ХладноКровный: Рекогносцировка

Глава 1

О чём думает похороненный заживо? Меня никогда не интересовал этот вопрос. Но, по иронии судьбы, именно я могу ответить на него предельно точно.

Впрочем, я поторопился. Мой путь к погребению начался года четыре назад. В середине апреля. В понедельник. Весна прожаривала улицы, девушки максимально оголялись. Пиво манило хмельной прохладой. А учёба не манила ничем. Но меня это не особо парило. Моё будущее было радужным, а красный диплом – гарантированным. Крепкие кулаки, плюс ещё нечеловеческая выносливость… Победы на ринге, пылкое обожание поклонниц и ректора. Что могло пойти не так? Всё было устроено на годы вперёд. И рухнуло в один момент. Тем недобрым апрельским утром.

Начинался день прекрасно. Обнажённая красотка (имени которой я не помнил) под боком, холодное пиво в холодильнике. Чего ещё желать после воскресного загула? Что обидно, мелькнула мысль: «Может нафиг сегодня институт? Без меня не развалится». Не послушал. Аудитория казалась привлекательнее, чем игра в угадайку: «Как меня зовут?» от сопящей девице в койке. Тем более, что хата не моя. Пора уходить. Как джентльмену, по-английски.

Кто сказал, что по коридорам института бегать нельзя? Мне – можно! И всё бы хорошо, да вывернул откуда-то чахлый пятикурсник. Нет, так-то я извинился! Даже на ноги ему помог подняться. Но мнение о рохлях-ботанах высказал. Слово за слово, ему мой кулак в зубы и нокаут. А мне – визит к декану. Кто же знал, что этот заучка сыном ректора окажется? Нет, так-то все знали. Кроме меня.

Наш декан горестно вздыхал и тряс списками посещаемости. А я смотрел на этого усталого старичка, лет пятидесяти. Интеллигентного вида, а потому – жалкого. И что-то так гадко мне стало. Как представил, на кого учусь… Зачем? Ради корочки историка? Впрочем, мне без неё было никак. Друг отца обещал устроить в организацию, о которой только шёпотом и говорят. А для неё требовался диплом. И не купленный. Я поначалу думал, меня пожурят и отпустят – как всегда. Но, нет. Не прокатило. На счёт «десять» я стоял за дверьми деканата с обходным листком в руке. Не в моих правилах сдаваться! Ни на ринге, ни в жизни! Только реванш за право остаться студентом требовал извиниться перед тем ботаном. А настоящие пацаны не извиняются! История – дело скучное, хотя мне давалось неплохо. А мир огромен!

В фильмах разгневанные отцы отбирают у провинившихся детей ключи от квартиры и от машины. Мой даже ругаться не стал. Пожал плечами и снова уткнулся в ноутбук. Ещё бы! Там бабки крутятся, а я – скучный отпрыск. У меня даже отнять нечего. И хату, и тачку я себе сам заработал. Не только победами на ринге, но и умелыми ставками на самого себя. Всего три поражения за карьеру! И на каждом из них я поднял нехилый куш. Только один раз чуть всё не слил. Ткнул, для приличия, соперника в подбородок. Чтобы бой сливным не выглядел. А этот хрен в синих трусах возьми, и «поплыви». Как я тогда струхнул – просто не передать! Хорошо ещё, что гонг прозвучал. В перерыве хмырь очухался, а я в следующем раунде не выделывался – сразу подставил печень и челюсть и красиво упал.

В общем, отцу мой «вылет» из института – до одного места. А вот друг бати меня поругал. Он-то реально за рычаги подёргал, чтобы мне местечко нагреть. И не забашлять никак – в организации мигом узнают. Плакала тогда моя карьера в доблестных рядах. Почему-то в те дни я ни капли не сомневался, что служить хочу именно там.

Оставался последний чистый путь. Армия, контракт, боевой опыт. Восстановление в вузе по льготной программе. И тогда – заветные погоны, в которых нигде не покрасуешься.

На удивление, в армии мне понравилось. Как вышел из госпиталя после махача с «дедами», так сразу и понравилось. Сцепился по классике. Первые дни, меня пытаются прогнуть. А я не прогибаюсь. Накидали мне знатно. Но и я в долгу не остался. Лежали на соседних койках. Там и закорешились. Ребята неплохие оказались, даром, что каста другая.

Хотя статус мой и не поменялся, больше меня там никто не доставал. Оплатил негласную охранную грамоту рёбрами, так сказать. Радует, что не только своими – дешевле вышло.

