Обложка Хитрая наука

Хитрая наука

Татьяна Иванова

0% прочитано
Стандартный
Татьяна Иванова

Хитрая наука

Глава 1

Зима в этом году ни в какую не хотела заканчиваться. Март выдался холодным и снежным, похлеще февраля. Так что мимозы и тюльпаны, которыми, как всегда, торговали по всему городу перед праздником 8 марта, смотрелись странно, а продавцы выглядели на редкость несчастными.

Увидев очередную продрогшую девушку в бежевом пуховичке и с охапкой цветов, замерзших до стеклянной хрупкости, Катя Кузнецова украдкой вынула из кармана волшебный платок и пару раз взмахнула им, стараясь не привлекать внимания прохожих. Те, впрочем, целеустремленно спешили по своим делам и решительно не смотрели ни на цветочницу, ни на премудрую.

Волшебство по своему обыкновению вышло незаметным для глаз, но ощутимым: само небо вдруг как будто поднялось выше, воздух сделался теплее и душистее, цветы начали смотреться только что срезанными и вполне живыми, а продававшая их девушка улыбнулась и замурлыкала себе под нос какую-то бодрую мелодию.

Желтые, розовые, красные и фиолетовые букетики теперь притягивали взгляд и соблазняли купить хоть один себе. Но тогда это было бы уже не совсем бескорыстное волшебство, так что Катя тряхнула головой, спрятала платок в карман и, перехватив поудобнее пакеты, пошла своей дорогой.

Сегодня она вовсе не планировала наводить весну вручную, а собиралась вволю порисовать, пользуясь тем, что в кои-то веки сошлись время и настроение. Потому-то и торопилась из магазина домой.

Там, кроме Белки, в ближайшие несколько часов никого не должно было быть — родители как раз сейчас везли Маринку с Максимкой на городской праздник Масленицы. В программе, как видится, значились свежеиспеченные блины, яркие сувениры и даже какое-то маленькое представление. А для детей еще обещали катание в санях, запряженных настоящей лошадкой.

Двойняшки только об этом и говорили вчера целый вечер, да еще сегодня прямо с утра. Катя сама в первый раз увидела настоящую лошадь примерно в том же возрасте и как бы не на таком же празднике. Впечатление оказалось правда незабываемым. Пожалуй, даже одним из лучших за всю жизнь, хотя поначалу Катя, честно говоря, испугалась.

Но ее младшие сестренка с братишкой росли заметно более решительными ребятами. Особенно Маринка, но Максимка охотно тянулся за сестрой во всем. А у нее в последнее время любимым словом было "Не боись!" Маринка бойко говорила его всем и по любому поводу. Максимка молчаливо и серьезно кивал, соглашаясь.

Кате они оба казались ужасно взрослыми для своих лет, как будто за те полгода, пока детей прятали от Вороны и Катя не могла их видеть, они почти совсем выросли.

По большей части такое впечатление складывалось, конечно, потому что где-то в то время Маринка с Максимкой научились говорить по-настоящему понятно. Раньше у них был, считай, свой язык, из которого кое-что разбирала только мама, да и то через раз, а остальные просто угадывали.

Теперь это осталось в прошлом, будто и не бывало.

Полина Кузнецова в ответ на удивление старшей дочери только пожала плечами:

— Они провели полгода с пятью взрослыми, которые уделяли им все свое внимание. Вот и результат.

Бабушка Варвара загадочно прибавила:

— Могло быть хуже. Повезло, что они все-таки вдвоем.

Но Полина Кузнецова от этого замечания своей матери отмахнулась и нежно сказала Кате:

— Ты у меня тоже все детство казалась старше своих лет, а все потому, что росла на редкость умненькой девочкой.

— А потом выросла и поглупела, — криво усмехнулась в ответ Катя.

Это была, разумеется, шутка. Но иногда ей действительно так казалось. Как будто после детства и юности, когда она летела вперед на крыльях своих способностей и надежд, что-то разладилось, и Катя увязла в болоте.

Полина Кузнецова покачала головой:

— Вот еще. Просто тебе в последние годы трудно пришлось, у всех бывают такие времена. Успеешь еще побыть счастливой, — она вздохнула. — Ты еще такая молодая у нас.

Зеркала наперебой подтверждали: Катя с виду казалась совсем девчонкой. Тем более сейчас, когда причин для постоянного страха и напряжения больше не было, и она опять смогла нормально спать, есть и вообще жить.

Но все-таки Кате иногда мерещилось, что в некоторых делах она не просто должна бы поспешить, а уже так опоздала, что не наверстать. И в первую очередь это касалось общения с родными: не только с Маринкой и Максимкой, со старшими родственниками тоже. Катя ловила себя на странной смеси нежности и вины, которая побуждала ее проводить с семьей как можно больше времени и терзаться угрызениями совести, если какая-нибудь возможность для этого оказывалась упущена.

Доходило до того, что даже рисовала со спокойной душой Катя только по ночам, пока все домашние спали, или если они были в другом месте заняты чем-то наверняка приятным. Как сегодня.

Это изрядно утомляло, и, очевидно, не шло на пользу никому, но избавиться от досадной странности Катя пока не могла. Да и, говоря по правде, не так уж старалась, осознавая, что один иррациональный страх после всей выматывающей истории с Вороной можно было считать скорее удачей, чем проблемой.

Катя надеялась, что со временем все пройдет само, когда воспоминания о пережитых ужасах потеряют остроту. Приблизить этот заветный миг как раз и помогала живопись, охота к которой с первых дней нового года вернулась в полную силу.

Как и задумывала когда-то, успокаивая себя в логове худа, Катя теперь сделала уйму набросков по мотивам минувших приключений. На них огромные хищные птицы — мощные тяжелые клювы, загнутые острые когти, размашистые серые крылья — налетали, застилая небо. Пытались схватить и унести прочь двух крохотных детей с взлохмаченными русыми кудрями и огромными испуганными глазами.

Гигантский черный смерч отрывал от земли девушку, которая казалась на его фоне легкой и хрупкой, как пушинка, а оскаленный белый череп тянулся к ней из черноты, чтобы не то поцеловать, не то украсть ее душу.

Могучий богатырь, превозмогая боль в израненных руках, отказывался отпустить волшебную палицу, а уродливая ведьма с безумным взглядом насмехалась над ним... Катя отвела душу в этом сюжете, изобразив Ворону настолько безобразной, насколько вообще умела. Портретного сходства там не было и в помине, зато образ внушал те же ужас и отвращение, которые Катя всегда испытывала при столкновении с этой женщиной.

В целом же все, перенесенное на бумагу, выглядело более впечатляющим и захватывающим, чем было в жизни. Даже в самых страшных моментах открывалась некая жуткая красота, которою в реальности Катя не была способна или не успевала заметить.

Как бы то ни было, она аккуратно сохраняла все эскизы, планируя со временем превратить их во что-нибудь более существенное. При одной мысли об этом вдохновение заставляло сердце биться чаще и покалывало кончики пальцев, почти как волшебство.

***

Катя открыла дверь квартиры, и... чуть не зацепилась за Белку, которая сидела с другой стороны у самого порога, будто ждала очереди на выход.

— Ты чего, там холодно! — попыталась вразумить кошку Катя.

Белка посмотрела на хозяйку, словно бы спрашивая: "Когда это я вообще по доброй воле рвалась на улицу? Получше ничего не придумаешь?", но все-таки отступила дальше в коридор, позволив Кате тоже войти, поставить пакеты на тумбочку и закрыть за собой дверь.

Пока Катя скидывала верхнюю одежду, разувалась и надевала тапочки, кошка продолжала взволнованно крутиться под ногами, пытаясь не то обнюхать Катины покупки, не то что-то передать хозяйке без слов. Причем, скорее, второе. Но Катя могла только растерянно погладить ее в ответ — ценных идей в голову не приходило.

Белка приняла ласку без возражений, но быстро вывернулась из-под руки и прошла на кухню. Там встала у холодильника и принялась ждать — это было ясно без сомнений — когда ей дадут что-нибудь вкусненькое. За старание. Или за красивые глаза и пушистый хвост.

Катя не стала ее разочаровывать и положила в миску, поверх сухого корма, горстку мелко нарезанных кусочков отварной курицы, которая была припасена в холодильнике как раз для таких случаев.

Белка тут же громко замурлыкала и стала есть. А закончив, блаженно растянулась на полу, очевидно напрочь забыв о своем прежнем беспокойстве и хозяйкиной непонятливости.

Катя тем временем разобрала принесенные продукты, сделала себе стакан горячего сладкого чаю, заела его только что купленным печеньем с корицей и теперь была полностью готова приступить к работе над картиной.

Еще через пять минут Катя в мягких серых штанах и старой черной толстовке с забавным енотом — домашней одежде, предназначенной специально для того, чтобы рисовать красками — стояла перед этюдником, заменявшим ей мольберт, и приспосабливала гибкий штатив своей лампы, чтобы белый свет падал на холст как можно ровнее.

Один угол Катиной комнаты был отгорожен высоким деревянным стеллажом и оборудован специально для живописи целую вечность назад — даже раньше, чем Катя поступила в художественную академию. Но из-за нескольких лет, когда она толком не могла ничем таким заниматься, и полугода, когда даже не жила дома, все казалось непривычным и как будто чуть-чуть новым. Иногда Катя думала с приятным удивлением: "Надо же, удобно. Как специально для меня сделано".

А потом до нее доходило: правда ведь специально для нее. И этюдник, и лампа, и полки, и ящики, и подставки — все подобрано для нее. Кое-что из этого Катин отец даже мастерил сам, когда в магазинах не находилось нужного.

Теперь Катя открывала все это для себя заново.

Для первого за долгое время опыта с холстом и маслом Катя выбрала сюжет, вдохновленный пленом в логове худа, но в то же время очень далекий от всей истории. Забавный и подчеркнуто странный.

Центром композиции стал костер в виде огромного и яркого золотисто-оранжевого огненного цветка, который горел на песчаном полу сухой каменной пещеры с высокими сводами. Вокруг костра сидели, изображенные в виде первобытных людей: сама Катя, Леха, Настя, Санька со своим старшим братом, Лена и другие несостоявшиеся жертвы чудовища, которых Катя запомнила более-менее хорошо.

Даже недописанная, картина производила — и должна была производить! — теплое, почти по-домашнему уютное впечатление. Вряд ли Кате когда-нибудь удастся ее продать или выставить, но, по крайней мере, Настя и Санька наверняка оценят юмор. И та, и другой, несмотря на все Катины сомнения, действительно поддерживали с Катей связь и прекращать, похоже, не собирались.

А Настя еще и просилась стать Катиной ученицей. Где-нибудь ближе к осени, когда разберется с окончанием своего медколледжа и их с Лехой свадьбой, которая была запланирована на середину июля.

Катя отнекивалась, напоминая, что ей и самой пока порядочно не хватало опыта. Настя настаивала, отмечая, что опыта у Кати точно больше, чем у нее, а уж про знания и говорить нечего.

На это Катя предлагала познакомить Настю со своей бабушкой Варварой, которая и вправду многому могла научить. Настя говорила, что стесняется и лучше как-нибудь с Катей. Да и в самом деле сразу начинала стесняться, не дожидаясь знакомства с Катиной бабушкой.

Тут они обычно оставляли неудобную тему, чтобы вернуться к ней позже. Говорили о кошках и книгах, о работе и любимых рецептах, даже о погоде и прочей повседневной ерунде. А еще, конечно, о Лехе. У Лехи с Настей опять все было хорошо — даже прекрасно — так что Настя обожала о нем рассказывать и радовалась, что нашла в лице Кати благосклонного слушателя.

Леха, надо сказать, и сам иногда звонил Кате: сначала снова благодарил за помощь, потом расспрашивал, как у нее дела. Вытянул все подробности насчет того, чем кончилось дело с Вороной, и тут же забеспокоился, как бы "мерзкая тетка" — иначе Леха Ворону упорно не называл — не начала опять мстить, теперь уже за отобранную способность колдовать.

— С ее злостью и с деньгами от этого Станислава много чего сделать можно, — настаивал Леха. — Так что ты давай, поосторожней там.

Катя с ним соглашалась и обещала не терять бдительности. Первые несколько недель после Нового года она и сама об этом тревожилась: начала, как только шальная радость от воссоединения с семьей немного отпустила. Но потом Катя несколько раз обсудила это с родными, успокоилась и теперь уже на самом деле не верила, что Ворона в ближайшее время снова доставит какие-нибудь неприятности. Все-таки раньше та всегда полагалась на волшебство. Полузабытое, ужасное и даже запретное, но волшебство. Именно с его помощью она пыталась похитить Маринку с Максимкой, чтобы украсть их силы, а потом приручила чудовище и почти скормила ему двенадцать взрослых премудрых. Вряд ли ей было бы легко переключиться на что-то совершенно другое, и злость тут ничем не помогла бы.

Так что Катя не оглядывалась в страхе, высматривая Ворону. Да и вообще думала о ней мало. Леха чувствовал Катину несерьезность, и его это вроде как раздражало. Однако он особо не настаивал, а все чаще передавал приветы через Настю, и от нее же Катя узнавала новости о самом Лехе.

Ужасная история, которая могла бы стать катастрофой для Лехи и Насти, на деле сблизила их еще больше. Катя была за них очень рада, и на ее картине они сидели, конечно, рядом, переглядываясь ласково и лукаво.

Их образы были уже завершены: великан-охотник с внушительным каменным топором — богатырская палица не вписалась бы в первобытную эстетику — и хрупкая златовласая охотница с длинной косой, перекинутой через плечо на перед, и двумя острыми копьями за спиной.

Насчет копий вышло забавно. Во время одного из разговоров с Настей Катя прямо спросила, какое оружие та предпочла бы, если б ей приходилось охотиться на мамонтов и отбиваться от саблезубых тигров.

Настя рассмеялась и тут же ответила:

— Копье, конечно. А еще лучше сразу два!

После этого Кате пришлось разузнать о копьях побольше, чтобы изобразить на картине что-то эффектное и в то же время похожее на правду.

Теперь Катя писала Лену и снабдила ее целой коллекцией отполированных до блеска костяных ножей. Они очень шли ей по духу. По крайней мере, насколько Катя могла судить по их единственной памятной встрече: Лена тогда показалась ей твердой, резкой и яркой...

Музыкальная трель мобильного телефона заставила Катю вздрогнуть и вынырнуть из воспоминаний и рисования обратно в реальность. Но рука с кистью, к счастью, не дернулась.

Катя аккуратно отложила кисть и потянулась за телефоном. На экране крупно светилось "Настя", и Катя почувствовала укол тревоги: новая подруга звонила ей часто, но с работы — никогда, а на праздничные выходные Настя набрала смен в больнице, пользуясь тем, что в эти дни работу не нужно совмещать с учебой.

Что-то случилось? С ней или с Лехой? С обоими?

Про себя задаваясь этими вопросами, вслух Катя уже говорила:

— Алло? — тут интонация получилась тоже вопросительной.

— Кать, привет! — отозвалась Настя оживленно и вроде бы чуть настороженно, однако не так, как если бы произошло что-нибудь ужасное и непоправимое.

Катя облегченно выдохнула.

Белка вбежала в комнату, решительно задрав хвост, и снова принялась крутиться у Катиных ног и тереться об икры.

— Слушай, ты ведь помнишь Лену? — спросила тем временем Настя.

Катя глянула на почти дорисованную девушку на холсте и усмехнулась:

— Конечно, помню.

— Это здорово! — обрадовалась Настя и тут же снова спросила: — Ничего, если я дам ей твой номер?

С Леной Катя не обменялась никакими контактами и после выхода из логова худа не пересекалась, если не считать того раза на следующее утро, когда мельком увидела ее в дальновидном зеркале.

Но Катя была совсем не против пообщаться.

— Давай, — разрешила она.

Вот только зачем это понадобилось бы Лене? Она не выглядела такой мягкой и дружелюбной, как Настя или Санька, так что вряд ли вдруг захотела бы безо всякой причины вступить в их маленький странный клуб друзей по логову чудовища.

А Настя тем более не стала бы отвлекаться на это во время дежурства. Притухшая было тревога снова дала о себе знать. Но, прежде чем Катя собралась выяснить, что же все-таки стряслось, Настя уже сказала:

— Ей сейчас очень нужна помощь, Кать, ее Сережка, — тут Настя слегка запнулась. — Я имею в виду Сергей, ты и его, наверное, вспомнишь, он тоже был с нами в плену у худа. Она еще про него рассказывала, что он порвал хлыст, пытаясь освободиться.

«Вот теперь это точно клуб», — подумала Катя, вспоминая молодого премудрого, высокого, очень худого и бледного. С ним Катя почти не имела дела, потому что к моменту ее появления в логове он был уже без сознания, да и потом оказался человеком молчаливым и сдержанным. Но, по словам Лены, этот премудрый обладал впечатляющей силой воли и волшебства.

— Они с Леной вместе, давно… — продолжала Настя.

До логова Лена и Сергей явно не были знакомы, а значит, с их встречи прошла всего-то пара месяцев с хвостиком. Катя не была уверена, что такой срок действительно можно оценить словом «давно». Но вот уже «ее Сережка» — надо же. Катя чуть не хихикнула вслух.

Однако следующие Настины слова отбили у нее желание веселиться:

— В общем, на Сергея наложили какое-то старое проклятие, и Лена сама не смогла его расколдовать, но она уверена, что ты сможешь помочь. Вроде из-за чего-то, что ты нам тогда рассказывала в логове. Если честно, я толком не поняла, что она имела в виду, — призналась Настя. — Но ты ведь не откажешь, да? — с надеждой спросила она.

Настя относилась к Кате с такой долей восхищения и доверия, что временами становилось неловко. Вот и сейчас тоже: проклятия, тем более старые и сложные, не сулили ничего хорошего. Да и большим специалистом по ним Катя себя ни в коем случае не назвала бы.

Но кое-что она правда знала. Лену — да и Сергея — помнила прекрасно. И не могла устоять перед Настиным просительным тоном. К тому же Лена — тогда, в логове — отдала, когда понадобилось, последнюю каплю своего волшебства ради самого призрачного шанса на спасение для всех. Как тут откажешь?

— Конечно, я помогу, — ответила Катя, старательно не обращая внимания на холодок, который при этих словах пробежал по позвоночнику.

Белка в то же мгновение коротко и звонко мяукнула, подтверждая не то Катины слова, не то дурные предчувствия.

Глава 2

Умение принимать иной облик — оборачиваться птицей или зверем — и при этом полностью сохранять сознание и разум человека считалось одной из самых сложных вещей, доступных премудрым.

А также и одной из наиболее древних, но до сих пор не устаревших и не вышедших из употребления. Однако прежде всего — именно сложных. Настолько, что сами премудрые называли это умение хитрой наукой. А обычные люди, пока еще не начали считать волшебство выдумкой, бывало, звали хитрой наукой любую премудрость, не видя особой разницы.

Но как это ни назови, а чтобы научиться превращаться в ласточку, Кате потребовалось выдержать почти год упорных тренировок без любого видимого результата. Она уже начала было думать, что ничего вовсе не получится, но родные подбадривали ее, ссылаясь на свой опыт и широко известные среди премудрых факты о превращениях.

Правда, известные факты Катя еще до этого прочитала сама, но все равно иногда не вредно было лишний раз услышать напоминание в духе:

— Главное — дождаться, чтобы в первый раз вышло, а потом уже не разучишься, это как ездить на велосипеде.

— Некоторые вон по пять лет учатся, и только потом у них получается.

Хотя вот это, второе, как-то совсем не утешало. Нет, Катя не сомневалась: бывали премудрые, которые сумели обернуться птицей через пять лет постоянных попыток. Но она не думала, что лично ей хватит терпения столько пытаться.

Все детство Катя мечтала о полетах и втайне надеялась, что окажется одной из очень немногих, кому для этого учиться вообще не требовалось — пару-тройку раз попробовала и полетела.

Правда, прежде среди ее обширной премудрой родни таких исключительных случаев не попадалось. Но надеяться Катя, конечно, могла. Ровно до тех пор, пока не попробовала и раз, и три, и сто, а потом и тысячу — все без любой ощутимой разницы.

Тогда Кате волей-неволей пришлось обратить внимание на более правдоподобные сроки: у ее матери обучение этой конкретной премудрости заняло примерно семь месяцев, у отца — полных два года и еще чуть-чуть. Бабушки и дедушки освоили свои птичьи формы за год-полтора.

И Катя перестала считать попытки. Вместо это считала сначала дни, затем недели, потом — только месяцы. Наконец, незадолго до своего двенадцатого дня рождения, во время тренировки, которая ничем не отличалась от великого множества предыдущих, Катя вдруг почувствовала, что стала маленькой, легкой и крылатой.

Еще толком не соображая, что случилось, она взмыла под потолок и принялась нарезать круги по комнате, закладывая широкие дуги вокруг люстры. Полет не был похож ни на одно другое когда-либо испытанное ею ощущение.

Больше всего для попытки описать его подходила, пожалуй, скорость: будто бы Катя бежала, что было сил, по ровной летней дороге, и теплый ветер дул ей навстречу мощно и неукротимо, но не угрожающе. А кроме скорости, были еще легкость и желание смеяться.

Но в птичьей форме смех оказался Кате недоступен. Зато из горла вышло негромкое мелодичное щебетание: вит-вит вит-вит-вит чивит-вит-вит-вит-вит. Этот звук привел Катю в еще больший восторг. А в то же время и разжег любопытство: какой птицей она обернулась?

Катя знала немало птиц, но не настолько хорошо, чтобы по одному голосу определить свою форму, поэтому решила посмотреть на себя в зеркало. Только она так волновалась, что раз за разом пролетала мимо своего отражения, ничего толком не успевая разглядеть, кроме некрупной темной тени.

Наконец, ей удалось, помимо черных с синеватым отливом спинки и крыльев, разглядеть белую грудку и характерный раздвоенный хвост! Теперь сомнений быть не могло — ласточка.

В душе у Кати все пело: ласточка, ласточка, ласточка... На тот самый мотив: вит-вит-чивит.

Ни один премудрый не мог узнать заранее, в какую птичью форму обернется, и никакая птичья форма не считалась плохой или неподходящей. Но Катя ожидала, честно говоря, чего-то простого: голубку, горлицу или воробушка. Может, грача или стрижа.

А ласточка всегда казалась Кате птицей особенной, и о ней юная премудрая даже не мечтала. И вот — ласточка.

В тот момент, когда Катя осознала это прекрасное открытие, она совершенно перестала сожалеть о потраченных усилиях и времени, забыла пережитые разочарования и страхи. Катя больше не сомневалась, что оно того стоило. И даже если бы ей пришлось промучиться хоть в десять раз дольше, все равно стоило бы.

Спустя многие годы после того знаменательного дня никаких сомнений у Кати все еще не появилось. Она обожала летать. И сейчас, направляясь в облике ласточки от своего дома по адресу, который получила от Лены, искренне наслаждалась ощущением ветра в оперении крыльев и хвоста, быстротой полета и возможностью смотреть на мир с почти заоблачной высоты.

Всего этого Кате остро не хватало в те полгода, когда она вынуждена была носить красный пояс, а следовательно, отказаться от возможности оборачиваться птицей — ради безопасности, своей и родных.

Так что теперь Катя наверстывала упущенное при каждым удобном случае. А нынешний случай оказался как раз неожиданно удобным: поговорив с Леной, Катя выяснила, что проклятие само по себе не сильно угрожало Сергею или другим людям. Относительно опасной становилась только попытка снять его.

— Просто Сергей вдруг обернулся медведем, — сказала Лена. — Представляешь? В один миг лежал на диване спящий человек, а потом раз — огромный бурый медведь открывает глаза и смотрит. Но он меня сразу узнал, не рыкнул даже, — в голосе Лены прозвучала прямо-таки гордость за Сергея.

Впрочем, Катя была согласна, что самообладание в подобной ситуации достойно всяческих похвал.

— Вообще он все помнит. В том числе то, что не только сегодня, но и никогда раньше не пытался превратиться в медведя, — тут Лена заметно помрачнела. — А вот превратился. И теперь не может вернуться обратно.

— Значит, это проклятие, — произнесли Катя и Лена вместе.

Вывод действительно был однозначным. Если бы человек принял вид зверя по своей воле, возвращение не составило бы труда, даже и в первый раз. Но, когда человека превращали в животное насильно, сбросить навязанный облик он никак мог. Требовалась помощь других, и самым простым вариантом подмоги при этом был меткий удар прутом по спине от знающего в чем дело премудрого.

— Я пробовала, не получается, — раздосадовано вздохнула Лена. — Сразу, как Сергей превратился, я прямо побежала, нарезала длинных прутов — на всякий случай штук десять. Но ни одна попытка не удалась. Стоило мне только размахнуться, как медведь начинал нервничать: он и на задние лапы становился, и шерсть на загривке топорщил, и зубы скалил, — она вздохнула. — Причем Сергей понимает, что я хочу сделать, и сам хочет снова стать человеком, но удержаться не может.

— Наверное, что-то такое вплетено в проклятие, чтобы труднее было снять, — предположила Катя.

Лена согласно хмыкнула.

— В конце концов, после одного особенно меткого удара лапой по ребрам, мы испугались, что проклятие все-таки заставит его меня задрать, — продолжала она, потом добавила: — В основном, он испугался. Я хотела еще разок попробовать, потому что почти получилось же, — при воспоминании об этом Леня разволновалась, однако закончила задумчивым: — Но, пожалуй, тут Сергей был прав.

Теперь для Кати настала очередь выражать смутное согласие: она не знала точно, способны ли подобные проклятия влиять на проклятого настолько сильно, но проверять с таким риском, и правда, не следовало.

Тем более, что Катя наконец поняла, зачем вообще Лена решила связаться именно с ней. У Кати действительно был способ снять с Сергея проклятие легче и быстрее, да еще и без необходимости подходить к медведю слишком близко.

— Тебе нужна моя домашняя березка, — догадалась она вслух.

— Точно, — сразу подтвердила Лена. — На больших-то деревьях листьев сейчас еще нет, да и как бы я здоровенного медведя к березам каким-то потащила? Особенно если проклятие специально настроено, чтобы мне мешать, — тут она тяжело вздохнула. — Так что, будь другом, одолжи березку на минуточку?

Не дожидаясь Катиного ответа, Лена быстро добавила: — А я буду потом должна. И тебе самой даже ничего делать не придется, я произнесу заклятие и тут же верну твое дерево.

Под конец Лена говорила почти скороговоркой, как будто испугалась, что Катя сейчас откажется. Не зря — премудрые вообще ужасно не любили выпускать из виду и передавать в чужие руки вещи, которые сами использовали для волшебства.

Но это был, конечно, не повод не оказывать помощи.

Просто Катя твердо сказала:

— Давай лучше, наоборот, я к вам приеду и все сделаю. — А затем еще тверже заключила: — Ты не будешь мне ничего должна. Если уж считаться до последнего, так я тебя еще за логово не отблагодарила.

— Ты что, совсем! — возмутилась Лена. — Мы же выбрались оттуда, считай, благодаря тебе. И я, и Сергей, и все. А могли бы сгинуть там.

— Лично ты рисковала погибнуть в логове, даже если бы остальные потом выбрались, — напомнила Катя.

Эта возможность до сих пор была частью ее и без того разнообразных кошмаров. Лена и Санька тогда оба подошли к смерти куда ближе, чем Катя или Настя. Но Лена еще и провела в логове так много времени.

— А если бы ты не вмешалась, кто знает, что у нас вышло бы вообще, — продолжала Катя. — Так что никаких слов не хватит, чтобы рассказать, как я тебе благодарна. Вот я и рада показать делом.

Тут Катя улыбнулась. Она, конечно, не была счастлива, что Сергея кто-то проклял. Но получить возможность что-нибудь сделать для Лены было вправду приятно.

— Прекрати, а то я тоже расчувствуюсь и начну плакать, — коротко предупредила Лена.

После этого они наконец условились о встрече, и Катя позвонила бабушке Варваре — сказать, что в какой-то момент сегодня на время заберет березку. Внутри семьи собственническое отношение к диковинкам и прочим приспособлениям для волшебства ослабевало, и очень многие из них были общими. А уж для Кати бабушка точно ничего и никогда бы не пожалела. Но все равно было лучше предупредить, чтобы они там с дедом Женей не подумали, будто кто-то решил продырявить их защитные чары и стырить что-нибудь.

Под конец Катя на всякий случай заверила еще:

— Я быстренько, бабуль. Буквально на секундочку, а потом сразу верну.

— Ты сама, главное, вернись, — буркнула бабушка Варвара. — Вот так вдруг какой-то подвиг опять нашла на свою голову...

Настоящего недовольства в ее голосе не слышалось. Да и находить подвиги всегда было, в некотором роде, общим семейным развлечением. Так что тут они все мало могли критиковать друг друга. Но волноваться это, естественно, не мешало.

— Конечно, вернусь, — покладисто отозвалась Катя.

И в то же время услышала, как где-то на той стороне дед Женя сказал:

— Брось, наша внучка и сама уж знает кое-чего...

— А то я вот без тебя прям и не помню, — раздраженно ответила ему бабушка Варвара, а потом, уже спокойнее, Кате: — Все, ни пуха, ни пера.

С этим напутствием Катя теперь и летела снимать проклятие. Город в начале относительно длинных праздничных выходных был тише и просторней обычного — многие заранее выехали на дачи или как-нибудь совместили праздники с отпуском.

Катя с интересом глазела вокруг: зрелище-то нечастое. Но все-таки этих впечатлений было недостаточно, чтобы полностью занять ее внимание, поэтому по пути она вспоминала, что вообще ей известно о превращениях в животных, добровольных или нет.

Превращение в птиц оставалось до сих пор очень популярно среди премудрых, несмотря на все трудности и неопределенность, именно потому что люди все еще не придумали лучшего способа испытать настоящий полет. А кроме этого, птичий облик ценился за то, что позволял легко и быстро улететь от большинства опасностей.

Превращение в зверей — дело другое. Там премудрый мог заранее выбрать себе животное и научиться оборачиваться точно в него. Но, несмотря на это, польза от умения в целом часто оказывалась, мягко говоря, сомнительной.

В прошлом, бывало, как раз животные формы подвергали премудрых лишнему риску. Сохранилось много историй о том, как премудрых в виде оленя, соболя или волка убивали охотники, прежде чем он мог скрыться от них или вернуться в человеческий облик, а некоторых разрывали настоящие дикие звери.

Из-за таких несчастных случаев со временем находилось все меньше желающих осваивать превращение в зверя. Но в забвении это умение, в отличие от многих других, так и не затерялось. А все потому, что премудрые, которые хотели приручать волшебных животных, находили его очень полезным, если не вовсе незаменимым, в своем деле.

Зная, что Сергей — племянник Станислава Ветлугина, умевшего, как выяснилось, не только скупать чужую силу, но и свистом вызывать волшебного коня, Катя могла допустить, что и сам Сергей в какой-то момент решил бы научиться оборачиваться конем, чтобы открыть себе путь к другим фамильным умениям.

Но это абсолютно не объясняло, как и почему он сейчас оказался заперт в теле медведя. Проклятия подобного рода были как раз специально рассчитаны на всякие неудачные встречи с охотниками или хищниками. В случае медведя, конечно, с охотниками. Хотя и просто оказаться неузнанным, принятым за обычного зверя и отогнанным от людского жилья в лес — ужасная судьба для проклятого человека.

Одна из Катиных прапрабабушек по отцовской линии именно так встретила будущего мужа: он скитался в звериной шкуре, далеко от родных мест, а она заплутала в чаще — и тоже не просто так. Он помог ей найти дорогу домой, а она вернула ему человеческий облик. И жили они очень счастливо, хотя и не так долго, как хотелось бы. От их истории потомкам осталось не особенно много подробностей.

В общем, Катя точно знала, что проклятиями, которые заставляли людей оборачиваться зверьми, в старые времена в самом деле пользовались некоторые бесчестные премудрые. И причиняли этим огромный вред.

Но в наши дни, в крупном городе и прямо в собственном доме, на виду у родственников жертвы превратить премудрого в медведя... В чем вообще был смысл такого проклятия?

Ясно же, что Сергея никто не собирался сейчас выпускать в зверином виде где-нибудь в тайге. И даже если расколдовать его будет непросто, все равно это рано или поздно случится.

Так для чего кому-то неизвестному было тратить свою волшебную силу, чтобы наложить бесполезное проклятие? За которое, к тому же, потом придется ответить постоянным ослаблением самой способности творить волшебство?

Хотя, конечно, нельзя было отрицать, что день у Сергея и Лены оказался основательно испорчен, и если кто-то стремился именно к этому, то цели своей он достиг. Но не слишком ли круто, ради этого шарахнуть человека настоящем проклятием?

Катя мысленно примеряла эту историю на себя и не могла представить, в какой ситуации такая идея даже на секунду показалась бы ей хорошей. Это сбивало с толку.

Но, к счастью, ей вообще не нужно было в сейчас понимать мотивов наславшего проклятие, выяснять кто это или что с ним делать.

От нее требовалась только простая помощь, и Катя была более чем готова ее оказать. Огромное улучшение по сравнению с многими месяцами, когда ей приходилось постоянно ломать голову над неразрешимыми проблемами, потому что с ними не мог бы разобраться никто, кроме нее.

А теперь она, похоже, слишком привыкла доискиваться ответов. Да и опыт настойчиво подсказывал, что за нелепой с виду историей могло стоять вполне серьезное намерение причинить зло: старые заклятия, особенно из числа самых жестоких, отличались тем, что большой волшебной силы зачастую не требовали, и именно поэтому могли быть все еще привлекательны для современного слабого премудрого.

К примеру Ворона обратилась к заклятию "Гуси-лебеди" как раз из-за малой волшебной силы, а вовсе не из любви к древним чарам. Поймав себя на этой мысли, Катя решительно потрясла головой, насколько это вообще было доступно ласточке. Она не хотела вспоминать о Вороне и не собиралась сейчас этого делать. Да к тому же, становилось уже и некогда: Катя как раз подлетала к дому, где ее ждали Лена и Сергей в обличье медведя.

Типичная пятиэтажка. Крайний подъезд, верхний этаж, окна на пешеходную аллею... Форточка, как и обещала Лена, была приглашающе распахнута, и Катя-ласточка без промедления туда нырнула.

Глава 3

Комнатка была очень маленькая, а медведь, наоборот, просто огромный. Обломки дивана, на которых он лежал, почти полностью скрывались под его массивной лохматой тушей. Зато бросались в глаза широкие — каждая чуть не с Катину талию в обхвате — лапы с длинными и острыми черными когтями. На их фоне как-то меркли даже крепкие желтоватые клыки, видневшиеся, когда открывалась пасть.

Зверь неотрывно следил за Катей маленькими темными глазками. Катя настороженно смотрела в ответ, но не видела на покрытой темно-коричневым мехом морде ни одной узнаваемой эмоции. Да и вообще никакого выражения. И уж точно ни следа премудрого, который должен был сейчас быть заперт в этой медвежьей шкуре.

Впрочем, Катя ведь на самом деле не знала Сергея, и даже пройди он мимо нее на улице в своем обычном человеческом облике, могла бы не узнать.

Лена, во всяком случае, поручилась, что Сергей знал о Катином приходе, ждал ее и был чрезвычайно благодарен за помощь. Однако, стоя лицом к лицу со зверем, помнить об этом становилось с каждой секундой труднее.

А когда медведь вдруг поднялся на задние лапы, стало совсем тяжело. В такой позе он касался потолка кончиками округлых ушей — еще чуть-чуть и макушкой стер бы побелку. Само пространство вокруг него как будто опасливо съежилось и потемнело.

За одну-единственную секунду Катя успела от всего сердца пожалеть, что настояла на личном участии в разрушении проклятия, захотеть сбежать, подавить это желание и — наконец! — вспомнить, что, становясь на задние лапы, медведи проявляют обычно внимание, а не агрессию. Да и уши у медведя не были прижаты к голове.

Хорошо, что она узнала о медвежьих повадках уйму всего, когда зачаровывала первых волшебных защитников для Маринки и Максимки. Занятные звери — медведи.

Облегченно выдохнув от сознания, что прямо сейчас удар могучей лапищей ей не грозил, Катя осторожно вынула из кармана волшебный платок. Как-то вдруг вспомнилось, что из всех возможных способов творить волшебство именно платок считался самым незаметным, подходящим для скрытых действий, а потому безопасным для премудрого.

Однако Катя сомневалась, что ей удастся хоть одно движение утаить от медведя. Тем более, что перед ней был не обычный зверь — проклятие заставляло его каждую секунду быть начеку. А могло вообще вынудить броситься на нее, и никакая благодарность Сергея тогда Катю не спасла бы.

Если уж даже Лене, которую Сергей хорошо знал и, похоже, любил, в конце концов досталось медвежьими когтями, Кате следовало опасаться худшего. А разделяли их со зверем всего несколько человеческих шагов — или один его прыжок.

После взмаха платком на чуть обшарпанном компьютерном столе цвета темного дерева прямо перед прямоугольным монитором появилась очень знакомая кадка и в ней — бодрая тоненькая березка с ярко-зеленой листвой. Знакомый вид почти заставил Катю улыбнуться, но именно в этот момент медведь решил взреветь во всю мочь.

Плохой знак. И ужасающий звук. Катя невольно замерла на месте. Но теперь уже поздно было останавливаться или — тем более — идти на попятный, поэтому она, покрепче стиснув зубы, заставила себя снова двигаться и повернулась к березке спиной, как требовал ритуал.

О том, что теперь подставляет медведю незащищенный бок, Катя сейчас не собиралась думать. Как и о длинных уродливых полосах на ребрах Лены, которые не могла быстро залечить даже мазь с сильной водой вместе с зачарованными бинтами из крапивы, хотя оба средства и славились среди премудрых своими поистине чудодейственными эффектами.

Нет, Катя решительно ни о чем из этого не думала. Но следы от когтей все равно так и стояли перед глазами. Катя сама попросила взглянуть, когда заметила, что Лена ранена серьезнее, чем представлялось по их телефонному разговору.

Но никаких средств, которых Лена еще не использовала бы, Катя предложить не смогла, так что только зря потревожила Лену да еще и набралась страха.

Сама Лена, правда, относилась к своим ранам на редкость спокойно:

— Боли я с мазью не чувствую. А в остальном — когда-нибудь все заживет.

Катя не надеялась, случись что, сохранить такое же присутствие духа. И именно во время того разговора с Леной в первый раз подумала, что, может быть, ей не следовало в это так сильно влезать.

Ее ведь просили только одолжить инструмент… А Катя решила сама вмешаться. И у нее даже были для этого причины. Но точно ли они стоили того, чтобы так рисковать?

Но отказаться от своих слов теперь и оставить Лену разбираться с проклятием в одиночку, зная, что она ранена, было бы просто мерзко. Так что Катя вошла в комнату к медведю и теперь готовилась провести ритуал возвращения истинного облика, хотя внутри все так и каменело от страха.

Отгоняя это чувство как можно дальше, Катя глубоко вздохнула, привычно настраиваясь на поток своей волшебной силы, и прошептала:

— Береза белая за спиной, а Сергей передо мной.

К сожалению, даже самые тихие слова не могли пройти мимо чуткого звериного слуха. Медведь тяжело — аж дрогнули стены и пол — опустился на все четыре лапы. Шерсть у него на загривке встала дыбом.

У Кати пальцы совсем занемели от ужаса, и она уже не чувствовала ткани волшебного платка, который продолжала держать. Но все-таки решительно взмахнула им снова.

Боковым зрением она увидела, как к ней метнулось что-то темное, машинально отшатнулась и зажмурилась. Левую щеку обожгло болью... Нет! Вся эта сторона лица нестерпимо горела. За закрытыми веками мелькнула неестественно яркая белая вспышка, и… все мысли и чувства разом исчезли.

А потом — по Катиным ощущениям, почти сразу же — все вернулось обратно. Но боли не было. Зато в воздухе витал безошибочно узнаваемый едкий запах нашатыря. Сама Катя лежала на покрытом ковром полу, а ее окружали целых три человека с встревоженными лицами: Сергей — очевидно, вернувшийся в свой истинный облик, Лена и Елена Николаевна, мама Сергея, хотя с виду ее можно было принять скорее за маму Лены, настолько они казались похожи: обе темноволосые и сероглазые, да и во всем сложении их просматривалось что-то общее.

Кате с самого начала такое совпадение показалось забавным, особенно когда она узнала, что они плюс ко всему еще тезки. Вот и сейчас, как ни странно, опять именно это первым делом пришло на ум. Хотя руками Катя уже ощупывала собственное лицо, с удивлением и радостью убеждаясь, что оба глаза целы и даже кожа под пальцами гладкая, безо всяких повреждений.

Но она ведь почувствовала такую боль! Или ей все это со страху померещилось?

Видимо, замешательство отразилось у Кати на лице, потому что Лена, воскликнув:

— Наконец-то ты очнулась! — Сразу же объяснила: — После того как Сергей превратился обратно, раны от медвежьих когтей затянулись у нас обеих сами собой. Никто и глазом моргнуть не успел.

От выражения "глазом моргнуть" у Кати противно заломило левый глаз. Но это уж точно было со страху.

— Надолго я отключилась? — спросила Катя, стараясь сосредоточиться на настоящем.

Как только она начала говорить, затылок почему-то тоже заломило, и на этот раз не фантомной болью. Наверное, она стукнулась головой, когда упала.

