.
- Не скажи. Раз учат, значит есть смысл. Вот я и хочу его найти.
Ворон только молча покачал головой. Он никакого смысла во всем этом уже не искал. Ему казалось, что его тут и нет вовсе. Может, они все попали к кучке безумцев? Которые сами не знают, чего хотят и чему учат? Глупое объяснение, конечно, но даже в ЭТОМ есть хоть какая-то толика смысла.
После ужасной смерти Волка прошли две недели. Та картина до сих пор будто висела перед глазами Ворона. Детали, понятно, уже размылись, затуманились, затерялись в потоке памяти. Но полностью она не уходила. Да Ворон этого и не хотел, наоборот, он цеплялся за тот момент, пытался подольше удержать его в воспоминаниях. Так нужно, говорил он себе. Нужно, чтобы не забывать. Не забывать, что это место – не его дом. Он тут чужой. Ворон это чувствовал каждой клеточкой тела. И точно знал – свой дом, настоящий дом, он непременно найдет. И каким бы он ни оказался, все равно будет лучше, чем Замок с безумными мастерами.
Учения, тем временем, становились все сложнее и запутаннее. Если упражнение с перестановкой слов сначала показалось Ворону и друзьям сложным, то что уж говорить о следующем, когда Рианн заставил их мыслить, переставляя задом наперед буквы. К примеру, Норов вместо Ворон. Поначалу Мастер разрешил им не менять порядок слов во фразах, лишь читать сами слова задом наперед. Потом, когда худо-бедно у них начало что-то получаться, задание он усложнил, совместив оба упражнения. И это уже совсем ломало мозг.
Ворон заметил, что после учения у Рианна устает больше, чем от беготни с Хоршахом и занятий рукопашной с Айригом. И так, похоже, чувствовали себя почти все. Ну кроме, может, Зима – вот ему мысленные упражнения давались куда проще, чем физические.
К концу четвертой недели с момента Обряда, ученики настолько выдохлись от постоянных учений и бытовых дел, что одним дождливым утром появившийся из ниоткуда Мастер Кресс объявил о целом дне отдыха. Ну, само собой, не считая утренней и вечерней пробежек – без пыток от Хоршаха никуда.
В остальное время разрешили заниматься чем угодно. Звучало здорово, вот только заниматься как раз-таки все одно было нечем. Но и дэв с ним, решил Ворон, главное – отдых!
Кстати, Кресса, от вида которого Ворона пробирал холодок по шее, с того первого дня они видели лишь единожды – как раз в то утро, когда он появился в столовой и объявил о выходном. Если откровенно, то видеть его никто и не хотел. Было в его глазах что-то такое… Как однажды заметил Лис – нечеловеческое. Звериное. Или даже… Будто дэв глядит на тебя, оценивает, вытряхивает всю душу наизнанку. Хоть бы он и дальше отсиживался там, где… Ну, там, где он отсиживался, кто знает, где это вообще.
Впрочем, ученики примерно представляли, где в свободное от учений и надзора время обитают Мастера. В южном или западном крылах Замка, где ж еще? Ну либо в подземелье. Короче говоря, именно там, куда учеников не пускали под страхом исключения.
Это самое исключение вообще странная штука, думал Ворон. Пожалуй, покинуть эти стены мечтал каждый в Замке, так что само слово “исключение” скорее манило, чем пугало. Но все и понимали, что никто просто так их отпускать не будет. Ведь все видели, что стало с бедным Волком…
Пока, насколько знал Ворон, из Замка еще никого не исключили. Может, штрафы кто и набирал – спрашивать особо некогда – но вот исключений точно не было. Ворон, к своему стыду, иногда ловил себя на мысли, что хотел бы увидеть наконец чье-то исключение, чтобы просто понять, что оно из себя представляет. Но быстро прогонял те думы прочь.
”Нет, нельзя! Пусть все остается так, как оно есть. Не хочу, чтобы кто-то еще погибал или страдал…”
В тот день, который Кресс неожиданно для всех объявил выходным, все ученики собрались в столовой – ведь впервые за месяц им выдалась возможность побеседовать и нормально познакомиться. Ворон не шибко рвался на эту встречу – он рассудил, что знакомства с Ветром, Лисом и Зимом ему вполне достаточно. Но его переубедил Ветер.
- Смотри, какая штука, - наставительно начал он, когда Ворон отказывался собираться в столовую. – Ты же не хочешь тут до конца дней оставаться?
Ворон закатил глаза. Порой ему казалось, что Ветер считает себя чуть ли не старше их всех. Мудрым таким старым воином, который, может, и отвоевал свое, но теперь видит свою судьбу в том, чтобы поучать молодых да зеленых.
- Сам знаешь, что не хочу. Но какая…
- Ну так вот, - перебил Ветер. – А чтоб свалить отсюда побыстрее, нужно знать свои силы. А наша сила в чем? Ну? В чем?
- Да понятия не имею!
- А зря. А сила наша в числе. Нас много, а их мало. Но толку от этого никакого, если мы друг друга и не знаем даже. Уяснил?
Ворон хотел было съязвить что-то в ответ, но вместо этого призадумался. А ведь есть смысл в словах Ветра, есть… Кто знает, будет ли у них хотя бы еще один такой шанс? Глупо так просто его терять.
- Ну ладно. Пошли.
В столовой собрались, пожалуй, если не все, то большинство. Все галдели, общались и жарко о чем-то спорили. По углам зала, по обыкновению, маячили Мастера-стражи.
“Да уж, не шибко тут планы построишь, пока они тут столбами стоят”.
Ворон заметил, что за одним из столов почти в полном составе собралась его группа. Он пихнул Лиса локтем в бок, молча кивнул в ту сторону. Пошли, мол. Лис возражать не стал.
Понятно, что за целый месяц все лица одногруппников уже давно примелькались, а кого-то Ворон даже знал по именам. Был здесь и мощный Вепрь с короткой прической (хотя сейчас уже подзарос, месяц назад и вовсе почти лысый был), и долговязый Ясень с простым, улыбчивым лицом, а в уголке приютился скромный и молчаливый Горностай.
Теперь же перезнакомились все. Хотя Ворон не был уверен, что запомнил прозвища каждого. Да и не очень-то старался, если честно. Правда, чье имя уж точно крепко отложилось у него в памяти, так это Луна.
В его группе были две девушки. Вообще, если говорить обо всех учениках в целом, то мужской пол в Замке точно превалировал. Девушек оказалось всего человек десять, не больше. Хотя точно Ворон не считал.
Вот двух определили и в его группу. Одна, высокая, даже можно сказать – длинная, словно жердь. Пожалуй, повыше Ветра будет. С ярко-пшеничными волосами, что пушились и торчали во все стороны, если девушка не собирала их в хвост; с серыми живыми глазами, серебрившимися на ее необычном лице маленькими рыбками. Почему необычном? Да Ворон и сам сказать бы не смог. Просто казалась она ему какой-то странноватой, что ли. Вроде как не от мира сего. Но прозвище у нее оказалось простое – Мышь. Вот так.
Вторая девушка на фоне высоченной Мыши смотрелась совсем уж маленькой, хотя на самом деле ростом была, наверное, с Зима, может, чуть меньше. Просто контраст бросался в глаза. Волосы ее, почти такие же иссиня-черные, как у самого Ворона, даже до плеч ей не доходили, так что во время занятий с Хоршахом девчонке не приходилось заплетать их в косы или в хвост, как делали другие девушки – и так не мешают. Аккуратное лицо со слегка заостренным подбородком, точеным носиком и большими голубыми глазами, по цвету – точно льдинки в ясный зимний день. Вот только холодом от них совсем не веяло. Впрочем, как и особой теплотой. Скорее – напором и твердостью.
Во всяком случае, именно так подумалось Ворону, когда он впервые нормально ее разглядел. Удивительное дело, сколько раз он раньше с ней сталкивался – на учениях, на пробежках, да в той же столовой. Но УВИДЕЛ по-настоящему лишь в первый раз.
- Луна, - сказала девушка, когда настала ее очередь представляться.
- Ого, - засмеялся Вепрь. – Не, ну со мной все понятно, ко мне кабанище целый притащился. А у тебя что? Луна с неба свалилась?
- Да нет, - Луна ничуть не смутилась, лишь улыбнулась краешком губ. – Я стояла на поляне в лесу и увидела ее. Сразу поняла, что вот оно – мое прозвище. Как-то так.
Тут Ворон вспомнил свое видение. То, что пришло во время Обряда. Хотя теперь это даже видением называть не хотелось – настолько все казалось реальным. Но дело в другом… К нему ведь тогда кто-то еще приходил. Не только ворон. Он это точно знал, наверняка. Интересно, а у других так же?
- Слушайте, - сказал он, когда с представлениями закончили. – А вы еще что-то из видений помните? Ничего необычного не было?
Вепрь громко захохотал, шлепнул ладонью по столу.
- Необычного?! Да там, мать ее, все было необычное! Не, я своего прошлого не помню, тут ниче не скажу. Но сдается мне, что это все нифига не нормально!
- Я о другом, - Ворон подавил в себе закипавшую волну раздражения. – К вам никто больше не приходил?
Одногруппники молча посмотрели друг на друга. На их лицах читалось непонимание. Сидящий рядом Лис сощурился и внимательно поглядывал на друга. Ворону сделалось неловко.
- Ну ко мне точно никто больше не приходил. Кроме кабаняки, - уже спокойнее заметил Вепрь.
- Ко мне тоже. А жаль, - добавила Мышь.
- А ты что, кого-то еще видел?
Этот вопрос задала Луна. Она во все глаза рассматривала Ворону, отчего тому совсем уж стало не по себе.
“Это еще с чего…”
- Да нет. Просто спросил. Показалось что-то, вот и все.
На этом тему с видениями закрыли, хотя Лис еще иногда бросал на Ворона странные взгляды.
“Может, он тоже кого-то видел? Я ж ему не рассказывал. Надо спросить потом”.
Дальше заговорили о воспоминаниях. Точнее о том, помнит ли кто из них хотя бы жалкие крохи из прошлой жизни. Как выяснилось – никто. Сплошная пустота. Навроде той, с которой так стремился слиться Ворон на своих жалких тренировках.
- Ясно одно, - уверенно заметил Вепрь. – Нас похитили, стерли память и засунули сюда, сраный дэв знает зачем. И учат теперь какой-то фигне! Да и рожи у них какие, вы видели? Один другого хлеще! Особенно этот Хоршах…
Тут Вепрь как-то опасливо огляделся, словно искал взглядом сурового Мастера, и, не обнаружив его рядом, продолжил:
- Помяните мое слово. Его точно кто-нибудь пришьет. Рано или поздно.
- Не ты ли? – усмехнулся Лис.
- Нет, - серьезно ответил Вепрь. – Мне пока своя шкура дороже. Но желающие найдутся, уж поверь.
- Мне кажется, я откуда-то издалека, - вдруг мечтательно протянула Мышь, рисуя пальцем невидимые узоры на столе.
Вепрь фыркнул.
- Это ты с чего взяла?
- Да не знаю. Просто чувствую.
Ворон только устало вздохнул. Вот и весь разговор. Никто ничего не помнит, никто ничего не знает. И дальше что? Не сказать, что он надеялся на что-то другое, но все-таки… Внутри защемила тоска.
Болтали еще с час, но пользы в том Ворон не нашел. В итоге он заскучал, незаметно для остальных ткнул Лиса под столом и ушел из столовой, тепло со всеми попрощавшись.
- Давай-давай, не хворай, - бросил в след Вепрь. Ворон только махнул ему рукой.
В комнату возвращаться не хотелось, поэтому Ворон направился во внутренний двор – подышать воздухом. В Колодце накрапывал мелкий дождик, серость заволокла все небо и не собиралась сдаваться. Но Ворон только порадовался, подставил лицо холодным каплям. Закрыл глаза, вообразил, будто стоит не в сердце Замка, а где-то далеко-далеко отсюда. На высоком холме, например. Вокруг – только леса да поля, просторы широченные, краев не видно. И ни одного даже самого маленького домика.
Если бы так и было на самом деле. За месяц, проведенный в Замке, Ворон уже вполне реально ощущал, как стены давят на него, сжимают так, что дышать больно. И хочется вобрать воздух полной грудью, да никак не получается. И что самое страшное – не видно никого просвета. Нет избавления.
Лис встал рядом, сложил руки на груди. Какое-то время оба молчали, и каждый думал о своем. Ворону почему-то помыслилось, что друг сейчас тоже разумом был далеко. На свободе, которой никто из них не помнил.
- Слушай, - заговорил наконец Лис. – Что ты там про видение говорил? Не просто же так.
- Нет, - признался Ворон. – Не просто. Знаешь, я помню кое-что еще. Будто бы ко мне не только ворон тогда явился. Кто-то еще там был. А вот кто – не знаю.
- Понятно.
Лис задумчиво водил носком сапога по мелкой лужице – по грязноватой воде пошла рябь. Дождик припустил сильнее, и уже не так приятно бил по коже.
- А ты? Ты так ничего и не сказал там, на собрании.
- Да я и не видел ничего. Только Лиса. Просто… - друг замялся, закусил губу. – Просто если вспомнишь что-то такое, то не молчи, а? Вдруг это важно. Я тоже хочу знать. Да и Ветер с Зимом наверняка.
“Вот оно что. Неужто обиделся, что я сразу не рассказал?”
- Хорошо, Лис. Да и не собирался скрывать, просто забылось как-то.
Лис серьезно посмотрел прямо в глаза Ворону. Парню подумалось, что раньше такого выражения на лице друга он ни разу не видел. Обычно веселый и немного насмешливый вид сменился на твердую как камень маску решимости.
- Не забывай, - твердо сказал он. – У нас и так никаких воспоминаний. Нельзя забывать последнее, что еще сохранилось.
С этими словами Лис развернулся и скрылся в темном коридоре Замка. А Ворон так и стоял под хлещущими струями студеного дождя и думал, думал, думал…
Остатки дня Ворон провел в какой-то странной, внезапно накатившей меланхолии. Не хотелось уже и на Мастеров злиться, и думать о всевозможных смыслах. Пускай все идет так, как оно есть. Может, и не надо ничего менять? Может, так будет лучше? Вот они рвутся на свободу, а что она для них? Пустой звук. Пока – вот так. Мастера явно знают больше них, тут не поспоришь, так, возможно, и стоит им довериться? Пусть все то, что они делают, кажется слишком странным и бессмысленным, но…
Да нет. Даже если логика говорит об одном, все равно душа стремится в другую сторону. Ну не получится смирится, с грустью подумал Ворон. Не выйдет. Во всяком случае до тех пор, пока он не узнает хоть что-то. Но как узнать? В этом-то вся и загвоздка.
Даже на вечерней пробежке Ворон не замечал усталости и не бросал взгляды на то место, где еще две недели назад лежало растерзанное тело Волка, хотя раньше нет-нет, да и посматривал туда. В такие моменты ему казалось, что метка на правой ладони жжется. Или зудит. А порой – и то, и другое разом.
Но сейчас он и тела-то своего почти не ощущал. Легко бежал вперед, даже куртку не застегнул, хотя во дворе дул студеный ветерок, да и дождь все еще не перестал. Лис как-то странно на него поглядывал, но ничего не говорил. А вот Ветер и Зим беззаботно болтали о чем-то позади. Привыкли, что ли?
Почему-то от этой мысли внутри Ворона затлел уголек слабой злости.