И вот тут попёрло – рукопашный бой, физуха, расписание. Тяжелее, чем в спортзале, и не расслабишься. Но прямо моё – до корней коротко стриженных волос! Через четыре месяца меня перевели в другую часть. Друг отца расстарался. Без рекомендаций туда не попасть – вот, вообще никак. Там-то я и понял значение глагола «дрючить». Но было поздно.

Врут поговорки. Как бы ни было тяжело в учении, в бою нифига не легче. Особенно, если бой не линейный – как при Петре, а современный. Динамично. Грязно. Кроваво. Страшно. Не до одури, но страшно. Если «одурь» сохраняется, то ты не жилец. Зато я в полной мере оценил всю ту потогонку и «дрючево», через которые проводили отцы-командиры. Нет, ну правда. Если бы не они – сдох бы в первом же бою. Нас тогда знатно накрыло. Мы в засаду попали всем скопом. Жаль, что не всем из неё выбрались. Я – выбрался. После этого много всякого было. Два года пролетели – и не заметил.

И вот, как-то в апреле… Нет, положительно мне с апрелями не везёт! Уже и приказ ждал со дня на день. вещички собирать успел, особо интересные трофеи запрятал аккуратненько. И во сне видел, как по гражданке одетый иду по улочке. Мороженое жру. Почему мороженое? Да потому, что на тот момент кровищи напополам с землёй нажрался уже вдоволь. И ничего более мирного, чем мороженое, придумать не мог. Если только сладкую вату. Но это совсем девчачье. Пиво нам здесь перепадало иногда, а вот мороженое – только один раз на Новый Год подвезли.

Есть такая штука. Называется «закон подлости». И чаще всего сочетается он с последней вылазкой. Хотя, у нас не говорят «последняя». Говорят «крайняя». И по дереву стучат ещё. Здесь, как. Либо суеверный. Либо дохлый. Но меня и суеверие не спасло – и для меня эта вылазка реально последней оказалась.

Вошли красиво, вышли – чётко. Один рожок – десяток двухсотых. Всё по науке, с хорошим коэффициентом по теории вероятности. А по возращению судьба ещё раз монетку взяла, да бросила. И выпал нам не орёл. Жопа нам выпала.

То ли сдал нас кто-то, то ли спутники звёздно-полосатые подсуетились, то ли свезло тем, кто по ту сторону. Хороший такой рой по наши души заявился – десятка полтора дронов. Ушли ребята или нет – не знаю. А меня догнало в овражке, да землицей сверху засыпало. И то ли контузило, то ли пласт целый сполз – не пойму. Но выкопаться пытаюсь, а нифига не выходит. А потом холодом всего сковало и свет померк.

У вас бывало, такое, что думаешь: «Всё, кранты, сдох!», – а потом – раз, и: «Нет, живой!»? Вот и у меня не бывало. Потому, что тело, открывшее глаза на узкой жёсткой койке, было не моим. Совершенно определённо. Хлипкое, слабое. Я перетрухал сначала. Думал – лежал в коме, остался обтянутым кожей скелетом. А потом, когда смог с койки подняться и дойти до зеркала, и вовсе чуть в штаны не наложил.

Смотрел на меня оттуда натуральный хлюпик. Вот, типа того пятикурсника, с которого всё началось. Только лет на семь моложе. Нет, натурально! Подросток! Даже волосы под носом ещё не проклюнулись. Кадык на тощей шее вовсю выпирает. Уши торчат. Плечи широкие, да толку ноль – всё тело, как связка палок из набора «сделай сам». Да и тот – на распродаже куплен. Единственное светлое пятно во всём этом унынии – рожей, вроде, ничего. Этакий набросок на будущего красавца мужчину. Дилетантом сделанный, но – чем богаты.

Как я с ума в тот миг не сошёл? Да всё просто. Я для себя твёрдо решил, что сдох. А потому – глюки ли гаснущего сознания, лимб или муки адские – пофиг. А может и перерождение. Только, где я первые шестнадцать лет этой новой жизни провёл, спрашивается? Бухал, не просыхая? Материнское молоко с градусами? Судя по отражению в зеркале – возможно. У этого юнца молоко на губах точно не обсохло.

Кстати, о молоке. Пожрать не помешало бы. Но сначала – сориентироваться в пространстве и ничем себя не выдать. Начнём с…

Пока я рефлексировал (буквально – в зеркале), новая жизнь решила за меня – с чего начать. Скрипнула открывающаяся дверь, по правую руку. И тут я впервые порадовался, что тело в таком состоянии. Спортивные и военные навыки остались. В башке. А вот тушка под них негодящая совсем. Вместо чёткого поставленного удара в грызло незваному гостю, вышел нервный и неуклюжий взмах ручкой-веточкой. Будто всплеснул руками: «Гляньте, какие к нам гости!»