— Минут на десять, — ответила Лена. — Но мы никак не могли привести тебя в чувство, ни волшебством, ни обычными средствами.

Елена Николаевна в этот момент как раз завернула крышку на пузырьке с нашатырным спиртом и спрятала его в карман.

— Понятно, — вздохнула Катя.

И тут до нее дошло, что волшебного платка, который она во время ритуала держала в руке, при ней больше нет.

От беспокойства как-то сразу нашлись силы, чтобы привстать и оглядеться. Но и так платка нигде видно не было. От этого внутри мгновенно поднялась волна паники.

Волшебный платок не был незаменим. Даже если он совсем не найдется, в силе Катя ничего не потеряет. Но чем дольше премудрый пользовался одним и тем же платком, тем легче и удобней было творить волшебство именно им. А у Кати волшебный платок был один, сколько она себя помнила.

Где же он теперь?

— А платок... — начала Катя вслух.

Сергей протянул ей волшебный платок еще прежде, чем она договорила.

— Вот, я его подобрал.

Катя выхватила белый с оранжевой каймой кусочек ткани так быстро, что это можно было бы считать невежливым. Но сейчас Катю такая мелочь не волновала. Она с облегчением сжала платок в руке.

После чего сразу почувствовала прилив слабости и откинулась обратно на пол.

— Давайте поможем вашей подруге подняться, — предложила Елена Николаевна. — И хоть чаем напоим ее, что ли.

Катя хотела сказать, что прекрасно может встать сама, но не успела: ее уже подхватили в шесть рук и поставили на ноги. Голова у Кати тут же закружилась, да так, что она едва не упала снова.

Хорошо, что и Лена, и Елена Николаевна поддержали ее с двух сторон. Сергей же как раз в этот момент отошел от Кати на несколько шагов и очень серьезно сказал:

— Спасибо. Я в долгу перед тобой.

А потом поклонился в пояс, коснувшись рукой пола. Кате после этого чрезмерно торжественного жеста оставалось только ошарашенно смотреть на Сергея. В такое неловкое положение она попадала ровно второй раз в жизни, так что, если бы уже не знала, что Сергей — племянник Станислава, то теперь, пожалуй, догадалась бы по любви к красивым и смущающим старинным традициям. Это, в отличие от любви к старым проклятиям, по нынешним временам никому не приносило пользы, так что и встречалось гораздо реже.

Но и без того, в самой внешности Сергея и Станислава, прослеживалось некое сходство, если тщательно наведенный лоск и довольно неприятную самоуверенность дяди заменить на тихую и даже мрачноватую собранность племянника.

— Я была только рада помочь, — искренне ответила Катя и решительно добавила: — Никаких долгов.

Она сама не любила чувствовать себя должной и не хотела, чтобы кто-то испытывал то же самое по отношению к ней. Гораздо проще и лучше было просто помочь, когда просят о помощи, и жить дальше, не зацикливаясь на этом.

Хотя сейчас Катю не тянуло озвучивать эти соображения вслух — слова вообще давались с трудом. Чем дальше, тем больше накатывала слабость. Заклятие, которое Катя применила к Сергею, обходилось премудрому недешево, даже если бы ничего, кроме этого, с ней не случилось.

Но по прошлому — пусть и неудачному — опыту, Катя уже знала, что через час-другой все образуется. А может, времени потребуется и того меньше. В конце концов, в предыдущий раз заклятий было целых два. Да и после них она сложа руки не сидела.

Сергей, выпрямившись, тоже вдруг покачнулся, сразу напомнив всем, что это он сегодня был проклят и несколько часов провел под действием мощных и определенно злых чар.

Лена тут же отпустила Катю и потянулась к Сергею. К счастью, Елена Николаевна, хоть и смотрела на сына с явным беспокойством, продолжала крепко держать Катю под локоть. После пары секунд тревожного молчания именно она сказала Лене с Сергеем:

— Вы тут пока разбирайтесь, а мы с Катей пойдем на кухне посидим.

Сергей кивнул, хмурясь — похоже, был разочарован собственной слабостью. Лена пробормотала что-то согласное, и Елена Николаевна решительно потянула Катю к двери.

Катя не возражала, но, когда они были уже на пороге, спохватилась, что ее березка осталась стоять на столе. Так что Катя обернулась и привычным взмахом платка отправила кадку с деревцем к бабушке Варваре.

— Ой, не надо бы, наверное, так-то, — огорченно заметила Елена Николаевна. — Еще хуже станет.

Катя только отрицательно качнула головой. Один лишний взмах волшебным платком вряд ли мог заметно повлиять на ее самочувствие.

— Идем, — со вздохом позвала Елена Николаевна.

И они с Катей, наконец, вышли из комнаты, оставляя позади Лену и Сергея, которые шептались о чем-то, близко-близко сдвинув головы и как будто забыв обо всем остальном мире. Кате стало почти неловко, что она случайно поймала этот личный момент.

В коридоре Катю с Еленой Николаевной поджидал Ленин полосатый кот по кличке Дракса, которого Катя видела однажды в дальновидном зеркале, а сегодня — еще раз, когда залетела в форточку, и мелкий, но дерзкий хищник оправдал свое имя, попытавшись закогтить ее птичью форму.

Теперь он, впрочем, уже забыл — или не подавал виду, что помнил — об этом маленьком недоразумении между ними и дружелюбно потерся о Катины джинсы. Катя знала, конечно, что на самом деле его интерес, скорее всего, привлек запах Белки, неуловимо для людей задержавшийся на ткани, и все равно улыбнулась.

Она бы с удовольствием и погладила кота, но не рисковала лишний раз наклоняться.

— Вот морда бесстыжая, — сказала Елена Николаевна коту, впрочем, ласково.

Он все равно, казалось, обиделся, и в отместку гордо зашагал впереди недостойных его общества людей на кухню.

Идти там, естественно, было всего ничего, но у Кати даже десяток шагов отнял порядочно времени и изрядную долю сил. Похоже, на этот раз она чувствовала себя все-таки хуже, чем в декабре, после неудачных поисков Насти. То ли правильно сработавшее заклятие забирало еще больше волшебной силы, то ли сказалось пережитое потрясение, но Катя ощущала себя совершенно выжатой к тому моменту, когда смогла наконец опуститься на стул.

Тем больше ее удивило, что, судя по настенным часам на кухне, все дело заняло не больше двадцати минут. Причем половину этого времени Катя провела без сознания. А потом еще был этот разговор… Стало быть, само столкновение с медведем длилось всего минуты две. А показалось — так долго.

Катя перевела дух, стараясь расслабиться. Дракса как будто почувствовал ее настроение и снова подошел к ней: потерся о ноги, постарался заглянуть в глаза. Даже успокаивающе замурлыкал.

Катя протянула руку, чтобы его погладить. Кот осторожно обнюхал ее пальцы и вроде как не был против, но в последний момент, когда она почти дотронулась до меха между его ушами, поднял лапу и ударил Катю по руке когтями.

Она вскрикнула, больше от неожиданности, чем от боли, и отдернула руку. Дракса тоже сразу отскочил подальше, нервно прижимая уши к голове и выгнув спину. Катя только вздохнула: похоже, не выходило у нее дружбы с этим котом.

Елена Николаевна выставила перед Катей большую жизнерадостно-желтую кружку с горячим чаем, в который сама добавила и размешала не меньше четырех ложек сахару, и тарелку, где теснились с полдюжины разных бутербродов и пара кусков магазинного пирога с консервированными абрикосами.

— Ешь на здоровье, — сказала Елена Николаевна и добавила слегка извиняющимся тоном: — Готовить вот только сегодня было совсем некогда.

Катя быстро кивнула: понятное дело, с проклятым-то в доме. Да ее и не интересовала сейчас домашняя еда, главное было получить побольше энергии и как можно скорее. Так что Катя сразу сделала солидный глоток из кружки, а затем откусила от первого бутерброда. Голова, казалось, тут же стала кружиться чуть помедленнее.

Елена Николаевна, одобрительно посматривая, как Катя уничтожила бутерброды и перешла на пирог, сделала ей еще чаю. Потом налила себе тоже. Отхлебнула и сказала:

— Знаешь, с тех пор как не стало Сережиного отца, я все время боялась, вот случиться что-нибудь эдакое, по волшебной части. А я и не буду знать, что делать.

Катя отвлеклась от еды и сосредоточилась на Елене Николаевне. Она не знала, что тут можно сказать в ответ, кроме разве что соболезнований. Но они, наверное, запоздали на много лет.

К тому же в мозгу настойчиво крутилась мысль, что Сергей не захотел бы ей о себе такое рассказывать. Да и вообще что-то рассказывать. Он был похож на человека, которого больше всего устраивает, когда никто не знает о нем ничего лишнего. Или важного. Или чересчур личного.

Заодно — и тоже некстати — Катя вспомнила, что у Сергея вроде как должен быть дядя-премудрый. Но вряд ли сама Елена Николаевна могла об этом забыть. Скорее, по каким-то причинам не рассчитывала на его помощь. И, положа руку на сердце, Станислав Ветлугин не производил впечатление кого-то, кто будет так уж заботиться о семье умершего брата.

А в одиночку растить ребенка-премудрого для обычного родителя могло быть действительно трудно. Однако встречались такие случаи частенько: премудрые редко заключали браки друг с другом. И только у Кати иногда просто вылетало из головы, что именно ее семья, где премудрых собралось так много, на самом деле исключение, а не правило.

Подходящий ответ для Елены Николаевны все не придумывался. Но та в нем как будто и не нуждалась, продолжая говорить. О том, что, когда сын вырос, стало вроде бы не так страшно. А когда появилась Лена, Елена Николаевна и вовсе обрадовалась: еще один премудрый в доме! Наконец рядом был кто-то, способный гораздо лучше понять ее Сережу и помочь, если что, хотя Лена и без этого, конечно, замечательная девочка. И вот сегодня...

— Надо же, какое несчастье, а я-то уж успокоилась, — заключила Елена Николаевна.

Тут она сделала такое лицо, как будто собиралась начать благодарить Катю за помощь. Катя подобралась: принимать чужую благодарность она умела, но не любила — это ее как-то нервировало. Тем более, когда за один и тот же поступок ее настойчиво благодарили разные люди.

Но от еще одного неловкого момента Катю спасла Лена, которая зашла на кухню и бодро объявила, что ей удалось не только полностью восстановить уничтоженный диван — это было легко, но и уговорить Сергея прилечь отдохнуть — что намного труднее.

Елена Николаевна с улыбкой покивала на эти слова и налила чаю Лене тоже.

Та села, обхватила кружку обеими руками и, глядя в нее, как будто ожидала найти на дне тайные знания, сказала:

— Я все думаю, кто же проклял Сергея?

На этот вопрос Катин затылок моментально отозвался новой вспышкой боли.

Глава 4

Не так давно Катя говорила себе, что ее совершенно не интересует, кто, как и почему — может быть, и за что — проклял Сергея превращением в медведя. Однако Лену и Елену Николаевну все эти вопросы предсказуемо очень волновали. А Катя все еще не чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы в одиночку добираться домой, поэтому продолжала сидеть с ними на кухне и перебирать варианты под тиканье симпатичных настенных часов с гирями, на которые только теперь обратила внимание. Все-таки ей понемногу становилось лучше: мир вокруг делался более устойчивым, детальным и четким.

А вот о ситуации с проклятием сказать того же было нельзя: чем дольше шел разговор, тем меньше ясности оставалось в этой истории.

Наслать проклятие мог кто угодно: хорошо знакомые и посторонние люди, премудрые и обычные, только воспользовавшиеся услугами какого-нибудь нечистоплотного премудрого...

Хотя тут все быстро сошлись во мнении, что премудрый из близкого окружения — самая правдоподобная версия. Только с подходящими кандидатами сразу же наметилась напряженка.

— С кем из премудрых Сергей в последнее время много общался? Или, может, какой-то старый знакомый вдруг объявился недавно? — спросила Катя.

Право — или обязанность — задавать вопросы в этом обсуждении как-то незаметно перешло к ней. Наверное, потому что Лена и Елена Николаевна между собой уже проговаривали все это раньше, еще до Катиного появления, а теперь доверяли ей посмотреть на дело свежим взглядом постороннего.

Лена с тяжелым вздохом ответила:

— Из премудрых много мы с Сергеем общаемся исключительно друг с другом. Еще я иногда разговариваю с Настей, если она мне звонит. Сегодня вот первый раз связалась с ней сама, и она устроила мне возможность поговорить с тобой. Кстати, тебя можем посчитать за старого знакомого, который неожиданно опять появился, — тут Лена усмехнулась. — Хотя я не думаю, что проклятие — твоих рук дело.

— Вот спасибо, я тронута до глубины души, — отозвалась Катя в тон, а потом продолжала уже серьезно: — Но неужели больше никого? А родные?

У премудрых среди родственников должны были быть другие премудрые — железное правило. Ведь дети, у которых хоть один из родителей обладал волшебной силой, непременно наследовали эту способность, так что у всех находились братья и сестры, затем, соответственно, дяди и тети, двоюродные и троюродные родичи и так далее, далее и далее.

Семьи премудрых не обязательно были многочисленны, но брали тем, что поддерживали тесную связь на протяжении многих поколений. Так удобнее было копить и хранить знания и диковинки, собирать участников для ритуалов, да и просто приятно оказывалось время от времени пообщаться с теми, кто тоже чувствует растворенное в этом мире волшебство. По этим же причинам и не связанные кровным родством семьи премудрых часто дружили если, к примеру, жили рядом или пользовались одним источником сильной воды.

А уж премудрые родственники обычно находили друг друга и общались, даже если обычные люди уже не назвали бы их родней. Хотя, конечно, бывали и несчастные случаи, как у Насти, когда связи обрывались и премудрый оставался совсем один. Но не часто.

Тут Кате на ум вдруг пришли Санька с братом, у которых, по словам Саньки, тоже не было никого, кроме друг друга. Может, в последнее время такое случалось чаще, чем до сих пор ей казалось? Под стремительно помрачневшим Лениным взглядом Кате становилось с каждой секундой все более неуютно.

— У меня нет премудрых родственников, с тех пор как умерла бабушка, — наконец сказала Лена.

Тут Катя резко вспомнила, что именно Лена рассказывала о своей семье в логове худа: мать давно продала силу и уговаривала Лену сделать то же самое, а быть настоящей премудрой ее учила бабушка. Но вроде бы в прошлый раз Лена не упоминала, что бабушки уже нет на свете. Или она сказала, а Катя забыла?

— Извини, — на всякий случай сказала Катя, чувствуя себя уже совсем не в своей тарелке.

— Нет, ты извини, — гораздо мягче отозвалась Лена, — просто тема это больная. У меня с родней и не из премудрых все очень так себе, после того как встреча со скупщиком не сложилась.

Лена замолчала и несколько мгновений выглядела так, словно вот-вот заплачет. Елена Николаевна утешительно накрыла ее руку своей.

Лена тряхнула головой и нарочно бодро улыбнулась.

— Ну, зато у меня теперь есть Сергей, и вот Елена Николаевна. Мне повезло.

Катя почувствовала, что у нее самой горло сжалось от подступивших вдруг слез. Хорошо, когда чужие люди становятся как свои. Но вот когда свои как чужие... Заставлять премудрую выбрать между силой и семьей... Катя представить себе не могла, как бы прожила без одного или другого.

Но ее родные никогда бы и не поставили ее перед таким выбором. И именно поэтому, если бы все-таки когда-нибудь пришлось выбирать, Катя предпочла бы семью, а силой пожертвовала. У нее тут все было просто.

А у Лены совсем не так. Ленины родители ставили Катю в тупик. Что это за люди? Что творилось у них в головах? На что еще они способны?

— Лен, — осторожно сказала Катя вслух. — А это не могли быть твои? Ну, чтобы как-то тебя достать? Ты ведь ушла из дома и теперь здесь живешь, да?

По крайней мере, такой вывод Катя сделала, из того что тут была не только сама Лена, но и ее кот.

Но Лена отрицательно покачала головой.

— Нет, я не ушла из дома, — сказала она. — Я переписала на мать квартиру, которая после бабушкиной смерти досталось мне. Так что они с отцом, считай, получили деньги, как и хотели. Мои родители не очень-то приятные люди, но они не стали бы идти на такие хитрости, чтобы осложнить мне жизнь, — заключила Лена. — Им в основном наплевать.

Катя почувствовала, что по позвоночнику пробежал холодок, как когда она впервые услышала от Насти слово "проклятие". С такими отношениями, пожалуй, никаких проклятий уже и вправду насылать не было смысла.

Где-то с минуту все сидели в довольно тягостном молчании, а потом заговорила Елена Николаевна.

— У Сережи из родных только я и дядя, младший брат моего мужа, Станислав, — сказала она. — Он премудрый, но мы не поддерживали с ним связь до последнего времени.

Тут Елена Николаевна на несколько мгновений замолчала, закусив губу.

— Он не рвался, и я не хотела, честно говоря. Муж с братом не очень-то ладил. Да и вообще Станислав — неприятный человек, не внушает как-то доверия.

Катя хмыкнула и закашлялась. По правде говоря, "неприятный" и "не внушает доверия" — именно те слова, которыми она сама описала бы Станислава Ветлугина после знакомства с ним.

А может, добавила бы и еще что-нибудь покрепче. Скупщик явно умел и даже, пожалуй, любил настраивать против себя людей. Но племянника он тоже вроде как любил, по его же собственным словам. У Кати не было повода не верить ему в этом вопросе.

— Но недавно Сережа его разыскал, — продолжала Елена Николаевна. — Когда захотел фамильным секретам премудрости научиться.

Тут она неопределенно повела плечами, причем нельзя было определить, не знала ли она сама толком, в чем заключались эти секреты, или просто не хотела откровенничать перед чужой премудрой.

Катя могла понять оба варианта, так что не любопытствовала. Тем более у нее уже было свое предположение об этих секретах. Приручение волшебных коней. По нашим временем не такое ценное умение, как еще сто лет назад, но все равно ради него стоило восстанавливать самые ослабевшие родственные узы, какими бы необщительными не были некоторые или даже все участники.

— Сергей действительно кое-чему учится у дяди, — сказала Лена, снова включаясь в разговор. — Но видятся они редко. Сергей жаловался, что его дядя имеет привычку пропадать без предупреждения. Трудно поймать его, чтобы просто задать какой-нибудь вопрос, даже если заранее условиться о встрече. Но вряд ли этот дядя или его странности имеют отношение к проклятию.

Елена Николаевна задумчиво хмыкнула и сказала:

— Конечно, сам насылать проклятие Станислав бы на Сережу не стал. Но оно все равно может быть как-то с ним и связано. Он ведь стал скупщиком силы. Мой Володя — муж, я имею в виду — очень этого не одобрял, да и многие премудрые, как я поняла, такого не одобряют, — тут она бросила на Катю осторожный взгляд.

— Так и есть, — подтвердила Катя.

Еще недавно она сама считала скупщиков силы ненамного лучше головорезов каких-нибудь. Но после того как воспользовалась помощью Станислава, чтобы лишить волшебной силы Ворону, которая и правда многих пыталась убить, Катя уже не могла придерживаться таких категоричных взглядов.

Впрочем, и раньше она просто думала, что со скупщиками не стоит иметь дела, но ни разу не помышляла о том, чтобы наслать на кого-то из них проклятие, а уж на их родных — тем более.

Да и вряд ли кто-то другой из премудрых стал бы растрачивать свою силу на такое. Кроме самых вопиющих случаев, премудрые предпочитали жить спокойно и не лезть в чужие дела.

Так Катя и сказала Елене Николаевне. Лена в ответ на эти слова решительно кивнула.

— Да, бабушка тоже всегда так говорила.

Но Елена Николаевна нахмурилась, явно сомневаясь.

— Все-таки у Станислава как раз может быть и много знакомых среди премудрых, и много недоброжелателей среди знакомых, — заметила она.

С этим утверждением трудно было спорить. Но и доказательств того, что именно кто-то из таких недоброжелателей проклял Сергея у Елены Николаевны не было. А голос интуиции тут слишком легко было спутать с личной неприязнью, которая явно существовала между ней и Станиславом Ветлугиным.

— А вы не пробовали сегодня с ним связаться? — спросила Катя. — Ну, после того как Сергей обернулся медведем.

— Я пыталась, уж можешь мне поверить, — ответила Лена. — Но ни один телефон не отвечает, а из адресов мы знаем только тот, где он обычно принимает премудрых, которые хотят продать свою силу. В другое время там никого не бывает. От магического поиска он всегда закрывается. Так что сообщить ему о проклятии не получилось.

— Ага, ясно, — протянула Катя.

Станислав точно не вел себя как любящий дядя, который хотел общаться с племянником. Скорее, как дядюшка с большими странностями.

— Да он всегда такой был, — сказала Елена Николаевна. — Появлялся, когда сам хотел или когда ему было что-то нужно, а как он зачем-нибудь понадобится — так ищи ветра в поле. Лучше сразу на него не надеяться, тогда и не из-за чего будет расстраиваться.

— Ну, когда-нибудь же они с Сергеем еще пересекутся, — заметила Катя. — Вот и можно будет заодно выяснить, нет ли у Станислава каких подозрений. Кстати, — она сделала глоток остывшего чаю из кружки, собираясь с мыслями. — а сам Сергей думает на кого-то?

Лена в очередной раз покачала головой:

— Нет. Я у него уже спрашивала. Сергей понятия не имеет, кто мог бы его проклясть. "Да нет, кому я нужен вообще", — вот что он сказал.

Кате такой ответ показался удивительным: Сергей до сих пор производил на нее впечатления человека с довольно мрачным нравом, кому подозрения дались бы легко, а тут надо же, никаких идей.

Но Лена и Елена Николаевна обменялись понимающими взглядами и нежными улыбками, как будто именно такого ответа от Сергея и следовало ожидать. А это, наверное, значило, что Катя ошиблась в оценке его характера.

Словно угадав эту мысль, Елена Николаевна сказала Кате:

— Мой сын трудно сходится с людьми, но человек он очень добрый и от других тоже не ожидает большого зла. Разве что мелких неприятностей, — тут Елена Николаевна слегка усмехнулась.

Катя смущенно кивнула в ответ и не стала озвучивать следующую пришедшую ей в голову мысль: если бы Сергей и догадывался или даже знал, кто проклял его, он не обязательно поделился бы с этим со своей матерью или с девушкой.

И Елена Николаевна, и Лена были, очевидно, уверены, что Сергей или не стал бы — или не смог бы — ничего от них скрывать. Собственный опыт подсказывал Кате, что такая уверенность далеко не всегда бывает оправданна. У Сергея вполне могли быть свои маленькие — или большие — темные тайны. Вот уж спасибо Вадиму! — Катя больше никогда не будет слишком доверчива.

С другой стороны, Сергею не обязательно было вообще иметь какие угодно тайны, чтобы кто-то решил наслать на него проклятие. Иногда совсем ничего не нужно делать, чтобы твоя жизнь вдруг превратилась в ад. Это Катя тоже узнала на личном опыте — спасибо Вороне!

А раз так, не стоило ей заставлять семью Сергея в нем сомневаться. Так что Катя просто отхлебнула еще чаю и позволила разговору съехать на способы, которыми могло быть наведено проклятие.

Тут Елена Николаевна ничего не могла предположить.

— Володя делился со мной кое-какими знаниями о волшебстве, да и Сережа рассказывал всякое, уже после, когда учился по книгам, но о проклятиях речи как-то не заходило, — призналась она.

Зато у Кати и Лены вариантов нашлось немало. Катя с удовольствием убедилась, что Лена разбиралась в премудростях не хуже нее самой. Вдвоем они разошлись, наперебой перечисляя возможности и отбрасывая их, как в какой-то причудливой интеллектуальной игре.

Это было очень увлекательно. Однако, к сожалению, не приближало их к разгадке. Ни в доме, ни у порога снаружи в последнее время не появлялось иголок с булавками, а уж о ножах и тем более не шло речи. Земли или денег тоже не подкидывали. Не рассыпали ни пшена, ни золы. Не чертили на притолоке странных знаков.

— Ну, может быть, где-нибудь под ковриком? — предположила Катя, чувствуя, что у нее закончились ценные мысли.

— Кать, я была бы просто дурой, если бы в такой ситуации не заглянула под коврик, — ехидно отозвалась Лена.

— Точно, — признала Катя. — Извини.

— Ничего, — Лена махнула рукой.

— Дохлых птиц или рыб, конечно, тоже нигде не было? — уточнила Катя просто на всякий случай.

— Естественно, нет, — подтвердила Лена, скривившись от отвращения.

— Тогда не знаю, что еще вам могли бы подбросить, — заключила Катя и тут же выдвинула новое предположение: — А если, наоборот? Не подбросить, а забрать? Так ведь тоже наводят проклятия.

— Но это же гораздо сложнее, — запротестовала Лена. — Да и трудно скрыть. Зачем так морочиться? — И сама же ответила: — Забранное у жертвы пропитано ее силой, и эту силу можно было бы пустить на проклятие, чтобы сэкономить свое волшебство. Какая мерзость! Я бы не стала.

— Так ты и проклинать бы вряд ли кого-нибудь взялась, — напомнила Катя.

Лена только пожала плечами.

— Вот тут знаешь, смотря кого. И смотря за что, — сказала она. — Но Сергей бы ничего такого никогда и никому не сделал.

Спорить с этим у Кати по-прежнему не было желания.

— Так как, ничего в последнее время не забирали? — вернула она обсуждение к главной теме. — Может, все-таки было что-нибудь? На что никто раньше не обратил внимания?

Но и с такой точки зрения никаких странных или неприятных происшествий ни Лена, ни Елена Николаевна припомнить не могли. У Сергея не отрезали волос и не брали крови без его согласия. Из одежды и личных вещей ничего не пропадало и не было отдано после чьих-нибудь слишком настойчивых просьб. И...

И больше никаких возможностей не приходило в голову. Азарт поиска угас. Катя чувствовала усталость и разочарование. Обе ее собеседницы, судя по их виду, тоже.

— Наверняка мы что-то упускаем, но я понятия не имею, что бы это могло быть, — наконец сдалась Катя.

— Честно говоря, и так уже столько всего, что прямо жутко становится, — вздохнула Елена Николаевна.

Катя запоздало подумала о том, какое впечатление должна была произвести на обычного человека их с Леной оживленная дискуссия. Хотя Елена Николаевна, конечно, была не просто обычным человеком, а женой и матерью премудрых, так что отчасти привыкла к волшебной силе и всему, что с этим связано. Но все-таки!

— Ой, на самом деле проклятия встречаются редко. Книги о них — намного чаще, вот мы и начитались, — попыталась Катя поправить дело.

Причем ее слова были даже правдивы, но звучали все равно как-то не очень убедительно.

— Понимаю, — ответила Елена Николаевна с улыбкой, которая не оставляла сомнений: она насквозь видела Катино намерение ее успокоить.

— Но как-то же Сергея прокляли, — устало заметила Лена. — Значит, должен существовать еще один способ, о котором мы не вспомнили. Но я тоже не представляю какой, — признала она. — Просто ни одной мысли в голове.

Они помолчали, как будто ожидая, что за этой критической точкой последует некое внезапное озарение. Такое иногда в самом деле бывало. Но, похоже, не в этот раз.

В конце концов, Катя допила уже совершенно холодный чай и сказала:

— Ладно, я, наверное, домой. А если позже найду еще какой-нибудь вариант, то обязательно тебе позвоню.

— Ага, давай, — согласилась Лена. — Идем, провожу тебя.

Лена с Катей вместе вышли в прихожую. Там на Катиных сапогах сладко спал Дракса.

— О, надо было убрать их в шкаф, — смущенно сказала Лена. — Теперь будут в шерсти.

— Да не страшно, — ответила Катя.

Спящий Дракса смотрелся очень трогательно, хотя вряд ли его интерес к сапогам объяснялся внезапной симпатией к Кате лично.

— Давай, просыпайся, приятель, — сказала коту Лена, наклоняясь и вытаскивая из-под него сапоги.

Дракса в самом деле проснулся, окинул обеих премудрых надменным взглядом и ушел куда-то по своим кошачьим делам.

Катя натянула сапоги, надела дубленку и привычно перекинула через плечо сумку. Дома, когда собиралась лететь к Лене, она долго раздумывала, брать ли все это с собой, если все равно обернется ласточкой и не будет ни чувствовать холод, ни нуждаться в кошельке, чтобы оплатить проезд. Но предусмотрительность победила, и теперь Катя была этому рада.

Чувствовала она себя уже нормально, как будто и не произносила никаких сильных слов, чтобы снять проклятие, но все равно не рискнула бы возвращаться по воздуху: обессилеть в полете и упасть с высоты — одна из немногих опасностей превращения в птицу. С Катей, правда, такого ни разу не случалось, но она не собиралась сейчас искушать судьбу.

В последний раз проверив волшебный платок: тот был на своем обычном месте в кармане, Катя сказала:

— Ну что, пока.

Вместо ответа Лена вдруг шагнула прямо к ней и крепко обняла, потом прошептала:

— Еще раз спасибо за помощь. И за этот разговор... Вообще за все.

Катя, не ожидавшая такого, на секунду неловко застыла, но потом все-таки ответила на объятие, и они простояли так несколько долгих мгновений.

А потом, конечно, попрощались. Катя вышла из квартиры и зашагала вниз по лестнице в незнакомом подъезде. Навстречу ей никто не попался. Собственные шаги гулко отдавались гулко и тревожно, и Катя не могла отделаться от ощущения, будто бросила не доведенное до конца дело, и это нехорошо.

Но на улице, где неожиданно распогодилось и теперь совсем по-весеннему пригревало солнце, Катя сразу взбодрилась и к автобусной остановке, которая была видна прямо от подъезда, направилась уже в хорошем настроении.

Глава 5

До дома Катя добралась без новых приключений. Но когда уже подходила к двери родной квартиры, эта самая дверь внезапно распахнулась чуть не прямо у нее перед носом и наружу выглянула явно обеспокоенная Полина Кузнецова.

Она быстро осмотрела дочь с ног до головы, особенно задержавшись на лице, как будто каким-то образом могла заметить раны от когтей, которые совершенно исчезли, когда было разрушено проклятие, державшее Сергея в теле медведя.

Но никаких следов, конечно же, не осталось. Это с самого начала было ясно, а Катя с тех пор еще успела посмотреться в зеркало, да и по дороге домой несколько раз разглядывала свое отражение в витринах, мимо которых проходила. Выглядела она ничуть не иначе, чем утром.

Так что тревожиться за Катю матери было не с чего. Но та, очевидно, все равно волновалась. Сработало ли присущее многим премудрым чутье? Или случилось еще что-то, совершенно не связанное с Катиными сегодняшними делами?

— Мам, все нормально? — вслух окликнула мать Катя.

— Да, да, конечно, — отозвалась та несколько рассеянно. — Давай, заходи скорее.

Катя так и сделала, заодно преградив дорогу Белке, которая как раз собиралась высунуться на лестничную площадку. Похоже, сегодня ее прямо-таки тянуло на путешествия. Или кошку тоже что-нибудь беспокоило?

Катя с сомнением поглядела на пушистую любимицу: могла ли Белка каким-то образом заранее знать об истории с проклятием? А может, о других неприятностях? Дома что-то стряслось, пока Кати не было? При этой мысли Катино сердце тревожно екнуло.

Но Белка в ответ смерила хозяйку внимательным взглядом желтых глаз и направилась на кухню, донельзя прозрачно намекая: пришла — быстро покорми кошку, самую голодную кошку в мире, которую никто никогда раньше не кормил. Катя из такого вполне привычного представления сделала вывод, что как раз дома все обстояло относительно благополучно.

Полина Кузнецова тем временем заперла дверь и только после этого спросила у Кати:

— Как у тебя все прошло? Серебряный рожок не был нужен?

Она говорила тем особым негромким и ровным голосом, каким все в доме с первых дней жизни двойняшек привыкли общаться, пока те спали. Чтобы только не разбудить. А то ведь проснется Маринка, за ней и Максимка — или наоборот, а там такое начнется… Двойняшки были в общем-то спокойными крохами, но всякому спокойствию был предел, и шуму они иной раз могли наделать побольше иной пожарной сирены, как говорил дедушка Женя.

Теперь необходимость так сильно осторожничать на деле отпала. Дети, как только удавалось их уложить, обычно спали крепко и безмятежно, да и просыпались не такими недовольными всем на свете. Однако привычка оставалась. Даже Катя за время вынужденной разлуки с семьей не разучилась попадать в тон.

— Серебряный рожок? — переспросила она и тут же ответила: — Нет, с чего бы...

Эта тема застала ее врасплох. Диковинка предназначалась для того, чтобы при необходимости стирать из памяти обычных людей события, связанные с волшебством. Катя носила рожок на шее много лет: с тех пор как вообще начала пользоваться своей силой.

Но вот прибегать к использованию силы рожка Кате почти никогда и не приходилось. Куда больше ее выручали аккуратность и собственно волшебный платок, благодаря которым так хорошо получалось не привлекать внимания к определенным странностям. Ну, и может быть, Кате немного везло. Самую малость.

Во всяком случае, серебряный рожок обычно оставался без дела, и Катя носила его больше по привычке, чем из предосторожности. Частенько даже забывала о нем в ситуациях, когда он, в общем-то, мог бы и пригодиться. А уж сегодня рожок вовсе не имел шансов ей понадобиться — она ходила снимать проклятие в семью премудрых. От кого там вообще прятаться? Да еще таким бескомпромиссным способом?

— Вот и хорошо, — обрадовалась такому ответу Полина Кузнецова.

Даже улыбнулась — с видимым облегчением. Это заставило Катю отвлечься от своих мыслей и снова обратить внимание на то, что происходило здесь и сейчас. Творилось нечто определенно необычное.

— Да в чем дело, мам? — спросила Катя, уже несколько раздраженная ощущением, будто упустила нечто важное.

Ее и так-то время от времени захлестывало это чувство. А тут стоило на несколько часов отлучиться, и начались какие-то новые загадки.

Полина Кузнецова вздохнула, как будто собиралась с духом перед долгим объяснением. Но в итоге сказала только:

— Просто вот он.

При этом она подняла руку, и Катя увидела очень знакомый черный кожаный шнурок, на котором маленькой блестящей искоркой болтался серебряный рожок.

Катины руки невольно метнулись к шее. И разумеется, диковинки на обычном месте не было!

— Ой, — выдохнула Катя. — Я обронила его и не заметила, да?

Такое объяснение приходило в голову в первую очередь и казалось самым очевидным. Но было все равно очень странным. Диковинку — вообще любую — не так-то просто потерять, а этот шнурок, насколько могла вспомнить Катя, был дополнительно зачарован, чтобы не оборвался и не развязался.

Так что Катя на самом деле не удивилась, увидев, как мать отрицательно покачала головой.

— Нет, это мне пришлось его срочно забрать, — сказала Полина Кузнецова.

Катя, которая как раз в этот момент перекладывала волшебный платок в карман джинсов, чтобы инструмент привычно был под рукой, от изумления им махнула. Никакого конкретного намерения в этот жест она не вкладывала, но всплеск волшебства вышел сильным, и зеркало, в которое все обычно смотрелись, перед уходом, подозрительно заблестело. Кате показалось, что из него даже вылетело несколько золотистых искр.

Впрочем, с одного случайного взмаха ничего серьезного произойти не могло. Самое большее — зеркало будет какое-то время показывать отражения посимпатичнее. Даже полезно для хорошего настроения.

Слова матери настораживали Катю куда больше. Ведь скрывать волшебство от обычных людей Полина Кузнецова умела даже ловчее самой Кати, и чтобы ей понадобился рожок, должно было произойти что-то уж совсем из ряда вон выходящее.

— Это Ворона? — предположила Катя, машинально крепче стискивая волшебный платок.

Слова вылетели сами собой, прежде чем Катя успела толком осознать эту мысль. Она на самом деле не думала о Вороне. Правда, почти не думала. И не боялась практически совсем. Катя тогда еще обещала себе, что не позволит страху на повлиять ее жизнь, не даст Вороне победить ни в малейшей степени, и собиралась сдержать слово. Но все же именно Ворона была ответственна за все крупные семейные неприятности в течение долгого времени. А столкновения с ней оказались самыми неприкрытыми проявлениями волшебства, какие Катя могла вспомнить за многие годы жизни, пронизанной премудростями.

Хотя с Вороной обычно дело обходилось без перепуганных свидетелей, но это скорее потому, что сама Ворона предпочитала не привлекать внимания и действовать исподтишка. А теперь она совсем уже не была премудрой... Но могла подстроить что-нибудь так, чтобы Полина Кузнецова открыто сотворила что-то волшебное на виду у обычных людей. Или все-таки не могла? Катины мысли метались с поистине лихорадочной скоростью.

Но Полина Кузнецова в ответ отрицательно замотала головой.

— Нет, нет, — успокаивающе заговорила она. — Ничего страшного на самом деле не случилось. Просто Маринка с Максимкой на празднике кое-чего отчудили, вот и нужен стал рожок, — Она хмыкнула почти весело. — Я не особенно и беспокоилась, пока не узнала от бабушки, что ты в это время пошла куда-то по волшебным делам. Потом вот распереживалась, что он тебе самой мог понадобиться, а я взяла и даже не предупредила.

— Да ладно, — поспешила в свою очередь успокоить ее Катя и напомнила: — Я им никогда и не пользуюсь, считай.

Полина Кузнецова в ответ только пожала плечами.

— Бывают же неудачные стечения обстоятельств. А тут еще ты на звонки не отвечаешь, я уж и накрутила себя. Тем более, дети спят, а папа твой уехал деда Сашу проведать. Одна я сижу вон с Белкой, и думаю об ужасах всяких.

Она покачала головой, как бы удивляясь собственной неразумности. А Катя тем временем задумалась, где вообще мог быть ее телефон. Выходило, что он завалялся где-то в недрах сумки и, должно быть, звонил там не в силах привлечь Катино внимание.

— Не слышала, — призналась Катя. — Извини, я...

Полина Кузнецова только отмахнулась.

— Да ерунда. Главное, что все в порядке. Держи свое имущество.

Она протянула дочери серебряный рожок.

Но Катя не спешила его забирать.

— Наверное, лучше тебе самой его носить, раз уж ребята начали показывать силу, — предложила она.

Конечно, из дому с двойняшками выходили время от времени все взрослые члены семьи, но Полина Кузнецова делала это все-таки чаще остальных. Да и если бы кто-то призвал рожок, когда дети не с ней, она сразу поняла бы, в чем дело, и не стала волноваться. По крайней мере, не о том, куда делся рожок.

Несколько мгновений поразмыслив над словами старшей дочери, Полина Кузнецова согласно кивнула.

— Да, спасибо.

Она тут же надела диковинку себе на шею.

А затем продолжала:

— Но ты возьми другой кулон, обязательно нужно что-нибудь серебряное.

Тут настала Катина очередь соглашаться и кивать. Серебряные диковинки обладали, кроме собственных волшебных возможностей, еще одним полезным свойством: предупреждали хозяев о некоторых видах волшебства, вспыхивая на короткое время ярким белым светом.

Так, например, засветился серебряный рожок в тот вечер, когда Леха произнес сильные слова, призывающие на помощь премудрых. Да и до этого Кате уже случалось видеть подобное сияние.

— Попозже схожу к бабушке и выберу что-нибудь, — пообещала она.

В квартире бабушки Варвары и деда Жени всегда хранилась солидная часть семейных диковинок, а с тех пор как Катя жила там и собрала вообще все, что могло ей понадобиться, в одном месте, диковинок там оставалось даже больше обычного. Серебряные кулоны точно должны были лежать где-то там.

— Вот и славно, — одобрила Полина Кузнецова.

За время разговора она заметно успокоилась, даже расслабилась. А теперь вообще рассмеялась:

— Что-то мы с тобой в прихожей топчемся, как не у себя дома. Идем, я тебе обед погрею, небось, голодная. Заодно расскажу про ребячьи приключения, а ты мне про свои.

Она живо поманила Катю за собой на кухню. Катя пошла, чувствуя себя действительно очень голодной. Еда, которой угостила ее Елена Николаевна, помогла восстановить силы после ритуала, но с тех пор прошло уже немало времени.

Так что уже через считанные минуты Катя бодро поглощала фасолевый суп на говяжьем бульоне под мамин рассказ о первом серьезном волшебстве Маринки и Максимки:

— Народу вокруг саней с лошадью собралось, конечно, не протолкнуться, — начала Полина Кузнецова. — Мы с папой даже подумали, может, все-таки не соваться туда. Но обещали уже детям лошадку, пришлось идти. Пока ждали своей очереди, Мариночка с Максимкой чуть не подпрыгивали, а в последний момент вдруг заупрямились и в сани садиться не захотели.

Катя понимающе закивала.

— Ну, испугались, бывает, — заметила она между двумя ложками супа.

Это по-своему трогательно перекликалось с ее собственным похожим опытом. Она тогда тоже в последний момент передумала и потребовала все отменить. Только речь шла о верховой прогулке, и ее уже успели посадить в седло.

Катя ясно помнила это до сих пор, хотя большинство других воспоминаний того же времени были очень нечеткими, и она, пожалуй, вообще не могла бы назвать их воспоминаниями, если бы не знала по рассказам старших, что именно там происходило.