Перед сном, когда все ученики разбрелись по комнатам, а Мастера-стражи занимали свои посты в коридорах, Ворон уселся на подоконник в их каморке и бесцельно бродил взором по темнеющему лесу вдали от окна. В голове роились беспокойные мысли, и заглушить их никак не удавалось.
- Ты и спать там собрался? – пробасил Ветер, укладываясь в кровать и широко зевая.
- Нет. Посижу еще немного.
- Чего это с тобой сегодня? Уж не по урокам Мастера Рианна ли соскучился? – Ветер хохотнул, но его шутку никто не поддержал.
Про Рианна вообще старались не говорить, одно его имя было сродни самому грязному ругательству. Да, Мастера все хороши, тот же Хоршах, но тот хотя бы понятный - злющий, уродливый, как последний чертила, но все-таки понятный и предсказуемый. Но вот от Рианн... Тот другой. От него никогда не знаешь, чего ждать, а внешне-то он всегда одинаковый. Смотрит вроде спокойно, но при этом может и ментальным ударом садануть.
Ворон покачал головой. Говорить ничего не хотелось, будто бы когда-то у него был запас слов, но как раз сейчас разом весь вышел. Остались только мысли. Тревожные и пустые.
- Ну, как знаешь, - сдался друг. – Но лучше бы ложился. Завтра Хоршах с нас три шкуры спустит, надо силы копить.
Вот в этом Ворон не сомневался. Эта одноглазая образина точно захочет отыграться на учениках за день отдыха. Да и дэв с ним…
Когда Зим погасил последнюю лампу и улегся спать, Ветер с Лисом уже давно спокойно сопели.
- Хорошей ночи, - сказал Зим, юркнув в кровать.
Ворон только кивнул. Спасть не хотелось совсем. Глаза постепенно привыкли к темноте, да и луна немного освещала кусочек двора перед окном. Трава, забор, лес вдалеке, темнеющий равной пилой на фоне затянутого тучами неба… Со временем эта картинка въелась в мозг и уже перестала восприниматься как нечто цельное. Так, пятно…
Неожиданно он отметил, что опять пытается найти пустоту, причем это выходило само собой. Да, уроки Рианна дают плоды… Только зачем все это?
Парень стиснул зубы. Надоело. Надоело думать “зачем” и “почему”. Уж если в чем-то и правда нет смысла, так это как раз в таких мыслях. Тут у него два варианта: либо забыть, смириться и оставить все как есть, либо что-то делать. Но думать тут бесполезно.
Ворон легко соскочил с подоконника. Сколько он так просидел? Может, несколько минут, а может и час уже пролетел. Границы времени как-то стерлись. Но это и не важно.
Решение пришло резко, словно стрела вонзилась четко в яблочко мишени.
Осторожно, стараясь не разбудить друзей, Ворон прокрался к двери. Если честно, он сам не понимал, в чем была бы проблема, если бы проснулся, например, Лис. Он-то что ему сделает? Но внутренне почему-то опасался. Странно.
Ладонь нащупала дверную скобу – пальцы обдало холодом металла – легонько потянула на себя. Чуть-чуть, только щелка появилась.
Ворон зажмурил глаза, страшась, что сейчас в комнату ворвется полоска света. Но внутрь хлынула разве что тьма – лампы в коридоре не горели. Стражей рядом, похоже, тоже не оказалось. В этом можно было не сомневаться - обычно они носили с собой маленькие масляные фонари, так что слиться с мраком у них бы никак не вышло. Что же, вот он, шанс. Иди и бери.
Распахнув дверь пошире, Ворон легким движением вытек в коридор. Сразу же замер и прислушался. Где-то вдалеке слышится тихий шорох сапог и слабое покашливание. Страж все-таки есть, куда бы он делся, но пока он далеко. Время есть.
Дверь пришлось захлопнуть – а ну как Мастер заметит и проверит, все ли ученики спят в своих кроватях. Этого еще только не хватало.
Тут же Ворон направился влево, миновал несколько закрытых комнат. Вот тут, кажется, живет Вепрь, а вон в той – Ясень и Горностай. Сейчас наверняка все дрыхнут, а он…
Свернув направо, Ворон уверенно пошагал дальше. Мимо пропадали во мраке двери комнат и незажженные сейчас лампы. Кое-где глаз цеплялся за выцветшие гобелены разных оттенков, но больше в коридоре рассматривать было нечего. Да и ориентиров никаких. Ворон тут же вспомнил, как путался в этих лабиринтах в первые дни. Ну и не только он один, конечно. Лис вообще как-то перепутал комнаты и забрел к девчонкам. Потом весь красный как помидор вернулся.
Эта мысль почему-то обожгла Ворона невыносимым холодом, отрезвила. С разума словно морок сошел, перед глазами поплыли цветные разводы. Это что же он такое делает?! Куда он пошел посреди ночи?
“Дэв меня побери, чем я думаю?”
До этого он даже не задумывался, куда идет и что вообще хочет найти. Мозг услужливо подсказал – он собрался искать ответы. Замечательно. Только вот где и как?
Тут же внутренности скрутило страхом. Как назло, шаги стража послышались ближе, чем раньше, и вроде даже с другой стороны коридора, впереди, тоже кто-то шел.
Лучше убираться поскорее!
Ворон еле сдержался, чтобы не сорваться на бег. Уж тогда бы он точно всех стражей в округе переполошил. Так, сколько он уже успел пройти? Кажется, несколько поворотов и развилок точно миновал. Ох, надо торопиться.
Мысленно ругая себя за дурацкую авантюру, парень ускорил шаг, замедляясь и прислушиваясь только на поворотах, чтобы не влететь на полном ходу в одного из Мастеров, выплывающего из-за угла. Но пока все обошлось – шаги слышались где-то совсем рядом, но вроде бы можно успеть.
Когда до комнаты оставалось пройти всего один поворот, позади раздался чуть слышный звук, но этого хватило, чтобы сердце окончательно ушло в пятки. Ворон даже не сразу понял, что вообще услышал – от страха мысли путались, хотелось бежать во всю прыть, не разбирая дороги и дэв с ними, с этими Мастерами. Но все же дельная мыслишка проскользнула. Точно, это был как раз тот звук, который Ворон ожидал услышать сейчас меньше всего.
Скрипнула дверь.
Парень обернулся – шея словно задеревенела. И правда. Дверь в одну из комнат приоткрылась, в щель высунулась голова. Осмотрелась и тихонько ойкнула, когда наткнулась взглядом на замершего во мраке Ворона. Но через мгновение темная фигура выплыла в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Видно было плохо, но эту фигуру Ворон сразу признал. Вспомнились глаза-льдинки и едва приподнятый в ухмылке уголок розовых губ. Но… Что она-то здесь делает?
Луна, видимо, тоже его узнала, потому и не спряталась обратно в комнату. Ее лицо не разглядеть во мраке, но почему-то парень был уверен – она улыбается. Не насмешливо, скорее – понимающе.
Ворон бы и дальше так стоял, как ледяная глыба, если бы не страж, бредущий к нему по коридору, который громко кашлянул, прочищая горло. Нет времени, спешить надо!
А вот Луну, приближение стража не напугало. Она махнула Ворону рукой и быстро скрылась за поворотом – только ее и видели. Тогда и Ворон наконец вышел из оцепенения и бросился к комнате.
В каморку он влетел на ходу, быстро затворил дверь и прижался к ней спиной. Буквально через миг мимо прошагал страж, насвистывая что-то нескладное себе по нос. Еще бы секунда и…
Отдышавшись, Ворон скользнул к своей кровати, быстро разделся. Друзья спали и, похоже, его похождения даже не заметили. Наверное, оно и к лучшему. Еще не хватало сейчас на расспросы отвечать.
Когда парень плюхнулся в кровать, из головы не шли две мысли – одна тревожнее другой. Что его дернуло гулять ночью по коридорам? И, что еще интереснее, куда пошла Луна?
Ну вот, вздохнул Ворон, вопросов только прибавилось.
Утром времени зря он решил не терять. Выспался ужасно, глаза слипались на ходу, и голова почему-то гудела, точно у пьяницы после загула, но его это никак не заботило. Выспаться еще можно успеть, а боль уйдет.
На пробежке Ворон не сразу ее нашел. Луна бежала рядом с Мышью – вот по высокой девчонке поблизости ее и можно было отыскать. Благо Мышь выделялась ростом даже среди многих парней.
Ворон прибавил шагу и быстро настиг подруг, но заговорил только в тот момент, когда особенно угрюмый этим утром Мастер Хоршах скрылся за поворотом.
Луна лишь мельком на него взглянула – в ее глазах Ворону почудились смех и понимание.
- Слушай, - сказал он, замедляя шаг. – Надо поговорить.
Девушка только кивнула и выразительно посмотрела на Мышь. Подруга пожала плечами, хмыкнула и, неожиданно ускорившись, унеслась дальше, чуть не сбив с ног трусящего впереди Зима.
Ворон собрался с мыслями. Бежалось трудно, тело ломило, а ноги не хотели гнуться в коленях, словно в них палки вставили.
- Куда ты… - начал Ворон, но Луна его прервала – легко коснулась руки, а потом приложила указательный палец к губам.
Слова, которые только что чуть не сорвались с губ, застряли где-то в горле. Луна коротко оглянулась и тихо проговорила – глядит вперед, Ворона будто даже не замечает:
- Сегодня ночью через час после отбоя. Там же.
И убежала прочь, Ворон даже опомниться не успел. Вот те на…
Весь день Ворон не находил себе места. Все думал о том, что же он такое делает. И стоит ли доверять девушке? Стоит ли здесь хоть кому-то доверять? Ночные вылазки могут дорого обойтись. Как минимум – штрафом, но может грозить и исключение, кто знает этих сумасшедших Мастеров… А ради чего, если задуматься? Найти ответы? Так и Луна их может не знать. Мало ли, куда она по ночам ходит…
В общем, мыслей было много, Ворон замкнулся сам в себе, почти не глядя на мир вокруг. И это чуть не привело к катастрофе.
На учении Мастера Рианна они опять упражнялись в поисках внутренней пустоты. У Ворона это и так-то плохо получалось, а тут он и вовсе не мог ничего сделать – голову точно соломой набили, да и не совсем думать он сейчас не сумел бы. Он тщетно представлял себе искру, пытался слиться с ней, но вокруг, как назойливые мухи в жаркий день, роились ненужные мысли. Ворон так и маялся бы бесполезной борьбой, пока кожей не ощутил нависшую над ним тень костлявого Рианна. И хоть в его тени могла укрыться разве что белка, холод от его присутствия пробирал до костей.
- Итак, ученик Ворон, - Рианн даже не проговорил это, а проскрежетал, словно кости перемолол слова сквозь зубы. – Вижу, ваши дела совсем плохи.
Ворон не знал, что на это ответить, но внутри закипел котел злости. Он прекрасно понимал, что злиться на Рианна бессмысленно – Мастер все равно видел всех их помыслы и желания как свое отражение на чистой глади зеркала, а потому наказание придет незамедлительно. Но разве можно сдержаться? К чести Ворона, он все же пробовал, но успехов тут выходило не больше, чем с поиском пустоты.
- Я стараюсь, Мастер Рианн.
- Не смей мне врать. Ты не стараешься.
Голову пронзила вспышка боли. И она даже рядом не стояла с той, которая донимала парня все утро. Перед глазами побелело, зубы стиснулись так сильно, что Ворон всерьез побоялся их раздробить.
Когда боль ушла, Ворон не сразу вспомнил, где он находится и что делает. Рядом на него сочувственно глядел Лис. И хотел бы помочь наверняка, да не мог.
- Тебе нужно больше работать, - обыденным скучающим голосом продолжил Рианн. – Занимайся вне учений.
Ворону захотелось крикнуть: “Да я и так занимаюсь! Куда больше!“
- Значит, можно больше, - спокойно сказал Мастер.
- Хорошо, Мастер, - выдавил Ворон сквозь зубы. Челюсть все еще немного сводило.
Но на самом деле он понятия не имел, что ему делать. Ну не ночью же с этой пустотой возиться! Да пошло оно все к дэву в зад!
Тогда же, лишь на бесконечно малый миг, который у уловит-то надо постараться, в его разуме промелькнула мысль о словах Луны про встречу ночью. И даже не сами слова, скорее образ девушки, что запечатлелся у него на подкорке вчера – вот она стоит во мраке, лица не разобрать, а потом ее темная фигурка скользит по коридору…
Стоп. Мысли. Нельзя о таком думать, Рианн же читает мысли!
Но когда Ворон поднял взгляд на Мастера, то сразу понял – уже поздно. Глаза Рианна расширились, он застыл на месте с пугающей гримасой на лице – губы поджаты, брови нахмурены, ноздри раздуваются от тяжелого злого дыхания.
- О чем ты только что подумал, ученик? – наконец спросил Мастер, почти не размыкая при этом губ. – Врать бесполезно. Я все равно все пойму.
Ворон лихорадочно забегал взглядом по залу. Что делать?! Нужно срочно что-то делать! Не бежать же… Вот когда бы пригодилось умение сливаться с пустотой! Но где ж его взять, когда ничего не получается.
Случайно он поймал взгляд Луны. Девушка смотрела на него прямо, строго. Как подумалось – с укором. Но его-то вина в чем? Как можно закрыть свои мысли?
Ворон начал думать о чем угодно, лишь бы не о Луне и прошлой ночи. Так, вон сидят Вперь и Ясень, таращатся во все глаза на него, а вон Горностай, закрыл глаза и пустоту ловит, все ему нипочем, а там вон в центре стоит жаровня с углями, дым заполнил зал, он так странно и красиво вьется в воздухе, словно танцует, но его движения постоянно сменяются, колеблются, и если долго всматриваться, то можно увидеть разные вещи, которых на самом деле и нет, но…
Вторая вспышка боли прервала бессмысленный поток его мыслей. На этот раз Ворон чуть не закричал, завалился вперед, почуял лбом спасительный холод камня. Из носа потекло теплое, струясь краской на серый пол.
- Спрашиваю во второй раз. О чем ты думал?
- Ни о чем. Просто мысли. Мастер… А-а-а-а-а!!!
От третьего ментального удара он все-таки закричал, пол ушел у него из под ног. Все мышцы тела свело судорогой, пальцы до крови царапали камень. Когда боль отступила, Ворон понял, что ничего не видит – только белое пятно перед глазами. Разум захлестнула паника.
- И все же. О чем ты думал, ученик? Спрашиваю вновь, но предупреждаю, этот раз - последний.
- Да он же говорить не может!
Это Лис. Не выдержал все-таки, вмешался. Зря, подумалось Ворону, сейчас и ему достанется. Но в душе друга он все-таки поблагодарил.
Короткий вскрик. Да, Лиса Рианн тоже не пожалел. Но почему все еще ничего не видно? Неужели ослеп?
Ворон попробовал подняться, но сил не хватило. Три ментальных удара, да от злого Рианна (почему-то казалось, что это важно) он еще ни разу на своей шкуре не пробовал. Вот оно как, значит.
Рядом заговорил кто-то еще. Все голоса Ворон слышал будто через толщу воды – сложно разобрать.
- Усадите его, - громкий голос. Знакомый, но чей точно – сказать сложно.
Несколько пар рук подхватили его, посадили на место. Чьи-то руки остались – держали его за плечи, чтобы не упал. Тогда Ворон заметил, что сквозь завесу белого света наконец-то начали пробиваться неясные контуры. Вон та дэвова жаровня, вроде…
- Я точно видел. Он что-то скрывает.