А посмотреть было на что! Кстати, о молоке! У входящей в комнату девушки тара для этого самого молока в будущем оказалась выдающейся. Настолько, что в комнату она вплыла на пару секунд раньше самой девушки. Хорошо, кстати, что подросток совсем негодящий, но хватательный рефлекс утратить уже успел. А то точно неудобно бы вышло. Я ж не знаю – кто эта девушка. Вдруг, сестрица Алёнушка? Да ещё и не сводная! Да и как тут в целом с вопросами межполового этикета дело обстоит. Доказывай потом, что не козлёночек…

Гостья, кажется, не ожидала увидеть меня стоящим у зеркала. И стоящим вообще. Глазища свои огромные на меня уставила, да пару раз ресницами пушистыми махнула. Я думал, что ветер поднимется и меня им снесёт. Обошлось.

– Ой, тебе уже лучше!

Какая банальщина. Я еле сдержался, чтобы не ляпнуть: «Да мне ваще зае..ь! Кто я, кстати?» Справедливости ради, не соврал бы... Лучше быть живым заморышем, чем подохшим под горой земли крепким спецназовцем. Не так обидно.

Думаю я быстро, но всё равно не успел. Девица снова ойкнула и убежала. То ли заклинило бедную, то ли у них тут принято так предложения начинать. Откуда-то же взялось это: «Ой, ты гой-еси, добрый молодец!» Кроме «ойка», красавица выдала ещё кое-что, до крайности меня озадачившее. Полностью её фраза звучала так:

– Ой, я сейчас Мастера позову!

Возможно, потому и нет никаких «чужих воспоминаний» в этом теле? Может, оно собрано? Из кусков мёртвых тел, как у Франкенштейна. Или из деталей, как у механической куклы? Поискать, что ли, швы под рубашкой. Хотя, девушка сказала Мастера. Винтики искать надо, винтики!

Ничего найти я не смог. Хотя бы потому, что и не начинал. Больно быстро Мастер появился. Я ещё мысль про винтики докручивал, а за пределами поступь тяжёлая зазвучала.

Ох ты ж… Как он вообще в дверь прошёл?!

Мастер внушал. Не знаю, сколько в нём было росту – не с чем сравнивать, не ведаю я пока пропорций и размеров этого мира. Но моё текущее тело дышало ему аккурат чуть повыше пупка. Счастье, что не слегка пониже! Утопился бы прямо в тазике для умывания. В том, что давешняя девица принесла. Она сразу следом за Мастером просочилась. Но я её толком и не заметил сначала. Несмотря на то, что приучен профессионально замечать вообще всё.

Мастер придирчиво и равнодушно окинул меня взглядом с головы до пят. И с пят до головы – будто рубанком привычно вжухнул.

– Ну?

Ага… Ошибся я, выходит, с теорией про «Ой». Или это от пола зависит? Или от возраста? Или от ранга? Или я сейчас себе голову забиваю чепухой, так как решительно не понимаю – чего хочет от меня эта ходячая гора?

– Проснулся,… Мастер.

Нет, никакого внутреннего наития на то, что слово «Мастер» обязательно нужно добавить, у меня не было. Простая логика. И армейская выучка. Знаешь чин вышестоящего – называй! Не знаешь – молись.

Здоровяк хмыкнул. Ещё раз прошёлся по мне взглядом. Неуютно, признаться.

– Не сдох, выходит?

Басовитый голос. Я и по «Ну» понял, что там внутри не лёгкие, а меха кузнечные. А фраза, хоть и короткая, но полная, догадку подтвердила. Заодно, стало ясно, в каком этот Мастер чине. Капитан. Сто процентов – капитан! Капитан Очевидность. Не понять, правда, рад он факту моего выживания, или разочарован им.

– Как видите, Мастер.

Плечами я пожимать не стал. Покорность не терпит лишних движений и жестикуляций. В них любой начальник может углядеть смуту и строптивость. А получать в морду от Мастера я и в прежнем своём теле не рискнул бы. Хотя… Может, моё текущее тело – карлик? А мне прежнему этот Мастер по плечо бы оказался? Приму за жёсткое правило – не делай выводы, пока всего не узнаешь. Так шанс выжить и адаптироваться выше.