Но случай с лошадью отложился в мельчайших подробностях. Кате повезло, что в конце концов ее все-таки уговорили ехать. Ей страшно понравилось, и история в итоге вышла счастливая.

А теперь сердце кольнуло беспокойство за Маринку и Максимку.

— Они очень расстроились, да? И с испугу чего-то наволшебствовали, — догадалась Катя.

К первому волшебству премудрого могли подтолкнуть на самом деле любые сильные эмоции. И страх тут, конечно, не был редкостью. Некоторые считали такое начало не очень-то хорошей приметой. Другие, наоборот, настаивали, что именно это предвещает в будущем большую силу и многие умения.

Но Катя ни в то, ни в другое не верила, и ей было просто обидно за сестренку с братишкой, что для них все сложилось не так здорово, как когда-то для нее. Оставалось только надеяться, что после этого они не начнут бояться лошадей или — того хуже — праздничных гуляний. Или волшебства — это было бы совсем ужасно.

— Не угадала, — прервала течение Катиных невеселых мыслей Полина Кузнецова. — Хотя я и сама сначала подумала про испуг, — тут же призналась она. — Но оказывается, они пожалели лошадку, которой не нравилось, что народу вокруг так много. И вообще, она устала и хотела домой.

— И они отправили ее домой, — сообразила Катя со смесью восторга и ужаса.

Она честно гордилась, что двойняшки показали себя такими добрыми и невероятно предприимчивыми. Не дети, а сокровище. Но исчезновение лошади на глазах у целой толпы народу не могло пройти незамеченным. Ясно, почему серебряный рожок понадобился срочно.

— Вот именно! — подтвердила Полина Кузнецова. — Даже я обалдела, когда они вдруг разом хлопнули в ладоши и лошадь исчезла.

Катя малость выдохнула, подумав, что как бы ни были ошарашены обычные люди, ставшие свидетелями столь явного волшебства, они вряд ли могли быстро связать это и пару хлопающих в ладошки малышей.

— Конечно, твой папа сразу же сильными словами вернул лошадь обратно, а я призвала рожок, дунула в него, он протрубил, и все мигом забыли, что лошадь вообще куда-то пропадала.

Правда, прямо при нас девушке-сопровождающей позвонили из конюшни, и спросили, как получилось, что эта лошадь вдруг появилась в стойле, а теперь ее снова там нет. Но девушка, естественно, ответила, что они обе все еще работают на празднике и собираются продолжать в том же духе еще несколько часов.

— Да уж, тут рожок не поможет, — вздохнула Катя, ей как-то раньше не приходило в голову, что могут возникнуть такие осложнения. — И что ты с этим сделала? — поинтересовалась она у матери.

— Ничего, — спокойно ответила Полина Кузнецова. — Лишняя байка, которую работники конюшни смогут под настроение пересказывать знакомым, никому не повредит. А если чересчур тщательно заботиться о мелочах, можно, наоборот, привлечь к себе больше внимания.

Катя и сама давно знала, что некоторые странности стоит просто оставлять, как есть. Так что тут спорить не стала.

— Ребята не пытались еще раз отправить лошадку домой? — спросила она.

— Нет, — ответила Полина Кузнецова. — Сначала они хотели, но потом согласились, что лошадка там зарабатывает себе на манную кашу с бананом и мешать ей не надо.

Катя подавилась последней ложкой супа и закашлялась.

— Почему на манную? — с трудом выговорила она.

Манная каша категорически не вязалась с лошадьми, бананы как лакомство — еще куда не шло. Хотя, скорее, яблоко или кусочек хлеба.

— Ну, я сначала сказала "овес", и его сразу же пришлось заменить на "овсянку", а после этого Мариночка с Максимкой решили, что овсянка не вкусная, поэтому лошадка заслуживает чего-нибудь получше, — улыбнулась Полина Кузнецова. — Тут уж мы с папой их разубеждать не стали.

Катя тоже улыбнулась. Занятно было видеть, какими странными путями могли идти детские рассуждения. Впрочем, она сама в детстве считала, что манная каша — самая вкусная. Мнение, с которым никто из ее знакомых ровесников никогда не был согласен. А теперь у нее появились, выходит, маленькие единомышленники.

Катю одновременно и удивляло, и умиляло, сколько общих мелочей на самом деле связывали ее с братом и сестрой, которые были моложе нее на два с лишним десятка лет. Каждый раз, когда всплывало еще что-нибудь такое, она чувствовала просто огромный прилив любви к Маринке и Максимке. Хотя, конечно, любила бы их все равно, даже если бы они совсем ни в чем не были на нее похожи.

— Значит, в итоге ты уговорила их оставить лошадь в покое, — подытожила Катя. — Хорошо, а то они могли бы перенести ее куда-нибудь подальше, в прерии.

— Это вряд ли, — возразила Полина Кузнецова. — Дети еще маленькие и пока ничего не знают ни про какие прерии.

— Они и про конюшню пока не знают, — заметила Катя. — Но как-то догадались перенести лошадь туда. Кстати, как? — задумалась она.

— Про конюшню знала лошадь, — ответила Полина Кузнецова. — Они просто отправили ее, куда она хотела. Сомневаюсь, что эта лошадь бывала в прериях или даже в нашей степи.

От такого ответа Катино удивление не уменьшилось, а только возросло.

— То есть они угадали желание, но каким образом? — спросила она. — Прочли мысли.

Если бы был какой-то способ сделать это, Катя могла бы применить его к Белке, и наконец-то выяснить, действительно ли кошки знают больше, чем люди ожидают от них. Но подходящей для этого премудрости вроде как до сих пор не существовало.

Полина Кузнецова вздохнула и сделала неопределенный жест рукой.

— Есть много необъяснимого, что в детях, что в волшебстве, а когда дети и волшебство смешиваются, над многими вещами лучше просто не ломать голову.

— То есть ты думаешь, что это, чем бы оно ни было, возможно только потому, что Маринка с Максимкой маленькие, а когда подрастут, все пропадет? — уточнила Катя.

Полина Кузнецова пожала плечами.

— Ну, если не пропадет, мы точно заметим, — сказала она. — Тогда и решим, что с этим делать.

— Кстати, я не ожидала, что они так рано начали использовать свои силы, — сказала Катя. — Думала, в запасе есть еще пара лет.

— С чего бы? — удивилась Полина Кузнецова. — Ты начала еще раньше, просто не при таком количестве народу.

— Разве? — переспросила Катя. — Я помню, года в четыре заставляла желтые кленовые листья кружиться вокруг меня без ветра, и мне это очень нравилось. А до этого ничего не помню.

— Ты в два года переставляла мебель в квартире, перекрашивала стены и даже потолок, — с усмешкой сообщила дочери Полина Кузнецова. — Расцветки были такие, что импрессионисты всего мира обзавидовались бы. До сих пор жалею, что не фотографировала на память. Потом все можно было бы свалить на цифровую обработку.

— А почему мне об этом никогда не рассказывали? — поразилась Катя.

— Сначала не хотели напоминать, чтобы ты опять не увлеклась этим, — объяснила Полина Кузнецова. — Все-таки не самое удобное развлечение. А потом просто вылетело из головы, что ты не знаешь. Но я смотрю, идея и сейчас тебя впечатляет, — поддразнила она дочь.

— Идея крутая, — искренне оценила Катя, оглядывая кухню в попытке представить, как бы это помещение: светлые стены, светлое же дерево мебели и металл плиты, выглядело, после того как его решит перекрасить двухлетний ребенок с любовью к максимально ярким цветам. Сейчас бы она, конечно, выбирала оттенки тоньше и придирчивее. Но….

По правде говоря, стены и потолок всегда соблазняли Катю чистотой и обилием пространства, подбивая нарисовать что-нибудь эпичное. Без волшебства, конечно. Ей даже иногда снилось, как она это делала. Но в реальности ее замыслы до воплощения ни разу не доходили.

Вернее, так Катя до сих пор думала. Оказывается, в раннем детстве она была куда смелее, чем теперь.

— Забавно, — заключила Катя вслух. — А в других местах я не пробовала так делать?

— Нет, — ответила Полина Кузнецова. — Мы поначалу этого ожидали. Но после того как тебе сказали, что так можно делать только дома, а в других местах нельзя, потому что люди расстроятся и будут плакать, ты ни разу не пробовала.

Тут Полина Кузнецова вздохнула.

— Ты росла очень чутким ребенком, и я даже иногда чувствовала себя виноватой, что мы используем это, чтобы скрывать волшебство. Но так было проще и надежнее, чем сразу пытаться объяснить тебе, почему при чужих использовать свою силу нельзя.

— Да понятно, — отозвалась Катя. — По-моему, ты отлично справлялась. К тому же, я этого даже не помню, — закончила она с улыбкой.

Потом подумала, что это, наверное, и впрямь доказывает: все было хорошо. Случаи, когда что-то шло сильно не так, обычно врезалось в память.

— Ну, слышать это мне, конечно, приятно, — призналась Полина Кузнецова, чуть склонив голову. — Теперь надо просто постараться, чтобы у Мариночки с Максимкой впечатления остались не хуже.

— Начало уже положено, — заметила Катя. — Хотя лично я теперь буду с нетерпением ждать момента, когда они на самом деле поймут, почему волшебную силу не стоит использовать в открытую на глазах у целой толпы народу. А то мало ли, чем все обернуться может.

— Вряд ли именно эта проблема будет повторяться часто, — успокаивающе сказала Полина Кузнецова. — К тому же вдохновила их на подвиги не толпа, а лошадь, по-моему.

При этих словах у нее стало такое лицо, как будто это не обязательно намного лучше.

— Я все-таки надеюсь, что ни Мариночка, ни Максимка не окажутся заклинателями коней, — тихо призналась она.

Катя с изумлением уставилась на мать. Заклинателями коней, а в просторечье лошадиными шептунами, традиционно назывались премудрые, которые приручали собственно волшебных коней. Люди вроде Станислава Ветлугина и, как сегодня узнала Катя, его племянника Сергея. Среди Катиных предков, насколько она знала, такого дара не обнаруживалось ни у кого.

— Я думала, это наследственная способность, которая или есть в семье, или нет, — в замешательстве произнесла она. — Фамильные секреты, передающиеся из поколения в поколение, и...

— Нет, ты не путай наследственность и фамильные секреты, — перебила ее мать. — Способности, которые передаются по крови, действительно либо есть, либо нет. Повлиять на это люди, даже премудрые, никак не могут. А вот фамильным секретом может стать что угодно, если люди, владеющие какими-то знаниями, просто откажутся открывать их посторонним. Премудрые всегда любили и искать знания, и делиться или, но все-таки самые выгодные для умельцев премудрости в старые времена считались фамильными секретами. Их охраняли очень ревностно, и просачивались к чужакам они крайне редко.

Катя кивнула, показывая, что понимает. Она, на самом деле, уже не раз читала о подобном, просто не связывала именно с волшебными конями. Хотя, признаться, о волшебных конях ей вообще мало чего попадалось, а специально она не искала. Как-то случая не было.

— Сейчас большая часть таких тайных знаний уже открыта для всех премудрых или, наоборот, совершенно утрачена, если люди, которые их хранили, в итоге не позаботились или не сумели передать их никому, — продолжала Полина Кузнецова. — Вместо больших секретов остались секретики, — она улыбнулась. — Простые хитрости, помогающие творить волшебство легче и лучше, маленькие открытия в самых излюбленных и хорошо исследованных областях волшебства. У всех есть что-нибудь свое, чудное и особенное, но не такое, что стоило бы так уж беречь, или наоборот, пытаться присвоить.

Катя опять покивала в такт. Она давно выучила свои "секретики" и иногда замечала чужие. Например — Настин огненный цветок, который так пригодился в логове худа.

— Чуть не по пальцам можно пересчитать фамильные секреты, которые до сих пор передаются между кровными родственниками. Секрет приручения волшебных коней — один из них.

— Так может, дело все-таки в наследственных способностях? — спросила Катя. — Иначе почему бы это знание не распространилось? Особенно в последние лет сто, когда ценность его упала.

Волшебные кони, конечно, не сделались за ближайший век ни слабее, ни еще как-нибудь хуже. Но их оказалось гораздо труднее использовать и скрывать от обычных людей, когда лошади перестали быть распространены повсюду. А знанием, которое сложно применить, дорожат куда меньше.

— Нет, — покачала головой Полина Кузнецова. — Случаи передачи знаний чужим премудрым все-таки бывали, даже в глубокой древности. Но почти все они овеяны каким-то мрачным ореолом: вроде как наставники подавляли волю своих учеников и даже угрожали им вечным рабством, так что тем приходилось в конце концов хитростью сбегать от них. Трудно сказать, то ли именно эти наставники были негодными людьми, то ли это все — часть обучения, без которой обойтись нельзя. Во всяком случае наша семья ни с чем таким никогда не связывалась. Но у нас вроде как и не было премудрых с большими способностями в этой области.

На словах о подавлении воли Катя нервно вздрогнула. Кошмар какой-то! У волшебства — как, наверное, у всего на свете — иногда обнаруживалась очень неприятная изнанка. Жутко было думать, что подобные дикие вещи творились с людьми, с такими же премудрыми, как она. Еще хуже: они могли до сих пор происходить. Причем совсем рядом и с кем-то, кого она знала.

Возможно ли, чтобы волю Сергея подавляли? Держали его... под контролем? Или в рабстве? Или что?... И возможно ли, чтобы Станислав делал это с собственным племянником, которого любил? Да и любил ли он племянника в самом деле? По словам Елены Николаевны и Лены выходило, что они как раз практически чужие люди. А обучение было идеей Сергея, к которой Станислав относился без особого энтузиазма. Может, это и лучше для Сергея? В смысле, безопаснее? А может быть, как раз наоборот?

Вопросы сыпались один за другим, как горох из дырявого мешка. Но на деле Катя не была знакома ни с Сергеем, ни со Станиславом достаточно хорошо, чтобы найти ответы или хотя бы сделать заслуживающее внимания предположение.

— А как думаешь, — спросила Катя у матери. — Превращение премудрого в медведя могло быть частью подавления его воли?

— Какой странный вопрос, — заметила Полина Кузнецова. — Кого-то прокляли превращением в медведя? И при этом он учится приручать волшебных коней? Чувствую, я что-то где-то пропустила, — заключила она.

— Не поверишь, но да, — подтвердила Катя. — Как раз сегодня я встретила такого человека.

— Интересно, — задумчиво произнесла Полина Кузнецова, и между бровями у нее проявилась вертикальная морщинка. — Начинай-ка рассказывать, а я пока сварю нам с тобой кофе.

Приготовление идеального кофе в турке — умение, которым в совершенстве обладали Катины родители, но которого она ни в малейшей степени не унаследовала. Так что от этого предложения Катя сразу чуть повеселела и с готовностью согласилась.

Глава 6

Рассказывая матери о Сергее, о проклятии, которому он подвергся, его семье и делах со Станиславом, родным дядькой Сергея по отцу, скупщиком чужой силы и по совместительству искусным заклинателем коней, Катя изящно — как сама поначалу думала — пропустила моменты, когда лично ей грозила сколько-нибудь реальная опасность.

В результате звучало так, будто она пришла, в мгновение ока сняла проклятие — как по писанному, а потом исключительно ради приятной компании провела пару часов в беседе с Леной и Еленой Николаевной. Катя слышала — да и рассказывала — гораздо более захватывающие истории о пятиминутной вылазке в ближайшую булочную.

К концу рассказа мать смотрела на Катю так, будто имела ясное представление обо всех скрытых неприятностях. Но выспрашивать подробности она не стала, что вызвало у Кати прилив благодарности, изрядно сдобренной неловкостью.

Впрочем, это сейчас было не важно. Не так, как возможность, что именно Станислав наложил на Сергея проклятие, чтобы сломить его волю.

— Упоминаний о подобных методах мне лично не попадалось, — сказала в конце концов Полина Кузнецова. — Но в таких историях вообще маловато говорилось о методах. Больше о побегах, причем удачных. Только это еще не значит...

— Что все побеги были удачными, — подхватила Катя. — Просто о неудачных никто не мог рассказать.

Они с матерью скорчили друг другу недовольные гримасы над чашками кофе. Картина с этими тайными знаниями вырисовывалась совсем не радужная.

— С другой стороны, то, что где-то, когда-то и с кем-то наставники — заклинатели коней творили какие-то ужасы, не означает, что и этот Станислав непременно делал что-то такое со своим племянником, а тем более, что он племянника проклял, — заметила после нескольких мгновений молчания Полина Кузнецова.

— Ага, — согласно вздохнула Катя.

Слова матери звучали разумно, да и Станислав Ветлугин, честно говоря, произвел на Катю впечатление весьма умного и хитрого человека. Так что он выбрал бы вариант попрактичнее превращения в медведя. Скорее всего.

Впрочем, определенности тут было не больше, чем во всем остальном. Хотя, правду сказать, и не меньше. Эта загадка уже отдавалась у Кати в мозгу каким-то раздражающим зудом, вроде комариного, от которого очень хотелось избавиться, но он упорно не унимался.

— Провернуть дело с проклятием мог и правда почти кто угодно. Либо сам, либо через премудрого посредника, который просто выполнил заказ, — продолжала Полина Кузнецова. И вдруг, очень прямо взглянув на Катю, спросила: — Ты не думаешь, что за всем этим может стоять Ворона?

Вот такое Кате на самом деле не приходило в голову. Сейчас эта идея неприятно поразила, будто в лицо вдруг пахнуло могильным холодом. В самом деле, могла ведь Ворона заплатить кому-то за проклятие? Или нет...

Трудно было отделить собственные — на редкость омерзительные — впечатления от знакомства с этой женщиной, от реальных шансов ее участия в каких-то новых интригах с неясными целями.

— Зачем Вороне проклинать Сергея? — спросила Катя. — В смысле, почему именно его?

Полина Кузнецова в ответ пожала плечами.

— Мало ли можно найти причин. Может, ей пришло в голову поквитаться с жертвами, ускользнувшими от ее ручного чудовища, за то, что весь план пошел прахом. В конце концов, если бы они умерли раньше, худ стал бы сильнее, да и ей смог отдать гораздо больше сил. А тогда кто знает, как бы все обернулось.

— Если бы Ворона хотела с кем-нибудь поквитаться, то меня прокляла бы первой, — возразила Катя.

И тут же пожалела о том, что сказала это вслух. Лишний раз волновать мать ей вовсе не улыбалось.

Та, впрочем, сейчас была настроена на деловой лад и живо отозвалась:

— Или оставила напоследок. Чтобы ты уловила закономерность, помучилась страхом и неизвестностью.

— Это уже смахивает на действия маньяка, — отметила Катя, невольно поежившись.

— Многое из того, что она уже сделала, похоже на дело рук маньяка не меньше, — сказала Полина Кузнецова.

— А многое нет, — в свою очередь сказала Катя.

Была ли Ворона в какой-то мере сумасшедшей, уже становилось предметом не одного жаркого семейного обсуждения. На первый взгляд казалось, что без хотя бы толики безумия там никак не могло обойтись: слишком несоразмерными были ее действия и причины, которые она для них называла.

Но если отвлечься от эмоций и обратиться к фактам, то вполне нормальные, с медицинской точки зрения, люди творили и более ужасные вещи по более абсурдным причинам. К тому же ложь тоже никто не отменял. Многие умудрялись виртуозно врать до последнего вздоха и самим себе, не говоря уж о посторонних. А Ворона во время того памятного разговора с Катей даже не умирала, и никак не узнать теперь, сколько в ее признаниях вообще было правды.

Так что обсуждение обычно заканчивалось ничем, когда все участники просто выдыхались и прекращали приводить аргументы в пользу одного или другого предположения.

Сама Катя стабильно придерживалась мнения, что Ворона безумна все-таки не была. Но не потому, что нашла какие-то особые доказательства, а потому, что безумие частично — если не полностью — снимало бы с Вороны ответственность за ее действия. Что было, по глубокому Катиному убеждению, неправильно.

Сейчас Катя во всяком случае не собиралась пускаться в очередной забег по этому кругу.

— Мне кажется, мы должны просто перестать подозревать ее в неприятностях друг друга, — сказала она вместо этого со слабой улыбкой.

— Тоже верно, — согласилась Полина Кузнецова. — Еще, наверное, надо прекратить звать ее Вороной. Отсутствие имени как-то демонизирует. Может, стоит все-таки попытаться выяснить ее фамилию. Просто чтобы успокоиться, — заключила она.

Еще когда Катя в первый раз поведала родным историю о жутко обиженной самим фактом их существования бывшей соседке, все дружно пытались вспомнить, что вообще знали о ней.

Получилось феноменально мало. Даже фамилия ее толком не отложилась в памяти:

— Какая-то легкая, на "С", — в этом сходились все.

А вот дальше уже начинались разнообразные догадки:

— Серова вроде, или Седова.

— По-моему, Семенова. Хотя, может, и Смирнова.

— Нет, точно не Смирнова. Сизова, что ли?

Бабушка Варвара собралась было расспросить кого-нибудь из других соседей. Но многие жильцы прежних лет давным-давно попереезжали, а те, кто остался, помнили меньше самой бабушки Варвары. Так она и махнула на это дело рукой.

— Ладно, будем считать, что бывшая премудрая Тамара с проклятием никак не связана, — решила Катя. — По крайней мере, пока не выяснится новых подробностей.

Тут она на секунду запнулась и продолжала уже менее бодро:

— Если вообще когда-нибудь что-то выяснится. Ничего непонятно, и зацепок никаких. Мы с Леной перебрали, кажется, все на свете способы наведения проклятий, а ни один не подходит, — пожаловалась она.

— Ну, угадать, что вы упустили, я точно не смогу, — со вздохом ответила ей мать. — Если только ты не хочешь обсудить их все еще разок по порядку.

Катя, невольно поморщившись, призналась:

— Меня при одной мысли об этом уже тошнит.

— Тогда не надо, — сочувственно сказала Полина Кузнецова. — Я все равно верю, что вы добросовестно перебрали варианты. Загвоздка, скорее, в том, как сложно иногда узнать на деле конкретный способ, даже знакомый в теории.

Тут она на несколько секунд замолчала, задумчиво разглядывая дочь, как будто прикидывала, говорить еще что-то или нет. Катя, заметив эти колебания, подавила желание поторопить ее — лишняя настойчивость в таком деле могла скорее спугнуть.

Наконец, Полина Кузнецова как будто решилась.

— К тому же жизнь людей в последнее время так быстро меняется. Становится лучше, в основном, — сказала она и чуть-чуть усмехнулась, одним уголком рта. — Появляются разные новые возможности. К сожалению, и возможности незаметно проклясть кого-то тоже. Вы с твоей новой подругой об этом наверняка не читали, потому что об этом никто не пишет.

Тут выражение ее лица стало совершенно серьезным, а взгляд как-то потяжелел.

— Какие новые возможности? — изумленно спросила Катя.

Для нее это предположение звучало нелепо. Она столько училась, столько впитывала знания! Информация в разных источниках часто перекликалась, пересекалась, даже прямо повторялась. А ничего нового Кате не попадалось уже давно. И тут такое заявление.

На Катю вдруг накатило беспричинное и бесшабашное веселье, какое приходит иногда в минуту опасности. Странно было чувствовать его за душевным разговором с матерью на домашней кухне, и оттого еще легче оказалось поддаться и позволить эмоциям нести себя.

— По интернету что ли: перейдешь по неизвестной ссылке, а компьютер, вместо того чтобы самому сдохнуть, проклянет тебя до полусмерти? — принялась вслух фантазировать Катя с выражением преувеличенного испуга на лице.

Такое рода удаленное магическое воздействие было определенно невозможно, так что Катя не боялась случайно угадать нечто ужасное и просто дурачилась от души.

Но мать легкого тона на этот раз не поддержала.

— Нет, Катя, я имела в виду, что вещей у людей стало больше. Так много, что за ними не уследишь. Да к тому же есть масса одинаковых, которые трудно отличить одну от другой.

— Мам, ты решила удариться в минимализм? — спросила Катя, все еще не в силах избавиться от шутливого настроя.

Ни один премудрый на самом деле не мог стать минималистом по доброй воле. Вещи были их инструментами, вместилищами энергии, памятью, которой премудрые умели дорожить.

Полина Кузнецова резко покачала головой:

— Не в том дело. Считается, что сам человек или его близкие непременно заметят, если какая-то вещь появится непонятно откуда или вдруг пропадет. По крайней мере, значимая вещь, которой пользовались часто или долго и через которую реально навести проклятие. Но когда вещей много, это не так надежно работает. Какая-нибудь значимая вещь может оказаться на время отложенной и забытой. Злоумышленнику легко ее украсть, и никто не хватится сразу. А еще проще подменить вещь на другую такую же. Если человек не ожидает подмены, он, скорее всего, не распознает ее достаточно скоро. Да и волшебством можно еще больше запутать дело.

После этих слов воцарилось молчание. Катя, наверное, целую минуту ошарашенно смотрела на мать. И даже Белка, как-то уловив изменения в атмосфере разговора, подобралась к хозяйкам поближе и вопросительно на них поглядывала.

— Получается, проклясть человека и не попасться сейчас легче легкого, — наконец выговорила Катя.

— Как никогда легко, — подтвердила Полина Кузнецова.

— Почему же об этом не предупреждают? — спросила Катя.

Обнаружить такой огромный провал в знаниях, причем даже не в собственных, а вообще, было на самом деле страшно.

— Думаю, никто не хочет быть тем, кто объявит об этом громко и, возможно, подаст кому-нибудь новую идею для верного и неуловимого проклятия, — ответила Полина Кузнецова. — Я так точно не хочу.

— Но, если уж премудрый готовится наложить проклятие, он может и сам догадаться так его замаскировать, — возразила Катя. — Особенно тот, кто делает это на заказ. А жертвы, которые даже не представляют, что подобное возможно, останутся совсем беззащитны! — горячо заключила она.

— Кто-нибудь, конечно, догадается и сам, тут ты права, — признала Полина Кузнецова, но сразу же возразила: — Все равно таких будет гораздо меньше, чем тех, кто узнает, если об этом, допустим, написать книгу, которую сможет прочесть каждый премудрый. А потенциальным жертвам эти сведения как раз ничем не помогут. Каким бы внимательным ни был человек, всего не углядишь. Если чересчур стараться, то и лишнее еще что-нибудь померещится. Представить страшно, сколько людей начнет бегать и орать, что коварные враги подменили все их носки и растащили посуду.

Катя невольно фыркнула. В ранней юности — на самом деле, не так уж много лет назад — она, конечно, поспорила бы с последним утверждением: сказала бы, что люди умнее и смелее этого. Если и не все, то почти. Сейчас она уже знала, что, хотя умных и смелых действительно хватало, горлопанов со склонностью к панике тоже было предостаточно.

Так что тут с матерью оставалось только согласиться. Но ситуация с проклятиями и неописанными способами их наведения все равно оставалась очень сомнительной.

— Так, по-твоему, для всех лучше просто скрывать сами эти возможности? — спросила Катя и в ожидании ответа закусила губу.

Новые реалии не то чтобы совсем рушили, но заставляли зловеще покоситься картину мира, в которой она выросла и жила.

— Не знаю, лучше ли для всех, но, вероятно, безопаснее для большинства, — тем временем ответила Полина Кузнецова и добавила: — По тому же принципу премудрые хранят в секрете само волшебство. К примеру, те сильные слова, с помощью которых твой приятель Леха попросил тебя о помощи. Сейчас их почти никто из обычных людей не знает, и премудрые ничего не делают, чтобы осведомленных стало больше. Хотя это средство много кому могло бы помочь в ситуациях по-настоящему опасных. Но в других случаях оно же могло бы и многих поставить под удар.

И опять возразить было нечего. Далеко не все темные страницы в истории премудрых были связаны с обычными людьми, но, с тех пор как в существование волшебства и связанных с ним людей практически перестали верить, неприятности все-таки случались заметно реже.

Но с проклятиями дело другое. Или нет? На Катю как-то вдруг снова навалилась усталость, и захотелось, чтобы этого разговора — а лучше этого дня — не было вовсе. Или чтобы он закончился поскорее. Непостижимым казалось, что впереди еще так много часов до вечера.

— Не грусти, — ободряюще сказала дочери Полина Кузнецова. — Все-таки мы имеем дело с волшебством, и оно разными непостижимыми путями подкидывает знания тем, кому это действительно нужно. Сводит вместе людей, которые могут помочь друг другу или которым суждено встретиться.

— Ты серьезно в это веришь? — спросила Катя.

Сама она всегда относилась к таким предположениям скептически, а сейчас — тем более. Настроение было на редкость неподходящим для веры в добрые чудеса.

— Конечно, — без колебаний ответила Полина Кузнецова. — По-моему, ваша с Лехой история это прекрасно подтверждает: если бы не ты, он никогда не спас бы свою Настю, но если бы не он, то и ты не разобралась бы с Вор... — тут она вспомнила, что они договорились, больше не называть Ворону "Вороной", и поправилась: — Тамарой так быстро, и мы бы сейчас с тобой не разговаривали.

— Как-то совсем мрачно прозвучало, — вставила Катя.

— Я хотела сказать, что нам все еще приходилось бы прятаться, — быстро уточнила Полина Кузнецова. — Во всяком случае, вам с Лехой обоим повезло. Возможно, вы вообще выбрали единственный путь, который не вел к катастрофе. Так бывает, что люди ввязываются во что-то практически случайно, а потом раз — и это оказывается безмерно важным, как будто кусочки паззла, казавшиеся вообще неподходящими, вдруг идеально сложились в картину.

— Ты терпеть не можешь паззлы, — заметила Катя.

У нее что-то прорезалось желание цепляться к мелочам. Точно от усталости.

— Да, — согласилась Полина Кузнецова. — На редкость скучное занятие. Но в реальной жизни наоборот: возможность собрать из кусочков многих проблем хотя бы одно средних размеров чудо — дело увлекательное.

— Но если волшебство сводит людей, значит, решает оно, а не люди? — спросила Катя, хмурясь.

Эта идея ей тоже не нравилась, хоть и не так сильно, как парочка предыдущих.

— Волшебство дает шанс, — отчеканила Полина Кузнецова. — А что из него выйдет, никто не может сказать заранее. Ради счастливого финала всем приходится выкладываться на полную катушку, ты и сама теперь не хуже меня знаешь. Но иногда этого все равно недостаточно. И такие случаи не то чтобы перевешивают победы, — продолжала Полина Кузнецова. — Но сильно выматывает душу.

На несколько мгновений у нее сделался какой-то отстраненный вид — даже пугающий. Катя не привыкла видеть мать такой.

Но потом Полина Кузнецова стряхнула с себя это оцепенение и заговорила снова:

— Поэтому я была в общем-то не против, кода ты отошла от волшебных дел. Подальше от риска перегореть.

— Никуда я не отходила! — запротестовала Катя.

— До последних курсов академии ты была вполне счастлива и без особых премудростей, — напомнила Полина Кузнецова и тут же сделала извиняющееся лицо.

Ясно было: за словами "до последних курсов академии" скрывались не просто временные рамки. Занятные годы, действительно без премудростей: в голове у Катя была сплошная живопись. И Вадим. И весна, казалось, не заканчивалась ни на один день, вне зависимости от времени года. А жизнь вот-вот должна была сложиться именно так, как Катя всегда мечтала.

Потом Вадим жизнь пошла, если не под откос, то какими-то непредсказуемыми путями, где даже с живописью, которая была для нее как воздух, Кате на время оказалось не по дороге. Только на время — и то хорошо.

Зато волшебство сначала постучалось обратно, а затем и вовсе ворвалось ураганом. Так что в конце концов Катя спасла — во всяком случае, помогла спасти — десяток с лишним человек, не считая собственных родных. Ничего такого могло не случиться, если бы Катины старые планы сложились. Даже самая краткая мысль об этом вызывала ломоту в висках.

Так что Катя решила обратить внимание на другой — и, пожалуй, более важный — вопрос.

— Так ты поэтому так расстроилась, когда я ответила на Лехин призыв? — спросила она у матери. — Представила, что я, как глупая белка…

Белка, услышав знакомое слово, вопросительно мяукнула.

— Не ты, другая белка, — сказала ей Катя.

А потом продолжала, снова обращаясь к матери:

— …добровольно лезу в колесо, в котором буду бегать, пока не упаду без сил, или как?

В таком свете прошлые события и разговоры выглядели по-другому.

Но Полина Кузнецова отрицательно покачала головой:

— Нет, тогда я действительно просто испугалась, что с тобой случится что-нибудь ужасное, пока нас даже нет рядом, чтобы помочь. Но ты и сама справилась. Я, конечно, ужасно тобой горжусь.

Мать говорила это далеко не впервые, но Катя все равно каждый раз чувствовала, как в груди разливается тепло, а к глазам подступают слезы.

Впрочем, на самом деле плакать она не собиралась. Наоборот, улыбнулась и, потянувшись через стол, сжала руку матери. Та ответила таким же пожатием.

Потом сказала:

— А в остальном, раз уж ты окунулась в это, значит, жизнь твоя такая, и я не могу мешать тебе жить ею. Но пообещай мне одну вещь...

Тут Полина Кузнецова надолго замолчала. А Катя невольно напряглась. Ее мать была не из тех, кто играл в игры в духе "сделай ради меня одно, второе и десятое". Она редко о чем-то просила. Но тем серьезнее могла оказаться просьба.

— Пообещай, — настойчиво повторила Полина Кузнецова. — Что, если однажды ты устанешь и у тебя появится мысль "еще один последний раз помогу и все", ты остановишься. Не после этого последнего раза. А тут же, ничего не дожидаясь.

— Ладно, даю слово, — тут же согласилась Катя.

Сказать, естественно, было легче, чем исполнить. Но в целом просьба была понятной. Катя и раньше уже сталкивалась с концепцией, согласно которой "еще разок — и завязываю" — путь к скорой гибели.

— Спасибо, — улыбнулась Полина Кузнецова. — Мне стало легче. Но я не обещаю больше не волноваться, — добавила она шутливым тоном.

Впрочем, Катя понимала, что мать на самом деле не шутит: волноваться действительно будет, и поделать с этим ничего нельзя. Тут всем оставалось только привыкнуть и приспособиться.

Так что ответила Катя просто:

— Само собой.

А после этого решила вернуть разговор к более насущным, хотя не обязательно более разрешимым, проблемам:

— Думаешь, в деле с проклятием Сергея я оказалась замешана не случайно? И это мне предстоит разгадать его?

— Не знаю, — вздохнула Полина Кузнецова. — Говорю же, угадать заранее нельзя. И в любом случае, только ты можешь сделать выбор, будешь доискиваться ответов до последнего или нет.

— Еще важно, чего хотят Сергей и Лена, — заметила Катя. — Это же они попросили меня о помощи.

— Они попросили тебя снять проклятие — и ты сняла, — ответила Полина Кузнецова. — Дальше ты можешь уже ничего не делать, если не хочешь. И наоборот, если загадка будет сильно тебя беспокоить, искать решение ты станешь вне зависимости от того, захотят ли этого твои друзья. Просто не сможешь удержаться.

— Я сама не знаю, чего хочу, — призналась Катя и честно добавила: — Спать, наверное.

Полина Кузнецова тихо рассмеялась.

— Ну так иди приляг, — предложила она.

Катя коротко кивнула и действительно пошла к себе. Разделась, сунула волшебный платок под подушку, легла, устроилась поудобнее — и очень скоро поняла, что сна нет ни в одном глазу.

Подумала, не поработать ли над картиной? По свежим впечатлениям от встречи с Леной и Сергеем она могла внести в их образы больше жизни. Но на душе было как-то смутно, и Катя знала по опыту, что в таком настроении запросто можно испортить всю работу или даже, ничего не делая, с одного взгляда забраковать ее.

Вместо этого Катя взяла волшебный платок и взмахом вызвала к себе золотую книгу. Диковинка послушно приземлилась к ней на колени, и Катя начала поглаживать мягкую зеленую ткань обложки, в то же время думая о проклятиях, чтобы книга могла заново показать все, что ей до сих пор приходилось читать на эту тему.

Катина голова была так переполнена своими и чужими соображениями о том, как и что могло быть сделано, что специально концентрироваться почти не пришлось. В считанные секунды золотая книга стала толще и заметно потяжелела, намекая, что о проклятиях Катя знала в самом деле немало.

Глава 7

Как только за ней погнался ужасный медведь — больше, злее и чернее, чем тот, в которого под влиянием проклятия превратился Сергей, — Катя поняла, что ей снится кошмар. Но от этого осознания сон, конечно, и не думал заканчиваться. Кто вообще сказал, что это помогает проснуться?

Кто-то точно говорил. Или, может, Катя видела это в кино. Таких деталей она сейчас вспомнить уже не могла — сон есть сон. К тому же ей все еще приходилось убегать от зверя, потому что догонит — раздерет когтями, а это ощущение Катя вовсе не горела желанием испытать снова, даже зная, что все не по-настоящему.

Так что она мчалась, что было сил. Но это ее не спасло. В одну секунду медведь вдруг оказался не позади нее, а прямо перед. И деваться стало некуда. Катя покрепче стиснула в пальцах волшебный платок и собралась махнуть им.

Трудно было сказать, какой толк из этого должен выйти во сне. Однако Катин разум, очевидно, руководствовался идеей "всегда же помогает, вот и теперь пригодится". Это могло бы даже сработать.

Только, когда Катя подняла руку, стало видно: держит она не свой волшебный платок, а просто какой-то кусочек белой ткани, похожий — и совершенно другой.

Катя на мгновение застыла в ужасе, а потом все равно отчаянно замахала этой случайной тряпкой. Сила премудрого — в самом премудром.

Но в самой Кате почему-то не находилось ни капли волшебства, как и в фальшивом платке. Вообще ничего. Пустота. А медведь тем временем ужасно взревел и весь подобрался, прижав уши к голове, — вот-вот бросится! Катя развернулась и снова кинулась бежать. Хотя это в общем-то было бесполезно…

Неожиданно логика сна сработала в Катину пользу. Медведь, который до сих пор неотступно преследовал ее, просто исчез. Катю накрыло ощущение, что она почти уже спаслась. Еще мгновение — и все. Она будет в полной безопасности.

И как раз в этот миг откуда ни возьмись появилась железная цепь! Полоска крупных металлических звеньев — похожая на поводок для очень большой собаки, но толще и тяжелее — лентой пролетела по воздуху, обвилась вокруг Катиного горла и принялась ее душить. Катя вцепилась в железо пальцами, пытаясь освободиться. А на цепи мгновенно прорезались длинные острые шипы и глубоко вонзились в Катину шею, ладони и пальцы, причиняя дикую боль. Лишая последней возможности соображать и бороться.

И как раз в этот миг ее настиг медведь. Ударил тяжелыми лапами в спину и повалил на землю. Ткнулся в лицо огромной мордой. Катя закричала...

... и проснулась. Наконец-то! Она сделала судорожный вдох. Огляделась, с облегчением узнавая в ночной темноте очертания комнаты.

Впрочем, на этот раз Катя видела меньше, чем можно было ожидать, потому как над ней нависала Белка и обеспокоенно тыкалась мордой в лицо. Кошачьи усы защекотали Катино веко, когда Белка потянулась понюхать один из внезапно открывшихся хозяйкиных глаз. Катя слегка отодвинулась, а потом погладила кошку между ушами.

Шепнула:

— Привет, моя хорошая.

Белка тут же успокоилась и громко замурлыкала, как будто кто-то нажал на кнопку, запуская мурчание. Затем сама кошка стала тереться лбом о Катину руку. А когда это занятие ей надоело, завалилась спать к хозяйке под бок.

Катя даже через одеяло чувствовала успокаивающую теплоту живого присутствия рядом, но снова засыпать ей все равно не хотелось. Кровь еще бурлила после недавнего кошмара. Да и убегать во сне от медведей — так себе развлечение. Не говоря уже о том, чтобы быть задушенной.

Катя невольно потянулась к шее. Там, естественно, не было цепи, ни с шипами, ни без. И вообще ничего не было. Это напомнило Кате, что надо скорее подобрать новый серебряный кулон.

По-хорошему стоило сделать это еще вчера. Но Катя слишком увлеклась перечитыванием золотой книги. Отрывалась от своего занятия, только чтобы поболтать с Маринкой и Максимкой, когда они пришли сами поделиться с ней приключениями на празднике масленицы.

Эмоции в этом рассказе хлестали через край, и Катя в основном была занята тем, чтобы одобрительно кивать и не смеяться вслух в неподходящих для этого местах, чтобы малыши не обиделись.

Когда дело дошло до самого волшебства, Маринка надолго задумалась, а потом выдала занятное:

— Раз — и тра-ля-ля-ля... ух!!!

Описать то чувство, когда волшебная сила бежит по жилам, а затем выплескивается в мир и мгновенно что-то в нем изменяет, часто бывало трудно, даже для взрослых премудрых с большим опытом и словарным запасом.

Так что Маринкин вариант был на самом деле очень неплох. Тем удивительнее, что Максимка, который обычно соглашался с сестрой и, когда она была рядом, больше молча кивал, чем говорил, вдруг возразил:

— Нет, не так! Было тра-та-та-та баа!

Последний слог он протянул насколько низким голосом, насколько смог. В чем, помимо этого, должно был заключаться принципиальное различие их с Маринкой вариантов, Катя сказать не могла.

А Маринка с Максимкой не могли ей этого объяснить, и разрешили свои разногласия вполне единодушным:

— Ты не поймешь.