- Ему же хуже. Но вы помните правила. Вы сами согласились с ними.
- Да, но…
- Правила есть правила. Закончим на этом, Мастер Рианн.
- Да, Верховный Мастер.
Этот диалог Ворон все еще слышал будто издалека, а уж видеть собеседников и вовсе не мог. Один голос, понятно, принадлежал Рианну, но кто второй?
- Учение закончено. Жду вас завтра. А ты, - это он уже явно к Ворону обращался, тут и видеть на надо – по интонации понятно, - Ты получаешь штраф. Еще шесть таких же и будешь исключен.
Ворону помогли подняться. Ноги плохо слушались, как и все тело, впрочем.
“Замечательно. Еще и штраф заработал”.
- Пошли, только осторожно. Если что – я тебя держу, - справа услышал встревоженный голос Лиса. – Как ты вообще?
- Нормально, - соврал Ворон. – Жить можно.
Расплывчатые контуры постепенно перерастали в более-менее понятную картинку. Пелена спадала, зрение возвращалось – у Ворона как гора с плеч свалилась. Хоть он и все равно шел по стенке, а с другой стороны его подпирал Лис, все-таки уже хоть что-то получалось разглядеть. Уже в дверь не воткнешься случайно.
Когда добрели до комнаты, Ворон видел уже почти нормально, разве что расплывалось все немножко, а в глаза будто песка насыпали – все зудело и ныло. Лис усадил друга на кровать, сам присел рядом. Ветра и Зима в их каморке еще не было – видимо, их учение еще не закончилось.
- Ну и о чем ты думал? – спросил Лис. – Ты бы его видел – он чуть ли огнем не плевался!
Ворон помедлил, но все-таки решил признаться. Не хотелось теперь ничего скрывать от друга. Если еще и ему врать, то как тут дальше жить вообще?
- Прошлой ночью я выходил в коридор. Побродил немного, ну и…
Лис присвистнул.
- Тебе Волка мало было? Ты чего на рожон лезешь? Да и зачем – все рано ж не сбежим!
- Я… Сам не знаю. Просто надоело все. Надоели вопросы, надоело, что я ничего не знаю! Понимаешь? Но не в этом дело. В общем… Я встретил там Луну.
- Луну?! Это ту мрачную девчонку, что ли?
- Ну да. Ее. А почему мрачная-то?
- Ты сам ее видел? – Лис всплеснул руками. – Глаза – сущий лед. Вся в себе, а вид такой, будто в самую твою душу глядит и все про тебя знает.
Ворон задумался. Лед… Ну и что, что лед? А про него Луна уж точно ничего не знает. Про себя-то не знает, чего тут говорить…
- Не важно, - продолжил он и потер глаза пальцами – они все еще зудели. – Короче, я говорил с ней утром. Она предложила встретиться сегодня ночью там же.
- А ты что?
- А что я? Не знаю.
Лис шумно выдохнул, плюхнулся на кровать, заложив руки за голову. Сейчас он выглядел так, точно папаша, которого достал шаловливый отпрыск.
- Ты серьезно? Тебе сегодняшнего мало? Кстати, у тебя кровь под носом засохла. Ну и рубаху всю замарал.
Ворон осмотрел одежду. И правда. Все в крови. Надо стирать. Но первым делом – умыться.
- Я же сказал – я не знаю еще пока ничего. Ты лучше скажи – кто Рианна остановил? Я слышал кого-то, но не пойму – кого.
Лис криво усмехнулся.
- Не признал? Тебе же лучше, а то еще б сильнее испугался. Я-то вообще подумал, что конец пришел, как только он к зал ворвался.
- Ну так кто?
Друг рывком поднялся с кровати, потянулся. Отвечать он как будто и не собирался. Или не хотел.
- Мастер Кресс это был, - все-таки сказал он, глядя в потолок. – Тот самый. Или, как выяснилось, Верховный мастер этого проклятого места.
По правде, Ворона слова Лиса не особо задели. Ну пусть и Кресс, какая разница? Верховный он или нет, ему-то что… Единственное странно, кто же тогда был мастер Шаллон, тот бородатый, что вел обряд. Тогда показалось, что он и есть тут главный. Да и не видно его с того самого дня – тоже удивительно. А, впрочем, наплевать.
О Мастерах Ворону хотелось думать в последнюю очередь, его больше заботило другое. Что делать ночью? Выходить к Луне или нет? Вот в чем серьезный вопрос.
Лис вяло пытался отговорить от опасной авантюры (А вдруг она одна из них? А вдруг она пошутила, и ты подставишься? А вдруг она просто с ума спятила?), но Ворон ему не особо внимал. В голове у него кружились те же самые вопросы и мысли. Хотя чего терять? Разве будет лучше просто торчать тут неизвестно сколько времени и выполнять все прихоти безумных Мастеров? Вряд ли. А значит – лучше рискнуть.
- Слушай, - сказал Ворон, прервав очередной довод Лиса. – Я все равно пойду. Если хочешь – иди со мной тоже. Но только не говори пока Ветру и Зиму. Ладно? Что бы ни случилось – я лучше им потом все расскажу. Не хочу, чтобы еще и они мне весь вечер жужжали в уши и отговаривали.
Лис только рукой отмахнулся – делай, мол, что хочешь.
- Только потом не жалуйся, - добавил он. – Я предупреждал.
Остаток дня тянулся как на зло дико медленно, как переваренный кисель или свежий деготь. На учении у Айрига Ворон был рассеян, за что и поплатился – во время легкого спарринга с Горностаем зевнул и схлопотал болезненный тычок под ребра. Айриг лишь головой покачал и заставил его отрабатывать все защитные стойки одну за другой. Из-за этого Ворон так вымотался, что на вечернюю пробежку с Хоршахом еле приволок ноги.
Лис на все это дело смотрел со стороны и показушно закатывал глаза. Это раздражало.
На пробежке Луна опять нашлась рядом с Мышью. Ворон хотел было подбежать, как утром, сказать что-нибудь, но в последний момент передумал. Зачем светиться лишний раз?
“Дэв побери, будто не из комнаты ночью выйти собрался, а как минимум одного из Мастеров пришить хочу”, - пронеслось в голове.
Эту мысль Ворон сразу же прогнал и постарался думать о чем-нибудь другом. Об усталости во всем теле, например. Еще не хватало, чтобы кто-то из Мастеров услышал его крамольные мысли. Могут и буквально понять.
Ну а Луна его вроде и совсем не замечала. Даже не взглянула, похоже, в его сторону, когда он наконец немного разбежался и обогнал девушек на одном из кругов. Помнит ли сама то о том, что говорила еще утром?
Перед отбоем Ворон опять уселся у окна и уставился вдаль. Сразу предупредил друзей – ему что-то не спиться, так что он лучше посидит, подумает. Все равно ж не мешает никому.
Ветер, как обычно, что-то проворчал про пользу сна, пожурил немного, прям как батька, но все же сдался и улегся спать. Зим только удивленно взглянул на Ворона и пожал плечами. Ну а Лис и вовсе сделал вид, что его ничего, кроме сна, не волнует.
А Ворон уже мысленно отчитывал минуты. Он боялся, что упустит момент, пересидит слишком долго и опоздает. Если честно, он только сейчас задумался о том, как легко Луна назначила ему встречу “через час после отбоя”. А как этот час посчитать-то?
Большие солнечные часы красовались по центру внутреннего двора Замка. И это все – больше никак время не определишь, приходилось полагаться только на самих Мастеров. Подъем, отбой, завтрак, обед, ужин, учения – каждому событию предшествовал сигнал. Проще говоря – кто-то из Мастеров бил в колокол (что опять же держался в Каменном колодце), оповещая всех учеников разом. А тут что делать? Вот потому Ворон и считал про себя. Может, точно час не выйдет, но хоть примерно.
Каждая минута теперь казалась как минимум четвертью часа. Ворон нервно постукивал пальцами по подоконнику, чем не давал спать Ветру и вконец его взбесил. После рассерженного окрика от друга, Ворон собрался и постарался успокоиться. А тут еще и в сон неожиданно клонить начало – пришлось напрягаться, чтоб не провалиться в дремоту. Вот глупо вышло бы…
Наконец, отсчитав около пятидесяти минут, Ворон решился. Сначала он тихонько приложился ухом к двери – как и прошлой ночью. На всякий случай. Тишина. Сглотнув пересохшим горлом, парень потянул на себя железную скобу и шагнул в темноту.
Стражей не было, как и в первый раз. Это немного успокоило. Легко ступая по каменным плитам, Ворон зашагал по коридору. Спина напряжена – каждый миг он будто ждал, что сзади его окликнут или и вовсе схватят тяжелой рукой за плечо. Это было бы и вовсе невыносимо, знай он, что идти по этим мрачным коридорам еще далеко. Но мысль о том, что где-то впереди его ждет Луна, согревала.
Когда он миновал поворот, внутри у него сразу все ухнуло вниз, налилось холодом и обидой. Только ненадолго – всмотревшись чуть лучше во мрак, он все же увидел маленькую фигурку у одной из дверей. Она его все-таки ждала. Не обманула.
Поманила рукой – тонкие белые пальцы бликом мелькнули в темноте.
“И все же – что я делаю?”
Когда Ворон подошел к ней, Луна, так же, как и утром, поднесла палец к губам – молчи. И тут же двинулась дальше по коридору, сливаясь с тенями, даже не посмотрела, последовал ли он за ней.
Пока пробирались по лабиринтам внутренних помещений Замка, Ворон поймал себя на мысли, что еле дышит – страшно вздохнуть полной грудью. Несколько раз вдалеке слышались тяжелые шаги стражей, а однажды впереди на развилке даже мелькнул отсвет ручной лампы. Ворон дернулся было назад, но Луна спокойно пошла дальше, свернула в противоположную от той, где был свет, ветку коридора. Ворон ругнулся про себя, но поспешил за девушкой.
Вскоре Ворон совсем перестал понимать, куда они идут и где примерно находятся. Повороты, развилки и бесконечные темные туннели мелькал в глазах и сливались в один большой запутанный клубок. Луна двигалась уверенно, ни на миг не затормозила и не сбилась. Она точно знала, куда идет.
Перед очередной развилкой девушка резко остановилась, ее ладонь уперлась опешившему Ворону в грудь, втиснула его к стене. Сама она тоже так плотно прижалась к камню, будто хотела раствориться в кладке. От развилки их отделяло всего несколько футов.
Через пару минут впереди вновь показался свет. Он становился все ярче и ярче, пока, наконец, в коридоре не появилась мощная фигура стража. Мастер в типичном балахоне, но только с наглухо накинутым на голову капюшоне, неспешно топал по камню, сжимая в ладони чуть покачивающийся фонарь.
У Ворона сердце ушло в пятки. За горло схватилась паника, начала душить.
“Ну вот и все. Попались”.
Но страж спокойно прошел мимо, даже не взглянул к ним коридор, скрылся в следующей ветке. Луна подождала еще немного и тоже отправилась дальше. Ворон же еле волочил за ней ватные от страха ноги.
Наконец Луна остановилась перед небольшой дверью, окованной железными полосками. Девушка легко толкнула дверь (не заперто!) и скрылась за ней. Ворон помедлил лишь мгновение, но тут из-за двери высунулась рука и втащила его внутрь.
Там тоже было темно, но такой тьмы Ворон еще не знал. Не видно вообще ничего! Если в коридорах хоть что-то можно рассмотреть, то тут… Сплошная завеса густой темноты, да ее ложкой черпать можно! Воздух какой-то пыльный, затхлый. А еще – здесь явно холоднее. Ворон поежился.
Правое ухо обжег шепот:
- Держи меня за руку и не отпускай.
В ладонь ткнулось теплое. Ворон сжал пальцы девушки – так, легонько, но чтоб и не выпустить случайно. Луна двинулась вперед – осторожно и медленно. Послышалось слабое шуршание – это девушка свободной рукой вела по шершавой стене. Ворон поступил так же – нашарил пальцами стену и старался ее не терять.
К удивлению парня, уже через несколько шагов они уперлись в ступеньки. Луна потянула его вверх, так что пришлось аккуратно шагать, не грохнуться бы еще в темноте-то! Ступени постоянно поворачивали (это Ворон больше понял по стене), нарушители режима взбирались все выше и выше, миновали несколько крохотных площадок. На них, кстати, Ворон замечал слабые отсветы на противоположной стене – тоненькие светлые полоски тянулись паутинкой, но так тускло, что не сразу и разберешь.
Когда Ворон уже почти отважился тихонько спросить Луну, где они и скоро ли придут, девушка остановилась сама. Ее ладошка выскользнула из руки (отчего-то парня даже кольнула жалость - ее тепло было приятно), а потом раздался слабый скрежет.
- Протяни руки вверх и толкай, - сказала Луна. Ее голос звучал куда громче чем там, внизу. Будто она уже не боялась оказаться замеченной.
“Куда же она меня привела?”
Ладони нащупали доски прямо над головой (потолок тут точно низковат), в палец тут же впилась заноза. Ворон поморщился, но все равно толкнул вверх и сразу крепко зажмурился от хлынувшего в глаза света. Луна хихикнула рядом, зашуршала – через мгновение сверху послышались шаги.
Когда Ворон открыл глаза, то увидел над собой безоблачное ночное небо, усыпанное искорками звезд и четко обрамленное квадратными очертаниями люка. Словно картина в рамке.
“Мы поднялись на одну из башен. Хотя куда еще мы могли так долго идти по лестнице? Глупый вопрос”.
В открытом люке появилось лицо Луны. Свет небесной тезки заливал ее сзади, так что вокруг головы девушки получился смутный ореол. Луна улыбалась,
- Ну? Что встал? Забирайся сюда!
Ворон легко подтянулся и выбрался на свободу, полной грудью вдохнул свежий ночной воздух. От дневной непогоды не осталось и следа – небо чистейшее!
Луна стояла у края башни, навалившись локтями на дыру между каменными зубцами, и всматривалась вдаль. Ворон подошел к ней, встал рядом. Легкий ветерок трепал его волосы, холод неспешно, но упорно пробирался под рубаху (куртку он брать не стал – не знал же, куда идет), хотя Ворон пока этого не замечал – не до того.
Смотреть тут точно было на что. Весь Замок как на ладони: вон каменный колодец, где их каждый день мучает Хоршах, вон запретные южное и западные крыла, а вон там и выход во двор… От высоты захватывало дух.
Но вот дальше… Вокруг Замка, куда хватало взгляда, темным монолитом простирался лес. И больше – ничего. Только сплошная черная стена до самого горизонта, обнявшая, охватившая мелкий островок посреди лиственного и хвойного океана, на котором на возвышенности сиротливо приютился Замок.
Ворон не раз задумывался над тем, где же они конкретно находятся. Он понимал, что вряд ли совсем близко к большим поселениям (это было бы странно, учитывая всю замковую секретность), но, с другой стороны, точно и не на самом отшибе – ведь мастерам откуда-то нужно брать припасы. Да хотя бы еду – своего хозяйства в Замке нет, это уж очевидно, но на обед и ужин у учеников всегда были не только крупы, но и мясо, овощи. Откуда же их взять? Правда, Ворон ни разу не видел, чтобы кто-то из Мастеров покидал Замок, но для этого времени и возможностей у них было предостаточно – ученики тут слишком заняты делами, чтобы обращать внимание хоть на что-то еще. Мастера могли и вовсе всем составом в один прекрасный момент свалить куда подальше, только Хоршаха оставить, чтоб приглядывал, да Рианна, чтоб дальше мучал – так никто и не заметит даже!