Причём, не скажу, чтобы я чувствовал что-то вроде растерянности, свойственной амнезии. Или ещё что-то в этом духе. Царапания чужой памяти на задворках сознания тоже никаких не ощущалось. Не было ничего подобного у данного тела. Ни рефлексов, ни памяти. Только я сам. Моё это тело. С рождения – когда бы оно ни имело место быть – и до сего момента.

– Крепкий, выходит. Это хорошо.

Не дав мне никакой пищи – ни для насыщений, ни для размышлений, Мастер развернулся и вышел. В этот раз я следил внимательно. И мне показалось, что дверной проём сам собой раздался в стороны и вверх, чтобы пропустить это чудище. Или не показалось. Чем было увиденное – реальной мистикой, или простым глюком – не ведаю. А твёрдо решать – рано.

Не только Мастер, кстати, поражал своей мощью. Девица, молча и терпеливо стоящая чуть в стороне, тоже не так проста. Держать прямо перед собой, сомкнув локти, тазик с водой… Не берусь судить, сколько в нём было литров. Чтобы на этот вопрос ответить, нужно знать меры собственной длины. А я их даже за средние для возраста принять не могу. Почему? А вот из-за Мастера. Кто из нас с ним и девицей нормальных размеров, а кто – нет? По проёму дверному судить? Так, ведь, в тех же кукольных домиках размеры делают под кукол, а не под хозяев.

Отвлёкся. Если судить по пропорциям тазика и девицы, вес она держала неслабый. Не шучу – в таком объёме воды и утопиться можно легко. А она стоит, держит, не шелохнётся. Вот, попробуй такую за приятные выпуклости потискай. Враз поломает. И в своём праве будет. Наверное.

Умылся я, несмотря на несуразность и неуклюжесть тела, быстро. Армейская выучка здесь пришлась кстати. Скинул рубаху, без стеснения, и до пояса холодной водой ополоснулся. И заставил себя вытерпеть. То, что от этого тела зависит – плохо. А вот то, что на характере держится… Может, не такой и безнадёжный случай.

Умываясь, я профессионально – и визуально, и тактильно, проверил всё, до чего дотянулся. Ни швов, ни винтиков. Где-то под обтянутыми кожей рёбрами что-то заполошно колотится. То ли сердце, то ли движок какой мудрёный. Судя по тому, что жрать хочется – тело живое. Но, мало ли.

Зуб на зуб не попадал. Закономерный итог. Вода холодная, тело незакалённое. Наверное, я зря так усердствовал. Тут и простудиться недолго. И никакая подмеченная Мастером моя псевдо-«крепкость» не поможет.

Вот тут я, невольно, поразился ещё раз. Всё то время, что я умывался, девушка удерживала тазик перед собой. А теперь, когда я закончил, разжала пальцы правой руки. Отпустила таз, сняла со своего округлого плечика расшитое полотенце и протянула мне. Но смотрел я не на полотенце. Хотя и взял его, машинально. Смотрел я на таз. Вернее, на поверхность воды. Судя по ней, удерживаемый только левой руки девушки тазик, даже не качнулся. Вообще. Ни на миллиметр.

Не показать своей растерянности. Ничем себя не выдать! Я улыбнулся девушке, благодарно кивнул. Можно сказать, слегка поклонился даже. И принялся энергично растирать всё тело. Делая вид, что запредельная мощь, сокрытая в соблазнительном теле, меня вообще никак не удивляет.

Вытерся, протянул девушке полотенце. Собрался, было, снова натянуть рубашку, но замер. Грязную одежду на чистое тело… Судя по реакции девушки и Мастера, провалялся я здесь немало. Некоторое время. Надо попросить одежду посвежее. Или хотя бы эту понюхать. Но нюхать не хотелось. И одеваться – тоже. Хотелось раздеть девушку с тазиком. И посмотреть – есть ли винтики у неё. Вот, серьёзно! Никакого естественного мужского интереса я к ней сейчас не испытывал. Всё, чего мне хотелось – отогнать подкатывающую к горлу жуть. Не может живой человек так тазик держать! А она – держит! До сих пор держит!

К счастью, паузу девушка поняла по-своему. И частично – правильно. Забрала полотенце, повесила его на плечо. Кивнула головой в сторону кровати, на которой моё тело открыло в этом мире глаза.

– Чистое платье в рундуке возьми, у изножья. А я вернусь сейчас, да пойдём.

Куда пойдём, да зачем – я спрашивать не стал. Про платье и рундук – всё понятно, не зря я полтора курса на историческом проучился. С изножьем – тоже всё более-менее понятно. А с «куда и зачем» – разберёмся по ходу действия!