После этого они пустились вспоминать, как лошадка вернулась обратно, и это было обидно, но ничего страшного, потому что лошадке потом дадут манки с бананом... Честно говоря, Катя вряд ли разобралась бы в этой запутанной истории, если бы уже не слышала все нужное от матери.

А так она снова кивала и ахала во всех правильных местах, и из нее вышел отличный слушатель — сестренка с братишкой, по крайней мере, остались довольны.

После разговора с ними Катя вернулась к изучению золотой книги. Это занятие, напротив, приносило ей одно сплошное разочарование: упорно не попадалось ничего существенного, чего Катя и так не помнила бы. Следовательно, не случалось и никаких озарений, которые помогли бы разрешить загадку проклятия Сергея.

Зато Катя в один присест перечитала довольно длинную историю о жуткой штуке под названием "Двенадцать цепей — двенадцать замков". Это когда на жертву накладывали не одно проклятие, а сразу двенадцать разных, которые переплетались друг с другом сложной вязью.

Причем жертву могло убить любое из них, даже самое первое, и тогда остальные одиннадцать просто бы не понадобились. Про них даже мог бы вообще никто не узнать. Но если первое проклятие разрушалось, а проклятый оставался жив, проявляло себя второе, потом третье и так далее — до гибели жертвы. Или пока "Двенадцать цепей — двенадцать замков" не будут сняты. А снять их мог только тот же премудрый, что и наложил.

Так что благополучные исходы случались редко. Куда чаще жертвы умирали ужасной смертью на глазах у бессильных хоть что-то сделать свидетелей.

Теоретически, существовала возможность снять оно за другим все двенадцать проклятий и таким образом разрушить "Двенадцать цепей — двенадцать замков". Но поскольку проклятия постоянно подпитывались силами жертвы, а в момент разрушения забирали изрядную долю энергии и у того, кто брался помочь, и снова у жертвы, на деле человек всегда оказывался полностью истощен и погибал раньше, чем начинало действовать последние проклятие.

Кроме того, упоминалось, что вроде как снять "Двенадцать цепей — двенадцать замков" мог супруг премудрого, наславшего его, даже если супруг этот не был премудрым. Но тут автор текста, который читала Катя, склонялся ко мнению, что речь скорее о лучшей возможности убедить наложившего проклятие пощадить жертву, чем о каком-то отдельном пути спасения.

Лично Катя ни в чем не была уверена, кроме того, что цепь в ее сне появилась именно из-за этой истории. Повезло, что всего одна, а не двенадцать. Шипы, конечно, оказались сюрпризом от ее собственного подсознания. Вот нет бы что-то приятное подкинуть!

Спать у Кати все еще не было никакого желания. Размышлять или снова читать о проклятиях — тоже. Так что она лежала и смотрела в потолок, на котором видны были желто-оранжевые блики от света ближайших к дому уличных фонарей.

А думала при этом Катя о своей картине. Прикидывала, как изменит образ Лены, чтобы лучше отразить силу ее характера — и в то же время хрупкость, присущую ее одиночеству. Впрочем, нет. Лена не одинока — у нее есть Сергей. Это тоже надо было показать. Их общность, то, как они дорожат друг другом.

И образ самого Сергея тоже предстояло менять. До сих пор он обладал ореолом мрачности, силы и, возможно, некой опасности. Но теперь Катя решила, что, кроме силы, это мало ему подходит. Лучше было бы изобразить его слегка отстраненным — ото всех, кроме Лены — и загадочным. Возможно, шаманом.

Катя задумалась: что бывает у шаманов такого, по чему любой зритель узнает их с первого взгляда? Бубен? Головные уборы и украшения из перьев? Другие музыкальные инструменты и украшения? Не так уж много она знала о шаманах, и еще меньше о том, что из этого могло хоть как-то вписывалось в выбранную ею условно первобытную обстановку. Но что-нибудь придумать наверняка можно было. Только следовало сначала все-таки разузнать о шаманах побольше.

Мелькнула мысль изобразить где-нибудь рядом с Сергеем — например, в виде тени на песке у его ног — медведя. На память о сегодняшнем происшествии. Но Катя быстро отмахнулась от этого: портить теплую атмосферу картины намеком на проклятие ей самой было бы неприятно. А Сергей тем более не обрадуется, если когда-нибудь увидит. Что теперь стало гораздо более вероятно, чем, к примеру, еще сутки назад.

Возможно, не медведь, а лошадь? И не у ног, а... На стене! Точно, на стене пещеры за спиной у Сергея можно было изобразить даже не одну лошадь, а целый табун скачущих лошадей.

Хотя если слухи о подавлении воли учеников заклинателей коней хотя бы отчасти верны, лошади могут оказаться и не лучшей идеей, чем медведи. Об этом тоже надо было разузнать побольше. И не ради картины! Сергею могла быть нужна помощь.

А если там на самом деле все в порядке, то бегущим лошадям на стене пещеры быть. В виде теней или в виде стилизации под наскальную живопись первобытных людей? Тут еще нужно было прикинуть, что больше смотрится.

В любом случае, получиться должно было красиво. Лошади на скаку — это всегда прекрасно. Длинные сильные ноги, гордые высокие станы, лоснящиеся бока, изящные шеи, развевающиеся на ветру гривы и хвосты... Представляя свободно бегущих — почти летящих — в море высокой зеленой травы лошадей, Катя незаметно для себя все же заснула. На этот раз сон был похож на погружение в плотную черную тишину, которая затягивала аккуратно и даже ласково, и где не подстерегали никакие видения.

Так Катя и проспала бы до самого утра, — длинные выходные продолжались и вставать по будильнику ей не пришлось бы — если б ее вдруг не разбудила трель телефонного звонка, показавшаяся среди ночи совершенно оглушительной.

Катя подскочила на кровати, чувствуя себя настолько же бодрой, как если бы ее вдруг окатили ледяной водой. А в голове как будто выла сирена: "Опасность! Опасность!" Белка рядом, похоже, разделяла это ощущение. Она больно оттолкнулась задними лапами от Катиного бока и убежала невесть куда. Наверное, прятаться.

А Катя лихорадочно пыталась нащупать свой телефон на ближайшей тумбочке. Сердце ее при этом как-то умудрялось одновременно биться в ушах и в горле, мешая дышать, слышать и думать.

Ночные звонки никогда не означали ничего хорошего. Правда, дядя Антон — старший брат Катиного отца — жил далеко, и у него там сейчас был день. Но они все давно приспособились к этой разнице и без нужды не названивали друг другу посреди ночи. А если бы у дяди Антона что-то случилось, он бы первым делом позвонил не Кате, а кому-нибудь из ее родителей. Тогда бы сейчас уже не спал весь дом.

Наконец, схватив дрожащими руками злосчастный аппарат, Катя откинула крышку чехла и узнала, кто звонит. На экране, на насмешливо-жизнерадостном фоне, ясно читалось: Лена.

Контакт, которым Катя обзавелась только сегодня. И еще один человек, который вряд ли позвонил бы просто так. Тем более, в такое время.

Катя решительно ткнула пальцем в зеленый значок ответа.

— Слушаю, — сказала она хриплым со сна голосом.

В ответ из трубки понеслись рыдания и бессвязные обрывки фраз, в которых Катя не сразу разобрала:

— Он умирает... Сергей... он умирает! Я не знаю, что делать! Пожалуйста, приезжай... пожалуйста...

Этот срывающийся голос и отчаянный умоляющий тон ужасно не вязались с Леной, которая даже в логове худа, после нескольких дней плена и на волосок от смерти, сохраняла поразительное хладнокровие.

Так что Катя даже не стала пытаться уговорить ее успокоиться или расспрашивать о деталях.

Просто сказала:

— Да, я буду через пять минут. Открой мне волшебный проход.

И завершила звонок. Оставалось только надеяться, что Лена ее услышала, поняла и сделает все нужное. А еще быстро собираться, потому что пять минут — это очень мало времени.

В смысле, чтобы собраться и переместиться мало. А если человек там в самом деле умирает, то много. Умирает. Сергей умирает. Это звучало ужасающе, хотя Катя его почти не знала. Больно было даже думать, каково сейчас Лене и Елене Николаевне. Но почему он умирает? Молодой сильный человек, да к тому же премудрый.

И Лена не вызвала ему "скорую", а в панике позвонила Кате. Значит, дело не во внезапном обострении какой-то старой болезни или в несчастном случае. А в чем? В проклятии, которое они сняли утром. Но что с ним теперь-то могло быть не так? Проклятие как проклятие. Сняли и сняли.

Нет, конечно, в их жизни такое случалось не каждый день, и Катя лично была изрядно потрясена. Но ничем особенным это проклятие не выделялось. Превращение полностью соответствовало описаниям, которые Кате, Лене, скорее всего, Сергею — и еще тысячам других премудрых — раньше не раз приходилось читать.

А сейчас это проклятие вообще уже осталось в прошлом. Возвращение истинного облика не могло сработать только наполовину или еще как-нибудь не до конца. В этом Катя была совершенно уверена. Неужели зря?

Может, злоумышленник как-то узнал, что проклятие было разрушено, и сразу же наложил еще одно? Но как это случилось, если Лена и Сергей вообще мало с кем общались? Вряд ли после Катиного ухода они сразу бросились кому-то рассказывать.

Разве что Лена позвонила Насте. Но подозревать в подобном Настю было бы смешно, да и не с чего. Или это Станислав объявился и понял, что наставничество у него пошло как-то не так? Кате все еще не верилось, что Станислав мог быть организатором этой глупости. К тому же теперь Лена явно боялась за жизнь Сергея, а ученик, хоть с волей, хоть без воли, нужен был заклинателю коней живым.

За Леной и Сергеем могли следить с помощью волшебства. Или не могли? Наверняка могли. Но как именно?

Обо всем этом Катя размышляла, торопливо натягивая на себя подходящую для выхода из дому одежду: белье и колготки, джинсы и свитер — какие первыми подвернулись под руку. Сначала она делала это в темноте, пользуясь только слабыми отсветами фонарей, потом все-таки догадалась зажечь свет.

В ее взвинченном состоянии он казался тревожным и ослепительно ярким. Но сборы при нем пошли ловчее. Катя даже, в качестве завершающего штриха, пару раз провела расческой по волосам, прежде чем стянуть их в низкий небрежный хвост.

Потом взмахом волшебного платка вызвала сапоги-скороходы. Они все так же безжалостно стискивали ей пальцы, но были самым быстрым способом добраться до Лены и Сергея.

Уже собираясь щелкнуть каблуками и исчезнуть, Катя подумала, что надо бы оставить записку. Схватив из ящика с художественными принадлежностями чистый листок и простой карандаш, написала крупно: "Ушла по волшебным делам. Не скучайте".

Она помнила, что в детстве иногда просыпалась, чтобы увидеть рядом кого-нибудь из бабушек и дедушек и вот такое послание от родителей. Даже когда Катя еще не умела читать, она знала: это значит, маме с папой нужно сделать что-то очень срочное и волшебное. А потом они сразу вернутся. Ее это успокаивало.

Хотелось верить, что родители, прочитав такое, тоже не будут за нее слишком волноваться. Записку Катя пристроила прямо на свою подушку, чтобы любой, кто решит разбудить ее, сразу увидел. Потом она щелкнула каблуками, и комната опустела.

Глава 8

Волшебный проход Лена открыла, так что Катя в своих сапогах-скороходах без проблем шагнула прямо в большую комнату квартиры Елены Николаевны. На этом ее везение, правда, и закончилось: журнальный столик явно что-то имел против появления столь неожиданных гостей и пребольно двинул ей углом в правое бедро.

Катя, не сдержавшись, громко выругалась и тут же пробормотала извинения. Но ни того, ни другого никто не услышал. А все потому, что перенеслась Катя в эпицентр семейного скандала.

Елена Николаевна и Станислав, стоя по разные стороны этого самого журнального столика, сверкали глазами, размахивали руками и орали друг на друга во всю глотку. На полу под столиком валялось обуглившееся с одного конца птичье перо. Надо всем плыл сизый дымок и витал запах паленой курицы. Хотя перо было скорее всего соколиное.

По крайней мере, так решила Катя, исходя из расцветки, в которой темно-коричневые полосы перемежались светло-коричневыми. Впрочем, она не назвала бы себя большим знатоком в этом деле, да и сильно присматриваться было не время и не место: крики спорщиков оглушали Катю с обеих сторон.

— Совсем сдурела! — надрывался Станислав.

Он был одет, по своему обыкновению, в серый официальный костюм с шелковым отливом, но тот выглядел почему-то изрядно помятым, да и волосы премудрого смотрелись заметно взъерошенными.

— Зачем ты подожгла перо! Надо было просто бросить его на пол! Я бы почувствовал, что ты меня зовешь, и появился здесь.

О! Теперь стало понятно, почему у Станислава такой потрепанный вид. Катя невольно поморщилась от сочувствия: когда кто-то поджигал перо, премудрого, птичьей форме которого это перо принадлежало, буквально швыряло к ногам поджигателя, как бы он ни сопротивлялся.

Отвратительное ощущение. Катя испытала его только один раз — чтобы узнать, как оно. Бабушка Варвара сожгла перо, которое Катя отдала ей специально для этой цели, а эксперимент они проводили, всего лишь разойдясь по разным комнатам. И все равно ощущалось мерзко.

Насколько хуже это могло показаться, когда случалось неожиданно, переносило в незнакомое место, а на той стороне ждал человек, враждебно настроенный, Катя только догадывалась. И даже задумываться на такую тему было неприятно. Впрочем, с Вороной Катя сама поступила именно так безо всяких угрызений совести, и сделала бы это снова, если б понадобилось.

Елена Николаевна тоже, казалось, не сожалела. Она сходу предложила максимально неприличную рифму для слова "появился" и продолжала:

— Тебя вечно не дозовешься, хоть подыхай! А я так и помирать буду, не позову, можешь не переживать. Но Сережа, — тут ее голос прервался. — Ему ты должен помочь. Слышишь, должен! Тем более, без тебя с ним наверняка ничего бы и не случилось!

— Да что случилось? Объясни толком, — потребовал Станислав.

Одновременно с этим он пытался разгладить рукава своего пиджака, что вызвало у его собеседницы новый приступ ярости.

— Сейчас я тебе так все объясню, своих не узнаешь, — пообещала она, угрожающе выпрямляясь. Выглядело грозно, хотя Станислав все равно оставался выше и особых опасений не выказывал.

Зато Катя начинала опасаться, что у них и правда вот-вот дойдет до драки. И как тогда быть ей? Она не привыкла действовать в таких ситуациях, потому что в ее семье они — о счастье! — не возникали. Дико было даже предполагать, что мама и дядя Антон могли бы когда-нибудь затеять такую ссору.

Катя огляделась в заведомо ложной надежде, что ответ придет откуда-то со стороны. И увидела Лену! Та, явно заплаканная, но уже гораздо более уравновешенная, чем когда они с Катей говорили по телефону, стояла почему-то у балконной двери и оттуда поманила Катю к себе.

Катя с радостью убралась подальше от Станислава с Еленой Николаевной, причем ни тот, ни другая, похоже, так ее и не заметили, полностью поглощенные своими словесными баталиями.

— Идем отсюда, все равно я должна тебе это показать, — сказала Лена, как только Катя подошла достаточно близко, чтобы говорить, не повышая голоса.

После этих слов она потянула Катю на балкон. Катя, которая так торопилась, что, в кои-то веки перед перемещением из дома не захватила верхней одежды, не горела желанием выходить: мартовской ночью на балконе наверняка холодно. Да и что там могло быть важного?

Не Сергея же туда выставили в самом-то деле? С другой стороны, все, конечно, зависело от того, что именно с ним случилось. Существовал примерно миллион ситуаций, когда ему мог быть необходим как раз холод. Тогда балкон — хороший выход, не в холодильник же лезть.

Подумав об этом, Катя проглотила все возражения и последовала за Леной. Электричества на балконе не было. Свет проникал с двух сторон: из комнаты — от люстры, и с улицы — от ближайшего фонаря. Этих источников было явно недостаточно, так что в итоге получалось все равно темно и вдобавок зловеще.

Сразу бросались в глаза два обстоятельства: во-первых, Сергей определенно отсутствовал, во-вторых, на маленькой и заметно колченогой тумбочке стояла серебряная чашка. Не особенно большая и явно не старинная, с незатейливым растительным орнаментом, но серебряная совершенно точно.

По бокам от чашки лежали две шерстяные черные перчатки, так что пальцы их опускались внутрь. Одна перчатка была мужская, другая — женская.

С пальцев мужской перчатки каплями стекала в чашку какая-то темная жидкость. Чернила? Краска? Грязная вода? Характерный металлический запах не оставлял места для сомнений — кровь. В чаше ее набралось уже порядочно.

Катя машинально сделала шаг назад. Холод, темнота, кровь — сочетание, которое ударит по нервам кому угодно. Однако опомнилась Катя быстро. Лене даже не пришлось ее окликать или хватать за руки, хотя, судя по лицу, она уже собиралась.

Катя покачала головой, досадуя на саму себя. Что за ерунда! Она ведь знала этот ритуал: предмет одежды человека — обычно рукавицу — или его полотенце зачаровывали особым образом, чтобы можно было узнать, если ему станет грозить смертельная опасность.

В случае опасности, собственно, и начинала течь кровь. Чем ближе человек оказывался к смерти, тем больше крови. С перчатки Сергея капало часто. Значит, Лена не ошиблась. Он действительно умирал. Счет пока, слава богу, не шел на минуты. Но и сказать, что в запасе оставалось больше одного дня, было бы слишком смело.

— Давно это тут? — спросила Катя.

— Ритуал друг для друга мы провели в январе, — ответила Лена. — Решили, что для людей, которые познакомились в логове чудовища, лишним он не будет. А долго ли течет кровь...

Она тяжело вздохнула.

— Я заметила прямо перед тем, как позвонить тебе. Случайно вышла сюда и увидела. До этого все было уже плохо. Но не так. То есть, я думала, что не так.

С каждым словом Ленин голос звучал все тише, а под конец почти сошел на нет, и из ее горла вырвалось громкое рыдание. Лена ту же зажала себе рот ладонью. Следующие несколько мгновений она боролась с эмоциями, а Катя неловко топталась рядом. Наконец, Лена выпрямилась, сделала глубокий вдох и начала рассказывать:

— После того как ты ушла, еще некоторое время все было нормально, а потом вдруг Сергей закричал, позвал меня. Я еще удивилась, почему он сам не вышел из комнаты, раз проснулся, но пошла к нему. А он... — секунду казалось, что Лена опять заплачет, но она справилась с собой и продолжала: — Он сидел на диване с каким-то болезненно растерянным видом, никогда не видела у него такого выражения лица. Сразу, как я зашла, он прямо вцепился в меня взглядом и больше не отводил глаз. Я спросила, что такое, а он сказал, что меня не слышит и что ноги его как будто тоже не держат, и вообще все кажется странным, и болит голова. Я поняла, что главная проблема — потеря слуха, а остальное — последствия, так же бывает, и когда уши просто закладывает.

Лена на секунду замолчала, словно ей нужен был отдых. Катя не стала торопить ее, чтобы не сбивать.

— Мы знали, что Сергей не болен, — снова заговорила Лена. — Да и вряд ли вообще существует болезнь, которая могла бы лишить человека слуха вот так: вдруг и полностью, безо всяких видимых причин. Как только оправились от первого потрясения, поняли — дело снова в проклятии. Это выбило нас из колеи, — призналась Лена. — Какой-то бред. Кому нужно было отравлять нам жизнь с таким упорством? Но я, помню, еще обрадовалась, что это проклятие намного легче снять, чем первое, с превращением.

Лена горько усмехнулась, а Катя тихонько хмыкнула. Утверждение казалось очень спорным. При проклятиях, которые действовали на тело жертвы: лишали ее возможности слышать или говорить, изменяли возраст и делали другие неприятные вещи, — достаточно было накрыть жертву с головой куском зачарованного крапивного холста, и проклятие разрушалось. Жертва, как правило, достаточно хорошо осознавала происходящее, чтобы не сопротивляться ритуалу. Главной проблемой в подобных случаях было достать зачарованный крапивный холст. Даже когда прялка стояла в каждом доме, изготовить волшебное полотно оказывалось под силу далеко не каждой премудрой мастерице. А теперь умельцев стало и того меньше. В Катиной семье, где собралось так много премудрых из разных родов, делать правильные крапивные холсты умела только бабушка Варвара. В детстве Катя мечтала, что вырастет и тоже научится, но, когда дошло до настоящей учебы, выяснилось: это едва ли не единственная область волшебства, к которой у Кати не обнаружилось ни малейших способностей: с таким же успехом крапиву можно было сразу выкинуть. Даже, пожалуй, с большим успехом, потому что тогда не пришлось бы тратить время и лишний раз расстраиваться.

Помучившись сколько-то в ожидании момента, когда терпенье и труд все перетрут, Катя с бабушкой вынуждены были признать, что в обозримом будущем этого наверняка не произойдет.

Тема до сих пор оставалась для Кати сложной. Хотя бабушка Варвара заботилась, чтобы в семье зачарованного крапивного полотна хватало всем и на все с большим запасом. Даже Катиным внукам, если они у нее будут, наверное, не придется беспокоиться.

А у Лены тоже ведь была бабушка. Может, и полотно от нее осталось.

Лена, словно угадав Катины мысли, подтвердила:

— Бабуля моя зачарованного крапивного полотна накопила на десять жизней. Но я и сама умею, — заключила она с понятной гордостью.

— О, полезное знакомство, — улыбнулась Катя.

В глубине души она ощущала уколы зависти, но белой, такая же иногда охватывала ее при взгляде на самые впечатляющие живописные полотна в музеях.

— Обращайся, — бодро отозвалась Лена и тише добавила: — Серьезно, я буду рада помочь.

Тут с перчатки Сергея в чашу упала особенно крупная капля крови, Лена помрачнела и вернулась к своему рассказу о проклятии.

— В общем, я достала большой отрез крапивного полотна, накрыла им Сергея, и слух к нему вернулся. Мы вздохнули с облегчением и начали обсуждать, что это вообще было. Ну, сидели, разговаривали — недолго — и тут Сергей перестал меня видеть. В смысле, вообще все перестал видеть, но первым делом крикнул: "Где ты, Лена?! Где ты, я тебя не вижу?!"

По щекам Лены опять покатились слезы, она, вытирая их, продолжала говорить:

— Я схватила крапивное полотно, накрыла Сергея — и, как сказал Сергей, "все нормально, картинка включилась". Тут я подумала, что это какое-то хитрое проклятие, которое поражает все органы чувств по очереди, и впереди еще будут обоняние, осязание и вкус. Но ничего такого не произошло, вообще ничего не происходило больше часа. Мы даже подумали, что на этом все, и решили ничего не говорить Елене Николаевне, чтобы ее не волновать.

Лена замолчала, переводя дух. Катя тоже ничего не говорила. Да и пока не представляла, что тут можно сказать.

— А потом Сергей взял и состарился, — продолжала Лена. — Не просто поседел или покрылся морщинами, а в самом деле превратился в старика, — подчеркнула она. — Лет, наверное, восьмидесяти или даже больше. Тут уже мы решили, что не стоит сразу снимать проклятие, а лучше попытаться еще что-нибудь выяснить.

Лена разочарованно покачала головой.

— Ничего в итоге не выяснили. Зато заметили, что Сергей начинает выглядеть еще старше. Все старше и старше с каждой минутой. Он сказал, что ему даже трудно становится держать глаза открытыми. Я испугалась, что он сейчас умрет от старости, и сняла это проклятие тоже.

Страх и теперь отчетливо звенел в ее голосе. Кате хотелось как-то ее успокоить, но она уже рассказывала дальше:

— На этот раз у нас не было времени даже передохнуть. Только я сложила полотно и убедилась, что Сергей выглядит как обычно...

У Лены перехватило дыхание, но она через силу продолжала:

— И у него начали выпадать волосы. Прямо целыми прядями падали на пол, как листья на ветру. Потом в считанные секунды выпали зубы, ногти. Вся кожа, которую я могла видеть, покрылась какими-то жуткими красными язвами. Я даже не понимала, что делаю, просто опять накрыла Сергея полотном — и все. А когда сняла ткань, с ним все было в порядке, но он посмотрел на меня, не узнавая, и спросил: "Девушка, вы кто? как вы сюда попали?"

Лена сухо всхлипнула.

— Я еще раз накрыла его полотном, и он меня вспомнил.

— Но это же не телесное проклятие! — изумленно воскликнула Катя. — По крайней мере, не совсем.

Она сразу смутилась и замолчала. Нашла, о чем поговорить! Этот момент уж точно не был ключевым в истории. По ключевым у Кати тоже успели появиться кое-какие соображения. Но ими она не спешила делиться, потому как все равно не могла сказать ничего хорошего, а предположения еще могли оказаться ложными.

Тем временем Лена ответила:

— Думаю, нам повезло. Проклятие заставило Сергея не просто потерять память, а забыть меня, поэтому важно было, что именно я накрыла его полотном. Если бы так сделал другой премудрый, не помогло бы.

Катя кивнула, показывая, что поняла.

Впрочем, Лена в любом случае уже продолжала:

— После этого нам выпала совсем коротенькая передышка. Несколько минут — и Сергей онемел.

Тут у Лены вырвался совсем измученный вздох.

— Все тянулось уже так долго, и я, в каком-то смысле, привыкла снимать проклятия одно за другим. Если бы не это, я бы, наверное, еще раз попыталась притормозить. По крайней мере, без голоса Сергей не так сильно страдал, и мы все еще могли бы общаться. Но я привыкла, поэтому снова накрыла его полотном и сняла очередное проклятие.

Слово "очередное" отозвалось у Кати в мозгу болезненным эхом. Очередное, очередь, цепь... удушье из ее кошмара. Слова из давно прочитанной книги. Почти безнадежный случай. Где-то с четвертого проклятия Катя изо всех сил надеялась, что какое-нибудь обстоятельство в Лениной истории станет выламываться из этого сценария и совсем опровергнет его. Но пока каждое Ленино слово только укрепляло подозрения Кати.

— А когда я сдернула полотно, — продолжала Лена. — Очутилась лицом к лицу с незнакомцем. На секунду мне правда показалось, что Сергей исчез и на его месте оказался неизвестно кто. Я спросила: "Мужчина, кто вы? Как вы сюда попали?" А он говорит: "Лен, ну и шутки у тебя. Или ты обиделась? Я же не нарочно. По своей воле я бы никогда тебя не забыл". Так я и поняла, что это Сергей, который просто выглядит по-другому. И надо сказать, отталкивающе. Не в смысле уродства, — уточнила Лена. — Но как-то в целом неприятно. Так что хочется не смотреть на него, и ему велеть на меня не смотреть, и сказать, чтобы он уходил, и голос его действует так же. Явно работа проклятия, — подытожила Лена. — И я могу подавить все эти ощущения и порывы, потому что я знаю: это Сергей. А Сергея я люблю и не хочу прогонять. Не представляю, что было бы, если бы я не знала. У Елены Николаевны ощущения те же.

— Вы ей все-таки рассказали, — заметила Катя.

— Да, — ответила Лена. — Выхода уже не было, потому что Сергей пока так и остался в облике незнакомца. Я хотела снять и это проклятие. Но Сергей сказал, что слабость, которую он почувствовал, когда еще был стариком, не ушла, а наоборот, с каждым снятым проклятием становилась сильнее. Теперь он к ней уже немного привык, и это помогает, хотя не особо. А если я опять сниму проклятие, он, наверное, уснет, прямо где стоит, и проспит неделю.

Катя вздрогнула. Ее подозрения окончательно переродились в уверенность.

— Вот тут мы и рассказали обо всем Елене Николаевне, — заключила Лена. — А потом стали прикидывать, что же нам делать, чтобы избавиться от этой напасти. Но никаких новых идей у нас не было. Мы просто тратили время и силы впустую. В какой-то момент Сергей все-таки заснул. Внезапно, чуть не на полуслове. Я сразу же его разбудила, но через несколько минут он уснул опять. Я еще раз его разбудила. А он снова уснул. С каждым разом растолкать его становилось все труднее. Он уже не мог бодрствовать дольше нескольких минут за раз. В конце концов, я оставила его спать, а сама на секундочку вышла на балкон проветриться. Тогда и увидела кровь.

Лена жестом указала на чашу, как будто Катя могла каким-то образом ее не видеть.

— После этого у меня и случилась та безобразная истерика, во время которой я тебе позвонила, — сказала она извиняющимся тоном. — Когда ты пообещала, что скоро придешь, мне стало немного легче. Я умылась и успокоилась. Но Сергей правда умирает, Катя. А я не представляю, как ему помочь. Вообще понятия не имею, что происходит.

Лена пошатнулась, как будто собиралась упасть на ровном месте. Катя подхватила ее, обняла за плечи и почувствовала, как все ее тело мелко дрожит. Лена спрятала лицо у нее на плече и какое-то время снова плакала.

Наконец, когда приглушенные всхлипы поутихли, Лена шепотом спросила:

— Ты тоже ничего не знаешь?

В конце голос ее дрогнул. На Катю она все еще не смотрела.

Катя сделала глубокий вдох, собираясь с силами для ответа. Утешить Лену ей было на самом деле нечем. Она могла только избавить от неизвестности. А потом надеяться, что Лена посчитает это лучшим, а не худшим.

— Ты когда-нибудь слышала про "Двенадцать цепей — двенадцать замков"? — спросила Катя.

— Нет, — ответила Лена и подняла на нее глаза, явно стараясь сосредоточиться. — Звучит зловеще. Расскажешь?

— Конечно, — сказала Катя.

И тут ее зубы вдруг непроизвольно клацнули. Во время Лениного рассказа Катя сначала нарочно старалась отвлечься от холода, а потом и в самом деле о нем забыла. Но теперь он властно напомнил о себе.

Температура стояла минусовая, так что лицо и пальцы немели, а зубы начинали стучать. Да и Лена, одетая еще легче, чем Катя, дрожала, должно быть, не только от нервов.

— Ой, — спохватилась Лена, отстраняясь от Кати. — Ты же замерзла. Пойдем скорее внутрь.

Сама она, похоже, холода все еще не чувствовала, но быстро распахнула дверь в комнату, и уже через секунду они с Катей шагнули в тепло и свет.

Глава 9

Из-за резкого контраста температуры у Кати заломило пальцы на руках. Она скривилась, вот ведь гадость — и ничего не поделаешь, можно было только перетерпеть боль. Хорошо хоть, что так ее точно не поклонит в сон. А иначе, пожалуй, могло бы и сморить от тепла.

Катя усилием воли заставила себя встряхнуться и огляделась, чтобы отвлечься от неприятных ощущений. Да и стоило все-таки выяснить, что тут произошло между Еленой Николаевной и Станиславом, пока Катя с Леной разговаривали на балконе. В квартире стало как-то странно тихо.

Елена Николаевна сидела на диване и рассеянно дразнила обгоревшим птичьим пером Драксу. Мысли ее при этом явно были где-то далеко. Даже появление Кати и Лены она заметила не сразу. Только когда Лена села на другой край дивана, а Кате предложила располагаться в кресле, Елена Николаевна встрепенулась и сказала:

— А, вот вы где, девочки.

Будто они терялись. Катю в этот момент больше интересовало, где Станислав, которого было не только не слышно, но и не видно. Ну, не вырубила же его Елена Николаевна в пылу праведного гнева, в самом деле?

О нем Катя и спросила вслух, устраиваясь в кресле, старомодном, огромном и мягком.

Елена Николаевна в ответ только досадливо поморщилась.

— Смылся, как обычно, — ответила она. — Сказал, вернется, когда что-нибудь выяснит. То есть "никогда", скорее всего. Но у меня есть другое перо, — она мрачно усмехнулась. — Так что я не дам ему так просто отвертеться. Не в этот раз.

Она особенно широко взмахнула тем пером, которое уже держала в руке. Дракса высоко подпрыгнул, пытаясь его схватить. Получилось хищно и грациозно, но пера кот не достал, а вместо этого свалился с дивана. Однако приземлился благополучно на лапы и растянулся на полу, как гепард после охоты, будто так и задумывалось. Тут Катя поймала себя на ощущении, что во всей картине есть какая-то неправильность — несоответствие — но не могла понять, в чем именно.

— Спасибо, что снова пришла, Катенька, — сказала тем временем Елена Николаевна. — Две головы лучше одной.

Она красноречиво кивнула на Катю с Леной.

— Я-то ничем не могу помочь, а Сережа...

Голос ее задрожал, и на глаза навернулись слезы.

— Не расстраивайтесь так, — машинально сказала Катя.

И сразу же пожалела об этом: пустые слова. Елена Николаевна сейчас никак не могла не расстраиваться. А то, что собиралась рассказать Катя, только еще больше ее напугает и прибавит отчаяния.

Но молчать дольше смысла не было, ведь рассказать все равно придется. Так что Катя глубоко вздохнула и начала:

— Сегодня после нашего с вами разговора я дома пересматривала разные материалы по проклятиям, какие раньше уже читала, и мне попалась одна история, которой я почти не помнила, да и с превращением в медведя она мало была связана, поэтому я вообще не подумала...

— Кать, — перебила Лена. — Давай уже говори, что за история. И что за "Двенадцать цепей — двенадцать замков", или как ты там это называла?

Она чуть повела подбородком в сторону балкона, как будто напоминая Кате о предыдущем разговоре.

Катя и сама чувствовала, что нагромождает слова одно на другое, просто оттягивая неизбежное еще на несколько секунд.

— Ладно, сейчас, — сказала она, заставляя себя собраться. — В общем, "Двенадцать цепей — двенадцать замков" — это такая вязь из двенадцати разных проклятий, которые накладываются одновременно, а потом одно за другим действуют на жертву, пока жертва не умирает, либо от какого-то из проклятий, либо от истощения, потому что проклятия забирают у жертвы жизненные силы, и когда действуют, и когда разрушаются.

Пока Катя говорила, Лена и Елена Николаевна тревожно переглядывались. Они были умные женщины и понимали, что к чему. Но когда Катя замолчала, Елена Николаевна покачала головой и сказала:

— Нет, не может быть. Сережа не умрет.

Прозвучало как-то сразу решительно и жалко. От этого тона у Кати комок встал в горле.

— Но можно же как-нибудь снять проклятие? — почти в то же время спросила Лена. — Я имею в виду сразу все эти "Двенадцать замков".

— Снять их может только тот, кто и наложил, — с усилием ответила Катя. — А для этого нужно сначала узнать, кто это был хотя бы, — заметила она.

— А если просто самим поснимать все двенадцать проклятий? — тут же предложила Лена. — Там не так много и осталось.

— Я читала, что жертвы всегда умирают раньше, чем доходит до двенадцатого проклятия, — мрачно сообщила Катя.

Елена Николаевна тихо всхлипнула. У Лены глаза расширились от ужаса. Тягостное молчание повисло на долгие несколько мгновений.

— Можешь показать мне эту историю? — попросила Лена. — Я хочу сама прочитать.

Катя без колебаний вынула платок и взмахнула им, призывая золотую книгу. Это была ценная диковинка, но речь шла о жизни и смерти. К тому же Катя достаточно доверяла Лене, чтобы дать книгу ей в руки.

Книга мгновенно появилась у Кати на коленях в своем обычном виде: тонкая и пустая. Катя взяла ее в руки и начала мягко поглаживать обложку, думая о нужном тексте: представляя строки на страницах, слова в строках, интонацию автора.

Золотая книга на этот раз не изменилась в объеме, но все равно как-то потяжелела. Катя поняла, что волшебство уже сделало свою работу, и открыла книгу. Внутри, на первых же листах, действительно обнаружился тот самый текст.

Еще одним взмахом платка Катя отправила золотую книгу на журнальный столик — подниматься самой и нести не было сил — и заставила приземлиться так, чтобы Лена и Елена Николаевна могли читать одновременно. Обе дружно склонились над текстом.

Какое-то время они читали, молча и сосредоточенно, так что только шелестели переворачиваемые страницы. Катя маялась ожиданием и болезненно ясно осознавала ломоту в пальцах, причем не только на руках, но и на ногах, где напоминали о себе сапоги-скороходы.

Наконец Лена выпрямилась и сказала:

— Действительно, "не известно ни одного случая, чтобы жертва пережила снятие всех двенадцати проклятий и так освободилась".

В ее голосе слышалось разочарование, как будто она всерьез надеялась, вопреки Катиным словам, вычитать что-то другое.

— Значит, остается только искать того, кто навел на Сергея проклятие, — заключила она.

— Тут написано, что муж или жена наложившего проклятие премудрого тоже могут его снять, — заметила Елена Николаевна.

Лена только пожала плечами.

— Это не наверняка, — сказала она. — К тому же, чтобы найти мужа или жену, тоже сначала надо найти самого премудрого. А он, небось, еще окажется не женатым, — она горько усмехнулась.

— Но ведь вы с Сережей уже пробовали по-всякому выяснить, кто наложил проклятие, — припомнила Елена Николаевна.

— Вот именно, — подтвердила Лена. — Если б мы знали, как это сделать, давно бы сделали.

Пока шел этот разговор, Катя не вмешивалась. Ей пришло в голову, что мать могла быть права: она оказалась связана с этим делом не просто так и реально могла что-то изменить к лучшему. Лена с Сергеем, очевидно, вообще не знали про "Двенадцать цепей — двенадцать замков" и в такой ситуации вряд ли сумели бы быстро найти эти сведения.

А так хотя бы стало понятно, с чем они столкнулись. Но сами по себе знания не помогали избавиться от беды. Невозможно было предугадать, чем все кончится. Тут мать была права определенно.

Оставалось действительно искать того, кто навел на Сергея "Двенадцать цепей — двенадцать замков". Но как раз по этому вопросу с самого начала не было, а теперь и тем более не появилось, никаких зацепок.

Хотя все еще существовала вероятность, что это мог быть Станислав как злобный наставник — заклинатель коней. Однако "Двенадцать цепей — двенадцать замков" — это уже точно слишком крутой метод обучения. А на самом деле убивать племянника Станиславу по-прежнему было вроде как не с чего.

Катя посмотрела на своих собеседниц: они обе с самого начала выглядели неважно — встревоженные, измученные, несчастные. А после дурных новостей и вовсе как будто выцвели на глазах. Не стоило пока вываливать на них еще и смутные предположения про Станислава и опасности фамильных секретов. Тем более, у Елены Николаевны было в запасе перо, так что прищучить этого премудрого они всегда успели бы, если бы все-таки пришли к выводу, что он тянет на настоящего злодея в этой истории.

Приняв такое решение, Катя вынырнула из своих мыслей и опять начала прислушиваться к разговору. Лена с Еленой Николаевной пытались выдумать какой-нибудь обходной путь для избавления от "Двенадцати цепей — двенадцати замков".

— Сергей — сильный премудрый, — сказала Лена. — В самом деле очень сильный. Он многое может выдержать. Если другого выхода не будет, мы можем рискнуть все-таки снять оставшиеся проклятия, и...

— Нет! — запротестовала Елена Николаевна. — Я верю, что он сильный, — я его знаю. Но глупо думать, что Сережа один такой, а остальные все не такие, и поэтому он не погибнет там, где другие люди до сих пор умирали. Так рассуждать — безответственно. Все равно, что убить его.

Несколько мгновений Лена выглядела так, будто собиралась спорить, но вместо этого с тяжелым вздохом сдалась.

— Да, вы правы, — сказала она, склонив голову.

Именно в этот момент у Кати появилась идея. Приятное озарение даже слегка вскружило голову, хотя, возможно, это было просто от того, что она наконец окончательно согрелась.

— А что, если добавить ему сил? — предложила Катя. — Есть же заговоры для этого. Те, которые обычно читают на апельсины.

— Я уже пробовала, — ответила Лена. — Почти никакого эффекта. И если по-честному, такие заговоры давно уже толком не работают.

Это было правдой. В те времена, когда апельсины на Руси не встречались вовсе или были огромной редкостью в оранжереях каких-нибудь помещиков и богатейших купцов, исцеляющие и укрепляющие заговоры на них считались едва ли не гарантированным спасением почти от любой немощи. Только бы удалось вовремя раздобыть апельсин!

Но постепенно апельсинов кругом становилось все больше, а мощь заклятий, напротив, шла на убыль. Когда апельсины стали огромными оранжевыми горами лежать повсюду в магазинах и на рынках, их чудодейственная сила практически исчезла. Теперь заговаривать апельсины было все равно, что заговаривать яблоки: легко и просто, но почти без толку.

Вот и выходило, что чудо каким-то образом измельчало, как только апельсины стали легко доступными. Чем поправить дело, никто так и не придумал. Считалось — а также писалось в книгах, которые читала Катя, — что исправить этого просто никак нельзя.

У Кати довольно давно уже появилось соображение, что мощность заклятиям можно было бы вернуть — по крайней мере частично — если заменить апельсин каким-то другим, более редким, фруктом.

Но вслух Катя этого не высказывала, потому как предполагала, что такой простой вариант наверняка уже и без нее догадались испробовать. А раз о результатах не стало известно, значит, ничего хорошего и не вышло.

Однако после сегодняшнего разговора с матерью Катя уже ни в чем не была так уверена, поэтому сейчас твердо сказала:

— Мне кажется, от заклятий будет больше пользы, если заменить апельсин на дуриан.

— На что? — в замешательстве переспросила Елена Николаевна.