Но что же тогда получается? Насколько ж они далеко? Или поселения рядом есть, но скрыты за лесной завесой? Вряд ли, но все может быть.
Лес пугал. Особенно сейчас, ночью. Пугал каким-то древним, забытым уже страхом. Будто таилось в нем нечто такое (или НЕКТО), что видело еще зарю этого мира. А, быть может, само этот мир и создало.
Ворон поежился. Скорее не от холода телесного, но от льда в своих мыслях. Он так погрузился в раздумья, что и не заметил - Луна повернулась и теперь внимательно рассматривала его лицо. В ее глазах сверкали блики, точно искры.
- Ну как? – спросила она, не сводя взгляда с его ошарашенной физиономии. Спросила так, словно не просто привела его сюда, но и сама лично весь этот лес посадила и башню построила.
- Красиво. Но зачем мы сюда пришли?
Луна скривилась, как будто кислую ягоду проглотила.
- Как это, зачем? Ты серьезно? Ты такое каждый день видишь или как?
Ворон почувствовал себя одновременно неловко и как-то глупо. А еще внутри все равно кололось разочарование.
- Ну, я думал… Это что-то важное, ведь ты…
- А это – не важное? – она окинула рукой окрестности. Показалось или искры в ее глазах разгорелись ярче? – Ну извини! А чего ты ожидал? Что я тебе тут тайны какие-то раскрою? Покажу, как сбежать? Ух, если бы я это знала, меня бы давно тут уже не было!
“Она права. И что я ожидал? Сам ведь не знаю”.
- Ладно, прости. Это и правда здорово.
Луна отвернулась, ее голова скрылась за толстым и широким зубцом стены. Ворон уселся между зубьями рядом, глянул вниз, во двор, да чуть не полетел прямо туда – голова резко закружилась, его повело. Нет уж, лучше смотреть вдаль.
- Ты давно сюда ходишь? – спросил он, лишь бы не молчать.
- С неделю. Это если на башню. А по коридорам недели две. Ходила, бродила, пока вот сюда ход не нашла.
- А как же стража? Не боишься?
Луна выглянула из-за зубца, усмехнулась, фыркнула.
- Ну что стража? Я их путь еще в первые дни выучила. Когда и где проходят, где ждут, где поворачивают. Это просто. Пока еще ни разу не подводили, каждую ночь одно и то же.
- А сюда они не ходят?
Девушка засмеялась, легким движением откинула прядь волос со лба. Такой приятный смех. Ворону отчего-то стало не по себе. Не в смысле, что страшно, наоборот… Странно хорошо, что ли.
- Сюда вообще никто сто лет не ходил! Я когда первый раз сюда поднялась, еле люк открыла! Все мхом поросло.
Луна оторвалась от стены, уселась прямо на пол, прислонившись спиной к зубцу. Со стоном блаженства вытянула ноги.
- Ветер прохладный. Так теплее, - пояснила она.
Тут и Ворон наконец понял, что замерзает. Рубаха вообще не спасала, а ветер все усиливался – одним порывом парня чуть вовсе с башни не сдуло. Так что он тоже слез на пол, спрятался от холода за стену.
- Слушай, а зачем ты в коридор ночью пошла? Ну, в первый раз? Не боялась, что поймают?
- Не боялась. С Волком тогда еще не… В общем, не думала, что все так серьезно. А потом, когда все случилось, я уже поняла, что стражников бояться нечего. Втянулась. А зачем пошла… Вот ты вчера зачем вылез?
Ворон задумался. Да он и сам не знал – зачем! Что его дернуло тогда? Ну только если…
- Да надоело мне! – выпалил он. – Устал уже. Эти учения, тайны, наказания. Хочу знать хоть что-то! Вот и пошел… Сам не знаю, чего ожидал найти. Просто так сидеть уже не мог.
Луна опять рассматривала его лицо, на этот раз – с большим интересом. И вроде бы с пониманием. Так, во всяком случае, показалось Ворону.
- Ну вот видишь. Ты сам ответил, - сказала она и закрыла глаза. – А я еще и… Ну, просто терпеть не могу кому-то подчиняться! Все эти правила… Короче, решила – будь, что будет. Не хочу жить как букашка в муравейнике.
- А меня зачем позвала?
- А ты что, против?
- Не-не, ты что! - Ворон аж зажестикулировал, чтобы Луна наверняка поняла – он не только не против, но очень даже за. – Просто интересно.
- Ну ты же меня видел вчера. Откуда я знаю – может, Мастерам расскажешь? Или караулить теперь будешь? Лучше сразу знать. Ну и… Мне немного наскучило ходить сюда одной, если честно.
- И долго ты тут обычно сидишь?
- По-разному бывает, - девушка еле заметно пожала плечами. – Как захочу. Иногда долго. Мне спать много не надо, сама не знаю, почему. Наверное, потому то я и Луна. Вот так.
Ворону сразу вспомнились рассказы Мастера Густава о богах. Кто там даровал возможность не спать? Кажется, Риодус. Или нет? Да не суть.
Ветер завывал, прорываясь сквозь зубья стены, приносил с собой холод и одинокие листья с ближайших деревьев. Ворон встал, ежась от прохлады, вновь осмотрелся. Что-то в этой картине его смущало, казалось странным… Но что? Да лес до горизонта – сама по себе штука необычная, но дело не только в этом.
- Слушай, - сказал Ворон, оглядывая двор под собой. – Ты здесь ничего странного не видела? Ну вот во всем этом. Где мы вообще?
- Видела. Думала уже, что и не спросишь.
Луна тоже вскочила на ноги, подвинула Ворона от места обзора, прижалась к нему теплым боком. Пару секунд искала что-то глазами, но потом с довольным “ага” ткнула воздух пальцем.
- Вон она! Присмотрись.
Ворон вгляделся во тьму, даже глаза сощурил. Что это там, вдалеке, чуть возвышается над лесом? Видно плохо, темно все-таки, да и расстояние… Но что-то точно есть. Башня? Похоже, что точно башня! Если бы Луна не показала, он бы наверняка ничего не разглядел.
- Башня какая-то. Но я не уверен.
- Да, - Луна кивнула. – Я тоже думаю, что это башня. Случайно увидела.
- Значит, кто-то рядом все-таки есть.
- Может, и так, - неуверенно протянула девушка. – Но это не все. Смотри во двор. Ничего особенного не видишь?
Ворон напряг глаза. Вот двери, через которые они выходят во двор на пробежку. Вон забор, а там и большие въездные ворота. Что еще?
Сердце кольнула иголка страха. Вот оно. Вот, что показалось ему странным и не давало покоя. Для уверенности он внимательно оглядел весь Замок, проследил глазами всю черную ленту забора, уперся обратно в ворота. Точно. И как он раньше этого не признал? Каждый день же вокруг Замка бегает! Ой, дурак, ну слепой же!
- Дороги нет.
- Да. И не только дороги.
Все пространство вокруг Замка давно заросло высокой травой и мелкими деревцами. Заросли начинались сразу за воротами. Ни дороги, ни тропинки, натоптанной Мастерами сквозь бурьян. А выход со двора только один…
- Как же они выходят? Они же должны уходить из Замка!
Луна только вздохнула, покачала головой.
- Должны. Но не выходят.
Ладонь девушки вдруг крепко стиснула пальцы Ворона. Луна смотрела куда-то далеко, может, на башню, что едва выделялась из лесной стены в десятках миль от того места, где они сейчас стояли. Смотрела и говорила с жаром, проникновенно:
- Знаешь, Ворон, тут все ненормально. Все черное, злое. Все прогнило давно. От самих стен смердит старостью, пылью и затхлостью. Я это чувствую. И если мы не уйдем отсюда, мы тоже станем такими. Такими же, как они. Пустыми внутри, мертвыми. Нет… Хуже, чем мертвыми.
Тогда Ворон всем нутром понял, что она права. И сжал ее руку в ответ.
Глава 8. Волчьи сны
В ту ночь Арита почти не спала – ее неумолимо тянуло туда, в общую комнату, к родителям. Но что она там собиралась делать – и сама не знала. Вернее, догадывалась, только поверить в это никак не получалось. Невозможно! Так что прикорнула только ближе к рассвету, когда сил бороться совсем не осталось.
Утром, похоже, у нее был такой вид, что Летана тут же заохала и уложила дочку обратно.
- Это что же с тобой такое! Ну точно заболела, лица совсем нет! – причитала мама, трогала горячий лоб сухой ладонью.
- Да нет, мама, ничего. Все нормально. Не выспалась просто, вот и все.
Но родители Арите, конечно, не поверили. А спорить у нее все равно сил не было, да и желания, откровенно говоря, тоже. То острое чутье опять вернулось, да еще как! Запахи, исходившие от папы с мамой, манили неимоверно, кружили голову, а во рту собиралась противная вязкая слюна. В то утро Ариту несколько раз вырвало, тело настолько ослабло, что до кровати иной раз девушка добиралась чуть ли не ползком. Летана и Гридень порывались ей помочь, но Арита отшатывалась, упорно шла сама, хоть ее и мотало от стенки к стенке. В голове густым темным облаком собрался туман, порой девушка ловила себя на мысли, что не помнит, что делала пару ударов сердца назад. Будто бы разум нет-нет, да и уползал куда-то в сторону, а вместо него приходило другое, страшное. То, что Арита всеми силами пыталась сдержать, не пустить на волю. Иначе назад можно было уже и не вернуться.
К обеду рвота прекратилась, но тошнота не торопилась уходить. Арита лежала в кровати, почти не вставала, да, пожалуй, и не смогла бы. Она смутно помнила, как к ней подходили обеспокоенные родители, обтирали ей лицо, руки и ноги холодной водой, пытались кормить с ложечки, но глотать не получалось – горло точно сковало кузнечными тисками.
Потом вроде бы приходила Златка, плакала, держала ее за руку. Арита и хотела ей что-нибудь сказать, да слова не шли, губы не шевелились, а язык будто присох к небу. После Златки в комнате появился Шелет – улыбался, рассказывал ей что-то. Но вот что именно – она не запомнила. А, быть может, и не слышала даже. Но и сквозь мутную пелену горячечного бреда ощутила тепло лишь только от того, что Шелет был с ней, сидел рядом, заботился.
После были Дан, Кортен, даже Олмара с Веретенем побывали. Может, и еще кто… Лица мелькали перед ней одно за другим, плыли в воздухе розоватой вереницей так, что она их уже не запоминала. Иногда Арита просто выпадала из реальности, проваливалась то в сон, то в очередной болезненный бред. Желудок невыносимо схватывало от голода. Однажды, когда Летана в очередной раз принесла ей попить, Арите показалось на мгновение, что кожа у мамы будто стала прозрачнее, под ней четко проступили пульсирующие кровеносные сосуды, засветились красным. Вскоре наваждение прошло, но Арита отчего-то почувствовала себя еще хуже.
Она уже совсем потеряла счет времени. Что сейчас – день, вечер? Или, может, уже сутки прошли? А то и больше… Как тут поймешь, когда в голове – лишь пустота, жар и боль.
Бывало, ей становилось чуточку полегче. Тогда к ней возвращались звуки, она опять чувствовала ткань простыни под пальцами. Это быстро проходило, но в один из таких моментов она все же услышала, как в соседней комнате мама ругается с папой.
Арита не могла разобрать всех слов, до нее долетали только обрывки, но и по ним можно было понять, что же не поделили Летана и Гридень.
“Надо пригласить… Марена… Вдруг поможет… Нельзя… Зандос… Ненавижу…”
“Хоть бы позвали Марену”, - пронеслось в голове у Ариты. – “Пусть все узнает, хуже уже не будет”.
Но ведунья так и не пришла. Гриденя не переспоришь. Он, кстати, несколько раз появлялся в комнате дочки и читал молитвы. Принес маленького деревянного идолка из церкви, поставил у изголовья кровати.
“Не поможет мне Зандос. Ох, не поможет…”
Он и не помогал. А потом и вовсе стало хуже. Если раньше к Арите просто приходили бессмысленные видения и больные сны, то в один ужасный момент она снова увидела ЕГО. И, что самое страшное, случилась та встреча вовсе не на привычной (но все равно жуткой) поляне в лесу, а прямо в комнате у девушки.
Как-то раз она проснулась, выплыла из сна, захлебываясь кошмарными грезами и муками болезни. Открыла глаза и чуть не закричала. Да и закричала бы, если бы могла… Потому что у ее кровати стоял ОН. Лица все равно не разобрать, но это точно был он. Рубашка все еще в крови, похоже, как будто свежей. Его пальцы медленно поглаживали ладошку Ариты.
- Тебе же говорили. Зачем сопротивляешься?
Его шепот змеиным шипением вползал в уши, пробирал до костей. Губы Ариты задрожали, из глаз ручьем потекли слезы, но она не могла отвести от него взгляда. И сказать тоже ничего не могла – тело не слушалось.
“Уйди, уйди, уйди!”, - повторяла она про себя.
- Я уйду тогда, когда захочу.
“Он слышит меня. Мои мысли”.
- Да. Потому что ты такая же, как и я. Мы одинаковые. Ты до сих пор не поняла?
Поняла. Давно уже поняла. Но не хотела верить. Никак. Ведь этого просто не может быть. Он убил Рина, растерзал его, съел живьем… Да как же она может быть такой? Ее разум противился одной мысли об этом, но душа понимала, чувствовала – ОН прав.
- Вот видишь. Брось. Брось все это. Сразу станет легче.
“Не могу. И не хочу. Лучше умру, но не стану такой же”.
- Дура. Глупая, глупая девчонка. Ты не умрешь. Мы не можем умереть вот так. Ты сдашься. Не сейчас, так позже. И вдвоем нам будет проще. Ты только перестань… Перестань бороться.
Но она не перестала. Не могла. Не умрет? Ну и пусть. Но бороться будет до конца.
Он лишь глухо зарычал и исчез так же незаметно, как и появился.
Арита понадеялась, что больше его не увидит. Но увы… Он приходил к ней почти каждую ночь, только больше ничего не говорил. Стоял в темном углу комнаты и смотрел на нее, впивался взглядом в ее нутро. Она по-прежнему не видела его глаз, но чувствовала горячий взор. Будто полчище жуков роется в ее внутренностях, ползает, перебирает тонкими лапками… Изучает.
Все ее дни превратились в одну бесконечную пытку. Она почти не могла есть, хотя тело требовало не просто пищи, а мяса, горы мяса! Ее частенько рвало, а уж тошнота совсем никогда не отступала вовсе. Даже вода в горло не лезла, Арита буквально заставляла себя сделать несколько слабых глотков. Сознание ее почти постоянно скрывалось за плотной стеной тумана, а редкие моменты прояснения делали только хуже, ведь тогда девушка в полной мере осознавала, насколько же ей плохо.
Златка и Шелет дневали и ночевали у ее кровати, разве что жить к ней не перебрались. Но Арита так часто проваливалась в никуда, что порой не понимала, кто же перед ней сидит и пытается смочить ей губы студеной водицей. Может, это и вовсе мама или папа?