Переодеться за сорок штатных секунд не получилось. Руки и ноги шевелились невпопад, цеплялись за края рубашки и штанов. Чистое платье, кстати, оказалось добротным. Рубаха их плотной бархатистой ткани. Белая, просторная – с завязками у горла. Я не знаю, как вся эта женская специфика называется, но на средневековых картинах как раз вот такие и видел. Штаны крепкие, суконные, тёмно-коричневые. Без карманов и без петелек для ремня. Зато с высокой талией и кучей пуговок. И тоже с завязками. Возясь с непривычной одеждой, я, грешным делом, подумал, что и обувь в здешних краях будет с пуговицами и завязками. Насчёт пуговиц, кстати, угадал. Насчёт завязок – нет. К обуви прилагались носки. Да! Это носки! И плевать, что на чулки смахивают. Я мужик. Значит, либо носки, либо портянки. Точка.

К счастью, одеваться я закончил до того, как вернулась девица. Впритык, но успел. Сделал вид, что давно готов и терпеливо жду. В комнату она входить не стала, поманила от порога. Я и пошёл. Смело, без ненужных мыслей.

Странно. Одежда, мебель, манеры, тазики, полотенца, причёски – всё здесь выглядит, как из века XVI-XVIII выдернутое. А освещение в коридоре – моё почтение. Ровное, яркое, но не утомляющее глаза, чуть желтоватое. И ни одного светильника, при этом, не видно. Будто сам потолок и стены светятся. При этом архитектура коридоров, галереи, панели стенные и обои тканевые – снова будто из прошлого. Странное место.

Шли долго. Я и на первых шагах понял, что это не квартира, а дом. Но размеры его… Они поражали воображение. Мастер не выглядел миллионером. Человеком, способным двумя пальцами одной руки взять человека за руки, а двумя пальцами другой – за ноги, потянуть, да и порвать в талии пополам – выглядел. Человеком, который может использовать кулак вместо кузнечного молота? Запросто. А вот тем, кто живёт в доме, где коридоры обшиты дубовыми панелями и шёлком – нет. Да здесь одних только комнат – десятки! Сколько мы дверей прошли? Считая ту, из которой вышли – четырнадцать. И впереди, вдоль коридора – ещё восемь. Одна слегка приоткрыта. За ней – темень, но попытаться заглянуть – можно.

В ушах, привычно замедляясь, начал отбивать ритм пульс. Всегда так было – и на ринге, и в бою. Время начинает тянуться. Как густая патока, как очень крутое дрожжевое тесто. Оно тянется, на грани разрыва. Но не рвётся. И не замирает совсем.

Соблазн. Риск. Испытание? Шанс заглянуть, куда не положено? Кто-нибудь другой на моём месте решил бы, что архаичная обстановка – признак технологической отсталости здешнего общества. Но я помнил про странное освещение. И обращал внимание на незначительные детали, которых не могло быть в прошлом. Деревянные панели без единых стыков. Стены – идеально ровные. Шёлк на них не просто отражает свет, а переливается сам по себе. Что это? Магия? Вполне возможно. Высокие технологии, опережающие моё время? И это тоже вероятно. А значит, и системы наблюдения, которые есть, но я их просто не вижу – как тот самый суслик из кино, тоже могут иметь место быть.

Как там говорится в поговорке? Бережённого Бог бережёт. Да, есть такое. А ещё есть такое – смелому счастье помогает. Смелый там найдёт, где робкий потеряет. Кто смел, тот и съел, и на коня сел.

С каждой новой вспомненной пословицей, я на шаг приближался к приоткрытой двери. Нет, мне не нужно было набираться решимости. Я всё давно решил. Ещё тогда, когда увидел эту щель между дверным полотном и косяком. Гоняя в голове слова народной мудрости, я лишь настраивался на определённый ритм, не более.

Есть здесь системы наблюдения, или нет их – не важно. Риск оправдан. Девица впереди и никого – сзади. Значит, заглянуть в таинственную комнату мне никто не помешает. И это – главное. А увидит кто мой поступок, не увидит – дело десятое.

Я замедлил шаг, чтобы не споткнуться новыми неловкими ногами. Чуть повернул. Сделал последний шаг. И прильнул к манящей щели, за которой царила тьма. Глаза до щёлочек я сузил, готовясь к перепаду освещённости, заранее. Как только увидел приоткрытую дверь, так и сжал веки почти полностью. И теперь, ощутив ресницами лёгкое колебание воздуха, я максимально широко открыл глаза. И увидел в глубине таинственной комнаты ряд то ли лавок, то ли низких столов. С телами на них. И все до единого – в точности – повторяли то, что я видел в зеркале.