— Есть такой фрукт, — ответила ей Лена. — Зеленый, колючий и вонючий. Я про него слышала, но никогда не пробовала.

— Я тоже, — подхватила Катя. — В том-то и дело. Я надеюсь, что именно редкость сделает его более подходящим для укрепляющего волшебства, чем апельсин.

Лена посмотрела на Катю с сомнением и крепко задумалась — между бровей прорезалась глубокая вертикальная морщина.

— Попробовать можно, — наконец решила она. — Сейчас проверим, как там Сергей, а потом заговорим этот твой дуриан.

Все втроем они повставали со своих мест и тут заметили, что Дракса, лежа посреди комнаты, с упоением грыз перо, которое, видимо, ухитрился незаметно стащить, когда Елена Николаевна отвлеклась.

— Ах ты бандит! — воскликнула Елена Николаевна. — Ну-ка отдай!

Она шагнула к коту, чтобы отобрать перо, потом остановилась и задумчиво произнесла:

— Хотя это перо все равно уже нельзя использовать, пусть грызет.

— Нет, можно, — возразила Катя, наконец осознав, что такого странного было во всей этой ситуации. — Оно же не сгорело.

— Нет, — настойчиво отозвалась Елена Николаевна. — Поджечь перо можно только однажды, мне муж рассказывал.

— Это потому, что оно сгорает, — объяснила Катя. — В смысле, оно должно сгореть дотла, чтобы заставить премудрого перенестись куда-то против его воли. А Станислав, получается, перенесся сюда раньше, чем это с ним случилось. Как только почувствовал, что вы подожгли перо.

— То есть сам пришел? — недоверчиво переспросила Елена Николаевна.

— Да, вроде того, — подтвердила Катя.

— Надо же, — сказала Елена Николаевна, и на лице ее промелькнуло что-то вроде сожаления.

Она наклонилась и все-таки отобрала у Драксы перо и спрятала его в карман. Кот попытался было в отместку стукнуть ее лапой, но без особого энтузиазма.

— Значит, зря поджигала, — вздохнула Елена Николаевна и, закрывая эту тему, продолжала: — Ладно, идемте к Сереже.

Елена Николаевна первой вышла в коридор, за ней, отставая всего на шаг, — Лена и Катя. Так они и прошли в маленькую комнатку, где часов за пятнадцать до этого — а казалось, целую вечность назад — Катя снимала проклятие с Сергея.

На диване, который Катя уже видела, под одеялом, которое она тоже наверняка уже видела, хотя и не помнила, лежал глубоко спящий человек, которого она совершенно точно не встречала ни разу в жизни.

Едва взглянув на него, Катя поняла, что имела в виду Лена, когда называла облик, навязанный Сергею проклятием, отталкивающим. В своем обычном виде Сергей не был сногсшибательным красавцем и не блистал обаянием, но обладал нормальной, даже в целом приятной внешностью. А сейчас на него было буквально смотреть противно, так что хотелось убежать, лишь бы не стоять рядом.

Никогда в жизни Катя такого не испытывала. Она вообще всегда была твердо убеждена, что характер важнее внешности и больше влияет на впечатление, которое человек оставляет у окружающих.

По крайней мере, для нее самой это всегда так и работало. До сих пор. Сейчас Катя задержала дыхание и изо всех сил постаралась внушить себе: это Сергей, тот самый человек, который проявил удивительную стойкость и силу в логове худа, тот, кто сегодня так старомодно и трогательно благодарил ее за помощь, тот, кто подобрал ее волшебный платок, когда она его уронила, и сразу же отдал ей, как только она хватилась пропажи. Это Сергей. Хороший человек, смелый, сильный и добрый. Человек, которого она знала.

Упорно повторяя это про себя раз за разом, Кате удалось через какое-то время подавить неприятные ощущения, обусловленные влиянием проклятия. Теперь, испытав это на себе, Катя вдруг поняла, что в старых историях в духе "несчастного в родном доме никто не узнал, и прогнали его от порога" скрывалось гораздо больше смысла, чем она думала в детстве.

Это проклятие, в каком-то смысле было таким же, как превращение в зверя: отделяло жертву от других людей, оставляло без помощи и поддержки, в расчете на то, что так с человеком скоро случится какое-нибудь несчастье.

И ведь наверняка много веков все работало лучше, чем следовало, и только теперь стало трудно подловить момент для превращения так, чтобы никто из близких действительно не узнал. А сознательно родного человека от порога не прогонят, как бы он ни выглядел.

Все-таки было в настоящем времени много хорошего, даже если апельсины и потеряли свой огромный волшебный потенциал. С этой воодушевляющей мыслью Катя подняла волшебный платок и приготовилась сказать новое слово в премудростях, зачаровав экзотический — только бы он оказался достаточно экзотическим для этого! — дуриан.

Глава 10

Светло-желтая фруктовая мякоть, нарезанная небольшими кусочками, выглядела свежей и аппетитной. Только вот запах посылал людям вокруг совсем другие сигналы, намекая, что есть это не стоило, да и вообще что-то есть рядом — так себе удовольствие.

Вроде как "специфический аромат" должен был исходить от кожуры, а не от мякоти дуриана, но корки срезали и даже заставили исчезнуть волшебством, а лучше не становилось. Может, они все просто уже нанюхались, и теперь вонь им упорно мерещилось.

— Надо было сначала разбудить Сережу, а потом уже разрезать все, — сказала Елена Николаевна.

И вздохнула несколько виновато — резала зачарованный дуриан, очищала его от кожуры и семечек и красиво выкладывала на тарелку именно она. Чтобы не чувствовать себя совсем бесполезной в деле спасения сына, наверное. Злосчастный фрукт во время чистки источал особенно сильную вонь.

— Да без разницы, лишь бы заклятия подействовали, — отозвалась Катя.

Они с Леной прочитали над дурианом все исцеляющие и укрепляющие сильные слова, какие смогли вспомнить, так что он должен был быть способен на многое. Конечно, не вернуть немощному старику молодость со здоровьем вместе, но настолько близко к этому, насколько вообще возможно.

Да и Сергей не был на самом деле ни старым, ни немощным. Ему всего-то требовалось хорошее вливание энергии, чтобы справляться с проклятиями и с ритуалами, необходимыми для их разрушения.

Однако Катя с каждой секундой больше и больше волновалась за результат своего эксперимента. Если ничего не получится, будет не просто обидно: надежда относительно быстро и легко избавиться от "Двенадцати цепей — двенадцати замков", которую Катина идея внушила Лене и Елене Николаевне, рухнет. И как они это выдержат?

Не говоря уж о том, что Сергею придется пережить поедание зачарованного дуриана безо всякого толку, а он и так уже проклят и истощен. Ему не нужны бесполезные авантюры, чтобы сделать все еще хуже.

Так что Катя нервничала и раздумывала, не стоило ли ей держать свои предположения при себе, как раньше, вместо того чтобы подаваться в новаторы от волшебства и ставить опыты на человеке, которому нужна была помощь.

С другой стороны, если все сильные слова сработают как надо и позволят Сергею пережить снятие оставшихся проклятий, это будет стоить любых неприятностей в процессе. И не придется срочно искать премудрого, наславшего на Сергея "Двенадцать цепей — двенадцать замков", чтобы как-то добиться от него содействия.

Как это вообще можно было сделать? Катя с трудом могла представить такое. Вот найдут они премудрого, достаточно беспринципного, чтобы для начала наложить на человека заведомо смертельную вязь проклятий, расскажут ему как все плохо, и он мигом раскается? Горько заплачет и отменит свое злодейство?

Нелепо даже и думать о подобном. Но не пытать же им его в самом деле? Хотя можно было, конечно, пригрозить чем-нибудь ужасным, достаточно убедительно, чтобы делать уже не пришлось. Как Катя поступила с Вороной. Но тот план, честно говоря, был не так и хорош. Ей повезло, что он один-то раз сработал. Верить, что все время будет срабатывать, было бы глупо.

Тем более, что в нынешней ситуации смертью грозить не вышло бы: мертвые премудрые не снимают проклятий. Так что Сергей, если с его злодеем что-нибудь случится, останется под воздействием "Двенадцати цепей — двенадцати замков" и погибнет.

Нужен был другой план, причем хороший. Но породить его в те часы, которые у них — у Сергея — остались, казалось нереальным. Так что лучше бы дуриан подействовал.

Впрочем, самый прекрасный исцеляющий фрукт останется бесполезен, если Сергей не сможет принять участия в их затее. А для этого он должен был проснуться. Катя уже всерьез сомневалась, что что-то подобное в ближайшее время произойдет. Лена трясла Сергея за плечи, окликала по имени, даже заставила старый механический будильник оглушительно дребезжать прямо у него над ухом, но он не поднимал головы и не открывал глаза.

Только один раз громко и жалобно застонал. Лена от этого звука вздрогнула, как от боли, но попыток не прекратила. А Кате ситуация все сильнее напоминала ее собственный опыт с Лехой, когда он выпил сильной воды, а потом заснул богатырским сном.

Но тот сон, хоть и выглядел пугающе, не причинял Лехе вреда, а, наоборот, помогал ему освоиться с богатырской силой, сжиться с ней. Сергей же, каждый раз, когда Катя на него смотрела, казался более бледным и больным.

Сейчас он выглядел даже хуже, чем когда она впервые увидела его в логове худа. А ведь тогда Сергей был без сознания, обмотан по рукам и ногам хлыстом чудовища и вообще чуть жив.

Тут Катя припомнила кровь, которая на балконе капала и сейчас еще продолжала капать с мужской перчатки в серебряную чашу. Теперь Сергей тоже стоял близко к смерти. Что если ему стало хуже, пока они готовились его исцелять? Катю охватило острое желание проверить немедленно. Если повезет — убедиться, что она не права.

— Я выйду на минутку, — предупредила Катя вслух и шагнула к двери.

Но именно в этот момент Сергей снова застонал и медленно, с явным трудом, произнес:

— Я… слышу… тебя… Лен… слышу… что… случилось?

Голос тоже был не его. Раньше Сергей всегда говорил голосом низким и глубоким, негромким и спокойным. Теперь звук производил такое же впечатление, как скрежет железа по стеклу, комариный писк над ухом и грохот жестяного листа, на котором кому-то приспичило попрыгать, — взятые вместе. Аж больно было слушать.

Но Катя так обрадовалась, увидев его бодрствующим, что даже вскрикнула. Так Сергей и заметил ее присутствие.

— Доброй ночи, Катя, — с усилием выговорил он. — Я бы сказал, что рад вас видеть, но сил нет открыть глаза.

— Катя придумала кое-что, что может тебе помочь, — откликнулась на это Лена, прежде чем сама Катя успела придумать подходящий ответ. — Только для этого тебе нужно будет сесть, — продолжала она. — Давай, я помогу.

С этими словами Лена начала перекладывать подушки, чтобы усадить Сергея и подпереть его ими со всех сторон. Елена Николаевна тут же принялась помогать. Вдвоем они справлялись довольно споро, и Катя решила не лезть, чтобы не мешать. К тому же она не знала Сергея достаточно хорошо, чтобы ее помощь в таком деликатном деле наверняка его не смутила.

— Спасибо, — сказал Сергей, когда Лене с Еленой Николаевной удалось подтянуть его в почти вертикальное положение. — Так и смотреть удобнее.

Он вроде как разошелся в непростом деле бодрствования: глаза все-таки открыл и теперь пытался шутить, чтобы утешить свою девушку и мать. Они, понимая это, пытались улыбаться в ответ. Но глаза у обеих были на мокром месте.

Так что именно Катя, набрав в грудь побольше воздуху, на одном дыхании пересказала Сергею весь их план. Сергей кивнул, что понял, и посмотрел на тарелку оценивающе, как будто прикидывал, хватит у него сил это съесть или нет.

Но особого выбора не было, а шанс на улучшение стоил усилий. Так что в конце концов Сергей решился и очень тихо спросил:

— Лен, поможешь мне?

Ах. Катя запоздало сообразила, что затруднение было не в еде, а в необходимости еще больше показать свою беспомощность.

— Конечно, — с готовностью отозвалась Лена.

Она схватила со стола тарелку и уже вместе с ней устроилась на диване рядом с Сергеем. Так и пошло: Лена брала нарезанные дольки дуриана и подавала их Сергею, чтобы он мог откусывать.

Катя чувствовала себя так, словно подглядывала за чем-то очень личным, чего никому видеть не полагалось. Елена Николаевна, казалось, испытывала то же ощущение. Так что они вдвоем отошли к окну и изо всех сил всматривались в ночной пейзаж, хотя там было тихо и пусто.

Секунды складывались в минуты, а минуты тянулись медленно-медленно, пока Сергей вдруг не сказал заметно окрепшим голосом:

— По-моему, действует. Дальше я могу сам.

— Хорошо, — обрадовалась Лена и передала ему тарелку.

Катя опять посмотрела на Сергея, и увидела, что он действительно стал выглядеть значительно бодрее. Взгляд сделался ясным и внимательным, кожа не такой серой. Руками Сергей двигал свободно и не так сильно уже опирался на подушки.

Оставшиеся ломтики дуриана Сергей ел гораздо быстрее, чем у него получалось вначале.

— Вкусно? — поддразнила Лена, наблюдая за ним сияющими глазами.

— Сил нет как, — в том ответил Сергей и тут же сам скривился от неудачного выбора слов. А потом продолжал: — Вообще-то вкусно. Правда. Сама попробуй.

Он подвинул к Лене тарелку, где оставалось три последних ломтика дуриана.

— Нет, — отказалась Лена. — Это все тебе.

— Ты тоже устала, пока снимала с меня все эти проклятия. Ешь, — настаивал Сергей.

Лена с сомнением переводила взгляд с Сергея на тарелку и обратно. Похоже было, что она все-таки согласится. И хотя Кате было жаль прерывать такой трогательный момент, она вмешалась:

— Если Сергей не доест все, эксперимент не будет чистым.

От ее голоса они оба подскочили, как будто успели забыть, что за ними вообще кто-то наблюдал. Удивительное достижение в таком маленьком пространстве.

Лена, впрочем, быстро оправилась от потрясения и сказала Сергею:

— Правильно, ты должен съесть все.

Теперь уже он выглядел сомневающимся.

— Я потом могу зачаровать для Лены отдельный дуриан, — попыталась успокоить его Катя.

Она не просто могла, но и собиралась это сделать — Лена действительно выглядела не очень. Почти так же, как в логове худа, когда провела там уже много дней. А она даже не была проклята, в отличие от Сергея.

Сергей тяжело вздохнул, разом запихнул в рот оставшиеся кусочки своего исцеляющего фрукта и замер, прислушиваясь к себе.

Спустя несколько мгновений настороженной тишины он повернулся к Кате и сказал:

— Мне гораздо лучше. Как будто и не было всех этих проклятий, начиная прямо с утра. Но от трех последних кусочков мало что изменилось. Можно было не доедать.

— Понятно, — кивнула Катя. — Спасибо.

Толковый и краткий отчет об ощущениях был действительно полезен. Даже если Сергей, казалось, не мог удержаться, чтобы немного не уколоть ее в конце.

Сергей покачал головой и сказал серьезно:

— Тебе спасибо. Это настоящее спасение. Я думал, уже конец.

Елена Николаевна, которая до сих пор молча стояла у окна, резко выдохнула.

— Теперь-то все хорошо, мам, — утешил ее Сергей.

Она согласно закивала, но все равно выглядела расстроенной.

— Ладно, пора снимать проклятие, — бодро объявила Лена, поднимаясь на ноги.

Она взяла сложенный во много раз большой кусок серовато-желтой некрашеной ткани, который до сих пор лежал в ногах у Сергея, и принялась разворачивать. Это было то самое зачарованное крапивное полотно, Катя его сразу узнала, хотя бабушка Варвара предпочитала свои холсты все-таки отбеливать.

— Пора, — отозвался Сергей и тоже встал.

Его вещи, предназначенные для другого тела, неловко болтались. Сергей в собственном теле был худым, но рослым и крепким, а проклятие навязало ему вид прямо-таки тщедушный. Он все равно выпрямился, расправив плечи, ласково коснулся Лениной руки, потом сказал:

— Я готов.

Лена взмахнула отрезом волшебного крапивного полотна, словно собиралась улететь на нем, как на крыльях, или уйти как лодка под парусом. Ткань красиво и внушительно парила в воздухе пару секунд, а потом накрыла Сергея с головы до ног, так что ничего не осталось видно, и даже не полу складками лежала ткань.

Катя невольно затаила дыхание, боясь спугнуть волшебство, хоть это и было невозможно. А Лена уже сдергивала полотно с Сергея, спеша увидеть результат.

Как только ткань упала, взглядам открылся настоящий Сергей. В смысле, Сергей в своем обычном, данном ему природой, теле. Только с очень напряженным лицом.

Не говоря ни слова, Сергей принялся беспокойно оглядывать себя, шевелить пальцами на руках и дотрагиваться до лица, словно хотел убедиться, что тело вернулось точно таким, как он его и помнил. Сергей даже дернул себя зачем-то за волосы. Но после таких потрясений странности были скорее ожидаемы, чем наоборот.

Только когда Лена убрала крапивное полотно совсем и потянулась к Сергею, чтобы обнять его, а он не потянулся к ней в ответ, продолжая вместо этого как-то недоверчиво разглядывать свои руки, стало ясно, что что-то не так.

— Ты опять меня не помнишь? — спросила Лена, и в голосе ее послышались слезы.

Впрочем, она не начала плакать, а вместо этого как-то придала своему лицу еще более решительное выражение, чем раньше.

— Нет, — ответил Сергей, и тут же в первый раз с момента разрушения проклятия оживился: — То есть да, помню, конечно, помню. Просто я...

Его голос на мгновение прервался.

— Я ничего не чувствую, — признался Сергей после паузы и уточнил: — Физически. Совсем ничего. Вот, смотри.

Вместо того, чтобы ущипнуть себя за руку или за бедро, как можно было бы ожидать, Сергей вдруг ухватил собственный нос и резко повернул его, будто хотел закрутить в спираль.

— Ай, прекрати!

— Перестань!

— Не надо!

Все три его невольные зрительницы закричали чуть не хором, испугавшись, что так он вот-вот сломает себе нос.

Сергей убрал руку от лица и сказал:

— Вот — ничего. Так странно, как будто моего тела вообще нет. По крайней мере тех частей, которых я не вижу.

— Значит, новое проклятие лишило тебя осязания, — сказала Катя.

— Еще одно! — воскликнул Сергей резче, чем она когда-либо слышала, чтобы он говорил. — Сколько же их? Я уже сбился со счета.

Тут все одновременно вспомнили, что про "Двенадцать цепей — двенадцать замков" ничего ему не рассказывали. Но, прежде чем кто-то успел попытаться исправить эту оплошность, Сергей вдруг сказал:

— Кажется, мне нужен будет еще один дуриан.

И сразу же после этого рухнул как подкошенный. Стоявшая совсем рядом с ним Лена не успела даже попытаться поймать его, прежде чем он ударился об пол. Однако она действительно выхватила собственный волшебный платок: такой же белый, как у Кати, но вместо ярко-оранжевой кромки его украшала вышивка другого оттенка белого.

Платок пригодился Лене, чтобы устроить Сергея, который, похоже, потерял сознание, на диване. На этот раз без чьей-либо помощи, хотя Елена Николаевна тоже обеспокоенно подбежала к сыну.

Некоторое время Лена прислушивалась к дыханию Сергея, потом еще раз взмахнула волшебным платком и с облегчением объявила:

— Он просто снова заснул.

Катя, чувствуя себя ошеломленной всем этим, стиснула зубы и попыталась рассуждать здраво.

— Действия зачарованного дуриана хватило только на одно проклятие, — сказала она.

Это было мало. Вернее, меньше, чем все они рассчитывали, с тех пор как поняли, что дуриан сработал.

С другой стороны, и "Двенадцать цепей — двенадцать замков" — штука на редкость мерзкая, сильная и непростая. Даже одно разрушенное проклятие можно считать большим шагом к свободе Сергея и его выживанию в конце всей этой истории.

— Получается, нам нужно еще четыре дуриана, — заключила Катя вслух. — Или пять.

— Это при лучшем раскладе, — мрачно откликнулась Лена.

Катя в ответ посмотрела на нее вопросительно, и Лена объяснила:

— На это проклятие нам хватило одного, а если следующее потребует двух или трех? А потом их понадобится еще больше? И под конец нужно будет целое ведро? Как ты себе это представляешь?

— Ну, — протянула Катя, обдумывая эти вопросы. Впрочем, ответ все равно был один: — Тогда мы зачаруем целое ведро дурианов, а Сергею придется их съесть. Может, он в итоге ими и отравится, зато избежит смерти от проклятия.

Лена несколько мгновений пристально смотрела на Катю, но потом отвела взгляд и признала:

— Да, ты права. Я просто так обрадовалась, что ему стало лучше, а теперь...

Ее голос сошел на нет, но объяснения и не были нужны.

Катю больше интересовало, почему Елена Николаевна до сих пор молчала. Идея отравить Сергея зачарованными фруктами вряд ли могла ей понравиться.

И тут, словно услышав Катины мысли, Елена Николаевна подала голос.

— А вы вообще уверены, что получится еще раз его разбудить? — резко спросила она.

Ленины глаза тут же расширились от ужаса. Катя внутренне поежилась. За всеми событиями она как-то успела забыть, какой это оказалось проблемой. Станет ли теперь хуже? Почти наверняка станет.

Хотя этого нельзя было выяснить, не попытавшись, и Катя чуть было не предложила начать снова будить Сергея немедленно. А потом вспомнила, что он еще и до ее прихода не мог бодрствовать долго. Так что, если даже удастся растормошить Сергея сейчас, нового фрукта он мог и не дождаться.

— Надо сначала зачаровать еще один дуриан, а уже потом будить Сергея, — сказала Катя.

После этого заявления она решительно направилась на кухню, где лежало еще несколько плодов дуриана, которыми они с Леной ради эксперимента предусмотрительно обзавелись сразу.

Глава 11

Разбудить Сергея больше не удалось. Не сработала даже ярко раскрашенная деревянная свистулька в виде птички, которую Лена берегла в качестве крайнего средства.

— Она кого угодно поднять может, кроме разве что мертвого, но часто ею пользоваться нельзя, — сказала Лена, когда призвала эту диковинку.

Но на громкий, хотя и мелодичный, свист Сергей никак не отреагировал. Словно и не было ничего.

Лена свистнула еще — громче и пронзительнее. Теперь свист звучал как-то тревожно, словно предупреждая об опасности. Но и это не помогло. Лена попробовала снова. Потом еще и еще раз.

Наконец свистнула так, что у всех, включая саму Лену, на несколько минут позакладывало уши. А Сергей так и не шелохнулся.

Тогда и стало окончательно ясно, что разобраться с оставшимися проклятиями по очереди, просто подпитывая Сергея зачарованными фруктами, не удастся. Единственный путь — искать премудрого, наславшего "Двенадцать цепей — двенадцать замков", и добиваться, чтобы злодей избавил жертву от мучений и гибели, которые собственными же руками и организовал.

Как подступиться к этой грандиозной, чтобы только не сказать "невыполнимой", задаче, было по-прежнему непонятно.

Лена, как только оправилась от действия волшебной птички, сказала:

— Я пойду, посмотрю... там, на балконе...

Она явно не могла заставить себя выговорить "насколько теперь Сергей стал ближе к смерти", но поднялась и пошла смотреть. Катя направилась следом. Чтобы поддержать? Чтобы оценить масштабы катастрофы собственными глазами? Она и сама толком не знала.

Но это все-таки было какое-то действие. Все лучше, чем просто смотреть на Сергея, который выглядел бледным уже до прозрачности, и не иметь возможности хоть что-то для него сделать.

Елена Николаевна, наоборот, казалось, не смела отвести глаз от сына, чтобы он не исчез.

— Я побуду с ним, — тихо сказала она, не оборачиваясь, когда Лена и Катя выходили из комнаты.

На балконе было все так же холодно и темно. Кровь в чашу капала еще чаще и как-то звонче. Это не было похоже на дождь, скорее будто где-то подтекал водопроводный кран и капли падали, упорно и монотонно ударяя в одно и то же место.

Звук напоминал тот, что Катя слышала в логове худа, особенно когда осталась единственной, кто еще был в сознании. Не так ли утекает человеческая жизнь?

— От этого с ума можно сойти, — произнесла Лена совершенно измученным голосом. — Идем, и так все ясно.

Она повернулась и первой вышла с балкона в комнату. В этот раз Лена не проронила ни слезинки. Но Катя знала, что это не признак спокойствия, наоборот — ей было уже слишком плохо даже для слез, которые могли бы принести хоть какое-то временное облегчение.

Впрочем, Лена сейчас облегчения и не хотела. Она вся была сосредоточена на необходимости спасти Сергея и сразу затянула Катю в лихорадочные поиски способа это сделать.

Две премудрые устроились на диване около журнального столика, где все еще лежала Катина золотая книга. Тут они по очереди просматривали и показывали друг другу тексты, которые готова была показать им диковинка. Сюда же вызывали взмахами платков другие вещи, чтобы испробовать один или другой метод решения их проблем.

Прежде всего, следовало выйти на премудрого, ответственного за проклятие. Но на этом дело и забуксовало. И Катя, и Лена знали немало средств обнаружить человека с помощью волшебства, однако это были в основном одни и те же средства, так что они не так уж много нового могли рассказать друг другу.

К тому же возможностей скрыться от поиска премудрые придумали никак не меньше. А тот, кто проклял Сергея, не был идиотом — он ожидал, что его станут искать, и хорошо спрятался.

Дальновидное зеркало, которое использовала Лена, ничего не показало, какими бы словами она не пересказывала свой запрос.

Катя для верности вызвала свое зеркало и покатала по нему яблоко, приговаривая:

— Кто проклял Сергея покажи, всю правду расскажи...

Яблоко описало три полных круга по серебряному блюду, все время набирая скорость, а потом остановилось. Но зеркало не сделало даже самой слабой попытки что-нибудь отразить.

Сильные слова, предназначенные для поисков, конечно, тоже не сработали. Хотя тут Лена проявила редкостное упорство и прочитала подряд четыре разных волшебных формулы.

После третьей Катя обеспокоенно окликнула ее:

— Лен, остановись на минутку, передохни.

Но та только отмахнулась и принялась шептать следующее заклинание. Катя, не спрашивая разрешения, несколькими широкими взмахами платка развеяла вокруг часть собственной силы, чтобы немного подпитать Ленино заклятие.

Но Лена все равно потеряла сознание, едва успев договорить. Катя проворно подхватила ее волшебством, уложила на диван и привела в чувство взмахом волшебного платка. А затем заставила съесть тот зачарованный дуриан, который не пригодился Сергею.

— Только время зря теряем, — недовольно шипела Лена поначалу, глотая фруктовую мякоть почти не жуя.

Катя в ответ молчала и старалась выглядеть как можно непреклонней. Не было смысла спорить о том, что Лене нужна ясная голова и возможность использовать волшебство, не падая в обморок, а силы, необходимые для этого, стоили считанных минут, потраченных на поедание дуриана.

После нескольких первых ломтиков Лена почувствовала себя лучше и затихла.

А доев все, коротко сказала:

— Спасибо.

Катя только кивнула, и они вернулись к своим изысканиям.

"Красный клубок", зачарованный Катей — на этот раз не из наспех распущенного шарфа, а из заранее заготовленной Леной пряжи — вместо того, чтобы указывать путь, так и остался лежать посреди комнаты.

Волшебный посох, который помогал находить и облегчать дорогу, тоже ничего не сделал, хотя Лена несколько раз добросовестно стукнула им об пол, почти наверняка разбудив соседей снизу. Только Катя, увидев эту диковинку в руках у Лены, припомнила, что как раз с такими посохами они с Лехой зимой ходили к источнику сильной воды. Но это вряд ли было важно.

И сама сильная вода в такой ситуации была никак не применима. Катя на всякий случай проверила по золотой книге — все-таки уже были доказательства, что о сильной воде она помнила далеко не все. Однако ничего подходящего действительно не нашлось.

Когда книга предложила Лене пойти по свету с железным посохом, в расчете на то, что года через три пути-дороги выведут ее к цели, Катя подумала, что ей раньше попадалось другое описание этого способа, где срок не упоминался. И еще вроде что-то там было, странное и занятное, что могло бы теперь пригодиться.

Воспоминание плавало где-то на краю сознания, как особенно юркая рыбешка. Ухватить его не получалось. Что же все-таки?...

— По крайней мере, с этим я смогу отомстить, если что, — в сердцах бросила Лена.

И тут же застыла, испуганно прикрыв рот ладонью.

А потом выдохнула и сказала:

— Нет, это мне не понадобится.

Но прозвучали слова далеко не так уверенно, как предыдущие.

Катя могла понять почему. Еще недавно она прикидывала, как можно заставить сотрудничать премудрого, который этого категорически не желает, а теперь до нее все больше доходило, что даже сам розыск мог оказаться непосильной задачей.

Однако она была здесь не для того, чтобы впадать в отчаяние, поэтому постаралась как можно увереннее сказать:

— Нам нужно посмотреть на это дело с какой-то новой стороны.

— Ну да, — хмыкнула Лена. — Например, прочитать что-нибудь новое.

Она неприязненно глянула на золотую книгу и отодвинула ее от себя подальше.

— Что например? — спросила Катя.

Она имела в виду совсем не это.

— Я же говорю, что-то новое, — раздраженно отозвалась Лена.

— И у тебя есть на примете книга, которую ты еще не читала, но подозреваешь, что она могла бы помочь? — снова спросила Катя.

— Нет, — ответила Лена. — Если бы была, я бы уже читала, а не с тобой трепалась.

— О чем и речь, — с напором отозвалась Катя. — А когда ничего конкретного нет, лучше освежить то, что уже знаешь, чем тыкаться вслепую.

Она взяла золотую книгу и, положив на колени, принялась поглаживать. Диковинка не раз ее выручала и не заслужила к себе пренебрежения.

— Мы уже мозги наизнанку повыворачивали и себе и друг другу. А толку нет, — мрачно отозвалась Лена.

Она вздернула подбородок и решительно подняла волшебный платок.

— Хочу, чтобы здесь, — Лена трижды постучала по свободному месту на столе. — Сей же час появилась книга, которая нам точно поможет.

Выговорив последнее слово, она взмахнула платком.

— Так не получится, — сказала Катя.

Волшебство во многом помогало премудрым, но не преподносило знаний на блюдечке. Иначе все было бы намного проще, и золотая книга вправду стала бы не нужна.

Однако еще прежде, чем Катя успела договорить, книга на столе появилась.

Старая, с обтрепанными краями и страницами, которые пожелтели и пошли волнами от влаги. Катя несколько мгновений смотрела на книгу с изумлением, прежде чем поняла, почему та кажется такой знакомой.

— "Занимательные и поучительные истории о животных волшебных и зачарованных", — тем временем вслух прочла Лена и разочарованно вздохнула: — По-моему, я такую в детстве уже читала...

— А я точно читала, — отозвалась Катя. — И не такую, а именно эту. И не раз. Однажды, сидя в ванной, читала и случайно уронила ее в воду.

— О! — воскликнула Лена. — Получается, я стянула книгу из вашей домашней библиотеки. Как мне вообще это удалось? — удивилась она.

Катя пожала плечами.

— Может, потому что я здесь и на самом деле не возражаю, — предположила она. — Или эта книга не защищена чарами, потому что не редкая. У нас таких целых три. Но это мой любимый экземпляр.

Она невольно улыбнулась.

Лена открыла книгу и начала листать. Через несколько мгновений она оживилась и сказала:

— Если поймать дикого бобра и зачаровать его специальным заклинанием, можно перенестись на противоположный берег моря. Интересно, почему бобра, какая связь?.. Хотя нет, не имеет значения.

Ленин энтузиазм угас так же скоро, как появился.

— Этот способ предназначен только для того, чтобы пересечь море. Ни для чего другого он не годится, — сказала она, на мгновение поднимая взгляд от книги. — Вообще мы с Сергеем уже думали о волшебных животных, но они не помогут найти неизвестно кого непонятно где.

Лена пролистала книгу до конца, закрыла и отложила.

— И здесь ничего, — подытожила она.

— Нам нужно узнать хоть что-нибудь для начала, — вздохнула Катя. — Например, все-таки вычислить, на какой предмет было наведено проклятие. У "Двенадцати цепей — двенадцати замков" точно должен быть сильный якорь, очень тесно связанный с Сергеем.

— Тут мы вообще перебрали уже все варианты, — скривилась Лена. — Ничего не пропадало, ничего не появлялось, тем более важного.

Катя вспомнила соображения, которыми днем поделилась с ней мать. За ними таилась целая бездна новых и ужасных возможностей. Говорить об этом не хотелось. Но Сергей в соседней комнате умирал, так что они были не в том положении, чтобы отбрасывать варианты, даже самые неприятные.

— А если представить, что какую-то вещь подменили, — осторожно сказала Катя. — Вы бы это заметили?

Лена невесело рассмеялась:

— Издеваешься? Ты сама-то часто смотришь на свои вещи, прикидывая, а не подменили ли их?

Катя покачала головой, а про себя подумала, что, возможно, пора начинать. Или не пора, ведь так и рехнуться недолго.

Лена нахмурилась, явно более серьезно обдумывая эту возможность.

Но в конце концов ответила:

— Нет, правда, не помню в этом смысле ничего подозрительного. Разве что попробовать волшебством определить.

Лена задумчиво огляделась, закусывая нижнюю губу и теребя в пальцах волшебный платок. Но почти сразу сникла:

— Если бы это все происходило с обычным человеком, можно было бы посмотреть, на чем остался след от волшебства. Но у нас-то на всем есть след.

Катя молча кивнула, соглашаясь. Никаких идей по поиску у нее самой не было.

Лена в раздумье подперла щеку рукой, так что можно было подумать, что у нее ломит зуб.

— Если бы проклятие можно было снять, просто уничтожив вещь, на которую его навели, я бы прямо все в кучу собрала и сожгла. Ничего бы не пожалела. Будем жить — еще наживем. Но нам ведь эта штука целой нужна, — заключила она с досадой.

— Да, — сказала Катя.

Она не была уверена, что собирать вещи в кучу и жечь оказалось бы хорошей идеей в любом случае. Ведь при некоторых проклятиях уничтожать связанные с ними предметы, наоборот, нельзя. И тут главное ничего не перепутать. Но в случае "Двенадцати цепей — двенадцати замков" разрушение проклятого предмета просто ничего не дало бы.

В общем, их расследование зашло в тупик. Полный и абсолютный. Катя нервно поднялась на ноги. Лена посмотрела на нее вопросительно. Но у Кати не было никакого объяснения своим действиям или неожиданного нового плана, поэтому она неожиданно для себя самой выпалила:

— Пойдем посмотрим, как там Сергей.

Скорее всего, Сергей был все так же. Если бы что-то изменилось, Елена Николаевна заметила бы и сказала. Но Лена с готовностью поднялась, и они с Катей вдвоем вернулись в комнату к Сергею.

Сергей действительно спал по-прежнему, но и Елена Николаевна дремала прямо на стуле, все еще продолжая держать сына за руку. А на груди у Сергея растянулся Дракса, положив свою длинноусую морду спящему человеку чуть не на подбородок.

При появлении Лены и Кати, Дракса повел ушами и открыл один зеленый глаз, но почти тут же снова зажмурился. Катя заметила, что присутствие кота каким-то образом придавало Сергею более нормальный и здоровый вид. Хотя это могло быть просто обманом зрения. В итоге ни трогать Драксу, ни будить Елену Николаевну Лена с Катей не стали. Быстро вернулись обратно в большую комнату и расселись по разным углам дивана — каждая со своими невеселыми мыслями.

Им срочно нужен был прорыв. Озарение. Чудо, если угодно. Только вот их премудрости, похоже, оказалось мало, чтобы заставить это случиться.

— Как же все-таки хорошо защитилась эта зараза! — зло воскликнула Лена.

Катя машинально кивнула. Эти слова эхом вторили ее собственным мыслям. Защита у проклявшего Сергея премудрого держалась отменно. Это могло быть подтверждением того, что проклятие навел по заказу премудрый, который именно такими делами и зарабатывал себе на жизнь.

Хотя Катя была уверена, что на "Двенадцати цепях — двенадцати замках" много не заработаешь. Сколько раз, вообще можно наложить эту мерзость, прежде чем силы у самого мастера не останется? Раза два, наверное. Или три. Если и больше, то ненамного.

Делать такое ради денег? Тогда уж лучше продать свою силу. Проще и дороже, и руки марать не пришлось бы. Поймав себя на этой мысли, Катя криво усмехнулась. Теперь она стала относиться к идее продажи гораздо спокойнее, чем раньше. И может быть, это плохо.

Но ничего уже не поделать. Она определенно не жалела о том, как поступила с Вороной, и сделала бы это снова, если бы понадобилось. А теперь надо было просто привыкнуть, что Ворона больше не была проблемой.

На самом деле, этот поиск — со всех сторон безуспешный — все больше напоминал Кате попытки выйти на Ворону, которые тоже ни разу не удавались, пока не помог счастливый случай. И это еще при том, что Ворона самом постоянно крутилась рядом, пытаясь достать Катю.

История с Вороной Катю многому научила. Но не тому, как быстро и с толком искать премудрых, закрывшихся от поиска…

— Ты спишь с открытыми глазами? — окликнула Катю Лена.

Катя тряхнула головой, отгоняя не вовремя посетившую ее задумчивость.

— Нет, просто задумалась, — ответила она.

— О чем? — тут же снова спросила Лена.

И правда, о чем? Поиски. Продажа силы. Ворона. Поиски. Ворона. Ненависть. Ненависть? Катя сама удивилась этому шагу своих рассуждений: вроде ничего такого у нее в мыслях не было. Но тут же осознала, что, да. Ненависть стала ее самой стойкой ассоциацией с Вороной.

Раньше Катя никого так не ненавидела, потому что никто так не угрожал ее семье. И уж точно до встречи с Вороной она не знала, что кто-то может так ненавидеть ее и ее родных достаточно, чтобы попытаться убить, просто на ровном месте.

Тут Катя поняла, что было направление поиска, которому они с Леной до сих пор не уделяли настоящего внимания.

— Лен, кто все-таки мог так сильно ненавидеть Сергея, чтобы желать ему смерти? — спросила она вслух.

Лена от этого вопроса сразу вскинулась:

— Да никто. Мы уже говорили об этом, Кать. Его никто не ненавидит, и он тоже никого. Сергей — хороший человек.

Тут она вдруг громко выругалась, а потом продолжала с досадой:

— Это так по-дурацки звучит: хороший-расхороший, — как тупая корова: му-му, му-му… Но он правда замечательный.

У Лены на глазах вдруг выступили слезы, и она поспешно отвернулась от Кати.

— Вот о чем я точно не думала, так это о коровах, — сказала Катя нарочно легким тоном. — И вряд ли коровы такие уж тупые.

Лена фыркнула, как будто от сдерживаемого смеха, о не повернулась обратно.

— И я не думаю, что ты ошибаешься насчет Сергея, — продолжала Катя.

Утром у нее, говоря по правде, мелькала такая мысль. Но теперь, когда Катя видела Сергея в минуту его самой большой слабости и беспомощности, видела, с каким достоинством он держался, она верила, что он прекрасный человек. Под таким давлением дурное или даже просто скрытое непременно как-нибудь вылезло бы, если бы было, чему вылезать.

— Но заслуживать ненависть и необязательно, некоторые раздают ее просто так, даром, потому что у них ее слишком много, — заключила Катя.

— Не знаю, — ответила Лена, снова овладев собой и возвращаясь к разговору. — Если такой человек и есть, он до сих пор никак себя не проявлял.

— Ну, может, попробуем еще посмотреть, — предложила Катя, глядя туда, где на дальнем уголке стола лежали два дальновидных зеркала: одно, в форме большого овала, ее собственное, а второе, меньше и идеально круглое — Лены.

— Я смотрю, ты прям обожаешь дальновидные зеркала, — заметила Лена.

— Дальновидное зеркало очень полезно и никогда еще меня не подводило, — ответила Катя. — Даже когда мы с Лехой искали Настю, хоть на секундочку, а показало, где было логово худа. Так что я не верю, что в этот раз никакой полезной информации не найдется.

— Ладно, — уступила Лена. — Давай попробуем еще разок.

И они попробовали еще разок, но ни одно из зеркал ничего, кроме потолка и люстры на нем не показало.

— Вот, в этот раз ничего не нашлось, — заключила Лена, конечно, без всякой радости.

Но Кате не хотелось так просто отпускать эту идею. Дальновидное зеркало, золотая книга — самые надежные диковинки, самые толковые, самые любимые. Даже если готовое решение не находилось, всегда можно было найти хоть маленькую зацепочку. Что-то важное, чего не заметишь сразу.

— Где-нибудь должно быть скрыто что-то полезное, — упрямо сказала Катя. — Можно я посмотрю, как вы с Сергеем снимали первые проклятия? — спросила она.

Дальновидное зеркало отразило бы нужное и без разрешения, но так просматривать чужую жизнь, да еще в тяжелые моменты, было не очень-то вежливо.

— Может, увижу какую-нибудь важную деталь, — продолжала Катя.

— Нет! — резко крикнула Лена.

Катя даже отпрянула. Категорического отказа она не ожидала. Ведь Лена сама уже рассказала ей эту историю в подробностях. Что страшного, если Катя еще и посмотрит?