По лицу Гриденя она видела, что отец почти сдался. Смирился. Еще один такой день, и Марена заявится к ним в дом, принесет с собой запахи сушеных трав и ощущение близкой грозы. Арита, правда, уже не верила, что ведунья ей поможет, но уж пусть лучше попытается, чем совсем ничего не делать… Может, к ней хоть речь вернется, вот тогда-то она все и расскажет: про видения, про поляну, про НЕГО, про Рина… Ничего больше не утаит. Только бы говорить!
Наверное, так бы и случилось. Гридень махнул бы на все рукой, попросил прощения у Зандоса и позвал бы Марену. Но…
В один день Арите явилось такое видение, каких у нее не было даже в самом горячем бреду. Она, как обычно, провалилась в темноту, но когда открыла глаза, вокруг увидела уже не свою комнату, а вековые мрачные сосны.
Сначала она испугалась, что вновь вернулась на ту поляну. Ну или оказалась где-то рядом и ее ноги сейчас сами приведут в нужное место, куда идти ей совсем не хотелось. Но вскоре поняла – нет, это просто лес. Не тот лес, который приходил к ней в видениях.
Но даже если и так, то что она здесь делает? Была же дома, болела сильно, встать не могла… А теперь вот – лес. Или это просто сон?
Чувствовала себя Арита на удивление неплохо. Не прям хорошо, как раньше, но лучше прежнего, это уж точно. Хотя бы шевелиться можно. Ущипнуть себя, что ли? Пожалуй, стоит попробовать.
Арита потянулась пальцами к правому запястью и тут же чуть не закричала. Вместо привычной ладони она увидела какую-то шерстистую образину с длинными и острыми когтями. Прямо как у…
Дыхание перехватило. В панике Арита осмотрела себя целиком, куда только и могла заглянуть: пепельного цвета густая шерсть плотно покрывала все ее тело, на ногах (если ЭТО еще можно было назвать ногами) тоже когти, даже страшнее тех, что видела на пальцах рук. Что же это такое?!
Дрожащими пальцами девушка ощупала лицо, стараясь не поцарапаться случайно. Нет, это уже не лицо. Самая настоящая волчья морда с рядом здоровых и жутких зубов в широкой пасти.
Арита попыталась закричать, но из груди бурно излился только печальный и хриплый вой, который томился внутри нее уже так долго, что успел настояться, перебродить. Слезы потекли из глаз, намочили шерсть под веками.
Кто же она теперь? Перевертыш? Волколак? Наверное, волколак… Но почему? За что ей такое?! Она же никому в жизни ничего плохого не сделала. Если это наказание, то в чем же она провинилась?
Нет. Это не наказание. Это просто… Болезнь. Да… Она заболела, почти как тогда, в детстве, когда подхватила какую-то заразу и с неделю пролежала в кровати. Тогда ее тоже рвало, все тело ломило, а от жара она почти ничего не соображала. Летана ревела над ней днями и ночами, Гридень сутками Зандосу молился… Но ничего, поправилась. Встала на ноги. Даже ведунью тогда не звали – сама выздоровела. Так может, и сейчас так же?
Арите хотелось в это верить, но не верилось никак.
Сотрясаясь от рыданий, девушка попробовала шагнуть вперед. Сильно клонило к земле, хотелось встать на все четыре лапы (да, это уже точно не руки и ноги), но девушка сдержалась. Шаг, другой. Идти можно, хоть задние лапы и выгибались необычно, а ступни слишком длинные. Почва мягко проминалась под подушечками лап, когти порой неудобно впивались в лесную землю.
Вокруг – только деревья. Похоже на самую чащу леса, ни просвета нигде. Ели широкими лапами хватали ее за бока, цеплялись иголками в шерсть. Редкие кусты Арита не обходила – ломилась прямо через них, даже не замечая. По сторонам все чаще стали попадаться мощные листья папоротника, особо молодые побеги которого забавно завивались улитками.
Спустя пару минут Арита уже вовсю приспособилась к новому телу, так что идти стало легко. Лапы чуть ли не пружинили, сами толкали ее вперед. Мышцы бугрились под кожей, энергия вскипала внутри, просила освобождения. Позади по бедрам хлестал серый хвост. Все еще тянуло встать на четвереньки и бежать прямо так, но совсем уж уподобляться волку девушка не собиралась. Пусть она выглядит вот так, но… Она все равно человек. И тут уже ничего не изменится.
Сами собой вспомнились все байки и сказки про оборотней, про волколаков. Говаривали, что некие травы, что растут только в Хмари, можно особым образом сварить, а зелье выпить в полнолуние в чаще леса. Потом воткнуть нож рукоятью в землю и три раза кувырнуться через него спиной. На третий раз волком обернешься… Или убить волка, воющего на полнолуние, искупаться в его крови, обернуться его шкурой и произнести слова заговора. Но все это чушь, конечно. Сказки для детей. Такое только Кортен рассказывать любит, когда хочет девчонок вечером попугать. Расскажет и завоет еще потом… Правда, не страшно, глупо у него получается.
От простых воспоминаний о прошлой, нормальной жизни, Арите стало так тоскливо и грустно, хоть опять садись и вой. Да толку-то? Изнутри девушку грызли страх и печаль, но вот отчаиваться она пока не собиралась.
Так и шла она по чаще, пробираясь через бурелом, огибая упавшие старые сосны. Она сама толком не знала, куда идет. Просто надеялась, что получится как раньше – ноги случайно выведут ее в нужное место, а потом она очнется. Так было уже несколько раз, почему бы не повториться и теперь?
Но пока лес вокруг почти не менялся. Странно, но Арита не могла точно понять, какое сейчас время суток. День или ночь? Вроде бы темновато, но не так, как ночью или даже в сумерках. Но и на день не похоже, все какое-то… Тусклое, сероватое, будто сквозь мутную воду смотришь. На небе не видно ничего – ни солнца, ни луны. Верхушки деревьев плотно закрывали небосвод, почти как сводчатый потолок в гигантском зеленом шатре.
Хотя больше ее сейчас все-таки заботило другое. Совсем недавно она поняла, что по-прежнему дико голодна. Есть хотелось так сильно, что хоть кору на соснах и елях грызи или папоротник жуй. И если бы этим и правда можно было бы перебиться, она бы без раздумий так и поступила. Но она прекрасно понимала, чего именно требует ее новое тело. Впрочем, как и старое…
Неподалеку что-то хрустнуло. Веточка? Шерстяные уши Ариты встали торчком – ощущение непривычное. Да, где-то рядом. Прям вон там, за теми деревьями…
Девушка зарычала и резко рванулась влево, легко перепрыгивая через кочки и корни деревьев. Крупный жилистый заяц, завидев ее еще издалека, рванул что есть силы и быстро скрылся в зарослях.
Упустила. Опять захотелось выть, и теперь уже Арита не стала сдерживаться.
Во второй раз заяц опять ушел, но на третий ей все-таки улыбнулась удача. Девушка сдалась, упала на все четыре лапы и в несколько мощных прыжков настигла бедного зверя. Челюсти сами сомкнулись на шее жертвы, хрустнули костями. Пасть обожгла горячая кровь.
Перед глазами все помутнело. Уже не в силах совладать с собой, Арита растерзала серую тушку, поглощая окровавленные куски мяса вместе с шерстью и косточками. По телу разлилась такая нега, что девушка опять завыла, но уже от удовольствия.
Но триумф и наслаждение продлились недолго, уступив место отвращению и лютому ужасу. Арита наконец осознала, что она только что сделала. Ее морда вся перепачкана алым, на траве перед ней валяются ошметки того, что еще с минуту назад было живым существом…
К горлу подкатила тошнота, желудок сжало спазмом. Ариту вырвало тем, что она еще недавно пожирала с таким блаженством. Что же с ней стало? Нельзя так, это… Это ненормально. Она человек, а не зверь какой!
Но голод говорил об обратном. Хочешь жить – нужно есть. Иначе точно конец. Это Арита прекрасно осознавала, но как с таким смириться? Перед глазами встал образ окровавленного Рина…
Ее мысли прервал какой-то шорох. Совсем близко. Только прыгни и…
- Нет! Не буду!
- Что-ты, что-ты, Ариточка, родная, все хорошо, мама рядом!
Арита не сразу сообразила, что сосны и вообще весь лес исчезли, а она привычно лежит в кровати, мнет простынь тонкими пальцами и кричит во все горло. Летана держала ее за плечи, успокаивала, убаюкивала – глаза ее распухли от слез, покраснели. Из-за ее спины с посеревшим от горя лицом выглядывал мрачный как туча Гридень.
Она дома. Опять привиделось…
Успокоившись, Арита кое как заснула. Волчий образ к ней больше не приходил, впрочем, как и любые другие сновидения тоже. Но ночью ее опять пробудил горячий взгляд, полный слепого гнева и злобы.
- Сорвалась. Все-таки сорвалась, посмотрите-ка.
Неожиданно для нее самой, в Арите тоже проснулась ярость. Надоело бояться! Надоело страдать!
“Нет! Я осталась собой. Какая была, такая и есть. Тебе меня не запугать”.
- А я и не пытаюсь. Ты все сделала сама.
На какое-то время ночной гость замолчал. Арита не видела его, не хотела поворачиваться в скрытому в тенях углу. Зачем? Она и так знала, что он там. Смотрит. Думает.
- Это только первый шаг. Дальше… Увидишь. Зайцев тебе все равно не хватит.
“Это было только видение. Все не по-настоящему. Я знаю”.
- Ты до сих пор в это веришь? Глупая девочка. Впрочем, осталось недолго. Скоро сойдет Хмарь. Тогда все и поймешь.
С этими словами он ушел. В комнате сразу как будто стало легче дышать, а от сердца разом отлегло. Будто бы одно только его присутствие давило на нее, оскверняло ее душу.
Она не хотела ему верить. Это было видение. Ну с чего бы ей стать волколаком? Горячечный бред, вот и все. Может, и он тоже – бред. И первые ее видения пришли, потому что она заболела. Начала хворать, вот и разум затуманился. Ну конечно! Так все и есть. Вот только кровь на платье…
Но на утро ей и правда стало лучше. А на кровати нашлись пепельно-серые клочки шерсти.
Арита даже не испугалась. Страха уже просто не осталось – все вышло за последние недели. Внутри нее огромным, плотным комом накопилась тоска. До того щемящая, что хоть и правда на луну вой. Делать ничего не хотелось, девушка чувствовала ненормальный упадок сил, хотя в целом ощущала себя неплохо: жар быстро спал, тошнота прошла и аппетит вернулся. Волчье чутье (так теперь Арита про себя называла тот самый запах крови, исходящий от людей) притупилось, отошло в сторонку до поры до времени.
Но Арита уже понимала – это ненадолго. Сколько бы она себя не уверяла в том, что это все просто болезнь, видения, кошмары (да что угодно!), это все равно бы ни к чему не привело. С ней происходит что-то странное и страшное, это очевидно, и что с этим можно поделать – она не знает. Да и откуда бы?
Прежний порыв рассказать все Марене и родителям тоже угас. Почему-то Арита думала, что если она признается, то будет только хуже. А если подумают, что это она Рина убила? Как докажешь, что это не так?
Златке рассказать… Можно и очень хочется, но все равно страшно.
“Если соберусь с духом, не испугаюсь – расскажу. Но только ей. Она… она поймет. Вот только поймаю нужный момент”.
Но нужный момент все никак не появлялся. То рядом кто-то был, помимо Златки, то подруга была какая-то мрачная (хотя неудивительно), то самой Аритой овладевала такая апатия, что рукой-то лишний раз двигать не хотелось, не то, что рта раскрывать. Да ну и просто страшно, чего уж там…
Гридень и Летана с дочки теперь глаз не спускали. Все нет-нет, да и коснутся рукою лба, проверят, нет ли жара опять; смотрят пристально, спрашивают постоянно – а чего ты кушаешь так мало? Не хочется? Не устала ли ты? Хочешь – полежи?
Эта забота Ариту наоборот раздражала. Не то, чтобы сильно, все-таки родителей она любила всем сердцем и понимала, что они просто о ней беспокоятся, но все же порой злилась и старалась лишний раз на глаза им не попадаться. Иногда она слышала, как мама и папа спорят, правда тихонько, чтобы дочь не услышала, хотя она все равно все понимала. Опять из-за Марены. Мама винила папу в том, что он так долго тянул.
- А если болезнь не ушла? А если опять сляжет? – напирала мама.
- Тогда и разговор будет. Сейчас-то что заранее воду мутить? – бурчал в ответ отец.
Когда девушка в такие моменты входила в избу – напряжение между родителями ощущалось так сильно, что вот-вот и туча грозовая прямо под потолком появится.
Арита почти не сомневалась – Гридень уверен, что выздороветь ей помог Зандос. Ведь папа же молился, а грубый деревянный идол (который Гридень выстругал собственными руками) до сих пор скучал в ее комнате, пылился на полке. Да, наверняка он так и думает. Ну и пусть – ничего от этого не изменится. Что Зандос, что Марена – никто бы ей не помог. Так что смысл спорить?
Куда важнее другое. Что ей теперь делать? Смириться? Это проще всего, но лучше точно станет. Сколько еще осталось до того страшного мига, когда она разорвет уже не зайца, а кого-нибудь из жителей Залужья? День, несколько дней, неделя? А это точно случится, рано или поздно. И вот вопрос – можно ли это предотвратить? Побороть себя? Исцелиться?
Ответов Арита, само собой, не знала. И спрашивать тоже не у кого. Если только к Марене пойти, но будет ли толк?
Ведунья, кстати, теперь целыми днями пропадала в лесу – в деревне ее почти никто не видел. Что она там делала – неизвестно, хотя слухи ходили, будто напала она на след убийцы мальчика. У Миттена за кружкой пива только о том и судачили, но Арита почему-то в эти слухи не верила. Марена, конечно, мудрая, но не всесильная.
Настоящей отдушиной в эти дни для Ариты стали Шелет и Дан. Молодые парни как могли развлекали ее и Златку, когда только время свободное появлялось. Златка от внимания Дана просто цвела – не узнать даже, Арита тоже радовалась, как умела, на душе от улыбки Шелета теплело, словно маленькое солнышко внутри разгоралось, но полностью отвлечься от мрачных мыслей у нее не получалось. Шелет тоже видел это и веселил ее изо всех сил, шутки рассказывал, истории всякие, даже песни пел, за что Арита была ему невозможно благодарна, но при этом и понимала прекрасно – рассмешить ее, заставить забыть все плохое, сейчас не смогла бы и армия скоморохов. Ну откуда искренней радости взяться, когда тут такое?
- Арит, чего с тобой такое? – спрашивала раскрасневшаяся от хохота Златка, когда Шелет и Дан наконец уходили работать в поле. – Не приболела ли опять?
Арита сначала и говорить не хотела – на этот вопрос она уже устала отвечать. Родители, подруга, Шелет с Даном, даже Кортен с родителями – все ее этим тормошили. Что тут нового скажешь?
- Нет. Просто все еще неважно себя чувствую. Пройдет, - все-таки отвечала Арита теми же словами, что и в прошлые сотни раз.
Златка не верила, щурила глаза и морщила лоб. Она уже давно прекратила попытки вытащить из подруги хоть что-то. Только и оставалось вот иногда теребить – не приболела ли, чего с тобой и тому подобное. И то скорее просто так, по привычке.
Подруга обижается, нервничает и переживает за нее, это Арита знала. Но рассказать ей все так и не решалась.
ОН к ней больше не являлся. Вот как ушел в ту ночь, с волчьим сном, так и не приходил больше. Ариту это полностью устраивало – она бы вообще жуткого гостя в глаза не видела бы, если б была такая возможность. Мелькала мысль – может, он ушел? Сдался? Устал ждать? Очень хотелось в это верить, но Арита знала – так легко все точно не закончится.
Тем временем в Залужье вовсю готовились к новому сходу Хмари – на этот раз в свое время, как и должно. Наставляли детей, чтобы не забыли, старались все дела заранее закончить – в день схода все равно никуда из избы не выйдешь. По деревне ходили разговоры – а сойдет ли Хмарь вообще? Может, хватило и того раза, что вне срока, так что теперь ее не будет? Или и вовсе вековечный порядок сбился, так что теперь все время сходить дважды в начале месяца будет? Думай не думай, а только и остается, что ждать. Вот все и ждали. С опаской и с каким-то стыдливым интересом.
Пожалуй, кроме Марены. Огненноволосая ведунья слово сама начала источать жаркое пламя – где не появится, там сразу вспыхнет. Бранилась со всеми подряд, глазами сверкала так, как только она умеет, разве только молнии не метала. Залужцы старались лишний раз ее не сердить и все переносили стойко, с достоинством. Не считая кузнеца Орилы: он с ведуньей повздорил пуще прежнего, за что быстро поплатился – Марена прыснула ему на лицо из какой-то склянки, так что парень потом сутки ничего не видел и постоянно чихал, а лицо его побагровело и распухло, будто он всей харей в пчелиный улей залез. В деревне кузнеца никто не жалел – сам напросился. Нечего ведунье под горячую руку попадаться.
Но при этом никто не понимал – какая муха Марену укусила? Она и раньше не была слишком уж общительной и приветливой, но чтобы так… А вот Арита, кажется, догадывалась, в чем дело. Марена считает, что убийство Рина и то схождение Хмари вне срока связаны сильнее, чем снопы сена по осени. И теперь боится, как бы хуже не стало – что теперь от Хмари ожидать, коли она все порядки сломала? А Арита, в свою очередь, вспоминала слова ночного гостя – скоро сойдет Хмарь, тогда все поймешь. Понять ей хотелось, но не таким же способом. Уж точно не через Хмарь…
К тому же все эти кровавые видения (хотя никакие это не видения – теперь-то понятно) начались как раз после схождения. Или даже – прямо во время. Оттого и жутко, что и теперь чего-то случится. Чего-то плохое.
“Куда уж хуже”, - мрачно думала Арита.
За сутки до схода девушка разбиралась в сарае – вытащила все под солнце, сметала сор и вообще наводила порядок. Мама пыталась ее отговорить (Ой, а вдруг опять худо станет? Может, отдохнешь еще пока?), но Арита только отмахнулась – надоело ей сиднем сидеть и ничего не делать. Да, энергии ей все еще не доставало, да и тоска никуда не ушла, но хоть силы появились, можно делами заняться. Работа хотя и немного, но отвлекала, разгоняла прочь невеселые мысли. Как только Арита взялась за метлу, так и поняла – еще бы денек в кровати провалялась или у дома вместе со Златкой просидела и уже все, точно умом тронулась бы. И как раньше не замечала?
Златка, кстати, все равно была рядом – помогала по мелочи, но больше под ногами путалась и отвлекала разговорами. Впрочем, Арита и рада была отвлечься. Не трудом, так болтовней.
- Ты знаешь, а я… Дану все рассказала, - вдруг заявила подруга, накручивая золотой локон на тонкий пальчик.
Ариту будто под дых ударили. Чего рассказала?
- Ну, про Марену, - как ни в чем не бывало продолжила Златка. – Что в ученицы к ней хочу.
У Ариты отлегло от сердца. Ну конечно. Это она про Марену… Да и про что бы еще? Она же не знает ничего.
“И чего я испугалась-то?”
- А Дан что? – спросила Арита, впрочем, без интереса. Златка, похоже, это уловила, взглянула обиженно.
- Да ничего. Говорит, что глупая я еще. А по мне так это он ничего не понимает. Ну чем плохо?
- А сама Марена-то знает? А родителям говорила?
Златка опешила. Даже веник из рук чуть не выронила.
- Скажешь тоже! Я Дану-то боялась сказать…
Отчего-то это ребячество подруги Ариту теперь злило. Не сказать, что сильно, но все же злость была, выплывала черным облачком откуда-то изнутри. Ну вот зачем ей все это? Зачем ей Марена? Все вот эти проблемы, косые взгляды, снадобья, отвары и болезни? Арита сильно сомневалась в том, что Златка и сама-то это понимает. Не всякий сможет врачевать больных селян, а ведь Марена видела всякое – не только простуды и легкие хвори. Всякое бывало. Вот готова Златка в крови ковыряться и голые кости после переломов видать? Да с чего бы!
Ну чем плоха обычная жизнь, спрашивала Арита уже саму себя. Чем? Хотя… Если подумать, то и она сама еще с месяц назад размышляла о том, чем же заняться в будущем. Надоело в Залужье, делать тут нечего - так ведь она и думала. А сейчас что?
Да… Но то было месяц назад. Потом вне срока сошла Хмарь, начались видения, пришел ОН, а там и волчий сон. Вот тогда она поняла, что лучше обычная скучная жизнь, чем все это.
- Арит, ты чего замолчала? – робко спросила Златка, заглянула ей прямо в глаза. – Я же с тобой сокровенным делюсь…
Арита вздохнула, прогнала тяжкие думы. Нечего злиться. Так того и гляди – и правда волком обернется.
Улыбнулась тепло, насколько смогла.
- Прости, Злат, задумалась. Знаешь, что? А вот и иди к Марене. Если правда хочешь – иди. Дело-то хорошее.
Златка просияла, ее личико залилось румянцем, который ей очень шел. Да что уж там – ей шло почти все, хоть в саже моську измажь или грязью натрись. Такая вот она…
А даже и не странно будет, если и Дан в нее влюбился – подумалось. Должно быть, так и случится если уже не. Ну и пусть, лучше только порадоваться.
“Вот если б меня Шелет заметил…”
Хотя чего теперь об этом думать. Вряд ли Шелету окажется по нраву волколак.
От этой мысли тоска схватила грудь пуще прежнего, а в уголках глаз навернулись слезинки. Все бы отдала, лишь бы вернуть все обратно! Чтобы как раньше – вечерами сидеть в избе с мамой и папой, слушать батины песни и сказы Летаны. Гулять со Златкой, сплетничать обо всем. Видеться с Шелетом, глупо краснеть при этом и забывать слова… Даже смеяться и ругаться от баек Кортена, а потом все равно верить в них и пугаться каждой тени. Да…
- Арита… Арита!
Звонкий и испуганный голос Златки вырвал ее из плена грустных мыслей. Арита встрепенулась, утерла слезы тыльной стороной ладони. Испачкалась теперь, небось… Но что это там Златка верещит?
А подруга тем временем тыкала пальцем в открытую дверь и молча разевала рот, прямо как рыба. Наверное, Арита все поняла еще до того, как выглянула наружу.
Струйки темного дыма легко скользили по земле, стелились, никуда не спеша, завивались спиральками, кружились посреди крупных хлопьев серого, как волчья шерсть, пепла. Небо затягивалось мутным маревом, а солнышко, такое яркое сегодня и согревающее, пропадало, скрывалось с глаз долой, словно его накрывало мягким темноватым пледом.
Хмарь. Но… Должна же завтра?
К своему удивлению, Арита сообразила быстро. Втянула Златку в темноту сарая (иначе та так бы и осталась стоять, будто в землю вросла), захлопнула дверь, да еще и метлой к ручке приперла. На всякий случай.
“Точно метла хмарных тварей задержит…”
В сарае сделалось так темно, что хоть глаз выколи – все одно ничего не видно. Сарайчик ведь небольшой, здесь Гридень и Летана хранили самые ходовые инструменты, а вот окошко так и не сделали. И так знали – где что лежит, только вот со стороны не было похоже, что в постройке соблюдался хоть какой-то порядок. Да и широкого дверного прохода днем хватало – все видать, куда тут окно.
Но сейчас Арита горы бы свернула, лишь бы добыть хоть капельку света. Невыносимо было сидеть в кромешном мраке зная, что снаружи бушует Хмарь. Девушка уселась у дальней стены, ближе к углу, схватилась за черенок лопаты. Рядом в бок вжалась Златка – ее всхлипы в полной тишине били по ушам, а от ее дрожи и саму до костей пробирало. Пахло пылью, сеном и свежей землей.
Опять вне срока. Опять сошла раньше положенного! Это что же теперь, всегда так будет? А жить-то как же? Это же невозможно, коли не знаешь, когда Хмарь сойдет. А если далеко от дома окажешься? Да хотя бы вот в лесу – уже можно не успеть. И все…
Ужас незаметно пробрался внутрь, схватил острыми пальцами за горло, вонзил черные когти в грудь. Так сильно, что и тоска куда-то ушла, скрылась, будто сама испугалась старшего и матерого товарища.
- А как поймем, что ушла? Как поймем-то? – зашептала Златка.
И правда. Окна нет, дверь открывать нельзя – твари только того и ждут. Что тогда?
- Будем ждать. Папа придет и сам нас откроет. Или…
Шелет, хотела сказать Арита, но лишь прошептала имя одними губами.
Вспомнилось, как тогда, месяц назад, она осталась во время схождения одна. И как кто-то звал ее снаружи голосом мамы…
Так и сидели они, крепко обняв друг дружку, пялясь пустым взглядом в непроницаемый мрак. Арите казалось, что она видит слабую паутинку света под дверью, но она постоянно ускользала от взгляда. И была ли она на самом деле?
Снаружи у двери зашаркали, неловко потоптались у входа.
- Арита? Златка? Вы там? – раздался голос Дана.
Златка дернулась.
- Мы ту… - начала она, но Арита быстро зажала ей рот рукой, обняла еще крепче.
Зашептала жарко на ухо:
- Подожди, Златочка, вдруг не он? Пусть сам зайдет.
А сама чуть ли в землю закопаться не была готова – от страха кружилась голова, а сердце заходилось в диком ритме, захлебывалось от натуги.
- Злат? – позвал Дан уже погромче. – Это ты там? Выходи, она ушла!
Златка рванулась вновь, замычала что-то через ладошку подруги, но Арита вцепилась в нее мертвой хваткой.
- Нет! Что-то не так, я чую!
Снаружи вроде бы притихли. А потом дверь легонько колыхнулась – это Арита скорее услышала, чем увидела.
“Они не могут войти без спроса, не могут…”
Арита сама не знала почему, но она даже не сомневалась – там, за дверью, точно не настоящий Дан. Кто угодно, но только не человек… Голос его, но что-то в нем неправильное, ненормальное.
Златка вроде подуспокоилась, сопела рядом, перестала рваться вперед. А, может, и сама поняла, что вовсе не Дан ее зовет, а нечто страшное.
Скрипнуло дерево. Дверь кто-то толкнул, раз, другой. Глухой удар – это упала на пол метла. А Арита поняла, что уплывает куда-то далеко, растворяется в этом мраке, плавно оседая на земляной пол.
В ее сознание вторгалось что-то иное, вроде бы и чужеродное, но в то же время и свое. Заменяло ее собственное “я”, ее самосознание. Даже не заменяло, а… Сливалось с ним, смешивалось, порождая нечто новое.
А когда открыла глаза, то в тот же миг поняла – она тоже больше не человек. Острые когти на мощных лапах впились в землю…
***
Алый туман застилал глаза, горячее дыхание вырывалось из пасти, а сердце грозилось разорвать грудную клетку и выскочить наружу – от его ударов сотрясалось все тело. Язык пересох, хотя слюна обильно стекала по морде и капала на шерсть. Лапы двигались сами собой, мышцы сокращались – волколак дикой прытью мчал по лесу, не разбирая дороги. Вот саданулся плечом о шершавый ствол березы, вот вломился в кусты, кроша и ломая тонкие острые ветки. Больно…
“Что я делаю? Кто я вообще?”
Сознание будто вплыло в разум волколака издалека. А, быть может, оно всегда там было, но только пряталось, дремало где-то в тайном уголке. Вот теперь оно пробудилось… Или его разбудили? Неважно. Главное, что зверь начал думать. Мысли приходили как-то вяло, будто волчий мозг не привык к внутреннему голосу, а скорее размышлял раньше только картинками, смутными образами. Впрочем, до сей поры этого хватало.
“Я бегу. Но куда?”
Собственное осознание лениво ворочалось внутри, вырываясь из дремы. Думалось тяжко, череда мыслей, слов, картинок, имен и воспоминаний обрушились разом, так что сразу в этой мешанине разобраться точно бы не вышло. Имя… Хм, пожалуй, это важно. Какое же имя?
“Арита. Да… Так меня, кажется, звали. Но когда это было?”
Воспоминание об имени словно ключиком вошло в сундук разума – мысли упорядочились, разошлись по своим местам. Сосредоточиться на чем-то все еще было трудновато, но волколак (Арита! Мое имя Арита!) изо всех сил пытался, и что-то уже получалось. Пришла картинка с темным сараем, златоволосой девочкой рядом, запахом пыли…
“Златка! Как же я ее оставила? Ведь сгинет одна!”
Сгинет? Но почему? Должна же быть причина, но…
“Хмарь! Хмарь сошла! Но если так, тогда…”
Наконец-то Арита почувствовала свое тело. От изнуряющего забега по лесу ломило все мышцы, голова раскалывалась от боли. Только сейчас она поняла – если пробежит еще немного, то просто рухнет тут же замертво. Надо это прекращать!
Легко сказать, да трудно сделать. Волчье тело с трудом отзывалось на желания Ариты, лапы свело от натуги, все точно окаменело. Арита попыталась резко остановиться – когти вонзились в почву, но тело все равно понесло вперед. Девушка рухнула наземь, точно тяжелый пыльный мешок, мордой пропахала землю – в пасть набились иголки и листва вперемешку с грязью.
Сердце молотилось как бешеное, а сил, казалось, не осталось вовсе. Мышцы сводило до боли – как тут встанешь, придется лежать, пока не отпустит. Но там же Златка, там родные… Может, Хмарь-то уже ушла?
Арита приподняла голову, огляделась насколько позволяла нелепая поза. Вокруг ее серой мохнатой туши вились тоненькие струйки дыма, а небо в просветах от крон деревьев наливалось мертвым светом. Нет, Хмарь все еще здесь.
“И я тоже здесь. В Хмари. Или – вместе с ней”.
Мысль об этом почему-то не вызвала страха. Куда уж тут бояться, с горьким смешком подумалось Арите, когда вся ее жизнь в последний месяц уверенно шла под откос. Туда, вниз, даже не в черные бездны царства Шрай, еще ниже… Это уж точно.
А может, и не только в этом дело. С эмоциями вообще было туговато – то ли все выгорело уже внутри за столько-то мучений, то ли волколаку, в теле которого оказалась девушка, все это было неведомо. Ну кого может бояться такой зверь? Разве что тварей из тумана Хмари, но и тут вопрос, ведь он же сам точно такая же тварь…
Оказалась в теле волколака… Так ли это? Или все-таки она сама стала волколаком? Нет, вряд ли. Просто она как-то перемещается в него, в его самосознание. Захватывает над ним власть, хотя и сама того не желает. Никак тут по-другому. Ну не может же она обращаться в такую тварь! Или…
Краснота перед взором постепенно испарялась, как слабый туман после свежего ветерка. Дышалось уже попроще, а сердце, похоже, решило замедлить темп.