— Ты понимаешь, сколько времени это займет?! — еще больше повысила голос Лена. — А мы и так уже потратили часы и ничего не нашли. Уже утро!

Лена махнула рукой в сторону окна, и Катя проследила за ней взглядом. За окном было все еще темно, хотя уже и не так непроглядно, как в середине ночи. А вот часы на стене действительно подтверждали: уже утро.

Правда, раннее. Но Маринка с Максимкой могли уже проснуться и разбудить родителей. Время пролетело незаметно. А к разрешению ситуации они с Леной так и не приблизились. И конечно, Лена была права: нельзя тратить время на дальновидное зеркало. События прошлого в нем занимали столько же времени, сколько длились на самом деле. И чтобы посмотреть даже только моменты разрушения проклятий, потребовался бы где-то час.

А лишнего часа у них не было.

— Ладно, я… — начала извиняться Катя.

— Если ты так хочешь увидеть все своими глазами, — одновременно с этим сказала Лена. — Я могу нашептать тебе на воду.

С этими словами она, не дожидаясь ответа, резко встала и вышла из комнаты. Катя и опомниться не успела.

Глава 12

Воду, чтобы шептать над ней, Лена принесла с кухни в серебряной чашке, точь-в-точь такой, какая стояла на балконе. Должно быть, у нее их был целый набор. А Катя поймала себя на том, что уже ожидала увидеть и эту чашку полной крови.

Так что чистая прозрачная вода ее вроде как удивила. Потом она сообразила, что скоро ей еще и пить эту воду придется, и к горлу подкатила тошнота, хотя было ясно, что разумных причин для такого отвращения нет. Но эта ночь без сна и без смысла уже сказывалась и на Кате, мешая думать здраво.

Лена поставила чашку на стол, накрыла ее своим волшебным платком, сверху прикрыла обеими руками, сложенными ладонями вниз, и на пару минут застыла, сосредотачиваясь на тех событиях, воспоминаниями о которых хотела поделиться. Время от времени она шевелила губами, проговаривая что-то, но не вслух. Потому-то это и назвалось "шептать на воду".

Ритуал был Кате известен, но не особенно хорошо знаком. Заговоренная вода давала двум премудрым, по сути, разделить память о событиях, при которых присутствовал только один из них. Тот, кто отдавал память, шептал на воду, а тот, кому отдавали, эту воду выпивал и потом как бы видел и испытывал все произошедшее, с точки зрения человека, который поделился памятью.

Этот способ позволял быстро, за считанные минуты, охватить события, которые в реальности тянулись часами, днями, а то и вовсе годами. Однако в дело обычно оказывалось замешано много эмоций того премудрого, который отдал свои воспоминания, и из-за них картина могла исказиться, иногда до неузнаваемости.

В Катиной семье зачарованную воду не особенно жаловали, и самой Кате как-то не приходилось до сих пор ею пользоваться. Хватало дальновидного зеркала, которое показывало все, как было.

Но к теперешнему делу зачарованная вода, пожалуй, и вправду подходила лучше. Какими в этой ситуации могли быть и были Ленины эмоции, Катя и так уже хорошо представляла. Вряд ли это сильно собьет ее с толку. Так что Катя все-таки сможет увидеть, как все было. А выигрыш по времени выйдет просто огромный.

— Сказать не могу, и промолчать нельзя. Правда моя — в воде, — наконец решительно объявила Лена, сдернула с серебряной чашки свой волшебный платок и взмахнула им.

Потом пододвинула чашку к Кате.

— Вот, готово.

Катя с некоторым трепетом поднесла чашку к губам и сделала глоток.

Вода была чистая, прохладная — приятная на вкус, как будто Катя уже давно страдала от жажды и вот наконец получила возможность напиться.

Она осушила чашку в три больших глотка. И тут же почувствовала себя так, будто не пила, а ныряла в воду. Вода окружала ее со всех сторон, и Катя сделала судорожный вздох. Но вода не тянула с силой, а приятно обволакивала, и дышать тяжелее не становилось.

Катя поддалась ощущению погружения, одновременно смутно чувствуя, как ее тело на диване расслабилось и откинулось на спинку, а чашка выпала у нее из рук.

Несколько мгновений, и Катя как бы вынырнула обратно, но уже в другом времени и месте. В чужой памяти.

***

Катя оказалась в коридоре квартиры Елены Николаевны, перед дверью в маленькую комнату. За последние сутки это пространство уже стало для Кати знакомым, она видела его и проходила по нему не раз.

Но Лена была немного ниже ростом, и угол зрения оказывался другим, из-за этого все выглядело самую малость не таким, как помнила Катя. Похожее ощущение раньше у нее возникало, когда она надолго уезжала из дома, а потом возвращалась обратно.

Однако возможности раздумывать об этом долго у Кати не было, потому что из-за двери раздался тревожный крик:

— Лена! Лена! Ты меня слышишь?

Лена быстро толкнула дверь и шагнула в комнату. Катя видела и чувствовала все так, будто она — это Лена. Но при этом не могла повлиять ни на какие действия. Странный опыт, и пугающий к тому же, пожалуй.

По крайней мере, Кате было бы страшно, если б она не помнила, что все это часть ритуала по разделению памяти. А так она просто старалась собраться, чтобы быть внимательной и не упустить ничего важного.

Как только Лена вошла в комнату, она посмотрела на Сергея, и первым делом ощутила в сердце маленький укол радости, просто от того, что видела его. Хотя к этому примешивалась некоторая доля недоумения и желания понять, что пошло не так, радость все-таки была первой, и самой яркой.

Сергей — как Лена и рассказывала Кате раньше — сразу же впился в Лену взглядом, и долго не отводил глаз. И выражение лица у него действительно было болезненно растерянное. Но одно присутствие Лены будто вытянуло из него часть напряжения: это становилось заметнее с каждым мгновением, движением, словом и взглядом.

На Лену Сергей, казавшийся вообще человеком прохладным в общении, смотрел тепло, а в глубине взгляда прятался даже жар. Она тянулась к этому теплу, и от такого отклика жар разгорался ярче, даже если Лена и Сергей ничего особенного не делали.

Это и создавало для них тот самый отдельный мир, в который они оба были готовы уйти в любую минуту, вне зависимости от того, кто еще оказывался рядом.

Катя сама за последний день видела у них такие моменты уже два раза, и хоть это было мило, наблюдать со стороны все равно оказывалось неловко. Но вот так, как Кате приходилось сейчас: испытывая отголоски чужих эмоций — еще в десять раз хуже. Хотелось извиниться и быстро уйти, как она поступила бы, если бы невольно прервала чей-то очень личный момент в реальной жизни.

Но сделать это было невозможно. Катя осушила чашку зачарованной воды до дна и теперь ей оставалось только смотреть воспоминания Лены до конца. К тому же она пошла на ритуал не просто так, а ради необходимой информации, надежда добыть которую все еще оставалась.

Так что Катя постаралась отрешиться от чужих переживаний и сосредоточиться на самих событиях. Но это было проще задумать, чем сделать, потому что эмоции между Сергеем и Леной не утихали ни на секунду.

Как там принято было говорить о любви? Между людьми должна пробежать искра? Между этими двумя искр было столько, что хватило бы, наверное, запитать электричеством целый город.

А вот события развивались точно так, как и рассказывала Лена. Катя, как ни старалась, не могла углядеть никакой упущенной важной детали. Перед ней чередой проходили проклятия, с которыми пришлось иметь дело Сергею: глухота, слепота, старость... После этого попытки Сергея и Лены выяснить, что же все-таки происходит.

Вдвоем они еще раз перебрали способы, которыми могло быть наведено проклятие. Осмотрели вещи Сергея, даже повытаскивали из шкафов и с антресолей то, чего он давно не видел, но хорошо помнил по тем или другим причинам. Ничего подозрительного не нашли, и никакой ценной пропажи не заметили.

После этого в ход пошли волшебные ритуалы защиты от зла. Эти сильные слова и проверенные временем приемы в самом деле могли защитить от многих напастей, в том числе и о некоторых проклятий, если за дело брался сильный премудрый: сильнее того, кто насылал проклятие. Но против "Двенадцати цепей — двенадцати замков" ничто подобное просто не действовало.

Сергей и Лена работали вместе очень слаженно и спокойно, несмотря на разочарование от того, что все их попытки чего-нибудь добиться проваливалась одна за другой. Раздражение между ними не накапливалось, и им не было необходимости вымещать его друг на друге.

А искры продолжали летать, даже когда Лена сметала с пола рассыпанную для ритуала соль, а старик Сергей дребезжащим голосом извинялся, что не мог ей помочь — слишком кружилась от слабости голова, и Лена слушала это, с ужасом понимая: ему становится все хуже!

Отстраняясь по мере сил от этих эмоций, Катя все равно отчетливо сознавала: у них с Вадимом такого не было. Хотя ей когда-то казалось, что было. И что-то действительно было. Но мало и давно. Особенно — мало.

Хорошо все-таки, что у них ничего не получилось. Катя уже долго танцевала вокруг этой идеи, осторожно приближаясь. Но обычно к ней примешивалась изрядная доза боли, которая заставляла снова отступить. А сейчас Катя испытывала только ясность и облегчение.

Был ли Вадим счастливее без нее, Катя не знала, да и не хотела знать. Но она без него точно могла стать счастливее, чем с ним. Наверное, такая мысль означала, что Катя наконец-то в самом деле отошла от потрясения, которым стало для нее их расставание.

Другое дело, что вместо быстрого и чистого разрыва, от которого у Кати было бы много времени и возможностей оправиться гораздо раньше, Вадим годами тянул волынку и вешал Кате лапшу на уши. Эта обида все еще жалила в самое сердце. И вряд ли когда-нибудь перестанет.

Тем временем Лена сняла с Сергея проклятие старости, и... Вот тут впервые события, по Катиным ощущениям, разошлись с тем, что рассказывала Лена.

С ее слов все звучало хоть и жутко, но как-то терпимо, тем более что Лена мгновенно сняла проклятие. На деле эти несколько минут тянулись бесконечно, и будь Катя в своем собственном теле, она, наверное, верещала бы от ужаса от начала и до конца.

Когда его волосы внезапно не то что выпали, а скорее отвалились от головы, Сергей поднял руки, автоматически пытаясь поймать пряди. И тут же сложился пополам, одной рукой зажимая рот.

Казалось, его тошнит. Но когда он отнял руку ото рта, стала видна полная пригоршня его собственных выпавших зубов. А потом появились язвы: огромные, красно-бардовые, сочащиеся кровью. Сергей закричал от боли, Лена — от ужаса. Наконец, отрез зачарованного крапивного полотна, направляемый трясущимися Лениными руками, накрыл Сергея и разрушил проклятие.

Но почти тут же в силу вступило другое. Не успела Лена толком обрадоваться, что Сергей снова выглядел молодым и здоровым, каким ему и следовало быть, как ее обуял новый, до сих пор не испробованный вид ужаса.

Раньше Лена боялась исключительно за Сергея: испытывает он страх или боль, не убьет ли его очередное проклятие... Но теперь, глядя в его холодные, без следа узнавания, глаза и слыша резкое: "Девушка, кто вы?", Лена почувствовала, что осталась одна во всем мире. В пустом и очень-очень холодном мире, где ее больше не ждало ничего хорошего.

От этого чувства земля уходила у нее из-под ног, а мысли путались. Зачарованное крапивное полотно все еще было у Лены в руках — она в отчаянии снова накрыла им Сергея. Еще одно проклятие оказалось разрушено, и Лена всхлипнула от облегчения, когда Сергей посмотрел на нее с нежностью и притянул к себе в объятия.

Тут Катя постаралась максимально отойти от происходящего и считала завитки на обоях. А вскоре дало о себе знать проклятие немоты. И Катя была склонна согласиться с Леной, что именно на той стадии лучше было бы снова притормозить. Это проклятие не доставляло Сергею таких больших страданий, как несколько предыдущих, и не так уж сильно выводило Лену из равновесия. А общаться между собой они могли бы, если бы Сергей писал слова карандашом на листе бумаге, а Лена читала.

Но такой возможностью они воспользовались только за тем, чтобы договориться немедленно снять и это проклятие тоже. Сергей встал, ожидая уже привычной процедуры, а Лена накрыла его крапивным полотном.

Когда она сдернула ткань, облик Сергея уже был изменен до неузнаваемости следующим проклятием. События приближались к той точке, начиная с которой Катя сама принимала в них участие, а ничего, хоть как-то относящегося к решению проблемы "Двенадцати цепей — двенадцати замков" не появлялось.

Приходилось признать, что Катя здесь просто впустую тратила время. Хорошо еще, что зачарованная вода времени требовала совсем немного. С другой стороны, что такое немного для Сергея, который прямо сейчас умирал? Сколько у него еще оставалось в запасе?

Раздосадованная бесполезностью очередной своей затеи, Катя уже не могла дождаться, пока воспоминания, отмеренные для нее Леной, закончатся, и она вернется в реальность, чтобы предпринять что-нибудь более эффективное. Хотя ничего подходящего пока и не приходило в голову.

Сергей, тем временем, уже заснул, сам того не желая, и Лена быстро его разбудила. А потом это повторилось еще пару раз, причем к пробуждению Сергея Лене приходилось прикладывать все больше и больше усилий. Значит, досмотреть оставалось совсем немного.

И тут в очередной раз проснувшийся Сергей вдруг печально усмехнулся и сказал:

— Жалко, что дядька так и не отвечает, он же сейчас властен над моей волей, жизнью и смертью как мой наставник, вот и не дал бы мне сдохнуть, что ли.

Елена Николаевна, которая к этому моменту уже была в курсе дел и тоже присутствовала в комнате, услышав такие слова сына, вышла и долго не возвращалась. Наверное, пошла искать перо для своей операции по вызову Станислава.

А Лена в то же время схватила телефон Сергея и лихорадочно пыталась до Станислава дозвониться.

Но Сергей быстро остудил ее пыл:

— Да это шутка была, Лен. Я же рассказывал тебе про уздечку и какую точно силу она ему дает надо мной. Проклятие снять это все никак не поможет.

Лена на этом расстроенно и устало успокоилась. А вот Катя, наоборот, напряглась, чувствуя прилив адреналина. Если бы она была кошкой, у нее бы в этот момент шерсть на загривке встала дыбом. От ужаса и от стремления бежать или драться.

А так ей только и оставалось медленно сходить с ума, дожидаясь, пока воспоминания закончатся: вот наконец Лена оставила Сергея спать, а сама отправилась на балкон, посмотреть, насколько серьезная опасность ему угрожает.

Катя приготовилась к сокрушительной волне чужих эмоций. В конце концов, сама Лена назвала свою реакцию на стекающую с перчатки Сергея кровь безобразной истерикой. Но вместо этого Катя снова почувствовала, что погружается в воду.

***

Выход из ритуала зачарованной воды дался Кате легко. Несколько мгновений дезориентации — и Катя пришла в себя достаточно, чтобы сесть прямо и сделать глубокий вдох. Даже голова не кружилась.

— Ну как, выяснила что-нибудь стоящее? — сразу же спросила Лена.

Выглядела она усталой и мрачной. А в ее голосе слышалось много явного скептицизма и толика затаенной надежды. Катя могла это понять. Но сейчас гораздо больше, чем настроение Лены, ее волновали другие вопросы:

— Что значит "властен над волей, жизнью и смертью"? Причем здесь какая-то уздечка? И почему ты раньше мне ни о чем из этого не рассказала?

— А это все здесь каким боком вообще? — удивилась Лена и еще больше нахмурилась.

— В смысле, каким боком? — с не меньшим удивлением спросила Катя. — Я недавно слышала, что заклинатели волшебных коней, когда становятся наставниками, будто бы ломают волю своих учеников. Но не думала, что это серьезно. Вернее, — тут же поправилась она. — Не думала, что Станислав станет что-то такое делать с Сергеем. Но если сам Сергей говорил об этом, значит, что-то подобное действительно между ними происходило. Тогда Станислав мог использовать "Двенадцать цепей — двенадцать замков" как еще одно средство, чтобы окончательно подчинить Сергея себе.

— Нет, — возразила Лена. — Все совсем не так! "Властен над волей, жизнью и смертью" — это традиционная формула из договора между учеником и наставником в деле приручения волшебных коней. Ее всегда произносят на новую лошадиную упряжь, хотя на самом деле никакую упряжь в работе с волшебными конями не используют. Это именно символ. Наставник хранит уздечку, пока идет обучение, а затем отдает ученику. Тот может сохранить ее у себя или уничтожить.

— А какой смысл уничтожать? — спросила Катя.

Эта деталь как-то противоречила идее о символическом значении уздечки. Ведь символ любой премудрый скорее сохранил бы на память, чем избавился от него.

— Потому что кое-какая сила в ней все-таки есть, — ответила Лена. — Человек, который хранит уздечку, может в любое время вызвать к себе того, чья эта уздечка. Как с сожженным пером, только сколько угодно раз. Вот почему, если наставник оказывался не честным и по окончании обучения не отдавал ученику уздечку, а пытался с ее помощью держать уже состоявшегося мастера — заклинателя коней у себя на службе, случались громкие истории с побегами и возвращениями, а также с кражами и иногда убийствами.

— О, ясно, — тихо отозвалась Катя.

В таком виде все оказалось в самом деле куда понятнее, чем по слухам. И теперь ей стремительно делалось неловко за свои подозрения и смутные, но лихо закрученные, теории.

Однако оставалось еще несколько смущающих моментов.

— В таком случае, зачем, наоборот, кому-то оставлять уздечку? И для чего Станиславу с Сергеем вообще понадобилась строго следовать форме договора? Ведь можно было передать знания и без этого.

В современном мире многое становилось намного проще, в том числе у премудрых. С другой стороны, Станислав — да и Сергей тоже — казалось, искренне любили некоторые старинные традиции. Но не до такой же степени?

Лена вздохнула.

— Вот тут я уже мало что знаю — Сергей не хотел, чтобы я волновалась, и вообще говорил, что пока уздечка ни разу не понадобилась — но вроде как тесная связь между наставником и учеником нужна для помощи в обучении и для безопасности ученика. А потом часть силы ученика как заклинателя коней навсегда остается связана с этой уздечкой. Так что ученику придется или хранить уздечку и, соответственно, владеть этой силой, но и рисковать, что кто-то может завладеть самой уздечкой и так получить над ним власть. Или уничтожить уздечку, и быть потом более слабым, но зато уж точно свободным.

— Да, выбор непростой, — вздохнула Катя. — Но вряд ли Станислав при всем при этом мог проклясть Сергея. Скорее даже, точно не мог.

Лена кивнула, подтверждая это соображения.

— Вообще ты даешь, — сказала она. — Даже Елена Николавна до такого не додумалась, хотя она Станислава терпеть не может.

— Это странно, кстати, — заметила Катя. — Не знаешь, почему так?

— Только в самых общих чертах, — ответила Лена. — Она сегодня мне рассказала, перед тем как поджечь перо. В общем, все из-за ее мужа. Он перед смертью очень хотел повидаться с братом, просил его прийти и ждал до последнего, но Станислав так и не появился. А сжечь его перо Елене Николавне муж тогда не разрешил, сказал, что ни к чему это и пусть уж тогда перья останутся ей и сыну, на крайний случай. Но она затаила на Станислава обиду, с тех пор никогда с ним не общалась и перьями не пользовалась. Вот до сегодняшнего дня.

— Стало быть, с проклятием ничего из этого не связано, — подытожила Катя.

— Даже жалко, — со вздохом откликнулась Лена.

В ответ на Катин потрясенный взгляд, она объяснила:

— Если бы проклятие действительно оказалось делом рук Станислава, он или сам остановился бы в какой-то момент, или мы могли бы заставить его остановиться. Так было бы намного лучше, чем сейчас.

На это у Кати никакого ответа не нашлось, и между ними повисло тягостное молчание.

Глава 13

Ночь заканчивалась, и наступало утро, однако это не предвещало никакого облегчения. Время, оставшееся у Сергея, утекало, идеи у Кати и Лены иссякли, а повода надеяться на благополучный исход не появилось.

Лена ушла к Сергею, и теперь Катя, сидя на диване в одиночестве, через стену слышала, как они о чем-то переговариваются с Еленой Николаевной, но не разбирала слов. От усталости ей было холодно, она ежилась и невольно вспоминала утро после Лехиного богатырского сна, когда они искали Настю.

Тогда ее тоже трясло от недосыпа, и она думала, что все плохо, а может стать и еще хуже. Но в тот раз у нее, по крайней мере, были планы, и некоторые их части даже сработали! А теперь...

Катя за прошедшие месяцы точно не поглупела, и даже — по праву! — почувствовала себя увереннее. Но вот сейчас будто на глухую стену налетела. От ее знаний не было никакого толку, от ее догадок — больше вреда, чем пользы.

Если бы только она могла попросить у кого-нибудь совета! Тут Катя сообразила, о чем подумала, и ее разобрал смех. Она постаралась быстро подавить его, как приступ жестокого кашля. А затем сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

На этот раз Кате действительно было к кому обратиться. Ее семья не исчезала из досягаемости, как только она оказывалась не под одной крышей с ними. А у них знаний и опыта точно больше, чем у нее. Значит, и больше шансов что-нибудь придумать!

От таких рассуждений Катя воспряла духом и резво вскочила с дивана. Хотела было тут же отправляться домой, но подумала, что надо бы и предупредить Лену с Еленой Николаевной, что она отлучится ненадолго. Да к тому же кто-то из Катиных родных мог захотеть и посмотреть на Сергея своими глазами, а это было бы гораздо удобнее сделать с разрешения хозяев дома, чем внезапно для них.

Так что Катя прошла по коридору и осторожно заглянула в комнату Сергея. Сам Сергей продолжал спать в той же позе, в которую Лена уложила его, когда он внезапно заснул и упал. За ночь Сергей даже не шелохнулся. Кот Дракса все еще лежал у него на груди, как будто не шелохнулся тоже. Но при этом уши его иногда чутко подрагивали.

Елена Николаевна с Леной обернулись на звук шагов и выжидательно поглядели на Катю.

— Я ненадолго вернусь домой, попробую расспросить своих, может, они придумают, как помочь, — сказала Катя, чувствуя себя неловко под их взглядами. — У нас в семье премудрых много.

Тут она кивнула Лене, рассчитывая, что та помнит, как Катя рассказывала о себе в логове худа. Лена рассеянно кивнула в ответ.

— И потом, я, может, кого-то из них приведу с собой. Чтобы осмотреть Сергея, — продолжала Катя. — Не знаю точно.

На самом деле, тут все упиралось в вопрос, как привести кого-то с собой достаточно быстро. Какой-нибудь волшебный способ наверняка должен был подойти, но Катин мозг сегодня не любил вопросов и не желал на них отвечать. И она понятия не имела, как все в итоге сложится.

Лена и Елена Николаевна как-то встревоженно переглянулись.

Потом Елена Николаевна медленно протянула:

— Ну ладно, иди. То есть пусть приходят, конечно.

Катя подумала, что на ней тоже тяжело сказалась эта ночь. Но вслух просто поблагодарила и, щелкнув каблуками, перенеслась домой.

Миг — и она оказалась на знакомой кухне. Папа размеренно помешивал манную кашу в маленькой кастрюльке на плите — завтрак Маринки и Максимки. Звонкие детские голоса и — намного тише — голос матери доносились из глубины квартиры.

Анатолий Кузнецов при появлении старшей дочери изумленно охнул и спросил:

— Ты откуда тут?

— Значит, мою записку вы еще не видели? — вместо ответа спросила Катя.

— Какую записку? — еще больше удивился он.

— Которую я вам на подушке оставила, когда уходила, — со вздохом ответила Катя.

— Мы думали, ты вообще еще спишь, — ответил ей отец, принимаясь снова помешивать кашу. — История с превращением в медведя получила какое-то неприятное продолжение, да?

— Откуда ты знаешь? — поразилась Катя.

— Вряд ли что-то другое подняло бы тебя посреди ночи и заставило исчезнуть, — пояснил он. — Да еще в сапогах-скороходах, ты их терпеть не можешь.

— Да, — согласилась Катя со всем сразу. — Это оказалось не просто проклятие, а первое звено в вязи "Двенадцать цепей — двенадцать замков".

Анатолий Кузнецов, услышав такое, уронил ложку. Она шмякнулась на пол, разбрызгивая вокруг маленькие частички каши. Ни один из премудрых не обратил на это особого внимания.

— Ты уверена? — спросил Анатолий Кузнецов у дочери. — Это очень редкая штука. Половина премудрых о ней только читала. А почти всем из другой половины даже и читать не приходилось. Известных случаев за всю историю пара десятков, наверное.

— А неизвестных? — спросила Катя, инстинктивно защищаясь. — Мало ли, что происходило, о чем никто потом не писал и не говорил?

Она знала, что права: Сергея поразило не что-нибудь, а именно "Двенадцать цепей — двенадцать замков". Может, сначала это и возникло как просто предположение, но чем дальше, тем больше оно подтверждалось. Просто не было другой возможности наводить на одного человека разные проклятия в такой быстрой и явной последовательности.

— Неизвестных могло быть и больше, — признал тем временем отец, выключая огонь под кастрюлькой с кашей. — Но так можно долго гадать, о чем еще мы не знаем.

— Это точно оно, пап, — настойчиво сказала Катя. — За сутки человек пережил восемь проклятий, и сейчас находится под воздействием девятого. Он так ослабел, что его уже невозможно разбудить, и с его зачарованной перчатки обильно течет кровь, показывая, что он при смерти.

Анатолий Кузнецов со вздохом отозвался:

— Да, пожалуй, похоже. Вот же пакость парню досталась, — сочувственно сказал он. — И как все решилось?

— Никак, — мрачно созналась Катя. — Никаких подвижек нет вообще. Время идет, он умирает, проклявший его премудрый закрылся ото всех видов поиска на свете, что делать — неизвестно. Вот я и вернулась за советом, — заключила она.

— А я и не соображу, что тебе посоветовать, — невесело признался отец. — Вообще, тебе к бабушке Варваре надо, она у нас про проклятия больше всех знает. Полотно крапивное и все такое...

— Вот крапивного полотна там и так уже хватает, — вставила Катя.

Но вообще в этом была своя логика: если для разрушения многих проклятий нужно было зачарованное крапивное полотно, а бабушка Варвара умела его делать, то к ней и обращались за помощью люди с проклятиями. А если к ней с ними обращались, так она и много чего про них узнала.

Только Катя не думала, что бабушка когда-нибудь сталкивалась с "Двенадцатью цепями — двенадцатью замками", иначе бы Катя про это уже что-нибудь услышала.

Маленькой Кате бабушка Варвара рассказывала истории о настоящих премудростях вперемежку со сказками, а когда та стала повзрослее, повторяла уже отдельно — для учения. Хотя, конечно, из такого ужасного проклятия сказка была бы так себе, да и учеба не сильно лучше.

— Ладно, пойду я к ней тогда, — сказала Катя.

— Ступай, — одобрил отец. — Мы тут с мамой над этим делом тоже еще помозгуем, и, если надумаем чего, тебе позвоним.

Катя на всякий случай проверила, не выпал ли телефон из кармана джинсов. Тот был на месте, так что она кивнула отцу, щелкнула каблуками и еще раз перенеслась.

И снова попала на кухню — поменьше и с мебелью посветлее. На этот раз за столом сидел дед Женя и пил чай, заедая его бутербродом с маслом и сыром.

— А где бабушка? — спросила Катя, которая сильно настроилась на разговор о проклятиях с бабушкой Варварой.

— А меня ты не рада что ли видеть, Катюха? — откликнулся дед Женя, будто бы с обидой.

Но при этом он усмехался, и глаза его смеялись, так что Катя знала, что дед на самом деле просто потешался над ней в своей обычной манере.

— Рада, конечно, — честно сказала она и, наклонившись, чмокнула деда Женю в щеку, заросшую седой щетиной.

— Но мне правда очень-очень нужна бабушка.

— Не вставала еще, — ответил дед Женя. — Но скоро уже будет, наверное. А ты пока присядь, я чайку тебе сделаю.

Он встал и засуетился по кухне.

— Не надо, дедуль! — воскликнула Катя. — Там человек умирает, я на минутку посоветоваться зашла.

Дед сразу посерьезнел.

— Тогда я пойду разбужу бабушку, — решил он. — А ты пока себе чаю сделай сладкого и выпей, а то выглядишь сама полуживой. И бутербродов еще нарежь! — крикнул дед Женя уже из коридора.

Катя и чувствовала себя не ахти, честно сказать. Но до сих пор не подозревала, что это так явно отражалась у него на лице.

Она быстро налила себе крепкого черного чаю, щедро сыпанула туда сахару и выпила так скоро, что обожгла кончик языка. Но зато согрелась и вообще почувствовала себя значительно лучше. Идея есть бутерброды ее не вдохновляла аж до тошноты, но пару кусочков сыра Катя все-таки сгрызла.

Тут и бабушка Варвара вышла на кухню, как всегда бодрая и деловая — не скажешь, что ее только что подняли с постели. Дед Женя шел прямо за ней.

— Давай, рассказывай, что у тебя там стряслось и кто умирает, — сразу потребовала бабушка Варвара, садясь напротив Кати.

Катя еще раз коротко пересказала все, что знала от Лены и видела сама. Бабушка Варвара слушала, не перебивая, только время от времени кивала ободрительно. Дед Женя был гораздо более эмоционален, но тоже старался не перебивать — только тихонько ругался себе под нос.

— "Двенадцать цепей — двенадцать замков", — сказала бабушка Варвара, когда Катя наконец завершила свою историю. — Умеешь ты, Кать, неприятности находить, самые что ни на есть отборные. То худ оседлый, теперь это.

— Я не нарочно, — грустно ответила Катя.

— Это и пугает больше всего, — вздохнула бабушка Варвара. — И что ты хочешь, чтобы я тебе сказала?

Катя опешила от этого вопроса, но все-таки ответила:

— Что-нибудь, чего я еще не знаю.

Бабушка Варвара недовольно фыркнула.

— Где ж я его возьму-то? Это пока тебе пять лет было, нового — сказать не пересказать. А теперь, я столько тебя учила, мать твоя столько тебя учила, да вообще все мы. Чего ты еще не знаешь, что мы знаем? Тем более в такой редкой теме.

— То есть сделать там просто ничего нельзя? — в ужасе переспросила Катя.

— Почему же нельзя, — возразила бабушка Варвара. — Можно. Найти премудрого, который эту гадость наслал, да и уговорить снять. Ну, или заставить.

— А кроме этого, ба?! — нетерпеливо спросила Катя.

— Кроме этого, ничего, — твердо сказала бабушка Варвара. — Иногда единственный путь так называется, потому что он и правда такой.

— И как найти премудрого, который закрылся от любого поиска? — задала Катя следующий вопрос.

— Если бы я это знала, история с Вороной не тянулась бы так долго, — напомнила бабушка Варвара. — Ты же сама знаешь, как все в тот раз было.

Катя и сама уже не раз за последние сутки вспоминала Ворону, в том числе и из-за невозможности ее найти, которая тянулась месяцами. Но все-таки в глубине души Катя считала тот раз огромной редкостью, случайной неудачей... А теперь снова на поиске злодея все дело застопорилось.

— Такое бывает довольно часто, — разрушила остатки Катиных иллюзий бабушка Варвара. — Просто нечасто это оказывается так важно.

— Что же теперь делать? — спросила Катя, и сама поразилась тому, как убито звучал ее голос.

— Не знаю, — в тон ответила бабушка Варвара. — Никакого готового совета у меня нет. Но я еще гляну в книгах, посоветуюсь с Антониной Сергеевной...

Антонина Сергеевна была старинной бабушкиной подругой — и тоже премудрой. Но у Кати никогда не складывалось впечатления, что она знает больше, чем бабушка Варвара.

По правде говоря, у нее никогда не складывалось впечатления, что кто угодно на свете знает больше, чем бабушка Варвара. И после такого ответа надежды просто не оставалось.

Катя машинально кивнула, когда бабушка пообещала звонить, если выяснит что-нибудь обнадеживающее, и поднялась на ноги.

Ей пора было возвращаться назад, к Лене, Елене Николаевне и Сергею. Без хороших новостей, без даже самых хрупких идей — безо всего. Но возвращаться надо было.

Честно признаться: она больше понятия не имеет, что еще можно сделать. А потом что, уйти? Нет, Катя не могла их вот так бросить. Если ее не прогонят, Катя останется и будет до последнего пытаться... Пытаться...

Перед глазами поплыло, в ушах шумело. Хорошо, что сапоги-скороходы точно перенесут ее, куда надо.

— Катя подожди, — вдруг окликнул ее дедушка Женя.

Его голос прямо-таки прорезал пелену ее отчаяния. Но по дедову лицу было ясно, что подходящего решения он тоже не знал.

— Не уходи просто так, — мягко сказал дед Женя. — Хоть диковинок набери с собой.

— Каких диковинок? — спросила Катя.

— Да какие приглянуться, такие и бери, — ответил дед. — Пригодятся как-нибудь. Набирай побольше.

Это была его любимая стратегия, и Кате она обычно тоже нравилась. Но сейчас Кате не могли бы приглянуться никакие, самые прекрасные, диковинки. Все покажутся одинаково бесполезными и отвратительными.

И хватать их горстями тоже не поможет. Надо же было еще придумать, что с этими диковинками потом делать. А думать Кате становилось уже попросту больно, и с каждой секундой все больнее.

Должно быть, это отразилось у нее на лице, потому что дед Женя взялся предложить кое-что конкретное:

— Вот, например, можно взять кристалл, который перетягивает на себя вредные чары.

Он хлопнул в ладоши, и тут же протянул Кате кристалл хрусталя, размером с куриное яйцо. Тот самый, которым Катя, снаряжаясь на поиски Насти, заинтересовалась, но не взяла, потому что не смогла вспомнить, для чего он нужен.

— Ага, спасибо, — сказала она, забирая кристалл, на гранях которого красиво играл свет.

Тут Кате пришло в голову, что и еще парочку диковинок прихватить действительно не помешало бы. Если в последний момент выйти на проклявшего Сергея премудрого все же удастся, нужно ведь будет с ним что-то делать.

На новый план не было ни времени, ни сил, но у Кати оставались еще части от старого. Так что она взмахнула волшебным платком, вызвала деревянный ослабляющий гребень и погружающую в сон булавку и быстро рассовала их по карманам.

Гусли-самоигры Катя брать не стала. Они были самой опасной диковинкой в семейной коллекции, и, положа руку на сердце, Катя сама боялась лишний раз их трогать. Да и не очень-то они подходили к теперешнему делу.

— Так, тебе же еще нужен новый серебряный кулон, Полинка говорила, — спохватилась бабушка Варвара, до этого молча наблюдавшая за Катиными сборами.

— Некогда мне сейчас ничего выбирать, — отмахнулась Катя.

С "Двенадцатью цепями — двенадцатью замками" ни один кулон ей не мог бы помочь справиться, а другое ее сейчас не интересовало.

— И не надо, — ответила бабушка Варвара и взмахнула волшебным платком.

На столе перед ней появился кулон на длинной цепочке. И вот цепочка была точно серебряная, а кулон представлял собой небольшой идеально круглый молочно-белый камень — из серебра только штырек да петелька, с помощью которых он весел на цепочке.

Даже в своем нынешнем состоянии Катя могла признать, что кулон ей сразу понравился: было в нем что-то глубоко симпатичное.

— Белый лунный камень, — сказала бабушка Варвара. — Помогает находить истину и доводить дело до конца.

Кате на глаза навернулись слезы. Подобные свойства никогда не проявлялись особенно мощно или точно. Однако могли сыграть на пользу в решающий момент.

— Спасибо, — прошептала Катя.

И наклонилась, чтобы бабушка Варвара могла надеть кулон ей на шею.

— Вот, теперь точно все, — сказала бабушка Варвара, закончив с этим. — Удачи, Катюша!

— Ни пуха, ни пера, — вторил ей дед Женя.

Под это последнее напутствие Катя щелкнула каблуками сапог-скороходов и исчезла.

Глава 14

Квартира Елены Николаевны на этот раз встретила Катю какой-то противоестественной тишиной, от которой Катин позвоночник мигом противно затвердел в ожидании опасности, может быть, даже внезапного нападения.

Катя тревожно огляделась, в то же время продолжая раздумывать, как именно она должна сказать Лене с Еленой Николаевной, что ничего полезного в очередной раз не выяснила, да и вряд ли с таким проклятием, как у Сергея, вообще возможен хоть какой-то путь к спасению, кроме того, о котором они и раньше уже знали, но все равно никак не могли воспользоваться. Для них это станет таким ударом! Для самой Кати точно стало.

Повернувшись вокруг своей оси и не обнаружив буквально ничего угрожающего, Катя почти уже решила, что всему виной ее собственные взбудораженные нервы. Но тут до ее ушей донесся звук, от которого сердце у Кати так и оборвалось — рыдания Елены Николаевны. Они, очевидно, слышались из комнаты Сергея. Катя сразу же бросилась туда, громко стуча металлическими набойками сапог-скороходов по застеленному линолеумом полу.

На бегу она задавалась вопросом, что еще могло случиться здесь за время ее отсутствия. Неужели Сергею стало хуже? Или самого Сергея не стало? Нет, последнее предположение не могло быть правдой. У него еще оставались часы в запасе. Лена время от времени выходила на балкон, проверять зачарованную серебряную чашку. Но где Лена сейчас? Ее присутствия как-то подозрительно не было слышно.

Все эти мысли успели пронестись в Катиной голове, пока премудрая преодолевала расстояние — очень короткое — до комнаты Сергея. К тому моменту, когда Катя толкнула дверь, ее разум оказался зловеще пуст от любых предположений, и она постаралась твердо внушить себе, что готова к чему угодно.

Ее представление о "чем угодно", к сожалению, и близко не включало того, что Катя на деле увидела, шагнув в комнату.

В состоянии Сергея на вид не произошло никаких изменений, и даже Дракса до сих пор так и не покинул своего сторожевого поста у спящего хозяина на груди. На этом все если и не хорошие, то успокаивающие вести закончились.

Пол около дивана был сильно закапан кровью, которая еще не начала темнеть, а Елена Николаевна изо всех сил пыталась уложить явно бесчувственную Лену на диван рядом с Сергеем. На правой руке Лены была видна свежая бинтовая повязка. Это, по крайней мере, объясняло, откуда взялась кровь на полу. Но не остальное.

— Что здесь вообще произошло? — спросила Катя у Елены Николаевны, невольно понижая голос, хотя потревожить Сергея и Лену у нее шансов все равно не было.

Ответом ей стало только еще более отчаянное рыдание. Катя поняла, что добиться ответа будет трудно, и со вздохом приблизилась к дивану, чтобы помочь устроить на нем Лену.

Еще через несколько мгновений Лена и Сергей наконец лежали рядом, под одним одеялом, и их головы клонились друг к другу. Так что они стали похожи на более взрослых Ромео и Джульетту или, наоборот, на сильно помолодевших Петра и Февронию.

Катя потрясла головой, избавляясь от этих ассоциаций: только историй о влюбленных, чей счастливый конец заключался в возможности покоиться в одной могиле, ей сейчас и не хватало.

Елена Николаевна все еще продолжала плакать, хотя теперь и намного тише. К ее всхлипам примешивались слова, и как только Катя хорошенько прислушалась, она разобрала: "Это я виновата, я..."

Катя достала волшебный платок, взмахом вызвала стакан холодной чистой воды и осторожно вложила его в руки Елене Николаевне, приговаривая самым умиротворяющим тоном, на какой только была способна:

— Вот, попейте... маленькими глотками, тихонько...

Подействовала ли вода или Катин голос, определить было трудно. Но через некоторое время Елена Николаевна в самом деле заметно успокоилась.

После этого она посмотрела на Катю с таким изумлением, как будто вовсе не ожидала ее здесь увидеть.

Да еще и добавила вслух:

— Ты все-таки вернулась, Катенька…

Катя в замешательстве нахмурилась.

— Конечно, вернулась. Я же сказала, что ненадолго отойду домой.

Она позаботилась о том, чтобы сделать особое ударение на слове "ненадолго", хотя была уверена, что уже и раньше произносила его не раз.

Елена Николаевна в ответ опять заплакала.

Между всхлипами она с трудом выдавила из себя:

— А я-то подумала, что ты решила просто уйти, чтобы больше со всем этим не связываться.

— Что?! — ошарашенно переспросила Катя, сама не зная, удивлена она таким предположением, возмущена или испугана.

Что она вообще такого сделала, чтобы Елена Николаевна могла именно это о ней подумать? Или от нее тут в очередной раз ничего не зависело?

Елена Николаевна от Катиного вопроса съежилась и стала выглядеть совсем уж маленькой и несчастной.

— Ты ведь и правда можешь уйти, — тихо сказала она. — Это не твоя семья, не твоя беда, и тебе не нужно ее переносить. Большинство людей на твоем месте сбежали бы уже давно.

Катя открыла рот, чтобы возразить, и тут же закрыла его снова. Не так уж она была уверена в большинстве людей, чтобы ручаться за них в подобных обстоятельствах.

Но за себя говорить Катя все же могла.

— Я даже и не думала делать ничего такого, — твердо сказала она.

— Но я-то подумала, что ты это сделала, — печально ответила Елена Николаевна. — И я убедила в этом Лену. Она сначала не хотела верить, но потом признала, что я, скорее всего, права.