Арита сделала робкую попытку встать – лапы все еще плохо слушались, так что девушка быстро повалилась обратно на землю. Еще чуть-чуть, еще немножко передохнуть и можно идти. Вот только… Куда?
Она совершенно не помнила, как здесь оказалась. Хотя это и не в новинку – раньше бывало точно так же, разве что на бегу она в себя еще не приходила. От кого бежала, зачем? Пустые вопросы, все одно не ответов не узнать. Последнее, что она припоминала, так это сарай, голос Дана и Златку рядом. А ведь их выманивали наружу, это точно. И если Арита сейчас здесь, а Хмарь все еще не ушла, то подруга тоже могла выйти из сарая. Или же кто-то из них открыл дверь, ну а там…
“Златку надо спасать. Я уже точно пропала, но хоть бы ее за собой не утащить…”
Арита опять попробовала подняться. Лапы дрожали, каждое движение отдавалось болью в голове, будто спятивший кузнец молотком вгонял ей гвозди в череп. Разум говорил, что все это бессмысленно. Зачем куда-то идти? Либо это опять полувидение или полуявь, как бывало, а это значит, что Златка сейчас в сарае и ей ничего не угрожает. Либо все совсем реально, но тогда спасать уже попросту некого – ежели дверь в сарай открыли, то пиши пропало. Так зачем напрягаться?
“Ну а что теперь – лечь и помирать, что ли?”, - зло подумала Арита как бы отвечая сама себе.
Нет, это еще хуже. И если разум твердит, что смысла нет, то душа шепчет о другом. Есть надежда, а значит надо действовать.
Арита встала на задние лапы, передними обхватила ствол сосны. Этот лес она не узнавала, но и как тут запомнишь? Деревья везде одинаковые, а она не ведунья Марена, чтобы пням молиться и каждую веточку в чаще по имени знать. Ну и как тогда быть?
С пару минут Арита простояла в задумчивости, а затем, неожиданно для самой себя, принюхалась, как собака какая.
“Ну да, а как же, я ведь волколак…”
Она сама не поняла, что именно уловила в лесном воздухе, но где-то по левую руку (или все-таки лапу?) от себя почуяла людей. Не то, чтобы она знала, как они пахнут (хотя сама же еще недавно чуяла запах крови от каждого, даже от родных), тут мозг волколака подсказал сам – это люди. Много людей. И они близко.
Ну, ежели много, значит там точно Залужье. Чего же еще?
Поначалу тело слушалось плохо, но довольно быстро Арита вспомнила прошлые ощущения (все-таки уже не в первый раз такое), так что дело пошло веселее. Очень тянуло встать на все четыре лапы, да так и бежать. Ага, так быстрее, но страшно – вдруг опять загонит себя и остановиться не сможет? К тому же Арите казалось, что чем больше она потакает повадкам зверя, то тем быстрее теряет свою человечность – ее разум как бы отодвигается на второй план, а волколак потихоньку ее замещает. Лучше такого не допускать, а то того и гляди – найдет Златку и сама же на нее и набросится.
“Нет, такому не бывать!”
Даже на двух лапах Арита неслась к деревне довольно быстро – человек за волколаком точно не угнался бы, куда там. Окутанные дымом деревья, точно оплетенные темной сетью, быстро проносились мимо. Опавшие иголки порой впивались в подушечки лап, но Арита не обращала на это внимания – сущие мелочи. Мрачное серое небо Хмари давило, будто тяжким грузом впивалось в спину и плечи, прижимало в земле. Сильнее, чем раньше, хотелось лечь, завыть и помереть прям тут же. Хотя тело при этом чувствовало странную силу, мощь, мускулы точно наливались энергией. Арита подумала, что Хмарь гнетет именно ЕЕ разум, но вот волколак здесь ощущает себя прямо как рыба в чистой воде. Наверное, удивляться тут нечему, ведь зверь – создание Хмари, тогда как она, Арита, человеком была и человеком останется, что бы не случилось впредь. Эта мысль немного успокаивала.
Аромат хвои и сосен в носу смешивался с запахами людей, дыма и разложения. Местами так сильно тянуло мертвой плотью, что глотку схватывали рвотные позывы. Арита совершенно не понимала, с чем это связано – где-то воняло сильнее, где-то кроме обычных запахов она не улавливала и вовсе ничего. Места, откуда вонью несло особенно сильно, девушка старалась обходить. Порой в такие моменты она краем глаза замечала мелькавшие средь стволов неясные силуэты, а однажды всем нутром почуяла присутствие рядом чего-то огромного, темного и невероятно злого. Шерсть тогда на загривке встала дыбом, девушка тихо зарычала против воли и, заложив крутую дугу, оббежала тот участок подальше. Но за спиной еще с минуту-другую слышались тяжелые шаги, и, кажется, затылком ощущалось чье-то вязкое дыхание.
Не сказать, что она сейчас боялась созданий Хмари, нет. Скорее чувствовала враждебность или даже соперничество какое-то (Арита поймала себя на мысли, что эти ощущения совсем нее ее, а пришли напрямую от волколака). Но как бы там ни было – встречаться с ними точно не стоило. В Хмари обитают существа куда страшнее и сильнее, чем волколаки – это девушка прекрасно понимала, хотя сама их и в глаза никогда не видела. Просто знала и все.
Когда впереди замаячила опушка леса, сердце словно кольнуло тревогой и, что необычно, какой-то теплотой одновременно. Что-то свое, родное, было совсем рядом, но вот что именно – это девушка поняла не сразу. Лишь когда услышала треск ломаемых веток где-то справа, а в нос ударил знакомый до одури запах, в ее разуме мелькнуло узнавание. Тот, на кого так странно отреагировало ее волколачье тело, близко, рукой подать, и пахнет точно так же, как и она… Вернее – почти так же, отличия все же есть, но Арита пока не могла осознать, в чем конкретно. Впрочем, она подсознательно она уже догадалась, кого же почуяла.
“Нет, только не опять! Только не он!”
Встречаться с НИМ в ее планы точно не входило. Вовек бы больше не видела и не слышала. Арита уже и собралась рвануть дальше, к деревне, но что-то ее остановило. Она вновь принюхалась, на этот раз уже тщательнее.
Да, это точно он. Сомнений нет. Но… Есть что-то еще. Точно! Он не один! Там два запаха, два существа. Один – волколак, второй же не очень знакомый, но тянет от него человеком, это наверняка. И означать это может только одно.
Он украл вторую жертву и теперь тащит ее в лес.
Арита заскулила, заскребла когтями мертвый ствол упавшей сосны, раздирая прелую кору. Нет! Нельзя ему позволить! Но там Златка, родные… К кому бежать, кого спасать?
Поколебавшись несколько мгновений, Арита метнулась вправо и припустила в чащу широкими прыжками. Он точно рядом, так что можно еще успеть. Если сейчас бежать в деревню, то бедолагу (кто бы это ни был) точно не спасти, а пока шанс еще есть – нужно его ловить.
“Прости, Златка, я и к тебе успею!”
Мысль о том, что ОН мог украсть кого-то из ее родных и близких, Арита отмела сразу. Разум волколака подсказывал, что пахнет жертва знакомо, но как-то вскользь. Так что это может быть любой другой житель Залужья – деревня маленькая, так что все друг друга знают хотя бы чуть-чуть. Но все равно – не бросать же человека в беде! Она все еще помнила тот кошмар с маленьким Рином, слышала полные боли крики мальчика, хруст ломаемых костей и ужасающий до мерзости звук разрываемой плоти, ощущала запах крови. Это теперь навсегда останется с ней. Нельзя, чтобы хоть с кем-то на этом свете случилось нечто похожее…
Арита совершенно не знала, что она будет делать, когда догонит ЕГО. Просто бежала изо всех сил на запах, не замечая ничего вокруг. Придется драться, да… Но это ничего, ведь она тоже теперь не простая деревенская девочка, а целый волколак. Может, и справится. А если нет… Ну, он не могла не попытаться. Никак не могла.
Девушка совсем не удивилась, когда на полном ходу вылетела на уже до дэвовых коликов знакомую поляну. Ну да, а где же еще? Можно было сразу догадаться.
Он тоже только что прибежал, это заметно по тяжело вздымающимся бокам и слюне, вязкими ручейками стекающей из пасти. Он был явно покрупнее, чем Арита, шерсть настолько черна, словно его густо обмазали печной сажей. Но скорее – он сам явился откуда-то из мира огня и тлеющих углей, а затем в довесок вобрал в себя ночь и все тени мира. На яркой поляне (хоть солнце и спряталось за хмарным маревом, а все равно свет после темного свода леса бил в глаза) его фигура казалась большим темным пятном, словно кто-то дэвовыми ножницами вырезал кусок материи прямо из ткани мироздания, оставив лишь пустоту.
Впервые она видела его таким – в полном волчьем обличье. Поза напряженная, готовая к прыжку – глаза неотрывно смотрят на Ариту. Похоже, он тоже почуял ее заранее, но теперь казался немного растерянным.
“Не думал, гадина, что за ним побегу! Ничего, еще и не такое от меня увидишь!”
У передних лап черного зверя (он стоял на четвереньках, точно гигантский волк) в траве угадывались очертания человеческого тела, блеснула в хмарном свете темная кровь. Из-за расстояния Арита не могла понять, кто же это, но сейчас это было неважно. Важнее то, что теперь делать и как спасать беднягу.
- Ты пришла, кто бы мог подумать. Это неожиданно, но даже забавно.
Зверь не раскрывал рта (точнее, его пасть и так была раскрыта, но голос шел явно не из нее), ЕГО слова раздались прямиком в голове у Ариты. Так же, как это бывало и раньше. Голос неприятный, словно когтями скребет но нутру, но ничего, привычно уже. Странно, подумала девушка, как же быстро ко всему привыкаешь… Страшно от этого и грустно.
- Ну вот, ты здесь. И что дальше? Что ты будешь делать?
Отвечать ему не хотелось. К тому же, Арита и правда не знала, что ей предпринять. Наброситься на него? Попытаться умыкнуть человека прямо у него из-под носа? Вряд ли получится, но и выбора не так много.
- Знаешь, я тебе даже помогу. Вижу, что ты хочешь драться, но это глупо – я сильнее. Да и зачем нам это? Мы одинаковые, нужно друг друга беречь. Так ведь?
Черный зверь вопросительно склонил могучую морду на бок. Арита промолчала, стиснув острые зубы. Она не хотела смотреть ЕМУ в глаза, поэтому постаралась упереться взглядом в траву, где лежал еще живой (как она надеялась всей душой) селянин. Черный это заметил, но понял по-своему.
- О, ты этого хочешь? Что же, можно и поделиться. Нам тут обоим хватит. Ну?
Мощной лапой он пихнул жертву в бок, как бы поближе придвигая к Арите. Мол, вот, испробуй, мне не жалко.
Ариту чуть не стошнило от одной только мысли.
Собравшись с духом, она двинулась вперед. Лапы приминали траву на поляне, всем весом впечатывая стебли в землю. Вся поляна выглядела непривычно – раньше Арита видела ее в разных состояниях, но вот во время Хмари еще ни разу. Серый пепел густо покрывал зелень, а красноватое свечение Хмари и дымок придавали этому месту совсем уж отталкивающий, нереальный вид.
“Может, так и выглядит царство Шрай? Или мы уже в нем?”
Черный ничего не ответил. Похоже, решила Арита, ее мысли он сейчас не слышит, возможно, потому, что она к нему не обращалась напрямую. Если так – это большой плюс. Ведь если бы он все-таки слышал, то ее план (если это заслуживало зваться планом) точно никуда не годится. Но менять что-то уже поздно. Была-не была!
Зверь с интересом смотрел за ее приближением, но пока не шевелился, выжидая. Когда девушка подобралась на расстояние пары шагов, ОН даже чуть отступил назад и еще раз двинул к ней жертву – теперь Арита расслышала слабый стон. Сердце сжалось от жалости и напряжения.
Арита раскрыла пасть. Придала морде насколько безумный и голодный вид, насколько могла. Язык ворочается во рту, глаза широко открыты и разрывают тело жертвы тяжелым взглядом. Девушка смачно облизнулась. В голове послышался довольный смешок.
- Тебе же говорили. И зачем только противилась? Ты все равно пришла бы к этому. Рано или поздно. Но лучше рано, да…
Девушка его не слушала. Медленно, она наклонилась к селянину, принюхалась. Теперь она узнала бедолагу – то была мама Рина, Диона. Глаза женщины открыты, но взгляд пустой, невидящий. Все платье в крови, хотя серьезных ран не видно. Грудь еле вздымается, волосы спутаны – в них застряли ветки и паутина.
“Всю семью сгубить решил, скотина… ”
Зверь нахмурился – Арита на миг испугалась, что он услышал ее мысль – но так и остался в сторонке, не накинулся и ничего не сказал. Девушка чуть расслабилась. Что же… Пора!
Грозно нависнув над телом Дионы, Арита резко выпрямилась, взвилась пружиной вверх и вперед, правой лапой наотмашь полоснув Черного по морде. В этот удар девушка вложила все силы и всю ярость, так что ее даже немного закрутило, повело в сторону, но она все же устояла. А вот ОН, явно к такому не готовый, отскочил влево, закрыл лапой морду. Голова у Ариты взорвалась от его гнева, что даже не мог облечься в понятные слова. Но ей было не до того.
Арита спешно схватила Диону и бросилась прочь из леса. Тело женщины оказалось для нее легким, точно соломинка в стоге, так что лишний вес даже не замедлял ее скорости. За спиной пронзительно завыли.
- Тварь! Какая же ты тварь! – неслось вслед мысленное. - Сдохнешь теперь вместе с ней! У, как же разодрала-то, зараза мелкая…
Диона в руках застонала, закашлялась. Арита перехватила ее поудобнее (скорее для Дионы, чем для себя), понеслась прыжками, изредка переходя на обычный бег.
“Только бы успеть, только бы успеть…”
Позади шуршало и шумело – это Черный ломился вслед, и девушке казалось, что с каждым шагом он приближается. Но до деревни еще далеко. А если и успеет, то что тогда? Разве волколак убоится простого сельского народа? Об этом Арита не подумала, но теперь пути назад не было.
От изнуряющего бега в глаза опять поползло красное, а сердце старательно пыталось выпрыгнуть из груди и умчаться дальше в одиночку. Мышцы начало сводить и, когда девушка уже увидела просветы в стене деревьев, лапы так окаменели, что каждое движение давалось только через боль. Из глаз выступили слезы.
Увесистый удар в спину окончательно сбил ее с темпа. Арита качнулась вбок, судорожно шагнула еще раза два или три, подвернула лапу и влетела в траву у края леса. Диону она держала крепко, но от падения все равно выронила в последний момент – мама Рина откатилась в сторону, как бездыханная кукла.
Сознание на мгновение покинуло Ариту, чернота и туман залили взор. Очнулась от нестерпимой боли в подвернутой лапе – ее будто выкручивали, наматывали на мельничный вал. Вой сам вырвался из груди, и походил он скорее на стон обессиленного зверя.
- Убежать думала, обмануть? И кого – меня?! Ах ты сука…
Покрытые черной шерстью лапы впились ей в горло, больно сдавили. Морду обожгло раскаленное дыхание – точно в огненный горн кузнеца Орила носом пихнули. Дыхание перехватило, из горла вылетало лишь сипение.
- Надоела! Сдалась ты мне! Сдохни, тварюга – хоть какая-то польза от тебя будет!
Пальцы на горле сжались сильнее. Грудь разрывало от нехватки воздуха, перед глазами – чернота только. Арита попыталась поднять слабеющие лапы, но ничего не получилось – да и не чувствовала она уже почти ничего. Только боль и отчаяние.
“Вот и все… Никому не помогла, да и сама сгинула”.
Бок обожгло – на этот раз и правда будто огнем. Хватка Черного ослабла и Арите наконец удалось вздохнуть – воздух потоком хлынул в легкие, внутри все захрипело, заклокотало.
Опять жарко – теперь чужие пальцы и вовсе пропали с ее шеи. Отдаленно Арита услышала болезненный вой, но уже не понимала – она это вопит или Черный. Но с чего бы ему?
Вой повторился, как и жар, впрочем. Глаза вновь начали хоть что-то видеть, но картинка пока оставалась нечеткой, расплывчатой. Арита с трудом перевалилась на живот, подобрала лапы. Болело все, но девушка попыталась ползти – не важно, куда, лишь бы подальше отсюда. Подальше от НЕГО…
Ее взор очистился, чернота постепенно отступала. Преодолев несколько футов, Арита не удержалась и обернулась, опасаясь самого страшного. Она ожидала, что позади стоит ОН, готовый все же растерзать ее на куски. Что ОН прямо сейчас пожирает бедную Диону, а теплая кровь стекает у него по морде. Что пришли другие дэвы из Хмари и теперь убьют их обоих. Но что она не ожидала увидеть, так это ее.
У опушки леса грозно возвышалась Марена – в одной руке горящий факел, во второй – большой алый цветок, похожий на мак. Ее лицо в копоти, глаза горят не ярче ли факела, волосы собраны в хвост, перетянуты зеленой лентой. Напротив – Черный, присел на задние лапы, оскалил зубы, рычит. Шерсть на боку опалена и не поймешь уже - то ли от ожога дымок вьется, то ли от Хмари.
Зверь дернулся было вперед, но ведунья прочно уперла ноги в землю, махнула цветком перед факелом – тут же струя пламени с шумом выплеснулась на волколачью морду. Зверь завопил, отпрыгнул. Помедлил с мгновение, бросил взгляд на Ариту, на распростертую в траве Диону, да и метнулся в лес, одним прыжком скрывшись в чаще.
Марена закрыла глаза, выдохнула. Факел в ее руке задрожал, а сама ведунья еле заметно покачнулась. Распахнула очи, и, казалось бы, только сейчас заметила Ариту.
“Узнает же”, - вспыхнула в голове глупая и неуместная мысль.
Девушка поднялась, осторожно ступила на вывихнутую лапу. Ничего – больно, но идти можно. Марена молча рассматривала ее – вроде расслабилась, как Черный сгинул, но факел и странный цветок все равно не опускала.
“Не узнает. Прибьет просто сейчас, вот и все”.
Арита сделала шаг назад, другой. Ведунья не шелохнулась, но и взгляда не оторвала.
- Уходи, если хочешь. Но знай, что я все равно тебя найду, - сказала вдруг. Голос звонкий, налитый силой, таким только повелевать и приказы отдавать.
“Я это уже слышала”, - подумала Арита и, круто развернувшись, понеслась к деревне.
Интерлюдия. Ингвэйн
Полумрак мягко заполнял комнату – окна прикрыты ставнями, лишь редкие полоски вечернего света проникают внутрь, отпечатываясь линиями на драпированных стенах. С улицы доносились звуки бурлящего Старгорда: людской говор, цокот лошадиных копыт по брусчатке дорог, да и прочий шум, что сливался в единую неразличимую массу. Иной бы сказал, что в комнате было удивительно тихо, ведь весь этот звуковой ком стался настолько обыденным, привычным и разум горожанина его просто не замечал, но только не он. Каждый шумок сейчас резал ему уши и мешал думать.
Ингвэйн потер пальцами виски, в сотый раз прошелся по комнате из угла в угол. Мысли жужжали в голове, точно озлобленный и дикий пчелиный рой – вычленить из этой каши что-то дельное никак не получалось. Да и было ли оно там вообще? Тот еще вопрос, но обдумывать еще и его точно уже слишком.
Голова сильно болела, хотя к этому-то как раз Великий Князь Анрадии и всех Двенадцати княжеств уже привык. Ну или свыкся, что даже точнее. Приятного, впрочем, все равно мало, но что уж поделать. В первые дни он еще пытался пить настои из лечебных трав, что должны были уменьшить боль, но помогало слабо. Дня через три он со злости наорал на знахаря Листеня, чуть не выбросил бедолагу в окно, а через неделю просто плюнул на все и смирился. Да и знал прекрасно – это не пройдет. Точно не так просто.
Но что убивало его больше всего, так это не боль, и не сумятица в голове, а ожидание. Вот, что самое худое. Всегда так было… Ждать Ингвэйн не то, что не любил – ненавидел всей душой. Особенно в тех случаях, когда уже точно знаешь, что будет, но, зараза такая, не прямо сейчас, а позже. Скажем, через несколько дней. Вот это-то бесило ужасно.
Сейчас Ингвэйн окончательно извелся, потому что ждал нескольких событий сразу, так уж получилось. И первое должно было свершиться вот прям с минуты на минуту, вот только тот, кого ждал князь, вероломно опаздывал. Да, ждать Ингвэйн не любил, но опозданий и вовсе простить не мог – по его мнению, более тяжкого греха придумать было бы сложно. И в ином случае провинившегося князь наверняка наказал бы, ну или накричал бы, да так, что вся дурость у любого разом из башки бы повылетала, но сейчас… Не до того. Да и ругаться на этого человека глупо. И бесполезно.
С самого утра Ингвэйна замучили многочисленные советники и прочий княжеский люд. Подготовка к празднику по поводу его сорокалетия шла полным ходом, так что его постоянно дергали по тому или иному вопросу. Князь еле держался, чтобы не сорваться – не сдались ему праздники, но каждый раз, когда его терпение подходило к опасной грани, он напоминал себе – так нужно. Без этого никак. Как бы не было противно – нужно держаться.
Еще сильнее доставали те, что не прекращали попыток отговорить его от проведения торжества.
- Не время сейчас, княже! А если это опять повторится? Что тогда? А у нас весь город на улицах! – вещали они.
Ингвэйн ярился и слал советчиков лесом. Но что злило его еще сильнее, так это то, что он, дэв всех побери, сам прекрасно понимал, что праздникам совсем не время. Куда там, если недавно только Хмарь сошла вне срока? А если опять сойдет, да прямо во время торжества – тогда что? Городской люд ломанется в ближайшие дома, будет паника, давка. Кого-то затопчут, кого-то сожрут дэвы из Хмари. Ну зачем рисковать?
Но Ингвэйн знал, что по-другому никак. Ну нет у него выбора. Но легче от этого не становилось.
"Да и не помешает она мне, хоть даже думать об этом противно".
Событие обещало быть грандиозным (как минимум по меркам Анрадии) – таких Ингвэйн еще никогда не проводил. И не стал бы, если бы не нужда – к праздникам он всегда относился довольно холодно. Ну ладно еще отметить Конец Года, но день рождения… Зачем?
На этот раз размах будущих событий только играл ему на руку. В Старгорд на праздник ожидалось прибытие гостей не только из остальных одиннадцати княжеств, но и из других стран: Остейна, Шэррока, Тр’Мола и других. Должна появиться даже делегация из Зангорта, хотя отношения в последнее время между князем Анрадии и королем Нэртаном были сложные. Два года назад чуть до войны не дошло – за границы у княжества Тойн спорили – но в итоге все улеглось, хотя Ингвэйн и понимал – это временно. Нэртан все равно будет стоять на своем, и на празднике наверняка что-то выдумает (правда, сам лично приехать не рискнет, это ясно) – нужно держать ухо востро и не сводить глаз с его послов. Можно, конечно, и прогнать их всех в дэвовой матери, но вряд ли это поможет, только хуже сделается. Пусть куражатся, а мы последим…
Думы о политике немного прояснили разум Ингвэйна, думать стало полегче. Но ненадолго – вскоре эмоции вернулись, тяжкие черные образы вплелись в сознание, выбивая напрочь все светлое, если оно еще оставалось. Князь зло сплюнул на пол и быстрым шагом продолжил обход комнатки.
Как раз в тот момент, когда томительное ожидание окончательно добило князя, неприметная дверца позади тихонько отворилась, впустив в комнату яркое пятно света – то горела лампа в руках у вошедшего. Ингвэйн облегченно выдохнул и прикрыл ладонью глаза – они уже слишком привыкли к полумраку.
- Наконец-то. Я думал, что ты уже не придешь.
- Ну как я мог, княже? К кому угодно – но не к тебе.
Ингвэйн хотел было возразить, но лишь устало махнул рукой. Вошедший тем временем закрыл за собой дверцу, поставил лампу на стол, что приютился во середине комнаты.
Вообще, обстановка в помещении глаза не поражала. Цветные драпировки на стенах с охотничьими сценами (причудливо вышитые люди спускали собак на благородных оленей с золотыми рогами), большой стол прямо по середине, столик поменьше в углу (на нем ваза с давно засохшими цветами), несколько пыльных кресел. У дальней стены свалены несколько крупных картин – рамами наружу, так что понять, что на них изображено было решительно невозможно.
В эту комнату Ингвэйн заходил редко. Всегда – только по особо важным случаям. Все из-за того, что эта неприметная комнатка в княжеском дворце соединялась сетью запутанных туннелей практически со всем Старгордом, а некоторые вели и за границы столичного города. Честно говоря, Ингвэйн всех ходов и сам не знал, но основными все-таки пользовался – если не сам, то его тайные гости.
Всю эту систему заложил один из далеких предков Ингвэйна – имя его давно затерялось в истории. Позже чуть ли не каждый новый князь расширял сеть, рыл новые туннели. Это, можно сказать, стало сродни старой семейной традиции. Но нынешний князь пока новых тайных ходов не заложил, да и сомневался, что это когда-то потребуется.
В обычное время в комнатке всегда дежурила стража – из особо доверенных людей, хотя особого смысла в этом не было, потому что открыть потайную дверцу изнутри туннелей без нужных знаний ни у кого не получилось бы. Если только от своих же подлянки ждать…
Сегодняшнему его гостю знаний было не занимать. Ингвэйн думал, что даже если бы не сказал ему, как открыть дверь, тот бы сам догадался. Только он и никто другой.
Гость уселся в одно из кресел, закинул ногу за ногу. Сложил ладони в замок и с улыбкой уставился на князя. По спине Ингвэйна пробежал холодок – он был уверен, что за столько лет привык к этому человеку, но реальность удивила его в очередной раз. Хотя… Как к этому можно привыкнуть?
Он вспомнил их первую встречу. Тогда этот человек не показался ему страшным или угрожающим. Даже наоборот. Но что он тогда знал? Странно все равно – Ингвэйн всегда крепко доверял своим чувствам и давно усвоил, что первые ощущения от человека самые верные, истинные. Но тут вот получилось иначе, что здорово ставило его в тупик.
А гость, похоже, сам понимал, как влияет на князя, и явно получал от этого удовольствие.
- Ну так что… - голос Ингвэйна дал хрипотцу от натуги, так что князь громко прокашлялся, прежде чем продолжить. – Не томи. Все в порядке?
Собеседник ответил не сразу. Он впитывал в себя напряжение князя, упивался страхом и неуверенностью. Но слишком долго тянуть не стал – все-таки дело важное.
- В порядке. Все будет так, как задумано.
Ингвэйн без сил рухнул в кресло. Перед глазами мелькали тысячи образов, одна картинка сменяла другую и все они, каждая по отдельности, отзывались в его душе бурей. Некоторые же еще и очень больно кололи, словно острые иглы. Но вместе с тем пришло и облегчение.
- Это… Это хорошо, - только и смог вымолвить он.
На лице гостя, хорошо освещенном лампой, не отразилось никаких эмоций.
- Конечно, хорошо. Теперь твой шаг. Ты знаешь, что делать дальше?
Еще бы он не знал. Сотни раз Великий Князь прокручивал все свои будущие шаги в голове. От этого зависело слишком многое, так что ошибиться он просто не имел права. Столько лет идти к цели и оступиться в самом конце? Это было бы воистину ужасно, об этом даже и думать не стоит. Все пройдет по плану. По крайней мере до тех пор, пока этот план вообще есть. А дальше… Что будет потом – будем думать потом.
- Знаю. Да… Да.
- Я в тебе не сомневался, Великий Князь.
Ингвэйн зло отмахнулся.
- Оставь эти титулы при себе. Будто для тебя они хоть что-то значат.
Гость неожиданно засмеялся – в полупустой тихой комнате его смех звучал как гром в чистом поле. Князь поморщился, сжал зубы. Порой он ненавидел самого себя за то, что должен терпеть общество этого… человека. Что вообще говорил с ним. Хотелось сжать его горло голыми руками, сдавить до хруста в позвонках, или же воткнуть кинжал ему по ребра и поворачивать его, поворачивать… Но сам же эту злобу старался быстро прогнать, ведь нет в ней смысла, а цели у них одинаковые, как ни крути. Точнее, сознавался Ингвэйн сам себе, желали они явно разного, но путь к тому лежал один, и отказываться от помощи могучего союзника было бы огромной ошибкой. Так что… Терпеть, терпеть, и еще раз терпеть. Уж в чем-в чем, а в этом Ингвэйн уже преуспел.
- Зря ты так, княже. Если бы не твой титул – меня бы тут и вовсе не было. Ты сам это знаешь.
“Знаю. Но я этого не хотел. Меня никто не спрашивал”.
Гость чуть наклонил голову, пристально рассматривая лицо князя, будто бы читал его мысли. Выглядел он наигранно спокойным, даже расслабленным, но Ингвэйн догадывался – это напускное. Не мог он не волноваться, никак не мог. Как иначе?
- Ладно, - Ингвэйн махнул рукой, точно веревку перерезал, поднялся. – Ни к чему это. Рад, что ты пришел с… добрыми вестями. Но теперь прости меня – меня ждут дела.
- О, конечно, - собеседник ухмыльнулся и тоже встал с кресла, отряхнул балахон. – Нас всех ждут дела.
С этими словами он подхватил лампу со стола и двинулся к тайному проходу. Князь не знал точно, куда он направится, в какой туннель повернет, но, пожалуй, догадывался. И от этой мысли по его хребту уже не просто холодок прошел, а будто куском льда по позвоночнику вдарили.
Нестерпимо захотелось покинуть это место, сбежать, скрыться. Самому броситься в туннели и уйти, куда глаза глядят. И больше не видеть ни дворца, ни Старгорда, ни Анрадии – ничего.
Хотя… Разве смог бы он вот так вот бросить все? Все, за что отвечал? Ну да, он знал, что в Двенадцати княжествах точно не стал всеобщим любимцем (хотя есть ли такие правители, которых искренне любит народ?), но считал, что был хорошим князем – нравится это кому-то или нет. И бросить? Нет, не смог бы.
“Однажды уже бросил. Но теперь я дойду до конца”.
Только когда скрытая дверца закрылась за спиной гостя, Ингвэйн почувствовал, что смертельно устал.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