Тут уже Катя была скорее впечатлена тем, что Лена не согласилась с этой идеей сразу же. Еще в логове худа Лена, казалось, мало верила в людей, и теперь — больше узнав о ее жизни — Катя понимала почему.

Только Сергею Лена, похоже, доверяла безоговорочно, и это как-то причудливо отчасти переходило на Елену Николаевну. Но и Кате Лена после того, что они пережили вместе перед Новым годом, наверное, верила хотя бы чуть-чуть.

— Я сказала, что теперь мы с ней вдвоем должны придумать, как спасти Сережу, — продолжала свой рассказ Елена Николаевна. — И предложила перевести проклятие с него на меня.

Катя невольно ахнула. Перевод проклятий считался среди премудрых одним из самых темных дел, даже если с человека переводили на корову, лошадь или собаку, а уж на другого человека — и говорить нечего. Перевести проклятие не лучше, чем проклясть кого-то самому.

— Я подумала, у меня-то силы хоть отбавляй, — продолжала Елена Николаевна. — Выдержу как-нибудь еще четыре проклятия. Но Лена сказала, что с "Двенадцатью цепями" этими так сделать нельзя, — заключила она.

Катя задумчиво хмыкнула. В том тексте о "Двенадцати цепях — двенадцати замках", который Катя читала сама, а затем и Лене давала читать, ни о чем подобном не говорилось. Лена, скорее всего, просто выдумала предлог, чтобы не пытаться перевести проклятие на Елену Николаевну. И Катя могла ее понять.

В теории рассуждения о силе звучали хорошо, но Елена Николаевна — обычная женщина, не очень молодая и вряд ли особенно крепкая, легко могла погибнуть в результате перевода на нее такой гадости. И даже если бы это спасло Сергея, он точно не оценил бы.

— И все-таки сама Лена, как видно, решила тайком попробовать перевести проклятие на себя, — объявила Елена Николаевна с горечью. — Она попросила меня выйти, чтобы дать ей побыть с Сережей наедине. Я еще про себя рассердилась. Подумала, что Лена вроде как уже хоронит его, прощаться вон собралась. Но все равно вышла. А она осталась здесь. И где-то минут через пять я услышала грохот, как будто упало что-то большое. Прибежала сюда, а Лена уже лежала на полу, вокруг — пятна крови, и из глубокого пореза у нее на ладони текла еще кровь.

Елена Николаевна опять заплакала и сквозь слезы рассказывала дальше:

— Я попыталась привести ее в чувство. Но она не в обмороке, а спит, как Сережа, и точно так же, как его, ее нельзя разбудить. Поэтому я просто залила ее рану перекисью и перевязала бинтом из аптечки, а потом попыталась уложить Лену рядом с Сережей. Тут уж и ты пришла, — закончила она.

Катя автоматически кивнула, обдумывая все, что услышала. Получалось, Лена невольно угадала: перевести "Двенадцать цепей — двенадцать замков" с намеченной жертвы на другого человека оказалось вправду нельзя. Но она попыталась и в итоге не взяла на себя проклятие Сергея, а как-то заставила его расшириться и поразить ее тоже. Или...

— Мне надо кое-что проверить у вас на балконе, — сказала Катя и двинулась к двери.

На пороге она остановилась и, пристально поглядев на Елену Николаевну, сказала:

— Я вернусь.

Теперь уже та молча кивнула.

После этого Катя опрометью кинулась к балкону, но в последний момент остановилась, собираясь с силами. Варианта могло быть два. Если Лена оттянула на себя половину мощности "Двенадцати цепей — двенадцати замков", Сергей сейчас был в меньшей опасности, чем раньше, и можно было бы даже попытаться снять с него оставшиеся проклятия. Если же злые чары теперь с одинаковой силой действовали на них обоих, они оба рисковали в скором времени умереть. Зачарованные перчатки в любом случае должны были подсказать истину.

Стиснув зубы от напряжения, Катя вышла на балкон. В тусклом свете пасмурного мартовского утра вся конструкция с серебряной чашей и двумя перчатками на шатком столике выглядела ничуть не менее зловеще, чем ночью. Особенно при том, что с перчатки Лены кровь теперь текла также сильно, как и с перчатки Сергея.

Ленина жертва не принесла Сергею никакой пользы, и только подвергла жизнь самой Лены опасности. Теперь от невозможности снять проклятие с Сергея страдали двое, и ситуация, которая и так уже казалась безнадежной, еще ухудшилась.

Глупо было надеяться на что-то другое. Катя тяжело вздохнула и ушла с балкона. Шаги ее были медленными и тяжелыми.

Елена Николаевна, когда Катя сообщила ей новости, не казалась удивленной.

— Я так сразу и поняла, — сказала она.

А потом спросила, наполовину с удивлением, наполовину с надежной:

— Ты ведь и теперь не уйдешь?

— Не уйду, — пообещала Катя.

Хотя толку от нее и до сих пор было немного, а сейчас она уже вовсе не представляла, что еще можно предпринять. Так что самой Кате казалось, что она в некотором роде обманывает Елену Николаевну. Та ведь явно рассчитывала, что Катино присутствие как-то поможет спасти Сергея и Лену.

— Но я не знаю, что делать дальше, — призналась Катя вслух.

Такая честность могла быть жестокой, но все же не настолько, как если бы Катя притворялась с умным видом до тех пор, когда деваться не станет уже совсем некуда.

Елена Николаевна только головой покачала.

— Неважно, — сказала она. — Пока ты здесь, есть хоть какая-то надежда. А если ты уйдешь, что я одна смогу сделать? Смотреть буду, как они умирают?

Сейчас ее глаза оставались сухими, но голос дрожал, как будто она могла снова заплакать в любой момент.

— У вас все еще есть перья, и вы могли бы вызвать Станислава, — напомнила Катя, чтобы как-то разбавить звучавшую в словах Елены Николаевны безысходность.

Кате не нравилась идея быть чей-то последней надеждой. По крайней мере, не когда она сама чувствовала себя такой беспомощной.

— А толку-то? — отмахнулась Елена Николаевна. — Он отговорится от меня как-нибудь, вывернется и опять исчезнет. Если уж он с Володей так поступал, что про меня говорить. Я думала, хоть Сережа для него может что-то значить. В память о тех годах, когда они с Володей еще дружили, или потому, что своей семьей он так и не обзавелся, это я точно знаю…

Елена Николаевна вздохнула.

— Но нет, он навешал мне лапши на уши, как обычно, да и все.

Кате трудно было такое понять. Тем более, Станислав вроде как искренне беспокоился о племяннике. Но с тем, что Елена Николаевна не сможет заставить Станислава помочь, если он помогать решительно не захочет, спорить было невозможно.

Значит, в самом деле, у нее оставалась только Катя.

А у Кати была волшебная сила, и премудрость, которая должна подсказать, куда эту силу применить для спасения Сергея и Лены. Какое-то решение наверняка существовало. Только бы хватило упорства его найти. И времени! Только бы хватило времени.

Настроившись таким образом, Катя взмахом волшебного платка убрала кровавые пятна с пола и оставила Елену Николаевну с Драксой караулить теперь уже двоих спящих, а сама вернулась в большую комнату к теперь очень знакомым дивану и журнальному столику, где все еще лежала ее золотая книга.

Катя взяла диковинку в руки и в который уже раз за последние часы мысленно настроилась на поиск. Поиск премудрых. Поиск ответов. Поиск истины. Поиск дороги. Поиск спасения. Где-то там должен быть спрятан ключ к избавлению от "Двенадцати цепей — двенадцати замков". И Катя должна была верить, что может найти его вовремя и найдет. А иначе ей действительно не следовало бы оставаться.

Как только золотая книга потяжелела в Катиных руках, Катя открыла ее и принялась листать. Все, что касалось "Красного клубка", промахнула без остановки — это средство она уже пробовала, и вон он, клубок, до сих пор так и валялся без толку посреди комнаты.

А вот над историей с железным посохом Катя задумалась надолго. Сначала вспомнила, как Лена — прямо тут и еще так недавно — говорила о возможности в конце концов таким образом найти злодея и отомстить, если Сергей умрет.

Но потом Лена променяла верную месть на призрачный шанс помочь и — не выиграла. Теперь, если Сергей умрет, Лена погибнет вместе с ним. И отомстить за них обоих будет уже некому. Катя почувствовала, как глаза зажгло, а в горле встал ком.

Она покачала головой, как бы заставляя собственные мысли свернуть с этой дороги. Ей нужно было сделать так, чтобы никто из них не умер, а не оплакивать их, когда они еще живы.

Взять железный посох и бродить по миру, пока он не сотрется… Если смотреть на дело практично, в наши дни такое было уже попросту невозможно. Не долго, не трудно, не опасно, как это бывало когда-то, а именно невозможно.

Современный мир позволял даже обычным людям преодолевать огромные расстояния за считанные часы, смотреть на земли и воды с высоты птичьего полета и еще выше, но пешком с железным посохом в нем, как говорится, не разбежишься.

И все-таки в этой идее чувствовался грандиозный волшебный потенциал, как во многих древних ритуалах. Причем такие ритуалы премудрым нередко удавалось приспособить к новым реалиям, хотя и не без потерь, к примеру, в мощности.

Даже сама Катя, по сути, сделала нечто подобное как раз сегодня с исцеляющими фруктами! Но эту идею она вынашивала уже давно. А вот как обойти весь мир с железным посохом, не обходя при этом весь мир с железным посохом, Катя раньше не задумывалась. И никакого внезапного озарения с ней не приключилось.

Катя просто еще некоторое время разглядывала страницы, а потом сдалась и решила листать дальше. И там — прямо там! — на следующем развороте, ее поджидали "Кошачьи тропы".

Вот о чем она раньше пыталась и не могла вспомнить! "Кошачьи тропы"! Когда Леха спал богатырским сном, Катя уже пересматривала эти способы поиска, и именно в таком порядке: красный клубок, железный посох, кошачьи тропы. Или тогда она сначала читала про тропы, а потом про посох? Не имело значения. Главное — "Кошачьи тропы" точно были, и у Кати в памяти засело, что они как-то могли подойти к теперешнему случаю.

Трепеща от предвкушения открытия и от страха неудачи одновременно, Катя принялась внимательно перечитывать текст. В описании "Кошачьих троп" было сказано: если кот побежит впереди героя, а герой — за котом, не отставая, не сворачивая, не сомневаясь и не страшась препятствий, наступит момент, когда герою откроются кошачьи тропы и позволят быстро попасть в любое нужное место, каким бы оно ни было отдаленным или труднодоступным, или — самое важное — какие бы чары его не скрывали.

Раз так, эти кошачьи тропы вполне могли привести и к закрывшемуся от всякого волшебного поиска премудрому. Да и делали любую защиту чарами вообще не такой уж надежной. Это была тревожная мысль.

Однако автор текста чуть не в каждом абзаце по два раза подчеркивал, что пройти кошачьей тропой способен далеко не каждый. Правда, не раскрывал никаких подробностей о том, какие именно трудности могут этому помешать. Катя покачала головой. Оставалось только надеяться, что большинство злоумышленников действительно не сумеют воспользоваться такой лазейкой, а вот Кате это, наоборот, окажется под силу.

Не зря же ей попалось это средство! Захваченная внезапной новой догадкой, Катя придвинула к себе потрепанный экземпляр "Занимательных и поучительных историй о животных волшебных и зачарованных" и принялась быстро переворачивать страницы. И точно: там тоже нашлась история о кошачьих тропах.

Быть может, само волшебство подталкивало Катю к этому курсу действий. Но даже если и нет… "Кошачьи тропы" стали первой за все время ниточкой, которая могла привести к премудрому, наложившему на Сергея "Двенадцать цепей — двенадцать замков".

Признаться, раньше Катя никогда не относилась к "Кошачьим тропам" серьезно. Считала, что ими пользоваться — только котов переводить. Но теперь она была уже достаточно в отчаянии, чтобы испытать это средство. К тому же, раз уж ее отец мог в момент вернуть лошадь из конюшни, куда ее отправили Маринка с Максимкой, то и Катя могла бы вернуть кота, если бы во время ритуала тот потерялся. Так что можно было со спокойной душой попробовать. Взять с собой Белку. Или Драксу?

С Белкой Катя, конечно, ладила несравнимо лучше. Но Дракса был тесно связан с Леной и Сергеем, и кто знает — не сыграет ли это какой-нибудь существенной роли в исходе всего дела? Да и характер Драксы, наверное, больше подходил для таких приключений.

Или нет? Он вполне мог сразу же влезть на какое-нибудь дерево и сидеть там сколько угодно. Тогда все — кошачьим тропам конец. Пожалуй, с Белкой было бы все-таки надежнее. В любом случае, с этим можно уже разбираться по ходу дела.

Чувствуя прилив энергии, Катя встала и бодро направилась в комнату Сергея.

— Кажется, я поняла, как найти нашего премудрого-злодея! — с порога воскликнула она, торопясь поделиться этой радостью.

В ответ на это Елена Николаевна повернулась к Кате с улыбкой, охотно разделяя ее оптимизм, а Дракса поднял голову и глянул прищуренными глазами — без особого энтузиазма.

Но Катя все-таки подошла к нему и спросила:

— Ну что, Дракса, поможешь мне выйти на кошачьи тропы?

При этом она протянула руку, чтобы кот мог обнюхать ее пальцы для лучшего знакомства. Но Дракса в ответ громко зашипел и отстранился.

— Видимо, это значит нет, — решила Катя. — Ладно, я возьму с собой Белку.

Дракса несколько мгновений выглядел так, будто прекрасно ее понял и испытывал от этого выбора большое облегчение, а потом снова растянулся на груди у Сергея и задремал.

— Катенька, что же ты все-таки нашла? — спросила Елена Николаевна осторожно, как будто чрезмерное любопытство могла все испортить.

Катя поняла, что забыла озвучить самую суть своей новой идеи. Но, прежде чем она успела ответить и хоть что-то прояснить, откуда-то послышалась бодрая мелодия телефонного звонка. Кате она была незнакома, а вот Елена Николаевна сразу пробормотала:

— Это мой…

И заозиралась, пытаясь обнаружить собственный телефон. В конце концов он нашелся на компьютерном столе Сергея. Елена Николаевна глянула на экран и ошеломленно сказала:

— Станислав.

После этого она быстро приняла звонок и уже в трубку настороженно произнесла:

— Алло, да?

Громкую связь Елена Николаевна не включила, но голос Станислава все равно довольно отчетливо доносился и до Кати, так что мучиться любопытством ей не приходилось.

— Ленка, сожги мое перо. Сейчас же, — сразу скомандовал Станислав.

— Что? — с недоумением переспросила Елена Николаевна.

Станислав с явным нетерпением повторил:

— Мое перо сожги, говорю, чтобы я мог появиться у тебя в квартире. Возьми то, которое раньше уже подпалила. Давай быстрее, у меня важные новости.

Катя, слушая это, чувствовала себя настолько же ошарашенной, насколько и Елена Николаевна. Мало какой премудрый сам захочет, чтобы кто-то поджег его перо. Разве что это будет единственным доступным выходом из очень серьезной волшебной ловушки.

Но в такой ловушке Станислав едва ли получил бы возможность звонить по мобильному телефону. Получалось, он шел на это исключительно ради скорости: чтобы перенестись мгновенно, а не добираться самому, даже и волшебным путем.

И это означало, что новости, добытые Станиславом, были достаточно плохи, чтобы повлиять на его способность контролировать свою силу, так что теперь он не был в состоянии благополучно добраться до дома Елены Николаевны с помощью волшебства.

От собственных выводов Кате стало страшно. Станислав, очевидно, был человек бывалый. Что вообще могло так его потрясти? Эта ситуация стабильно становилась все хуже каждые несколько часов, а также и каждый раз после того, как начинало казаться, что наметился хоть какой-то просвет. Так что же теперь?

— Ладно, сейчас подожгу, — сказала тем временем Елена Николаевна и, завершив разговор со Станиславом, вышла из комнаты.

Катя сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться. Она вдруг вспомнила: Станислав в прошлый раз пришел и ушел раньше, чем все остальные успели сойтись во мнении, что на Сергея действует не просто какая-то странная череда одиночных проклятий, а вязь "Двенадцати цепей — двенадцати замков".

Так что, может быть, Станислав просто выяснил то же самое какими-то своими путями и из-за этого оказался настолько обескураженным. Тогда для Елены Николаевны и Кати ничего нового в его новостях вообще не будет.

Елена Николаевна вернулась с пером, кастрюлей и зажигалкой. Кастрюлю она поставила на стол и над ней подожгла перо. Огонь быстро побежал по коричневым волоскам, и скоро все перо осыпалось пеплом.

В ту же секунду прямо на пол посреди комнаты — единственное оставшееся свободное пространство — рухнул Станислав, в своем обычном деловом костюме, как будто его похитили прямиком из офиса.

Глава 15

Новости Станислава оказались никак не связаны с "Двенадцатью цепями — двенадцатью замками", но сами по себе были ужасающими.

— Кто-то украл у меня заговоренную уздечку Сергея, — объявил Станислав, как только поднялся на ноги после своего волшебного, в самом прямом смысле, появления и стряхнул с костюма воображаемую пыль.

— Уздечку? Он что тебе лошадь? — возмутилась Елена Николаевна, явно машинально.

Похоже было, что само присутствие Станислава провоцировало ее спорить до хрипоты по любому поводу. Но уже через мгновение до нее дошло, что это может быть связано с обучением Сергея как заклинателя коней. Именно это сама она вчера утром назвала "фамильными секретами премудрости".

Катя до сих пор не очень-то представляла, в какой степени Елена Николаевна в эти секреты посвящена. В любом случае, сейчас женщина, которая и так выглядела неважно после всего, что случилось с ее сыном за последние сутки, страшно побледнела и словно осунулась прямо на глазах.

Если она и не полностью осознавала масштабы катастрофы, то догадывалась о них, и теперь смотрела на Станислава так пристально, как будто рассчитывала силой мысли вытянуть из него все подробности.

Катя, которую вся эта история с зачарованной уздечкой и возможным подавлением воли ученика с самого начала пугала до безумия, все-таки почувствовала необходимость как-то успокоить и Станислава, и Елену Николаевну.

Вспомнив, что именно ей говорила об уздечке Лена, Катя сказала:

— Сейчас Сергей все равно не в том состоянии, чтобы кто-то мог заставить его куда-нибудь явиться или что-нибудь сделать. Так что пока это не главная проблема.

Утешение было, откровенно говоря, очень так себе. Но все же лучше, чем ничего.

Вот только Станислав, который однозначно разбирался в этой теме куда лучше, чем Катя, выслушав ее аргумент, мрачно поджал губы.

А затем сказал:

— Не в этом дело. Уздечка очень тесно связана с Сергеем, гораздо сильнее, чем любой другой предмет в его жизни. Даже если бы он владел какой-то вещью с рождения, постоянно держал ее рядом и берег пуще глазу, с уздечкой это все равно не могло бы сравниться. И если проклятие было наведено именно через уздечку, его, скорее всего, невозможно снять. По крайней мере, невозможно ни для кого, кроме человека, который его и наложил.

Это опять напомнило Кате, что Станислав не успел в свой прошлый визит услышать никаких соображений насчет "Двенадцати цепей — двенадцати замков". Так что она быстро ввела его в курс дела. Она уже сама сбилась со счета: кому и сколько раз сегодня об этом рассказывала.

— Вот и получается, уздечка ничего особенного не прибавляет, — в заключение своей истории сказала Катя. — И непонятно, зачем вообще понадобилось использовать именно ее. Ведь уздечку, наверное, непросто было украсть?

Тут Катя посмотрела на Станислава в поисках подтверждения.

— До сих пор я думал, что ее украсть невозможно, — сказал он с сильным акцентом на "невозможно". — Но это как-то произошло. Я понятия не имею как.

При каждом слове Станислав кривился, будто выдирал сам себе зубы без анестезии. И Катя проглотила уже вертевшийся у нее на языке вопрос, точно ли он уверен, что уздечка украдена.

Бросать такую вещь, где попало, Станислав наверняка не стал бы. Переложить и забыть тоже не мог. Да и должно же было проклятие Сергея быть наведено через какую-то вещь — вот она и нашлась.

Если говорить о проклятии, то Станислав оказался первым человеком, который при упоминании "Двенадцати цепей — двенадцати замков" испытал облегчение. Его очень успокоило, что пропажа заколдованной уздечки, похоже, не настолько важна, как он поначалу думал.

Катю все еще больше интересовало, зачем все-таки кому-то в таких обстоятельствах возиться с кражей уздечки. Этот вопрос она и повторила вслух.

Станислав в ответ сделал неопределенный жест:

— Может, для верности. Чтобы уж точно никак не снять.

— Тогда проклятие точно наложил какой-то дилетант, — внезапно сказала на это Елена Николаевна.

Когда оба ее премудрых собеседника посмотрели на нее, ожидая пояснений, она продолжала:

— Ни один профессионал не станет делать дело сразу всеми известными ему способами. Он достаточно уверен в себе, чтобы выбрать один подходящий, а потом ждать результата. А дилетант сделает и так, и сяк, и еще вот эдак, в надежде, что хоть что-нибудь да сработает, как ему надо. Но с какой стати кому-то так страстно желать насмерть проклясть Сережу, я просто не понимаю, — закончила Елена Николаевна, под конец растеряв всю свою уверенность.

Голос ее задрожал, на глаза навернулись слезы. Станислав тяжело вздохнул и покосился на нее почему-то с опаской.

А затем со странной серьезностью попросил:

— Обещай, что ты сейчас не попытаешься меня убить.

Елена Николаевна от такого поворота разговора опешила.

— Ну ты уж прямо... — только и сказала она и тут же насторожилась: — А есть за что?

Станислав посмотрел на нее на этот раз прямо, но с сомнением, как будто все еще решал, говорить или нет.

Еще через несколько мгновений он все-таки ответил на вопрос:

— Скорее всего, проклятие предназначалось мне, а не Сергею. Тот, кто украл уздечку, думал, что она моя.

Вспышки гнева за этим не последовало. На Елену Николаевну, наоборот, накатил приступ слабости. Плечи ее заметно поникли.

— Я так и знала, — обреченно выдохнула она. — Я так и знала, что это все из-за тебя.

Станислав не пытался возражать, и некоторое время они просто молча смотрели друг на друга.

— Но как это случилось? — спросила Катя, разрушая затянувшееся молчание и опять привлекая к себе внимание Станислава. — Я имею в виду, как возникла такая путаница? Ведь не могут же все зачарованные уздечки быть одинаковыми.

— Не могут, — подтвердил Станислав. — Но, чтобы засомневаться, похитителю нужно было для начала знать, что уздечек у меня хранится больше одной, а также, что я вынул свою уздечку из ящика, который сам когда-то специально под нее зачаровал, и положил туда уздечку Сергея.

— Зачем ты это сделал? — быстро спросила Елена Николаевна.

— Не поверишь, — Станислав невесело и жутко оскалился. — Чтобы ее не украли! Молодого, еще не вошедшего в силу, заклинателя коней кто-нибудь мог бы захотеть прибрать к рукам. Вот я и решил, что его уздечке защита нужна больше, чем моей.

Тут Катя неожиданно испытала прилив сочувствия к этому, не особенно приятному ей, человеку. Он, очевидно, в самом деле хотел обезопасить своего племянника. А вместо этого подвел его под ужасное проклятие.

С другой стороны, сложись все иначе, сейчас сам Станислав был бы под действием "Двенадцати цепей — двенадцати замков". И Катя не была уверена, что этот вариант он посчитал бы для себя предпочтительнее.

— А свою уздечку ты куда дел в это время? — продолжала расспросы Елена Николаевна.

— Да просто в шкаф повесил, среди ремней и галстуков, — ответил Станислав. — Благо, у меня их много. Она там так и висит, никто ее не трогал. А ящик, на котором было столько запирающих и защитных чар, сколько я вообще знаю, открыт без взлома и как будто вообще не зачарован.

В рассеянности Станислав запустил пальцы себе в волосы и взъерошил их самым безумным образом. Потом опомнился и пригладил пряди обратно.

— Давно это случилось? — спросила Катя.

— Не представляю даже, — ответил Станислав. — Я не часто в него заглядывал. Полагался на надежность чар.

— И кто это мог сделать, вы тоже, конечно, не знаете? — вздохнула она.

— Естественно, — отозвался Станислав. — Как ты вообще себе это представляешь? Я знаю и молчу, и просто позволяю всему этому произойти?

Катя покачала головой. Это тоже был вариант. Но, пожалуй, далекий от реальности, и думала Катя о другом.

— Перед кражей должно было произойти что-нибудь еще, — сказала она. — Кто-то мог втереться к вам в доверие, чтобы выяснить, где вы храните уздечку. Или следить за вами. Вот что-то в таком духе, — подытожила она.

Станислав хищно усмехнулся.

— Я не так глуп, чтобы позволить кому-то вызнавать у меня такие секреты или следить за мной. А в доверие ко мне втереться и вовсе невозможно, потому что доверия у меня никакого нет. — Под конец в его голосе ясно звучали ноты самодовольства.

У Елены Николаевны сделалось такое лицо, как будто ей хотелось плюнуть. Возможно, прямо в Станислава.

Но она ограничилась тем, что сказала:

— И все равно тебя ограбили.

С этим Станислав не мог спорить, так что опять сник до нормального человеческого состояния.

— И кто-то это сделал, — снова вклинилась Катя, пытаясь вернуть разговор в практическое русло. — Может быть, вы недавно с кем-то познакомились? Или снова встретили кого-то из старых знакомых?

Ей пришло в голову, что эти вопросы уже не так давно задавала Лене, насчет Сергея. Но теперь, по крайней мере, перед ней был правильный человек — тот, кто и правда мог что-то знать.

— Не было такого, — твердо ответил Станислав.

В это верилось с трудом.

— Вы же скупщик среди премудрых, — сказала она. — И, как я понимаю, бизнесмен среди обычных людей. У вас должно быть много разных контактов каждый день.

А также и много недоброжелателей, потому что его дела как скупщика касались чужой волшебной силы, а как бизнесмена — больших денег. Это наверняка. Ему нужно было много, хотя бы для того чтобы платить за силу. И в то же время он мог обходить конкурентов, используя волшебство.

— Людей вокруг меня полно, — ответил Станислав. — Но не тех, кто хотел бы проклясть меня насмерть. Все гораздо спокойнее и проще, чем ты себе представляешь...

Судя по тону, он хотел в конце добавить свое любимое "девочка", которое так бесило Катю при прошлых встречах, но в последний момент решил этого не делать.

— Или сложнее, чем представляете себе вы, — возразила Катя.

Странно было спорить, кто из них прав, ведь уздечка была уже украдена, а проклятие наложено. Стало быть, кто-то пожелал это сделать. И Станислав сам все прекрасно понимал.

На некоторое время он глубоко ушел в себя, явно перебирая воспоминания за последнее время. Катя и Елена Николаевна молча ждали, не рискуя отвлекать его.

Но в конце концов Станислав все равно сказал:

— Ничего примечательного не происходило.

— И вы ни у кого не покупали силу в последнее время? — спросила Катя.

— Покупал, — ответил Станислав. — В конце зимы. Это последняя покупка на некоторое время, я думаю. Весна и лето для продаж не сезон, хотя всякое, конечно, бывает.

— И кто-то, кто продал вам силу, мог бы захотеть отомстить? — снова спросила Катя.

— Нет, — отмахнулся Станислав. — Я плачу щедро, и люди остаются довольны. К тому же после продажи они уже не премудрые, и им не так-то просто было бы по-настоящему меня проклясть, — напомнил он.

— Но у них все еще могут быть родственники или друзья среди премудрых, — заметила Катя.

На лице Станислава мелькнуло какое-то трудночитаемое выражение.

А потом он сказал:

— Обычно ко мне приходят люди, которые не очень-то близки с другими премудрыми, будь они даже семей.

— И вы пользуетесь их одиночеством и отсутствием у них поддержки, чтобы забрать их волшебство, — возмутилась Катя, вдруг очень остро вспомнив, почему она так ненавидела саму идею продажи силы большую часть свой жизни.

— Я пользуюсь их желанием продать силу, чтобы купить у них силу, — сказал Станислав с жестким блеском в глазах. — Я их не заставляю, да и не мог бы заставить. Так что я ни в чем перед ними не виноват.

Катя могла бы многое на это возразить. Но тут Елена Николаевна прервала их внезапный этический диспут.

— Короче, тебе до сих пор никто никогда не мстил? — спросила она у Станислава.

— Ну, — протянул он. — пару раз меня подкарауливали в неожиданных местах, чтобы избить. Неудачно, — уточнил он. — Один раз насылали чесотку, а еще один — пытались застрелить из пистолета. Вот это удачно. — Он поморщился и потер живот, как будто пытался этим жестом прогнать эхо старой боли. — В смысле, пули из меня потом врачи доставали в обычной больнице, а преступников искали в обычной полиции — решили, что покушение связано с моим бизнесом, — так никого и не нашли. Вот и все. А серьезных вещей не было.

Кате не назвала бы пули делом несерьезным. Но чесотка? Мордобой в подворотнях? Действительно ерунда какая-то. Где это, а где "Двенадцать цепей — двенадцать замков". Похоже, шансы на действительно жестокую месть в самом деле были не очень высоки.

Но вот один раз это все-таки случилось. Жаль, что Станислав так и не смог вспомнить ничего полезного, чтобы отыскать злоумышленника поскорее.

Хотя теперь, по крайней мере, можно было надеяться, что убедить этого премудрого снять проклятие и правда удастся. Ведь жертвой оказался совершенно не тот человек.

Надо было только поторопиться с поисками, ведь время-то шло. А Катю и Белку ждали кошачьи тропы.

Если только Станислав не знал способа попроще. В это Катя не особенно верила, но все же спросила:

— Есть идеи, как быстро найти наложившего проклятие премудрого? Может, секретный способ как-нибудь от заклинателей коней?

Станислав покачал головой:

— Если он закрылся, то нет.

Ответ был предсказуем и все равно разочаровывал. Катя подавила желание сказать что-нибудь резкое.

— От тебя вечно никакого толку, — сказала Станиславу Елена Николаевна. — Только суету развел, а нужного ничего не сказал.

— По крайней мере, и хуже от этих вестей не стало, — отметила Катя исключительно ради справедливости.

— А могло? — спросила Елена Николаевна, кидая выразительный взгляд на спящих Сергея и Лену.

— Ну мало ли, — ответила Катя и тут же добавила: — Ладно, я сейчас соберусь, вызову из дома свою кошку, и пойду.

— Куда? — спросил Станислав. — И причем тут кошка? Тебе одной не хватает?

Тут он кивнул на Драксу, который, на удивление, не проявлял к происходящему ни малейшего интереса, как будто заснул так же крепко, как его хозяйка и хозяин.

Катя вздохнула и по-быстрому рассказала Станиславу о "Кошачьих тропах". Елена Николаевна тоже слушала с живейшим интересом, и именно она под конец спросила:

— А это и правда работает?

— Должно, — ответила Катя.

— Теоретически, — сказал Станислав. — Говорят, эти тропы каждый раз меняются до неузнаваемости, а двух одинаковых просто не бывает, поэтому невозможно подготовиться к тому, что там тебя ждет. Ты так уверена, что пройдешь?

— Надо пройти, — ответила Катя. — Других вариантов я не нашла.

— А если сгинешь там? — испытующе спросил Станислав.

От этого вопроса по Катиной спине пробежал противный холод. О таком исходе она не думала. Только получится найти нужное или нет. Но идти на попятный Катя все равно не собиралась.

Прежде чем Катя успела ответить, Елена Николаевна ощутимо ткнула Станислава в бок.

— Кто говорит такое в дорогу! — прикрикнула она.

Но сама тоже смотрела на Катю с тревогой. Пару секунд даже казалось, что она попытается Катю отговорить, но потом ее глаза метнулись к Сергею и Лене, и она промолчала.

Катя была этому даже рада. Такие разговоры только заставили бы ее чувствовать себя неловко, и ничего больше.

— Все, я ушла, — сказала она и открыла дверь в коридор.

Исчезать прямо с порога Катя на этот раз не собиралась. Ей нужна была теплая одежда и Белка. А еще придумать удобное место, с которого можно начинать забег по кошачьим тропам.

Собраться и окончательно все продумать она могла в соседней комнате, где Белке не нужно было бы сталкиваться с Драксой.

— Береги себя, — сказала вслед Кате Елена Николаевна.

— Если все получится, буду тебе должен, — сказал Станислав.

— Не будете, — не оборачиваясь, ответила Катя.

Она делала это не ради выгоды вообще, и тем более не чтобы получить что-то от Станислава или иметь его в должниках. Успех нужен был ей, чтобы спасти Сергея и Лену — только для этого.

Глава 16

Для начала их с Белкой волшебного путешествия по кошачьим тропам у Кати было на примете удобное местечко: широкая и ровная пешеходная дорожка, где можно долго просто бежать во весь дух, не сворачивая и не встречая препятствий. Да еще и добросовестные местные дворники регулярно расчищали эту дорожку до асфальта даже посреди зимы, так что к началу марта снега на ней не осталось вовсе.

Туда Катя и перенеслась с помощью сапог-скороходов, обеими руками крепко прижимая к груди недовольную кошку. Та, в свою очередь, изо всех сил пыталась впиться когтями в Катины плечи, и ей это как-то удавалось сквозь все слои одежды. Выходить на улицу Белка крепко не любила, а перемещаться волшебством, кажется, терпеть не могла еще больше, и теперь ошалело смотрела на мир огромными круглыми глазами, опасливо прижав уши к голове.

С тяжелым вздохом Катя успокаивающе погладила кошку по макушке и принялась осматриваться на новом месте. В выходной день утром вокруг было тихо и пусто. Уже неплохо: меньше шансов столкнуться с кем-нибудь или привлечь лишнее внимание.

Приободрившись таким образом, Катя осторожно отцепила от себя Белку и отпустила ее на асфальт, рассчитывая, что очень скоро что-то заинтересует кошку достаточно, чтобы она побежала.

"Или что-нибудь просто спугнет ее", — виновато подумала Катя и тут же еще раз напомнила себе, что у нее есть способ вернуть Белку домой, если в процессе ритуала кошка потеряется или там застрянет где-нибудь.

Чем бы ни кончилась затея с кошачьими тропами и куда бы ни завели они Белку и Катю, животное в итоге не пострадает.

Однако, пока Катя была занята этими мыслями, дала о себе знать новая и неожиданная проблема: Белка вообще не собиралась никуда бежать. А стало быть, и хозяйка не могла за ней следовать.

Время шло, кошка сидела посреди дорожки, как статуэтка, настолько распушив всю свою шерсть, что уже могла издали сойти за средних размеров собаку. Но двигаться, похоже, вообще не планировала, только слегка шевелила носом, улавливая незнакомые запахи.

Катя старалась быть терпеливой. "Кошачьи тропы" можно было смело считать одним из самых странных видов волшебства, о которых она вообще слышала, и торопиться с ними не следовало. Но в легкой и короткой весенней куртке, которую надела специально ради забега по городским улицам, Катя быстро начала всерьез замерзать.

И в конце концов попыталась сама подтолкнуть кошку к бегству: для начала она резко свистнула, потом замахала руками, наконец, затопала ногами и даже попробовала зашипеть по-кошачьи, надеясь, что от такого внезапного поворота Белка хоть немного да оживится.

Но кошка упорно не двигалась. Зато смотрела на Катю со все большим недоумением и обидой.

— Ну, Белочка, ну милая, беги, пожалуйста, — взмолилась наконец Катя, исчерпав все идеи.

Белка в ответ продолжала смотреть с недоумением, словно спрашивая: "Это еще зачем?"

— Побеги, а я потом дам тебе столько курицы, сколько захочешь, — пообещала Катя.

На этот раз ответный кошачий взгляд явно значил: "Ты и так дашь мне столько курицы, сколько я захочу". Что было, честно говоря, справедливо.

Катя расстроенно приложила ладонь ко лбу. Чем она вообще тут занималась? Пыталась подкупить собственную кошку. Да и то неудачно. Что за премудрая такая!

Впрочем, никакой чародейской хитрости, чтобы заставить кошку делать то, чего бы та сама не хотела, не существовало в природе.

Катя присела на корточки и снова погладила Белку между ушами.

— Понимаешь, мне нужно, чтобы ты побежала, а иначе кошачьи тропы не откроются. Я никого не найду, и хорошие люди погибнут, — серьезно сказала она кошке.

Белка позволила себя гладить и смотрела внимательными глазами, но сама не шелохнулась.

— Давай, Белка! Помоги мне спасти Сергея и Лену, — продолжала уговаривать Катя.

Тут ей опять пришло в голову, что, может быть, с Драксой было бы проще. По крайней мере, он знал обоих проклятых и любил их. А Белка ни одного из них никогда не встречала. Если бы даже она в самом деле понимала каждое Катино слово, особых причин поддаваться уговорам у нее не было.

— Эх, Белка... Не могу я их бросить в такой беде. Помоги мне доброе дело сделать, хорошая моя, — упрашивала Катя.

И — о чудо! — Белка вдруг поднялась на лапы и начала обнюхивать асфальт вокруг себя, как будто разыскивала что-то или выбирала, в какую сторону пойти.

Неужели сейчас побежит? Катя затаила дыхание, боясь спугнуть момент. Но тут где-то вдалеке раздался собачий лай, громкий и резкий, несмотря на расстояние, и Белка кинулась наутек.

Катя вскочила и бросилась за ней, стараясь не потерять из виду пушистый коричневый хвост. Сапоги-скороходы, которые и в лучшие времена были жутко неудобными, для бега годились еще меньше. Но Катя рассчитывала на их волшебство, чтобы потом вернуться обратно, так что выбора у нее не оставалось.

Кошка продолжала стрелой лететь по дорожке. Может быть, потому, что на газонах все еще лежал толстый слой накопившегося за зиму снега, а по асфальту бежать было гораздо легче, хоть зверю, хоть человеку.

На это Катя с самого начала и надеялась, когда планировала свою вылазку. Но в итоге все оказалось даже слишком легко — без всяких тайных кошачьих троп. Волшебство просто никак себя не проявляло.

А потом Белка решила, что пробежала достаточно, чтобы оторваться от любой опасности, и остановилась. Катя почувствовала, как на глаза навернулись слезы разочарования. Она как-то незаметно убедила сама себя, что "Кошачьи тропы" непременно сработают, и теперь заново осознавать бесполезность этой идеи было попросту больно.

Катя покачала головой, стряхивая с себя уныние. Надо было отнести Белку домой, пока она не сиганула в какой-нибудь подвал, а потом попытаться придумать другой способ обнаружить премудрого, закрывшегося от всех видов магического поиска.

Эта перспектива делала нынешнюю ситуацию еще хуже. Но Катя все равно целеустремленно шагнула к кошке, чтобы взять ее на руки.

Белка, подождав, пока хозяйка приблизится, наклонится и протянет руки, отпрянула ровно настолько, чтобы Катя не могла ее схватить.

— Белка! — возмутилась Катя, выпрямляясь и делая еще шаг вперед.

Кошка частенько развлекалась так дома, и это всегда смотрелось забавно. Но сейчас Катя была такой усталой и расстроенной, что даже малейшее лишнее усилие казалось мучительным.

Белка глядела на хозяйку холодно и непостижимо. Очень по-кошачьи, хотя у Белки и других хорошо знакомых кошек такой взгляд Катя видела редко.

Катя снова попыталась поймать кошку, но только слегка коснулась пальцами одной передней лапы, прежде чем Белка резво отскочила и остановилась, ожидая, пока Катя опять подойдет достаточно близко, чтобы можно было повторить весь маневр с начала.

Неизвестно, сколько бы еще продолжались такие догонялки, если бы где-то не взвыла автомобильная сирена, заставив Белку опять нестись прочь.

На этот раз она свернула с дорожки во дворы, где все еще царила зима: снег пока и не думал таять, а протоптанные в нем тропинки были покрыты ледяной коркой, слегка присыпанной сверху темно-оранжевым песком.

Несмотря на песок, сапоги-скороходы чудовищно скользили. Катя бежала за Белкой и лихорадочно думала, что вот если сейчас она упадет и что-нибудь себе сломает, это точно будет концом всему.

Но тут ей, похоже, начало везти, потому что она не упала, даже когда пришлось следом за Белкой перелезть через невысокий — Кате примерно по колено — но все-таки забор.

В обычное время Катя его обошла бы, а не лезла напрямик, но по условиям "Кошачьих троп" за кошкой нужно было следовать в точности, да и потерять время и упустить Белку Катя боялась.

Но пока все — наконец-то! — шло относительно хорошо. Белка, а за ней и Катя, пробежали еще через несколько дворов — в одном из них было аж две собаки, но кошка промчалась мимо быстрее, чем им могло даже прийти в голову гавкнуть...

Белка летела вперед, как будто почти не касаясь земли, на поворотах задние ноги чуть не обгоняли передние. Катя не отставала. В какой-то момент они снова оказались на тротуаре. Потом пересекли проезжую часть — к счастью, машин ни с одной стороны не было. И опять бежали по тротуару. Снова свернули во дворы... И еще раз через дорогу, теперь уже очевидно на красный сигнал светофора... машин все еще не было... И опять во дворы... И...

В какой-то момент Катя перестала следить за их абсурдным маршрутом и уже просто бежала. Бежала. Бежала. Бежала…

Сперва она даже не заметила, что очертания домов и деревьев по бокам от нее начали расплываться. А потом вдруг осознала, что уже не может не только узнать места, но и вообще разглядеть хоть какие-нибудь детали. Все казалось размытым, как будто проносилось мимо нее на очень высокой скорости.

Или это она проносилась мимо всего? Гораздо быстрее, чем мог бы бежать любой человек, будь он хоть каким чемпионом по бегу.

Вот оно волшебство!

"Началось!" — подумала Катя с ужасом и ликованием одновременно.

Как будто в ответ на эту мысль обстановка вокруг Кати резко прояснилась, и молодая премудрая от удивления чуть не споткнулась о собственные ноги — таким резким был контраст между городским пейзажем в красках не в меру затянувшейся зимы и буйной зеленью ясного летнего дня в лесу.

Асфальт под ногами сменился едва приметной узкой тропкой в высокой траве. Повсюду, насколько хватало глаз, теснились деревья. Высоченные сосны и мохнатые ели сразу выделялись на общем фоне, но видны были также березы, дубы, рябины и другие, которые Кате было сложнее узнать сразу.

Старые, когда-то могучие, а теперь устало накренившиеся исполины, молодые тонкие деревца, мощные деревья в самом расцвете сил... А надо всем этим, почти полностью заслоненное кронами, но все же видимое, высокое и яркое безоблачно голубое небо.

Июнь? Июль? Точно не август. В красках этого месяца всегда было что-то такое, уже отдававшее приближением осени, даже в первые дни. Здесь же лето будто никогда не собиралось кончаться.

Согретые солнцем трава, листва и земля пахли опьяняюще сладко. Катя вздохнула полной грудью, и почувствовала, как напряжение последних ужасных часов — а также и иное, гораздо более давнее и привычное — покидает ее.

"Кошачьи тропы" оказались совсем не такими, как можно было представить.

Катя была по сути своей городской премудрой, и в лесу, даже знакомом, рядом с дачей или источником сильной воды, который много лет посещала с семьей, обычно не чувствовала себя как дома. Но на этот раз ее затопила просто огромная волна облегчения.

От кошачьих троп, по всем указаниям, следовало ожидать чего угодно, то есть, наверное, ничего хорошего. Так что Катя невольно ждала всякого эдакого: ветхого моста над огненной рекой или дорожки из острых мокрых камней в темноте, может, чего-нибудь в духе той пещеры, которая грезилась потерявшим сознание жертвам худа…

Катя покачала головой. Куда-то не туда завело ее на этот раз воображение. Да и в самом деле, если тропы кошачьи, значит, кошки ими для зачем-то пользовались, а к чему им мосты над огненными реками и прочие ужасы?

Лес… На самом деле, милым домашним любимцам, большую часть дня проводившим на хозяйских диванах, лес как будто тоже не особенно подходил. Но в каждой кошке дремал — и не особенно крепко — серьезный хищник. А раз так, то в лесу они, конечно, не были чужими.

Катина собственная Белка, которая даже по дачному участку обычно гуляла неохотно, по лесной тропинке трусила уверенно и бодро. Кате тоже пришлось пошевеливаться, чтобы не отставать.

Кошка смотрела на все вокруг заинтересованно, но без беспокойства. И даже как будто бы немного довольно. Такое же выражение морды у нее иногда бывало, когда она дома охотилась за солнечными зайчиками.

Катя, приноровившись к темпу их путешествия, тоже получила возможность немного осмотреться. Лес не ускорялся под влиянием волшебства и вообще казался вполне обычным.

А дорогу в целом можно было бы назвать даже приятной, вот только следовать за кошкой тут оказалось куда сложнее, чем в городе: по дороге попадалось много деревьев, поваленных недавними, а может быть, и давнишними, бурями.

Для Белки прошмыгнуть под ними или вскарабкаться наверх не составляло труда. Для Кати — дело другое. Сначала Катя сильно сомневалась, не будет ли это считаться каким-нибудь непозволительным жульничеством для "Кошачьих троп", если она использует свой волшебный платок, чтобы гарантировать, что не сломает себе ноги — или шею — на этом славном пути. Но потом усталость притупила беспокойство, и Катя все-таки достала волшебный платок.

Привычно взмахнула им, и… Ничего не произошло. Для верности Катя взмахнула платком еще пару раз. Затем спрятала его и хлопнула в ладоши. Получилось звонко, Белка слегка припала к земле и настороженно обернулась на звук. Но волшебства в этом жесте не оказалось ни капли. Кольца, чтобы попробовать перебросить его из руки в руку, у Кати с собой не было. Но все уже и так становилось яснее ясного.

Катя опать поспешила за Белкой, на ходу обдумывая шокирующее открытие: привычные премудрости на кошачьих тропах не работали. Кате снова сделалось страшно. Не то чтобы без чудес она была как без рук, но, даже не прибегая к волшебству в повседневных делах, Катя все равно знала, что может его использовать. В любой момент, когда посчитает нужным.

Не иметь возможности это сделать было ощущением странным и неприятным. Катины внутренности будто бы в мгновение ока заледенели, и даже жаркое летнее солнце уже ничем не могло помочь. Хотя до этого оно основательно припекало, и Катя подумала было снять куртку и завязать ее на поясе, но потом поняла, что так лазить по бурелому станет еще труднее.

Теперь же она осознала нечто куда более важное и пугающее: этот лес, каким бы безобидным он не казался поначалу, был зачарован какой-то своей магией, которая не приветствовала премудрых. Катя была тут чужой, незваной гостьей, так что на легкий путь рассчитывать не стоило.

Катя досадливо поморщилась. Если бы у нее голова не была забита мрачными картинками, слишком многим обязанными мифам о загробном мире, она бы могла понять настоящую опасность сразу же. Любой лес может быть страшен для чужаков! Даже смертелен. Без всякого понимания того, как вернуться домой, и без своих сил, Катя была здесь беззащитна, как котенок.

Вернее, была бы беззащитна, как котенок, будь это настоящий нормальный лес. А так все гораздо хуже. Если Катя потеряет из виду Белку, ей не выбраться. Найти шоссе или реку или еще как-нибудь выйти к людям тут не получится. Вокруг только заколдованная чаща.

По ней Катя будет идти и идти, пока не выбьется из сил. А потом… Сколько человек может прожить без воды? Три дня. Это Катя четко помнила еще со школы. Если она окажется чуть-чуть выносливее или в ближайшие пару дней пойдет дождь, это продлит весь процесс еще немного. Но вряд ли увеличит шансы на спасение.

Катя покачала головой. Лезет же в голову всякая чушь! Не собиралась она терять Белку и потом блуждать в зачарованном лесу до последнего вздоха тоже не собиралась. Она вышла на кошачьи тропы, чтобы найти премудрого, который проклял Сергея. И она пройдет весь путь до конца и добьется своей цели, потому что не может позволить себе ничего другого.

Если Катя сгинет на кошачьих тропах, Сергей и Лена погибнут, а Катины родные даже никогда не узнают, что вообще с ней случилось. Всего этого просто нельзя было попустить.

Значит, она будет бежать за Белкой столько, сколько потребуется, и не поддастся страху. Да, так и будет. Катя глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться.

— Все нормально, — сказала Катя вслух. — От того, что я теперь понимаю, насколько и чем именно опасен этот путь, ничего на самом деле не изменилось. Все ровно так же, как и когда я сделала первый шаг по этому лесу. Тогда я не волновалась, и сейчас не надо. Правда, Белка?

К кошке Катя обратилась на этот раз для того, чтобы напомнить себе, что в этом лесу она все-таки не одна. Но Белка в ответ на оклик только неопределенно повела ушами: то ли "конечно, еще спрашиваешь", то ли "думай, что хочешь", а может и вовсе "совсем у меня хозяйка раскисла", не понять.

Впрочем, Катя сейчас не чувствовала себя такой уж раскисшей: паника схлынула, и часть душевного равновесия к ней вернулась. К тому же вариант действий все равно оставался ровно один — бежать за Белкой и надеяться на лучшее.

Так что сомнениями мучиться Кате не приходилось. Она просто сосредоточилась на движении. Правда, на бегу все равно успевала думать, что хоть воды-то надо было с собой взять. А еще спички. И соль. Про это всегда говорил дед Женя, когда кто-то из семьи собирался в лес.

В детстве Катя не понимала, шутил он так или говорил серьезно. Потом выяснилось, что все-таки серьезно. Правда, до сегодняшнего дня самой Кате как-то не приходилось пользоваться именно этими дедовскими премудростями. Но вот сейчас кое-какие запасы не помешали бы.

А еще посох тоже, пожалуй, стоило бы прихватить. Тот, с которым она зимой ходила с Лехой к источнику сильной воды. Даже если бы его волшебные свойства здесь утратились, сам по себе он все равно мог оказаться полезен.

Катя вынуждена была признать, что на редкость скверно подготовилась к этому приключению. В следующий раз…

Тут она резко оборвала ход своих мыслей. Никакого следующего раза не было бы. Катя, конечно, как всякая премудрая, любила новые знания, но не настолько, чтобы лезть на кошачьи тропы чисто ради экспериментов.

И вообще. Ей бы знать, чем хоть этот-то раз закончится. Катя сжала зубы покрепче и полностью сконцентрировалась на том, чтобы бежать за Белкой. Тем более, солнце теперь скрылось за облаками, и разглядеть впереди кошку стало труднее, чем раньше.

На мгновение Катя задалась вопросом, всегда ли в этом лесу резко меняется погода, или заколдованное место так реагировало на ее нежелательное присутствие?

Честно говоря, она сильно склонялась ко второму варианту. В лесу не просто стало темнее. Казалось, каждая ветка нарочно старалась хлестнуть Катю побольнее, корни специально подворачивались под ноги, а поваленных деревьев стало чуть ли не больше, чем оставшихся стоять.

Или это все ей только мерещилось от усталости? В любом случае, оставалось только двигаться вперед. Только двигаться. Только вперед. Двигаться. Вперед. Вперед. Вперед. Вперед.

Катя твердила это про себя — а иногда и вслух — и продолжала пробираться по лесу за Белкой, несмотря на все препятствия, которые, похоже, совсем не беспокоили кошку, но страшно выматывали Катю.

И вот, когда Катя уже чувствовала, что у нее больше нет сил на следующий шаг, земля вдруг ушла у нее из-под ног.

Глава 17

Внезапное падение неизвестно куда в реальной жизни редко бывало нормальной частью какого бы то ни было волшебного пути. Хотя, возможно, кошачьи тропы и тут отличались ото всего, с чем до сих пор доводилось иметь дело Кате. Или нет?

Долго гадать не пришлось: в считанные секунды все прекратилось, а Катя осталась, в общем-то почти там же, где стояла до этого. Впереди видны были те же деревья, кусты, трава и... лужи. Небольшие такие, не очень приметные для ее усталого разума.

Они были полны бурой, в общем-то похожей на дождевую, водой, и только при гораздо более пристальном рассмотрении становилось ясно, что вода отливает странной зеленью и на деле глубже и опаснее, чем могли быть любые последствия обычного дождя.

Именно эти лужи, на самом деле, объясняли, почему Катины ноги теперь оказались погружены в вязкую жижу больше, чем по колено. Лужи прямо-таки кричали: "Болото! Болото!" Еще и ехидно подхихикивали при этом над Катиной невнимательностью.

Путешествие по заколдованному лесу завело Катю в болото. Тоже наверняка заколдованное. Так что, как знать, может, ехидный смех ей даже и не мерещился.

В любом случае, сейчас куда более насущной проблемой была другая: Катя увязла в болотной жиже и с каждым мгновением погружалась все сильнее. Она и оглянуться не успела, как жижа уже добралась ей до середины бедра.

С настоящими болотами Кате до этого дня как-то не приходилось сталкиваться настолько близко, так что она не могла сказать, правда ли они так быстро засасывают своих жертв, или ей особенно не посчастливилось именно с этим.

Но времени, на то, чтобы предпринять что-нибудь для своего спасения, оставалось меньше и меньше. При этом разум бесполезно подсказывал: чтобы выбраться из топи на безопасное место нужна длинная прочная палка или помощь более собранного попутчика. Лучше, конечно, и то и другое.

Но Катя была одна, а подходящий дорожный посох остался дома в кладовке. Как будто в другом мире. Может быть, даже буквально в другом. Инстинкты тем временем, беснуясь, кричали, что она должна рваться изо всех сил, чтобы выбраться из смертельной ловушки, пока не поздно. Немедленно и сейчас же. Не теряя даром ни секунды!

Тем не менее Катя все еще соображала достаточно ясно, чтобы подавить этот импульс. Ведь если она начнет лихорадочно барахтаться в болоте, то просто утонет скорее.

Но и ничего не делать тоже был не вариант. Тогда она все равно утонет, только медленнее. Нет! Катя упрямо стиснула зубы, как будто это могло заставить ее мозг выдать какой-нибудь подходящий для ее обстоятельств план спасения.

Ничего подобного, разумеется, не произошло. Катя продолжала погружаться. Ей было мокро, холодно и очень, очень страшно. Если бы только ее волшебство здесь работало, все могло бы сразу же стать намного лучше.

В отчаянии Катя снова вытащила платок, пытаясь представить, как болото стремительно высыхает, а она остается на надежной твердой земле. Или как она сама вылетает из болота и переносится, опять же, на твердую землю.

Волшебный платок, как и в прошлый раз, прикидывался в Катиных руках обычной тряпкой и ничего не делал. Но у Кати появилась пара свежих идей, которые она тут же испробовала.

Первым делом Катя попыталась обернуться ласточкой и улететь. Но превращения не произошло. Это было похоже на те дни, когда Катя носила для защиты красный пояс: не важно, как точно она могла настроиться на свою птичью ипостась, как ярко ее почувствовать, чары диковинки все равно не давали ей обернуться.

Катя чувствовала себя не легкой птичкой, а огромным тяжелым камнем, который вот-вот пойдет ко дну и там останется. Значит, этот путь тоже был тут закрыт. Тогда и на сапоги-скороходы надеяться не приходилось. Но Катя все равно постаралась щелкнуть каблуками, думая о том, как бы перенестись на несколько шагов назад по тропе, до того, как она угодила в болото.

Никакого проку от этой попытки также не было. Но, честно говоря, Катя не была уверена, потому ли, что эта диковинка в заколдованном лесу утратила свои обычные свойства, или самой Кате просто не удалось как следует щелкнуть каблуками. Ног Катя уже не чувствовала и, шевелятся они там внизу или нет, могла только гадать.

И она все еще продолжала погружаться в болото. Не совсем по пояс. Но уже почти. Потом будет по грудь, по шею, а уж после этого... Катя сама не понимала, что плачет, пока у нее не вырвался тихий жалкий всхлип.

К такому исходу она совсем не была готова. "Кошачьи тропы" по описанию всегда казались чем-то странным и опасным, но быстрым и азартным: не тормози да не трусь, и получи награду за смелость.

Оставались вопросы о том, что случается с теми, кто рискнет ступить на этот путь и не сумеет быть достаточно быстрым или достаточно бесстрашным. Но Катя до сих пор выполняла все условия: бежала и не колебалась, даже когда было трудно, страшно или больно. И несмотря на все Катины усилия, сама дорога просто загнала ее в тупик.

Это казалось каким-то грандиозным обманом, хотя Катя и не была уверена, с чьей стороны. Может быть, самого волшебства? Хотя, конечно, ей никто ничего не обещал. Стало быть, жаловаться не на что.

Катя сделала судорожный вздох, пытаясь успокоиться. Случай был уж точно из тех, когда слезами горю не поможешь. Но слезы все равно текли и текли.

Слишком уж жутко оказалось вот так просто ждать смерти. Ни одна опасность, с которой Катя сталкивалась до сих пор, не могла с этим сравниться. Раньше Катя понимала, что может умереть, покалечиться или — этого Катя прошлой осенью боялась больше всего — Ворона могла бы поймать ее и пытать, заставляя открыть проход в убежище ее родных.

Но каждый раз оставалось хоть что-то, что она могла предпринять или на что надеяться. Были люди, которых Катя не могла подвести, и это придавало ей сил. Сейчас такие люди все еще были, но это не помогало, а только увеличивало ее отчаяние. Потому что она ничего — ничего!!! — не в силах была сделать.

Из Катиного горла вырвалось громкое рыдание. И в то же время она почувствовала, как Белка ткнулась носом ей в щеку. Кошка с детства так делала, когда Катя сильно расстраивалась. Это выглядело очень трогательно, особенно пока Белка была еще котенком, но и потом тоже. И обычно действительно утешало, хотя бы немного.

Однако на этот раз Кате нужно было не утешение, а помощь, которую Белка никак не могла ей оказать. На память пришла история, где мальчику помогла не утонуть в болоте собака. Но это вроде как художественный рассказ, а не инструкция по выживанию. К тому же мальчик там был маленький, а собака большая. У Кати с Белкой все обстояло с точностью наоборот.

Но присутствие рядом кошки все равно немного отвлекло Катю от ужаса происходящего, и она заметила странную вещь: Белка беспокойно крутилась совсем рядом с тем местом, где застряла Катя, и не только не проваливалась, но даже следы ее лап не заполнялись водой.

Конечно, кошка была очень легкой по сравнению с высокой и крепкой взрослой девушкой. Но не настолько, чтобы прямо совсем ничего не весить. А значит, все в очередной раз сводилось к странной магии болота.

На кошку здешние фокусы не действовали, и для нее любая дорога была простой и безопасной. А для Кати нет. И что это давало Кате?

Если бы она научилась оборачиваться кошкой, то в своем зверином облике ходила бы кошачьими тропами, горя не зная? Может, и так. Но Катя становиться кошкой не умела. Даже если представить, что она могла бы, как какая-нибудь супергероиня из не очень продуманной истории, неожиданно выяснить это за те считанные минуты, которые ей остались, местные чары все равно не дали бы ей сейчас превратиться в кошку, как до этого помешали стать птицей.

Тогда, может быть, Белка все-таки могла помочь? Но чем?

— Белка, ты знаешь, как мне отсюда выбраться?

— Мурмя, — ответила Белка четко и явно утвердительно.

Но даже на кошачьих тропах более ясного объяснения человеку от кошки было не получить.

— Жалко, что я тоже этого не знаю, — вздохнула Катя.

Надежда, которая встрепенулась было в ней, уже снова угасала.

Но попробовать хоть что-то сделать все-таки следовало. Так что Катя с усилием протянула руки к кошке. Вдруг прикосновение приведет к чему-нибудь неожиданному и полезному? Или Кате откроется некое знание?

Болото в ответ на это движение тут же потащило Катю еще немного вниз. А Белка увернулась от неуклюжих Катиных рук и принялась почему-то обнюхивать ее куртку.

— Что такое? — растеряно пробормотала Катя.

Куртка у нее была обычная, без всяких чар, и до сих пор ни малейшего интереса у Белки не вызывала. А теперь словно валерьянкой намазано, разве что характерного запаха не чувствовалось. И тут до Кати дошло: Белка не обнюхивала ткань, а пыталась залезть мордой в потайной карман куртки.

Туда Катя перед забегом по кошачьим тропам переложила из сумки телефон, а из кармана джинсов — тот крупный зачарованный кристалл, который дед Женя уговорил ее взять с собой утром.

Вроде как Катя должна была испробовать возможности этой диковинки на Сергее, чтобы попытаться ослабить проклятие. Но если уж даже Лена — сильная и хорошо обученная премудрая — не смогла перетянуть злые чары на себя, а просто тоже попала под удар, то у маленькой скромной диковинки не было никаких шансов.

Вот Катя и не подумала даже там доставать кристалл. А на кошачьи тропы с собой взяла, просто потому что рука не поднялась оставить. Толку от него здесь она не ожидала в принципе. А уж сейчас и подавно. Справиться с заколдованным болотом этот кристалл мог не больше, чем с "Двенадцатью цепями — двенадцатью замками".

Скорее, даже меньше. Смертельное проклятие, по крайней мере, точно попадало в разряд злых чар. А кошачьи тропы даже не были такими уж зловредными сами по себе, просто Катя им не нравилась, потому как не была кошкой.

Но Белка вряд ли намекала, что Катя могла отсюда позвонить в МЧС. Значит, по ее кошачьему мнению, стал нужен сейчас почему-то именно этот кристалл. Было ли в нем что-нибудь необычное по меркам диковинок?

Дед Женя описал диковинку просто как очищающий артефакт, и после того, как Кате напомнили об этом, она сама могла перечислить основные свойства зачарованной вещицы: кристалл собирал на себя столько злого волшебства, сколько способен вместить, а после этого должен был помутнеть, почернеть или покраснеть. Тогда его нужно промыть водой, лучше всего сильной водой из источника, но можно и обычной. Просто тогда потребовалось бы намного больше воды. В конце концов, кристалл стал бы опять прозрачным и готовым к новому использованию.

Ничего общего с кошачьими тропами, болотами или безвыходными ситуациями. Но делать было больше нечего, так что Катя с трудом достала кристалл из кармана и, взвесив в руке, — он казался странно тяжелым — подняла его повыше над головой.

Пожалуй, не стоило — от этого жеста Катя еще глубже провалилась в болото. Не по самую шею, но теперь болотная жижа так тесно сдавила ей грудь, что выходили только слабые, мелкие вдохи.

Зато какой-то незаметный глазу луч солнца пробился из-за плотной пелены облаков и заиграл на гранях хрустального кристалла множеством красок. Катя очень ясно видела розовые, зеленые и голубые блики, а также несколько золотых.

Она решила, что это хороший знак. И не только потому, что ей это было очень нужно: зрелище всерьез напоминало Кате о собственном волшебстве, которое она иногда отпускала в мир без определенной цели и причины, исключительно ради чудес, на какие у людей, даже самых что ни на есть премудрых, не хватило бы фантазии.

Может быть, теперь и Кате достанется одно такое? Она изо всех сил сжимала кристалл в руке, и свет как будто разгорался все больше. А Катя думала о том, насколько ей нужно выбраться из этого болота, да и вообще с кошачьих троп, целой и невредимой.

"Если это вдруг сработает, будет история покруче, чем за пять секунд научиться превращаться в кошку," — подумалось совершенно не к месту.

Катя покачала головой, отгоняя эту мысль. Иногда спасти действительно могла только случайная удача. Если так и случится, Кате будет о чем вспомнить на старости лет. А если нет, то старость ей не грозит.

Небо по-прежнему оставалось пасмурным. Но диковинка в Катиных руках сияла ярче и ярче, распространяя вокруг больше и больше света. К счастью, при этом она не нагревалась и не обжигала Кате ладонь.

Но в какой-то момент свет стал уже слишком ярким, и Катя невольно зажмурилась. А спустя всего секунду в панике открыла глаза, потому что кристалла в ее руке теперь не было.

Впрочем, Катя сразу же поняла, что исчез не только он. Пропали бесследно и болото, и лес. Теперь Катя с Белкой оказались посреди огромного — бескрайнего, сколько хватало глаз — поля. Небо над их головами было безоблачным, а солнце снова светило во всю.

Белка довольно щурилась, глядя на Катю. А та чувствовала себя так, что и сама не знала, собирается в следующую секунду рассмеяться или снова заплакать.

В конце концов, ей не пришлось выбирать. Ее расстроенные нервы просто заставили ее делать то и другое одновременно: слезы градом катились по лицу, а хохот был таким сильным, что никак не удавалось толком глотнуть воздуха.

Наверное, со стороны она выглядела как заправская сумасшедшая. Но смотреть все равно было некому. Только Катя и Белка. Осознание этого резко отрезвило Катю, и она затихла, вытирая слезы со щек и подбородка.

Они с Белкой все еще оставались на кошачьих тропах. И хотя сейчас все опять выглядело спокойно и безмятежно, даже больше, чем в начале пути, Катя уже не могла поверить в безопасность этого места.

Кто знает, когда оно снова попытается убить ее? Новая напасть могла обрушиться откуда угодно и в любой момент. При таком настрое даже открытое пространство казалось очень подавляющим и таящим множество угроз.

К тому же Кате с Белкой нужно было куда-то бежать. А как теперь определить, куда именно? Прежде чем Катя успела оценить масштабы этой проблемы, в траве запорхали три маленькие бабочки: белая, желтая и оранжево-коричневая с узорчатыми крыльями.

Яркие и быстрые, они сразу привлекли внимание Белки, и заставили ее, мгновенно подобравшись, пуститься в погоню. Кате ничего не оставалось, кроме как броситься следом.

Вскоре Катя и Белка опять набрали приличную скорость. А бабочки, кажется, исчезли так же внезапно, как и появились. Но Белку это уже не волновало, а Катю — тем более.

Они бежали по летнему полю, и Катя временами внутренне вздрагивала, ожидая, что вот-вот снова начнутся неприятности. Она понятия не имела, как с ними справится. Другого кристалла у нее не было. Если бы можно было узнать заранее, какая от них бывает польза на кошачьих тропах, Катя захватила бы еще. Где-то в недрах домашних шкафов ей попадались на глаза несколько похожих.

А теперь просто придется встречать все препятствия с пустыми руками и надеяться, что хуже, чем с болотом не будет. Хотя в это верилось слабо. Так что Катя старалась смотреть во все стороны сразу, чтобы не оказаться снова застигнутой врасплох.

Однако неприятности все не появлялись. Дождь не начинал лить как из ведра. Гигантские молнии не вылетали из ниоткуда и не норовили поразить Катю или ее кошку. Катины ноги не проваливались ни в какие норы и не подворачивались в самый неподходящий момент. Белка не пропадала из виду. Даже трава не была ни мокрой, ни слишком высокой.

И все равно Катя дергалась то и дело — пока не перестала. Бежать было легко и почти что весело. Попутный ветерок слегка подгонял Катю в спину, так что ей самой начинало казаться, что она уже практически летит безо всяких превращений.

Это ощущение не совсем успокоило, но приятно приглушило Катину тревогу. А потом на Катю обрушилась темнота. Будто само солнце просто вырубили гигантским выключателем. Или Катя потеряла возможность видеть его.

Глава 18

Зрение прояснилось почти сразу, но все равно потребовалось мучительно много времени, чтобы понять, что же на самом деле произошло. Сначала Катя просто неловко топталась в каком-то полутемном зале, заставленном ошеломляющим количеством столов и стульев, не соображая, как совместить эту картинку с реальностью.

Потом до нее дошло, что это и есть реальность. В смысле, тот самый привычный и знакомый реальный мир, из которого она шагнула следом за Белкой на кошачьи тропы. На этот раз никакого, хоть сколько-нибудь заметного, перехода между зачарованной дорогой и настоящим городом не оказалось. Обстановка полностью изменилась меньше, чем за секунду, и это с силой ударило по всем каналам восприятия, которые отпущены человеку, премудрому или нет, природой.

Контраст между ярким летним днем в, по-видимому, бескрайнем поле и тусклым весенним утром в помещении был самым сильным. Но, оправившись от первого потрясения, Катя обратила внимание и на другие вещи: совсем иначе — и уж точно не удобней травы — ощущались под подошвами сапог-скороходов темные плитки пола, отполированные до такого блеска, что страшно ступить; вместо шума ветра, шебета невидимых птиц и гудения невидимых же насекомых — тишина качественной звукоизоляции, не пропускавшей с улицы не единого звука, вместо аромата прогретой солнцем земли — тщательное отсутствие любых запахов.

Освоившись со всем этим, Катя еще раз осмотрелась, уже более осознанно. Помещение было ей решительно не знакомо. Пейзаж за высокими окнами — тоже. Хотя вид в целом казался очень обычным: тротуар и дорога, по другою сторону от дороги — еще тротуар, а вдоль него жилые дома со множеством павильонов на первом этаже, должно быть, магазинов или кафе. Над многочисленными дверьми — разномастные вывески. Среди них ничего однозначно знакомого или, наоборот, слишком странного. Катя не могла по этому определить даже, остались они с Белкой в том же самом городе или попали в какой-то другой.

Белка! Катя снова лихорадочно заозиралась, теперь в поисках своей мохнатой спутницы. Ведь как чувствовала, что с этими кошачьими тропами кошка-то и пропадет! Впрочем, через несколько заполненных паникой мгновений Катя с облегчением заметила Белку... сидевшую на барной стойке в самой темной части зала и сосредоточенно намывавшую задранную вверх заднюю ногу. Каким-то образом она умудрялась при этом почти не выделяться на фоне пестрой стены бутылок и лакированного коричневого дерева.

Похоже, нынешнее путешествие Белка восприняла намного спокойнее, чем любое другое, которое ее хозяйка могла припомнить. Катя улыбнулась и почувствовала, как часть напряжения, которое она раньше и не осознавала, уходит. Даже плечи стали болеть меньше.

Оставив пока Белку спокойно умываться, Катя осмотрела себя и сразу же убедилась, что в ее облике не осталось ни следа ото всего, произошедшего на кошачьих тропах: ни пятен травы и болотной жижи на одежде, ни синяков и царапин на коже... ничего. Разве что прическа немного растрепалась от бега. А рукав куртки, разорвавшийся прямо по шву почти до локтя, пока Катя продиралась сквозь чащу, снова оказался целехонек.

Единственным доказательством того, что странное путешествие Кате не померещилось, стало отсутствие во внутреннем кармане очищающего кристалла, который помог ей выбраться из болота. Телефон все еще лежал на месте. В одном из наружных карманов Катины пальцы привычно нащупали волшебный платок. В карманах джинсов нашлись ослабляющий гребень и булавка, погружающая в сон.

А ведь Катя была практически уверена, что утопила обе диковинки в заколдованном болоте. Когда чудом выбралась, не стала и проверять, чтобы лишний раз не расстраиваться. Но теперь они нашлись в целости и сохранности, только кристалл однозначно исчез.

Что было, на самом деле, более чем приемлемым результатом: очищающих кристаллов Катя, если понадобится, могла бы зачаровать еще. Она даже уже делала это с парочкой маленьких прямоугольных, когда училась премудростям, и хорошо представляла себе весь процесс.

Большие и округлые теперь не должны были оказаться намного сложнее, в конце концов и Катина волшебная сила, и умение с ней обращаться выросли с годами. А кристалл подходящей формы было не так уж сложно сделать, еще проще — купить в одной из занятных сувенирных лавочек, где время от времени отоваривались все современные премудрые.

Вот гребень и булавка — диковинки редкие, с чарами старыми и сложными, для каких к тому же подходила далеко не всякая заготовка. Заменить их в семейной коллекции было бы трудно, а то и вообще невозможно. На Катиной памяти ничего настолько ценного ни разу еще не терялось.

Так что Катя была очень рада, что все-таки вернет диковинки домой. Только, может быть, сначала разок использует. Ведь она пошла на эту авантюру с "Кошачьими тропами" не просто так, а чтобы найти премудрого, который наложил на Сергея проклятие "Двенадцать цепей — двенадцать замков", и убедить его разрушить чары, пока Сергей еще не умер. И пока Лена тоже не погибла за компанию с ним.

На удивление трудно было снова сосредоточиться на этой задаче, когда голову заполнял туман усталости и облегчения от того, что Кате все-таки удалось воспользоваться кошачьими тропами и выбраться с них невредимой.

Утомленный избытком впечатлений мозг настаивал, что она уже сделала большое дело, и теперь заслужила отпуск, или хотя бы возможность хорошенько выспаться. А на деле Катя ничего толком не достигла.

Предполагалось, что кошачьи тропы приведут ее прямо к нужному человеку, какие бы волшебные уловки он ни использовал, чтобы скрыться. Но Катя всего лишь оказалась в каком-то незнакомом и безлюдном месте, где абсолютно ничто не намекало, как ей найти свою все еще надежно замаскированную цель.

Хотя сейчас, успокоившись и зная, что все это не какой-то новый капкан, разработанный лично для нее магией кошачьих троп, Катя по крайней мере понимала, куда ее занесло. Просторный зал, окна от пола до потолка в двух стенах из четырех, столы со стульями в основном на четверых, но местами — на двоих, на шесть или восемь человек, опять же барная стойка — это явно был ресторан или какое-то весьма солидное кафе.

Просто странно было видеть такое место пустым и безмолвным, без посетителей и сотрудников. А также без музыки на фоне, света в зале и всего прочего, что обычно придавало таким заведениям вид уютный, гостеприимный и даже праздничный.

При этом зал не казался запущенным и закрытым на неопределенных срок. Скорее всего, часы открытия должны были наступить сегодня же, где-нибудь поближе к полудню. Ничего удивительного.

Но почему кошачьи тропы привели Катю сюда? Их эффективность просто была чудовищно преувеличена? Или нужный Кате человек как-то связан с этим рестораном?

Как именно? Мысль, что это мог быть один из гостей, пусть даже постоянных, вызывала острую головную боль. Их наверняка оказалось бы слишком много.

Но вряд ли "Кошачьи тропы" сработали на такую неустойчивую связь, когда у любого человека нашлась бы хоть пара-тройка более крепких: дом, работа, что-нибудь еще, поважнее излюбленного места для выходных ужинов.

С гораздо большей вероятностью речь шла о владельце или хотя бы о ком-то из постоянных сотрудников. Это все равно было ужасно неопределенно, учитывая, что Катя не знала никого из этих людей и ничего об этом месте.

Катя тяжело вздохнула, смиряясь с неизбежным: ей предстояло вложить в поиск еще уйму усилий поиск. А она-то надеялась, что после кошачьих троп все окажется просто. Или хотя бы быстро.

Когда Катя в гостиной Елены Николаевны готовилась к тому, чтобы применить заклятие "Кошачьи тропы", Станислав мимо нее прошел на балкон, чтобы своими глазами увидеть, как кровь Сергея и Лены стекала с их зачарованных перчаток в серебряную чашу.

Через минуту он вернулся назад с болезненно-белым напряженным лицом и сказал Кате:

— Имей в виду, времени у них до полудня. Самое большое — до двух часов дня, но я бы не особенно на это рассчитывал.

Тон был такой, словно премудрый делился неким мрачным откровением. Но Кате "до полудня" показалось тогда даже обнадеживающим прогнозом. Честно говоря, сама она не в состоянии была определить время с такой точностью и видела только, что его оставалось немного, и ей все казалось, что каждый час мог бы стать последним для Сергея и Лены.

По словам Станислава, времени было еще достаточно, чтобы все исправить, и Катя спокойно кивнула, что поняла. Но вот сейчас она снова начинала бояться, что не успеет.

Хорошо хоть вся история с кошачьими тропами пролетела действительно быстро — было все еще раннее утро. Хотя Катя чувствовала себя так, словно в одном только заколдованном болоте провела целую вечность, не говоря об остальных частях пути.

Тут ей пришло на ум, что утро за окнами могло быть и началом уже другого дня. Тогда! Тогда... У Кати не хватало сил закончить эту мысль. В сердце словно впилась ледяная игла, длинная и острая.

Катя с усилием сделала вздох через это мерзкое ощущение и в который уже раз оглядела зал — теперь в поисках часов. Не увидев ничего похожего, она полезла в карман за телефоном. Дрожащим пальцем нажала на кнопку, заставляя экран засветиться.

Дата была все та же, что до кошачьих троп: 7 марта. Катя сразу же сделала еще несколько глубоких вдохов, восполняя недостаток воздуха. Это давалось гораздо легче, когда ужас не сжимал ей ребра.

У нее по-прежнему оставалось несколько часов в запасе. И она должна была срочно придумать, как потратить их с толком, а не просто стоять и пялиться на экран своего телефона, напомнила себе Катя.

В этот самый момент телефон разразился трелью входящего звонка, которая так гулко разнеслась по пустому залу, что Катя вздрогнула и выронила аппарат. Затем без раздумий выхватила из кармана волшебный платок и вернула телефон назад в свою левую ладонь раньше, чем он успел удариться об пол и, вероятно, наконец выйти из строя.

Мелодия продолжала звучать. Катя взглянула на экран со смутной надеждой: бабушка Варвара обещала позвонить, если выяснится что-нибудь новое и полезное... Вдруг Кате все-таки не нужно разыскивать и переубеждать автора проклятия? Было бы здорово.

Продолжая думать об этом, Катя прочла на экране надпись "Санька". И поток ее мыслей резко остановился. Санька никак не был связан со всей этой канителью с проклятием. Зачем же он звонил ей рано утром в выходной?

Они не так долго знали друг друга, но Санька уже был в курсе, что Катя определенно не жаворонок, так что лучше не ожидать от нее готовности пообщаться раньше десяти, в крайнем случае, девяти.

— Такое ощущение, что ты не совсем еще отошла от общего наркоза, — ехидно охарактеризовал этот опыт сам Санька, когда как-то раз позвонил ей, пока выгуливал собаку.

Катя в ответ мигом назвала место, куда он мог бы пойти с такими метафорами, а Санька, конечно, рассмеялся.

В общем, он не стал бы связываться с Катей в такой час из-за пустяков. У него что-то случилось? Или у его брата? Неужели проклятия в эти дни действительно преследовали тех, кто зимой побывал в логове худа?

Но ни с самой Катей, ни с Настей и Лехой ничего не произошло. Тогда, возможно, у Саньки появилась какая-то другая, не имеющая ничего общего с проклятиями, проблема.

Катя почти слышала, как ее собственные кости жалко скрипят под натиском этого предположения. Она уже так устала. У нее не было сил разбираться еще с какими-нибудь новыми неприятностями. Особенно если они окажутся такими же крупными и срочными, как у Сергея и Лены.

Нет. Саньке с Михаилом придется справляться со своими делами самим. Пожалуй, Кате даже не стоило брать трубку, чтобы не тратить время на пустые разговоры, если там и правда стряслось что-то серьезное.

Но у Саньки и Михаила не было премудрых родственников, кроме друг друга. И если бы вдруг оказался нужен даже просто какой-то маленький совет, обратиться им совершенно не к кому.

А если бы понадобилась серьезная помощь прямо сейчас — тем более. И как Катя будет жить, если потом узнает, что они попали в какую-то большую беду, а она не ответила на звонок?

На этой, во всех смыслах тревожной, ноте, входящий вызов завершился, прежде чем Катя успела все-таки ткнуть в значок ответа. Катя выругалась сквозь зубы. Ей надо было немедленно взять себя в руки, меньше витать в облаках и больше действовать.

По крайней мере, злость на себя позволила ей немного взбодриться. И Катя уже собиралась воспользоваться этим, чтобы перезвонить Саньке, но в наступившей тишине теперь явно слышались чьи-то приближающиеся шаги, гулкие и уверенные.

Шаги человека, который не сомневался в своем праве быть здесь. Судя по звуку, это была женщина в туфлях на высоких каблуках. Что, впрочем, не важно. Главное, от Кати вот-вот потребуют объяснений: как она сюда попала, зачем и кто она вообще такая.

И ни на один из этих вопросов у нее не было заготовлено удовлетворительного ответа. Может быть, она могла бы по-быстрому схватить Белку и сбежать, вообще ничего не объясняя? Идея на мгновение оказалась такой заманчивой, что Катя машинально сделала шаг к кошке, которая все еще сидела на барной стойке, но теперь настороженно прислушивалась, прижимая одно ухо к голове.

Да, побег был бы легким решением. С сапогами-скороходами Катя успела бы исчезнуть раньше, чем ее застанут на месте... Ну, не прям уж преступления, конечно. Но незаконного проникновения точно.

Катя вовсе не горела желанием сталкиваться при таких обстоятельствах с незнакомым обычным человеком. Тем более, у нее больше не было серебряного рожка, чтобы, в крайнем случае, стереть воспоминания о неудачном разговоре. Как назло.

С другой стороны, что если как раз эта женщина наложила на Серея "Двенадцать цепей — двенадцать замков"? Глупо было бежать, так и не узнав, кто она. Вообще, странно на всех парах сматываться от того, кого планируешь поймать.

А с еще одной другой стороны, Катя на самом деле до сих пор понятия не имела, как именно она собирается кого-то там ловить, убеждать и доставлять в квартиру Елены Николаевны, чтобы, собственно, снять проклятие.

Сам поиск постоянно оказывался слишком трудным и вообще не оставлял возможности задумываться, что будет дальше. Но что-то, конечно же, должно было в итоге произойти.

Из всех этапов этого предприятия кое-какие соображения — и подходящие диковинки! — у Кати были только для "доставлять". Может, ей стоило начать с этого, а со всем остальным разобраться потом, уже на месте?

Но в таком случае точно придется драться. А этого Катя, положа руку на сердце, делать особо не умела. В основном, потому что и не пробовала учиться. Всегда находились вещи нужнее или интереснее. В первую очередь, книги о премудрости и новые способы использовать свою волшебную силу. Но разного рода принадлежности для рисования и все вещи, которые Катя могла делать с ними, большую часть времени шли вторыми с минимальным отрывом. Дальше следовало всякое другое — в разные годы разное.

И только когда прошлым летом начались все эти ужасы с Вороной, Катя поняла, что умение драться, на самом деле, пригодилось бы ей куда больше почти всего остального в жизни.

Однако приобрести такой навык легко и быстро возможным не представлялось никак, поэтому Катя отложила саму мысль об этом до лучших времен. А после так никогда к ней и не вернулась. О чем теперь страстно жалела. Опять.

Но было, как обычно, поздно. И бежать, кстати, тоже не оставалось времени. Женщина уже входила в зал. Белка резво соскочила с насиженного места на барной стойке и бросилась к Кате, как будто хотела спрятаться. Наверное, это был не очень хороший знак.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге