Хищные тени звёзд I

Часть 0 - Пустота

«Смерти не существует. Смерть - это деление на ноль. Она становится реальной только тогда, когда ты веришь в нее. И когда ты поверишь, то бой проигран.

Пока этот белый камешек не выложен на доску твоим оппонентом, у тебя еще есть варианты. Собственные ходы. Ты можешь сам спроектировать последствия, наблюдая как миллионы побегов ответвляются от крошечного зернышка - желания выжить. В этом и есть твоя роль: найти варианты, просчитать правильную тактическую симуляцию, воплотить ее в жизнь на пределе возможностей. Умирать нельзя, будущий Тактик. Останавливаться нельзя»

из инструктажа рекрутов военной академии Звездного Мрака «Тасцаг-2»

***

2415 год CТИ

Шпора, сектор Плеяд, Альциона

Система АЛСН-542V2 каталога D

Планетарное тело АЛ-С-19, луна объекта АЛ-С-18

Cтатус хабитабельности по рейтингу ХРС Агрегации Террик - «оранжевый»

Cтатус Офиса Разработок: действующая разведывательная операция ВКАР

Тактик-I Орин Лакатос, оперативник Вариативного Комплекса Атаки и Разведки «Вентер Сколок», бежал сквозь чащу инопланетного леса с целым взводом противника у себя на хвосте.

Несмотря на все боевые аугментации, делавшие его больше машиной, чем человеком, Лакатос тяжело дышал, прорываясь к зоне высадки.

Левая рука была оторвана по плечо, что придавало его бегу развинченный дисбаланс. Его вспомогательные экзо-руки - cкладные, как металлические оригами конечности, подсоединенные напрямую к позвоночнику у поясницы - были также не в лучшей форме.

Одна из экзо-рук скрипела под весом портативной ген-лаборатории «Имодженик». Другая, оборванная почти наполовину, волочилась за оперативником, больно дергая сращенную нейромеханику в поясничной розетке.

Но хуже всего были засевшие у Лакатоса в кишках куски шрапнели.

Если бы кожа Орина не была изначально кроваво-красной, визитной карточкой сиктианского ген-штамма, то он бы уже заливался болезненным румянцем. Он еще не умирал, и поэтому почечный имплант химподдержки пока придерживал по-настоящему мощные анестетики. Жестоко, но необходимо.

Боль мотивировала.

Беги, Орин. Ты ранен, так что лучше беги.

В нескольких дюжинах метров от него, Менеджер Дальних Целей-I Станец Сеонг также гнал через темные заросли. Волокна его смарт-плаща рассеивали фигуру снайпера в сгущающихся сумерках, но глазные импланты Орина и наложенные целеуказатели ауг-зрения уверенно обрисовывали контуры второго выжившего члена «Вентер Сколок».

«Семьсот тридцать четыре метра до зоны высадки», доложил Ошибка Орхидеи, засевший в мозгу Орина синтетический интеллект. Маршрут к пункту назначения полыхнул желтым перед глазами оперативника.

Тактик надеялся, что выбор зоны высадки был правильным - стройные дроп-капсулы на которых они прибыли на луну, были укрыты в овраге под сенью древней, циклопической растительности.

Лакатос хрипло, с облегчением, выдохнул: один из автономных микро-танков «Акашик» выкатился им навстречу. Танк приподнялся на своих траках, как на цыпочках и перевел их в позицию артиллерийских подпорок - так он смог бы вести бой как зенитное орудие или турель. Слегка подергиваясь, утыканная сенсорными наростами башня рельсотрона вращалась, выискивая потенциальные цели за спиной Тактика.

После ментального ожога от смертей Мины и Шая (и осознания того, что он сподвиг товарищей сфальсифицировать сдачу в плен), вид «Акашика» чуть смягчил боль, терзавшую тело и разум Орина.

Только подумать, что это место скрывало угрозу такого масштаба! Что весь их Комплекс был разорван на клочки за пару часов!

Ни одна молекула этого воздуха, который он вдыхал короткими, сбитыми глотками - настоящего, камакх, воздуха! - не стоила этого.

Двумя размытыми тенями, в считанные секунды преодолев опушку леса и небольшой овраг, к Орину и Станецу рванули два Пехотинца Тактического Доминирования

Киборги на момент зависли над землей: прикрепленные к спинам «крылья», оснащенные мощными турбо-пропеллерами, повернулись, разворачивая тягу на торможение, чтобы мягко приземлиться рядом с Тактиком и снайпером.

Ржавые отблески заходящего солнца играли на тусклых, окрашенных в хаки пластинах панцирей.

Воргол Барруд и Касим Мейш, двое из троицы Шершней, что прилетели на эту клятую луну… Хотя большая часть их лиц была скрыта под гладкими, вытянутыми обтекателями шлемов, Орин смог выхватить оскаленные зубы, перекатывающиеся желваки челюстей.

Их снедало бешенство, и немудрено - сидеть и смотреть, как твой Комплекс уничтожают в реальном времени, через прямой нейрострим умирающих товарищей, в то время как ты ничего не можешь сделать…

Но ведь сделать Шершни могли многое. Они были высокими, выше чем оба оперативника Звездного Мрака. Заостренные морды шлемов с глазками сенсоров, угловатые пластины брони на плечах и туловище, наручи, прикрывающие синтетические сухожилия. Вместо скелетообразных, но все же чуть похожих на человеческие ноги, киберпротезов как у Лакатоса или Сеонга, пехотинцы расхаживали на минималистично-изогнутых ножных лезвиях, добавлявших им ещё больше роста.

Ряды турбо-пропеллеров были заключены в плоские, треугольные шасси заспинных «крыльев»; между бронированными лопатками змеились и били по земле хвостообразные экзо-руки. В отличие от изящных, складных конечностей Орина, они представляли собой толстые веревки из искусственных мышечных волокон. Каждый «хвост» заканчивался когтистым четырехпалым манипулятором.

Цифровизованные эмпатемы - смесь слов и примитивных эмоций, считываемых имплантированной в мозг сетью син-меша - полилась от них раскаленным, отороченным ненавистью потоком как только они присоединились к объединяющему их нейростриму Общности.

— Слава Пустоте, вы добрались, — заявил Воргол Барруд в сильно опустевший и прижатый ужасом нейрострим. Мейш шагнул вперед, нависая над Лакатосом и слегка качнулся на лезвиях протезов. Шершень прижал винтовку СТАНОК крепко к груди. — Капсулы готовы к старту, ты и Сеонг должны загрузиться… вот прямо сейчас. Если данные настолько критичны, насколько ты кастанул через стрим…

Орин кивнул и поднял портативную лабораторию на уровень глаз Шерня.

— Настолько.

Мейш вербально крякнул для поддержки исходящего от него в стрим неудовольствия, и постучал пальцами по прикладу своего оружия.

— А вы? — Спросил Орин. Хаотичные эмпатемы Воргола и Касима разбивались контрастом об их внешнее спокойствие. Синтины пехотинцев молча скрывались где-то в глубинах нейрострима, не реагируя на беседу.

Под краем непрозрачного обтекателя, рот Воргола скривился в усмешке и в ту же секунду его птичья поза расслабилась. Он оглядел свою винтовку, вздыхая с деланным разочарованием.

— Мы сформулировали тактику, Лакатос.

— С удовольствием бы поглядел на нее.

— Ну что за сомнения, Тактик? — Зло и весело рявкнул Касим, и его татуированная черная челюсть перекатилась сжатой до боли мышцей. — Ты же сам знаешь, что мы не только долбанные красавчики и хладнокровные машины убийства. Хоть и не без того.

— Мы, дэрха, гении! — Добавил Воргол и начал кастить через Общность то, что Орин мог определить только как тактические данные. Модели в симуляции были настолько грубыми, что техника и люди в ней выглядели как детские игрушки, не чета его сверх-разрешенным выкладкам. — Пока вы носились по всей луне и стреляли в эту падаль в силовой броне, мы тоже работали. Вот, посмотри на так-симы пока устраиваешься в капсуле поудобнее, таго ка хейджа… может научишься чему.

— А вы? Вы же понимаете, что после этого… этого трюка, мы не сможем подобрать вас? — Эмпатемы Тактика окрасились летаргической грустью. Идея Барруда стала ясна - но была ли она действительно необходима?

Ошибка Орхидеи поспешил выдать числовое обоснование наспех состряпанному так-симу:

«Текущая фрактализация подтверждает 17,8%-ое повышение шанса на успешный взлет, Орин».

Воргол пожал плечами - насколько это позволяли актюаторы и сервоприводы «крыльев».

— Мы должники Джейма Рабатоя, чуно, — при упоминании третьего, мертвого Шершня, лицо Лакатоса дернулось в болезненной гримасе и он отвел от Барруда взгляд. Стыд отчетливо проступил на залитом черной кровью красном лице сиктианца. — Он умер, чтобы ты - ну, Агрегация - получили данные. Не ждите нас. Прыгайте с этого мерзкого камня.

Не тратя больше времени на разговоры, оба Шершня запустили пропеллеры и, поджав ноги-лезвия, оторвались на пару метров от земли… только чтобы тут же сорваться в петляющий, заряженный ревом пропеллеров, спринт.

Вверх к обрыву, к горящему лесу за спиной Тактика.

***

До того, как все пошло не так, Воргол был уверен, что нынешняя прогулка будет разыграна по нотам.

Прилетели, посмотрели, убили кого нужно, забрали данные и спрыгнули с камня. Шершни, как обычно держали оборону зоны высадки, развлекая себя неслыханной редкостью - дышали чистым воздухом и подглядывали за товарищами через кросс-взгляд. Кто ожидал, что меньше чем через пару часов после приземления, разведывательная операция взорвется им прямо в лицо как осколочная граната.

То, что синтины еще на орбите приняли за базу контрабандистов, оказалось военной инсталляцией неизвестного доселе противника. Протоколы контакта полетели в задницу, и вместо того, чтобы жать друг другу руки, они начали убивать.

Глупо. Так глупо. На острие атаки погиб почти весь «Вентер Сколок». Семеро Оперативников Стратегического Изъятия - и Джейм Рабатой.

Увидев (ощутив) как Джейма разрывает на куски выпущенная из заплечного миномета управляемая граната, Барруд не паниковал в моменте. Слишком многое изначально было в рамках ожидаемого. Бронированные, облегающие тело экзофреймы. Ручные маг-винтовки - необычно, но не за гранью возможностей физики. Встроенные в фреймы системы ракетного огня. Даже их язык, исковерканная латинская архаика, вкладывался в идею того, что это очередная этно-Политика принялась наращивать мускулы втихаря от остального внесолнечного Блока.

Зря не паниковал, наверное. Странные бледные люди, называвшие себя Легионерами Ликурианской Империи оказались весьма серьезными противниками. В итоге, они просчитались. Рефлексия запоздала, а мертвых не вернешь.

Со звучным щелчком штурмовой дрон «Драггет» отсоединился от спины Воргола и полетел вперед, на разведку и перехват. Рядом, в тридцати метрах слева, такой же стрекозиный силуэт отделился и от спины Мейша.

Разгоняясь в барражирующем спринте, в гибриде между прыжками и полетом, оба Шершня прорезались через море высокой, багряной травы к подразделению преследовавшего Тактика и МДЦ врага, надеясь застичь их врасплох.

Маркеры целей подрагивали и плыли через интерфейс ауг-зрения Барруда в то время как его синтин выцеливал отдельных ликурианских бойцов и контуры их оружия на краю джунглей.

«Мантия Пиявки, мой дроны на тебе - обеспечь через покрытие завесой нано-ракет, по всем бойцам с минометными ранцами», Воргол приказал своему синтину.

Ликурианские легионеры - почти двадцать человек и внушительных размеров бронетранспортер поддержки - затормозили когда их системы засекли скользящих через поле Шершней, выдвинув БТР вперед, чтобы прикрыть пехоту.

Крики негодования и вспышки ЭМ-излучения подсказали Ворголу и Касиму, что враг открыл огонь из маг-винтовок. В ответ синтины сопряглись с Шершнями, получая частичный контроль над их киберпротезами и предоставляя доступ к отслеживанию траекторий выстрелов, к отстройке маневров уклонения.

Используя инерцию своего тяжелого «хвоста» как руль, Барруд резко вывернул из спроецированного вектора летящей в него флешетты. Близко, слишком близко...

В отличие от пуль, снаряды для маг-систем оставались относительно холодными: даже ускоренное синтетическим интеллектом сознание пехотинца не могло отследить такую стрелку в моменте. Да и баллистически дротики себя вели иначе.

Единственным способом уклониться было увидеть, как полыхнет электромагнитным разрядом смотрящая в твою сторону винтовка, и от направления просчитать, куда пойдет флешетта…

Воргол почувствовал как в его скальп проникает интенсивный жар - импланты ушли в овердрайв в попытке обработать векторы десятков флешетт, выпущенных в него пока он рвался к врагу. Ауг-зрение пошло ветвящейся изморозью сочетанных вычислений боя, решений, впрыскиваемых прямо в синапсы и кровь.

Сближаясь, они лавировали, обрывая бег пятиметровыми прыжками, чтобы сбить неожиданной сменой высоты прицел Легионеров. Даже собственная скорость вдруг оказалась помехой - ауг-зрение Воргола еле поспевало за упреждающим расчетом полета дротиков - и обзор заволокло пингами предупреждения когда несколько тяжелых флешетт просвистели в опасной близости от его правого крыла.

Перекатив пропеллеры в атакующую позицию, он подтянул конечности к груди и поддал мощности, мигом поглотив несколько десятков метров в бреющем полете.

«Засечен пуск неуправляемых снарядов», прошелестел Мантия Пиявки и Воргол на долю секунды окунулся в видеофид своего дрона. Аугментированное поле зрения Шершня заполнили точки маркеров - устремившиеся им наперерез ракеты, нестерпимо яркие в окружающей мгле.

В пятидесяти метрах впереди, воздух над полем вдруг дрогнул облачками взрывов: 20-миллиметровые нано-ракеты с «Драггетов» перехватили плечевые гранаты ликурианцев.

Дрон тут же отчитался о следующем залпе. Полыхая желто-горячим, новые взрывы пробили зарево, породив плотную, черненую пламенем, дымовую завесу. Шершни залегли вправо, нырнув в самое сердце расползающегося над полем смога. Так себе прикрытие, но в такой местности они жаловаться не станут.

— Они подожгли траву, Барруд. — Остраненно скастовал Касим Мейш, заметив пролетевшие к западу снаряды. Тепловые сигнатуры тухли на фоне дыма, однако пехотинцы все равно увидели как гранаты разорвались в траве и взвились настоящей стеной огня.

— Поздно. Не поможет.

Воргол подбавил тяги в «крылья». Касим повторил, и Шершни взмыли на десять метров, перемахнув через поток пламени - прямо в линию обороны Легионеров.

***

Точкой приземления Барруд выбрал громоздкий БТР неприятеля. В морозной четкости рапида, отрисованной его перегруженной нервной системой, он смотрел как гаусс-турель бронетранспортера медленно поворачивалась вверх чтобы встретить его изничтожающающим огнём, и наслаждался скоростью своего падения.

Весь вес пехотинца-Шершня, почти триста килограмм разъяренной плоти, стали и композитов, обрушились на турель, в момент деформируя и ствол, и механизм башни ударом ног-лезвий. Смяв орудие, в следующую же секунду Воргол отскочил от него в усиленном турбо-пропеллерами сальто и приземлился рядом с Касимом в центр взвода Ликурианцев.

Пламя и лучи прожекторов на бронетехнике отражались от оптических сенсоров шлемов Шершней, придавая глазкам камер кровожадный блеск.

«17… 19 целей подтверждено и отслеживается».

Киборги взвыли, смешав рев пропеллеров с усилием собственных глоток. Пронзительные в своей надрывной ярости крики растянули долю секунды в тягучее оцепенение и дали пехотинцам возможность окутать себя последним залпом нано-ракет, выпущенных прилетевшими для поддержки штурмовыми дронами.

Подорванные в воздухе снаряды укрыли Шершней, одновременно отшвырнув назад несколько Легионеров в вихре разодранной брони и лохмотьев плоти. Ауг-зрению пыль, осколки и дым помехой не были, и, ориентируясь на подсвеченные интерфейсом, красные силуэты целей, Шершни открыли огонь, чертя очередями по неповоротливым Легионерам.

— Заглотили наживку-то, сволочи. — Воргол злобно плюнул в нейрострим. Подсоединившись к кросс-взгляду Касима, он отстреливал ближайших ликурианцев и уходил от ответного огня, танцуя в идеальном синхроне со своим напарником среди кричащих, растерянных врагов.

— Ага, заглотили. — Пылающие эмпатемы Касима вдруг расщепились, потеряли яркость и мощь - он на момент переключился на данные о взлете Лакатоса. — Орин и Сеонг уже на предполетной подготовке, пуск через пять минут.

Пять минут. Воргол сжал зубы, дернулся в сторону, уходя от очередного выстрела и выстрелил от бедра в попытавшегося нырнуть за БТР Легионера.

У последнего шансов не было - в него целился не только человек, но и синтин, получивший доступ к корректировке движений своего носителя. Визор шлема ликурианца взорвался осколками и щедро плеснул кровью, чернильной кляксой в кинжальных лучах света. Броня, покрывавшая экзофреймы Легионеров оказалась не по зубам 10-миллиметровым СТАНКАМ Шершней, но пехотинцы компенсировали это стрельбой по слабым местам.

Пули били, отщелкивались броней, но потом все же находили щель или тонкое место, вгрызаясь в органическую мякоть и дробя кости.

— Барруд, слева!

— Вижу, вижу! Ах, дэрха!

Прыжок прямо во вражеское скопление был отчаянным шагом, и несколько секунд спустя Шершней придавили огнем из маг-винтовок. Зажатые в смертельную паутину, пехотинцы отскакивали и уворачивались, продолжая огрызаться короткими очередями только благодаря нечеловеческой скорости реакций и турбо-пропеллерным прыжкам.

Взглянув на счетчик патронов в углу ауг-зрения, Барруд явственно ощутил медный привкус во рту. Обоймы были почти пустыми, и это - только на пять убитых Легионеров!

Он знал, что они с Касимом умрут; на это и был рассчет. Вопрос был только во времени.

«Пиявка, Тополь - даю разрешение на перегрузку химподдержки».

«Воргол, я не могу позволить тебе это сделать…», попытался протестовать синтин. На секунду переливающийся тессеракт искусственного интеллекта застил поле зрения Барруда. Отчаяние и горе синтина было почти осязаемым, шипы отрицания кололи мозг пехотинца. «Я не могу, токсическая нагрузка просто тебя убьет!»

Рядом вдруг заорал Касим - выпущенная из-за плеча Легионера граната разорвалась прямо над его крылом, окатив шрапнелью. Он затряс остатками шасси крыла, осыпая все вокруг искорежжеными кусками лопастей, и скорчился чтобы в приседе хлестнуть «хвостом» экзо-конечности по ногам оказавшегося рядом ликурианца.

Потеряв равновесие от удара, тот покатился на землю и когти манипулятора тут же врезались в защитный воротник упавшего врага, рассекая мышцы и кость одним варварски рубящим движением, протягивая за «хвостом» шлейф из кровавой капели.

«Ты же сам компилируешь данные!» Воргол «показал» синтину на творящийся в интерфейсе ауг-зрения хаос. Траектории выстрелов сшивались так плотно, что картинка напомнила Ворголу вязание его бабушки - та подарила ему немало шапок и перчаток, когда они жили в орбитальном хабе Найро, в этой чертовой морозилке. От момента, когда его и Касима смертельно ранят, их отделяло всего ничего. «Где ты вообще видишь шансы на выживание?»

Тессеракт синтина пораженчески сжался.

«Перегрузка должна идти как можно дольше. Токсичность уже не имеет значения. Мы должны двигаться даже тогда, когда нам мозги по земле размажут, понятно?»

Все, чтобы купить Лакатосу еще времени. Даже… даже это. И Лакатос это уловил - на краю нейрострима Общности, к Шершням пробился эмпатический вал холодной, грязной вины, потекший от Тактика в немом протесте.

Шершни проигнорировали его. Этот гештальт был только между ними двумя и их синтинами.

«Пехотинец Тактического Доминирования Воргол Барруд: предоставляю доступ синтетическому интеллекту Мантия Пиявки к полному контролю над протезом нервной системы «Доппельгангер», церебральным син-мешом и киберпротезами конечностей после регистрации несовместимых с жизнью ранений».

«Пехотинец Тактического Доминирования Касим Мейш: предоставляю доступ синтетическому интеллекту Дуга Тополя к полному контролю над протезом нервной системы «Доппельгангер», церебральным син-мешом и киберпротезами конечностей после регистрации несовместимых с жизнью ранений».

«А вот теперь, чуно», шипя серво-сухожилиями, прижатые внутренней стороне предплечий Воргола лезвия выдвинулись на всю длину. «Врубай химию на всю катушку».

***

Коктейль из боевых наркотиков химподдержки слился с кристально-ясным пониманием того, что жить пехотинцам осталось недолго. Этот шторм откалиброванных эмоций прошелся по остаткам систем сдерживания и сорвал Шершней прямиком в безумие.

Они юлой завертелись на месте, используя «крылья» как щиты против гранат и наступающих полукольцом Легионеров. Открытый пятачок местности на краю джунглей не благоволил никому - изворачиваясь, выплетаясь из вражеского огня на пределе возможностей нейроакселерационных имплантов, пехотинцы насели на отступившую к БТР группу Легионеров и заскользили к ним, намереваясь сойтись в кровавом ближнем бою.

Несколько флешетт насквозь пробили «крылья» Барруда. Углепластиковые щепки лопастей от турбо-пропеллеров брызнули во все стороны, в лицо самого Шершня и в распаленных боем ликурианцев, вызвав очередные гневные выкрики.

Ему было плевать, что летать он больше не сможет.

Толстое щупальце экзо-руки метнулось к ближайшему Легионеру как раз в тот момент, когда он перезаряжал свою маг-винтовку. Манипулятор намертво вцепился в массивный наплечник, и Воргол со всей силы рванул проклинающего все и вся ликурианца к себе, насаживая открывшийся живот врага на двойные запястные клинки.

Дернул их вниз, рассчитывая на быстрое и тотальное потрошение… но ни силы, ни скорости реза на не хватило, чтобы вскрыть бронепластины Легионерского фрейма. Втянув лезвия обратно под хлюпанье прилипших к ним сизых волокон, Воргол отпихнул смертельно раненного ликурианца, переключившись на следующую цель.

Рядом Касим швырнул на землю ставший бесполезным СТАНОК и, отмагнитив от бедра пистолет, принялся стрелять по головам с остервенелой точностью. Канонаде вторил мерзкий хруст лопающейся брони и костей.

Аудио-усилители его шлема затрещали визгливым смехом когда шлем одного из Легионеров - и под ним, щека и челюсть - разлетелся на части, а плечо другого Ликурианца исчезло в багровом тумане, рассыпалось кусками наплечника.

Еще выстрел - и грудная пластина другого Легионера, решившего подобраться к Шершню сбоку смялась вокруг чудовищной дыры. Фонтан из осколков костей и длинные нити слизи от размозженных внутренностей выбило из спины ликурианца, веерной кистью окрасив заднюю дверь БТР в черный багрянец, и он рухнул, рефлекторно хватаясь за пробитую грудь.

— Во имя Арэта, сдохните, скеланские твари! — Дуга Тополя продолжал переводить ликурианские ругательства, даже в тот момент когда третий Легионер в силовой броне выпрыгнул из-за кормы бронетранспортера.

Тупой, плоский ствол маг-винтовки плюнул роем дротиков, зацепив бок Касима. Эффект от сверх-скоростных, тяжелых флешетт был ужасен: гибкие пластины легкой брони и мышцы рассекло, как шрапнелью, сила удара развернула Касима почти на 180 градусов… и он потерял инерцию атаки.

«Хвост» свернулся тугим кольцом, а потом хлыстанул в сторону пока Касим, покачиваясь, пытался вновь обрести баланс и запихнуть вывалившиеся кишки обратно. Экзо-рука двигалась по своей воле - со свистом раскрутилась вокруг Шершня, и, набрав энергию, наконечником вонзилась Легионеру под нижнюю челюсть. Сложенный манипулятор как лезвие копья пробил тонкий подшлемник, а потом стальным цветком раскрылся внутри головы Легионера, закрасив визор шлема ихором и ошметками.

Касим рванул «хвост» к себе, но манипулятор увяз в черепе ликурианца, скрипя хаптикой по костям мертвого солдата. Шершень завопил от раздражения, не силах сфокусироваться на чем-то одном: выскальзывающих петлях своих внутренностей, приближающихся врагах и обездвиженной экзо-руке.

Воргол, тем временем, все-таки проиграл в битве между системой уклонения и плотностью огня.

Мантия Пиявки расцветил ауг-зрение пехотинца иконками органических повреждений - три дротика прошли через его грудь навылет, кромсая керампозитный панцирь «Читекс», субдермальную броню и нарощенные на ребра защитные пластины.

Химподдержка не спасовала, впрыском эдерготрина заблокировав осознание смертельных ран и толкнув Барруда вперед на его убийц. Наотмашь рубя пястными лезвиями по экзофреймам с высоты своего роста, Шершень вынудил Легионеров также извлечь из поясных ножен короткие клинки. Они обменивались ударами с одинаковым остервенением, почти рыча когда Воргол Барруд парировал тычки экзо-рукой или подставлял шасси сломанного «крыла» как щит.

Его ноги проскальзывали в раскисавшей от крови грязи. Ликурианцы не могли поддерживать заданный киборгом нечеловеческий темп - убийственная скорость выпадов пробивала защиту, и Барруд зашелся горьким смехом, когда жалящие удары пястных клинков встретили сопротивление не только стали, но пружинящего мяса под ней. Каждый удачный блок Легионеры оплачивали высокой ценой… Вот, сцепившись с короткими мечами ликурианцев, двойные лезвия заскользили вниз, отсекая пальцы и кисти под вой боли и неверия.

Еще несколько флешетт из маг-винтовки отступающего Легионера разбили наплечник и наруч Воргола, два - скользнули под углом, вспоров нагрудный панцирь, но Шершню уже было все равно. Да, он разваливался на части, однако остановить его уже было невозможно. Только уничтожить.

Новый труп был добавлен к ментальному подсчету, и Воргол опустил свой запястный клинок на меч последнего Легионера, высокого и закованного в матовый черный экзофрейм командира отряда. Прикрывая своего носителя, Мантия Пиявки одновременно помог Барруду отбить атаку со спины - экзо-рука плетью стеганула и впилась в туловище раненого врага, вытягивая когтями манипулятора внутренности. Потом клешня схватила ликурианца за руку и его потащило через грязь - Шершень хотел отшвырнуть тело в другого врага, но из-за веса не смог и бросил его.

Между тем, Легионер-командир удерживал клинки Воргола на своем мече под вой сервоприводов силового фрейма. Под затемненным щитком визора Шершень увидел как черты бледного лица ломаются в гримасе всепоглощающей ненависти.

Зрачки Легионера выбили всю радужку, оставив лишь черные дыры и тонкую полоску белков - без сомнения, ликурианец тоже промывал свои вены боевой химией.

— Сдохни. — Прошептал ему Воргол эхом уже услышанной архаики, выдыхая в шлем мелкие красные капли.

Собравшись как пружина, он на секунду убрал клинки. Дернулся в сторону чтобы пропустить вбок контрудар Легионера и скорчившись, всадил длинное телескопическое лезвие в подсвеченную ауг-зрением щель между паховым и бедренным щитком вражеского экзофрейма. Легионер сдавленно захрипел и рухнул на одно колено, в раcплывающуюся лужу темной крови.

«Воргол, варианты движения для уклонения исчерпа-…»

Предупреждение опоздало на фемтосекунду. Что-то врезалось в левую сторону его лица, окрашивая дымку сумерек расплавленным дождем из бронзы и рубинов.

Он не почувствовал как половина его шлема - череп, плоть, мозг и импланты - были практически распылены… нет, стесаны прицельным выстрелом в голову. Шею вывернуло от импульса, и Воргол качнулся, не упав только благодаря синтину, скорректировавшему движения его тела под отдачу от удара.

Медленно, с заторможенной решительностью мертвеца, Барруд повернул голову обратно к ликурианцу. Легионер опустил маг-винтовку и невольно отступил, ошеломленно воззрившись на кибернетический кошмар перед собой.

Шершень теперь действительно внушал ужас. Сердце продолжало толкать кровь, выгоняя ее через развороченный череп, почерневшие импланты искрились. Нижняя челюсть Воргола безвольно свесилась на лоскуте сухожилий и кости, обнажив задние зубы и то, что осталось от его языка.

Его левый биомиметический глаз-имплант выскользнул из ободранной глазницы, свис на нейротродах мозгового интерфейса. Воргола это уже не беспокоило. У него ведь был второй глаз, не так ли? Да. Это было приемлемо.

Этого было достаточно.

Сломанный или нет, он все равно еще мог сражаться. Именно это и должен был делать Комплекс. Прикрывать товарища по Ячейке.

«Твоя церебральная целостность нарушена. Я подсоединюсь к спинному транспондеру. Воргол, мне жаль. Я…»

Воргол не слушал шепот синтина. Обратил взор внутрь себя - к дрожащим, перескакивающим с одного на другого мыслям, цепляющимся за остатки быстро распадающегося сознания.

За цифровизованные остатки краткосрочной памяти, всего, что он отдал Звездному Мраку великой Агрегации: как он проваливался в черноту космоса в капсуле-гробу; засвеченные солнцем руки его матери, разминающие тесто для эмпанад; арк… аркологии Найро, вздымающиеся в пустоту рукавами периферийных доков; холодный стакан пива, с каплями конденсации, ползущими вверх в невесомости; окаменелый шок, с которым он в первый раз посмотрел на киберпротезы своих ног; кровь, хлещущая из горла штурм-десантника Новой Европы, его первое убийство… все сорок три года аудиовизуального опыта, более ничем не сдерживаемые, требухой вывалились в нейрострим, ставший вдруг таким маленьким и тихим.

Годы ожидания, пронизанные искорками боя, уколы сожалений и удушающий восторг побед. За долю секунды все слилось в одну последнюю, холодно очерченную команду, еще различимую через смертесбой:

«Сделай… Сделай это. Добей этого. Убей».

***

Тактик Лакатос наконец устроился в грав-колыбели своей капсулы и, отковырнув заглушку со лба, протащил плоский провод коммуникационного нейротрода к контрольной панели над своей головой. Подрубился. Получив доступ к внешним камерам дроп-капсулы, он выдохнул с облегчением, увидев что вдали, через овраг и на поле ржавой травы, все еще бушевал пожар - но никто, ни БТР ни солдаты, не прорвались вперед.

«Управление полетом подтверждено. Орин, вычисляю траекторию. Взлет к скаттлкрафту «Ритзге» - готово, проверяю системы запуска двигателей. Сенсоры активированы, спутниковая связь с «Ритзге» - подтверждено. Ретранслятор выйдет за пределы действия через пять минут».

Убрав трод и сложив худощавое тело в эмбрионически-расслабленную позу Орин подключился к оставшимся членам Общности - снайперу и двум микро-танкам «Акашик». Загудели насосы грав-колыбели, и капсула начала постепенно наполняться жидкостью.

«Водоросль Лайма, Кожа Разряда - уничтожьте любой снаряд, который пойдет с 200 км-ового радиуса по вектору перехвата или попытается последовать за нами в стратосферу. Сеонг, ты как, пристегнулся?»

— Первый класс, Лакатос.

Тактик закрыл глаза и прижал лабораторию «Имодженик» к груди своей оставшейся рукой. Боль накатывала на него как волна, и проекция нейрострима Общности раскололась на фрагменты эмпатем, сохранившихся в облаке от уничтоженного Комплекса.

За сотни метров от него, в джунглях, Шершни сдерживали врага. Как и обещали.

«Все здесь», Орин коснулся пальцем кровоточащего виска. «Вы все здесь. Я нас вытащу отсюда».

***

В джунглях, то, что осталось от тел Воргола Барруда и Касима Мейша, продолжало сражаться. Органические и кибер-компоненты, перейдя в разряд марионеток для синтинов, двигались, вызывая на себя гнев выживших Легионеров - и, что более важно, безраздельно завладев их вниманием.

Тело Касима наконец смогло избавиться от насаженного на манипулятор трупа, и вновь атаковало, рубя вокруг себя окровавленной конечностью. Выпад, удар, скрежет металла и мерзкий хруст располосованного мяса, выворачиваемых из суставов костей… но момент триумфа для синтина ускользнул от него так же быстро, как пришел. Стоило замешкаться на секунду, как брошенная под ноги граната в огне и вихре шрапнели прекратила существование того, что когда-то было Касимом Мейшем.

В дюжине метров от него, Воргол продолжал свою дуэль с Легионером. Редкие толчки сердца - как щелчки шестеренок в часовом механизме заводного автоматона. Синтин преодолевал упадок плоти как мог, но движения замедлялись… замедлялись, пока Шершень не пропустил сильнейший удар короткого меча по своей шее.

Потом еще один. И еще один. Но в моменте своей окончательной смерти Воргол уже не присутствовал.

***

После того как МДЦ-I Станец Сеонг подтвердил, что его грав-колыбель наполнена и герметизирована, Орин развернул проекцию управления капсулами в своем ауг-зрении. Он скользил взглядом по вкладкам интерфейса и видеофидам с камер и формулировал последовательность действий. Ошибка Орхидеи взял на себя контроль за запуском двигателей и предполетной диагностикой.

«Запускаем все 12 дроп-капсул с трехсекундной задержкой между каждым стартом. Активирую мимикрию биосигнатур на борту, пусть хейджаки гадают, кто жив и в каких капсулах. Водоросль Лайма, Кожа Разряда - как только мы отпингуемся что мы вышли в страто, саморазрушайтесь. Так, Ошибка, теперь выведи мне схему их расположения…»

Мысленным усилием Тактик покрутил гибридную модель ликурианского укрепления, особое внимание уделяя путеводным линиям и маркерам, отрисованным Ошибкой. Одинокий разведывательный дрон «Ребатта», последний из стаи, что они привезли на безымянную луну, продолжал передавать видеопоток с базы Легионеров, невидимкой паря на крыльях-мембранах.

Лакатосу видеофид не понравился. Верхняя часть одного из округлых бараков, его «крыша», ощетинилась длинными трубами. Он приказал дрону подлететь ближе, приблизил картинку.

— ПВО… может и ЗРК. Потрясет на ухабах. — Пробормотал Орин, однако часть его радовалась, что вычисления не давали ему сконцентрироваться на сочащихся в мозг, дезориентированных и полных ненависти смертесбоях Барруда и Мейша. Предсмертная агония людей и синтинов въелась в нейрострим как кислота, оставив после себя чудовищную пустоту.

Герои… Герои заслуживали исступленние и увереность в качестве погребального савана, а не нырок под ледяной покров ярости, потери и фальшивой надежды.

«Взлет через 30 секунд. Ошибка, этапы следующие - после старта 70 километров горим чисто, а потом каждые 20 километров отстреливай ловушки и сканируй на предмет угроз. У нас есть еще, по крайней мере, две минуты работы спутника, чтобы присмотреть за зоной высадки».

Эмпатемы снайпера прорезали нейрострим, зацепив Лакатоса занозной прохладцей.

— Это очень оптимистично, Орин.

Тактик скрипнул зубами. Боль и раздражение легко пробивались сквозь разреженный туман химоддержки.

«Да плевать. Ошибка, дальше - на 150-километровой отметке отстрели взлетную ступень, пусть тоже сработает как ложная цель. Потом всю мощность на маневровые сопла, чтобы остальные капсулы пошли по разным траекториям. 20 секунд по баллистике скользим на высоте 280 километров, потом разворачиваемся и снова зажигаем основной бустер. То же самое и на всех выживших капсулах, а дальше жжем к стыковочной пуповине «Ритзге»».

«Подтверждаю, Тактик. Гештальт…»

«Достигнут, да, я знаю. Нас всего-то двое. Сеонг, ты же не против рвать когти?»

«Конечно против, камакх-та! У меня же еще отпуск идет, не заметил?»

«До запуска капсул т-минус 10… 9… 8…»

Орин сжал проекцию панели управления до небольшого квадратика в левом углу поля зрения, и посмотрел на цилиндр портативной лаборатории перед собой. «Имодженик» попыталась всплыть в плотной грав-жидкости и он подтащил ее ближе.

Он не чувствовал себя спасителем Агрегации. Он чувствовал… Орин потер прозрачный щиток шлема, а потом уставился на механические сочленения своей руки. Даже в тусклом красном свете и искажении от наполнившей колыбель жидкости, он мог рассмотреть черную ржавчину на металлических пальцах: его сиктианская кровь быстро разъедала покрытие.

«Истощай силу, эксплуатируй слабость». Так работает Звездный Мрак.

Сейчас не сработало. Они встретились с чем-то невыразимым, с чем-то кошмарным. Ситуация требовала Слияния с Антагонистом или даже с Автократом, чтобы полностью оценить и понять масштаб бедствия. Но… но какой тут Антагонист? Пропускной способности ретранслятора на «Ритзге» хватало лишь на поддержание связи с синтином самого скаттлкрафта.

Нет, как и задумывалось, они были в слепой разведке.

Империя Ликурии. Угроза из сказок войдеров, в реальность которой никто не верил.

И все же…

«Т-минус 3… 2… 1… Пуск инциирован!»

Лакатос попытался сжать руку в кулак, но в следующий момент гравитация навалилась на него, пригвоздив киберпротез и остановив дыхание… невыносимая тяжесть утвердилась у него на груди как напоминание о уплаченной за все это цене.

***

В овраге, выжигая траву и плавя камни, струи пламени потекли из основных сопел дроп-капсул в цикле прочистки движков. Ракеты на секунду вздыбились на столпах света и тотчас с протяжным рокотом рванули вверх, к беззвездному небу.

Ликурианское ПВО активировалось как только огненная длань царапнула по ночным облакам: вершина горы, у подножия которой располагалась база Легионеров, взорвалась как вулкан, высвободив рой трассирующих снарядов и ракет-перехватчиков, засвистевших наперерез дроп-капсулам чужаков.

«По нам ведется огонь с земли. Дроп-капсула потеряна».

«Дэрха! Высота?»

«2800 метров, набираем».

— Сеонг? — Подавляя тошноту, Орин окликнул снайпера в нейростриме.

— Тут я. Мне сейчас задницу оторвет. И как я без неё?!

Цел. Орин шумно выдохнул. Их действительно потряхивало через равные промежутки времени - капсулы отстреливали ловушки.

«Высота?»

Он мог и не спрашивать Ошибку. Счетчик крутился в углу зрения, но ему не хотелось на него смотреть, словно отслеживание километров могло сглазить некий хрупкий договор со Вселенной.

«5600, набираем. Дроп-капсула потеряна».

Ликурианское ПВО сконцентрировало залпы своих ЗАК-систем на дроп-капсулах. Те маневрировали, но скорострельные батареи не сдавались, постепенно сужая конусы перехвата, подстраивая потоки огня под вихляние ракет с пугающей эффективностью. Они смели еще одну, две и наконец три дроп-капсулы с неба, а четвертая, вспыхнув фейерверком обломков, перевернулась вокруг своей оси и пошла на снижения.

Наблюдая, как иконки дроп-капсул исчезают из проекции и слушая, как Ошибка подтверждает захват целей ракетами на еще нескольких капсулах, Лакатоса замкнуло в какой-то ментальный ступор. Все ощущения, все эмпатемы вычистило из головы, оставив только выжидательное онемение. Он вынырнул из нейрострима и переключился исключительно на ауг-зрение.

Внизу, танки «Акашик» - Водоросль и Кожа - принялись за исполнение приказов. Самостоятельно подключившись к оставшемуся дрону-разведчику, к спутниковым данным о расположении базы и задействовав весь набор своих сенсоров, умные танки вздернули длинные рыла рельсотронов почти вертикально вверх и принялись один за одним изрыгать сплющенные конусы тяжелых «болванок» в преследовавшие дроп-капсулы Комплекса ракеты врага.

Дальнобойность танковых рельсотронов была невелика, но яркие спруты разрывов, растекшиеся по темному небу, засвидетельствовали относительный успех противо-ракетной стрельбы. Танки не оставляли попыток сбить снаряды до самого конца.

***

Судьба. Тот ликурианец, Тессарий, которого Орин допрашивал с помощью «тернового венца», много говорил о судьбе. С достаточной уверенностью и искренностью, так, что Лакатос невольно задумался о ней.

Лакатос не отрицал вероятностной турбулентности как феномена, называвшегося «судьбой». В конце-концов, его отец был монахом-воином Войдкхи, войд-буддизма, получившего распространение в Экстрасоларианском Блоке еще в 2200-ых. Хоть он сам не последовал по стопам отца, свой отпечаток родительская вера все же наложила на Орина.

Но сейчас Тактик решил, что судьбу нельзя использовать в расчетах, в твердых аналитических выкладках.

Ведь если судьба существовала, она предала его.

Сбросив маршевую ступень, Тактик подавил страх и принялся оценивать телеметрию оставшихся дроп-капсул и слабые сигналы от Водоросли Лайма, отчитывающегося о сбитых Ликурианских ракетах ЗРК. Камеры с обшивки выдали ломтик облачного полотна над луной, серого и дырявого, как кусок марли; тонкую полоску подсвеченной с обратной стороны солнцем атмосферы.

Тьма. Космос. Великая Пустота.

Судьба… Он был уже так близко к цели, и тут Станец Сеонг вломился в видеофид из своей дроп-капсулы. Подняв забрало шлема, Сеонг приблизил уставшее лицо к камере. Обычно призрачно-бледный, краданский снайпер был залит красным отсветом аварийных диодов так, словно он заживо горел в пыточных Нараки. Демонический облик усилил широкий оскал, от которого терморецепторные ямки на его лбу некрасиво сморщились.

— Эй, Тактик. Кажется, прошмыгнули мы, а?

— Хм. Спасибо синтинам «Акашиков», если так.

— Проставлюсь им на «Ритзге», если они успели забэкапиться. Ах, не дождусь душа и пожра-…

К ужасу Орина, фид вдруг сверкнул ослепительно-белой вспышкой и умер. Вместо изображения в темноте поползла строка «сигнал потерян». Иконка дроп-капсулы Сеонга моргнула и также исчезла с проекции ауг-зрения, словно ее там и не было.

Прежде чем Лакатос осознал, что произошло, он почувствовал, как его капсулу тряхнуло, резко дернуло вниз и вбок, пустив волну вибрации через обшивку и грав-жидкость.

«Тактик, нас задели. Регистрирую повреждения основного бустера. Мы теряем тягу, но ситуация имеет и худший аспект».

Эмпатемы синтина накрыли Орина теплой волной, пытаясь снять груз жуткого предвкушения знакомыми запахами, стимулировать приподнятое чувство легкости которое, он знал, он больше не ощутит - стандартная предсмертная подготовка сознания.

«Исходя из просчитанного маневра для стыковки с «Ритзге», с 99,02%-ой вероятностью капсула потеряет структурную целостность через 56 секунд, если мы не отключим двигатель. До стыковки еще три минуты».

«Ты хочешь сказать, капсула взорвется».

«Да».

Впервые с начала операции Орин позволил эмоциям с силой вырваться наружу, чистыми и настоящими.

Он больше не был Тактиком, ментальным щитом, проводником воли Агрегации. Он был всего лишь орбитальным сборщиком, человеком с Сикты - человеком, который вот-вот станет пылью над безымянной луной.

Он закричал на пределе модифицированных легких - и запертый в шлеме утробный вопль раненого зверя эхом прошелся по ушам, умножая и усиливая скорбь.

Капсула-гроб неслась к его смерти, пробивая мезосферу. Крик Орина иссяк до тихого стона. Он моргнул, и диафграмы его биомиметических глаз схлопнулись в булавочные точки зрачков: иконка дроп-капсулы в проекции неумолимо приближалась к ярко-красной линии, обозначающей взрыв.

Высота - 390 километров. У него оставалось жизни на сорок секунд.

Сорок секунд.

Сорок секунд до того, как он сгорит. Обшивка капсулы… Орин не мог слышать как она поскрипывает и трещит, но нутряная дрожь вибраций, передающаяся по переборкам и грав-жидкости, по его изрешеченному телу, говорила сама за себя.

Нет. Никогда. Не так.

Ни в жизни.

«Агрегация не останавливается».

Он умрет на своих условиях, и никак иначе.

Крик словно бы очистил его. Совершил дамп памяти. В опустошении зажглась злость, будто кто-то чиркнул спичкой по желудку и обжег упрямством, отрицанием столь же древним как само человечество. Упрямством, которое когда-то заставило корпорацию «Терранова Индастриз энд Констракшн» сказать Земле «да пошли вы», когда земной ультиматум о ген-редактировании был распространен через всю Сол и Экстрасоларианский Блок.

Орин по-заговорщицки «прильнул» к Ошибке Орхидеи, почти растворяясь в оранжево-оксидирующем тессеракте, что вращался и пере-собирал себя в его сознании. Идея была безумной, но…

«Значит так, Ошибка. Спускай мне в кровь весь оставшийся немеродин из имплантов химподдержки. Пошли узкий луч к «Ритзге» когда мы выйдем из слепой зоны спутниковой связи, это… через 80 километров. Прикажи скаттлкрафту подобрать меня. Меня - не капсулу».

«Я понимаю».

«По моей команде, как мы подойдем к пред-взрывной границе, тормози маневровыми и разворачивай капсулу. Весь оставшийся заряд с моей спинной батареи - на медицинские импланты. Дай проекцию о том, сколько я проживу снаружи?»

Отчасти вопрос был риторическим. Все граждане Терриканской Агрегации получили генетические улучшения для жизни в Пустоте больше двух веков назад. Это расширило возможности колонизации, ведь люди стали нуждаться в меньшем количестве солнечного света, воды… и воздуха, при заселении мертвых камней в Рукаве. И все-таки, краткий миг в вакууме разгерметизированного корабля или потребность задержать дыхание в ожидании служб спасения, это одно.

А вот другое?

То, что он собирался сделать? Безумие, порожденное чем - искренним желанием помочь своим, или обычным страхом перед смертью?

Синтин держал паузу почти две секунды. Ребра тессеракта плыли, зацикливаясь самое на себя, а потом беззвучная эмпатема прошуршала плесневелой горечью:

«Если учитывать твою физиологию, Орин - вязкость крови, эффективность насыщения кислородом… От двадцати пяти до тридцати минут, если реанимационные процедуры начнутся без промедления по достижении верхнего временного порога».

Орин закусил нижнюю губу, оценивая пробегающие перед глазами данные. Они только что прошли через термосферу луны. Скорость упала из-за поврежденного бустера и капсула барахталась в пустоте как тонущий человек, не в силах достичь поверхности - разведывательного скаттлкрафта «Ритзге».

«Двадцать секунд, Тактик».

«Тогда сделай это, ка хейджа! Давай все, что есть - смарт-гель, дефибриллятор, всю химию, травмаботов, всё!»

Орин притянул к себе «Имодженик». В дроп-капсуле не было иллюминатора, но внешние камеры исправно передавали изображение холодного ничто, проносящегося мимо них на огромной скорости.

Следуя предложенной тактике, дроп-капсула отключила заднее сопло и начала вращаться на маневровых. Зафиксировавшись в относительно «вертикальной», с точки зрения Орина, позиции, синтин приказал капсуле слить грав-жидкость. Позади замедляющейся ракеты потянулась дорожка из ледяных кристаллов. Тактик с силой выдохнул и лицевой щиток шлема помутнел, затянув мир красной изморозью.

От пяти до восьми минут резервного кислорода в шлеме, и до тридцати - возможности его собственного организма. Потом он задохнется. Если - если - пустота не убьет его раньше.

Панцирь «Читекс» не обладал ВКД-статусом. Все, на что он мог надеяться, это на свою кровь. На проклятую коррозионную кровь, которая так долго помогала сиктианскому ген-штамму выживать под их бело-голубым солнцем и которая теперь, может быть, позволит ему выжить при абсолютном нуле и отсутствии давления.

«Сигнал послан. Противник не перехватил. Взрыва не будет и «Ритзге» уже встал на вектор сближения».

«Хорошо».

«Должен сказать… Я не могу полностью обработать все это, но - но часть меня, принадлежащая личностному слепку и алгоритмам нейронного импринтинга, она поражена твоим упорством, Орин. Если мы выживем, я хочу чтобы все это было… чтобы этому оказали почёт».

«Так и будет».

Но на самом деле, Лакатос не был уверен. Просто у него не было пути назад.

Шлюз-дверь капсулы выбило наружу взрывными зарядами, пыхнув облачками газа.

Лакатос спружинил в утыканную звездами черноту, вылетев далеко наружу благодаря мощному толчку киберпротезов, и бесконтрольно завертелся.

Глубокая темнота вокруг закружила и разбилась от всепроникающей хватки холода. Опалила остатки нервных окончаний киборга.

Силясь найти «верх» и «низ», разглядеть «Ритзге», он следуя маркерам ауг-зрения вывернул голову, но потом все потухло - исполняя его инструкции, инъектор начал закачивать смарт-гель внутрь шлема и черепа Орина. Вещество под высоким давлением стрельнуло вверх по ноздре, позволяя кислород-связывающим наночастицам дойти прямо до мозга.

Орин задохнулся от этого отвратительного ощущения. Закашлялся, скребя по груди когтями оставшейся руки в слепом и скомканном ужасе когда кровь, вместе со всеми остальными жидкостями тела, начала замерзать. В панике, он дернулся за портативной лабораторией, осознав то, что она может отлететь в сторону и он никогда ее больше не найдет.

Боль засела в каждой клетке тела. Острая, неумолимо хрусткая боль, настолько настоящая, что она иглами засияла в его голове ярче любых светил. Где-то под ним дрифтовала дроп-капсула, попискивая красными внутренностями в чернильное ничто.

Продолжая вращаться и плыть в никуда, Тактик Звездного Мрака Орин свернулся калачиком вокруг портативной лаборатории. Пустота старательно продолжала попытки убить его, закончить то, что другие не смогли за этот день.

«Ты последняя в очереди, Великая Пустота. Последняя».

Отключающееся сознание успело уловить убаюкивающий шепот Ошибки Орхидеи, но к тому моменту когда Орин понял, что синтин сочувствует ему, это перестало быть важным.

Все перестало быть важным: уничтожение ВКАР «Вентер Сколок»; оцифрованное эхо мертвецов в его голове; эта критическая, но гнилая, как источенный болезнью зуб, победа над обстоятельствами.

Единственное, что имело значение, это то, что теперь у Терриканской Агрегации был шанс.

Тактик перестал дышать.

Теперь, мы сможем подготовиться к судь-…

Часть 1 - Война как предчувствие

«Неверным является утверждение военных мыслителей прошлого о том, что первой жертвой войны становятся планы. Точнее - они являются верными по отношению к технологическому состоянию того времени в истории Земли и Сол. Но и только! Технической возможности к мультивариативному планированию у человечества тогда и не было, что порождало серьезный «туман войны» и вот все эти глубокомысленные сентенции насчет планов, становящихся жертвами реальных боевых действий.

Сегодня ситуация сильно изменилась. Особенно для нас, граждан Агрегации, располагающих широкими возможностями НАИ. Неантропоморфный искусственный интеллект, наши горячо любимые Архонт, Арифметик, Агрономт и, конечно, Автократ - для разработки стратагем на всех уровнях, его пришествие и влияние на процессы планирования сравнимы с влиянием, какое телескоп «Хаббл» оказал на понимание границ наблюдаемой Вселенной. А это значит, оставим некорректные предпосылки для сол-этников, и, да - воспользуемся заблуждениями потенциального противника!

Любой Стратег и Тактик Звездного Меча должен всегда держать в уме простой факт: планирование это живой процесс, размазанный по времени. Оно обладает эволюционными свойствами, видоизменяясь в зависимости от внешних стимулов. Вашей задачей будет, соответственно, решить во что эволюционируют эти планы - в беспомощную амебу или зубастого хищника. От заложенных в «генетический код» исходных компонентов и того, как вы распорядитесь влиянием на него факторов-раздражителей».

Из лекции Директора наступательных процедур Звездного Меча Батумура Диена для рекрутов Академии Оритраум

***

Кориду Хашмету снилось, что он тонет.

Это был странный, атавистический сон. Каким-то образом он понимал, что ощущения были абсолютно чуждыми, ведь на его родном Кхалиле не было водоемов - ни озерца, ни реки. Бескрайняя пустыня, припорошенная метановым льдом. Он не никогда не плавал, даже в реалистичных вир-стимах Зазеркалья.

Тонуть, хоть и в первый раз, было страшно. Глубина, заливающая в горло свинец, беззвучный крик, заполняющий легкие так, что они полыхали протуберанцем плазменной горелки. Тугое и равнодушное ничто, облепившее тело…

Но хуже всего - отчаяние одиночества. Он был один, остался один - там, в бездне, над которой он барахтался, точно так же тонули другие, протягивая к нему руки, пытаясь зацепиться за ногу, за руку. Точно крабы в ловушке тральщика, обменивающие коллективное спасение на безмозглый инстинкт индивидуального выживания.

Он не смог помочь, не смог никого спасти и вместо этого падал в пучину тоски и бессилия.

Не смог… Поплатился за свою беспомощность. Подвел всех. Наверное, так и должно было быть.

***

2417 год CТИ

7 день Аукер по Кимарскому календарю

Рукав, сектор Гиад, 39 Таврий

Система ГИДТ-15N839 каталога А

Планетарное тело Кимара, планета

Cтатус хабитабельности по рейтингу ХРС Агрегации Террик - «красный»

Cтатус Офиса Разработок: дипломатически-изыскательные работы (полный статус доступен по допуску от Звездного Шёпота при наличии должной Ступени)

Открыв глаза, Менеджер Дальних Целей-II Корид Хашмет секунды две соображал где он и как он.

Тело, привыкшее к месяцам невесомости, до сих пор отказывалось просто «быть в покое», отдаться на волю гравитации. Расслабленность - роскошь, которую Оперативник Стратегического Изъятия не может себе позволить, так ведь говорили? Немногие оставшиеся мышцы свело и кололо иголками онемения.

Потолок над ним наливался рассветным золотом, и в воздухе, густом как масло, медленно плыли пылинки, радужно поблескивая в узких лучах света словно крошево противоснайперской гранаты. В подреберье, там, где от старой раны уже давно ничего не осталось, тупо заныло как только аналогия сложилась в его голове.

Он перебирал воспоминания, словно карточки в древней архивной системе. Одно за одним, сопоставляя и совмещая обстоятельства.

Все верно. Он на Кимаре, в «Улье» - поселении террикан рядом с воздвигнутой ими Инсталляцией-01, геотермальной энергетической станцией. В куб-палатке своей Ячейки. С товарищами-альра. Он жив, а не задыхается под темной толщей воды.

Корид поежился в складках пропитавшейся ночным пОтом простыни и вытянул правую ногу, подчиняясь старой и ставшей теперь фантомом, привычке. Вместо щелчка встающих на место хрящей хрупнул коленный серв-узел.

По периферии ауг-зрения побежали строчки статусов, непрочитанные сообщения, разворачиваясь и складываясь в пиктограммы быстрого доступа. Тут же, в угол обзора вклинились сплетающиеся грани синтина Холода Руды, стража его сна и сознания.

«Доброе утро, Корид. Сегодня 7ой день Аукер по Кимарскому календарю, вторник, местное утро. Рад сообщить, что все физиологические параметры в норме - гормональный фон, нейрохимическая активность, расход энергии находятся в «зеленой» зоне. Спинная вспомогательная батарея полностью заряжена. Тканевая регенерация - 89,6% от оптимальной. Кружево син-меша, «Доппельгангер» и другие имплант/эксплант устройства работают штатно. Уровень заполнения хранилища мнемопланта - 32%», синтин вербально докладывался и одновременно выводил в поле зрения соответствующую инфографику.

«Какое тут в норме», ответил Хашмет. «Влажность воздуха за 80%, и это только с утра. Духота! Мне снилось что-то… явно не мое. Я же просил отключить Общность на время сна».

«Нейрострим Общности отключен, Корид. Я сохранил только обрывки аудиовизуальной составляющей твоего сновидения. Запустить воспроизведение и проанализировать их?»

«Нет. Неважно. Это просто сон, Холод. А с кондиционером что?»

«Стратег и Тактики Ячеек ТОККА достигли гештальта, что после акклиматизации, дальнейшая адаптация к местному климату должна проходить в режиме «с места - в карьер». Тебя приглашали к голосованию, но…»

«Да, я отклонил приглашение. Дэрха. Ну ладно, переживем. Акклиматизация так акклиматизация».

Хашмет вздохнул и принялся разглядывать пляску теней на потолке, темно-розовые узоры, отбрасываемые листвой джунглей, что с запада подходили к самой границе Улья.

Просматривать сброшенные данные он не спешил - в конце концов, они же на Кимаре! Настоящих оперативных сводок пока нет, одна административная шелуха, с которой Холод Руды сам разберется.

Он провел рукой по скользкой груди, собирая хаптическими подушечками искусственных пальцев капли пота.

Дышалось тяжело - наверное, поэтому ему и приснился такой странный сон, собранный подсознанием в самом чреве задохнувшегося рептильного мозга.

Хашмет нервно сглотнул, словно опасаясь почувствовать на языке соль и йодистую желчь морской воды. И еще… помимо кошмарности самого утопления, во сне было что-то иное. Личинка какого-то чувства, которая явно пыталась окуклиться, вырасти и пройти метаморфозу… во что?

В правом углу куб-палатки кто-то тихо выругался.

Приподнявшись на локте, Хашмет улыбнулся, увидев Боевого Специалиста-I Йуну Митсугу, прыгающую на одной ноге. Девушка пыталась пропихнуть вторую конечность в штанину уличного комбинезона, но шпоры ножных киберпротезов мешали, и, вконец запутавшись, она рухнула на кровать.

Рядом, вальяжно раскинувшись на собственной койке, хихикал Тактик-II Тигго Каймал. Увидев, что Корид проснулся, пепельно-смуглый воссианин скосил желтые глаза на снайпера и проскрипел:

— Ячейка наконец в сборе, вы только посмотрите! Кластер «Бакефар» уже вовсю марширует на плацу, и только блистательная Шестая Ячейка плевать хотела на режим и субординацию!

— Врешь как дышишь, Тактик… — пропыхтела Митсуга и в раздражении швырнула ком одежды на пол. — Кто там марширует? Вроде как идея была в том, чтобы вообще не воевать.

— А что это тогда? Курорт?

Хашмет задумался над вопросом Тактика. А почему и не курорт? Кимара оказалась поразительной планетой, вполне могущей попасть под такое описание.

Ничего подобного в пространстве Агрегации и рядом не было по параметрам хабитабельности. Им выпала честь… да нет, даже не честь, но привилегия, стать первыми террик, ступившими в мифический Рай Земной.

Ну или в нечто, близкое к тому. Для Хашмета, выросшего под темными куполами Рияд-Ша, особой разницы не было.

Местным колонистам, очевидно потерявшимся еще во время Второй волны, повезло так, как не повезло практически никому - землеподобные планеты, с пригодными для дыхания атмосферой, климатом, гравитацией и даже с углеродной растительностью, считались невозможными.

Конечно, пригодные к жизни «Зоны Златовласки» искали весь экстрасоларианский Блок на протяжении более двухсот столетий: и Агрегация Террик, и Пограничные Системы, и СНП, Союз Независимых Политик. Безрезультатно. За два века надежда поблекла, поистрепалась. Испортилась статистическими выкладками НАИ. Расселение Третьей волны в Рукаве опять пошло голым камням.

Для Агрегации, промышлявшей террагенированием, это было лишь в плюс, но для других Политик, публично страдавших от необходимости платить интеллектуальную дань за пользование Т-Колоннами, безжизненность Рукава была как трехгранный клинок, вращаемый ненавистными терриканами в ранах планетарных бюджетов.

А потом случилась Альциона. И вот, спустя всего-то полтора года, теперь, Кимара. Клубок покатился, когда за ниточку имперской блок-станции на Альционе дернули - и дернули как следует. Историки Агрегации бились в восторге, пытаясь увязать находки затерянных человеческих колоний с безумным расселением Первой волны.

Факт, однако, оставался фактом. Кимара была настолько землеподобной, насколько это было возможно. Или невозможно - ученые продолжали спорить.

Но никто не брался ответить на вопрос о том, почему судьба улыбнулась именно закинутым в неизвестность, отрезанным от Сол, призракам прошлого. Отчаявшимся шахтерам-сепаратистам на паре десятков древних «факельных» траулеров, сбежавших от бывших хозяев в неизвестность.

Кто бы мог спрогнозировать, что в битве новейших телескопов, алгоритмов, сенсоров и слепого шанса победит последний?

Хашмет глубоко вдохнул, улавливая необычные запахи местного воздуха, терпкие молекулы речной дымки и микроскопические споры пыльцы экстратерранских растений. Вдали, своим чутким слухом, он мог различить мерный накат реки Талла о бетонированную набережную и крики псевдоптиц-жалокрылов, трепыхавшихся над ней в поисках добычи и плавучего мусора.

С громким хрустом отсоединив толстый кабель спинной зарядки, снайпер рывком сел на койке, и с вызовом уставился на Тактика. Когда снайпер заговорил, в его голосе что-то ломалось, как будто засохшие связки трещали и расслаивались от каждого слова.

— Если бы и курорт, нас тогда бы здесь не было. Уж Тактик-то должен бы просечь.

— В толк не возьму, ты издеваешься или нет, Кори? Может образуем Общность? — Тактик осклабился и постучал указательным пальцем себе по виску.

— А тебе бы все только другим мозги трахать, Тигго. За почти полгода торчания на Фокал-станции мы тебе не надоели? — Огрызнулась Митсуга.

— Ну, суть-то не в этом. Главное, чтобы я вам не надоел.

Боевой Специалист фыркнула и, скользнув с койки, вильнула пластами миосинтетических фасций, которые грубо имитировали ее прежние ягодицы и бедра. Коротенькие белые шортики и маечка на бретельках липли к телу, обнажая переход от аугментаций к настоящей, густо-красной плоти, влажной от Кимарской жары.

Дернув по-хищному острым и чуть крючковатым носом, Хашмет подумал - легко и поверхностно, скрывая эмоциональную окраску словоформ от Холода Руды - кто-кто, а Митсуга его не достала.

— Вот сейчас ты прямо близок к этому. И тогда, — Хашмет с притворным сожалением пожал плечами. — Прощай бонус за когерентность в Ячейке. Сольем тебя К-Тактику или Стратегу за, хм… токсичность.

Тигго всплеснул руками а потом, прижав их к груди, картинно завалился назад в свою койку, имитируя прямое ранение в сердце и заскулил.

— Сей подлый удар по моим финансам мог нанести только такой мерзавец, как ты, Хашмет! Я ведь все для вас, а ты-ы-ы-ы-ы-ы, предатель…

Конечно, конечно. Темные глаза Хашмета озорно блеснули. В ожидании бран-свертки на Кимару они провели на Фокал-cтанции «Амарготеш» четыре месяца, а это ведь не только походы по АР-барам, игры в зеробол и сеансы в Зазеркалье, но и работа. Поддержка боевой формы.

Тактические симуляции, физическая «войнушка» в центральном спин-кольце, ну и постоянные учения по когерентности Общности. Что на практике означало активированный нейрострим, с варьированием числа подключенных к бойцов от Ячейки до Кластера.

Оперативники Стратегического Изъятия даже иногда спали в нейростриме, позволяя син-мешу и персональным синтетическим интеллектам перемешивать оцифрованные чувства и воспоминания, сны и слова, в адском котле технотелепатии. В этом вареве иногда было трудно отделить себя от другого, и иллюзии как чужой любви, так и непереносимой боли вили свой скользкий, великолепный кокон преображения из ткани украденных эмпатем.

Когерентность, фетиш для любого Тактика. Общность превращала разрозненных бойцов в единый, отлаженный механизм. Но для его успешного функционирования все подключенные активы, от людей до синтинов и дронов, должны быть на одной волне - когерентны. Уметь смотреть на мир чужими глазами. Или, по меткому выражению Боевого Специалиста, трахать друг дружке мозг.

— Как будто у тебя есть, на что тратить деньги…

— Дело в принципе, знаешь ли.

— Как будто у тебя есть принципы, — парировала Йуна тоном, в котором отчетливо слышался тот же самый металл, которым была пропитана каждая клеточка ее упрочненного сиктианского тела. — Первый раз слышу такую чушь.

— О, они есть. Принцип первый - «любая услуга должна быть достойно компенсирована».

— Звучит как сраное предсмертное хокку магаридакского зайбатсу. И что за услугу, ты думаешь, ты нам оказываешь, Тигго?

— Думаю за тебя, кровавый ты мой пирожочек. — Примирительно ухмыльнулся Каймал, и, посчитав перепалку законченной, поднялся с койки с резкостью выкидного ножа.

Не спуская глаз с полоски упругого живота Митсуги, Корид пришел к выводу, что нейростримовая абстиненция даже на пользу. Вот только что он сетовал по поводу напряжения голосовых связок, а сейчас даже обрадовался тому, что не нужно включаться в Общность. Что Митсуга не разглядит ошметков его странного сна.

И, по-своему, Тактик был прав. Они расслабились. Кимара утягивала их в свой неторопливый уклад, в роскошь пространства и возможностей.

Взгляд Хашмета скользил по невыразительному интерьеру куб-палатки, одной из сотни в «Улье», по тонкому вырезу окна над самым потолком. Под ним пылились койки, тумбы для одежды. ОСИ летали по мирам Рукава налегке, не обременяя себя лишними вещами. Все самое ценное хранилось в головах бойцов, а не на складах.

И все же, палатка была такой… привычной. Безликая корпоративная усредненность помноженная на дешевизну исполнения.

А вот то, что он предвкушал увидеть за ней - такого раньше в знакомой ему Вселенной было не сыскать.

Этот контраст порождал почти болезненное нетерпение. Он поддался ему и спружинил на пол. Митсуга вновь приступила к сражению с комбезом, Тигго заправлял койку, и Хашмет двинулся в небольшое помещение, отведенное под душ и туалет.

***

Закрыв складную переборку, Корид на секунду застыл перед форсунками душа. Уловил свое отражение в полированном металле.

Собственные аугментации давно не вызывали у Хашмета негативных эмоций. Скорее наоборот, как и предсказывал мед-персонал программы СЦИОН Звездного Меча. Со временем он стал воспринимать свои нечеловеческие формы с той же эстетической позиции, с какой обыватель, какой-нибудь фермер алгабаков с Аль-Джанната, воспринимает роевой истребитель.

Притягательная механика смерти.

Основой служил жилистый костяк уроженца Кхалила. Кхалильцы не были обособленным ген-штаммом как сиктианцы или выходцы с Черегим, однако факт, что две луны системы Кхалил заселялись преимущественно сол-семито и сол-паллидо, позволил сохранить выраженный фенотип.

Отшлифованное пустынными ветрами тело. Скудная плоть, не требующая больших энергетических затрат.

Стыки между бледной кожей и темными волокнами миосинетических фасций зажили больше восьми лет назад. Эти вздутые ленты крепились к ключицам, лопаткам и трапецевидным мышцам, формируя дельты и бицепсы, якорились у тазовых костей, чтобы жгутами выплести новые ягодицы и мыщцы бедер.

Исполосованная симметричными шрамами грудь - ее вскрыли, чтобы заковать ребра в металл и композиты; пропустили гибкие пластины субдермальной брони под кожу, между прослойкой жира и немногим оставшимся у него мясом; запаковали органы в пленку аварийного сохранения целостности… удалили что-то и заменили чем-то.

Кожа на шее и спине почти трещала: позвоночник под ней дыбился высоким гребнем, как у древнего ящера в результате усиления костной основы дополнительной броней.

Лопатки удлинены, переделаны в две костно-композитные защитные пластины, прикрывающие легкие и печень со спины. Из поясницы, на уровне позвонка L2, торчал рубленный наплыв экзо-узла, включающего в себя вспомогательную батарею и два разъема. Один - для подключения рюкзачного аккумулятора от панциря «Читекс», второй, спаянный со спинным мозгом и синт-дублем нервной системы - для подключения двух экзо-рук.

Сбоку, в районе правой почки, шипом выдавался затвор для введения капусл химподдержки в надпочечный имплант.

Гибкие фасции синтетических плеч и бедер Хашмета оканчивались мехатронными суставами, имевшими куда больший диапазон мобильности, чем у его «старых» органических. При желании, он легко мог укусить свой локоть.

Ниже сочленений, киберпротезы предплечий и голеней имели скелетарный дизайн - собрание серв-трубок, актюаторов и лезвий, анатомически приближенное к человеческим, но без фанатизма биомиметики.

Когти-пальцы на руках и пятки-шпоры. На крайний случай, противнику можно просто выдавить глаз, ощущая как он лопается, словно перезрелый фрукт, загнать стальной ноготь в мозг. Корид включил душ.

Теплая водяная взвесь под высоким давлением обдала Хашмета с ног до головы, въелась в кожу остро-ментоловым запахом антисептического шампуня.

По сознанию вдруг резануло, вторгаясь, воспоминание.

Психорекрутер Звездного Меча в офисе Восточного Рияд-Ша. Рыжая челка и слегка усталый взгляд блекло-зеленых глаз, но улыбка подлинная, открытая. Видно было, что любит свою работу, и Корид доверился ей.

Она не стеснялась описывать программу аугментации по всех физиологических деталях - как, например, оперативнику укоротят кишечник на треть, чтобы заполнить освобожденный объем медбоксом и надпочечными регуляторами гормонов, и что это будет значить для многих привычных функций организма.

Если клиент хочет стать оперативником, врать ему о тонкостях трансформации смысла нет.

«Тело, в конечном счете, это вопрос проприоцепции. Само-ощущений, альра Хашмет. Сенсоры ввода определяют эхм-мм…», - рекрутер задумалась, подбирая нейтральное слово. - «Пользовательский опыт».

«И насколько он отличается от стандартного человеческого?»

«Хороший вопрос. Боевые аугментации Звездного Меча, и конечно, киберпротезы таких наших подрядчиков как Радуска Корп, Аюршталь и других, предусматривают… весьма расширенный опыт. От мяса вы ничего не потеряете».

«Мяса». Да уж. Без сентиментов.

Хашмет аккуратно и насухо протирал сочленения и сервы. Влага киберпротезам не повредит, но сотрудники корпорации «Стеллара Терраген Солюшенс», осуществлявших первый чартинг планеты, предупредили, что в тропическом климате Кимары все будет «цвести», а значит грибок может перекинуться на кожу и места стыков. Если не хочешь стать основой для колонии иномирной плесени, блюди гигиену, подначивали они.

На взгляд снайпера, это мало отличалось от микро-среды на бедных орбитальных хабов в Пограничных Системах. Разве что грибки Кимары более агрессивны.

«Аугментированные системы работают в штатном режиме».

Он потер рукой по треугольному импланту на щеке и на лбу.

Левый висок был высоко выбрит - ото лба и дальше, за ухо, на затылок, массивной мех-многоножкой переползал основной церебральный эксплант. Он придавал и без тому узкому, словно обточенному на станке, лицу Хашмета, вид детали от слипа или пассажирского шаттла.

Темно-карие, почти черные глаза смотрели на размытое отражение с типичной расфокусировкой «осы». Половина сознания здесь и сейчас, половина обращена вовнутрь черепа - общается со сложной нейроэлектроникой, с персональным синтином и, если нужно, с сетью Общности.

Хашмет ухмыльнулся своему отражению. Взгляд обрел осмысленность, и он увидел момент выныривания себя обратно на поверхность. Бульканье ртути из дырок зрачков.

Вопреки нажитой за полтора столетия репутации экстремистов в области аугментации, террикане предпочитали не вживлять много грубого кремния непосредственно в мозг. Даже с прошитой ген-модами усиленной регенерацией оперативников ОСИ, риск от присутствия чипов в серо-розовом желе был велик, особенно при учете неизбежного нагрева компонентов.

Поджарку лобных долей пусть практикуют фанатики из Хуссарада, нормальным людям такое и даром не надо.

Исключение составляли глаза. Биомиметические протезы полностью повторяли органической аналог в объеме, а встроенные в них - дорогие до неприличия - сенсоры были достаточно низкотоковыми и холодными, чтобы не нанести серьезный ущерб окружающей органике.

Но в целом, в Агрегации вопрос с нейроинтерфейсами - НИТями, решили элегантнее чем во многих других Политиках. Отчасти это было жизненно необходимо, поскольку вся терриканская политическая система зависела от НИТей. Если гражданин не может подключится к сети и Рейтингу, тогда какой он, нахрен ка хейджа, гражданин?

Таким решением стал НИТь син-меша. Тончайшее кружево силаметных аксонов соединяло живую нервную ткань мозга с наростами закрепленных на черепе имплантов обработки и накопления информации, антенн связи и датчиков. Система прекрасно работала на ввод-вывод, позволяя синтинам считывать текущую мозговую активность, а потом цифровизировать ее в команды и данные. Син-меш обеспечивал нейрострим Общности и работу аугментаций, и для военных ветвей Агрегации стал настоящим прорывом.

Закончив с душем, Хашмет открыл высокий, утопленный в стену шкаф. В глубине висело… нечто. Бледные шкуры, содранные с гигантских миксин, которых разводили в белково-очистных сооружениях на некоторых орбитальных хабах - рукава из мим-кожи. Лукавый инструмент для возвращения внешней человечности.

Он вытащил свой комплект. Завернул край «рукава» так, чтобы оголить пропитанную смазкой изнанку, разблокировал локтевой запор и принялся натягивать длинную «перчатку» на скелет киберпротеза.

Сжал кулак, рассматривая полупрозрачные пластины ногтей и черные волоски, вживленные в костяшки. Вены и родинки. Реализм покрова поражал - единственное, что выдавало мимикрию, это тонкий бледный шрам центрального шва по внутренней стороне руки и круглая ямка замка в локтевой впадине.

Рукав вызывал отвращение и одновременно, восторг. С подобной системой Хашмет работал впервые, ведь то, что происходило на Кимаре, в корне отличалось от большинства операций Звездного Меча.

Обычно так скрываться им не приходилось - «осы» всегда вызывали шок и трепет.

Люди, переформатированные в не знающее промаха оружие.

Они должны были сеять панику таких масштабов, чтобы у противника кишки в узел сворачивались и винтовки выпадали из рук от одной мысли, что придется вступить в бой с вершиной военной инженерии Агрегации. Вступить в бой - и бесславно, гарантированно, умереть.

Именно поэтому обычно оперативники и пехотинцы Звездного Меча выставляли свои аугментации напоказ с наглостью мелкого криминала, каких нибудь локо-нуово с палладиевых разработок Россыпи, что магнитят игольники прямо к вак-жакетам когда идут на рейд. Взгляните на дела мои, владыки - и отчайтесь…

Но Кимара не Пространство Блока, и никогда ей не была. Другие правила, другие цели и здесь Мечу пришлось играть на поле Мрака. Субтрефужия, дэрха.

«Хороший обман для наших кимарских друзей, не скажешь, Холод?»

«Это не притворство, Корид. Это маскировка. Во благо. До фазы активных боевых действий кимарцам не следует паниковать», Холод Руды сочился гладкой до блеска синтиновой уверенностью.

«Не следует видеть в нас то, чем мы являемся на самом деле, ты хочешь сказать. Дэрха… Рано или поздно им придется узнать».

«Согласно фрактализации Стратега Уллами, к этому моменту они будут полностью на нашей стороне. Боевые способности Тактического Обеспечения Кимарских Ключевых Активов будут восприняты местными позитивно. Разброс позитивного отклика в прогнозе колеблется от 76,44% до 81,32%».

Хашмет вербально хмыкнул в ответ. Хорошо, если так. Мясником ему быть уже доводилось. А вот хирургом…

***

Митсуга стояла у входа в палатку, впитывая тепло.

Тело изящно изогнулось, когти на пальцах ноги выстукивали смутно знакомую мелодию. Что-то из боссано, рваный сальса-ритм, которому вторили движения сервов ее лодыжки.

Солнце освещало поврежденную часть лица Йуны - прямоугольник зрительной системы, заполнивший правую глазницу; вздернувшая уголок ее черной верхней губы контрактура от шрама.

Капризный изгиб рта вполне соответствовал тому, что обычно из него изливалось.

Как многие ОСИ-ветераны, Митсуга отказалась от пластики и восстановления биомиметических протезов после ранения. Правого глаза Боевой Специалист лишилась три года назад. На взгляд Хашмета, глаз и немного мягких тканей лица были не такой уж высокой платой за жизнь после того, как тебя зацепил (пусть и по касательной), выстрел из осколочной винтовки. А стрелявший лишился и её. Гордость и радость от его смерти до сих пор искрами проскакивали в его сознании.

В порыве воспоминания, Корид оплел девушку руками, прижал двоемускульное тело к себе, ощутив его приятную плотность и облегченно выдохнул, когда Митсуга, вместо того чтобы отстраниться, лишь склонила голову ему на локоть.

Впереди колыхалось жаркое марево кимарского утра. Воздух дрожал так сильно, что отзеркаленные над расплавленным стеклом миражи строений и автопогрузчков разошлись по швам, и обрывками лент струились к пыльной завесе горизонта.

Звезда системы, Кима, ползла в этих испарениях к зениту с уверенностью насосавшегося крови комара. За ней преданно тащились две луны-близняшки, Зима и Зама. Одна еле-еле над горизонтом, как подбитый глаз из-за наплыва щеки-горы, другая выше, щеголяя бюризовым, испещеренным кратерами, боком.

Жилой квартал Улья представлял собой ровные ряды куб-палаток, где размещался контингент ТОККА и действительно гражданский стафф Агрегации, и несколько более основательных, бетонных трехэтажных построек. Столовая, культурно-развлекательный центр и администрация.

На ярком солнце белые капсулы куб-палаток искрились слюдой, как кусочки сахара-рафинада. Часть была утоплена в глубокую синюю тень, которую отбрасывала на лагерь Инсталляция-01.

Террик обосновались на каменистом, обрывистом южном береге Таллы, впритык к портовому Нойегару - уродливому пасынку Старой Столицы.

Именно нойегарские жители были среди тех, кто приветствовал прибытие террикан на Кимару и договорился о строительстве Инсталляций в тот политически удобный момент, когда весь имперский гарнизон снялся с планеты для того, чтобы заткнуть какую-то логистическую дыру в одной из многих своих войн.

Местным это могло показаться удачным совпадением, но спутники Агрегации принялись кружить над планетой за много месяцев до высадки, фиксируя жизнедеятельность ликурианцев, посылая отчеты через прилипший к солнечному колодцу бран-передатчик.

Агрегация выжидала. Терпение воздалось.

Инженерный корпус «Стеллара Терраген Солюшенз» упал на планету первым в составе группы автоматизированных бурильщиков и завода-сборщика.

Естественно, аборигенам-колонистам посулили неправдоподобно заманчивые блага. Энергетическую независимость, высокие технологии и, что было особо скандальным для местной администрации, возможность втихую сбросить ярмо насаженной Империей сельхоз-диктатуры за счет диверсификации экономики.

Началось все с развертывания Инсталляции-01, геотермальной электростанции, а потом подтянулось и строительство дамбы для вспомогательной ГЭС в верховьях реки Таллы. Дальше случился запуск Инсталляций 02-04 - заводов по производству оптоэлектронных батарей и солнечных панелей, а также другой потребительской мелочи. Внезапно, по периметру Улья как на дрожжах стали расти огромные склады. С орбиты принялись сновать шаттлы, подвозя все новых и новых чужаков. Прыщами вспухли куб-палатки.

Террикане умели строить быстро и на совесть - собственно, именно на этом и сформировалась их Политика после разрыва с Землей и Сол. Сами нойегарцы также сильно помогли пришельцам: расчистили джунгли, выжгли влажную почву сельвы и залили 50 квадратов пригородной черты вулканическим стеклом под плацдарм быстро разбухавшей промзоны. Создали идеальные условия для насекомной активности террикан, которым привычнее была пустыня или льдистый наст астероида, а не болотистые чащи Кимары.

«Ульем» поселение назвали нойегарцы, а террик уже подхватили вполне справедливую кличку.

И вот сейчас, Хашмет стоял и смотрел, как годовалое поселение осадным серпом подминало под себя Нойегар, который хоть и считался «новым городом» Югобережья, но существовал уже почти 80 лет.

Об эстетике в спешке развертывания Улья никто не думал, и в этом прослеживалась некая братская гармония с Нойегаром - беспорядочном нагромождении многоэтажек, прилепившихся к речному порту в соревновательности больше присущей усоногим рачкам-паразитам, чем человеческой логике.

Тем не менее, Хашмет не понимал стремления кимарцев сбиваться в теcную, разбегающуюся паутиной, клаустрофобию Нойегара. Им-то не приходилось жить под куполами, воздуха и площади на планете было хоть отбавляй, при до сих пор мизерном населении. Жги себе джунгли и расселяйся по всему континенту, пусть даже и единственному.

Сама Инсталяция-01 представляла собой правильную пирамиду метров 200 высотой, со слегка усеченной верхушкой. Ее отбеленные грани зло и ярко сверкали под затопляющим светом кимарского солнца и полуденных призраков двух лун.

На секунду, снайпер представил себе жреца на верхней, ощетинившийся антеннами и блюдцами спутниковых тарелок, служебной площадке. В одной руке нож - в другой, отрезанная голова. Взмах - и вот она катится по гладким плиткам, оставляя за собой длинный росчерк красного, под вой восхищенной, опьяненной толпы.

«Зарегистрировал образы насильственной смерти, Корид. Есть предпосылки для гнева?»

«Вовсе нет, Холод. Вспоминал эпизоды истории - из земной истории».

«Земля - чрево ханжества. Варварская родина, хладный колодец. Проклинаем тебя, отравившись твоим черным молоком жестокосердных сосцов…»

«Цитируем Саликая Торншпура? Интересные дела».

«Компоненты моего слепка увлекались контр-поэзией Титана, ты же знаешь, Корид. А Торншпур, как яркий представитель Кракенской школы периода Первого Падения, особенно близок…»

«Нет-нет, пожалуйста, продолжай. «Шипы» все же союзники, никакой крамолы».

«Пнули вымя твое, брызнули сердцем гнилым. Бремя взвалили, убили - но стали собой…»

Хашмет зарыл нос в волосы Митсуги, вдохнул цветочный запах шампуня, выхолостивший ее настоящий запах - патину и горелый пластик:

— О чем думаешь?

— О них… — Йуна качнула головой в сторону Нойегара. — О кимарцах. Ты же знаешь, им плохо придется если у Гантска и его команды не получится решить вопрос с имперским присутствием на планете так, как хочется Стратегу в первом цикле.

— Да-а… Согласен. Мы до сих пор мало что знаем о Ликурии. А теперь, — протянул Хашмет. — Ну это выходит, как будто мы… как вирус в организме, страдающем иммунодефицитом.

— Ликурианцы вряд ли отступятся. Бизнес слишком уж велик. Полвека как запустили везде корни и судя по всем анализам, уступать - не в их профиле.

— С каких пор такие вещи как психопрофиль социума тебя волнует? — Мягко улыбнулся Хашмет.

В Митсуге тонкости и такта было - как в горсти саморезов. Ее стихией были нейтронные выбросы энергии, интуитивно-четкое бешенство боя. Никак не социодинамический анализ. И она не ответила. Вместо этого перевела тему:

— Ты боишься, что начнется война, Кори?

Колеблясь с ответом, Корид только сильнее прижал миниатюрную, как и все сиктианцы, девушку к себе. Провел бесчувственным пальцем по ее шее, по раздутым позвонкам, как по клавиатуре клавесина.

Он не знал. Ликурианская Империя, да сгинет она в Великой Пустоте, аномальна по всем параметрам. Проецировать вероятности сейчас он бы не стал. Страх не за себя - за мирных - медленно кипел где-то на задворках сознания, но Хашмет знал, что его источником во многом была «зеленая» этика синтина, а не его собственные эмоции.

Наконец выдавил:

— Конечно, нет. Мы же здесь именно для этого. Для войны. Авторитет и Архонт развернули группировку потому что они отлично просчитали, как все повернется при миллионе вариантов развития событий. Но, — он вздохнул. — За кимарцев мне тоже страшно, да.

Митсуга моргнула живым глазом. В едва уловимой на фоне обсидианового белка, темно-серой радужке, Хашмет на мгновении увидел отблеск воспоминаний Йуны.

Бунт водовозов на «бублике» Орушайг-Вольпе. Незримые в оптическом спектре снопы лазерного огня, разбитые скорлупки хаб-пузырей. Тела, проплывающие ледовыми черными фигурками через бурлящий красками диск газового гиганта. Тьма там, где еще часы назад мигали посадочные огни доков.

Ее волнение было понятно.

— Говорят, что Осколок Архонта, КУЭН-2, исключительно гуманный осколок НАИ, — небрежно бросила Митсуга. Губы Хашмета тронула улыбка - Йуна была слишком прямолинейна чтобы скрывать свои сомнения, и неуклюжая попытка подбодрить себя - его? - была как на ладони.

— Кто-то из других Кластеров служил под ним?

— Угу… Шаки Джиордон, она Тактик Второй Ячейки из Кластера «Итзигрим», если помнишь. На Геспере бились. Все чисто прошло. Насколько можно, когда ты выбиваешь штурм-десантников Новой Европы и корповское пушечное мясо с захваченных Т-Колонн. Чисто. С кровью.

— Хорошая рекомендация тогда.

— Да и Стратег Уллами давно в Слиянии с КУЭН-2. А Соргал Гантск, если посмотреть его опыт…

— Видел-знаю. Девять оперативников Психоконтрольных Операций на такого размера колонию, как сказали бы те же НЭВцы - увермортед. Неплохо.

— А, брось. Это все домыслы. Шансов у Гантска совсем мало. Я видел и проверял расчетные фрактализации с другими Тактиками, — подкравшись сзади, Тигго Каймал положил обе руки на плечи товарищей. — Видишь во-о-он ту точку, Хашмет?

Снайпер привычно сощурился, поднимая взгляд по указанию Каймала, но биомиметические импланты глаз все делали независимо от мышечных усилий.

Вдали к северу, над поросшим сине-зеленым пушком сельвы, пиком хребта Минуа, что-то быстро снижалось к линии горизонта.

Он приближал объект, пока не увидел сквозь дымку название, набитое вязью диктата поверх тусклой шкуры борта: «Змей Саджак», тяжелый грузовой шаттл. В направлении космопорта Таллариес близ Старой Столицы.

Тигго ободряюще приобнял снайпера.

— Наши игрушки летят. Война точно будет.

Хашмет сжал пальцы левой руки и в ауг-зрении наложил модель любимой винтовки «Шайтар» поверх нее. Несуществующее оружие легло в хватку, как литое.

Часть 2 - Сеть и удочки

«Насилие является хорошим инструментом для бизнеса тогда, когда последствия его применения хорошо известны, абсолютно нежелательны и могут быть предотвращены его полным отсутствием»

Апчур Стевенек, исполнительный директор оружейной корпорации Серпа «Войкон Персонал»

***

2417 год CТИ

29 день Аукер по Кимарскому календарю

Если бы кто-то просил Старшего инспектора нойегарского Управления К-ОБ Мераксес Ракксенала о том, какой сезон для него невыносим, он бы ответил, что больше всего ненавидит Аукер. В Аукер цвела проклятая дымная пальма, на споры которой у него было сильнейшая аллергия, и поэтому вечер 29-го дня он встретил в своем кабинете, поколачивая сломавшийся фильтр-кондиционер.

Ударив ногой по цилиндру кондиционера, стоявшего в углу маленького кабинета, Мераксес вдруг остро захотел заплакать. Злыми и горючими слезами, что твой кислотный дождь. Аллергия была отвратительна сама по себе, но сломавшийся кондиционер был символической каплей - каплей темного ливня, который точил его волю и растворял остатки надежды уже не первый год на этом посту.

Вызвать ремонтника он не мог. Старик Акеста умер от «черной гнили» две недели назад, а нового спеца откуда возьмешь? То, что Акеста топтал одной ногой могилу было понятно как полгода назад, поэтому вакансия от Управления висела в сети довольно давно… и на нее так никто и не клюнул.

После закрытия Имперским Протекторатом НойеТех, Нойегарского Технологического университета два года назад, квалифицированных кадров в Югобережье становилось все меньше и меньше.

С одной стороны, хорошие программисты, ассемблеры и инженеры стали на вес обработанного Листа, но вот с другой - они, из-за общей безнадежности, в которую так быстро погружался Нойегар, либо пополняли ряды обдолбанных сквоттеров в районе Кочегарки, либо переселялись на восток, в рабочие поселения плантаторов, становясь, к тоске Мераксеса, «чернопалыми». Сбор и сортировка Ночного Листа одинаково въедалась и в кожу, и в судьбу.

Перебирать механизмы имперских конвейеров для человека, учившегося на робототехника, наверное было несказуемым позором и предательством самого себя.

Однако Мераксес отлично понимал, что заставляло людей пойти на такую сделку. Ведь Фамилии плантаторов Черного Листа платили рабочим. Мало, но - платили же. «Чернопалый» или нет, зато финансовая стабильность. Она стоила дороже всего: гордости, мечтаний и далеко идущих перспектив.

А роботы, дроны… Их импорт до недавнего времени полностью контролировался ликурианцами - ручеек высоких технологий, который тек на Кимару вначале из системы Дейга, а потом и Империи, почти пересох. Точнее, был искусственно передавлен. Смысл мечтать о карьере ассемблера, если на планету не пропустят ничего сложнее автоматизированной сеялки?

Смешно. Фильтр-кондиционер починить, это ведь не факельный движок наладить, но теперь кимарцы и того не могли. Да и потом - на новый фильтр для его кабинета в Управлении просто не было средств в городском бюджете.

Они еле наскребали на ремонт болотных вездеходов и оплату специалистов голо-сети, так что его, Мераксеса, личные неудобства, были не более чем укусом ветреклеща на фоне царившего в городе разложения. Дыши-дыши спорами дымной пальмы и помалкивай, Старший инспектор.

К-ОБ Нойегара. Кимарская Планетарная Оборона. Мераксес с отвращением покосился на кружку с остывшим каффалем - ее украшала эмблема К-ОБ, кружок планеты с раскинутыми над ней крыльями.

Оборона, да-да-да. Когда шестьдесят лет назад Империя вторглась в систему Кимы, К-ОБ была выжжена с орбиты меньше чем за полчаса. Развеяна в пепел и клочки мусора, не превышающие размером его ноготь, и небесная механика до сих пор гоняла эту тонкую ленту по всей эллипсоиде.

Каждый раз смотря на небо, любой кимарец смотрел на то, как на высоте в несколько сотен тысяч километров, проплывают себе мимо молекулы их распыленных защитников.

К-ОБ. Какая чудовищная, пошлая, шутка.

В два шага Мераксес пересек кабинет и, проведя пальцами по сенсору, перевел автохромное стекло перегородки в прозрачный режим.

***

В зале общей работы инспекторов К-ОБ было пустынно. Под сводчатым потолком вращалась двухметровая сфера голороута, отбрасывая отражения нескольких новостных каналов и фидов с городских камер по всем сколь-нибудь глянцевым поверхностям. Таким, как например, изъеденная кислотой лысина инспектора Адавера Дарага, который чуть ли не похрапывал сидя за своим столом, просматривая личный архив инфозаноз.

Сам общий зал мог похвастаться старомодной камерностью - здание Управления было построено еще в 40-ых, и рабочие просто повторили характерную для колониальных модулей первой волны приземистую компоновку, только в чуть большем масштабе и на сей раз из бетона, а не пластикоровых переборок.

Соответственно, потолки были низкими - кто-то мог сказать, «давящими», но Мераксес находил Управление даже более уютным, чем собственную квартирку в жилкомплексе Красное Звено при Большом Мосте Саппоуэт. Сферический изгиб несущих ребер напоминал о катакомбах их первого мира, Дейги-2.

При желании, Управление могло стать хорошей точкой закрепления для осажденных, и после бойни Речного Раскола, строилось, очевидно именно из этих соображений.

Отделанные деревом стены закоптились из темного янтаря в густую черноту - неровные доски были уложены в зубчатом порядке, так называемой «рыбьей костью», и за несколько десятилетий полностью пропитались дымом от инспекторских скиффар.

Узкие окна были забраны ставнями. Полоски красно-медового света сочились внутрь управления тонкими струями, разлиновывая зал в игральную доску для мадо-джу.

На Кимаре никогда не было по-настоящему темно. Одна из лун всегда была готова развеять мглу и, Мераксес знал, что имперцам по какой-то причине это было не очень по вкусу. Однако даже в ржавом свечении Зимы или Замы, ночь оставалась временем ликурианцев и они не давали никому в Северобережье об этом забыть.

Патрули имперских Вигилиев и столичных К-ОБовцев наводняли улицы Старой Столицы прикрывая праздных, развлекающихся патрициев и фамилиаров от тонкого налета грязи, от даже слуха о возможной опасности…

А всего через реку Нойегар погружался в оранжевое, вымершее марево, в котором на окраинах бесцельно бродили тени торчков, да немногочисленные банды ккангпо-рыбарей пользовались густым туманом чтобы незаметно свести свои мелкие счеты с конкурентами.

Кесер Щирринья, младший инспектор и по совместительству сеть-техник, сидел навалившись на стол и дрых, ввалившись лицом в зависший над проектором прямоугольник какого-то документа. Половина его бритой головы торчала из плоской голограммы как оголенный отливом риф из воды.

Адавер Дараг, бригадир Патрульной Группы «Сивиз» закончил перебирать жестянку с инфозанозами допросов и отчетов, и раскурил свою скиффари. Тяжелый дым поплыл полосатыми завитками к потолку и Мераксес скривился. Его нос учуял нотки йода и перца, кислый шлейф яасугга - подмешанного ароматизатора. По крайней мере Адавер травил себя качественным Листом, а не разбодяженным порошком скиффы. Откуда только деньги брались, с бригадирской-то компенсацией?

— Адавер, старик, а ну кончай. Щас противопожарка сработает!

— Не сработает. Двадцать лет смолим и все никак что-то. — Огрызнулся бригадир на младшего инспектора Тимо Каекву. Сквозь колечко дыма слепо блестнул залитый кислотой левый глаз бригадира.

Сидевший ближе ко входу Тимо отстукивал что-то по спроецированной на очищенном от улик пятачке стола, клавиатуре, поглядывая на вибрирующий срез монохромной голо-проекции с данными.

Рапорт об очередной драке в порту, решил Мераксес, судя по тому как Тимо периодически отрывался от набора текста, чтобы резким жестом руки смахнуть один портрет в проекции на другой.

Около массивных входных дверей с резиновыми прокладками аварийной герметизации, за автохромным стеклом в своей каморке скучала дежурный инспектор Таресси.

Ее умное, но смятое подпертой рукой лицо было залито светом пузыря голо-проекции с браслета. Со своего места Ракссенал не мог увидеть, что именно инспектор смотрела вместо того, чтобы работать, но ему и не нужно было. Айке Таресси была фанаткой лодочных гонок, а сейчас как раз шел Кубок Восточного Муссона, четверть-финал. Судя по отсутствию энтузиазма в круглых и блестящих, как лаковые бусины, глазах, никто из Айкеных фаворитов в гонке не участвовал.

Сзади мелодично пропел голороут. Мераксес обернулся, увидев как над его столом веером развернулись лучи проекции, наполняя его спартански обставленный кабинет едва слышным жужжанием.

«Встреча с представителем Терриканской Агрегации Соргалом Гантском в 26:00»

Буквы зависли в воздухе, а потом сменились на портрет будушего визави Мераксеса. Через пятнадцать минут уже…

Потоп ему в чашку! Он и забыл. К нему вдруг захотел наведаться чужак. Необычно, что террик сам напросился на встречу, да еще так, напрямую, через автоматизированную систему обратной связи К-ОБ в городской голо-сети. Имперцы всегда вызывали к инспекторов себе, в Купол Протектората - и это всегда рассматривалось как недобрый знак.

Мераксес на секунду задержал взгляд на лице чужака. Бледный до прозрачности пришелец глядел из проекции бесстрастно и скучающе. Слегка взъерошенная щетка коротких светлых волос, этих их странные импланты на щеке, лбу и висках…

Прищурившись, Мераксес увидел, что лоб «Соргала Гантска» покрывают небольшие, органического вида отверстия - они веером разбегались от почти самого носа мужчина до линии роста волос. Еще один имплант? Кожная болезнь, принесенная со звезд? Инспектора передернуло и он чихнул, прикрыв рот рукой.

Посмотрел на темно-серые крапинки слизи, оставшиеся на ладони. Уныние, подтачивавшее его с самого утра, так и не желало покидать его грудину. Оно давило на сердце, пропитывало все вокруг. Липло к нему, как эта аллергическая слизь.

Ну почему, почему им, всей Кимаре, так не везет? Что пришельцу нужно от К-ОБ? Какие требования начнет выдвигать этот человек, какими угрозами сыпать?

Ведь в том, что так и будет, Мераксес был уверен.

Ему не было и тридцати пяти, но он справедливо полагал что его жизненный опыт вкупе с природной проницательностью, компенсирует отсутствие седины в волосах. Вон Адавер Дарраг прослужил 27 лет в К-ОБ, однако оставался всего лишь патрульным бригадиром. Почему? С одной стороны (конечно), его сломило трагическое детство, но по мнению Ракксенала, дело было по-настоящему в том, что Дарраг никогда не хотел хлебнуть больше сточных вод, чем требуется для утоления минимальной карьерной жажды.

А вот Мераксес «чистил сортиры» Нойегара больше шести лет, параллельно бодаясь с Управлением К-ОБ Старой Столицы, и считал что в чём-чём, а в оттенках вкуса политического дерьма он разбирается.

Администрация Колониального Устройства, номинальное правительство Кимары во главе с губернатором Джикедой Антернелом, утвердила его на пост Старшего Инспектора без лишних вопросов, даже похлопотала перед Августом Ювалом, Домусом Протектората… Неслыханное проявление суверенного права для такой беззубой организации как АКУ, считал Мераксес.

Конечно, ликурианцы, с их совершенно оголтелой патриархальностью, не были в восторге от того, что Управление К-ОБ в Нойегаре возглавит какой-то круглолицый юнец, но свою роль сыграло два фактора.

Первый - на самом деле, и Домусу, и Виликусу было плевать, что происходит с точки зрения законопорядка в выморочной, на их взгляд, части столицы, по крайней мере пока это не затрагивало интересы Фамилий. Второй - старший брат Мераксеса, Томос, служил в имперском корпусе Ауксилариев, и в глазах помешанного на кровных связях Протектората, краешком зонтика лояльности Томоса прикрывало и его.

То, что Мераксес всем сердцем ненавидел брата, знать они не могли. Им было достаточно того, что некий инициативный юноша из «хорошей семьи» был готов нырять на самое дно и огребать за любые промахи, реальные и выдуманные одновременно.

Точно так же как они не могли знать и то, что Мераксес ненавидел Ликурианскую Империю так, как он ее ненавидел. За глубокими поклонами и периодической немощью административных решений, в ведьмином котле его черепа варился шторм. Он приспособился, и приспособился хорошо, но ярость никуда не делась.

Тлела, готовая вспыхнуть, если хорошенько поворошить её угли. Инспектор и сам не подозревал, насколько.

***

Высунувшись наполовину из кабинета, Мераксес оглядел зал - инспектор Кирепсес Ходдерал топтался у обелиска центрального инфотерминала, что-то забивая в клавиатуру. Под мышкой у него пузырился пакет. Кир в типичной для себя нервной манере почти приплясывал и его высокие болотные сапоги оставляли на отполированном бетонном полу разводы грязной воды, которую он притащил из промдоков.

— Как вечер прошел?

— Он прошел, что в моем понимании уже позитив, Мерк. Два трупа из реки выловили, в районе Цепка, рядом с мойками.

— Убийство? Ккангпо-гангур конкурентов топят?

— Не, какое там. Опять передозы от нерафинированного бленда. — Кир потряс пакетом в котором болтались штуки четыре закопченных стеклянных трубки для скиффы. — Тела уже в морге, Райеква сам отвез. Вот, оформляю для базы данных… Эй, Кес, Ке-е-ес! База опять тормо-!

Только он собирался хорошенько отчитать сеть-техника, как двери центрального входа распахнулись и Кирепсис осекся, оборачиваясь на звук.

Общий зал взорвался бранью и ворвавшимся шумом улицы, потом створки дверей брякнули - и на секунду в Управлении воцарилась тишина. На прощанье пискнула свернутая трансляция гонок Таресси.

Четверо патрульных из группы «Койес» удерживали человека, практически волоча его горизонтально по полу за плечи и локти заломанных назад рук. Человек сопротивлялся. Бился как огромный сом, заглотивший крюк с наживкой, грозясь сорваться и затормозить своих ловчих.

Возглавлял процессию бригадир группы, Пандрейг Моэрд. Грязно-зеленый сетчатый дождевик патрульного, накинутый поверх униформы, только добавлял ему массы и роста, представляя ширококостное но жилистое тело настоящей горой. По его скуластому лицу разливался подчеркнутый пильчатым, шестигранным узором клановой татуировки, оскал. Это выражение звериной радости Мераксесу было хорошо знакомо, и инспектор сместил взгляд вниз, пытаясь выяснить причину Пандрейгова восторга…

Мераксес похолодел. Нет, не может быть. Только не…

Задержанный не был человеком. Не совсем.

Приставки «пост» и «сверх» были не в ходу на Кимаре, но тут без них было не обойтись.

Вместе с неразборчивыми, но исполненными едкой злобы, ругательствам, задержанный выдул струйку крови из разбитой губы, и тяжелая клякса шлепнулась рядом с ботинком Инспектора. Капли были почти черными.

Каждый раз сталкиваясь с ликурианцами, Мераксесу становилось не по себе.

«Генетическая архитектура, так они это называют, н-да. Почти триста лет доработок и полировок, прикинь? Сомья срань, честное слово», как-то сказал ему один из вменяемых приятелей в К-ОБ Старой Столицы, которому приходилось каждый день бок о бок работать с имперцами.

Генетическая архитектура гражданина Ликурии выражалась в каком-то, по мнению инспектора Ракссенала, непристойном совершенстве.

Человеческий мозг запрограммирован воспринимать симметрию и совершенство как безусловную красоту, но и там была грань. Отклонись чуть от некоего золотого идеала, и провалишься в «зловещую долину» в андроидам и манекенам, где правильное отравлено совершенством, и становится неправильным.

Ликурианцы почти пересекли эту грань, что лично у инспектора Ракссенала вызывало приступ болезненно ноющего ужаса. Мягкого, укрывшегося на обочинах сознания ужаса, но оттого не менее реального.

Они были… как ожившие мраморные статуи. Он видел такие в разных виртосинэ про жизнь богатой имперской метрополии. Только вживую эти статуи двигались, говорили, и, да - убивали.

Белая, без изъянов, кожа, только кое-где пронизанная голубыми сосудами как минеральными включениями в холодный камень, оловянный отлив седых волос. На фоне кимарцев, с их разбросом цвета кожи от топленого молока до почти земляной, красной охры, бледные ликурианцы смотрелись просто другим видом. А из-за яркого, лилово-пурпурного цвета радужки глаз в некоторых ракурсах их взгляд казался налитым кровью.

Ликурианцев нельзя было назвать однозначно «красивыми», ведь стандарты Кимары достаточно сильно отличались от имперских, но одно оставалось неизменным - черты всегда были подчеркнуто гармоничны.

Мераксес не видел ни одного ликурианца, на которого время или опыт наложили бы печать асимметрии или дисгармонии. Никаких свернутых набок носов, опущенных с одной стороны уголков рта или уха, сидящего на черепе выше, чем другое. Им были незнакомы родимые пятна или глубокие морщины.

Именно в этом и крылась противоестественность, которую всегда ощущал Мераксес. Как будто их всех создали на каком-то заводе, по одной лекале, а потом лишь щепоткой мелких черт добились иллюзии разности. Ровно столько, чтобы иметь минимальное право заявить, что продукт «штучный» и «ручной работы».

Второй бросающейся в глаза чертой было гипертрофированное физическое развитие. Непрекращающаяся борьба пленника с четырьмя патрульными, включая гиганта-Моэрда, была тому подтверждением.

Рост под два с половиной метра казался нормой, а вдобавок, даже ликурианцы-гражданские казалось всю жизнь посвящали жесточайшим физическим тренировкам.

У Домуса Ювала, как рассказывал глава Нойегарского Управления К-ОБ Эторка Дорретал, был секретарь который выглядел так, будто мог переломить его, Эторка, как стебель тростника. Хрусть - и от хребта одни воспоминания, говорил главуп. Сам же Дорретал был крупным мужчиной, закаленный подготовкой бригадира, и на жалкий прутик никак не походил.

Впитанная с детства пропаганда окрашивала вид задержанного имперца в почти кощунственные тона. Это как бороться с ангелом, спустившимся с небес, чтобы карать неверных.

Между тем ликурианец не оставлял попыток вырваться. Ботинки визжали, скребя по полу - в конце-концов, он был вполне под стать Пандрейгу, даже если это был не военный, не Легионер, а…

За секунду Мераксес оценил одежду и выправку задержанного. Короткая пунцовая куртка; массивный, раструбом поднимающийся и закрывающий рот воротник-кираса из золотого металла; покрытые резьбой ножны, горизонтально торчавшие из-за спины; поясная сумка-патронташ с бутылками воды - не утилитарная, как у военных, но расшитая тонким узором. Бесконечное, фрактальное повторение одного и того же логотипа.

Перо, оплетенное виньеткой латинской буквы «Б»… Логотипа!

Закусив губу почти до крови, Мераксес подавил желание выблевать наружу все известные ему ругательства или разрядить обойму тазера в самодовольные ухмылки патрульных. Сраный Фамилиар! Они схватили Фамилиара! Прямо посреди сраного, мать его, Нойегара!

Задержанный тоже по-своему разделял негодование Старшего инспектора:

— Если ты меня не отпустишь сейчас, ты, таракан желтомордый, то ты сильно пожалеешь… — рычал ликурианец на нео-латыни, повернув лицо к Пандрейгу. Имперцы никогда не снисходили до пользования кимарским. — Ты хоть знаешь, кто я, кусок ты дерьма?

От портового ккангпо такой вопль вызвал бы у Мераксеса максимум кривую усмешку. В устах же ликурианца вопрос заставил ужин подскочить обратно в глотку, выдавленный из желудка приливом адреналина.

— Да что это за хрень, Пандрейг?! — Мераксес быстро пересек зал общей работы, бессознательно ткнув пальцем в фамилиара. Жест был грубый и он тут же одернул себя. Еще один комок земли в могилу, которую они для себя сейчас активно рыли.

Но Пандрейгу возможные последствия очевидно были до одного мало освещенного места.

Иначе бы он не разбил фамилиару лицо.

— Эту хрень, инспектор Ракксенал, мы полчаса назад выволокли из «Русалочей Сети». Сучонок и два его подельника превратил трех девчушек-игрушек в форменный, блядь, фарш! Недер, ты… кхх, прекрати рыпаться, слизняк!… скажи ему!

— Там одними жесткими забавами дело не ограничилось. — Мрачно подтвердил патрульный Недер Хойта, крутя ликурианцу руки.

— Эсса Моэрд прав, там все вообще в крови, все кабинки! Нас Лиис Оудир - ну, хозяин «Сети» - вызвал сам, его система безопасности сработала когда на сек-импланты «игрушек» пошли отчеты о повреждениях. Двое других сбежали, а вот этого успели поймать прямо на выходе, мы ж недалеко…

Четвертый патрульный - Тиерсо Бкуамел - сочувственно шмыгнул носом. На юном, еще чистом от татуировок лице мелькнул отблеск вполне искреннего ужаса, и Мераксес поспешил сбить его, задав вопрос на который парнишка мог дать конкретный ответ:

— Девушки живы?

— Ну в целом да… Но вы не понимаете, вас же там не было!

— Натуральная бойня, что на твоей корабельной разделочной. — Чеканя слова, объяснил Пандрейг и его правая рука, державшая металлический ворот фамилиара, стала давить вперед, заставляя задержанного скрючиться в неудобном полупоклоне.

— Вы не сняли?!

— Времени не было, они ж деру дали! А мы за ними!

Так-так. Мераксес шагнул вперед, чтобы его тень легла на ликурианца. Слегка наклонил голову и, пытаясь придать вес и жесткость взгляду, медленно положил руку на кобуру служебного «Черага-ИК7». Пусть знает, что он влип. Хоть немного. Что даже хваленый, гэ-эм-цэ имперский череп не устоит перед пулей. Если что.

— Это так? Вы нанесли тяжелые повреждения работницам «Русалочей Сети»? Насилие в Нойегаре, тем более в отношении-…

Ликурианец демонстративно и рокочуще хохотнул сквозь пленку крови на губах, обрывая допрос. Скульптурные черты исказились хищной ухмылкой. Имперец мотнул подбородком куда-то вправо, видимо в гипотетическом направлении борделя.

— А что, лев «наносит повреждения» антилопам?

Старший инспектор пожалел о своем вопросе. Он смутно знал, что такое «лев» не был уверен насчет «антилопы», но посыл был ясен.

Что для фамилиара здоровье или жизнь проститутки из публичного дома Нойегара? Что даже его, Мераксеса, жизнь? Ило, базики… Для Протектората даже не граждане второго сорта, потому что Кимара не была частью Империи, а всего лишь под контролем Протектората.

Не граждане второго сорта, а просто… никто. Имперцы никогда не скрывали, на каком дне сложной Ликурианской иерархии находятся жители Кимары. И никогда не забывали напоминать им об этом.

— Мы будем вынуждены вызвать Вигилиев, эсса…?

— Клаудий Люций Макгариус. И - мне-то что, а? Вызывай, ило. Вигилии будут твоей проблемой. Не моей.

Потом шумно втянул воздух и с вызовом выпятил окровавленную нижнюю челюсть. На серебристых волосах блестела влага прошедшего ливня, а под ними застыла холодная и довольная маска безнаказанности. Мераксес скривился.

— Панди, охранники «Русалочей Сети» лапки подняли и испарились, я так понимаю?

— Все так. Думаешь, Оудир от легкой жизни на все кнопки понажимал?

Да уж. Притон Оудира, конечно, не сравнить было с «игрушечными» Старой Столицы, но и совсем дном тоже не назовешь. К-ОБ его терпели, как и множество подобных домов, однако формально, их статус был полулегальным, а значит, инстинктивно, так называемые «владельцы» и «покровители» испытывали врожденное недоверие к представителям - пусть и весьма условным - правопорядка.

— А девушки что? — Спросил Мераксес, с деланным равнодушием обращаясь к бригадиру «Койес».

Эпикантная складка и слегка приподнятые внешние уголки глаз обычно придавали выражениям Пандрейга Моэрда скрытую насмешливость, но сейчас Мераксес видел, что за темно-желтыми радужками хрустело толченое стекло. Моэрд был в ярости, и хотя он сознательно придушивал ее, любому было очевидно, что он жаждал свернуть фамилиару шею.

С какой-то тянущей внутренности тоской, Мераксес понял, что уже знает ответ на свой вопрос.

«Чистка сортиров».

— Насколько я понял, они обвинения выдвигать не будут. Даже когда смогут говорить. Лиис вызвал медиков, он занят кабинками, там ведь крови-и-и, ох - но, Инспектор, ты же знаешь этих паразитов.

Ликурианец внимательно слушал разговор Инспектора и бригадира патрульных и на последнюю реплику Моэрда ответил издевательским смешком. Кимарским, фасатэном, как все имперцы, он демонстративно не пользовался - но знать знал. Иначе как пронюхаешь, что на твоем перерабатывающем заводе чернопалые уже плетут планы забастовок? Или, что похуже, диверсии, грозящие падением целых 0,017% выработки?

— Обвинения? Шлюха должна быть благодарна за оказанную ей честь быть удостоенной внимания гражданина Ликурии.

— Эсса, вы же должны понимать, что не только нанесение повреждений, но и пересечение моста… — Мераксес ненавидел себя за уважительный тон.

— У меня перманентный пропуск, ило, — перебив его, процедил фамилиар и сузил глаза так, что от них осталось две дымящихся пурпуром щелки. — Я, вашу кровь да на алтарь Арэта, второй номер в совете директоров «Бастиллонума», ты думаешь у меня нет пропуска в ваш гадючий отстойник?

Мераксес оглядел пленника с, как он надеялся, видимым сомнением.

Для того чтобы подтвердить слова имперца, ему нужно было либо связаться с Управлением К-ОБ Старой Столицы (базы данных по всем гражданским Империи Нойегарскому Управлению не полагалось), либо попросить того активировать пропуск на своем браслете. Что значило снять наручники. А разговаривать с дежурной частью столичного К-ОБ ему тоже не хотелось - чем позже сюда нагрянут Вигилии, тем…

«Что?» вдруг подумал Мераксес. «Тем что?» Мы что здесь, разве сможем оформить ликурианского фамилиара под стражу? Выбить из него признание об издевательствах над девочками, суди-и-ить?

Осознание того, что все происходящее было бессмысленно и лишено перспективы, льдом разлилось по конечностям. Моэрду сотоварищи просто представилась возможность прищемить хвост ликурианцу, и они это сделали, воспользуясь хлещущим в борделе гневом, тестостероновым приходом и смятением.

Но дальше вот этих пары часов неудобства, пока они ждут как отряд Вигилиев пройдет через КПП на одном из мостов, для имперца последствий не будет.

А вот для них всех… Мераксес прижал руки к глазам, тыльной стороной ладони словно пытаясь выдавить себе глазные яблоки, выдавить их нахрен, до того как это сделают…

— А-а-а, какая не-еприятная ситуация. Но я вот что думаю, как отчужденное лицо - что если записи из «Русалочей Сети» попадут владельцам всех заведений на Горбатом Перегоне, от рядовых работниц до владельцев? О-о, ну тогда эссе Клаудию Макгариусу придется столкнуться с отсутствием энтузиазма при дальнейших попытках посещения оных злачных мест. Вигилии, конечно, попытаются изъять данные до того как они попадут в сеть - но боюсь, они не успею-ю-ют! Гхы-ы-ым, даже не так - опоздали уже!

Голос, говоривший со растянуто-лающим акцентом, раздался со спины Пандрейга. Патрульные выкрутили назад шеи чтобы лучше разглядеть просочившегося через главный вход Управления, человека.

«Этого не может быть», подумал Мераксес, чудом остановив рвущийся из горла стон неверия. «Вот только не сейчас!»

***

Реальный, из плоти и крови, Соргал Гантск был похож на призрака даже больше, чем в голо-проекции. Но вот насчет крови Мераксес уже не был так уверен. В том, текла ли вообще эта субстанция в венах чужака.

Он был полностью лишен цвета. Бледная восковая кожа была немного прозрачной, и когда террик говорил, Мераксес видел, как под ней двигаются мышцы, сухожилия и кости его лица. Будто человека просвечивали слабым рентгеном. Контраст этого «рентгена» был низким, но и имеющегося эффекта было достаточно, чтобы отшатнуться от террика, как от фонящего миллизивертами реактора.

Хуже всего были глаза: молочные бельма, в которых бесцветная радужка почти сливалась с белком. На этом фоне черные точки сузившихся зрачков напомнили Старшему Инспектору фальш-зрачки богомола из старого виртосинэ о съедобных насекомых, виденного им в детстве. Когда террик менял направление взгляда, сходство только усиливалось.

Стального цвета лицевые и церебральные импланты, острыми наростами торчавшие из черепа чужака, вторили пыльному комбинезону. На груди Старший инспектор увидел небольшой вытканный логотип: половинка желтого круга над черной буквой «Т».

Не дожидаясь реакции инспекторов, пришелец резко скользнул вперед, чтобы лучше видеть что происходит. Обойдя патрульных, он встал слева от Мераксеса и опустил руки в карманы.

Тут его заметил и ликурианец. Чуть не захлебываясь, фамилиар выпалил пулеметной, но смазанной очередью что-то в сторону террика так, что Мераксес телом ощутил горячую волну ненависти.

Глаза Клаудия горели, он словно всеми сухожилиями и костями хотел вывернуться из плена своей кожи и сцепиться с чужаком.

В ответ террик посмотрел на задержанного с какой-то, как показалось Мераксесу, поехавшим весельем. Потом перевел взгляд на кимарцев и осклабился:

— Есть еще вариант, инспекторы. Корректура генома работниц, доставка транскодирующего вируса аэрозольным распылением. Минимальные затраты, разработка вообще ничего не стоит. Поменяем цепи ответственные за секрецию, так, что контакт многоуважаемого Клаудия с потом и другими, э-э, жидкостями девушек вызовет острый анафилактический шок. Может быть, сме-е-ертельный.

— Смертельный? — Растерянно спросил один из патрульных.

— На усмотрение заказчика. — Улыбка террика была тонкой и фальшивой, лезвием между обескровленных губ показались зубы.

— Ты не посмеешь! Да мы сотрем тебя в пыль, кожу сдерем! Ты, скело, полетишь следующим же рейсом на Лакадем Примо в клетке! Посмотрим, как твои кишки размажут по арене, как венаторио твою мерзкую башку насадит на…! — Зашипел фамилиар, но террик вдруг шагнул вперед, как в атаке наклонив голову и обрывая имперца на полуслове.

— Это официальная позиция Купола Протектората и эсса Ювала? Если нет, то вы прямо сейчас провоцируете дипломатический скандал, угрожая расправой советнику Бюро Внешних Отношений Агрегации Террик, фамилиар.

Лиловые глаза яростно блеснули, но уже было налившиеся предвкушением насилия мышцы имперца вдруг потеряли рельеф - Клаудий обмяк, словно спрессованная перепадом давления донная рыба, которую вытянули на поверхность.

Ну да, конечно, он ведь «всего лишь» фамилиар. Менеджер корпорации, а не официальное лицо Империи. Мераксес понял, что такую реакцию вызвали не К-ОБ и не терриканский призрак, а быстрая оценка опрометчивости своего языка.

Подобными словами он мог ненароком вторгнутся на территорию полномочий Домуса Ювала, Виликуса или даже Трибуна кимарского гарнизона.

А с учетом того, что Макгариус натворил всякого на территории Нойегара, Вигилии могли интерпретировать ситуацию как жупел для возможного провала протоколов о разделении столицы и работе мостовых КПП. Первый и последний раз, когда такое произошло - Посольскую Стычку - все участники кровавого действа запомнили надолго.

— Угроза была от тебя… — дернулся он, но Террик словно пришпилил фамилиара взглядом своих мертвых глаз.

— Вовсе не-ет. Если сотрудники «Русалочей Сети» или других заведений захотят получить ген-корректировки, это их личное дело как свободных граждан Кимары, — от этих слов имперца перекосило. — Равно как и эффект от них. А вы, эсса, угрожаете мне напрямую от лица Империи.

Террик резко отпрянул назад и повернул голову к Мераксесу. Черные, как точки коллиматорного прицела, зрачки схлопнулись в ничто и фигура чужака приняла какую-то карикатурно бравую стойку.

— О-о, я кажется забыл представиться. Соргал Гантск. Как и сказал, советник Бюро Внешних Отношений. Очень приятно, нда-а.

Вот так просто. Вместо ожидаемых пространных формальностей и заявлений.

Пандрейг переводил взгляд с чужака на Мераксеса и обратно. Черные шестигранники на его лице чуть ли не вращались как шестеренки от пробегающей по нему судороги отвращения.

— Ну так как, я оформляю?

— Ты себя на виселицу оформи!

— Я не… давайте дождемся Вигилиев. — Пробормотал Мераксес, продвигаясь к обелиску терминала, но потом передумал - если двое из компании Макгариуса сбежали обратно, то они наверняка сами вызвали имперских законников.

Соргал Гантск тем временем нашел краешек стола - стола Адавера, и пристроил на него свои ягодицы так, будто делал это всю жизнь. Сам Адавер, кажется был настолько шокирован происходящим, что не возразил против наглости чужака. До сих пор дымящаяся скиффари грозила вывалиться из его рта, и он слегка отклонился вбок, чтобы видеть происходящее из-за спины террика.

— То что я предложил, конечно, радикально. Не знаю местные законы настолько хорошо. Однако представляется, что хорошим разрешением конфликта является уплата компенсации пострадавшим. В противном случае Агрегация поддержит К-ОБ и «Русалочью Сеть» в тяжбе с иском к «Бастиллонуму».

— Тварюга ты скеланская, вы не имеете здесь юридических полномочий!

— Пока не имеем, — парировал террик.

— Что скажете, Клаудий? — попытался сгладить накал Мераксес.

— Вигилии уже в пути, вот что скажу.

Террик хмыкнул, потом зачем-то обратил глаза к потолку. Моргнул. Сфера основного голороута Управления подернулась шумовой вуалью, коллаж новостных фидов сменился на единое изображение. С запоздавшим сожалением, Мераксес подумал что ему стоило бы все-таки стошниться еще в момент, когда он увидел, что патрульные притащили в Управление имперского фамилиара.

По голороуту пошла запись. В ней, перед установленной где-то в верхнем углу биокабинки камерой, мелькнула уже знакомая пунцовая куртка с оскалившейся золотой мордой зверя на спине.

Потом куртка ушла в бок, и вниз - ликурианец присел перед тонконогой, дрожащей девушкой которая раздавленно что-то бормотала под ним. Схватил ее за лодыжку, и в кадре, бросив на линзу камеры ядовито-вишневый зайчик, появился нож. Кончик темного лезвия клюнул вниз, медленно, под вопль девчушки-игрушки. Левая рука разодрала трусы, резво стянула обрывки ткани, и тут… тут по бледному бедру вдруг потянулась, извиваясь, красная полоса. Вначале тонкая и сдержанная, но потом она сдалась, широко лопнув кровью и натянутыми на горле венами. А нож уже чертил новый узор.

Так значит, насчет записи террик не шутил! Он действительно получил доступ к инфохранилищу борделя! Но как? Бригада Пандрейга даже не попыталась еще запросить данные…

Запись дернулась и встала на паузе, медленно вращаясь по сфере над поверженными в шок инспекторами и патрульными.

— Гм. В Старой Столице тоже есть множество нор для разных увлечений, а вы делаете такую плохую рекламу ликурианским деньгам. Или, — Гантск прищурился. — Уже сделали? Что, тамошние заведения уже на порог не пускают с вашими пристрастиями, Клаудий, вот на порт и переключились?

— А тебе что, скело? Тебе и остальным вашим выродкам в Старый город вообще вход заказан… Протоколы, ха… Да ты на себя посмотри, тварь!

Террик покачал головой, а потом прошептал лишь одно слово: «СМИ». Ну конечно! Инспектор чуть не хлопнул себя по бедру, и шагнув вперед, скрестил руки на груди.

— Вигилии, вас, конечно прикроют, но наш гость прав - записи подчистить уже не удастся. Они пойдут по всей столичной сети. Может и в Замале. — Сухо добавил Мераксес.

Несколько секунд ликурианец рассматривал свои ботинки. Злоба и самоуверенность постепенно отслаивались от него словно куски коры - от трухлявой сердцевины старого душекорня. Пухлые, выразительно вырезанные губы то сжимались то разжимались, как будто он вел внутренние переговоры с кем-то у себя в голове. Потом сплюнул остатки юшки, и поднял глаза на патрульных и террика.

— Хорошо. Ладно. Я… договорюсь о перечислении средств со счетов «Бастиллонума» в местную валюту. Ну, а мои гарантии?

Мераксес сделал жест Пандрейгу, чтобы тот снял наручники. В ответ бригадир кинул исполненный гнева взгляд на сферический голороут, но Ракксенал не дрогнул и, спустя пару секунд, Моэрд все же подчинился.

Однако поджатые губы и потеменевшее лицо говорило Инспектору: «значит, они будут продолжать издеваться над нашими женщинами, а мы будем действовать вот так?».

А он, Инспектор, ответил бы на это что «девчушки-игрушки добровольно идут на риск»… а может и не ответил бы, когда перед глазами стоял кроваво-красная трещина плоти на бедре.

Ликурианец демонстративно растирал запястья, по его лицу блуждала мерзейшая улыбка и Мераксес задумался, какой удар по Управлению этот засранец нанесет завтра вечером. Представил себе Домуса Ювала и водопад брани и угроз. Целый потоп, который смешает его с остальными отходами канализации Нойегара. И то, в лучшем случае. Он заставил себя распрямиться и держать голос ровным.

— Ваши гарантии в том, что увы, подрывать честный бизнес Горбатого Перегона и других увеселительных районов, нагнетая панику о всяческих, гм, зверствах… имперских клиентов, мы тоже не хотим.

Соргал Гантск издал утвердительный горловой звук, и тапнул пальцем по своему браслету. В воздухе развернулись зелено-голубые цифры, на которые он указал все еще скрученному в хватке патрульных фамилиару.

— Из расчета стоимости реконструктивной хирургии в нашей клинике в Улье, эсса.

Пандрейг недоверчиво посмотрел на чужака.

— Вы и правда поможете девушкам, дес-гэ?

— Да, — просто ответил террик. — А как иначе. Старший инспектор?

— Конечно-конечно. Сюда, эсса Гантск.

Решение перейти к запланированным переговорам было своевременным. Не успели Гантск и Ракксенал пересечь общий зал, как лязгая сервами и пластинами черной обтекаемой брони, под грохот металлических подошв, в Управление наконец прибыли Вигилии. Законники Протектората.

Гром и ярость. Одно лишь слово - «Вигилий» - должно ломать колени в поклоне, щелкать в позвоночнике выключателем беспрекословного подчинения. Закон Протектората имел приоритет, а Вигилии, хоть номинально и находились на одной горизонтали с инспекторами К-ОБ, имели право быть судьями и палачами прямо по ходу выполнения своих задач.

К своему глубокому сожалению, Мераксесу несколько раз пришлось видеть то, какими полномочиями обладали Вигилии. Интересно, был ли Гантск среди свидетелей памятной Стычки несколько месяцев назад? Должен бы, по идее…

Лишь у одного из Вигилиев щиток шлема был чуть смещен, обнажив заплату узкого и недовольного лица, остальные же не посчитали нужным это сделать, оставшись безликими статуями. Бронированные пальцы лежали на маг-винтовках прямо рядом со спусковыми крючками.

Вигилии остановились, оценивая ситуацию и чуть поводя головами. Хотя их глухие визоры с отштампованными на них рельефами Имперского Ворона и не позволяли увидеть лиц под ними, инспектор понял, что они сфокусировали свое внимание на ускользающем в кабинет Ракссенала, террике.

Мераксес подавил порыв ритуально склонить голову в их присутствии.

Ощутил вибрацию. Недобрую такую вибрацию - передавалась ли она от силовых установок брони Вигилиев или это было его воображение, но… Четверка гигантов будто втягивала в себя весь воздух, весь свет, как какая-то черная дыра, внутри которой раскручивался маховик всесокрушающей гравитации. Нет, ему нельзя было поддаваться под этот гипноз… Он отряхнулся всем телом, и потянул Террика за рукав комбинезона.

— Было сообщено, что неправомерно задержан член Фамилии «Бастиллонум», — прогудел Вигилий с убранным щитком. Он не представился, скосил глаза на Клаудия Магариуса. Заметил разбитый рот фамилиара, и тут наконец на стоически-равнодушном лице Вигилия чуть дрогнула белая бровь. Спрятанная за протоколами ненависть. — Задержан и - подвергся насилию?

— Панди! — крикнул Ракксенал, заталкивая чужака в кабинет и переключая перегородку на непрозрачный режим. — Объясни все высокочтимым Вигилиям.

— Да, я разберусь. Послушайте, Антониус, сейчас все станет на свои места, гэ? Поглядите-ка…

Мераксес заметил, как террик задержал взгляд на Вигилиях, как тонкие губы всего лишь на мгновение дернулись - то ли он хотел что-то сказать, то ли улыбнуться. Но что-то (инстинкт следователя) интерпретировало этот крошечный тик как нечто другое.

Желание впиться зубами в глотку.

***

Соргал Гантск обвел маленькое помещение взглядом, заинтересованно покрутил головой (Мераксесу вдруг стало неловко за пару служебных сертификатов, которые он обрамил и повесил на стене справа от стола), и с тем же нахальством, что и тогда, у рабочего места Адавера, уселся прямиком в кресло Старшего инспектора. Тот не нашелся что сказать и пристроился у двери. Так проще улизнуть, если…

Если террик нападает на него? А почему он вообще так решил? Потому что - потому что чужак действительно чужд им? Недоверие к иному, вбитое на уровне хромосом, вот что, и оно прилипло к Мераксесу как старая паутина, в которую можешь вляпаться где нибудь в затхлом подвале. Оно одновременно успокаивало и раздражало его.

«Корректура генома, доставка транскодирующего вируса».

«Генетическая архитектура, прикинь… сомья срань».

Инспектора кольнула обида на Вселенную, на искусственно насаженную технологическую отсталость. Кимарцы знали, что граждане Империи подвергли себя глубокой генной модификации. В конце-концов даже его собственный брат, прежде чем записаться в Корпус Ауксилариев, что-то восторженно бормотал отцу про «генетические улучшения», а когда прилетел на короткую побывку - его было не узнать.

В самые сочные детали Мераксес не вникал, ведь он избегал общения с «предателем».

Сам факт того, что брат стал Ауксиларием, свел их отношения на нет, но Томос не был прежним не только ментально. Не только по тому, что он фактически предал все, что делало его кимарцем. Что-то в Томосе радикально изменилось. На биологическом уровне.

А еще, правда была в том, что жители Кимары еще на Дейги-2 получили небольшие корректировки, в основном для переносимости высоких температур, но ликурианцы все равно классифицировали их как «базиков». Базики, ило… для Империи это было немногим повыше животного.

Осознание того, что и жители Агрегации, видимо, тоже были полноценными «пост-людьми», размазало по полу те жалкие остатки кимарского патриотизма, что еще теплились в душе Мераксеса.

— Я блефовал, — вдруг заявил террик так буднично, будто сообщал о том, что отравился уличными димчё недельной давности. — Мы пока не смогли расколоть ликурианский геном. Соответстве-е-енно, никакого таргетированного анафилактического шока.

— Э-э. Хм. Ясно.

— Но ведь он повелся. И вы повелись. А это все, что надо. — Теперь улыбка была не острой, а по-ребячески ехидной. — Ну, не круто ли?

Мераксес не знал, было ли это «круто», но, чтобы не выдать свою растерянность, для верности кивнул.

Вцепившись костистыми пальцами в подлокотники, террик качнулся на задних ножках стула, прикрыл глаза. Свет от потолочных панелей попал ему на лицо, высветив россыпь ямок на лбу и инспектору вдруг пришла в голову неуместная мысль - интересно, а если Гантск снимет комбинезон, то увидит ли Мераксес как бьется его сердце под полупрозрачной кожей, остальные внутренности? Вот же жуть.

— Вероятно, спрашиваете себя - зачем я тут? Я то есть я, не вы.

— Есть немного. Вам… я сразу подумал что вам вообще-то нужно было встретиться с Дорреталом, но поскольку глава Управления сейчас в Замале по делам, то…

— О нет, эсса Ракксенал. Хотел встретится ли-ично с вами. — Слово «лично» террик подчеркнул визгливой модуляцией тона, но Мераксес намек понял. Репутация у Мераксеса яркостью поступков не отличалась, но то, что он не был лакеем Купола, знали все. А на сегодняшний день и то было довольно радикальной позицией.

Соргал Гантск покачался на стуле с видом ребенка которого распирает секрет. Он явно оценивал Мераксеса на предмет того, доверить ли этот секрет, а потом резко подался вперед и достал из нагрудного кармана комбинезона небольшую пирамидку из светлого металла.

Ловким, слегка театральным движением поставил ее на стол Инспектора, задев большим пальцев одну из граней. Пирамидка приоткрылась четырехгранным клювом и так замерла. Чужак стрельнул глазами в сторону устройства.

— Анти-жучок. Анализирует спектр колебаний от нашей речи, и генерирует диаметрально противоположный ей шум. Нас не будет слышно.

— А-а. Конечно, но не стоит. Мы регулярно проверяем Управление на информационные угрозы.

— При всем уважении Инспектор, у вас тут до-ядерный век в инфокомме. Чудо, что технология голографической развертки не была полностью утрачена. — Террик говорил неприятные вещи, но привычного имперского пренебрежения в его голосе Мераксес не услышал. Чужак моргнул и старшему инспектору вдруг показалось что в черноте зрачков Гантска лазерной точкой полыхнуло красным.

Словно вторя ему, терминал голороута на столе самостоятельно ожил, дрожащими цветными нитями раскручивая объемное изображение. Мераксес мгновенно понял что это вновь видеофид из «Русалочей Сети». Там, в вуали цветного дыма, бледный ликурианец топтал лицо девушки. Огромная бледная рука вцепилась в волосы над распяленным в крике ртом. Старший Инспектор отпрянул.

— Ну и насколько вам нравится имперская оккупация, эсса Ракксенал? — розовая пульсация окрасила призрачный контур Соргала Гантска. Он выжидающе наклонил голову.

Вот значит как. Никаких вокруг да около. Невольно Мераксес проникся уважением к Гантску - инспектор не любил, когда время тратилось на переливание из пустого в порожнее, чем, увы, местная политическая жизнь славилась благодаря своей исключительной анемии. Но вот взаимную откровенность он, наверное, себе позволить не мог.

Кто знает, с этими чужаками. Однажды они так ошиблись. Так облажались. Один раз, но какой раз!

— Это - это не оккупация. Ликурианская Империя лишь э-э.. эм… — Мераксес запнулся, вспоминая формулировку, вколоченную еще в школе. Сарказм так облепил его слова, что они с трудом покидали рот. — Распространила благодать своей защиты над недостойными. Нас благословили принятием под крыло Протектората, возвысили заблудших ило-базиков к величайшей человеческой цивилизации в галактике. Да.

— Если бы вы говорили мне все это, но про Агрегацию, вас бы уже отвели на психокорректировку, потому что я не поверил бы ни слову. Не верю и сейчас. — Хихикнул Гантск. — Но зачем столько словоблудия? Могли бы просто сказать «нет».

Мераксес молчал, постукивая костяшками пальцев по косяку. Усмешка таяла на лице Гантска. Он потер ямки на лбу старчески-усталым жестом, хотя на вид призрачный чужак был не старше его самого.

— Понимаю. Разделяю недоверие. Но, со мной вы можете быть честны. Кто-то, а я не побегу к Принцепсам докладывать о вашей измене. Если это измена.

— Дело не в этом. Как вы думаете, много ли на планете было восстаний за шестьдесят лет оккупации?

— По нашим сведениям, по меньшей мере четыре.

— И, по вашим сведениям, они были успешными?

Теперь была очередь чужака сделать паузу. Мераксес прошелся по кабинету в попытке сформулировать мысль так, чтобы Террику было понятно. Под ногами скрипел занесенный с улицы мокрый песок.

— Дело даже ведь не в силовой стороне вопроса, хотя, конечно, в основном в ней. Но, вот факт: многим Империя просто нравится, а? У небольшого числа приближенных к офисам Виликуса и Домуса, есть власть и сопутствующей ей комфорт. Замальцы на севере и Речные Кланы вообще кормятся с руки Ликурии. Поставляют им древесину, пищевые культуры-экзоты, и пушечное мясо в ряды Ауксилариев, развивают туристический бизнес - богатым нобилям и патрициям, знаете ли, сафари устраивают в вышетравье Корагского плато.

— И?

— И, все предыдущие попытки добиться смягчения в присутствии имперского Протектората терпели крах потому… Да потому, что мы доверяли своим же элитам - ну, всем тем у кого было влияние, кто мог достать оружие. А они просто напросто раскрывали все карты перед Куполом. Дальше - рейды, аресты, — Мераксес сглотнул. — Показательные казни. «Краба в ловушке от жадюги не утаишь», дес-гэ? Просто разговаривая вот так с вами, если это утечет…

Гантск нетерпеливо махнул рукой, отметая опасения инспектора, как комара.

— Не утечет. Не сочтите за грубость, но - ваши системы примитивны, а ликурианцы на этом фоне также не уделяют должного внимания информационной безопасности. Зачищают пиратские трансляции, да и только. За планетарной голо-сетью уже приглядывают наши специалисты. Что касается вашей истории, то я суть уяснил - вы ставили не на тех союзников. Это не актуально.

Пауза. Скрип ногтей по деревянным подлокотниками.

— Можно найти нового союзника.

Ну значит, вот оно что. Гантск его покупает.

Теперь Мераксес все отлично понимал. Картинка сложилась так, как она иногда складывалась, когда Управление ломало голову над заковыристым делом об убийстве в котором не были виноваты ни муж, ни дилер: брошенный ключ от замка загадки играл второстепенный фактор, на который бы сам по себе никто не обратил внимание, пока его не вставишь в нужный замок.

Отмычка для всего, для мотива убийцы или его личности. Всегда - что-то очевидное и на первый взгляд маловажное.

Тут отмычкой было слово. Союзник.

Агрегация, насколько Ракксенал понимал, обладала достаточным технологическим развитием и ресурсами, чтобы начать дележку такой микро-колонии как Кимара.

Если у них были корабли, способные сбросить с орбиты автоматические фабрики, значит были и те, что могли вести бой. И все, что они сделали на Кимаре за год бесплатно, говорило о том, что и экономика у Агрегации могла такое потянуть. Особенно если в результате они ожидали прибыль, которая покроет все расходы как осенний паводок.

Да. Строили террикане хорошо. А судя по немигающему взгляду Соргала Гантска, тому ледяному спокойствию, с которым он вступил в конфронтацию с фамилиаром «Бастиллонума», террик явно думали, что и воюют они неплохо.

А что кимарцы? Они просто сгорят в этом огне.

Удивительно, но какая-то часть Мераксеса действительно желала этого.

Страстно.

Он вырос на старых виртосинах про побег с Дейги, про партизанов Речного Раскола - тот период, когда кимарцы и замальцы схлестнулись в братоубийственном конфликте, собственно и породив милицию К-ОБ. Вследствие какого-то душевного искажения он всегда испытывал грусть по временам, которых и не застал. Даже когда он знал, что те времена не вернутся, что их герои либо мертвы, либо дотухают свой век в ночлежках со скиффари в черных и безвольных губах.

«В тебе настоящие кости, мальчик. Не какие-то там размякшие хрящи. Прямо вижу их», говорил отец, когда он, двенадцатилетний юнец, пришел домой с исполосованной в лоскуты физиономией, заливая пол кухни кровью.

Местная банда Байши Киита угнала его маленький моторный акали, на котором он иногда выходил в Пленочный Пруд, загрязненное водохранилище в двадцати километрах вниз по течению к заводу «Таллу-Сами Индустрека», чтобы наловить панцирных толстощеков и продать на рынке.

Мераксес выследил ккангпо; напал, когда мальчишки грелись на пустынном берегу притока Талла-Рууг - как конченный идиот, с одним ножом против четверых. Акали он не отбил. Вместо эпической мести, шестерки Киита избили и порезали его, заставив сбежать с поля боя.

Но отец попытку оценил. И кость он правда видел, выпирающую белом из разъехавшейся плоти скулы.

Клановая татуировка, набитая после совершеннолетия, повторила очертания шрамов. Перекрыла их.

Так и здесь. Если не медленное угасание, то, значит, скатывание в какой-то до-космический феодализм под оком Ликурианцев, которые их и за людей-то не считали. Мераксес кинул взгляд на застывший, объемный кадр окровавленного лица девчушки-игрушки. Может сожжение в очистительном огне войны было более достойным?

И вообще, кого на этой планете волнуют вопросы чести и достоинства?

Аномалия ли он? Вряд ли. Он тоже исправно играл свою роль ручного жалокрыла, никогда не разделяя ее эмоционально. Внутренним зрением Мераксес вдруг увидел вздувшиеся от напряжения вены на руках патрульных когда они ломали Клаудия.

Да, да. Взять, хотя бы, Пандрейга Моэрда. Разве у него и остальных патрульных не чесались руки порвать ликурианского мерзавца на клочки, и плевать на то, что тот «сверхчеловек»?

Террик внимательно наблюдал за размышлениями инспектора - так, словно бы рассматривал его мысли через костяной заслон черепа.

- Наверное я неправильно выразился. Все еще привыкаю к вашему языку и фразеологизмам. Союз - это некая формальность, договоренность скрепленная эмоциональным заблуждениями. Как образовался, так и распался, от простого тычка пальцем в слабое место. — Гантск со смешком фыркнул, очевидно находя свои слова забавными. — Гормоны, история… У Агрегации, инспектор Ракксенал, нет союзников. Мы придерживаемся более твердых форм сотрудничества. Контракт, купля-продажа. Все просто. Мы - управленцы. Корпо-Политика. И у нас есть коммерческое предложение на комплексную услугу: избавление Кимары от военного присутствия Ликурианской Империи, развитие, возвращение суверенитета и… доступ к звездам.

— А цена? — Мераксес чуть ли не зевнул, пытаясь скрыть захлестнувший его трепет, в который его привели последние три слова террика. Доступ к звездам? Он не ослышался? Собственный торговый флот… нет, он не имел права даже думать об этом!

— Эксклюзивные права на различный экспорт-импорт. Нейтралитет в случае контакта с другими Политиками ЭКСБ. Еще всякого по мелочи, но это уже пусть обсуждают наши Тактики и ваши чиновники из АКУ и Совета Дождей. У меня одна задача - понять, насколько К-ОБ, и, в частности, Нойегарская К-ОБ, технически и мо-о-орально готова к обретению независимости.

— Хотите повоевать с Империей нашими руками?

— О, вовсе нет. Честно говоря, войны никто не хочет и никто её планирует.

Мераксес почесал щетину на щеке. Поигрался с застежкой кобуры «Чераги». Посмотрел вбок, за спину Гантска - в общем, сделал все, чтобы языком тела показать, насколько сильный скепсис в нем вызвало это заявление. Намек был понят. Террик протяжно выдохнул и подался вперед, нервно дергая кадыком над облегающим, как ошейник, воротом комбинезона.

— Но роль К-ОБ как силового крыла, как защитников планеты, очень важна политически, медийно. Перед лицом такой силы, как Империя, народ не станет активизироваться, если не будет уверен в том, что у него надежный тыл. Свой, родной тыл.

— Силового крыла…

— Мы же, со своей стороны, берем на себя определенные эхм, обязательства.

— Ну, а в чем разница с Империей?

— Для начала - мы не собираемся вырабатывать Ночной Лист. Да и в целом, заниматься такими глупостями.

Мераксесу очень хотелось поинтересоваться, что же Агрегация считает не глупостью. Но вопрос он так и не задал, внутренним чутьем Инспектора понимая, что даже если Гантск скажет - что маловероятно - правду, ему она не понравится.

«У тебя настоящие кости, парень».

Ему было тридцать два года, за которые он увидел практически весь спектр того, что Кимара могла предложить молодому человеку: блестящие туши затонных ниддлфинов, разделываемых прямо на пирсе Мертвого Плеса; двойной закат лун, чертящий алый шлейф над тонущим катамараном; дым, сочащийся из язвенных пор скиффа-торчка; уничижительная улыбка брата; бедро проституки, размеченное символами нео-латыни.

Улететь с планеты, из системы Кимы, можно было только вступив в Ауксиларии, как, сука, Томос.

Ракксенал обошел стол, запустил руку в ящик тумбы и достал бутылку «Хестаналио Умбра» - какое-то имперский ликер, подаренный на приеме в Куполе еще года три назад да так и забытый. Мераксес никогда не пил имперское пойло, но другого в кабинете не было.

Протер подолом форменного дождевика два пыльных стакана, изъятых с полки на стене. Аккуратно разлил в два кубических стакана и пододвинул один из них чужаку.

Тот на секунду уставился в рубиновые глубины стакана и вновь Мераксес увидел как за игольной дырочкой зрачка полыхнуло красным, как вдруг сморщились мелкие отверстия на лбу Гантска. Космически-льдистое в плотном зное Кимары, дыхание нечеловечности заставило волоски на шее вздыбится.

Но жест инспектора пришелец отлично понял. Универсальный, пронесенный человечеством сквозь миллионы световых лет и столетия расселения. Взял стакан. Глотнул. Для приличия причмокнул, хотя на вкус инспектора, ликер был кислой дрянью.

И стал рассказывать то, что Мераксес так жаждал услышать.

Часть 3 - Крик

«После произошедшего на Геспер Ти, многие задавались вопросом - да как же так? Террик годами жили на этой планете, работали вместе с гесперанами, самое главное - обеспечивали безопасность в системе, а потом, под надуманным предлогом, из-за якобы попытки реверс-инжиниринга Т-Колонны местной администрацией, сотворили такое? Как? Как это допустили? Как позволили? Единственный вопрос, который задавали беженцы с Геспера, сотни и тысячи несчастных женщин, детей, стариков, набившихся в хаулеры, чтобы покинуть этот ад… И почему? Спросили бы тогда нас, и мы сказали, каковы принципы так называемых граждан Агрегации. Их принцип один - Автократ, Авторитет, кто там еще? Что щелкни тумблером, и вместо соседа перед вами будет стоять убийца».

Паскаль Дото, популярный фильтратор вир-стим сферы «Голос разума».

***

2415 год CТИ

Шпора, сектор Плеяд, Альциона

Планетарное тело АЛ-С-19, луна объекта АЛ-С-18

Там, где другие бы дрогнули от сотрясавших каменистый перелесок взрывов, оперативники «Вентер Сколок» сохраняли непоколебимую точность движений и реакций.

Нейрострим Общности, даривший не только пьянящее чувство локтя, но и расширенное восприятие; хим-поддержка, с ее возможностями отменять бессознательные реакции оставшейся в бойцах плоти - все в ОСИ было ювелирно заточено на работу в нестабильных условиях.

Из хаоса создать подобие порядка, определить устойчивые паттерны… Да, именно для этого их сделали такими, какие они есть. Операторами Стратегического Изъятия.

Сложнее, чем перемещение под яростным огнем противника, по мнению Орина, было равнодушно воспринимать окружающую действительность: деревья-не деревья, воздух, который можно было просто глотать ртом, открыв лицевой щиток шлема, гниющую органику под ногами…

Ни один из них не был к настоящей биосфере ближе, чем на рельсотронный плевок от Титана.

Все было другим, чуждым. Но они справились с потрясением. Приняли как данность, отмели в сторону эмоции. В конце концов, тактические симуляции бывали и диковенней, с жуткими пришельцами, искривленным пространством и резко меняющейся гравитацией.

Cимуляции, где они не проживали и минуты, прежде чем умереть.

***

Поняв, что его огневая точка раскрыта, Менеджер Дальних Целей-II Станец Сеонг парой трехметровых прыжков стёк за высокий и узкий камень, как клык торчавший из влажного подлеска и оттуда, активировав смарт-оптический плащ, пополз вверх по холму к новой позиции.

Боевой Специалист-II Рамон Трем и его дроны угнездились в маленькую, полную жидкой грязи канаву в окружении колючих местных растений. Вторая после Сеонга МДЦ группы, Иента Эрвик, вытянулась за стволом упавшего дерева, затреножив снайперскую винтовку системы «Кратулок» в хватке обеих экзорук.

Шай Ченем, Дрон-Лидер-I, вскарабкался на раздвоенный ствол одного из белых колоссов. Циклопического размера псевдо-деревья со светлой, испещренной красными прожилками корой, росли на почтительном отдалении друг от друга, в то время как их поросль облгоданными пальцами тонких стволов заполняла все вокруг в молчаливой борьбе за крохи солнца.

С новой точки он смог лучше наблюдать за тем, как четыре штурмовых «Катлака» полукругом выдвинулись вперед, прижимаясь защитными кожухами к трубчатой и хрупкой растительности, устилавшей перелесок. Напоминавшие безголовых собак с паучьей россыпью глаз-сенсоров на «мордах», дроны на фоне инопланетной флоры выглядели особенно чуждо. Шай находил в этом странное успокоение. Они, люди, были не единственными кто был здесь ни к месту.

Часть из дрон-стаи он контролировал лично, короткими словоформами крупно обозначая желаемые действия, выбирая цели и маршруты, а часть «отпустил» в автономный режим, позволив своему синтину самостоятельно взаимодействовать с примитивным ИИ штурмовых машин.

«Катлаки» мягко переступали подпружиненными манипулами, подстраивая осторожно-расчетливый ход по предательски сложной местности к необходимости работать в роли передвижных ОТО. Только надежно закрепившись крестовидными когтями в почве и камнях, дроны начинали стрелять.

Отрывистый лай их орудий тут и там вспарывал пролесок, сообщая о том, что очередная выпущенная в оперативников ракета была уничтожена.

Два стрекозоподобных «Драггета» зашелестели винтами и поднялись вверх к кружевным багряным кронам… Шай на секунду вбросил в Общность мысль о том, чтобы послать вперед и развед-дрон «Ребатту», но отряд быстро отмел предложение.

В условиях плотно заполненного динамическими препятствиями леса крылатому биомиметику было бы сложно увернуться от управляемого огня из заплечных ракетниц Легионеров, а новых развед-дронов взять было неоткуда.

На самой дальней позиции растянувшегося цепью ВКАР, Боевой Специалист-I Мина Рес-Рохау прикрывала остальных оперативников из маг-ассистированной винтовки «Войкон МОК-16» - на случай если один из подбитых ею и осевших на бок грузовиков, за которыми временно укрылся разбитый ликурианский отряд, вновь начнет движение.

***

— Основная задача сейчас - завершить ликвидацию группы, за исключением одного объекта для сбора данных, — Орин больше не утруждал себя человечными формулировками, и лупил в Общность дробью корпо-диктата. — Поскольку они уже пару раз осознанно не пошли на контакт, и предпочли сдаче в плен боевые действия, то данное решение видится наиболее адекватным.

— И как ты собираешься это сделать? Вместе с экзофреймом этот хейджак под триста-четыреста кило весит, — изумился Сеонг, даже в нейростриме раскатывая типичные краданские «р». — За ногу - и в капсулу?

— Ты что, думаешь потащу его в зону высадки на себе? У меня «Имодженик» уже болтается на «Триглаве».

Несмотря на то, что Тактик находился от снайпера на расстояние нескольких сотен метров, он привычно мотнул головой в сторону навьюченного мул-дрона, словно пытаясь указать Сеонгу на машину.

— Поковыряюсь на месте в его внутренностях, соберу образцы тканей, потом возложу «венец» минут на десять, и можем с чистой совестью смыться с этой луны.

— Я не против. Особенно в части «смыться». Особенно нам всем.

— Больше рвения, Шай. После Вальцбурга у тебя Рейтинг как у моей двоюродной сестры… а она, знаешь ли, не образец гражданской ответственности.

От Дрон-Лидера прокатилась издевательски-шипастая дрожь, ввинтившись в мозги оперативников кислым скрипом по шершавому стеклу. Ощущение было неприятным, но подкалывать Шая Ченема уже стало хорошей традицией: боевая слаженность это одно, а вот быструю реакцию на сарказм так просто не натренируешь.

— Я бы сказал, Трем, образцом чего является твоя сестра…

— Ну-ну, мы все слушаем?

— Надеюсь, все это видят - Глаз-в-Небе передает, что вокруг лагеря этих «ликурианцев» бурная активность. Колонна из трех бронетранспортеров двигается в нашем направлении, наперерез. Время до контакта приблизительно двадцать минут. Не стоит оставлять им подкрепление. — добавила Иента Эрвик, пристально разглядывая видеофид в уголке ауг-зрения.

— Я готов взять ближний бой на себя.

— О, какая жертва, посмотрите-ка все… Но впрочем, ты-то налегке бегаешь, Лакатос. Так что я лично «за». — Фыркнула Мина. Ее эхо - выбившаяся из-под визора светлая челка и тонкие губы, сжатые в напряженную линию - проступили в блеклой проекции Общности.

Нейрострим обдало пригоршней горячего песка, разделенного веселья - понятно, что Мина с ее огромным «Войконом», не пойдет на рукопашную охоту. Еще зацепится дулом за что-нибудь.

— Ах-ха, Тактик, ты такой типичный сиктианин, тебе кто-нибудь говорил? Только дай этой, как она у вас называется, хм-м - ах да, шашкой помахать!

— Альра, альра - это точно компенсация! Кровяшки ж росточком-то не вышли, вот всех на голову укоротить и хотят…

— Остываем, Сколок. И да, Мина - еще раз повторяю, со мной лаборатория. Ты понесешь, может? Повесишь себе на коммплант «Триглав», а?

— Cпасибо, но нет.

— Мы установили гештальт?

— Установили.

***

Сплетенная из камер от дронов, мультифазовых сенсоров и глазных имплантов, сеть наполнилась данными, как пустая труба радиационной защиты - водой.

Однако разливавшийся по нейростриму поток информации не захлестывал сознание оперативников полностью. Не топил под собой.

Словно фильтры, персональные синтины бойцов «Вентер Сколок», компилировали и очищали сырой вал информации, пережевывали их в удобную для человеческого восприятия форму.

Цифры превращались в графики, в призрачные линии вероятного движения, наглядные подсказки.

Вместе с химподдержкой обработка тактических данных приносила почти осязаемое удовольствие. Бутоны боевой эйфории цвели на границе сознания, оттесняя страх.

Стушевались лишние звуки, заостряя слух и настраивая аналитику синтинов только на уже знакомые аудио-опознаватели ликурианского оружия.

Визуальный шум окружающего леса поблек и отошел на второй план, оголив на четком, монохромном фоне ауг-зрения лишь вычерченные тлеющим янтарем объекты для возможного укрытия и вражеские сигнатуры.

Выпукло проступили проволочно-объемные контуры фигур врага и его оружия, сотканные из ярких нитей теплового и электромагнитного излучения. Радиошум переговоров и работа гаусс-вооружения изливались волнами, будто рябь от брошенного в водоем камня.

Орин задумался, насколько хорошо Легионеры видят их в ответ, как наводят ракеты и пристреливают маг-винтовки. Ведь ОСИшники достаточно долго бежали, пару километров в нечеловеческом темпе… Сочились теплом, которое до начала активного боя было скрыто пониженным метаболизмом и многослойным панцирем «Читекс». Ухватились ли ликурианцы за утечки их собственных коммуникаций, что мелким пакетным щебнем высыпались в радиоэфир.

Хотя нет. Судя по тому как легко Ошибка Орхидеи расправился с ИИ на их базе, работая через дрон, вряд ли…

В ручном оружии и в броне незнакомцы может и превосходили «Вентер Сколок», но не в РЭБ. От Тактика не ускользнула возможность того, что Легионеры страдали от такого же разрыва в понимании технологических возможностей противника, что и оперативники Агрегации. В пользу такой трактовки говорило то, что открыв хаотический, с расчетом на большую площадь покрытия, огонь на подавление, ликурианцы лишь усугубили непростую ситуацию, в которую влипли, когда послали в разведку бронированный конвой и подставили грузовики под удар террикан.

И в результате, отследив пуски их заплечных ракет, коллективный кросс-взгляд ВКАР за несколько секунд определил местоположение каждого врага, а также некоторых наземных дронов поддержки.

Для Орина интегрированные в силовые экзофреймы ракетно-минометные системы «микро»-класса были неприятностью, но отнюдь не сюрпризом. Они напомнили Тактику используемые Пограничниками и десатниками Новой Европой фреймы «Лайнбрейкер» - там, правда, кассетные блоки располагались на массивных плечевых площадках, а не в ранце за спиной. Их было легче повредить прицельным выстрелом и вызвать детонацию всего боекомплекта. А тут… что же, противник был щедр на артиллерию.

Орин вертел головой, раздраженно наблюдая как помеченные синими ярлычками вражеские снаряды пошли по высокой дуге над их головами, усложняя задачу для противоракетных маневров дронов.

Цепочкой рассыпавшиеся по передовой «Катлаки» беспокойно закопошились на полусогнутых лапах, разворачивая пулеметные дула к небу. Раскатистый стрекот раздался где-то в кронах над ними и быстро выродился в пунктир небольших, черно-дымных взрывов от расстрелянных микро-ракет.

Во все стороны брызнули искры, по чаще прокатилась волна плотного жара. Несколько деревьев в зоне разрывов моментально превратились в столбы огня, чадящие со склона в пустое и плоское небо.

Чем ближе «Сколок» подбирался к позиции Легионеров, тем меньше времени дронам оставалось на уверенный и точный перехват. Тактик цыкнул зубом

— Из бронированных здоровяков получаются отличные мишени. У них батареи фрейма жарят на несколько километров, дэрха. Уроды. — Скользким угрем эмпатема Сеонга пробилась в нейрострим

Совмещенная с нескольких углов зрения, многомерная картинка растеклась по бойцам: за одним из грузовиков началось движение, быстро породившее древо возможных траекторий и действий противника, а потом вновь схлопнувшееся до самого вероятного.

«Огневые решения по цели 1-А просчитаны», отчитался синтин Менеджера Дальних Целей, схематично выводя несколько вариантов движения Легионера всем оперативникам в кросс-взгляд.

— Он мой! — выцеленную чернильно-синюю броню заковало в пиктограмму захвата цели. Не скрывая предвкушения, Сеонг скастовал в стрим Общности приоритет МДЦ о стрельбе.

Убийство, хладнокровное и чистое. Они все его чувствовали, эту недобрую сосредоточенность краданца, смотрели его глазами-прицелами.

Собственной оптики у винтовок «Кратулок», равно как и большей части терриканского оружия, не было. Менеджер целился глазами, усиливал дальность и собирал метеоданные через сенсоры шлема, и по беспроводной нейрокоммутации умная винтовка сама отдавала команды киберпротезам и экзо-рукам о том, как откорректировать ее положение.

Химподдержка покрыла Сеонга гладкой коркой ледяного безразличия. Включились цепи нейроаксселерации, ускорив сознание так, что рванувший от грузовика Легионер в восприятии снайпера раздробился на длинную ленту стоп-кадров.

Сеонг выбрал один из этих кадров. Плавно, краешком высунулся из-за каменной стелы, и нажал на курок, поймав ликурианца аккурат посреди перебежки от одного тягача до другого.

Изрыгнув выстрел, винтовка не шелохнулась - серв-сухожилия предплечий впитали отдачу, распылив импульс вверх и по спине.

Тяжелая самокорректирующаяся пуля «Кратулока» догнала и врезалась в бок бегущего Легионера как невидимый кулак гневного божества, сбив того с ног и окутав кровавой дымкой… но Сеонг не дал врагу упасть раненным. Следуя просчитанной синтином поправке на падение, мелким движением снайпер переместил винтовку и мгновенно послал вторую бронебойку следом за первой.

На этот раз - в голову, целясь в изящную штамповку височного обода Легионера.

Тело рухнуло на землю почти обезглавленным, обдав жухлую траву отчаянным выплеском темной крови.

Тут же воздух заполнился металлически-пронзительным, пробирающим до костей свистом, от которого оперативники «Сколока» вжались в землю. Выстрел выдал их.

Один из круживших над ними «Драггетов» Шая Ченема поймал инфракрасную тень атакующего скаут-дрона где-то девяноста метрах к востоку, и выплюнул тому вслед рой «свистелок» - ракет 20-ммового «нано»-класса. Огибая препятствия, снаряды разделились, пытаясь добраться до вражеской машины с разных сторон. «Лисьи хвосты» выхлопных следов потянулись через лес. Между тонкими, костяно-острыми стволами расцвел и пожух серыми краями лепестков огненный, иномирный цветок.

— Дэрха! — ментальный крик Рамона Трема панически лязгнул в Общность.

Тусклое небо и мелкая охристая листва над Боевым Специалистом вдруг треснули ливнем из раскаленной стали. Его «Катлак» перехватил выпущенный ликурианским скаутером снаряд слишком поздно, и тот разорвался прямо над его головой.

Синтин Рамона сбросил моторные функции человека на себя и потащил его, как неуклюжую марионетку, в сторону из канавы, но опоздал на какую-то долю секунды: обоих штурм-дронов и оперативника зацепило смертоносным завесом из осколков.

На секунду, пока химподдержка не заблокировала реакции, «Вентер Сколок» тряхнуло паникой будто электрическим разрядом.

«Рамон, Задача Гвоздей, статус - вербально!» единой глоткой заорал нейрострим: эхо Боевого специалиста исказилось в гримасе от пронизывающей его боли, которая, правда, быстро начала бледнеть, вымываясь оцифрованной злостью и стыдом.

— Да в порядке я. — Он поднес руку к глазам, так, чтобы через кросс-взгляд остальные увидели, как кусочки металла колючками торчат из бронещитка его киберпротеза. Если бы его рука была настоящей, от запястья до плеча шрапнель превратила бы ее в фарш, а так - синтин Трема, Задача Гвоздей, лишь отчитался о незначительных повреждениях двух сервотрубок. Рамон хихикнул. — Слава великому Звездному Мраку, фальшивое мясо не болит.

Осколки посекли наплечник Боевого Специалиста и миосинтетические фасции плеча, слегка снизив подвижность конечности.

«Не ври, мы чувствуем боль…»

Боль. В горящем, громыхающем взрывами перелеске, боль Рамона была всего лишь еще одним - но агонизирующе ярким - волокном в ткане многомерного восприятия Общности.

— Несколько заноз вошли в под ребра, ничего что нельзя исправить гелем и медбоксом. Кровью не истеку, «Сколок». Но… — Он кинул взгляд на опрокинутый на спину «Катлак», бесцельно перебирающий ногами как раздавленный таракан. Второй штурм-дрон вертел пулеметной башней, прогоняя цикл самодиагностики. — Один из моих «Катов» все. Батарейку и пулемет разметелило.

— Уничтожение одной воздушной цели подтверждено, — через Дрон-Лидера пошли данные от ударного «Драггета». — Вероятность присутствия второго дрона-скаутера в зоне поражения ракетным вооружением - 89,5%. Наземные дроны противника переходят в автономный режим, фикусируем снижение радио-эмиссий. Всем системам: максимальный фокус на тепловые сигнатуры управляемых снарядов.

— Ладно, давайте уже активно по хейджакам поработаем. — Рамон в нетерпении скрипнул зубами, уходя с головой под волну напористого и тупого гнева химподдержки, и решительно двинулся из своего укрытия.

Предложение Боевого Специалиста - окружать дронами, подавлять с дистанции и пробиваться на расстояние ближнего боя - быстро утвердилось гештальтом Общности.

В синхроне с остальными ОСИ, Орин покрался вперед со своей механизированной свитой.

***

Скорчившись, они короткими перебежками запетляли между деревьями. Рамон с оставшимся «Катлаком» вырвался чуть впереди Орина, отстреливаясь из тяжелого пулемета «Куаро-МП» по грузовикам скупыми очередями.

Трем вербально ругнулся - впереди, метрах в двухста, Эхо Пружины засек движение. Боевой Специалист перебросил задачу по подавлению обратно на Мину. Затем затормозил, присел, дождался подтверждающих раскатов «МОК-16» и прицелившись, затрещал свои оружием куда-то к юго-востоку от Лакатоса. Вдали на небольшом взгорке в щепки разлетелся пористый ствол колосса, потом из земли взметнулся фонтан песка и, как показалось Тактику, каких-то обломков.

— Краб-дрон противника. У него, кажется, боезапас того… но мало ли.

Восьмигранное рыло «Куаро-МП» теперь так и рыскало в поисках ликурианской малой техники - Рамон придерживал пулемет низко, почти у колен, поводя правой экзо-рукой так, чтобы полностью компенсировать отдачу крупнокалиберного монстра. А вот ПНК БРИТВА Орина на таких расстояниях была совсем не эффективна против мощной фронтальной брони врага… Тактик позволил обоим своим штурм-дронам стрекотать орудиями в почетном авангарде перед собой, лишь временами уклоняясь от одиночных флешетт, которыми продолжали огрызаться Легионеры. Врагам тоже не хватало точности, да и стрелять им приходилось из низины.

Скорость маг-винтовок против более выгодной позиции террикан.

Так себе расклад.

Но, шаг за шагом, давя когтистыми протезами мелких существ под опавшей трубчатой листвой, они подбирались все ближе.

Не сбиваясь с легкой рысцы, Орин и Ошибка Орхидеи лихорадочно анализировали ранее очерченные контуры ликурианских солдат - Тактик искал «Тессария», упомянутого в перехваченном синитином разговоре Легионеров. Согласно лингвистическому анализу Ошибки, «Тессарий» означал средне-рангового командира или офицера. И, хотя сам Звездный Мрак, как и другие боевые ветви Агрегации, не следовали унаследованной от Сол военной иерархии, саму концепцию «офицера» Тактик знал хорошо, еще по НЭВцам - десантникам Новой Европы. Такого уровня лидер должен владеть достаточно обширным объемом знаний, но при этом не быть настолько важным звеном, чтобы его захват спровоцировал дипломатический скандал или требовал внедрения сложных противо-допросных систем, на взлом которых уйдет уйма времени. Золотая середина для разведчика.

Но как опознать? Броня Легионеров, в отличие от их, ОСИшных щитков и шлемов, пестрела различными знаками и изображениями, но даже вдвоем с Ошибкой Тактик не мог пока расшифровать их значение. А ему, желательно, был нужен именно он. Тессарий. Или нет? Одно совершенно ясно - ему нужны были ответы на вопросы. Их было немало изначально, и они продолжали расти в геометрических количествах.

— Тактик, не спи на ходу. — Ворвался в нейрострим ехидный, пряно-холодный укол Мины Рес-Рохау.

Тактик сместил взгляд в сторону - в метрах пяти флешетта развалила ствол дерева, еще одна взвизгнула рядом, еще одна - ближе!

Крутанув экзо-руками для дополнительного импульса, Орин резким подкатом ушел с линии огня, оставляя за собой дождь из стрелок и измельченной травы.

Тотчас шипение маг-винтовок захлебнулось скрипом - не успел Тактик вскочить обратно на ноги, как по Общности яростным щелчком прокатился пинг приема цели. Орин понял, что кто-то из МДЦ сейчас ответит ликурианскому стрелку лазер-корректируемым куском урана.

Он навелся зрачками на второй грузовик, и зуме ауг-зрения увидел как нижнюю челюсть Легионера отрывает очередная 12-миллиметровая «бронебойка».

Пара ударов сердца - и замороженное хваткой силовой брони тело бессильно повело на спину, а потом ликурианец все же вывалился из-за огромного переднего колеса, откуда он вел огонь.

Лакатос задержал взгляд на секунду, бесстрастно оценивая оставшееся на месте головы месиво. Нет, этот уже не встанет.

— Минус один. — Иента гордо вздернула заостренный обводами шлема подбородок.

— И еще четверо осталось, так-то.

В какофонии ответной пальбы проступил второй слой - неразборчивые проклятия, усилителями ликуранских шлемов разносимые на всю округу.

«Поздно, поздно. Вы сами хотели этого», подумал Орин. «Мы предложили контакт, вы сами, сами…»

Вдалеке Рес-Рохау следила за тем, чтобы градус давления на Легионеров не снижался. За спиной Орина вновь чавкнула «МОК-16» и по темно-синим бортам обоих грузовиков, сбивая краску, пошла цепь огромных, с кулак, дырок.

Янтарные, в рисовке нашлемных ХАРДСКАНов, контуры позади машин брызнули в стороны от фонтанов горячей металлической пыли, как муравьи от капли кислоты. Но окончательно от укрытия не отошли. Убитый так и остался лежать в сухой подстилке.

На линии прямого визуального соприкосновения, где-то в трехстах метров от них, схлестнулись дроны Шая и Ликурианцев, разнообразив звуковую палитру боя новыми тонами: «хурханием» портативных гаусс-систем и торопливым «цвыканьем» .50-го калибра штурм-дронов.

Один из «Катлаков» оповестил об исчерпании боезапаса и прыснул последним залпом гранат из боковых гнезд, в попытке накрыть крабовидные машины Легионеров.

Но тщетно.

Второй удар, уже «свистелками», ввинтился в строй вражеских дронов с воздуха - «Драггет» отрапортовал о поражении двух целей, и только успев вывести в кросс-взгляд оперативников видеофид с разлетающимся на куски «крабом», схлопотал в ответ очередь из флешетт.

Теряя обломки винт-крыльев, «Драггет» вдруг резко ушел наверх и, закрутившись юлой, впечатался в колонновидный ствол дерева-титана.

— Нашел уже своего Тессария? — Недовольно поведя утыканной короткими антеннами управления, головой, бросил в нейрострим Шай.

— Если ещё бы знал, как его опознать…

— Как-как - самый здоровый, с самой здоровенной пушкой, нет? Разве у Погранцев командиров не так выбирают? А эти хейджа с их броней, они чем-то похожи!

— Я таких фреймов у НЭВцев не видал…

— Камакх-та, альра! Давите огнем из «Катов», не давайте высунуться!

В какой-то момент канонада стихла, уступив место неестественной тишине, в которой Тактику так и захотелось покопаться, перебирая частоты как бусины четок на поясе войдкха-монаха. Общность замерла - у ликурианцев наконец закончились заплечные ракеты? Отличная новость!

Орин присел на корточки за небольшим, явно искривленным какой-то болезнью, деревцем, и пропустил отставший «Катлак» вперед. Ухмыльнулся, ощущая как размеренно мышцы ходят под онемевшей, истончившейся от боевого коктейля кожей.

Но почти тут же улыбка поблекла. Что-то в их продвижении не сходилось

Перед позицией Легионеров постепенно вырастала стена огня и от присыпанной опавшей корой земли потянулись ввысь тонкие струи дыма. Почему Легионеры не отходят? Они могли бросить грузовики и попытаться уйти на ногах… Нет, нет, они должны понимать что ОСИ быстрее, гарантировано нагонят - но пространство маневра ведь все равно у них оставалось? Тянут время до прибытия бронетехники? Но зачем? И к тому же, террикане не видели предела скорости Легионера в броне, экзофрейм точно должен был добавлять мобильности, а не только защиты. Только если не….

Догадка о приманке подтвердилась практически сразу, как мысль пришла ему в голову - потому что в эту голову прилетел ответ.

В грудь ворвалась тошнотворная невесомость. Ошибка! Ошибка Орхидеи перехватил контроль над киберпротезами ног и позвоночным экзо-разъемом, потащив его тело резко в сторону.

С истошным визгом что-то врезалось в его лоб, вокруг завертелось протравленно-стальное небо и деревья… его отбило, оттянуло назад - и Тактик понял, что по нему работает снайпер.

Он кувыркнулся через голову, в мгновение полета перекручивая вновь отданное под контроль тело, изящно ориентируя себя в пространстве так, чтобы приземлиться на все четыре… нет, шесть… конечностей, пропахав экзо-руками глубокие борозды в земле. На брюхе, как кибернетическое земноводное, торопливо метнулся за небольшую насыпной холмик из мелких булыжников и опавших ветвей.

«Орин, прости! Я еле засек выстрел - я не смог раньше…»

«Все отлично, Ошибка. Я жив. Молодец, что отследил», в ответ, тессеракт расцвел углами, завернулся сам в себя.

Все еще распластавшись на животе, Тактик сдернул шлем.

Его «Голем Мк.2» практически располовинило. C левой стороны, там, где его настиг выстрел, поверхность была горячей и керамохитин шкворчал, пузырясь на краях. Флешетта, прошедшая по касательной, разбила похожий на змеиный глаз сенсор ХАРДСКАН.

Если бы Ошибка наугад не дернул его в сторону на всей мощи нейроаксселерации, распознав характерный выброс ЭМ при выстреле, дротик бы начисто снес ему голову.

Лакатос не удержался от нервного смешка.

Он потрогал висок, ощутив влажную полосу крови и смартгеля прямо под имплантом. Сплюнул черную кровь - мало того, что выстрел чуть не сломал ему шею, от резкого движения он так клацнул челюстями, что откусил кончик языка.

Пугающе близко. Химподдержка повела отдающийся в висках отбойный стук сердца вниз, и он выдохнул, заземляя себя в осознании смерти, от которой он еле увернулся.

Невиданная удача, и как сказала бы его мать, чья родня всю жизнь провела на орбитальном хабе - «родился с кислородным баллоном в кулачке».

«Ошибка, ты записал выстрел? Может отмотать, экстраполировать лежку с него?»

«Да, но с большой долей вероятности снайпер уже поменял точку».

«Все равно, высчитывай. Далеко уйти он не мог, все равно ему нужно где-то закрепиться для следующего выстрела».

Потеря дополнительных камер и МФ-сенсора на шлеме накладывало свои ограничения, но при Орине оставались его глаза.

Сиктианин зашарил зрачками, приближая все подозрительные участки, отобранные синтином после вычисления траектории смертельного выстрела. Неожиданно для самого себя, он понял, что невероятная луна, и вся эта жизнь на ней, ему не категорически нравятся. В запутанных лабиринтах купольных агломераций все было просто - любое движение имело разумный и понятный источник. А здесь…

— Лакатос, Рамон, притормозим? — Шай засомневался в необходимости и дальше форсировать перелесок, и он переключился на оставшихся дронов, раздавая новые команды движения и приоритетных целей.

Впереди вновь загрохотала перестрелка между дронами, вспарывая, подобно ножам, подбрюшье лесной тишины глухим уханьем ракет и ворчанием пулеметов.

— И дадим им время прийти в себя? Нет, смысла нет.

— Мы с Иенте уберем мерзавца. Это был хороший выстрел, Лакатос. Не твой, конечно - их снайпера. Пустота тебя хранит…

— Да уж точно не ты, Сеонг. — С прохладцей вдруг отметил синтин Тактика, заставив Орина ухмыльнутся.

Ошибка был уникален, как и любой синтин - за это их и ценили. Написанный вручную искин никогда не обретет даже подобия личности, но взращенный из слепка синтин сможет, при должном усилии носителя, удивить.

— Твоя синт-нянька что-то разошлась, — процедил Сеонг. — Вот Эхо Пружины себе такого не позволяет, правда?

«Не позволяет», если бы синтинам было свойственно самодовольство, то в ментальном голосе синтина Сеонга звучало бы именно оно.

Оценив обстановку и просчитав, что на опасной дистанции вокруг нет вражеских тепловых и радиосигнатур, Орин наконец чуть распрямился на чешуйчатым стволом деревца.

Потянулся экзо-рукой за спину, и отцепил с поясного крепления гладкую, продолговатую капсулу - противоснайперскую гранату.

Разложившись оригами-плетью, длинная механическая конечность играючи зашвырнула ее вперед на метров сто.

В самой высокой точке она бахнула осколками оболочки и вывалила на перелесок огромный ком заряженного высоко-отражающими частичками, дыма. Наведись на такой лазерным целеуказателем или даже простой оптикой, и получи в прицел или глазной имплант обжигающе-слепящий блик.

Убедившись, что он надежно укрыт за пеленой сверкающего аерозоля, Орин вновь рванул вперед, оставив позади «Катлак» и «Триглав».

— Альра, не снижаем темп! Хейджак сейчас побежит в обход, чтобы снять нас с восточного фланга - если их оптический камуфляж работает как наш хоть в чём-то, в движении можем засечь. Дронам внимательно осматривать местность по отмеченному Ошибкой Орхидеи квадранту, малейший сдвиг картинки или иррегулярность - пинг!

***

Где-то за вяло плывущей через перелесок завесой радужного дыма басовито забухал штурм-дрон Рамона.

Быстро нырнув в нейрострим, Орин понял, что «Катлак» палит по второму летающему скаутеру Легионеров. Сам Рамон Трем вытянулся струной за стволом дерева-колосса, прижав пулемет к груди всеми четырьмя руками.

Рядом с ним завис и «Драггет», пустой и перешедший в разряд развед-аппарата.

А вот плоский ромбовидный силуэт Ликурианского дрона все вился между деревьев, пытаясь разорвать дистанцию. Потом, как будто бы сдавшись от напора врага, дал крутую спираль виража и выдохнул в «Катлак» Рамона еще несколько флешетт из висевшей под брюхом гаусс-системы…

Орин смотрел на все это в полглаза, через видеофид собственного штурм-дрона. С расслабленным прищуром, в полной уверенности высоких компетенций Боевого Специалиста.

Не ожидая увидеть выстрелы, убившие друга.

Рамон тоже их увидел.

Ауг-зрение выбросило росчерк данных о неминуемом ударе под дребезжащий вопль его синтина, Задачи Гвоздей. На уклонение, такое каким совсем недавно Ошибка Орхидеи спас Орина, не было ни времени, ни физической возможности - снайпер учел свой ранний промах, и в этот раз бил в центр массы терриканского оперативника.

Время развалилось на несвязанные между собой, застывшие обломки.

Рамон отстраненно смотрел на свои руки, которые зачем-то с улиточной скоростью попытались поднять «Куаро-МП» как щит, но часть его знала - как и все бойцы в нейростриме Общности - что он не успеет.

Первая пуля вышибла из него дыхание. Ножом вскрыла хитино-керамитный сэндвич брони, и пошла дальше, разбрызгивая во все стороны импакт-гель, которым были заполнены слои панциря. Энергия и угол выстрела развернули Рамона, искривляя щитки и плоть, но усиленные остео-скульптированием ребра выдержали, и на долю секунды Боевой специалист уверился, что сможет выйти из переделки сухим, пусть и раненым…

Надежда жестоко разбилась, потому что тотчас в рану ударил следующий снаряд. И сдетонировал.

Мир Рамона взорвался оглушительными, электрическими черными и синими полосами, жженой солью по лицу… Запоздало понял, что лежит на спине, а его «Драггет» кружит над ним, темным крестом на фоне протравленно-ржавой листвы. Картинка подергивалась помехами.

Задача Гвоздей и весь нейрострим «Вентера Сколока» взывал к нему электронным воем, моля ответить и встать.

Он знал, что не сможет. Рамон видел собственное тело с высоты метров семи, по крайней мере, то, что от него осталось: «Драггет» услужливо продолжал выводить свой видеофид на периферию ауг-зрения бойца.

Напичканный взрывчаткой снаряд буквально разорвал его надвое, и если бы не закованный в титан позвоночник, куски его тела бы сейчас свисали с ветвей белых колоссов. А так - сизые веревки кишок размотало по лесной подстилке, обнаженные легкие трепетали, пытаясь тщетно вобрать в себя воздух клятой луны. Вывернутые из поясничного разъема экзо-руки продолжали двигаться, ухватить что-то… ускользающую жизнь? Взрыв до кости пожег часть его лица. Понятно, откуда помехи в зрении.

Однако боль так и не пришла. Меньшее, что мог сделать Задача Гвоздей для своего носителя, было выбросить весь арсенал химподдержки ему в кровь, перегрузив нервную систему последним боевым коктейлем и смешав тем самым все ощущения в одну синестетическую кашу.

Все, что он ощущал через кисель безразлично-тягучей эйфории, были закручивающиеся вокруг него спиралью горя и сожаления, эмпатемы ВКАР. Их эхо «столпились» вокруг него. Желая обнять - и не в состоянии сделать это.

— Рамон, чуно! Вставай, Пустота тебя забери!

— Нет. Не получится, — в нейростриме голос Трема был тусклым, но уверенным - а в реальности он хрипел, давясь своей кровью. — Я не уверен, что у меня сердце цело. Это… всё. Я…

— Заткнись! У тебя еще экзы работают, на живот и ползи, давай! Лакатос, к нему - подхватишь и дотащишь!

— Нет, Шай, О-… Ор-рин, даже не вздумай. Задача Гвоздей - загружайся в серверы «Ритзге», сейчас же.

— Трем, ты должен встать.

— Отбой, альра. Я сейчас Закричу. Времени реально мало. «Сколок», всем кто ближе чем на пятьсот метров, притушите электронику на три секунды. Я… я по крайней мере выпилю этот дрон-скаутер. Все. Мне жаль. Примите меня.

Не мешкая, на последних секундах еще функционирующего сознания, Рамон инициировал Крик - мультиполосный электромагнитный импульс от перегруженной антенны его ранца.

Собрал рассыпающиеся, как высохшая песочная пирамидка, воспоминания… лучшее, что было в его жизни, и позволил Задаче Гвоздей выгрузить это эмпатическое месиво в Общность.

Смешно… а он еще смеялся над кузиной несколько минут назад. Она жива, он умер. Пусть так. Это было, наверное, правильно.

Кусочки и крохи того, что отчасти делало Боевого Специалиста-I Рамона Трема тем, кем он был, потоком швырнуло в нейрострим, распадаясь и ассимилируясь синтинами остальных оперативников. В ауг-зрении, на остатках оптических нервов бойцов «Вентер Сколок» на фемто-секунду задержался высветленный в ярчайшую резкость образ - худенькая темнокожая девочка в желтом платье и гигантских сапогах-магсцепках, прикрывшая лицо от смущения.

Невидимой, но разрушительной волной, Крик прорезал несколько сот метров. Проплавил мощнейшим ЭМ-импульсом рюкзачной антенны. Полыхнули сухие стебли, стреловидные полоски охряной целлюлозы - альционские подобия листьев.

В нескольких метрах над мертвым ОСИ, Ликурианский дрон скукожился в безобразный комок стали и углепластика прямо в воздухе, и упал с спаленной дотла электроникой.

***

— Снайпер должен подохнуть в течение двух минут.

Ярость накрыла Тактика подобно толстой шубе радиоактивного пепла, отсекая цветность и полноту других эмоций, и одновременно даря разрушительную энергию.

Это был не первый смерть-сбой, не первый Крик для Орина, но каждый раз он открывал старые раны.

Вновь и вновь.

Крик Рамона отозвался в его голове оглушительными призывами многих других: поломанных призраков, копившихся на задворках сознания Орина, как на мусорной свалке. Асбестовые занозы, которые однажды засев в нежной ткани легких, не вышибешь до самой смерти. И все они зудели, требуя расплаты.

Пока облако переливающихся частиц полностью не развеялось в теплых потоках лунной атмосферы, Орин сорвался в спринт - до грузовика оставалось, судя по катящимся назад цифрам дальномера на периферии зрения, каких-то триста восемьдесят метров.

— Безусловно.

— Мы отомстим.

Уничтожение стрелка изначально было оперативной необходимостью, но она в миг стала действительно личной.

Первая потеря для ВКАР «Вентер Сколок».

Хуже нет в Пустоте, чем ощутить смерть товарища прямо в Общности. Впитать, как губка, ручеек поверхностных воспоминаний и эмоций, который в последний момент беспомощно плещет в разверстую пасть ужаса смерти

Никто на памяти Орина не уходил в покое и принятии судьбы. Неистовую боль, которой исполнен резкий шаг от жизни к небытию, не сравнить ни с чем. И все, что можно сделать - разделить её с другом, не дать ему уйти в одиночестве. Навсегда присовокупить эту смерть к себе.

«Вентер Сколок» был скрупулезно собран Звездным Мраком как точный аналоговый механизм из опытных ОСИ.

Исполнительный и надежный Рамон.

Серьезная, с инстинктами состоявшейся матери, Мина.

Язвительный Сеонг и его гипертрофированное чувство самосохранения.

Замкнутая, но по-своему чуткая Иента Эрвик.

Шай - душа компании и выводка дронов.

Тройственный союз Шершней, замешанный на кровожадной страсти полета - Рабатой, Барруд и Мейш.

И, наконец, он сам: тонкая корочка профессионализма, стыдливо скрывающая типичные сиктианские амбиции.

Как липучки-велкро, они цеплялись друг за друга своими лучшими и худшими аспектами. Образовывали настоящее единство, теплую и родную тьму идеальной сопряженности.

Потеря бойца вызвала каскад эмпатических изменений. Мягко снявшись со своих позиций, остальные бойцы-ОСИ рассеялись по каменистому склону.

Синхронизировались в новых параметрах атаки и гнева.

***

Рассчитав траекторию снайперского выстрела из угла и силы удара о панцирь Рамона, Ошибка Орхидеи развернул пучок возможных позиций стрелка в ауг-зрении оперативников. Наложил пульсирующие желтым линии на обработанную через Глаз-в-Небе решетку местности. Потенциальных точек было много - флешетты летели настильно, не по классической баллистике, что затрудняло вычисления.

Время поджимало. Синтины кинули всю производительность церебральных модулей оперативников на визуальный и термальный анализ подозрительных квадрантов, используя как глаза своих носителей, так и камеры на их шлемах и дронах. Конусы зрения перекрывались, создавая многоплановую картину на несколько сотен метров вперед - оперативники прочесывали все, что видели, на предмет несоответствия изображения.

— Мы тебя, хейджа те йерпаса, найдем. Будь уверен.

Скелетообразные ноги террикан аккуратно ступали по лесной подстилке, амортизируя их механистические движения в полную тишину.

Огонь со стороны грузовиков утих - в стане противника тоже наступила заминка. Видимо решали отходить или дожидаться подкрепления. Ликурианцы потеряли уже пятерых с момента атаки, не считая водителей грузовиков, и успех снайпера, каким бы он ни был, боезапаса Легионерам не добавил.

Надвинув «одноглазый» визор своего шлема на глаза, Сеонг решил поискать снайпера в мультфазе ХАРДСКАНа, но через секунд десять раздраженно вновь поднял его - что годилось просвечивать стены в помещениях или легкобронированную технику, не работало среди густой растительности.

— Альра, есть идея. Простробируем-ка местность лазерами винтовок по квадрантам. Синты, с вас - фиксация углов отражения.

Эмпатемы от второго снайпера, Иенты Эрвик, подернули нейрострим пеленой скептицизма.

— У нас мозги сгорят анализировать рефракцию в таких условиях и на такой площади. Говнюк может сидеть и в двух километрах от нас. Нет, Сеонг нужно что-то другое - приманка, например. Если он выстрелит, на этот раз мы будем готовы.

— Предлагаешь кому-то демаскироваться? — Сеонг помрачнел, но не перестал ёрничать. — Мне? Считаешь меня таким бесполезным, а, уголёк? Или пусть Тактик еще раз дротик в лоб словит?

— Не дури. Но - скажем, если поднять в воздух развед-дрона... Как думаете, мощности голо-проектора от «Ребатты» хватит, чтобы обдурить хейджака?

На мгновение реального времени, оперативники ВКАР вмерзли в землю.

Да, идея Эрвик была интересной. У развед-дрона «Ребатта» действительно был голографический проектор - на всякий случай, если обстановка потребует показать что-то кому-то, кто не является терриком, и не напичкан имплантами по макушку. Трехмерную карту местности вывести или нечто подобное.

Предложение использовать дрон, чтобы спроецировать фальшивого оперативника, и, таким образом, спровоцировать снайпера на выстрел, быстро обсчитали в так-симуляции Общности.

Результаты были неоднозначными, но… обещающими определенный, до 38,2% успех.

Только Шай отметил, что в Пространстве Экстрасоларианского Блока такой трюк бы гарантировано не сработал - разве что против каких-нибудь мицел-фермеров, у которых-то и тепловизора под рукой нет. Кроме того, качество сенсоров на экзофреймах и шлемов Легионеров было неизвестной переменной. Хотя ведь и они могли повысить реалистичность проекции, чтобы обмануть врага.

На взводе химподдержки даже обычно стабильно-призрачное эхо Лакатоса подрагивало в нейростриме от сжигавшего его любопытства. Все было как обычно - решения принимались в высокой степени когерентности, даже несмотря на смерть Рамона.

— Хорошо, принимается. Пробуем. Эхо Пружины, моделируй на «Ребатте» Сеонга, ползущего во-о-он к тому поваленному стволу. — Лакатос на общей карте шлепнул пиктограмму маршрута. — Максимально прижатым к земле, но чтобы кусочек шлема было видно. И смоделируй сбоящий смарт-плащ, так голо будет достовернее…

***

Наблюдая за неровным полетом «Ребатты» Орин подумал, что может и неважно, если они возьмут кого-то другого, а не пресловутого Тессария. С «терновым венцом» клубок знания размотать будет легко, даже и за десять минут. Для него это не было вновинку, однако… однако впервые он будет «венцевать» человека, будучи столь эмоционально нестабильным.

Половинкой сознания находясь в полупрозрачном наслоении нейрострима, Орин аккуратно отгородился от Ошибки Орхидеи. Снизил уровень проговоренности мыслей, так, чтобы синтину было труднее разобрать прогорклую накипь слов и эмоций. Поучения сейчас были ни к чему.

Его экзо-руки, вновь сложенные богомоловыми когтями за спиной, слегка подрагивали от остаточных нервных импульсов нетерпения

На юго-востоке, через частокол шипастых, низкорослых растений, напоминающих Тактику кактусы, полз фальшивый Сеонг. Генерировавший изображение дрон стелился в сантиметрах сорока над землей, и блеск его слюдяных крылышек сливался с пляской «зайчиков» заходящего солнца.

Фальш-снайпер чуть приподнялся на локтях, всматриваясь вдаль… Долго ждать оперативникам не пришлось. Стоило проекции задрать голову поверх ствола, как тут же, почти бесшумно, в него шлепнуло стрелкой-флешеттой. Поток воздуха смел голограмму, и позади нее, вверх гейзером бросило песок, камни и кору.

— Камакх! Попался! Тысяча двести метров на 38 градусов от меня! Отмечаю квадрант… гаденыш шустрый, но мы с Эрвик накроем! — радостно завопил в нейрострим Сеонг, фиксируя в кросс-взгляде оперативников пятидесятиметровый куб сектора в пол-километре к северо-востоку. Там перелесок постепенно переходил на холм, и хилые деревца карабкались по огромным валунам, через широкие трещины в скалистой породе.

Синтины моментально вывели подтверждение - ЭМ-сигнатура оружия совпадает с тем, из которого стреляли в Тактика.

Не мешкая, мысленным приказом Лакатос притянул к себе «Катлак». Упав на землю и перевернувшись на спину, так, чтобы не угодить под огонь, манипулой экзо-руки он запихнул в свободное минометное гнездо штурм-дрона снятую с пояса иглосколочную гранату.

С чмокающим подсосом втянув в себя гранату, «Катлак» развернулся правым боком, и тут же полыхнул снарядом в небо, следуя распространенной по Общности наводке на цель.

Иента Эрвик смотрела как граната взвилась на выхлопном столбе вверх, идя к отмеченному в ауг-зрении маркеру, и вместе со своим синтином сканировала квадрант - когда снаряд разорвется, ей нужно будет увидеть как выдаст себя противник.

В её груди что-то болело, обожженное послевкусием предсмертного выброса Рамона, его хаотических эмпатем.

Но часть Иенты, её истинно Аль-Джаннединская часть, пела от радости схватки.

Настоящая снайперская дуэль. Кем бы ликурианец ни был, он знал свое дело - бил без промаха и срывался с места после каждого выстрела. Да и его активный камуфляж на уровне, под стать волокнам ее умного плаща. К тому же, ему пришлось схватится даже не с двумя терриканскими снайперами, что уже было смертным приговором - но с коллективной, многоглазой сущностью ВКАР «Вентер Сколок», бросившей все силы на его уничтожение. То, что он держался так долго, было достойным уважения.

Где-то на высоте десяти метров, иглосколочная граната разорвалась с еле слышным хлопком. Вакуумная сфера, набитая сотнями вольфрам-танталовых иголок, схлопнулась на мгновение, а потом с силой расширилась, накрыв жалящим куполом метров тридцать перелеска.

Иглы визжали, прошивая стволы и листву.

«Зафиксирован сбой изображения», синтин Иенты, пользуясь камерой на ее шлеме, приблизил подозрительный кусок в зоне поражения иглосколки - небольшую насыпь над разверстым, двухметровой глубины оврагом.

Деревья, вот оно! Жестко освещенные взрывом ветки одного из колоссов вдруг изломались под новым углом. Потом «потекли» в сторону, как будто подхваченные несуществующим в реальности ветром… или краски, на которые плеснули растворителем. Если бы не нейроаксселерация, она бы и не уловила неприметную неправильность в картине окружающего мира.

Вдруг картинка подернулась стробо-бликами. Ауг-зрение приблизило, обрисовало контуры. Из леса вычертился припавший на колено человеческий силуэт. По нему пробегала рябь.

Ликурианец кинулся прочь с лежки. Его испорченный иглами камуфляж дробился на треугольники и ромбы, сверкая между частоколом стволов истерическими проблесками белого, желтого и синего, мигающими полосками зелени и ультрафиолета.

Закоротившие панели маскировки, прежде надежно скрывавшие его в чаще инопланетного леса, теперь кричали на всех волнах о своем хозяине, приглашая десятиглазого зверя «Вентер Сколок» присоединится к упоительному безумю охоты.

Сеонг и Эрвик приготовились открыть по беглецу огонь. Нейрострим Общности накрыло цунами упоения от скорой - чужой - смерти. Шай улюлюкал по-черегски.

«Месть», позволяя стимуляторам накачивать его кровожадной радостью, подумал Орин. «Эффективность не имеет смысла, если не можешь ей насладиться»,

Вжавшись обсидианово-черной щекой в приклад «Кратулока», Эрвик остановила сердце. Прекратила дышать. И сопряглась с Сеонгом в кросс-взгляде, ловя все грани ощущения того, как он кладет палец на спусковой крючок.

Распаленные всемогуществом, дарованным как собственными сенсорами, так и видеофидом от преследовавший ликурианца «Ребатты», оба терриканских снайпера чуть поиграли со своей целью.

Позволили врагу на мгновение поверить, что он уйдет, что обманет и растворится в кустарниках… Скорость ликурианский экзофрейм выдавал приличную - снайпер метался, резко меняя направление, поскользил на склоне.

Террик дали ему пять секунд маневров, после чего выпущенная Сеонгом пуля выбила ногу из-под Легионера, обратив все, что ниже колена, в осколочно-кровяную пыль.

Потеряв равновесие, он кубарем покатился в мелкий овраг.

Привстал, опираясь на здоровое колено и пытаясь поднять винтовку, но Эрвик, чуть поведя стволом, отследила маркер цели, красной рамкой захвативший торс Легионера, и выстрелила.

Ликурианца с силой отбросило назад - пуля из «Кратулока» распорола бронепластины в животе, окатив камень за его спиной серо-алым крошевом внутренностей и костей.

Финальная точка, в голову пригвоздившая Легионера к валуну как булавка - хищного черного жука, оглушительным эхом разнеслась по перелеску. Вдали, в укрытии, кто-то издал полный слепой ненависти крик.

Козырную карту высадили из рук. Игра ожесточилась.

***

— Так, теперь все пошли на оставшихся, сближение на сто метров. Мина, не слышу твою «МОК» - минута на то, чтобы снять остальных - сможешь через корпуса?

— Если кто-то окажется в удачном месте, скажем, за колесом или дверью…

— Убери хотя бы двух. Шай, давай ко мне свой оставшийся «Драггет», мне нужно прикрытие с воздуха.

— Уже летит, Тактик.

— Мы в синхроне - выкурим «свистелками». Как только они зашевелятся, я начну их снимать, — мягко скастовала Мина Рес-Рохау, передавая свою так-симуляцию в ауг-зрение остальных оперативником. — Приблизительный расчет на 65,82%, что твоему штурм-дрону тоже придется подключиться, гранатами их…

— Гештальт, альра?

— Да, гештальт установлен. Сеонг, Иента, оставайтесь на позициях и - прикрывайте меня.

Впереди громовыми сполохами сошлись еще две волны ракетных ударов. «Драггет» Дрон-Лидер Шая выпустил «свистелки» на оставшихся легионеров, те в ответ парировали последними заплечными снарядами. Кросс-взгляд оперативников запорошило метелью маркеров и траекторий от разлетающихся во все стороны обломков, но тут в бой включилась Рес-Рохау, воспользовавшись возней ликурианцев под ракетным обстрелом.

Исполинская анти-материальная винтовка в этот раз прошлась не столько подавляющим хлыстом по бронированным бокам, а по ярко очерченным ХАРДСКАНом силуэтам за машинами.

Один из Легионеров, не выдержав, все же выскочил, дернув отчаянным зиг-загом из-за укрытия и отстреливая в сторону Тактика заплечные ракеты.

Он не пробежал и метров пяти, как короткая очередь из «МОК-16» скосила его, убийственным ластиком стирая целые части экзофрейма - плечо, бок, нога… останки ликурианца скрыло облако липкой кровяной взвеси.

Ох, камакх-та.

Два, три четыре… в ритме выбитых осколков стекла, перемолотой травы, кусков брони, отлетающих от врага… пуль, кромсающих элегантные экзофреймы в окровавленные лохмотья.

Следующий противник не успел и вскинуть собственное оружие, как Мина полоснула по нижней части грузовика, чуть поверх колес: выстрелы вскрыли ходовую как консервную банку, выблевав на засевшего за ним Легионера поток осколков.

С громким, слышным даже через звуковое варево боя, воплем ликурианец отшатнулся, но ХАРДСКАН Мины продолжал вести его сигнатуру за машиной. Следующие два выстрела кратерами развалили дверь грузовика, а за ней - и Легионера.

Он припал вперед на руки, пополз назад от дымящего остова, протягивая за собой влажный темный след из лопнувшего, искореженного в районе спины фрейма… а потом остановился и осел вперед, уткнувшись глухим визором шлема в землю.

С мрачным удовлетворением получив уверение своего синтина в том, что «цель не подает признаков жизни», Мина переложила «МОК-16» в экзоруки, и побежала дальше, уходя из-под ответного беглого огня двух оставшихся врагов.

— Вхожу на клинковую дистанцию, — бросил в стрим Орин. В атакующем заходе он сгорбился так сильно, что казалось еще чуть-чуть - и он застелется по щебнистым тропкам перелеска на всех четырех, нет, шести конечностях. Лакатос придержал нагнавший его штурм-дрон «Катлак» экзорукой, призывая слегка сбавить темп.

«Разгони-ка мне злобу, Ошибка. Но без срыва».

«Замещаю немеродин плюс аферциабазол на карнатол плюс эдерготрин, Тактик, промежуточная концентрация. Держи капсулы наготове, эдерготрин в имплантах почти на исходе», отчитался синтин.

Не прошло и пары секунд как Лакатос ощутил новый накат химподдержки.

Теперь четкость восприятия налилась туннельным эффектом расчетливой и горючей ярости, от которой челюсти Орина сжались так, что хрустнули зубы.

Все вокруг стало резким, очертилось бритвенными кромками. Через секунду, рефлексия по поводу смерти Рамона отползла назад, освобождая мозговые мощности под желание рвать и кромсать врага.

Только бы добраться до него. Оставалось чуть-чуть.

Часть 4 - Потенциал лжи

«Мы потратили почти два года на то, чтобы выйти на контакт с Гильгамешем. Два года ударных темпов разработки уникального, не имеющего аналогов языка. И все это время мы думали, что на самом деле Гильгамеш - это «китайская комната». Это ведь вечный фетиш человека, уравнивание языка, понимание семантики, с интеллектом. Но сейчас, по прошествии пяти лет, я могу откровенно сказать, что мы вообще все неправильно понимали. Язык - это не фасилитатор интеллекта, а его ограничитель. Он может оказать на интеллект эффект, сравнимый c эффектом от принципа Гейзенберга. Я до сих пор думаю, что мы убили настоящего - или первого - Гильгамеша, когда «научили» его праймату».

Криптолингвист Катарина Афари-Чен, из интервью для «Маринер Тайм»

2417 год CТИ

3 день Аунак по Кимарскому календарю

Пересекая влажные, дышащие паром поля генномодифицированного риса на прицепе кайчидо-рикши, Кластер-Тактик Ксавьен Нур вдруг подумал, что после прилета на Кимару в его мыслях часто начала мелькать Земля.

Не то, чтобы он о ней совсем забыл, но… на время далекая «прародина» действительно оставалась бесконечно далекой.

Санкции, вялокипучая война на Титане, ну и, конечно, Генный мандат - все это сыграло на рост отчуждения, которое за два с половиной столетия развели цивилизации по разным дорожкам, обильно удобренным кровью.

Пограничные Системы и некоторые другие прикормленные Землей фракции Экстрасолианского блока поддерживали более тесную связь с земными правительствами после отмены мандата, но Агрегация окончательно себя отмежевала от «маленького голубого шарика» в 2219-ом.

Переломным моментом стал провал Земной Коалицией операции «Бесстрашное копье» против Восс, первого и самого заселенного мира террикан. «Копье» обломали, да так, что мало не показалось - объединенный флот Солнечной системы восстанавливал потери не один десяток лет. А ведь через два года памятному событию будет ровно 200 лет, чем не повод для масштабных празднеств? Вот Шарак любила массовые мероприятия, считала, что выбираться в люди полезно…

Нур тряхнул головой, чтобы зацепка мысли не пошла дальше широкой трещиной по ментальному льду.

У Ксавьена ностальгии по Земле не было, и быть не могло. Земля - это враг. В какой-то степени побежденный. И теперь, по крайней мере в том, что не касалось гражданской войны на Титане, он оставалась картонным монстром, корчащимся за ширмой театра теней.

Ещё приходилось признать, что он и по Восс не особо тосковал. По родным и друзьям, оставшимся там - естественно, но не по самому миру. Единожды увидев отражение звезд на зеркальных радиаторах спин-станции «Тсиам II», почувствовав невыносимо прекрасный масштаб Пустоты, он сдался на ее милость окончательно и бесповоротно.

Многие коллеги из минор-корпорации «Дахаси-Лемборг», брошенной им ради Звездного Меча, этого не понимали. Восс, «метрополия» Агрегации, кто же по своей воле возьмет и спустит блестящие перспективы в холодный вак?

Тем более, что ему повезло появиться на свет тогда, когда купола уже демонтировали и по безжизненной планете разлились черно-зеленые лужи микробиотических «морей». Когда началась столь долгожданная «нормальная» жизнь. Или ее подобие.

Нур громко и задумчиво втянул носом напоенный зноем воздух.

Кимара, наверное, просто порождала такие мысли в силу неизбежности сравнений.

Открытое, бескрайнее небо, которое падало на него как огромное орбитальное зеркало. Реки, деревья, плодородная почва. Картинка из исторического голо, лубочная до зубной боли, до расщепляющей сознание виртуальности Зазеркалья.

Или может тяжелое чувство, это… нет, не гравитация, но недоверие, потому что Кимара во всем отличалась от станций в глубоком ваке, на которых он за свою карьеру в Звездном Мече провел столько лет, что уже мог по праву считаться настоящим войдером. От орбитальной станции, где ему пришлось поступить так, как… К-Тактик сморгнул начавшееся было воспоминание.

Нет, он не мог позволить себе рефлексировать подобным образом. Сомнения, прочь!

«Активировать химподдержку для психологического равновесия, Ксавьен?»

«Не стоит, Саранча. Уже самостоятельно справился».

Прицеп кайчидо трясло на неровном полотне дорого. Покачивающиеся по обочинам шоссе местные аналоги деревьев с перистыми сине-зелеными кронами, словно опахалами гнали горячий воздух ему в лицо. Нур с удовольствием подставил его под бриз, под далекое - и такое большое, по сравнению со звездой Воссаган - солнце.

Он и забыл, что солнечный свет может быть таким: исполненным мягкости и тепла, а не резким, заливающим облучением на корпусах кораблей.

— Скоро будем, эсс! — Перекрывая шум ветра, из скорлупной кабины донесся голос водителя. — Полчаса, минут сорок может!

— Отлично! — Нур махнул ему рукой, придерживаясь другой за бортик прицепа так, чтобы, чтобы не соскользнуть с платформы. Обычно прицепы-контейнеры для кайчидо, крохотных трехколесных машинок, использовались небогатыми кимарцами для перевозки замороженных грузов. Но население колонии быстро росло, и постепенно многие переделали контейнеры в платформы для развозки пассажиров. На верхние крышки наварили бортики-ограждения, и готово сидение. — Мы никуда не опаздываем!

— А-а-а, мы все куда-то опаздываем! — Философски протянул молодой рикша.

— А дождь?

— Нет, эсс тер-рик! Дождь всегда идет тогда, когда надо! Дес-гэ?

— Гэ, нонцэ. Сегодня будет?

— Ближе к вечеру, передают - но я б сказал, и часа через два! Слизняки вот недавно запустили двадцать мет-сатов, а все равно даже мой дед cвоими костями лучше чует! Вон, видите слева?!

Нур посмотрел на запад. Там бирюза местной флоры, которую даже ему по привычке хотелось ассоциировать с пальмами, соснами и манграми, посерела и стала отливать металлом, словно её макнули в свинец. Большая луна, Зама, запуталась огрызком левого бока в стелющихся нитках-облаках.

— Вижу. Выглядит грозно.

— Ха, еще бы! Ливанёт так, что шкуру смоет!

Нур мог заказать себе коптер еще в Улье, и долететь до космопорта меньше, чем полчаса. Но ТОККА (и Ксавьен эту идею горячо поддерживал) изначально ставили себе задачу выказать максимальную комплементарность местным. Не кичиться технологиями, не отгораживаться от кимарцев. Быть, согласно древней поговорке, египтянами в Египте. Воспринимать их мир через их глазами.

Значит, в Таллариес он поедет как обычный нойегарец - на рикше. Так, словно всю жизнь вырос в каком-нибудь Нижнем Сталелитейном или шанти Цепка, и не может позволить себе личный гхари.

Если бы не хлещущий шум ветра и кабинка кайчидо, разделяющая их, они с водителем вполне могли бы завести и более живую беседу. Обсудить местные сплетни, ответить на мириад одинаковых вопросов, которые кимарцы продолжали задавать ему при любом удобном случае - и на которые он был не против ответить, самолюбиво упиваясь ощущением покровительства.

«И, к тому же, Ксавьен, тебе это просто нравится, не так ли? Такой фейерверк впечатлений?» размеренный «голос» синтина возник, как всегда, где-то в затылке. Надо же, он сильно вербализировал мысли…

«Конечно. Увидеть как люди живут в столь естественном, свободном от издержек нехабитальности среды, мире. Мире, в котором если бы не имперцы и вся наша миссия, ксеноэкологи бы разгулялись. Ну, а ты?»

«Собираю информацию для твоих фрактализаций, как всегда».

«Моими глазами, Саранча. Моими глазами».

Кроме Саранчи, в голову к Кластер-Тактику ломилась еще дюжина людей. Отдельные садисты через нейрострим, другие текстом и видео. Общность Нур перевел в поверхностный режим, отцепив жучиные лапки синестезии и эмпатического сопряжения - так, чтобы нейрострим превратился в мессенджер, выводящий информацию и фиды на оптический нерв.

Стратег Уллами перебрасывала отчеты по маршрутам наблюдательных дрон-роев; супервайзер Инсталляции-01 Тайкен Ферхадив проводил видеолекцию о режиме работы охлаждающего контура основной энергоподстанции; директор Логистического Центра Самек Чагаронг запрашивал информацию о задержке поставок чипов; а кто-то из культурного центра жаловался, что в кафетерии «Хайнлайн» сломался туалет и теперь кабинки залиты вонючей жижей.

Привычным мысленным усилием Ксавьен смел входящие данные для сортировки и автоматических подтверждений Саранче, предоставив синтину самому разбираться с низкоприоритетными пингами.

С момента Посольской Стычки нырять в по-боевому глубокую Общность Ксавьену не требовалось, за исключением консультаций с Осколком КУЭН-2. Нур молился Пустоте, чтобы так оно и оставалось. Не потому, что Тактику претил нейрострим, просто… пока все шло, как шло, оставалась надежда на малокровную реализацию кимарской авантюры.

Отсутствие необходимости в полноценной Общности для террикан означало пусть и худой, но мир.

Затылок все равно слегка жгло. Космопорт находился на достаточном удалении от Нойегара, а ближайшее Острие, башня и узловой центр в наземной гетерогенной сети ТОККА, находилось в 30 километрах, из-за чего коммплант задействовал спутниковую антенну в помощь. Широкий ободок на выбритой голове потеплел….а может, это и солнце нагрело.

Слева набухала буря, а справа, за рисовыми полями, потихоньку иссякала Старая Столица.

От увенчанного потрепанными небоскребами холма вниз отваливались пестрые клочки фавел, что поросли шарами водных баков на крышах словно шляпками фантастических грибов.

В гипнотическом ритме за хребтом крутились ветряки. А если посмотреть на крупнейший город Кимары с высоты дроньего полета, можно было увидеть как кругами расползается достаток его жителей, рассыпаясь и теряясь в густой растительности. Где-то новые кварталы - брошенные железобетонные коробки с черными дырами окон - уже поглотили джунгли.

Серая лента шоссе провела их через полуразрушенный бетонный мост, оплетенный корнями и лианами. Потом они пересекли расчерченные на квадраты небольшие фермерские хозяйства, возведенные на отбитых у сельвы клочках земли. Ни капли выверенной скупости, свойственной Агрегации - участки нарезали щедро и как придется.

В светлом тумане над этими импровизированными сельхозугодьями как рои гигантских москитов висели дроны. Примитивные машины обрабатывали поля, гудели вокруг лачуг и автокомбайнов, которые вяло ползли по целине, вгрызаясь в урожай. Между дронами, ничуть не страшась их, сновали жалокрылы и другие мелкие твари, выискивая вспугнутую машинами живность в земле. Летуны следовали за комбайнами и, дождавшись пока осядут ошметки травы, пикировали за добычей.

Кое-где на обочинах Нуру и его рикше попадались лотки продавцов сомьей строганиной и фруктами. Позже они проехали группу молодых людей, которые несли на плечах длинную, сработанную из цельного куска пластика, лодку-акали.

Нет, пожалуй это не было похоже на Землю. Земля - изумруд в короне человечества, а тут… Нур чуть не рассмеялся в голос. Д-да-а, сколько человека не геноредактируй, а память предков это что-то. Вот, из всех ассоциаций, ему в голову приходят какие-то исключительно землекопные, шахтерские. Наверное, именно поэтому все в ТОККА все так симпатизировали кимарцам. В их судьбе чувствовался отголосок судьбы террикан. Но, Ксавьен подозревал, что финал этой истории будет совсем иным.

Мысль эта приносила пепельную горечь, осадком комкующуюся где-то в глотке.

***

Когда они доехали до Таллриес и Нур воочию узрел гордость Кимары, его верхняя губа непроизвольно задралась от неприязни. Космопорт, таго ка хейджа… Он видел мусорные кучи, больше соответствующие этому названию.

За десятиметровой высоты забором виднелся расплющенный шпиль диспетчерской башни, весь в ржавых потеках на когда-то белом бетоне, и кусок крыши основного складского ангара. А дальше, через душную пелену предгрозового неба, Кластер-Тактик смог разобрать ощетинившиеся сенсорами и цилиндрами радаров, носы кимарских каргоспиннеров.

Таллариес, порт Первой Высадки, находился от Старой Столицы на почтительном расстоянии. Что делать - допотопные корабли при случайном подрыве реактора могли выжечь четверть города, а то и больше.

Имперские наместники Таллариес демонстративно не пользовались. Их военная база на северо-востоке мегаполиса представляла чуть ли не отдельный закрытый город, который помимо бараков и администрации Трибуна Протектората вмещал в себя и посадочный комплекс - основные врата для товарооборота между Кимарой и мирами Империи.

В какой-то степени, Таллариес был костью, брошенной оголодавшему псу, никак не добрым куском мяса. Тем не менее, расчехленный космопорт приоткрыл ранее наглухо забитое окно связи с внешним миром для кимарцев. Позволил частникам вести мелкооптовую торговлю с заходящими на край системы баржами Протектората, покупать у других подневольных миров, продавать своё… всё, кроме Ночного Листа и производных.

Когда-то у них не было и того. Но за несколько лет до прибытия террикан, кимарцы всё-таки добились некоторых политических успехов отношениях с Протекторатом. Одним их таких прорывов стало выторговованое право на полное управление портом и разрешение на ввод в строй нескольких каргоспиннеров, с которых не сняли реакторы еще во время основании колонии.

Естественно - не без оговорок. Главной из них стало требования о соблюдении условий таможенного инспектирования со стороны Ликурии - Вигилии-инспекторы могли нагрянуть в любой момент. Снять любого человека с рейса, вскрыть любой груз.

А внешне имперцы обозначали свое шефство на Таллариес низким, оплетенным колючкой дзотом слева от центрального въезда. Перед ним высилось два толстых столба в ликурианский рост, увенчанных полусферами тяжелых гаусс-туррелей. Около одной из туррелей топталось трое Легионеров в силовой броне. Такое же отзеркаленное укрепление имелось и справа, но кимарцы-охранники наружу не выходили. Камеры на опорах откатных ворот стекали вниз по бетону, как гроздья черно-стеклянных плодов на черенках-проводах. Видимо местная охрана предпочитала видеонаблюдение патрулям.

Рикша притормозил кайчидо рядом с колонной припаркованных у въезда в космопорт, грузовиков. Тяжелые машины в раскисшей земле сильно тянуло вниз, и вся колонна стояла, словно пьяная, под углом к кювету.

Кластер-Тактик спрыгнул с прицепа и одобрительно хлопнул по крышке бывшего холодильника.

— Спасибо. Успели до ливня. — Нур улыбнулся мальчишке-рикше. Тапнул по браслету, сбрасывая плату за поездку. Тот кивнул, скосил взгляд на маленький дисплей, убеждаясь что деньги пришли, и, под жужжание разболтанных электроколес, покатил обратно в Нойегар.

— Кидайте клич на брас, подъеду и заберу вас, эсс! — донеслось сквозь шум.

Легионеры же проводили Нура синхронным поворотом безглазых шлемов. Черное стекло блестело на солнце, отбрасывая во все стороны нефтяно-радужные зайчики. Биометрия лица и тэги допуска с браслета Кластер-Тактика были считаны еще на подходе, но ликурианцы не отказали себе в удовольствии по-боевому перехватить маг-винтовки, держа его угловатую фигуру в ленивом прицеле.

В ответ на эту любезность Нур набрал побольше издевки в легкие и гаркнул традиционное «Аве!», которое ликурианцы предсказуемо проигнорировали.

Прилет «Змея Саджака», как и каждое приземление судов Агрегации заставлял представителей Протектората нервничать. Два дня назад весь Улей гудел о том, что имперский сторожевой слип на орбите общупал шаттл огневыми системами, а потом вел радаром орудий чуть ли не до входа в термосферу.

Пальцы на кнопках, игра на нервах. Нуру такой расклад был знаком в самых интимных подробностях. Проверка слабины, которую провалить было нельзя - ведь он именно так и…

Но имперцы все же не рискнули выяснить, что произойдет, если открыть огонь по шаттлу Агрегации. «Змей Саджак» теперь надменно высился над приземистыми строениями космопорта Таллариес монолитом пятнадцатиэтажной высотки.

Собранная из темно-серых углов и потертых граней громада с юбкой из десятка дюз заняла больше трети взлетного полотна, и полностью перечеркнула диспетчерскую башню своей тенью. Рядом со «Змеем» на ровном, обожженном выхлопами стекле посадочной площадки, в Г-образном хвате швартовочных кранов стояли и два кимарских каргоспиннера. Разница между судами удручала - это как сравнить калеку и пышущего здоровьем модификанта-бодиперформера из «Цимейских игр».

Но неказистые грузовики с жилым спин-кольцом, движимые «факельниками» эпохи Первой волны, были для жителей Кимары драгоценностью. Еще два крана пустовали - корабли были на рейсе.

Хваты застыли над космопортом как скрюченные в параличе руки. От окрашенных оснований древних кранов отходили целые пласты краски, обнажая ржавчину под ней. Чуть поодаль, ближе к исполинским цилиндрам топливонакопителей, на мушиных лапках стояло два околоорбитальных пассажирских слипа, а еще один, укрытый чехлом как погребальным саваном, покоился на тяговой платформе. Над ним растопырился паукообразный ремонтный модуль.

Нур быстрым шагом пересек космопорт, от тени к тени, через лабиринт длинных одноэтажных построек и ремонтных доков.

Вот и отличие от Агрегации. Вместо бурлящей деятельности тысяч людей, машин и дронов, вместо мешанины паров от жареной лапши и ритмов войд-вейва, превращавших терриканские космопорты в иллюстрацию к броуновскому движению, Таллариес навевал сон. Казался заброшенным.

По разметкам для тяговых платформ шла небольшая группа техников. Примостившись на плече другого модуля-ремонтника, плотный мужчина в засаленном комбинезоне и сдвинутой на затылок каске, что-то кричал вслед рабочим. А к диспетчерской башне, закладывая лихие виражи и взметая клубы пыли, катил небольшой гхари с открытым верхом - приехали операторы-сменщики. Ксавьен помахал им рукой.

Незаметно, лагом промигивая из-за низких построек, перед Кластер-Тактиком вырос центральный склад. Титанических размеров куб под арочной крышей был одной из самых крупных построек комплекса Таллариес и мог, наверное, даже потягаться с пирамидой Инсталляции-01.

Там, внутри, Нура ждал несомненно неприятный разговор. Настолько неприятный, что вызвавшая его ситуация потребовала личного присутствия и встречи с губернатором Кимарского региона, Джикедой Антернелом.

И хотя просьба приехать от главы АКУ была предельной корректной, а ее повод - размытой казенщиной из раздряда «просим в обеспечении договоренностей о специальном таможенном режиме Таллариес, присутствовать при разгрузке являющегося собственностью Агрегации Террик грузового судна во избежании…», Ксавьен в общих чертах уже все понимал.

***

— Эсса Антернел! Как дела, как семья? Надеюсь, сезон засух еще далеко? — Нур слегка наклонился вперед. Не поклон, но демонстрация признания статуса собеседника.

Классический танец дипломатии. Только откуда кимарцам знать, что дипломатии у террикан нет?

— Не жалуюсь, не жалуюсь, эсса Нур! Времена не те, чтобы жаловаться на мелочи жизни.

— Именно мелочи и придают жизни вкус, не так ли?

— Истинно так, эсса Нур. И мы надеемся, что ваша - палитра лучших вкусов.

— Вашими стараниями, губернатор. Тот прием в «Аллур Тчи»? Икорное суфле и танцовщики? Было бесподобно.

Губернатор Кимары и глава Администрации Колониального Управления Джикеда Антернел поклонился в ответ, причем с удивительной для облаченного в объемный и сетчатый дождевик человека, ловкостью. Традиционного бкадо, полоски яркой ткани вокруг головы, губернатор не носил, и его темно-каштановые волосы с прожилками рыжего растрепались при поклоне.

Распрямившись, губернатор быстро натянул на лицо выражение дежурного гостеприимства. Морщины, что темными дорожками иссекли золотисто-карамельную кожу, быстро сложились по-новому, будто резчик по дереву прошелся ножом, уверенно меняя узор.

Но непривычно-светлых для кимарца глаз эти перемены не затронули - они по-прежнему смотрели по-птичьи настороженно из глубоких глазниц.

Джикеда Антернел… Возглавлять колонию с более чем десятью миллионами жителей само по себе непросто, по крайней мере, без привычного для террикан присмотра НАИ. Требует гибкости и определенной… готовности… играть жестко и быстро, если в том возникает необходимость. Но делать все то же самое под внешним управлением Ликурианской Империи, в разгар неожиданного контакта с чужаками, в городе, разделенном не холодной рекой, а медленно подтапливающей всё ненавистью - и, в довесок, не иметь реальной власти - вот это было совсем незавидной участью.

За время квартирования на Кимаре, функционеры ТОККА хорошо уяснили, что и АКУ, и Совет Дождей, представляли собой симуляцию самоуправления. Ни один из этих органов власти не обладал настоящими рычагами контроля. Работая с Нойегаром и в меньшей степени, со Старой Столицей, террик часто упирались в невидимый потолок уровня решений, в красноречивое молчание местных.

Ни армии, ни единого силового ведомства в колонии давно не существовало. Постарались и Протекторат, и бедность. Вдобавок, имперская оккупация очень эффективно выродила местную власть в придаток хозяйственно-административной инфраструктуры региона.

Распределять пособия по безработице? Решить, какую улицу отремонтировать? Подписать сдачу очередных промдоков в ведение Фамилий? Провести «фестиваль профессий» в Нойегаре? Пожалуйста. Но не более того.

Настоящие решения исходили из Купола Протектората, из офиса Виликуса. Губернатор Джикеда Антернел должен был лишь озвучивать всё то, до чего Виликус и Домус не желали снисходить.

Видеть такое для Нура было не впервой. Этно-Политики в Пространстве Блока обычно так и работали, если им удавалось отжать корпов с луны или со станции. И точно так же, как и в Пространстве, за асфиксией самоуправления на Кимаре маячила тень политических чисток.

Сложные обстоятельства, тем не менее, отсеивают наиболее стойких, считал Кластер-Тактик.

Известный факт, что с первым полетом корабля бракованные плитки термозащиты скорее всего отвалятся, но чем дальше и дольше летает судно, тем сильнее сплавляются в прочную чешую остальные. Перепады температур разрушают слабые материалы, но… могут закалить определенные композиты.

Ксавьен верил в то, что это же верно и для людей.

Антернел дважды уже переизбирался на пятилетний срок в АКУ, и каждые два-три года председательствовал в Совете Дождей. Хотя Кластер-Тактик мало доверял волеизъявлению кимарцев, сам факт того, что Джикеда удерживался на верхушке даже столь убогой пищевой цепи власти, говорило о том, что он не просто вылизывал мраморные полы в Куполе и довольствовался ролью «подай-принеси».

В конце концов, четыре рабочих «факельника» в полумертвом космопорте - это случилось при губернаторе Антернеле. А значит, где-то во всей этой возне работали вполне реальные рыночные силы, с которыми считались и в Империи.

Именно поэтому образ высушенного беспокойством чиновника, по мнению Нура, был во многом выпестованным.

Камуфляжем в этих джунглях, полных бледных и рослых хищников со звездолетами. Все носили свои маскировочные пятна, даже имперцы.

«Саранча, сопрягись с синтинам Стеллара Солюшенс и группы Ферхадива - просчитайте потенциальных бенефициаров от подпольной торговли наркотиками, скиффой и другими производными Листа в Нойегаре. Да - и я санкционирую получение доступа к финансовым подсистемам местной сети, включая Банк Красного Затона. Вскройте потоки Джикеды Антернела, губернатора Кимары и главы Админстрации Колониального Управления».

«Считаешь, что губернатор контролирует этот бизнес?»

«По крайней мере, его часть. Если фрактализации сойдутся с хорошим процентом, нужны будут подтвержения».

«Компромат, Ксавьен. Одобряю. Нейропаттерн от КУЭН-2… принят, операция подтверждена».

«Какое интересное слово - компромат».

После обмена ритуальными любезностями губернатор полу-обернулся и рукой поманил своих спутников вперед.

Худая, загорелая чуть ли не до черноты женщина в форменном синем дождевике космопорта Таллариес, смотрела на Нура с пронзительной неприязнью, что и полагается борцу с контрабандой. Руки у нее были невероятной тонкости, как у войдеров, живущих в глубоком вакууме на станциях без гравитации вращения - длинные кости, обернутые промасленной бумагой.

Второй спутник губернатора был компактен и мускулист, а держался с почти военной выправкой. Полы дождевика он откинул за спину, обнажая покрытый узорами клановой татуировки правый бицепс. Черные лианы рисунка ползли и выше, по традиции забираясь через шею на небритое по местной моде, лицо, и пересекаясь с мелкими, контрастно-белесыми шрамами.

На поясе красноречивым аргументом в пользу привычного для кимарцев «напряга» выступала кобура массивного пистолета.

— Эсса Нур, мое почтение. Кассари Вескеди, начальник таможенной службы Таллариес.

— Что вы, эссада, все почтение мое.

— Нойегарское Управление К-ОБ. Старший инспектор Мераксес Ракксенал.

— Наслышан о вас, Старший инспектор Ракксенал. — Нур добавил доверительных обертонов в голос. В ауг-зрении Ксавьена мужественное лицо Мераксеса обрамилось тонкими оранжевыми линиями, побежали строчки данных и идеограммы отчетов. Ах! Инспектор уже общался с Соргалом… В курсе определенных тем и телодвижений. Что ж, прекрасно. Он будет его человеком на встрече.

В ответ Старший инспектор улыбнулся - немного застенчиво, но, решил Нур, обаятельно. В нем не было пугливой выжжености, к которой Кластер-Тактик привык, общаясь с офисом АКУ. Понятно, почему Соргал сфокусировался на инспекторе Ракксенале, а не на главе управления Эторке Дорретале.

Молодой, недовольный Империей… С долей самоиронии, бликующей в черных глазах и самосознанием своих слабых мест, слабых мест врагов. Ксавьену Нуру такие люди инстинктивно импонировали.

— Надеюсь, только хорошее.

— Конечно. Но я так понимаю, что причина нашего сбора здесь не очень-то позитивна? Произошло какое-то происшествие с доставленным «Змеем Саджаком» грузом? Вы не вдавались в специфику, губернатор, а мы и не настаивали… эссада Вескеди, проясните?

Начальник таможенной службы деловито кивнула.

— Все так. Пройдемте, варачи?

Пока они шли, Нур заметил, что Мераксес упорно вглядывался ему за спину. Наверное, инспектор не мог поверить, что террик приехал без охраны. Официально для кимарских властей его должность звучала как «исполнительный директор комплекса «Инсталляция-02», подчиненный супервайзера Тайкена Ферхадива и его правая рука. А еще и чужак, хоть и похожий на кимарца больше многих в ТОККА - как у всех воссианцев, в жилах темноволосого, но желтоглазого Нура текло много крови сол-ханья.

«Большой варачи», еще бы… Домус Август Ювал, например, меньше чем с пугио Легионеров свою резиденцию не покидал.

***

После раскаленной сковородки космопорта, склад казался гротом в ледниках.

Над рядами высоких полок и грузовых контейнеров в искусственном ветре кондиционеров покачивались лоскуты отслоившейся черной и синей пленки, которую наклеили на собранный из панелей поликарбоната потолок чтобы хоть немного затенить склад от света солнца и лун.

Следуя за кимарцами, Нур с любопытством оглядывал штабели больших, «морского» типа, контейнеров из гофрированного железа. Он всматривался в нанесенные латиницей и синаскриптом названия и логотипы, в надежде увидеть зацепку о том, откуда из Сол или ЭКСБ все-таки прибыли кимарцы. Увы, названия ничего ему не говорили, и не даже значились в базе данных его мнемопланта.

«Рамшт и Пенс Карго», «Туда-Сюда-Доставка», «ДВП СуперЛиминал»… Он рассеянно поскреб имплант на щеке. Разгадка продолжала ускользать. Может быть, когда всё закончится, их допустят к каргоспиннерам: по серийным номерам двигателей отследить раннюю историю Кимары будет легче.

Они прошли мимо тележек с паллетами, через лабиринт из сложенных горкой современных гермо-контейнеров и ящиков с биометрическими замками. На длинных полках лежали сотни перемотанных изолентой и лентой тканевых тюков, вероятно наполненных чем-то съедобным.

Нур принюхался, но кроме щиплющего нос аромата антисептика и отсыревшего железа, ничего не опознал. По сравнению с привычным хаосом Нойегарской логистики, склад вопреки ожиданием Ксавьена оказался образцом чистоты и упорядоченности.

Мельком взглянул на таможенницу - свое дело она знала, и суровые складки эбенового лица, наверняка адресовались не только ему, но и, каждый день, всем сотрудникам Таллариес.

Кроме них четверых, по складу ползало два автопогрузчика - терриканских, отданных кимарцам безвозмездно еще по прилете первых шаттлов Агрегации. Навстречу им, вывернув из-за угла, медленно шагал ярко-желтый грузовой экзофрейм.

В его манипуляторах покоился контейнер. Вескеди дернула в сторону фрейма изрытым угревой сыпью подбородком.

— Это Паччи Сариеу, наш специалист по грузам.

Когда собранный из трубок и грубых сервов экзофрейм догромыхал до группы, задумка кимарцев стала прозрачной для Нура. Светло-оливковый керампозитный ящик метр на полтора, с опознавательным оранжевыми полосами Звездной Ярости, космофлота Агрегации, был покрыт царапинами. Между крышкой и основным объемом виднелась широкая щель, а ручки-пломбы были сорваны.

Грузчик, Паччи - седой мужчина со слишком темными для простой усталости мешками под глазами и сине-сливовыми губами, выдающими в нем любителя скиффари - прошаркал на массивных ходулях фрейма и, крякнув, с грохотом опустил ящик на пол.

Нур поднял глаза на обступивших его полукругом кимарцев.

— Откройте, эсса Нур. — Вкрадчиво попросил Антернел.

— Это ведь собственность Агрегации, таможня все правильно описала?

— Все верно, — Нур присел на корточки, и провел рукой над крышкой контейнера, чтобы все-таки нормально разблокировать ее. — Пока что.

Короткий обмен кодами, и перекошенные пломбы утвердительно щелкнули. Кластер-Тактик сощурил глаза на царапины у панели цифрового замка, серебрящиеся содранной краской разъемы. Покосился на грузчика.

— Ему можно?

Вообще, происходящее было неловкой и смешной постановкой, за которую Нуру стало почему-то стыдно. Стыдно за губернатора и инспектора, и даже за строгую эссаду Кассари Вескеди. Кластер-Тактик знал, что в ящике, уже в тот момент, когда увидел контейнер в хвате клешней экзофрейма, но Антернел явно хотел сделать момент максимально унизительным и драматичным. Хорошо, он может и сыграть в поддавки…

— Можно. Паччи как раз и уронил этот ящик, повредив его, из-за чего, собственно…

Договорить Вескеди не успела - Нур резким движением открыл крышку. В серой пене, проложенной слоями уплотнителя, лежало оружие.

***

Рифленая рукоятка сама легла в ладонь. Нур крутанул ручку натяжения цилиндрического магазина, проверил диск игольного диспенсера. Осмотрел прицельный модуль.

Пистолет-пулемет матово поблескивал темно-зеленой краской и вороненой сталью. Новенький, без единой царапины.

— Ага. Тир-ХТВ, производитель - «Войкон-Персонал», — Нур вскинул оружие дулом вверх, отчего грузчик Паччи, ругнулся и попятился под стон гидравлических приводов. Костяшки Мераксеса белели на ремне кобуры. — Восемьдесят патронов 10мм-го калибра в магазине увеличенного объема, игольный диспенсер с барабаном на 600 игл, разъемы под нейротрод и наручную деку. Откидной приклад. Прекрасное оружие. Набор боеприпасов широк, нацелен на разные задачи.

— Можете объяснить, почему это ходилось в грузе, доставленном вашим шаттлом? — Голос Антернела вмиг лишился хозяйского дружелюбия.

— Да, особенно интересно все это мне… с учетом подписанных с Агрегацией документов, которые никак не регламентировали, а прямо запрещали поставку вооружений на планету! — Добавила Вескеве.

Кластер-Тактик положил пистолет-пулемет обратно в контейнер и встал с корточек. Расправил штанины комбеза, смахивая с них несуществующие пылинки. Что ж, вот солнце и озаряет тени.

«Они напуганы, Ксавьен. Потеряны. Ты открываешь перспективы, о которых они уже забыли».

«Увы. Да. Но это необходимый перелом. Психологический, в какой-то мере».

— Мы планировали вам рассказать, эсса губернатор. Чуть позже, когда все поставки были бы завершены. — Кластер-Тактик наклонил голову в легком полупоклоне и соорудил извинительное выражение на утыканном имплантами лице.

Пропорции апологетики и снисходительности в его голосе были точно выверены - он не мог позволить, чтобы Джикеда Антернел хоть на секунду усомнился в том, что на самом деле Агрегация и не думала извиняться.

— Да неужели.

— Признаю, с нашей стороны было ошибочным решением не включить вас в процесс с самого начала.

— Процесс? Какой еще, к Братьям Грозы, «процесс»?!

Румянцем Антернел залиться не мог. Вместо этого он почернел, заметался исполненным гнева взглядом по грузчику, таможеннице и инспектору, ища с кем разделить праведное негодование.

Манеры террикан по-прежнему вызывали у него дискомфорт. Они говорили обманчиво охотно, но при ближайшем рассмотрении, за словами терялся смысл и выскальзывал словно верткий моллюск в лапше - из палочек. Так и сейчас, уклончивые формулировки только подтверждали его опасения.

Поддержку Антернел нашел только в лице зеркально нахохлившейся Кассари Вескеди.

Грузчик, смачно плюнув чем-то, похожим на сгусток нефти, развернул экзофрейм и колченогой походкой нырнул в ближайший проход между стеллажами.

К-ОБовец же равнодушно пожал плечами, и по этому спокойному жесту Нур догадался, что стараниями Гантска инспектор был в курсе того, какой «процесс» имелся в виду.

— Мы вводим внешний протокол безопасности на Кимаре. Ваше население может принять в нем участие, если такова будет его воля. Собственно, это оружие…

— Нет, нет! Хватит! Протокол безопасности? Внешний? Меня достали эти формулировки! Нур, вы расскажете нам все сейчас, нет, вы детально объясните все сейчас…

— А по-моему, все понятно, — оборвала Джикеду Антернела начальник таможни. — И это «все» называется нарушением наших договоренностей с Агрегацией относительно грузоперевозок.

— Кассари, я не думаю, что стоит вот так бросаться обвинениями, поскольку… — Тихо начал Мераксес, но тут Нур резко поднял кисть правой руки. Жест был властный, не терпящий возражения, и, усвоенные годами общения с имперцами рефлексы, словно приморозили кимарцев к земле.

— Отлично. Вы не ползаете на коленях. Это прогресс. Тогда - ваша очередь следовать за мной.

Не оборачиваясь на своих спутников, Нур двинулся вдоль рядов ящиков, отслеживая ауг-зрением коды маркировки. Они не прошли и дюжины метров, как Кластер-Тактик остановился и схватился за стоявший на нижней полки стеллажа контейнер.

— Э-э, варачи, давайте я хоть Сариеу позову… — начала было Вескеди и осеклась - Нур уже рванул контейнер за углы и с силой, совершенно не сочетающейся с его телосложением, выдвинул его к себе.

Пискнул электронный замок.

Под мягкое, прошептанное на выдохе «дерьмо» от губернатора, Кластер-Тактик вытащил облепленное комками наполнителя оружие.

Даже на беглый взгляд было очевидно, что оно отличалось от первого образца - черненое в кусок оплавленной вулканической породы, сплошь прямые углы и плоские грани. Треугольные выросты по бокам, как плавники хищной рыбы.

ПНК-БРИТВА. Платиновый стандарт Звездного Меча. Ах, снова держать ее в руке…

«Я рад, что это вызывает такие позитивные эмоции. Скоро оно вновь будет твоим - и, в какой-то степени, моим, если ко мне применима такая терминология».

«Плохой подбор слов. Можно принять за слом этического ядра, Саранча».

Кластер-Тактик двинулся к губернатору и его свите, небрежно перебросив БРИТВУ на сгиб руки. Антернел, Вескеди и даже К-ОБовец рефлекторно сделали шаг назад. Под черными сплетениями татуировки выпукло проступили жилы. Даже в гражданском обличье Нура - без панциря, с покрытыми мим-кожей руками и без экзо-конечности - Старший инспектор Ракксенал невольно считал его сущность, расшифровывал профиль четких, скупых движений… А Кластер-Тактик уже и не думал особенно ее скрывать.

Подойдя поближе, Нур выставил ПНК прямо перед собой на вытянутых руках. Без обоймы, словно догола раздетая, БРИТВА все равно выглядела грозно. Не зря «Белуга и Тайко» десятилетиями выигрывала контракты на поставки вооружения в Звездный Меч и Звездный Мрак.

— Кто-нибудь находит отличие этой модели от предыдущей? — Спросил он.

Инспектор Мераксес бросил взгляд на контейнер, потом снова на БРИТВУ. С подозрением, будто Нур предложил ему подержать кусачее насекомое; но через секунду маленькие белесые шрамы на его щеке и губах, прежде сморщенные в напряжении, разгладились.

«Он понял», отметил Саранча. «И быстро. Я дополню досье Старшего инспектора в базе данных?»

«И поставь Гантска в уведомление».

— Эта штурмовая винтовка - то есть, я думаю, что это винтовка?

— Данное определение корректно. Хотя мы в Агрегации называем оружие такого типа «персональный наступательный комплекс», сокращенно - ПНК.

Старший инспектор кивнул - в уголках узких глазах, по сетке маленьких морщинок, шмыгнуло довольство самим собой.

— У нее… у нее нет прицела. В отличие от той, вообще никакой оптики. Даже мушки. И курок - где скоба? Так ведь и выстрелить можно случайно. И еще, она выглядит очень тяжелой, эсса Нур.

— В точку. А почему?

Кимарцы воззрились на него с совершенно клонированным выражением взволнованного непонимания. Что ж, вот так рушится невинность. Или иллюзии.

«А насколько иллюзорна невинность вообще, Ксавьен? Предпочел бы, может, чтобы она вообще была бы фикцией?»

— Вот это оружие, БРИТВА - оно для нас. А то - мы привезли вам. Народу Кимары.

— Нам… Оружие - нам? Кимаре? — Вескеди издала странный звук, похожий одновременно на кашель на стон.

— Наши разведданные о действиях Ликурианских сил на планете не внушают долгосрочного оптимизма. Они не совпадают с дорожной картой по развитию Кимары, которую мы согласовали и разработали внутри ТОККА и, — Нур сфокусировался на губернаторе, понизил голос. — Да, мы рассматриваем вариант силового разрешения конфликтов, вызванных нашим интересом к колонии Кимара.

***

Губернатор этого не мог знать, но Кластер-Тактик сканировал Джибеду Антернела пси-эм софтом: впитывал частоту и глубину дыхания, сердечные сокращения, температуру кожи. Отмечал движения глаз, зрачков. Тонкие линии аналитического интерфейса проступали поверх лица Антернела, собираясь в идеограммы о его психо-эмоциональном состоянии.

Вообще-то, пользоваться такими уловками считалось в Агрегации, по крайней мере в неформальном общении, настоящим дурным тоном.

Дело было в том, что глазными имплантами террик обзавелись уже почти поголовно. В началу 25-го века чуть ли на 90% граждан и резидентов Агрегации сменили по крайней мере один органический глаз на киберпротез.

К тому все шло - от первых смарт-очков, к линзам, а потом и к замещению всего зрительного узла. Но все пришло к тому, что информацию с коммпланта было удобнее выводить на киберпротез, а не окольными путями на умную линзу. Но, самое главное, биомиметический глазной имплант позволял мгновенно нырять в сеть Зазеркалья - больше никаких неудобных обручей-транспондеров или втыкание нейротрода в висок.

А где киберпротез глаза, с его режимами и сенсорами, там и пси-эм софт.

В среде Внешних Синдикатов Агрегации считывать собеседников не возбранялось, но технология стала такой распространенной, что на любую хитрость анализа тут же находилось своя уловка - понижающие показатели метаболизма наркотики, нейро-практики отрешения… А в обычной жизни скоро стало очевидным, что пси-эм анализ попахивает вторжением в частную жизнь.

Обесчеловечивает общение, лишает его искренности.

Вместо разговора получается фехтование аналитическими системами.

Но Кимара - не Агрегация Террик. А Джикеда Антернел - не последний человек на планете. Да и ситуация была непростой. Нур не мог полагаться на шанс и добрую волю, не мог позволить себе ошибиться и пустить все планы за эклиптику, под бесконечную корректировку.

Никто его за руку не поймает. Не уличит в недобросовестной практике.

И поэтому Нур наблюдал в реальном времени, как шаттл губернаторского сознания мало помалу подстраивается под вращение логического расчета. Как в голове Джикеды стыкуются факты, накатывает озарение, понимание того, что Кимара застыла в тисках алмазного пресса.

А он, Ксавьен Нур, Кластер-Тактик Звёздного Меча, намеревался сдавить этот бесценный атом так, чтобы от чудовищного давления все тепло и энергия этого мира вырвалась наружу освободительной реакцией синтеза, дав жизнь чему-то новому.

Это было… больно.

Но, убеждал себя Нур, кризис часто приводил на путь прогресса. И чем скорее до губернатора дойдет, что они сейчас не стоят на распутье, что распутье пройдено еще в тот момент, когда первые терриканские заводы-автосборщики прилетели на планету, тем выше шанс у Кимары выйти из передряги с независимостью и суверенитетом.

С минимальными человеческими потерями.

***

Губернатор потер плечо, пригладил растрепавшиеся волосы. Язык тела выдавал его - он «собирал» обратно свою уверенность и властность. Выпрямился и демонстративно проигнорировал зажатое в руках «исполнительного директора» Нура оружие.

— Я ведь вас потому и вызвал, директор Нур. Вы ведь в курсе, что мы должны - обязаны - доложить о такой ситуации с грузом Домусу Ювалу. И Виликусу Остони. Может и Трибуну.

— Вы не сделаете ничего подобного. — Ледяной взгляд Кластер-Такика резко контрастировал с его вежливой полу-улыбкой. — Ничего не произошло. Ничего не было в логах.

Командный тон Нура, в котором прорезалась хрипотца совсем не бизнесменской стали, только дальше распалила Антернела. Он смотрел на чужака и не понимал, кто или что перед ним. Всего за несколько месяцев перейти от пиарных рукопожатий на фоне открытой этими пришельцами детской больницей и - к такой конфронтации? Ультиматуму под дулом винтовки? Отлично, разве это было не тем, о чем говорил сам террик?

«Не ползать на коленях».

Ну так если Исполнительный директор Нур хочет покомандовать лидером АКУ, пора бы ему узнать, что они не будут за огрызки технологий прогибаться под очередных чужаков. Антернел собрал всю отпущенную предками смелость, нашел острие в своем голосе, готовность переступить через возможные последствия - то, что позволяло ему удерживать свой пост все эти годы.

Пусть чужак пытается надавить на страх, на инстинкты, ну и что - рядом с ним К-ОБовец!

— Значит, так. Чтобы, значит, как вы вот сейчас выразились, «процессы шли гладко», я думаю, и эссада Вескеди, и эсса Ракксенал меня поддержат, я думаю, что Кимара достойна того, чтобы знать эту «дорожную карту». В противном случае, мы не сможем гарантировать ничью безопасность и конфиденциальность, — он позволил себе тоже ухмыльнуться. — Вы же знаете, как Вигилии Домуса обожают инспектировать наши склады.

Мераксес, стоявший позади Антернела, весь подобрался. Оценивал - схватить ли губернатора за плечо, чтобы успокоить, приструнить, или же отвести его от линии атаки взбесившегося от таких слов террика.

— Это сейчас была угроза выдать нас имперцам? — Спросил Нур, не сводя глаз с губернатора. Антернел также не отвел взгляда. Только дрогнул чуть лицом и плечами, возможно заметив огонек сенсора в глубине его зрачков.

— А что если так? — Вспыхнула таможенница.

— Вескеди! И нет, я…

Прежде чем он смог договорить, Нур выдал смешок - легкий и без намека на злость. Переложил винтовку в левую руку, дулом вниз.

— Мы шутим, губернатор. Конечно, я знаю, что это угроза. — Он сузил глаза и потряс перед кимарцем указательным пальцем. — И правильно! Правильно! Что вы за лидер этого города, этой колонии, если не можете отстоять свое перед наглым чужаком, вздумавшим вами помыкать?

Под аккомпанемент наступившего молчания, он свободной рукой достал из кармана на бедре бутылку для воды - узкую, из красной керамики, сделанную кимарскими мастерами. Потерявшие на секунду дар речи кимарцы просто смотрели как Ксавьен Нур отвинчивает крышку и пьет - жадно и с таким удовольствием, будто там была не вода, а дорогое вино с Ганимеда.

В Звездном Мече всегда подчеркивали, что командовать людьми (людьми, не террик, помни, рекрут) - это задача не про уважение и даже не про страх. А про внимание. Внимание порождает возможности всего остального управления.

— Прошу прощения. В горле пересохло. Я не очень-то привык, что я могу пить сколько хочу, когда хочу. Знаете, какая вода на орбитальных хабах?

Антернел молча покачал головой, Вескеди хмыкнула с интонацией человека, который не верит собеседнику ни на грош. Или не верит конкретно ему, Нуру. Не верит в то, что чужак, прилетевший сюда с другого конца Рукава, испытывал трудности и лишения.

Им нужна была перспектива.

Ксавьен отлично понимал, что эти люди так привыкли рыть носом землю, так привыкли думать в рамках своих тяжелых, но сиюминутных проблем, что малейшее расширение их горизонта с пределы кимарских обстоятельств был как пощечина.

Ему приходилось дать им эту пощечину.

— Если лед не подвозят месяцев пять, шесть, вы начинаете пить рециклированную воду. Понимаете? Вначале это очень злит… вызывает отвращение. Но льда нет еще месяц. Два. И медленно, ты приходишь к осознанию простого факта…

— Какого? — голос губернатор прозвучал плоско и глухо, как из бочки. Ему-то про воду не понять, подумал Нур.

— Того, эсса Антернел, что вода - это вода. Простейшая молекула. Когда у тебя смертельная жажда, что ж, и моча сладка. Переработанная, конечно.

— Не улавливаю связи.

— Губернатор, это метафора. Она неплохо описывает наше с вами положение. Мы оба жаждем… Свободы в своих действиях. Свободы от Протектората, пусть и для разных конечных целей. Значит, нам придется пить из отходов друг друга, чтобы дотянуть до следующего куска льда.

— Которыми является что? Если это наши цели?

— Размещение ТОККА здесь, в Кимаре.

— Я все еще не понимаю, — Антернел в раздражении скрестил руки на груди. — Размещение «Токка»? Вначале дорожные карты, потом вот это? Эсса Нур, все это уже переходит границы, оружие, ваши намеки…

— Тактическое Обеспечение Кимарских Ключевых Активов. Силовое подразделение Агрегации здесь, на планете. — Заметив первые всполохи ужаса на лице Антернела и Вескеди, Нур вновь поднял руку, предвосхищая спор. — И когда я говорю «размещение», я не имею ввиду десант с орбиты. Не совсем. Все нужные люди уже здесь, они прибывали постепенно. Сейчас мы ввозим оборудование.

— Вы нас обманывали, — тяжело, будто вынося судейский вердикт, сказала Кассари Вескеди. — Мы вам верили, верили что вы привозите лекарства, и оборудование, проверяли все только так, как вы говорили и отбивали ваших людей от имперских ревизоров, а вы…

— Нет, эссада. Нам нужно было сперва оценить, где лежат приоритеты Кимары. Нойегара. К-ОБ. Администрации, в конце-концов. Убедиться, что вы доросли до смены статуса кво, прежде чем раскрывать столь чувствительную информацию.

За выверенными словами, внутри Нура клокотала изжога. Он лгал. Не во всем, но в некоторых реперных моментов. Смотрел в карие глаза из которых струйкой дыма скиффы испарялась надежда, и убедительно, как могут только террик, лгал.

***

В Звездном Мече синтинов для боевого персонала подбирали на контрасте характеров. Чересчур вспыльчивому загружали рассудительный и спокойный конструкт. Склонному к меланхолии - разговорчивого партнера. А ему…

Ксавьен когда-то считал себя хорошим человеком. С принципами, в чем-то старомодным - из тех, для кого пойти на слом моральных устоев было равносильно предательству самого себя. В детстве он засматривался сим-биографией Тарсема Огерда Разатти, пилота траулера «Камчатка Спарк», пробившего блокаду ОФЗ над Марсом, чтобы спасти беженцев. Это было так… просто, по-геройски.

Совершить прекрасный акт самопожертвования. Ему хотелось того же.

Саранча Глубины был призван избавить Нура от этой слабости, от веры в миф объективно и бесповоротно «хорошего человека», раскрыть своими этическими установками, от «зеленых» до «красных», весь потенциал его натуры. Кружево син-меша, растянутое под черепом, сейчас играло на его синапсах, как на дьявольской виолончели, стимулируя, извлекая из глубины его естества то, в чем он действительно был хорош, и отрицал это.

«Как вы и предполагали, Кластер-Тактик, анализ данных рынка наркотических веществ Кимары выявляет губернатора Джикеду Антернела как бенефициара от операций с нелегальным оборотом. Проработаны…. 531 час, 47 минут записей в наблюдении и голороут-сети, позволяющих идентифицировать объект либо подчиненных объекта в различных стадиях транзакций с группой «Киузан-15», бандами «Северный Свет Силы», «Жало и Крюк».

Приятно, когда прогнозы подтверждаются, запуская уже предвкушаемый цикл действий. Освобождение от ответственности, пусть и частичное.

«Шлюзы с А-17 по С-25 будут открыты для эвакуации гражданских лиц…»

Он хотел быть кем-то, как Разатти, но оказалось, что объективная реальность все ставит по своим местам. Указывает каждому на его оптимальное место. На то, в чем он раскроет свой потенциал.

В чем он был хорош… В манипуляциях и давлении. Во лжи.

— Эсса губернатор. У вас сердце бьется со частотой 180 ударов в минуту. Сосуды расширены, скорость передвижения зрачков и то, что мы о вас знаем, предполагает, что вы считаете, будто вами манипулируют. — В ответ Антернел с силой выдохнул, словно сбрасывая с себя оцепенение. — Уверяю, наши мотивы всегда были мирными и ничто не поменялось. Вы не упустили деталь в подковерной схеме. При всем при этом, мы абсолютно уверены, что контейнер не сломался сам по себе. Агрегация не делает таких хрупких вещей. Вы его вскрыли, вы что-то искали - и мы знаем что. Думали, мы тоже психотропами приторговываем?

— Да как вы… — Чуть не задохнулся губернатор, но Нур невозмутимо продолжил гнуть своё.

— У нас есть доказательства. Думаю эсса Ракксенал, при всей его несомненной компетентности, тоже части из них не видел. — Позади губернатора, присевший на контейнер с оружием, Мераксес, утвердительно хрюкнул в кулак.

— О, у меня есть коллекция.

Глубокий, маслянистый сандал кожи губернатора моментально посерел. Пышный, многослойный дождевик переливчатых цветов вдруг повис мешком на опущенных плечах. Так, вот он и сдался.

— Хорошо. Вы правы. Правы, потоп вам в чашку! Мы, нет - я, я вам не доверял. Но раз уж мы все здесь теперь открыли кости, вы ведь ответите, что это ваше ТОККА делает-…

— Или собирается делать. — Встряла Вескеди.

— Или собирается делать, на Кимаре. Раз уж мотивы мирные, а крыло - силовое.

Нур не отвечал несколько секунд. Он прошелся от полке к полке. Медлил, тянул время, как струйку клея на треснутое стекло. Разминать ноги ему было ни к чему, но людей, как правило, такой язык тела успокаивал. Пик давления на губернатора был пройден, теперь нужно было заполнить опустошенность страха чем-то позитивным - уверенностью, ощущением поддержки. Вот они, друзья из Агрегации. Такие же как вы… но лучше, добрее, гуманнее. Альтруистичнее. Волнуются за вас, как за себя.

— Мы пришли развивать этот мир. Поставить его на экономическую карту Экстрасоларианского Пространства.

— Земля нас бросила ведь. Оставила без связи - это всем известно.

— Нет, так вам говорили, а это другое. Зачем врали - неважно, этот вопрос чувствительный, его будут обсуждать другие люди. Но суть в том, что мы нацелены на диверсификацию экспорта, и нам всегда нужны партнеры.

— Хороши партнеры.

— Глуп тот и недальновиден тот, кто приходит на переговоры без ствола в кармане. И мы ведь были правы? Встретив здесь Империю...

— Империя ничем не хуже чем любой другой кровососущей…

— Дело не в этом. Ликурианцы вас не отпустят. Мы хотим вас защитить - и, главное, помочь вам защититься самим.

— Неужто, дес? — Белки глаз Вескеди были желтыми от прилившей крови, от недосыпа, возможно от нерафинированного бленда, и она смотрела на него, не моргая. Мелко дрожа. От страха или злобы, не мог описать даже пси-эм софт. От отчаяния перед будущим? Террик передернул плечами - верь или нет, твое дело.

— Империя нас губит, — прервал неловкую паузу Старший инспектор Мераксес. Он подошел ближе к Нуру, присел рядом с контейнером, и взяв еще одну БРИТВУ, принялся задумчиво вертеть терриканскую винтовку в руках. — Домус игнорирует собранную статистику, но вы-то, эсса губернатор, читаете мои отчеты… Количество скиффа-зависимых, преступность в Нойегаре - это ж растет все. Каждый год. Мы, ах… беднеем. Болеем. Чаще убиваем друг друга.

Вескеди обхватила себя руками, словно пытаясь защитится от слов К-ОБовца:

— И что вместо этого? Революцию предлагаешь, Ракксенал? Первым на забор Купола Протектората полезешь? Делать вам в управлении нечего, память-то отшибло. А у меня вот не отшибло, я помню когда нам из колодца можно было только на имперском шаттле улететь. Я помню, как они людей на площадях вешали, как моя тетя…

Кассари Вескеди замолчала, недовольно смахнула набежавшие слезы. Под шрамами на челюсти инспектора вдруг перекатились желваки. Взгляд потемнел, и Кластер-Тактик поставил себе ментальную пометку о том, чтобы узнать источники и подробности этой истории. Показательные казни? В эпоху межзвездных перелетов, в 25-ом веке? Да, все видимо было еще хуже, чем подразумевалось в «Протоколе Лакатоса».

Его захлестнул короткий приступ жалости.

— Да нет, Касс, я помню. Хорошо помню. Поэтому и не считаю, что поставки оружия - это плохо. Что, хорошо нам без него, а? С остатками-то от «кимарской народной»? — Оппонировал Вескеди К-ОБовец. — В небо давно смотрела?

— Меня сейчас не это интересует, Ракссенал, — чуть ли не рявкнул губернатор. — Нур, эсса Нур. Давайте начистоту. Про ТОККА… вот про все это.

Антернел навел палец на контейнер с винтовками.

— Начистоту, значит. Хорошо. Мы прилетели сюда, чтобы помочь Кимаре выбраться обратно на межзвездную экономическую арену. И за год нам стало понятно, что Империя этому активно мешает. Что она будет активно мешать. Что стоит нам активизироваться, прямой конфронтации не избежать. Поэтому мы решили подстраховаться.

— Не спросив нас. — Упрек в голосе, как будто это что-то меняет. Нур покачал головой.

— Мы страховали прежде всего себя, прежде чем наши эксперты просчитали, как это отразится и на вас.

— А что если бы мы сказали «нет»?

Кластер-Тактик улыбнулся с выражением мазохиста, только что заработавшего острую почечную колику - со снисходительным удовольствием. Антернел еще бы спросил, знает ли террик как пользоваться палочками.

«Если бы вы сказали «нет», Пятнадцатый Рой «Ракшатас» уже бы кружил над планетой, а на месте имперского гарнизона было бы пятно чистого стекла».

«Ксавьен…»

«Знаю. Знаю».

Он потер лицо, мертвенно-холодное в кондиционированном воздухе.

— Полно вам, эсса. Мы знаем, что уже шестьдесят лет полуавтономный статус Кимары вызывает у Имперского Протектората ярость. Как скоро, вы думаете, ликурианцы потеряют терпение, найдут повод? Как скоро прилетит частичка их флота, чтобы приструнить работников скиффа-обрабатывающих корпораций? И что будет, если даже одна запущенная с орбиты бомба «случайно» упадет на город? Если они решат, что проблема с вами может быть решена радикально - думаете, оружие будет лишним?

— Вы хоть понимаете, как многое вы хотите поставить на карту от нашего имени? - Голос Антернела вновь стал плоским. — Понимаете, дэс-ге?

— Конечно. ТОККА здесь для нашей безопасности. Дальнейшие шаги, которые мы можем предпринять, зависят от решений законного правительства Кимары, — Нур двинулся вдоль полок. Его пальцы бежали по бокам контейнеров, будто пальцы арфиста по струнам, разыгрывая мелодию грядущих артиллерийских канонад. — Но будьте уверены, объявление о вашей независимости сильно развяжет нам руки. В масштабе. Мы всегда учитываем все факторы - и преодолеваем любые трудности.

Губернатор покачал головой. Независимость, какое слово. Горячит кровь, не так ли… заставляет ее течь. Проливаться.

Нур воспринял молчание губернатора Джикеды Антернела как согласие. Пульс кимарца снизился, глаза уже не стреляли по сторонам, падало артериальное давление. Да, они были правы в своих оценках «эсса губернатора» - где-то там, в складках шуршащей ткани, был стержень. Не нужно было и ХАРДСКАНА, чтобы разглядеть его.

Принимать самоличные решения было тяжело. Он знал это лучше, чем многие другие, потому что для силовиков Агрегации даже такая вещь, как настойчивое продавливание гештальта была исключением, а не практикой. И уж если ты ошибался… Мысль вызвала укол паники, тончайший, но болезненный - каково жить так, каждый день делать миллион выборов, извлекая ответы из молчаливой пустоты своей черепной коробки?

Зная, что в этой тишине живет настоящая, а не искусственная, совесть, которую не отключишь ничем. И никогда.

***

Как и обещал рикша, дождь начался по расписанию. Крупные капли барабанили по крышам, по навесам и складам, размывая постройки космопорта в акварельные намеки. Вокруг резко стемнело, воздух наполнился тяжелым ароматом плесени. Это было даже приятно - на хабах и станциях он привык к вездесущему запаху грибов и дрожжей.

Он вышел с склада и остановился под козырьком у входа, листая на браслете контакты в поисках кайчидо-рикши.

— Вы ведь никакой не исполнительный директор Инсталляции, так, эсса Нур?

Ксавьен повернул голову на голос - инспектор Мераксес выскочил за ним и встал рядом, дыша почти осязаемой расслабленностью. Верхняя часть его лица была скрыта в глубокой тени капюшона. Вопреки ожиданиям Кластер-Тактика, Мераксес не раскурил скиффари, а кинул в рот какую-то фиолетовую пластинку и шумно принялся жевать.

— Приходилось извлекать выгоду из своей проницательности? — Вопросом на вопрос ответил Нур.

— А, чаще - наоборот. Огребать, не извлекать. Так что? — Кимарец, хоть и улыбнулся, не отступал.

— Нет, инспектор, все так. Я - исполнительный директор. Но не только. Мы в Агрегации считаем, что гражданин не должен ограничивать себя чем-то одним. Как вы догадались?

— У меня отец служил в нашей э-э-э… милиции, дес. Во времена Речного Раскола. Говорил, что если убивал - на лице видно, как шрам, - Старший инспектор показал на собственную изрезанную щеку, потом прищурился, силясь рассмотреть лицо Нура детально. — Вот, у вас есть. Это наверное вообще не похоже на войны в крупных системах, но мы горя тоже хлебнули.

— Боитесь повторения?

«Нет, он не боится. Мне нужно время для подробного анализа. Но страха нет».

Мераксес пожал плечами - равнодушно, и, как показалось Нуру, с оттенком фатализма.

— Губернатор в целом чего-то такого ожидал. Ваш коллега…

— Соргал Гантск.

— Гэ, он приблизительно так все и описывал мне. Так сказать, в «общих чертах». Правда, он уверял, что войну никто не планирует. Говорил про то… что может сделать Нойегарский К-ОБ в определенных сценах? Так он выразился?

— Сценариях. — В голосе Нура, помимо его воли, прозвучала улыбка. Гантск как и они все, умели плести словесные сети.

— Вот, точно! Думаю, правда, что в сценарий не входило, что таможенники полезут ваши контейнеры ломать. - Мераксес со вздохом пожал плечами. — Простите.

— Ничего. Война? Нет, Гантск не вводил в заблуждение. Война предполагает определенный масштаб. Мы же говорим о, хм, возможности точечных операций, для отвода большей агрессии. И, раз мы достигли неформального согласия, мы можем рассчитывать на сотрудничество? Поймите, привезенное оружие, оно в первую очередь для К-ОБ. Для Нойегара. Но координация нужна на всех вертикалях. И Губернатор должен понимать, что его позиция, несмотря на всю его ценность для Кимары… на его внешние активности в сообществе… весьма хрупка.

Старший инспектор, как и главуправления Дорретал, входил в АКУ. Он явно не осознавал собственных возможностей в плане влияния на Администрацию, то, что он может быть таким же проводником - и энфорсером - новых идей, векторов и планов, как и губернатор. Может, и к лучшему.

Пока же кимарец жевал пластинку, сумрачно глядя вперед, через космопорт, ко входу где располагались имперцы.

— Эсса Антернел, скиффа и другое, от кланов… Я понял на что вы намекаете, и - да, вы правы. Наверное. Но - проклятый Лист, на нем завязано здесь все! Джикеда действительно хочет изменить ситуацию, а вы не найдете здесь никого выше меня постом, ни одного нонцэ, у кого рука по локоть в скиффе не завязла бы, а у меня нет - да только потому, что я не нужен никому. Не волнуйтесь. Он не будет болтать.

— Нюансы. Я понимаю. Именно поэтому я сегодня и приехал.

— Я в любом случае поговорю с губернатором на эту тему, - уклончиво заметил Мераксес, а потом вдруг встрепенулся. — Мне… нам, Управлению то бишь, заняться выгрузкой? Мои бригадиры и патрульные…

— Сюда уже едут наши грузовики. Здесь - не надо. Потом мы скоординируемся с Управлением, уже в Нойегаре.

— Имперцы. — Понимающе сказал инспектор и повел пальцем чуть вверх и перед собой, намекая на дронов.

— Именно.

Мераксес по К-ОБовски мелко поклонился.

— Да минуют вас грозы.

— Взаимно. — сказал Нур и поднял голову, глядя на пробегающие в тучах разряды молний. Мераксес издал небольшой смешок и Нур присоединился. Вдруг понял, что двойного дна, подтекста, в звуках издаваемых своей глоткой, уже нет. Нуру нравилось так смеяться.

Наблюдая за тем, как вход центральный склад вновь глотает Старшего инспектора Ракксенала, Кластер-Тактик отметил про себя, что тема лжи не была поднята.

И счет это хорошим знаком.

Часть 5 - Гнойник

«Жестокость - это исключительно человеческое понятие. Заблуждение о его вселенской универсальности приводит людей к гибели. Если бы Вселенная могла понять, что она жестока, она бы схлопнулась в Большом Разрыве и вряд ли бы отскочила обратно. Но стоит подумать, и ты поймешь: жестокость это обольщение человека в том, что он совсем не таков.»

Прелат Легио Аэронавтика Ликурианской Империи, мастер-пилот Талий Кай Даматан

Они били кимарцев молча, руками и ногами, и удары эти были страшны.

Перчатки, обагренные кровью. Ничего не выражающие, пустые глаза - хотя нет, выражение было. Просто не то, которое ожидал увидеть фрументарий секундум Тормиус Декилиан. Не страх, а удовлетворение от качественной работы. Он и сам это чувствовал, бывало… Свободу наконец распрямленной в своем ходе пружины.

Один из демонстрантов, высокий и крепко сложенный кимарец в богатом и модном хангок упал, хватаясь за перешибленное, смятое как картон, горло. Умер он правда, не от этого. Затоптали свои же когда, поняв, что беспорядочная свара вокруг терриканского гхари идет совсем не по плану, кинулись прочь, бросая пустые бутылки и ломики.

Вокруг кричали, но Декилиан со своего наблюдательного пункта около тчибал-кафе «Сладкий Тчи» на углу проспекта Трамаут и Манау Ен отлично слышал, что кричали только кимарцы - от боли и удивления.

Они не этого ожидали, вот что. Они ожидали выстрелов в воздух, паники терриканских бизнесменов, децибелов истерики и возможности погрузить твердый кулак в наглую, мягкую морду внепланетника. Того, что слишком поздно прибегут К-ОБовцы и Вигилии, дадут вволю порезвиться, выместить скопившийся на донце души гнев.

Только не тотального избиения.

В сторону отлетали слюни и кровавые сопли, хрустели перебитые суставы а трое террик врубались в толпу, методично раздавая чудовищной силы оплеухи и тычки, в живот или голову - выхватывали мужчину или женщину, и одним-двумя ударами выводили из строя, чтобы человек валился им под ноги, а впереди уже была новая жертва. Перехватывали руки с зажатым оружием, ломали… быстро, фрументарий и не успевал уловить некоторых движений. Разборчивости в насилии не было.

Надтреснутой нотой прозвенел вскрик - Декилиан увидел, как один из террик с силой опустил ботинок на колено попятившейся было женщины, и у той вылетел из рук прежде сжатый перед собой как щит, транспарант. Осел в лужу. «Вон с нашей планеты». Серые комбинезоны чужаков быстро покрывались темными, влажными пятнами.

Пистолеты в набедренных кобурах - или тазеры, Декилиан не знал - террикане не трогали. Побоище было показательным.

Потом из офиса, по крутым ступенькам основного входа высыпались работники «Первого Колониального Банка» который и навещала делегация чужаков. Мужчины и женщины встали, разинув рты как сомы на рыночных прилавках, потом присоединились к многоглавому хору ужаса и к бесцельному метанию по улице, к тапанью по брассерам в попытках вызвать К-ОБ.

Шок и гром. Одно дело разгоны забастовок на окраинах, а другое - кровопролитие прямо в центре столицы. Декилиан тоже был потрясен, но по иной причине: он не ожидал такого разгрома крепких молодчиков из наспех сбитого «Комитета по освобождению Кимары» от хилых на вид чужаков-гражданских. И это при том, что он был одним из немногих посвященных, кто видел записи с доспехов мертвых и живых Легионеров, которые Имперская Служба Разведки получила с луны Сариси. Тем, кто знал, что представляют собой боевые единицы террикан.

Из-за неравных сил бойня продолжалась недолго.

Часть толпы струйками верещащей паники растеклась по узким переулкам, а потом на Трамаута выкатился броневик столичных К-ОБ с доброй декурией Вигилиев. Те быстро выстроились в линию, выставили щиты - не внахлест, а так, чтобы часть убегавших шмыгнула мимо, в безопасность. Взревели, раскручивая приказы усилителями шлемов - требуя, чтобы чужаки и протестующие немедленно остановились и бросили оружие. Пошел дождь, и под ним, барабанным громом по щитам, прокатились разряды станн-дубинок.

Террик остановились. Декилиан ещё подумал тогда, что со стороны это выглядело смешно и убого - трое щуплых, пока что безоружных внепланетников против десятка Вигилиев и целой бригады облаченных в легкие экзоскелеты «Лорика-аутомата», КОБов.

Несколько секунд - а может, и минут, чужаки стояли, осматривали свои руки, не обращая внимания на хрипевших под ногами избитых или растоптанных бунтовщиков. Даже молотящий ливень, запузыривший красные от крови лужи, явно не хотел остужать их… и Тормиус молил всех богов, Арэта и Атэну, Марса Патэра, чтобы террик открыли огонь.

Чтобы у никчемных ило-КОБов дрогнули нервы и они ответили своим залпом, смяв серые фигурки в кучки кровавого тряпья.

Увы, дрогнули как раз террикане. Молча, словно связанные одной веревкой, развернулись и отступили, позволив подкатившей черной рыбине представительского гхари проглотить себя и увезти, под дробь дождя и летящих вслед проклятий.

***

Скандал был грандиозный. В ходе Посольской Стычки погибло четверо, все - кимарцы.

Декилиан находил забавным то, что никакие послы в конфликте не участвовали - протестовали против каких-то предпринимателей из Улья, задумавших инвестировать через «Первый Колониальный». А со стороны распаленных ксенофобией кимарцев, так тем более… кого подогрели усилия фрументария через Сеть, те и пришли, от чернопалых до продавцов пользованных робо-уборщиков.

Своего Декилиан частично добился. Прежде до отвращения доброликая репутация террикан оказалась подмоченной.

Камеры и наручи-терминалы зевак отлично засняли побоище в высоком разрешении, каждый выбитый зуб, каждое перекошенное от страха лицо.

Записи пошли гулять по голо-сети, в роут-каналах тема с чувством обсасывалась и разгонялась как политическими комментаторами, так и обычными пользователями. Даже отдающее анти-имперским душком шоу «Утренняя роса» выпустило сюжет с 360-градусным присутствием, выкупив видео с голо-обруча какого-то влогера, угодившего в больнице. Каждый зритель мог от первого лица получить терриканским кулаком в челюсть. На эмоции это подействовало отлично.

«Темная сторона» меценатов, «невиданная жестокость», «вот и вскрылось-то нутро», «пора гнать этих гадов с планеты», «слава Братьям, хоть нас Империя защитит» - но, увы, на каждый возмущенный влог находилась сволочь, которая извлекала записи с подавленных забастовок в «Ночной Элессе» и «Бастиллонуме», где сломанных рук, разбитых лиц и ожогов от станн-дубинок бывало и побольше.

Однако Тормиус затевал всю операцию не только и не столько, чтобы очернить террикан. Да, те уж слишком комфортно почивали на лаврах благотворителей и партнеров, открыв в Нойегаре больницу и затянув песню о восстановлении университета. Но все же он натравил местных для того, чтобы вселить в чужаков страх. Чтобы они поняли как быстро против них могут раскрутить маховик ненависти и как шатко на Кимаре будет то, что они хотят построить. Чем бы оно ни было.

Вместо этого, не взяв в руки настоящего оружия, террик разогнали толпу в сто с лишним голов и спокойно смотрели ей вслед. Как будто видели кимарцев насквозь.

А затем, после слишком краткого на вкус Декилиана, триумфа, Купол затопило потоком претензий, жалоб и документов - и не только от кимарцев, но и от имперского контингента, от фамилиаров и богатеньких нобилей, требующих объяснить, как это верные псы Его Императорского Величества проморгали несанкционированную демонстрацию, эту «бойню», и как теперь должны себя чувствовать граждане Империи в Нойегаре, где настроения ровно противоположные?

Кто обеспечит их безопасность и сколько нужно заплатить буккелиям-частникам за сохранность своей шкуры?

Конечно, напрямую Декилиану никто претензий не высказал. В офис кимарского наместника Протектората - Виликуса, должность которого после возвращении имперских сил на Кимару занял некий Кариан Остони, днем и ночью сновал как сам губернатор Антернел, так и его мальчики на побегушках из АКУ. И, всего-то через неделю этого копошения, вступило в действие официальное постановление о взаимном ограничении движения представителей Империи и Агрегации Террик в территориальных границах Нойегара и Старой Столицы.

На Пяти Мостах выросли КПП, а брассер Декилиана пополнился новыми пропусками.

Глава имперского военного гарнизона, трибун Сулла Игений Атриан в ходе видеоконференции из Крепости только губы поджимал, недовольно объясняя, во сколько именно денар выльется подготовка дополнительных кадров К-ОБ из такого негодного материала, как кимарец.

Срочным пробоем из метрополии Лакадем Примо, Официо Фрументарум Имперской Службы Разведки прислало характеристику о набранной Декилианом команде информаторов и подручных, выводы которой недвусмысленно сводились к «устранить».

Декилиан подчинился. Он, фрументарий секундум, специалист по разведке и саботажу ИСР, занялся грязной работой, «достойной» лишь неофитов, и чувствовал, что не кимарцев, а его самого на волоконца расщепляют незримые пальцы Службы.

Безгрешных в их глазах и банках данных не бывало, и он знал о припасенных руководством черных метках, которые могут быть извлечены на свет в любой момент.

Изначально, его назначение на Кимару было обоюдоострым клинком - с одной стороны почетным для секундума, ведь он станет первым, кто будет приглядывать за новыми врагами Империи, и даже за Трибуном Официо Милитум… А с другой - от рук неизвестного противника можно и умереть. На третьесортной, запечатанной планетке. Так, что и тела не найдут.

«У тебя же до сих пор нету и второй жены, Тормиус», говорил прелат-фрументарум Ици Гептарий Скумо - в той обманчиво мягкой, обволакивающей манере, в которой не должен говорить прелат. С оттенком неуместной жалости, за которой, как яд в дорогом вине, скрыта смертельная угроза. «Ты же знаешь, как это выглядит в глазах других терциум и секундум».

В результате, от Посольской Стычки чистый толк вышел лишь в одном - в дополнительной оценке чужаков. Что-то с ними было сильно не так, это ясно. И чем дольше природа этого «не так» оставалась скрытой от ИСР, тем сильнее плыла, болотясь зыбучими песками, почва под ногами Декилиана.

***

2417 год CТИ

3 день Аунак по Кимарскому календарю

Сейчас, наблюдая как Домус Август Ювал крутит мечом перед спарринг-манекеном, Декилиан отметил про себя, что движения следуют паттерну удара по рукам, против вооруженного метательным оружием врага.

И кто только надумал сделать бывшего Легионера Домусом, второй после Виликуса политической фигурой в этой колонии? Кариан Остони как Виликус занимался вопросами инфраструктуры и снабжения, и мог быть кем угодно, но Домус - фигура публичная, административная… не под стать тупому рубаке.

Сам Декилиан, по привычке явился в пентхаусе Ювала без приглашения, уведомления или лишнего шума. В том была безусловная привилегия фрументария.

Возник игольным всплеском оптического камуфляжем в углу тренировочного зала. Нашел мягкую, богато украшенную традиционной кимарской резьбой софу, которую Ювал поставил для гостей из Фамилий и растянулся на ней, закинув ноги на подлокотник. Облегающая смарт-ткань его камуфляжа мерцала в попытке подстроиться под пестрый бархат, и Декилиан превратился в маленький фейерверк, обрамленный человеческим контуром. Устроившись поудобнее, удовлетворенно вздохнул.

Он знал, что Домус услышит этот вдох. Но тренировку бывший военный не прервал - она превратилась в ритуал, в ниточку, протянутую от Империи к этим затхлым болотам. На Кимаре было легко забыть о Ликурии, о Лакадем Примо, даже о долге.

Жаркий, слишком светлый мир, да еще полный илотов, он пожирал человека целиком, опутывал и крошил в ничто, ровно так, как местные лианы душили бетон старых имперских построек. Даже благословенная ночь не дарила отдыха уставшим глазам, а доносившаяся с улиц грубая речь, кимарский фасатэн, всегда была готова напомнить, что они здесь для того, чтобы управлять и направлять, а не предаваться развлечениям, как некоторые нобили.

Фрументарий знал распорядок дня Августа Ювала как все двадцать куплетов «Авэ, Патэр Рубера». В этом не было какого-то особого достижения - все-таки Ювал не так давно управлял центурией XVII Легиона в ходе последней войны с гайанцами за астероидное поле Валикса. А привычки Легионера Империи вшиваются тренировками и гено-химической кондицией намертво.

Поэтому Тормиус не мог не восхищаться плавными, уверенными движениями - Ювал менял стойки почти неуловимо для глаза, переступая по мозаичным плиткам с устрашающей для двухсоткилограммовой груды мускулов, легкостью.

Медный диск солнца заваливался за неровные зубцы джунглей, за ненавистную пирамиду, отсеченную от старой столицы лишь светлой лентой Таллы. Визгливое стрекотание мелких хищников и протяжные вопли брачующейся фауны возвещали о том, что ночь вступала в свое право. Окна пентхауса были распахнуты на полную, и тяжелый жар висел в воздухе вместе с облачками вездесущей мошкары.

Бледная кожа экс-Легионера, то, что не было прикрыто матовыми пластинами боевого подбронника, отливала металлом.

Меч в его руках - в чем-то архаичный, но все же удобный, гладиус, мелькал с резкостью атакующего жалокрыла. Домус не красовался, клинок не выписывал длинных и бессмысленных пассов, характерных, допустим, для венаторио.

Тычки и выпады были короткими, близкими к телу, не дающими противнику среагировать и нанести свой удар по вытянутой руке солдата. А враг… враг Ювала был у него в голове, лишь частично воплощенный в грубых формах спарринг-манекена.

«Да, Август Ювал, только если бы решение данной проблемы было таким же простым, как помахать мечом, рубить здесь и сейчас», Тормиус почувствовал, как его рот наполняется слюной, как ядом. «Но оно ведь немножко сложнее, а? Это не станн-плетью рабочих охаживать…»

Меч со свистом рассек воздух. Домус Ювал качнулся на пятках, изогнулся, пропуская воображаемый укол в живот, парировал обманным выпадом и неожиданно перекатился, словно уходя из-под сокрушительного удара сверху.

Обманчиво вертко вскочил на ноги и закончил удар - быстрый, но хлесткий, от левого плеча к правому бедру, призванный оттеснить или полоснуть противника по груди, - и только тогда обернулся к фрументарию. С его лица градом катился пот. Клинок подрагивал в руке бывшего Легионера от напряжения.

— Авэ, Декилиан. Принес мне что-нибудь?

Пару секунд двое мужчин и лезвие гладиуса между ними смотрели друг на друга.

«Как будто я сервус», подумал Декилиан, «он специально так сказал». Извечная борьба меча и кинжала. Хотя они оба служили Ликурии и Императору, Порядок Кастус не позволял им считать себя одним и тем же, плоть от плоти. Плоть была… разной, на самом базальном уровне.

Интересы Империи - прежде всего, но пока они удовлетворяются, считать себя равным кому-то из мясных марионеток Легиона, он, специалист ИСР, не будет. Уж проще выйти на площадь Примы Цивитас и помочиться на статую Адмирала Джулиания!

А вот Ювал, похоже, очень даже в курсе того, что Служба Разведки уделяет ему столь пристальное внимание. Такому в спину иглу не воткнешь.

Декилиан улыбнулся, кивнул. Тапнул по терминалу на наруче и над пластинкой экрана веером развернулась голо-проекция. Звенящий воздух дохнул прохладцей, и острие меча направилось в пол.

— Авэ, Домус. Вот - результаты дрон-наблюдения с воздуха за губернатором Кимары, — фрументарий указал на линии маршрутов, зависшие в воздухе подобно разноцветным конфетти. — Блок-пост у космопорта также отчитался о прибытии одного скело, идентифицированного как «Ксавьен Нур» - вроде бы он инженер этой уродской энергостанции. Он уехал часом позже, губернатор - еще через час. Также с ним прибыл и один из нойегарских кобов, которых вы имеете неудовольствие знать…

Ювал прошел к стойке хранения холодного оружия. Положил меч на упоры чуть ли не с религиозным почтением, а потом, развернувшись к фрументарию, медленно пересек комнату и встал над Декилианом, разглядывая голо-проекцию сверху вниз.

— На складе, значит, встретились… — нахмурился он. — И который раз за прошедший месяц этот таракан пляшет на лапках перед скело?

— Шестой, по моим наблюдениям. А они обычно точны.

— Точны! — фыркнул Домус, а потом его изрезанное шрамами, обветренное широкое лицо раскололось пополам улыбкой, в которой клыков набралось больше, чем резцов. — Декилиан, от тебя пользы меньше чем от дрона! Не нужно быть оптимарием-счетоводом, чтобы понять, кого, Империю или эту идиотскую Агрегацию, он считает более важной птицей на своей задрипанной планетке. Где лежит - ха, валяется как серв-шлюха! - его верность.

Фрументарий с обиженным видом свернул проекцию, и, не мигая, уставился на Ювала. Ему не нравилась близость Домуса, его почти физическое провокаторство. Он решил щипнуть его за больное.

— Если уж мы заговорили о дронах, Домус, напомните мне, почему мы не подсадили ему дрона-вульпинто? Я ведь советовал.

— Почему! Если бы ты уделял внимание не возне с мелкими криминалом столицы, а действительно важным вещам, то знал бы, что скело уже наставили сканеров по всему Нойегару, а в здание АКУ уж первым делом! Помнишь катастрофу в Кесто? Вижу, что помнишь! Произойди тут то же самое… если губернатора местные илоты начнут отскребать от пола и стен…

— Мы могли бы саботировать сканеры, хотя бы попробовать.

— Ну, как руптории в Крепости научатся пробиваться сквозь системы террикан, так сразу и саботируем. А пока… — Ювал сплюнул на пол с типично легионерским презрением. — Трибун и так всех рупториев и весь ресурс искинов бросил на то, чтобы держать нашу оборону, люди не спят, сервера дымятся. Он, конечно, храбрится, Атриан-то, но он же все равно мне докладывается, а там дела-…

— Да, да - атаки идут нескончаемым валом.

— Именно! Спецы видеокамеры в Столице еле держат на плаву, да и то, меч Арэта на их шеи - потому что они подключены частично через кимарскую сеть. Ублюдки из пирамиды не догадались еще просто, им наверное в их железные бошки такое варварство и придти не может, но когда догадаются! А, срань!

Ювал выразительно провел пальцем по горлу. Направился в дальний конец зала, к точеной из темного дерева статуе самого себя, на которую он принялся развешивать куски подбронника. Процесс разоблачения был не быстрым - подбронник с отвратительно сочным чпоканьем отходил от вживленных в мускулы портов силовой связи, и Домус ворчал, как большая голодная зверюга, раздразненная венаторио Арены.

— Кто-то на Лакадем капитально обделался, когда решил вернуться сюда не всей Септа Форса, а так, блохой на хвосте кораблей Фасцилии. Марс Патэр! Разодетые телохранители и три тысячи Легионеров, это же смешно - они должны были дать нам как минимум корвет с полной когортой, но нет, нет - и теперь мы застряли здесь, в то время как эти скело-паразиты подрываются под самую основу колонии! Виликус Остони послал мне четыре, четыре запроса-…

«Да хоть десять», зло подумал Тормиус. «Вначале эта авантюра с запугиванием террикан, теперь оказывается, ты не знаешь, что дальше, и что делать. Если твари прорвут защитные слои сети, зараза пойдет вверх по цепочке… Могут дойти до Крепости. А там, тупой ты топтатель грязи, стоят транс-атмосферные зенитки, и тогда-…»

Додумывать дальше он не хотел. Домус Ювал имел наглость сетовать на рупториев Крепости, в то время как Официо Кибернетика ИСР при любом стабильном бран-пробое вываливала в Крепость зептабайты защитного кода и обновления для ядер искинов!

— Может так даже и лучше. - Фрументарий свернул мобильную проекцию и поднялся с дивана. Смарт-камуфляж замерцал, подернул его дымкой, подстраиваясь под новые текстуры богато убранного зала. Он подчеркнуто вальяжно подошел ко второй стойке с оружием, на которой Ювал с гордостью демонстрировал коллекцию оружия для ближнего боя. — Пока мы не поймем, как скело удается так быстро попадать в систему Кимары, провокации поставят нас в уязвимое положение. А чего хочет Трибун?

Ювал ощерился. Снял наруч и шлепнул им по манекену, вымещая горькую злость.

— Лучше! А Трибун хочет - да ты и сам в курсе, Декилиан, или ты дерьмовый фрументарий. Он хочет крови, его центурионы каждый день вопят о том, что в столицу пора вводить войска - и я единственный, на кого свалят всю ответственность!

— Официально, Домус, в отсутствие Прелата Милитум, вы и есть ответственный. Кимара - гражданское ведение Протектората, сколько бы Трибун Атриан не возился с местными ауксилариями.

— Без тебя знаю… Для того чтобы оно стало военным, должна пролиться кровь - флоту невыгодно гонять корабли по ничтожным поводам.

Ничтожные поводы, ну-ну. Декилиан исправно загружал отчеты - свои наблюдения, данные дронов и сети информаторов, в системы Купола. Зрячий да увидит. Все, что только можно было соскрести не прибегая к насилию в адрес чужаков, а того накопилось немало.

Толпы рабочих-кимарцев на стройках террикан в Нойегаре. Бурное и массовое перемещение местных из города и в Улей, а потом дальше, в расчищенную промзону из фабрик и узлов гидроэлектрических установок вверх по реке… Сами террикане, со слишком острыми для инженеров движениями, со слишком явной силой для простых дельцов из дальних колоний. Взгляды, которые задерживались на всем чересчур долго и расчетливо.

Игра разворачивалась серьезная, да только Трибун хотел привычного и удобного кровопролития, а Домуса за горло держали Фамилии и их корпорации. Понятно, почему прелат-фрументарум Скумо наслаждался всем этим…

— Ну так объясните им, — пожал плечами Декилиан. — Убедите в том, что флот на подходе и Марс Патэр скоро воззовет к крови чужаков. Пусть продолжают учения и готовятся… о, это что, новая спатия?

Фрументарий снял со стойки тяжелый метровый клинок и невольно залюбовался его симметрией, остротой кромки, заметной даже невооруженным глазом. Провел рукой по холодной стали. На периферии его зрения, Домус недовольно покачал головой, отчего от его наголо выбритой головы посыпались блики:

— Положи-ка на место, фрументарий, пока случайно не порезался.

Довольный тем, что подействовал Домусу на нервы, Декилиан улыбнулся, но клинок все же положил. Свистнул себе под нос.

— Еще приказы, Домус?

— Приклейся к губернатору. Все коммуникации, переверни всё. Его семью, друзей, помощников, Администрацию и придурков из Совета, все под лупу! Привяжи дрона - конечно, не вульпинто, но пусть это будет краб. И цифровое присутствие, чтобы как на ладони.

— Конечно, Домус. Что-то в дополнение?

— Вообще-то, да. — Ювал подошел ближе к фрументарию, так, что вязкий дух пропотевшего под тренировочным доспехом тела шибанул по тонкому обонянию Декилиана. Он сдержал реакцию, но по сузившимся глазам Домуса понял, что бывший Легионер смакует осознание не только своей власти, но и физической силы. Порядок Кастус, чтоб его Арэт…!

— Я - и Трибун, конечно - мы очень хотим знать, что за груз будет перевезен из скеланского шатла и космопорта терриканам в их гнездо. А Официо Фрументарум, как, тоже ведь любопытно? Такой большой шаттл, класс «Индомита», я бы сказал.

Фрументарий кивнул. Да, его тоже снедало любопытство.

***

Ночь принадлежала Декилиану.

Не столько даже потому, что он был ликурианцем, рожденным для вечных сумерек и бури Лакадем Примо, мира, куда упали их предки.

Не потому, что его пурпурно-лиловые глаза наливались серебром никтирующей мембраны, позволявшей ему видеть во тьме как днем… Нет, просто у ночи была своя, особая магия, с которой резонировало все естество Тормиуса Декилиана. Никс всеблагая и ее дары.

Эта магия потворствовала ему, его Пути Арэта, его ремеслу. Делала фрументария тем, кем он был - ножом, режущим нити в хитросплетениях фатума.

На поверхность воды фрументарий секундум вынырнул без единого звука и плеска - лишь гладь Таллы, позолоченная двумя лунными дорожками на мгновение исказила черная черта.

Тормиус переплыл всю реку вверх по течению, недалеко от Веселого Острова, на котором уже три десятилетия строились виллы Фамилий. Там можно было не опасаться возможных патрульных катеров К-ОБ - фамилиары насытили береговую линию противолодочными дронами, и желтомордые тараканы, потеряв пару судов, поняли что от вод Острова им лучше держаться подальше.

Что касается Декилиана, то опознавательные маячки фрументария, вживленные по позвоночному столбу, могли отвадить любую имперскую технику, включая частную. Для дронов он был никем и ничем. Очередным речным жителем, пересекшим Таллу на глубине пятидесяти метров без какого-либо механического или электронного дыхательного оборудования.

Вода была единственным, что хоть немного примирило Декилиана с Кимарой. Вода, полноводные реки, роднили гадкую планетку с Лакадем Примо, делала ее чуть менее… гадкой.

Мягко подплыв к мели, фрументарий выполз на берег и плюхнулся животом в жирный ил. Тихо отхаркал воду, вентилируя заместивший левое легкое жаберный мешок через щель над ключицей.

В это время мокрый смарт-камуфляж, масляной пленкой облепивший его, чуть нагрелся, испаряя лишнюю влагу и самостоятельно попереключал режимы изображения, пока силуэт Декилиана не раскрасился той же темно-синей листвой, что покрывала прибрежные заросли.

Инсталляция террикан - огромная пирамида, окутанная огоньками авиа-периметра - торчала куском слюдяной позолоты среди перьев исполинского папоротника. Постоянный, пронизывающий все гул, изливался от нее волнами, реверберировал через землю, и Тормиус мог поклясться, что он чувствовал эти вибрации даже в своих покоях в Куполе. Он просыпался и засыпал с равномерным гудением где-то в затылке - и ненавидел его. Вечное напоминание о присутствии террикан.

Декилиан злобно сжал челюсти: ничего, Инсталляция подождет, придет и ее время. Конечно здание - всего лишь огромный клещ, запустивший жвала в мантию планеты, но твари знали, что делали… Случайно заденешь его, и не только Нойегар, но и всю столицу разнесет в клочья к Гадесу. А вот скопление складов вокруг терриканского «городка», Улья, как весьма метко назвали скеланское гнездо кимарцы, виделась гораздо более реальной целью как исследования, так и атаки.

Что было спрятано в огромных серо-белых кубах, сказать не брался никто.

Периодически Декилиан посылал своих дронов в район Улья, но все кончалось одним и тем же: выстрелами из радиопушек, сажавших или сжигавших его машины либо прямой перехват дронами врага. Удаленное зондирование и наблюдение со спутников тоже не смогло раскрыть содержимое ангаров.

Меж тем, муравьиное, суетливое движение грузовиков только нарастало: из порта Нойегара и обратно, из космопорта Таллариес и в Улей, между складскими комплексами и тремя другими Инсталляциями, цепочкой выстроенных вдоль юго-западного берега Таллы.

Для Империи все это было позором, смывать который придется ему, Декилиану. Один-единственный факт того, что проклятые внепланетники приземлились в именно в тот временной зазор, когда флотилия Протектората отошла от Кимары, долго еще будет гулять по коридорам императорских дворцов на Прима Цивитас как пример оглушительного провала.

Приземление скеланских кораблей уже стоило некоторым чинам флота званий и повышений. А кому-то - и жизни.

Информационный вакуум ширился, но уникальное переплетение интересов и неопределенность его собственной судьбы не давал Тормиусу действовать так, как он привык. Сталкивать, резать, угрожать... Напряжение росло, копилось в воздухе и на планете действительно вспухал гнойник, который Тормиус ощущал уже почти физически.

А тем временем окно возможностей для каких-либо осмысленных тактик уменьшалось с каждой секундой.

Притушенный свет интерфейса его голо-обруча пиктограммами обрисовывал направление к периметру Улья. Закутанный в сами джунгли, он бесшумно крался сквозь заросли и меньше чем за десять минут достиг небольшой выжженной опушки, у самой границы расчищенных терриканами угодий.

Декилиан остановился на небольшом холме - там, где густые чернила папоротников еще не уступили оплавленной земле внизу. Сверился с выведенной перед глазами картой.

Ближайшие ангары - коробки метров тридцати в высоту, раскиданные по строгой сетке - располагались за массивным на вид забором, что тянулся, как высчитал фрументарий, минимум на пару километров вверх по реке, а внизу нырял, утыкаясь чуть ли ни в кривые улицы Нойегара.

Декилиан раздражённо уставился на усеянный видеокамерами и панелями прожекторов, забор. Интерфейс визора услужливо помечал возможные средства обнаружения, насчитав не менее двадцати только в ближайшему к Тормиусу секторе, включая гладкие сферы датчиков движения.

Длинные пальцы яркого света шарили по всей «полосе отчуждения», выискивая возможных нарушителей периметра - но Декилиан добрался сюда не для того, чтобы глупо подставиться. Он припал на одно колено и отстегнул из-за правой лопатки небольшой цилиндрический контейнер. Осторожными, точными движениями распечатал крышку и достал… существо.

***

Единственного сертифицированного Академией Наук и Естественных Искусств Ликурии ксенобиолога на Кимаре звали Спурий Еунтони.

Имя было не из высоких, без особой истории из Великих Барж. В мягкой, смазанной бледности ученого было достаточно изъянов, говоривших о том, что своего положения он добился как плеб, без собственного Патрона.

Однако имя, которое он дал небольшому существу, над которым они вдвоем с Декилианом сейчас склонились, получилось куда более говорящим - мышезьяна. Мышь и обезьяна. Хотя, будь Тормиус прямолинейным человеком, он бы сразу сказал ксенобиологу, что существо не походило ни одно из этих существ старой Земли.

Во-первых, вместо шерсти его покрывала пятнистая шершавая шкура, наводящая на мысли о рептилиях. Во-вторых, его крылья напоминали таковые у насекомых, разве что прочнее: прозрачные секции, обрамленные хитиновыми тяжами и связками; шесть заостренных лопастей, прикрепленных к спине узловатыми шарнирами-суставами. И, в-третьих - тварь была абсолютно тупой. Комок примитивных инстинктов.

По словам Спурия, оно и к лучшему. Серьезно упрощало работу ксенобиолога.

— Видишь ли, дорогой Декилиан, — объяснял он, наблюдая за тем как подвешенный к потолку робохирург лазерным скальпелем вскрывает череп существа. — Чем меньше у тебя мозгов и нервов, тем проще контрольный механизм, тем лучше происходит интеграция. Ну, да я уверен, что ты знаешь это получше других.

Декилиан ухмульнулся в ответ на подколку ксенобиолога.

— Возможно. Не могу не отметить, что рожей оно больше похоже на тебя, Спурий.

Фрументарий не скрывал своей неприязни к ученому. Верно было и обратное. Подобная фамильярность была на грани фола и все же, последователи Атэны часто прибегали к снисходительным тонам вокруг военных - несмотря на то, что именно Легионы и Официо Милитум хранили их жизни. Давали им возможность заниматься бесцельными экспериментами и тратить деньги из имперского бюджета. Это был традиционный для Порядка Кастус взаимовыгодный обмен, но особой нежности он не рождал.

— Думаешь, это обманет скело?

— Да, — ученый отвернулся от «операционного стола» и направился в угол надраенной до блеска лаборатории, к небольшому кулеру из нержавеющей стали. Спину Тормиусу он показывать не боялся, и фрументарий решил, что вероятно ошибся - может у ксенобиолога все же нашлись покровители. — Если мы что и выяснили в ходе первого конфликта Империи с этим врагом, этими… скело, то они пришли из глубокого космоса в сегменте Бича, из какой-то стерильной среды. Все, что интересует их биологов, это они сами. По крайней мере, мне так показалось во время той короткую совместной конференции, что мы провели два месяца назад. Геномодифицированный рис - это их потолок, но вот что касается работы над человеческой формой…

Спурий, придерживая рукой голо-обруч на лбу, вернулся к «столу». В его его глазах полыхал религиозный огонь, буквально озаривший небольшую, но чистенькую лабораторию, выделенную ему в столичной больнице Гестии Цивита.

Из контейнера белесой патокой по нержавеющей поверхности застелился жидкий азот. Откинув крышку, ксенобиолог вытащил из охлажденных внутренностей контейнер небольшой, раза в три меньше головы мышезьяны, прибор. На одной из граней сверкнула линза. Спурий вздохнул, глядя как распяленный на животе зверек бездумно бьется о свои путы, и вложил прибор в услужливо протянувшуюся к нему руку робохирурга.

— Чтобы я… ох Атэна мудрая, чтобы любой из нас на Лакадеме отдал, чтобы изучить хотя бы одного из них! Такое разнообразие, такие модификации - целых три отхода от базисной линий! А те солдаты-киборги с Сариси! Вскрыть и разложить, понять, что придает живучести, как проведена интеграция и да! Хоть один образец живым, дорогой Декилиан, обязательно живым, чтобы посмотреть как оно там все работает в реальном времени, все эти секреты. Они ведь, я уверен, просто восхитительны, эти секреты!

Фрументарий брезгливо поморщился. Он не разделял интереса Спурия и даже ненавидел того за то, что жалкий ученый владел тем же уровнем доступа информации о террик, что и он сам, Трибун, Домус и офис Виликуса. Да еще с таким восторгом отзываться о тех, кто устроил ту мясорубку на луне. Тормиус мрачно усмехнулся про себя, подумав о том, что вряд ли даже одна из жен Спурия заплакала бы, если б узнала, что тот умер, насаженный на клинки киборга-скело.

— Чем бы они - их солдаты - не были сейчас, начинали они как люди. Ничего удивительного. К тому же, на этой планете таких солдат нет, — поджал губы фрументарий. — Не обольщайся настроениями отдельных нобилей в Легионах. Им просто хочется пустить крови по-настоящему сильному врагу, вот они и преувеличивают.

— А почему они так хранят эти секреты тогда, дорогой Декилиан, а? Они же все поджарили себя, как в микроволновке, когда умирали!

— Мы разве не храним секретов? Становление гражданина Ликурии это тоже сложный процесс, и Империя ревностно хранит его - скажешь, нет? — И тут же, увидев во взгляде ксенобиолога осколок недоброго лукавства, Декилиан пресек возможный кривотолк. — Но, конечно, это несопоставимо. Сама чистота действа. Одно есть извращение природы, другое - благородная метаморфоза…

Монотонное морализаторское бормотание Декилиана тут же лишило ксенобиолога всякого интереса к мнению фрументария. Вернувшись к своему проекту, он положил руки на микротехнические манипуляторы, управлявшие конечностями робохирурга.

На голо-обруче перед глазами ученого растянулось изображение с камер - склизко-розовая каша и рвотно-желтые складки внутреннего устройства зверя.

Со смесью отвращения и любопытства Декилиан смотрел, как ловкие лапки машины под чутким дирижированием Спурия раздвинули вещество в черепе мышезьяны, погрузили в слизистое чрево прибор, а потом ловко начали сшивать нервную систему животного с устройством. Пищал и зверек, и машина.

Поводя манипулятором, Спурий продолжил:

— В любом случае, дорогой Декилиан, я отвечу тебе, почему я так уверен. Не только потому, что ты фрументарий ИСР, и подставить тебя было бы весьма недальновидно… Смотри, террик находят наши дроны почему? Потому что они ищут дронов. Но ты как-то сказал мне одну очень важную вещь, когда рассказывал о своих наблюдениях за поселением этих внепланетников? Помнишь?

— Нет. Какую же?

— Ты сказал, что дроны террикан все портят. Готовы перехватить любой аппарат, а вот на назойливых жалокрылов, которые уже и фамилиаров с патрициям всех перекусать успели, плевать хотели…

Спурий сдвинул обруч на лоб и с вызовом посмотрел на ошеломленного собственной недальновидностью, фрументария.

— Вот поэтому оно сработает.

***

Модифицированная мышезьяна, как сонная, поползла по руке Декилиана. Он отпихнул ее на плечо. Активировал контрольную голо-проекцию на наручном брас-комме. Та послушно развернулась, сформировав в сантиметрах пяти от браслета крупные пиктограммы управления.

Аккуратно тапнув на нужные значки, фрументарий придирчиво наблюдал как получившее команду существо неуклюже подпрыгнуло с его руки и за несколько медленных взмахов крыльями, взлетело вверх. Через пару секунд крылья забились уже в бодром темпе. Лапы и хвост мышезьяны безжизненно свисали вниз пока животное совершало небольшой вираж вокруг Декилиана.

Декилиан переключился на визор и перекинул установленные в располовиненном черепе киборга-зверя оптические сенсоры на свой интерфейс. Качество картинки было отличным даже в темноте. Поигрывая пальцами надо голо-панелью браслета, фрументарий отправил своего органического «дрона» вперед, за ограждение.

В скорости, надо отдать Спурию должное, зверек мало уступал стандартному разведывательному дронку «Скиликс». Он быстро преодолел полоску оголенной земли, подобрался вплотную… Одним глазом фрументарий посматривал на видеофид от мышезьяны, другим - на движения сферических камер терриканского охранного периметра.

Вот крохотный силуэт попал под луч прожектора… Декилиан задержал дыхание. Камеры засекли пойманное в перекрестье света животное, развернулись-!

И потеряли интерес.

Фрументарий чуть не выдал победное «хурра!», но тут же вновь сфокусировался на задаче.

Время после активации зверодрона нешуточно поджимало. Зверек был фактически мертв, и все, что его поддерживало в нем жизнь, были последние примитивные сигналы, накопленные телом и подстегнутые вживленной электроникой.

Декилиан заставил мышезьяну набрать высоту, перепорхнуть через обтянутый колючкой забор - и неровным, резанным полетом дернуть к крышам ангаров. Там, исходя из спутниковых снимков, располагались небольшие световые окна, конечная цель дрона.

Первое же изображение внутренностей ангара, полученное после того, как зверь приземлился и липкими лапками прильнул к стеклу, разочаровало фрументария до глубины души.

Он - точнее, черепная камера мышезьяны - смотрел на бесконечные ряды стеллажей, заставленных большими и малыми грузовыми контейнерами, и на автономные машины-погрузчики, медленно двигавшееся по одной им известной схеме, снимавшие или ставившие обратно унылые серые ящики.

Декилиан приблизил изображение зумом, пытаясь разглядеть стоявшие на верхних полках контейнеры. Надписей на них не было, только какие-то глифы маркировок, которые его интерфейс отказался интерпретировать. Он вышел из зума и заставил зверя повертеть головой. Ничего нового.

Ладно, теперь к следующему ангару. И к следующему.

«Переулки» между кубами были почти так же пусты и невыразительны как внутреннее наполнение складов. Только раз, когда мышезьяна перелетала от одного ангара к другому, ее камера поймала в объектив пару террикан. Те вышли из низкой одноэтажной постройки, расположенной в глубине «сетки» и направились куда-то в сторону Инсталляции, держась узкой дорожки, выложенной световыми плитками в темном стекле.

Один из внепланетников бурно жестикулировал и смеялся, а его спутница - Декилиан был уверен, что это женщина, хоть на таком расстоянии изображение уже зернилось - вскинула руки в воздух в преувеличенном негодовании, а потом что-то громко сказала своему компаньону, чем вызвала очередной приступ хохота.

Необычная сцена. Фрументарий и сам не понимал почему, но он предпочитал представлять скело у себя в голове как абсолютно лишенных эмоций болванчиков. Эти черепа, увенчанные имплантами, в самом деле, ну чем они могли отличаться от поделки Спурия? Но здесь - смех. Слова неизвестного языка, сказанные с явной симпатией.

После Сариси, Официо Информатика пыталось расшифровать наречие террик, но данных было преступно мало - крупицы, отдельные слова. При том, сами скело свободно говорили как на благословенной неолатыни, так и на фасатэне.

Декилиан перебросил аудиозапись на накопитель обруча и направил «дрона» к крыше следующего ангара.

Вначале, все было как и на трех уже отсмотренных складах - но потом фрументарий засек, чуть ли не под самым занятым мышезьяной окном, человека. Тот прошел к одной из полок, выдвинул и открыл ящик.

Сжав кулак и затаив дыхание, Декилиан кипел торжеством - наконец, как раз тогда, когда зверодрон уже начинал терять живость и отклик на команды, что-то происходило! Он выкрутил зум дроновской линзы на максимальное увеличение. Несмотря на то, что скело находился прямо под ним, человека было отлично видно. Обычный, вроде бы даже базик. Террик снял ветровку и, присев, наклонился над ящиком.

Тут события начали развиваться вне спектра ожиданий фрументария. Вместо того, чтобы достать из контейнера ручное оружие или гранатомет, террик сконцентрировал свое внимание на собственной левой руке.

Его указательный палец нащупал что-то вроде разъема в локтевой ямке, и, зацепив плоть, провернул его словно ключ в замке. Декилиан обомлел - скело грубым движением рванул кожу вниз… и потащил, сдирая шкуру со своего предплечья как жуткий омертвевший рукав, обнажая под ним нечто темное и блестящее от масла.

Человек бережно отложил «кожу» в сторону. С трудом подавляя подступающую к горлу тошноту, Тормиус наблюдал как терриканин внимательно осматривает то, что заменяло ему нормальную человеческую руку: сервоприводы, провода и плоские тяжи искусственных сухожилий.

Размял тонкие, как у скелета, сочлененные из металла пальцы, проверяя подвижность механизма, а потом, наконец, потянулся к контейнеру и вытащил слегка изогнутый плоский объект.

Приладил его сверху к истекающей маслом, кошмарной конечности как щиток. Убедился, что соединение прочное. Потом потянулся за чем-то еще. Короткий клинок. Прикрепил снизу к руке, вдоль псевдо-вен, проверил запоры. Неуловимым движением поджал пальцы…

Хотя аудиосенсоры зверодрона и не могли пробить толстое стекло светового окна, воображение Декилиану отлично дорисовало шипение, с которым лезвие вдруг выпрыгнуло на полную длину.

Тест был пройден удовлетворительно и весь процесс был отмотан назад. Щиток-наруч и телескопический клинок вернулись в контейнер. «Кожа» вновь легла поверх механизма, ровно в тот момент, когда лапки мышезьяны начали терять липучесть и соскальзывать со стекла.

Декилиана била дрожь от обуревавшей его ненависти. Он приказал дрону возвращаться, намереваясь подобрать его до того, как он окончательно подохнет или потеряется в джунглях.

Щитки и клинки - конечно, он узнал их. Сариси. Проклятая луна.

Он пожалел о том, каким самоуверенным тоном говорил со Спурием. Выставил себя таким глупцом… Служба разведки хотела доказательств? Трибуну невтерпеж сравнять Нойегар с землей? Домус и Виликус должны объяснить фамилиарам почему выработка Ночного Листа приостанавливается пока они вычищают заразу? Ну так вот, он, Тормиус Декилиан, фрументарий секундум, он и никто другой, получил доказательство готовящейся атаки.

Ночь благоволила ему, Никс звездоглазая, Никс жесто-

Декилиан вздрогнул. Его чуткий слух уловил еле слышный влажный треск за спиной, а дальше годы тренировок достроили в уме все остальное - крупная фигура, не ниже его ростом, масса под сто пятьдест килограмм, на восемь часов сзади…

Он мягко, но стремительно развернулся и тут же, не распрямляясь обратно на ноги, скользнул в сторону. Успел заметить своего врага - в том, что это был враг, сомнений не было.

В дюжине метров от переплетенных стволов высоких хвощей отделилась угловатая фигура, запечатанная в плоские сегменты панциря. Четырехрукая!

Над вытянутой мордой лицевого щитка, будто выказывая Декилиану редкую честь видеть это, на секунду змеиными зрачками разгорелись три узкие, красные щели.

Тормиус, все еще уходя в сторону и сливаясь с папоротниками хаотическими разводами смарт-камуфляжа, потянулся к брас-комму.

Данные. Сейчас только это имело значение, он должен передать данные!

Фрументарий Тормиус Декилиан был произведением искусства генной инженерии Империи. Ни один илот, ни один базик и даже не всякий кастус Легионеров, не мог сравнится с ним в скорости и свирепости.

Его пальцы так и не коснулись голо-панели. Вместо этого, запястье обожгло болью, фосфорной вспышкой в бархате ночи.

По ноздрям тут же ударил запах паленой плоти. Он успел увидеть, как в траву падает его правая кисть и пропадает в гуще навсегда. Еще один ожог - в районе горла, но он двигался быстро, невозможно быстро на рельсах толкнувшейся в вены нейрохимической кондиции… через два удара сердца он уже бежал, давясь выступившей на губах кровью.

Декилиан знал, что он должен был бы уже обескровить от страшной раны, но его убийца промахнулся. Только чиркнул по шее, не успел нанести оптимальный удар по двигавшейся добыче. Не успел, не получилось, а значит - не остановится!

Мысль раскаленной иглой жгла мозг, путалась о панику и неверие. Лезвие? Лазер? Да, точно. Лазер. Поэтому так быстро. Его ударило лазером, зацепило сбоку прямо по артерии, о Боги, эта боль!

Толчки, каждый удар отбойного молотка в висках отсекал время жизни. Лазер - ведь он одновременно и приварил рану, значит, он может выжить, может… теперь инстинкт гнал его в единственном направлении, где у врага не получится его достать, где у него есть преимущество! Пиктограмы геолокации с визора расплылись в тумане боли, но ноги сами несли Декилиана к спасению.

За ним не было ни тяжелого дыхания, ни криков, ни шипения флешетт. Только хруст ломающихся стеблей и рвущихся на пути его преследователя, листьев. Фрументарий резко вывернул вбок, потом еще раз, чуть не споткнувшись о предательские корни.

Мышцы свело судорогой, грудь разрывалась, а единственное легкое налилось жидким огнем.

Если бы до берега было чуть дольше - ах! Тормиус увидел россыпь звезд в черноте зеркальной глади, захрипел, сплюнул подступившую к губам кровь, и, вложив в бросок последние силы, полетел вниз…

Часть 6 - Крест и Череп

«Если твои органы чувств неполноценны, если жизнь видится конечной и тебя сторонятся близкие, если ты терпишь разорения и мучения, то вдумайся - не оттого ли это, что твое восприятие искажено и замусорено, переполнено вещами, событиями и людьми, волнениями и сомнениями, словно сточный канал нечистотами?

Стоит ли вопрошать, откуда происходят несчастья, если ты сам вспахиваешь почву и насыщаешь ее удобрениями для горя, наполняешь себя отходами бытия, как обыкновенный сосуд?

Очищение возможно лишь отрицанием, сакральной «пустотой», в коей, подобно лепесткам лотоса, может распуститься потенциал твоей сущности».

из публичных выступлений мастера войдкха-буддизма орбитальной станции-монастыря «Чаяяна» Даниса Кульгара

Cмесь эдерготрина и карнатола залила сознание терпкой радостью, резким дыханием паленой резины в общий вздох нейрострима. Наполненные гормон-отрегулированной четкостью, эмпатемы Тактика беспрепятственно текли по Общности, заражая остальных черно-граненым настроем ближнего боя.

Тактик Орин Лакатос сунул Бритву в манипулу левой экзо-конечности и напряг руки, ощущая хрустальный момент контакта искусственной и органической нервных систем, каскадом прокатившийся от мозга до серв-сухожилий предплечий… С двойным щелчком, в извращенном предвкушении кровопролития выдвинулись пястные лезвия.

Он не отказал себе в удовольствии оглядеть нижнюю сторону руки. Там, где раньше бежали вены, от локтя и до запястья, предплечье рассекал длинный, под 70 сантиметров, телескопический клинок.

Жало ОСИшника.

Оперативники Стратегического Изъятия жили скоростью. Что важнее - убивали ей.

После развала когда-то единого Экстрасоларианского Блока, каждая частная армия и раздутое оборонное крыло этнических или корпо-Политик, рьяно бросали ресурсы на создание идеальных солдат. Защита интересов, обеспечение интра-системных торговых конвоев и суверенитет гравитационных колодцев - кострища бизнес-войн требовали хорошего топлива. Проектировались все более изощренные экзофреймы, проводились эксперименты с активной персональной броней и генетическими улучшениями.

В противовес этим трендам, Агрегация Террик сделала ставку на скорость пехоты, обратив ее как в меч, так и в щит. Конечно, по мнению Тактика, в этом был и свой изъян - высокая зависимость от развед-данных при подготовке операци. Кроме того, в глухой обороне войска Агрегации не достигали пиковых значений эффективности. Без принесения жертвы не обошлось: кибернетические аугментации оперативников мало способствовали осадным и позиционным схемам боя. Но те и так в целом потеряли актуальность в условиях микрогравитации и купольных поселений.

Нет, их методом была роевая волна. Атака-отход-атака-отход. Изматывание противника и деморализация его стремительным, глубоким проникновением в тыл.

К целям - или к жертвам, он еще не решил - Тактик двигался с развинченной уверенностью человека, способного пешим ходом мчаться по почерневшему от огня перелеску со скоростью сорок три километра в час, да еще и в направлении огрызающегося плевками из маг-винтовок, врага.

Два его дрона, штурмовой «Катлак» и похожий на механическую стрекозу «Драггет», держались рядом для огневой поддержки и шныряли между красных опахал древовидного папоротника не хуже местной беспозвоночной живности.

Оптимальную последовательность атаки Ошибка Орхидеи уже отрисовал и анимацией наложил на ауг-зрение Тактика, используя данные от ХАРДСКАНа Мины Рес-Рохау: сблизиться с подбитым грузовиком; зайти со стороны, противоположной той, где засели Легионеры, прижать их фланговой атакой «Драгетта» и… держать «Катлак» на привязи для перехвата ликурианских заплечных ракет. Тех, по расчету синтина, должно было остаться не больше двух-трех.

И правда - стоило ему пересечь некую невидимую линию отделяющую массив джунглей от редкого подлеска, как в правом углу зрения загорелся единственный маркер воздушной цели.

«Заплечная ракета», лаконично отметил Ошибка Орхидеи, отслеживая снаряд глазами Орина. Тот пыхнул тепловым следом сторону «Драггета» - конечно, со своими самонаводящимися «свистелками», для ликурианцев он представлял особую опасность.

Из-под пулеметной башни выскочившего вперед «Катлака» ввысь, по направлению к «стрекозе», фейерверком сыпанули яркие, чадящие дымом звездочки - штурм-дрон попытался прикрыть товарища тепловыми ловушками. Присев на тонких лапах, «Катлак» прочертил короткой очередью вверх по цели, но снаряд перехватить так и не успел. Тот неожиданно подорвался сам, разметав облако осколков на добрую сотню метров. С покромсанными в труху винтами-крыльями, «Драггет» обрушился вниз.

Но к тому моменту Тактик уже заложил вираж, и, чуть ли не на всех четырех, сквозь пожухлую траву, рванул наперерез, к насыпной дороге и грузовику.

Последняя дымовая граната ширкнула взрывателем, и прикрывая себя густой термо-блокирующей взвесью, мощным рывком киберпротезов Тактик послал свое аугментированное тело в тягучий, как смола, полет.

***

Укомпактовавшись в тугой комок и закрыв оставшуюся без шлема голову экзо-руками, Орин как противотанковый сабот прошил армированные окна водительской кабины. В вихре осколков вывалился из грузовика между остолбеневшими Легионерами, шустро расплелся из хитино-керамитного клубка - и, не поднимаясь, со всей силы вдарил ногой по бронированной голени ближайшего врага.

Лезвие его пяточной шпоры скрипнуло по дуге вверх, к паху ликунианца, чертя по глянцевой синей краске плюющуюся искрами царапину.

«Проверим-ка твою скорлупу на прочность», мысленно осклабился Тактик. Легионер пошатнулся, но устоял и взревел неразборчивой руганью через темное стекло шлема, размалеванное изображением оскаленного черепа.

Не вышло! Скользящий удар ногой мгновенно перетек в толчок руками от земли - Тактик крутанулся колесом, возвращая себе вертикальное положение, и тут же отклонился, с нечеловеческой гибкостью пропустив перед грудью удар полуметровым штык-ножом, венчавшим дуло маг-винтовки Легионера.

«Данные по боевым паттернам?» Тактик запросил Ошибку, в янтаре нейроаксселерации оценивая контуры своих целей и прогоняя их через аналитические фильтры в поиске совпадений.

Второй ликурианец, на чьем забрале алел грубо нанесенный крест, отработанным движением отцепил штык нож и бросил винтовку на землю. Прокрутил тяжелое лезвие в обратный хват.

«Данных недостаточно для оценки потенциальных боевых стоек противника».

Значит, импровизация.

Не мешкая и не давая врагам скоординироваться, Тактик кинулся на Черепа, осыпая того ударами выкидных клинков и пяточных шпор, высекая брызги света при каждом столкновении лезвия или киберпротеза с ликурианским штыком.

Выпад, рывок, уклонение - скользящий нырок, чтобы штык-нож прошел над плечом, лишь слегка цепанув по предплечью. Отводящий удар экзо-рукой, и новая царапина на баллистическом воротнике фрейма…. Орин метался и кружил вокруг противника рваными просветами стробоскопа, и под таким бешеным натиском, Череп отступил к горящему остову.

В зареве пожара «мертвая голова» на полупрозрачном стекле вопила, будто от нестерпимой боли.

Хаос маневров был лишь маскировкой для математической расчетливости боя. Опыт Орина, его драйв и очищенные химподдержкой рефлексы убийцы слились с холодной кровожадностью синтина, способного в доли секунды раскладывать варианты действий из еле заметного подрагивания клинка или наклона голова противника.

Неистовый полет ОСы, целящей своей жало снова и снова.

Его учили убивать противника в фрейме, отвергать дарованную массой инерцию и силу экзоскелета, обращать ее против врага.

Влекомый смертельным танцем, Орин, как настоящий актив Агрегации, был непреклонен. Увернуться, уйти, вновь в прыжке налететь - отпружинить назад, пробуя раз за разом прочность и решимость ликурианца, не давать передышки, бить из новых углов…

И все же, он был поражен ответной скоростью реакций Легионера. Хоть поверхностный анализ не указывал на присутствие сложных вычислительных систем в силовой броне, каким-то образом - вероятно, биологическим - ликурианец поддерживал темп киборга, парируя атаки хоть и размашисто, но невероятно резво для закованного в тяжелый фрейм человека.

Ловким поворотом корпуса уйдя от удара пястным клинком в бедренный шов, ликурианцец неожиданно подался вперед и заостренным локтевым щитком двинул Тактика в лицо. Ему не хватило скорости, но тычок все заставил терриканина отпрянуть назад, сбив того с длинной цепи атак - и, незаметным движением перехватив винтовку, Легионер дослал штык-нож в голову терриканина.

Ошибка засек удар, и Орин так дернул головой, что чуть не сломал себе шею. Влажный шелест распарываемой кожи и мяса перекрыл лязг боя. От подбородка, по низу челюсти хлестнуло ослепительным ожогом, и прежде чем Тактик сам понял, что произошло, он - или синтин - уже поднял руки в блоке. По вывернутым наружу лезвиям обрушился мощнейший удар ликурианского клинка, отдаваясь вибрацией по всему телу.

Ощущая как из щеки по шее льется кровь, Тактик сместился в сторону, чтобы Череп не ухватил его за запястье или экзо-руку, и тут же второй Легионер воспользовался открывшейся возможностью, чтобы пырнуть противника в спину.

«Сзади!»

Камеры подоспевшего к бою «Катлака» вывели подлый удар в кросс-взгляд Орина.

Синхронизовавшись с видеофидом, он перехватил нацеленное в почки лезвие манипулой левой экзо-руки.

Взвизгнул металл. Заблокировав когтями штык-нож, Тактик перенес свой вес на механическую конечность, оттолкнулся всем телом - и раскрутился вокруг оси вражеского клинка смазанной вертушкой ног, смачно приложив бросившегося на подмогу Легионера одним, вторым, и наконец третьим ударом заточенной в острие пятки прямо по голове.

Продолжая движение, в вязком не-времени нейроаксселерации, Тактик отпустил нож Креста и выпущенными на полную длину экзо-руками перекинул себя через голову, вмиг разворачиваясь к потерявшему баланс ликурианцу лицом.

Из этого грациозного сальто он моментально атаковал вновь: сбой-проблеском из стали и дымной мглы, с трехметровой высоты прыжка намереваясь двойным ударом обезглавить Легионера.

Орин рассчитал, что ликурианец попробует увернуться. И тут отсутствие анализа боевых стоек наконец дало о себе знать - вместо того, чтобы уйти от летящего на него терриканина или парировать удар, Легионер одновременно чуть присел и двинул экзофрейм навстречу ОСИшнику, подставляя защищенную стальным воротником шею под клинки… И, в последний момент перебросив свой полуметровый штык в другую руку, почти не замахиваясь ударил Тактика в живот.

Обманный маневр занял долю секунды.

Орин знал, что остановить свое падение он мог. Он мог только… зашипев от предвосхищения боли, cкорпионовым хвостом выстрелить вперед экзо-рукой, вбивая манипулу в красно-черное забрало. Под когтями захрустело стекло. Тактик мстительно сжал их, сминая защитную пластину так, что во все стороны посыпалось сверкающее в отсветах пламени, крошево.

Легионер тонко и страшно заорал - пробив щиток, механические когти добрались до лица под ним, потянулись бритвенными кромками к глазам, кромсая плоть. Тактику же хватило дарованного контрударом зазора на то, чтобы в торможении чуть повернуть торс и подставить под лезвие свой бок.

«Жизненно важные органы не будут задеты, Тактик».

Он рухнул на врага, и пропоров гибкие пластины, клинок все-таки вошел ему в живот. Потом сдалась и мембрана субдермалки - ощутимый Тактиком то ли писк, то ли скрип рассеченного армирующего биоволокна отдался острой болью в зубах.

«Орин, фиксирую незначительное внутреннее кровотечение и травму стенки брюшины. Структурная целостность кишечника не нарушена».

Отлично, все его дерьмо еще при нем. Дальше Орин не слишком вдумывался в информацию от Ошибки Орхидеи. Химподдержка уменьшила значение раны до несущественно-фонового события. А вот его противник был перед ним. Пусть он и превратился в насаженную на булавку букашку, Легионер теперь от него не уйдет.

Синтин выцелил оранжевым импульсом слабое место в экзофрейме, и пока клинок Легионера все дальше погружался ему в живот, Орин рубанул по обнажившейся локтевой впадине державшей штык руки.

Раз, второй, вспарывая замотанную в трубки гидравлику и провода, третий - сухожилия и сустав под ними.

Ликурианец даже не успел понять, что его пальцы, сведенные адреналиновой судорогой вокруг штык-ножа, непроизвольно разжались…

Под погребальный звон боевых наркотиков, Орин довольно ощерился: упершись металлическим ступнями в бедренные бронепластины вражеского фрейма, он спружинил и отскочил назад, перехватывая и вырывая клинок у себя из бока.

Но другой Легионер уже ждал его. Взвыли перегруженные сервы, и на пределе возможностей актуаторов экзоскелета, Череп молниеносным движением резанул по Тактику, намереваясь вскрыть того от ключицы до бедра косым ударом винтовки со штык-ножом.

И, все же, в восприятии Тактика, он двигался словно прижатый лишними G - очень расторопно, но по-прежнему уловимо. Ошибка Орхидеи, на микросекунду дернув глазными яблоками Тактика чуть быстрее, чем он мог бы сделать это сам, отследил маневр еще на старте и раскрасил ауг-зрение оперативника гайдлайнами уклонения и контратаки.

Приняв клинок на скрещенные экзо-руку и пястный клинок, Тактик чуть не повалился назад под силой удара. Бессмысленно ткнул «трофейным» ножом в выпуклый нагрудник Черепа, и тут, с жалобным треском, экзо-руку рассекло по первому сочленению.

Манипула полетела в грязь, но Лакатос уже текучим перекатом ушел за спину Креста. Расположение сложилось, оптимальные позиции достигнуты, пусть и с незначительным органическими потерями.

Его измазанное дегтярными потеками кирпично-красное лицо перепахала остервенелая ухмылка триумфатора. Когтистый протез ладони лег на плечо обезоруженного ликурианца, инстинктивно пытавшегося уцелевшей рукой выскрести из окровавленной дыры в лице осколки стекла.

Пястное лезвие на долю секунды спряталось под наруч, а потом с силой выщелкнулось, прямо в зазор между шеей и высокими воротником.

Еще и еще раз.

Орин вколачивал узкий клинок в экзофрейм, пока не почувствовал, что он достиг тела и прошел дальше, в ключичную впадину, не встречая сопротивления…

— Флавий!

Прежде чем Череп - хотя, он уже и не был им, ведь Легионер успел сорвать испорченное глубокими царапинами забрало - вновь пошел в атаку, Тактик бесцеремонно ударил Креста когтями ножного киберпротеза под незащищенную коленку и принудил захлебывающегося кровью ликурианца припасть на колени.

Вторая экзо-конечность, несмотря на свое внешнее изящество, обладала достаточной прочностью и мощью, чтобы вывернуть руку Легионера ему за спину. Искаженные рамки силовых приводов брони сами помогали ломать кости внутри.

Правой рукой, со втянутым обратно к локтю лезвием, Лакатос грубо оттянул за гребень шлема голову ликурианца. Так уцелевший пурпурный глаз, безумно вытаращившийся из влажного, перемешанного со стеклом фарша, был хорошо виден Черепу. А клинок левой руки в опасной близости блестел прямо у подбородка заложника.

— Я… отре-обезглавлю его. Если ты. Если ты не подчини-послушаешь. - Орин сбивчиво подбирал правильные слова из предложенного Ошибкой вокабуляра нео-латыни. Слова сейчас имели значение. Первый контакт - первый, который они топили в крови. Все пошло… по самому радикальному сценарию. И - Рамон погиб.

Эхо его смерти еще не скоро покинет Тактика.

Сзади, из клубов дыма, на лапах-ходулях вышел «Катлак». Его пулемет развернулся в сторону Черепа и глаза Орина синхронно, вместе с камерами дрона, навелись зумом на бледное, картинно выписанное лицо в обрамлении остатков шлема.

— Говори. Мы… Обсудим. — Продолжил Тактик.

Легионер метнул настороженный взгляд в сторону дрона. Руки сжимались на винтовке, которую он держал за верхнюю часть и прицельный модуль. Тактик видел, что бледный чужак оценивает обстановку, анализирует опции. Не факт, что хуже него самого.

— Хочешь говорить, скело, отзови автомат. — Череп перенес вес на правую ногу, заглаженные обводы экзофрейма заскрипели.

«Готовится к спринту, Орин».

— Тхе… тессарий! М-молчи! — Смертельно раненый ликурианец бился в хватке Тактика, пытаясь докричаться до своего товарища через булькающую во рту кровь.

Лакатос сам чуть было не вскрикнул от удивления. Тессарий! Так-так, вот значит как повезло… Будто сама Пустота хочет дать ему нужное, прямо в контейнере с гермо-прокладкой. Он вгляделся в противника, заметил татуировку - цифру его щеке. Знак отличия? Что же, он запомнит это.

— Тихо, солдат, — глухо проворчал Череп и повторил, не сводя взгляда с Орина. — Отзови машину, поговорим.

— Не волну-беспокойся насчет марион-дрона. Опасность… Угроза не в нем. Нет. Но как прос-хочешь.

«Катлак» отступил назад, прокрался обратно в густой чад от спаленных останков бронегрузовика. Тактик выразительно поиграл пястным лезвием у горла ликурианца, ощущая как тот проседает под ним, слушая хрипы. Сомнений нет, и без всякого секвенирования, ликурианцы точно гено-модифицированы. Очередная корпо-Политика пытается создать супер-солдат? Другой бы на месте Легионера уже загнулся, а этот нет, булькает себе, и все же - он перестарался, с такой раной не выжить. Время на переговоры утекало вместе с кровью.

— Готов выслушать предложение?

Обескровленные, синеватые губы «Черепа» сжались в тонкую линию.

— Давай, скело.

— Скело? Что это? - Орин склонил голову набок из любопытства - синтин пока не мог обработать слово, а потом, не получив ответа, пожал плечами. - Не важно. Есть две опции. Опция один… -

Разомкнув когти манипулы на выкрученном запястье Креста, Орин перехватил его свободной рукой. Кибернетическая конечность головой змеи качнулась к лицу Легионера и тут, в перекрестьи когтей манипулы, загорелся синий огонек. Пламя плазменного резака заплясало прямо рядом с виском заложника, заставив того рефлекторно отдернуться:

— Я порежу гло-горло твоему дру-товарищу, пока остальные польют-окатят тебя огнем. Потом, — капля пламени вытянулась, стала ярче, разбилась отражениями на остатках стекла в забрале. — Я ему закро-перекрою горло, чтобы он не истек кровью…

Улыбка Орина стала шире. В тот момент, он верил в то, что говорил. Словно прилив отхлынул от черных, изрезанных морем скал, и оголил острые зубы, что распотрошили не один десяток кораблей. Как и его клинки - как и он сам, других живых людей. Звездный Мрак - не Звездный Меч. Полная и, что важно, желанная разбалансировка этических ядер и собственных, человеческих установок.

— Потом, начну отрезать ча-куски от него. Прижигать раны резаком. Один за другим. Пока он остает-… нет, живет.

С этими словами, пламя утянулось обратно в узкое сопло, и лапа манипулы вновь стала выламывать руку Легионера. Орин пошарил в одном из боксов у себя на поясе. Извлек плоское, размером с ладонь, устройство и щелкнул тускло поблескивающей пластиной так, что она разъехалась в тонкий обруч. Его края ветвились, оканчиваясь небольшими золотыми дисками. Тактик показал гаджет Черепу.

— Мы не хоти-желаем вам зла. Опция два - я даю тебе этот механи… устройство. Прикрепи на голову. Ты заснешь. Я задам вопросы. Твоего товарища еще можно вытя-спасти. Вы оба выживете.

Предложение Тактика явно не впечатлило ликурианца - на его лицо, вместе каплями крови и грязи, прилип гнев, мелкие морщинки отвращения. Пальцы сжимались и разжимались на винтовке. Легионер молчал, мышцы на его щеках подергивались, будто он катал во рту комок слюны, чтобы плюнуть.

«Тянет время до прибытия подмоги, Тактик. Мы не можем себе позволить долгих переговоров».

«Я в курсе. Но, сам понимаешь - «венцевать» клубок агонии тоже чревато. Может произойти отторжение сценариев».

В ответ на молчание, Орин властно вздернул подбородок в тщетной попытке посмотреть на высокого ликурианца снизу вверх.

— Что выбираешь? Предложение лимит-ограничено по времени.

Смехом то, что раздалось в ответ, назвать было трудно - рык, насквозь пропитанный болью, и как показалось Тактику, вовсе не от каких-то органических повреждений. Оставшиеся в нижней части шлема Легионера динамики разломали этот звук в гранулированный скрежет.

— Ты… убиваешь моих братьев, атакуешь Империю, которую я рожден защищать… — Легионер все-таки плюнул. — Скело, имеешь наглость давать мне приказы!

Орин впитывал информацию, как губка. Ассоциации рождались и распадались в его сознании, так чтобы он мог извлечь недостающие крупицы из баз данных в мнемопланте, перекрестно сопоставляли данные.

«Братья», «Империя», «рожден» защищать - эти несколько слов сформировали уже какую-то картину. Теократическое общество, милитаристическое, сильные узы… Возможно, речь про боевое братство? Традиционализм, скорее всего - для этно-Политик нормальная вещь. Но вот интонации Лакатосу не понравился, и он знал, что исходя из новой информации, слабину дать не мог. Та же Теономия Хусарад признавала лишь грубую силу, власть пули и боеголовки. Немаловажно, что лингвистический анализ показывал, что значение «наглость» было лишь приблизительным: слово, которое употребил Легионер, множилось нюансами, и во всех было… превосходство?

Нейтральный тон Тактика, уже было приблизившийся к приветливому, быстро провалился в ржавые, обрубленные недовольством нотки.

— Это не барте-коммерция. Не даю приказов, даю выбор. Один или другой. Ты под… стволами… прицелом. Не хочешь страданий своему родст-брату? Устройство - выбор. Или я использую его на нем - увидишь, что будет.

От Орина не укрылось, что Легионер сощурился и его глаза скосились к ране на его боку. Черные губы Тактика презрительно искривились. Зажав «терновый венец» в приподнятой руке, он высвободил указательный палец и медленно повел им из стороны в сторону в универсальном жесте предостережения.

— Убежд-уверяю тебя, это не тот путь, что приведет к успеху.

Вместо логической реакции - подчинения, Легионер лишь отзеркалил усмешку Тактика. Что-то было не так, неправильно. Куда он смотрел, нет - не на рану? На Креста, на его пояс-!

«Орин, активирован детонатор взрывного устройства!»

— К Дис-Патэру выбор, скело!

***

Эмпатический выкрик синтина чуть не разодрал ему голову. Но Орин не жаловался - Ошибка второй раз за день спас ему жизнь, радиосенсорами ранца уловив команду на активацию праймера гранаты.

Тактику хватило четырех миллисекунд лага между тем, как Легионер нажал на кнопку-чеку и последовавшим взрывом.

Хватило на то, чтобы на пятке развернуться спиной к стоявшему на коленях ликурианцу и тотчас распластаться животом по земле прежде чем взрывная волна подняла и отшвырнула его в сторону, раскаленным торнадо закрутив его в воздушной мясорубке вперемешку со шрапнелью.

Он не потерял сознания. Мир вдруг накренился, и он осознал что уткнулся лицом в землю, в неправдопобно четкие травинки и мелкие камушки чужого мира. Завопил в Общность горестным граем, как потерявший любимую игрушку ребенок и, ментальным шипом ввинтившись в нейростримовое управление дроном, через свой «Катлак» открыл огонь по ногам и рукам Легионера.

Где-то на заднем фоне восприятия, под забористую трескотню пулемета, Ошибка Орхидеи впал в истерику - так, как может только синтин - завалив ауг-зрение красными пиктограммами системы жизнеобеспечения.

Множественные проникающие ранения по торсу, падение давления в импакт-пасте, которая была закачана между слоями панциря «Читекс». Противоударный гель вперемешку с кровью сочился из проделанных шрапнелью прорех в его теле, а ранец смяло и издырявило осколками так, что хранившаяся в нем походная батарея лишь чудом осталась цела. Повезло и диспенсеру микродронов за левым плечом: толстостенный цилиндр почернел, но не развалился.

Чего нельзя было сказать об экзо-руках Орина. Ту, что не была отсечена Легионером, практически напрочь оторвало взрывом, и лишь обрубок, подергиваясь, на остатках нервных сигналов вращался в поясничном разъеме.

Тактик закашлялся и выхаркал скопившуюся во рту кровь, ощущая песок и грязь на губах так, будто бы ими была до отказа забита глотка и сейчас все полилось из его нутра.

Поднялся на колени, тупо рассматривая бегущий по полю зрения статус Ошибки. Открылось еще одно внутреннее кровотечение. Колонии микроботов, активированные в поджелудочном медбоксе, принялись забивать поврежденные сосуды и штопать ткани энзимными заплатками. Мембраны на печени сработали, но одна почка была повреждена, и, вероятно, спасти ее не удастся. В прослойке между телом и панцирем, раны заливал гель.

С колен, пошатываясь от дребезжащего, радужного сияния близкого взрыва, он смог встать лишь через секунду. Потянулся вытереть лицо от крови и грязи - и заметил, что ничего не произошло. Пальцы не коснулись губ, подбородка. Налипшие травинки так же щекотали кожу.

Только тогда Тактик понял, что его правой руки больше нет. С равнодушием контуженного, он повел плечом. Убедился, что наплечник изорван в хлам и что под ним зияет пустота, и, заправленный колючим спокойствием немеродина, сделал шаг вперед.

Левое колено хрустнуло, но вес выдержало, и он проигнорировал очередной прилив системных предупреждений.

Рука лежала в нескольких метрах от него. Пальцы на ней скрючились как лапки дохлого жука.

Орин задержался взглядом на киберпротезе, взвешивая возможность забрать его. Нет. Восстановлению не подлежит. Да и не было у него инструментов, чтобы самостоятельно заниматься сложным хирургическим ремонтом - хорошо еще, что все ключично-лопаточное шасси не разворотило. БРИТВУ и небольшое антидроновое ружье, «Войкон ХЕ-А4», что были повешены на крепления ранца, отбросило еще дальше. Орин сфокусировался на маячках оружия, оценил расстояние и повреждения, и решил, что с ними придется расстаться.

При каждом шаге, даже сквозь приятный туман химподдержки, он чувствовал, как в животе двигаются осколки ликурианской гранаты. Взрыв отбросил его всего на несколько метров, и уже через несколько мгновений он взирал на столб из обугленного железа и мяса, оставшегося на месте Легионера-самоубийцы.

Остывая от жара, что-то в останках гадко потрескивало.

Тактика кольнуло сожаление о том, что скорее всего, долго ликурианец не страдал. В момент подрыва экзофрейм раскрылся как гротескный цветок, лепестками плоти и кишечных оболочек в ореоле жирной сажи, вывернулся наизнанку обломками костей-тычинок. Орин отвернулся. Этот поганец выбрал смерть, а вот второй…

Все те секунды, что Тактик приходил в себя, нейрострим Общности продолжал взывать к нему. Обрывки видеофидов проблескивали через ауг-зрение, и Орин «выдохнул» своим эхо обратно в нейрострим, позволяя синтину оцифровать угасающую бурю его эмоций и подтвердить его статус.

«Орин, ты жив. Дыши, дыши», уверил его Ошибка. Прохладное прикосновение искусственного интеллекта к сознанию добавило уверенности и умерило пульс.

— Орин, Тактик! Таго ка хейджа, ты в порядке?

— Лакатос, да кастани ты уже что-то нормально!

— Он в шоке, дай человеку прийти в себя.

— Тактик, пересыпаю данные с воздуха. Смотри, твой «Кат» достал его!

И правда. Легионер находился в четырех-пяти метров от своего собрата-смертника, и вкупе с тяжелым фреймом, взрыв разве что мог сбить его с ног… Но следом по нему прошелся пулемет «Катлака», свинцовым шквалом прижав его к земле.

Не убив, нет. Но одну ногу штурмовой дрон превратил в кровавую кашу, и поэтому, хромая за ползущим от него врагом, Тактик знал, что Легионер - его.

Он дал себе возможность насладиться бессмысленной обреченностью ликурианца, тем, как он подгребал под себя пропитанную собственной кровью грязь, боролся…

Череп, очевидно, услышал Орина за спиной, и потянулся было к холдеру с гранатами на боку, но оперативник не дал себя поймать второй раз и пнул его руку. Наступил, когтями прижимая ее к земле. Ликурианец брыкнулся, попытался сбросить стальную ступню и выскользнуть, но Тактик сам через мгновение отпустил, и вместо этого схватил врага за выступающий «плавник» заплечного миномета. Рявкнув от усилия, резко перевернул Легионера на спину, взгромоздился на экзофрейм и тут же, с оттяжкой, заехал кулаком по лицу.

Он бил и бил, придерживая заключенную в искусственных мышцах силу, так, чтобы сломать ликурианцу нос и скулу, перетряхнуть все мозги, но не убить, неаккуратно раздробив весь череп.

Между первым и вторым ударом ликурианец что-то прошипел, брызнул струйкой крови и ругани, наверняка обещавшей возмездие и насилие… но стоило хаптическим сенсорам кулака ощутить, как проломились под костяшками зубы, нейрострим туго заволокло разделенным между ОСИшниками восторгом Тактика.

Больше Череп ничего не сказал. Не мог.

А вот Тактику было, что сказать. Про человеческое тщеславие. Про гордость. Да, он такое видел. Гордость раздавленного червяка.

Орин наклонился - чуть ли не сломался напополам - над Легионером. Глаз в глаз, темно-серым на черной склере к яркому, заплывшему кровью пурпуру. На момент он задержал кулак у самого носа ликурианца, а потом нырнул снова к боксу на поясе и достал… развернул в ветвистый обруч второй «терновый венец».

Показал его сипящему через разбитый рот, Легионеру, и прошептал уже на более уверенной нео-латыни:

— Эй, ублюдок, смотри сюда. Обещаю тебе, что к концу этого дня ты пожалеешь, что не принял мое предложение. Раскаешься в этом передо мной.

С этими словами - и непередаваемым удовольствием от мелькнувшего в глазах ликурианца страха, Орин возложил «терновый венец» на голову инопланетника.

***

Пыхтя и отдуваясь, Тактик тащил тело Легионера к дрон-мулу «Триглав». Обратно в дэрханные джунгли, через кочки и ручейки. Ликурианец вместе с фреймом весил под триста килограммов - неудивительно, что он фактически одним ударом смог разрубить экзо-руку, прочность которой была рассчитана на вполне экстремальные нагрузки.

«Триглав» уже ждал его. Дрон-мул был в два раза выше приземистого «Катлака», доходя Тактику до пояса, и почти настолько же шире, чтобы объемные патронташи на его боках могли вместить боекомплекты для БРИТВЫ и пулемета штурм-дрона, запасную ранцевую батарею, небольшой генератор, стэк гранат и несколько сухпайков. Орин прислонил бесчувственное тело к машине и сам присел рядом, чтобы осмотреть раны Легионера.

«Кровотечение через бедренную артерию, поражение других крупных сосудов во второй нижней конечности и правой руке… вероятность летального исхода в течение ближайших 10 минут - 33,5%».

«Понял».

Ни в Звездном Мраке, ни в Звездном Мече медицинских специалистов на передовой не было. Каждый ОСИ был полевым хирургом для себя и товарищей, благо в мнемоплант можно загрузить сотни алгоритмов оказания квалифицированной помощи, а синтин мог наложить пошаговую симуляцию действий на ауг-зрение и «вести» бойца по операции. Поэтому Орин действовал четко и без лишних раздумий - отщелкнул боксы с пояса, отобрал необходимые инструменты и приступил к спасению жизни недавнего противника.

Плоскогубцами развел неровные края раскуроченной брони, ногтем-бритвой взрезал плотный, словно вспененный слой костюма под фреймом, чтобы расширить одну из дыр от попавшей в ногу пули. Гайды ауг-зрения развернулись геометрическими узорами вокруг кровавого кратера, сообщая что пуля, раздробив кость, застряла в мышце за ней. Хороша все же броня - в этот раз 12-миллиметровка не оторвала конечность под чистую, и почти всю энергию погасило при пенетрации.

Кровь ленивыми толчками продолжала течь из раны, но Орин не планировал ставить Черепа на ноги - лишь стабилизировать его. Отложив мультитул, Тактик достал из другого бокса баллон со смарт-гелем. Выдвинул тонкий носик и отточенным практикой движением загнал его в пулевое отверстие, качая коагулирующий гель непосредственно в ткани покалеченной ноги.

Лицо Легионера оставалось расслабленным. «Терновый венец» исправно делал свое дело, отделив сознание ликурианца от его тела столь эффективно, что никакое, самое мощное обезболивающее, не могло с ним сравниться.

Тактик с издевкой похлопал Черепа по окровавленной щеке - пальцем надавил на номер-татуировку и почувствовал, как под ней хрупнула сломанная скула.

— Орин, через пару минут попадешь в вероятное поле сенсоров колонны подкрепления. — Эхо остальной ячейки ВКАР загомонило в нейростриме.

— Я вижу. Актив в моем владении. Альра, и в частности ты, Шай, вместе с Кожей Разряда - всем максимум внимания на данные от дронов в воздухе. Я отойду в укрытие, мне нужно коленку отрегулировать, ну и поговорить с нашим новым приятелем. Мина - все еще прикрываешь меня. Йента, Сеонг, вы как?

Крякнув от раздражения, что ему приходится манипулировать огромной тушей Легионера одной рукой, Тактик принялся ощупывать экзофрейм в поисках системы мануальной разблокировки брони.

— Мы камуфлируемся, если что, — отметила Йента. — Идем вперед.

— Спасибо, что интересуешься, Тактик, — деланное равнодушие и скрученные в сарказме эмпатемы второго снайпера стеклом зазвенели по нейростриму. — У меня над головой снаряд лопнул, чуть контузию не заработал. Герой Агрегации, камакх!

— Ничего такого, что твоя бледная задница не может выдержать. И, да - весь скоростной трафик тушим, только узкополосная связь для быстрого обмена - синтины, приоритет на нашлемные сенсоры в мультиспектре.

— И?

— И бежим отсюда.

— Гештальт установлен.

***

У Орина пока не было теорий о том, откуда взялись чужаки. Были ли они какой-то этно-Политикой, или корпорацией. В какую Волну расселения сбежали с Земли или других внутренних планет Сол. Сколько времени провели в изоляции. Все это было важно, но - потом.

Сейчас он мог быть лишь благодарен Пустоте за то, что при всем разнообразии рассеявшегося по Рукаву человечества, два века было недостаточным временем чтобы сделать их всех бесповоротно разными. Ведь если бы дела обстояли иначе, аварийные разблокираторы он бы не нашел.

А так… метки мало отличались о тех, что он встречал на войдерских вак-жакетах тяжелого класса.

Вначале в траву упал системный ранец, потом половинками, отходя от рамок силовых приводов, начала распадаться и остальная скорлупа.

Тактик с горечью смотрел на медленно рассыпающийся вокруг Легионера экзофрейм - столько технологии, которую по-хорошему нужно было бы забрать и изучить, подключиться к системам, добраться до данных… Но его приоритетом был человек, а не железо. И, к тому же, его глаза все записывали. Потом, когда информацию получат искины-НАИ, многое станет понятным даже по визуальному анализу.

Из любопытства Тактик осмотрел мягкий, вспененный подбронник. Оказалось, что он не был костюмом или комбинезоном, но сегментированными пластинами, которые крепились к изнанке фрейма и, одновременно, к самому телу ликурианца посредством чего-то, похожего на нейрокоммутационные порты. Орин подцепил одну такую пластину пальцами, удивился ее легкости, потянул - но, ощутив сопротивление, не стал отрывать от кожи. Вполне возможно, фиксация портов требовала сознательных усилий со стороны носителя, а наносить новые раны и без того потрепанному чужаку Тактик не хотел. Пока.

Освобождение Легионера от брони снизило его вес почти на шестьдесят килограммов, но ликурианец остался неправильно большим и тяжелым.

Втаскивая его на «Триглав», Орин лихорадочно соображал, какие факторы, кроме целенаправленной генетической модификации, могли привести к такому физическому развитию.

Малая и микро-гравитация вытягивала вверх, но, как правило, облегчала людей. Более высокая сила тяжести требовала наращивания мышечной и костной массы - уж он, как сиктианин, был в курсе, однако расплачиваться за них приходилось возросшими потребностями в питании. Именно поэтому, а не из-за гравитации как таковой, в их ген-штамм было зашито ограничение по росту.

Что касается «постройки» идеального солдата… в вакууме лишние габариты только мешали, а экзофрейм мог выравнять любую разницу в силе между войдером-макарониной и громилой с вживленными миофасциями. Мясо имело значение только, если воевать приходилось в колодце, что они сейчас и делали, но ведь планетарные столкновения были слишком редки в последние годы, чтобы разрабатывать целую ген-мод линейку…

Еще одна загадка. С раздражением отметив, что ноги Легионера скребут по земле, Тактик открепил цилиндр портативной лаборатории «Имодженик» от мул-дрона и перевесил ее на «Катлак».

Остальные оперативники «Вентер Сколок», наконец, вновь припустили к зоне высадки, пытаясь разорвать дистанцию между собой и преследовавшим их отрядом ликурианцев. Скорый пеший ход киборгов предоставлял им преимущество на пересеченной местности - судя по данным дронов, бронетранспортеры чужаков поехали в обход узкого «языка» перелеска, съехав с насыпной тропы на бездорожье.

Однако риск привести противника прямо к зоне высадки оставался высоким. Предложения по действиям как дрожжи множились в нейростриме Общности, расшариваясь кросс-референсами на тактические симуляции, видеофидами от дронов и обновлениями картинки с платформы «Ритзге» на орбите.

«Глаз-в-Небе уйдет за горизонт через 27 минут», предупредил Кожа Разряда, синтин Шая и выставил общий таймер на ауг-зрение оперативников. «Потеряем спутниковую картинку».

— Дэрха!

— Надо их задержать, — Мина, замыкнувшая цепочку растянувшихся чуть ли не на километр, бойов ОСИ, кастанула с порывом землистой, сырой безнадежности. — Иначе Орину не вскрыть нашу баночку с консервами.

— Увы, — подтвердил Тактик. — Думаю, мне минут десять реального времени нужно будет, чтобы ему мозги пропечь. Это оптимистичный сценарий - я, конечно, просканировал хейджака, силикона у него в голове почти нет, так, датчик какой-то… но все же, я понятия не имею, с чем придется столкнуться. Это вам не европский морпех…

Тут в нейрострим вклинился Ошибка Орхидеи, подхватывая мысль носителя:

«И к тому же, мы не располагаем огневым преимуществом. Симуляции прогнозируют вероятность на 78,7%, что в следующем бою мы потеряем не меньше трех человек - у противника бронетехника, а трое - это половина Ячейки».

— Да, плюс листва и маг-оружие… мы еле успеваем фиксировать выстрелы. — Добавил Дрон-Лид Шай.

Еще один тессеракт раскрылся гранями в Нейростриме - Эхо Пружины, синтин снайпера Станеца Сеонга, добавил свои выкладки:

«На текущий момент скорость движения Ячейки ниже оптимальной. Отпечаток тепловых сигнатур возрастает с темпом порядка 16% каждые 200 метров».

Правильно, чем быстрее они двигались, тем больше тепла выделяли даже несмотря на занижение метаболизма немеродином. Ускоришься - попадешь под сканеры ликурианцев, задержишься - ублюда нагонят, мысленно ругнулся Орин. Вздохнул, ощущая очередной вброс химподдержки в кровь и сфокусировался на проблеме. Видимо, придется использовать припасенную в кулаке счастливую костяшку.

— Формулирую тактику для рассмотрения. Согласно Глазу-в-Небе, эти два БТР - последнее механизированное подразделение из лагеря. Около шестнадцати человек… — его каст затормозился и эмпатемы поплыли, когда Орин сделал паузу, чтобы сглотнуть подкатившую к глотке кровь. Микроботы помогали, но скоро ему понадобится настоящее хирургическое вмешательство. Надо добраться до «Ритзге». Мысль мелькнула как рябь на воде, так, чтобы беспокойство не просочилось в Общность. — Если избавимся от них, в любом случае ничего оставшийся персонал нам сделать не сможет.

Шай Ченем мгновенно считал идею с обсидиановых щепок эмпатического анализа Тактика.

— Пошлем Пехотинца тактического доминирования на перехват?

— Ага. Если пинганешь, маскируй трансмиссию под атмосферную интерференцию, я в хвосте и помолчу пока. Одного Шершня будет достаточно - и пусть «Акашика» прихватит.

— Кого пингуем?

— Джейма Рабатоя. Безумный Джаннедин - то, что нужно, как мне кажется.

Вдали, в зоне высадки «Вентер Сколок», пехотинец Джейм Рабатой из Ячейки «Т» вдруг ощутил, как где-то позади его глаз раздувается сфера Общности, как его утягивает в нейрокоммутационную конференцию.

Наконец контакт! После двух часов радиомолчания! Он покачался на ногах-лезвиях и с хищным нетерпением хлестнул гибкой экзо-рукой по земле, зная, что это жест будет передан его эхо в стриме. Пусть все «видят», что он готов к активным действиями.

— Ну что, Осы как обычно обосрались, и теперь большой папочка Шершень должен спасать их мокрые задницы?

Несмотря на подколку, Тактик не сдержал улыбку - Рабатой добавил в эмпатему запах подгорелого бекона, и тот моментально распространился по нейростриму, вызвав у всех неуместный в текущих обстоятельства приступ голода.

— Уж будь так добр, Джейм. И «Акашик» захвати.

— Мм-гм. Ладно, возьму Шутку Иглы, он посмелее Лайма. Угу, вижу тут много всего… — Рабатой прогонял через себя данные Общности, просматривая их в ускоренном режиме. — БТРы… ручное гаусс. Ого, вот это черепахи!

— А, смотрите, не у меня одной ассоциации с черепахами! — Победно кастанула Йента Эрвик.

—. Эти «черепахи» любят самоподрываться, Джейм, — угрюмо отрезал Орин. — Какая-то мерзкая культурная хрень. Так что никому не расслабляться.

— А где Трем, не чувствую его?

— Трема убили.

Черное лицо эхо-проекции Шершня запульсировало кристально белыми, осминожьими узорами, отражая как в реальности хроматофоры пехотинца среагировали на всплеск эмоций. Рамон… какая потеря. Они вместе высаживались на станцию-планетоид Ганьякера в ходе антитеррористической операции Звездного Мрака, еще до того, как он аугментировался в Тактическое Доминирование.

Трем тогда показал себя потрясающим бойцом, с охренительной, на взгляд Рабатоя, когерентностью. Полным идей и искреннего уважения к жизням не-террикан которое он, Джейм, до сих пор не мог добиться от самого себя. Теперь Рамон мертв. А он даже не присутствовал при его последнем эмпатическом выбросе…

— Выдвигаюсь. Барруд и Мейш остаются на позициях. — Рабатой махнул двум своим альра, на что Воргол Барруд лишь лениво показал ему средний палец.

Шершень развернул шасси «крыльев» в боевое положение, рассчитал нагрузку по отношению к ранцевой батареи. На час операции должно хватить.

Он чуть подпрыгнул и одновременно активировал турбопропеллеры на промежуточную мощность, зависнув где-то в метре над землей, взметывая вокруг себя клубы пыли, мелких камушков и засохшей растительности. Проверил приводы наклона, посмещался вправо-влево. Спустил развед-дронов с плечевых площадок и вывел фид их видеокамер по углам ауг-зрения. Все системы рапортовали «зеленым», включая рельсотрон выкатившегося из-за его спины умного танка «Акашик», Шутку Иглы.

«Готов по твоей команде, пехотинец Рабатой», Шутка Иглы мелодично отметился в нейростриме. Танк «Акашик» сместил гусеницы из гаубичной конфигурации в мобильную и открыл затворки своего диспенсера микродронов. Хоть против герметично запаянных в броню ликурианцев «микры» сделать ничего не могли, их рой представлял собой прекрасную завесу от ПТУРов.

Поудобнее перехватывая свой СТАНОК, Джейм Рабатой подумал, что в подобных операциях Звездного Мрака были и свои положительные стороны - заботы об этической стороне столкновения не включались в гештальт «Вентер Сколок». Это серьезно упрощало его задачу.

***

Практически в тот самый момент, когда Орин подумал, что он не выдержит и все-таки упадет, как подкошенный, Ошибка Орхидеи нашел им идеальное укрытие.

Поврежденный коленный сустав последние метров пятьсот издавал звуки, наводившие на мысль о крошащихся в ничто подшипниках - Тактик уже не мог их игнорировать, и, увидев проложенный синтином маршрут, вздохнул с облегчением.

Вокруг смеркалось, но он видел предложенное Ошибкой временное убежище ясно, как днем. Смотря его глазами, Ошибка определил вроде бы беспорядочное нагромождение каменных плит, образованное на склоне холма сошедшим селевым потоком, как пещеру. Сверху над пластами осадочных пород вились и вгрызались в камень причудливые толстые корни белых деревьев-колоссов. Их переплетение и куски скалы сформировало что-то вроде дырявого «козырька» - место было уединенным и вполне обороняемым, пусть и на короткое время.

Тактик чуть пригнулся и вместе с двумя дронами залез под навес. Убедившись в том, что они все неплохо защищены от наблюдения с воздуха, он стащил с мул-дрона Легионера, потом установил на земле лабораторию «Имодженик»… скептически оглядел их и решил, что вначале он разберется с коленом.

В одном из боксов на его поясе, среди других необходимых для оперативника ОСИ вещей был и полевой ремкомплект для киберпротезов. Орин привалился к «Триглаву», вытянул ногу и принялся мультитулом отсоединять с нее коленный и бедренный щитки. Работалось медленно и мучительно - такого рода манипуляции не оптимизировались под одну руку.

После снятия брони, пришла очередь и миосинтетических фасций. Чтобы добраться до «скелета» протеза, Орин одну за другой осторожно открепил пластины искусственных мышц.

Ага, вот и источник проблем - маленький кусочек осколочной гранаты перебил трубку подколенного актуатора и застрял в ней. Из под колена сочилось масло. Восполнив потерю из небольшого тюбика и запаяв трубку куском пластрона, оперативник вновь подсоединил фасции мышц, закрепил щитки и перевел внимание на Легионера.

Цилиндр портативной лаборатории содержал в себе полный набор инструментов для сохранения и анализа образцов. Большинство проб, кусочки тканей и кровь, Орин собрал из уже обработанной раны в бедре. Просветил ликурианца сканером, а потом, перевернув его на бок, ввел тонкую, но прочную иглу биопсийного пистолета между сегментами подбронника в позвоночник чужака, набрав целую ампулу жидкости. Быстро каталогизировал образцы, закрепил их внутри «Имодженик» и включил охлаждение.

На все у Тактика ушло меньше двух минут. Отлично. Получается, часть задач вариативный комплекс атаки и разведки «Вентер Сколок» выполнил, и, по крайней мере, они вернутся не с пустыми руками.

Он выглянул из-под сени корней и камня, осмотрел тропы перелеска. Подключившись к кросс-взгляду остальных оперативников ВКАР, дополнительно убедился, что транспортеры ликурианцев все еще ползут за ячейкой, и что никто пока не отклонился в его сторону.

Правда, он по-прежнему находился слишком близко к соединениям противника. Неудачный пролет дрона, и все - термические сенсоры найдут если не его, то Черепа. Плюс, он не мог исключать, что ликурианцы зашивали в своих солдат низкоэнергетические маячки или иные сетевые устройства. Вся надежда была на Шершня - уж он заставит врагов притормозить.

Но вот прямо сейчас…

— У меня всего лишь несколько минут, хейджак, - вслух обратился Тактик к ликурианцу на своем родном диктате. - Но ты ведь не знаешь этого, да? Не-а, ты еще не знаешь, что для тебя эти минуты превратятся в целую жизнь.

Тактик почувствовал как его затылок медленно нагревается - беспроводная антенна начинала предварительный, тестовый обмен пакетами с «терновым венцом».

«Ошибка, врубай сим. Отстройка сценариев дознавателя - Ямапуруша, нарака «Сарамеядана»».

Закрыв глаза, он прошептал короткую «сутту света».

Мир мягко погрузился во мрак - и исчез.

Часть 7 - Гром и молнии

«Ты - то, что ты знаешь. Ты - ничто»

надпись, найденная эвакуаторами спин-станции «Моррикон-Лимитед» на обшивке внешнего грузового шлюза.

2417 год CТИ

5 день Аунак по Кимарскому календарю

Улица Набережная в доках Нойегара на самом деле представляла из себя три улицы, соединенных просторными и длинными, ступенек по пятьсот, лестницами.

Они спадали с центральной гавани порта, Зихуч Тирра, настоящим бетонным водопадом: Набережная Высокая, топорщившаяся многочленными паучьими ножками разгрузочных кранов; Набережная Каменная, с ее башнями из контейнеров и набитыми бюрократами трехэтажками, деловой нервный узел Зихуча; и Набережная Низкая, по которой, как помои по водосточному желобу, с двух других стекало портовое людское варево чтобы есть, пить, курить скиффу, ну и конечно находить утешение в объятьях работников «игрушечных».

Низкая местами подходила совсем близко к мутно-желтой, покрытой радужными пленками, воде.

По всей ее немалой длине каждый день стихийно рождались и умирали импровизированные марины. Рыбаки-частники швартовались своими акали и скудда прямо к парапетам, даже не заходя в сам порт выше по течению. Иногда суденышки у берега сбивались так плотно, что они перекрывали основные пути для грузовых и пассажирских судов, а бывали дни, когда лишь одна-две акали, как высушенные стручки сои, скользили по глади под лопнувшим на горизонте желтке Кимы.

Наглядным свидетельством их присутствия оставались островки мусора. Подчиняясь течениям Таллы, они то сгущались у зеленых от плесени, стилобатов набережной, то мерно дрейфовали вдали, став прибежищем для молодых летунов-мембраклов и жалокрылов.

В воду безжалостно летело все - от коробок с лапшой и требухи утреннего улова, до пустых пластиковых баков из-под масла, грязной одежды и отработанных фильтров кайчидо. Из-за этого порой в пропитанной нечистотами воде можно было заметить редкие группки мальчишек-нихьяти, самой бедной страты Нойегара и столицы. Тех, кто не имел своего жилья и был вынужден пользоваться социальными тент-городками на окраине мегаполиса.

Прилепившись к покатым стенкам набережной, они импровизированными баграми цепляли плавучий мусор и тащили его к себе, подзуживая друг друга или ссорясь в борьбе за более интересную кучку - неизменно, подобные дружеские потасовки кончались плеском воды и возмущенным криком невольного ныряльщика.

Мусор был частью круговорота Зихуч Тирра, и нихьяти выуживали из него им одним известные сокровища, которые в дальнейшем оказывались на рыночных прилавках Низкой.

В сильное половодье Талла часто заливала Низкую, доходя аж до самой противоположной стороны улицы, до питейных и кафе, и оставляя за собой речные дары - вонючую тину, комки ила и дохлых обитателей дна. Из-за этого, вопреки стараниям облаченной в форменные синие балахоны армии уборщиков, на Низкой всегда дышало сыростью. Только острые запахи кимарских блюд из сотен стоек, ларьков и уличных забегаловок, могли чуть приглушить смрад разлагающейся на солнце органики.

Кимара, вся распаренная перед очередной грозой, чинно вползала в новый вечер Аунак.

Небо из голубого, обоженного солнцем фаянса, будто накрывало крышкой огромной сковороды, и отраженные угли встающих лун постепенно перегоняли его цвет в насыщенно-ржавый.

Над рекой клубился туман, местами вспарываемый тенями жалокрылов. Его собрат - облако пряных запахов, масляная взвесь от двигателей кайчидо, испарения жаровен и тел, стелился над гомонящей тысячеголовой толпой, заполонившей Низкую от края до края. Путался между растянутых на проводах золотых лентах, развешанных в честь грядущего Фестиваля Двузатмения, коптил навесы лавок и едален, размывал контуры зависшей над портом голо-рекламы, логотипов и полупрозрачных светящихся танцовщиц хандрангэ. Их свет пульсировал при каждом отточеном движении рук, заливая Низкую то призрачно-зеленым, то - ослепительно оранжевым.

Кимарцы не делили улицы Нойегара на пешеходную и транспортную зону. Люди и сотни кайчидо бурлили между собой, образуя собственные течения которые, несмотря на почти что бактериальную самоорганизацию, тем не менее постоянно сбивались в заторы и всплески громкий ругани.

Но, казалось, это мало кого волновало. Закутанные в яркие дождевики и гиртэ - длинные полоски грубой сетчатой ткани, которыми кимарцы оборачивали себя от пят до макушки - каждый упорно продолжал движение к своей цели.

Нужно постоять и попыхтеть скиффой из-за того, что метрах в двадцати впереди у кого-то перевернулся кайчидо и десяток людей помогают собрать упавшие с него ящики с фруктами? Не проблема, вдруг рядом пройдет знакомый, можно и перебросится парой слов... Кимарцы непрерывно куда-то стремились - но при том, не спешили.

***

Спотыкающимся, неровным ритмом между луж и нечистот Низкой, оперативник Психоконтрольных операций Звездного Меча Соргал Гантск пробивал себе путь в прорехах толпы со своими спутниками из новостного шоу «Утренней Росы».

Хотя им удалось выйти к краю улицы, ближе к домам, все равно шли они медленно. Кимарцы гоняли мух и вздыхали, очевидно стыдясь окружающего разброда. Гантску это было на руку. Он мог в подробностях оглядеть настоящий Нойегар… ухватить его за бешено колотящееся двигателями и динамиками, сердце.

Подчиняясь директивам безопасности, выбираться наружу в город терриканам не всегда удавалось.

Когда Гантск объявил, что он отправляется на встречу с медийщиками Нойегара, Тена Фетск и пара других аналитиков из его команды ПКО сгорела от зависти - они-то остались за терминалами доступа к Осколку Архонта, занимаясь социальными моделями и анализом медиа.

А завидовать было чему. Гантск восхищался окружающим его хаосом, кричащим наслоением запахов и текстур, какафоническим коктейлем и «внимательным» равнодушием кимарцев друг к другу.

Конечно, подобное столпотворение можно было встретить и на тесных, старых спин-станциях при ресурсоразработке, например в «Донгжэн-Золотая».

В тех уголках Великой Пустоты, где на космических станциях главенствуют войдеры, открывая двери всем, кто заплатит за стыковку, плавильные котлы еще кипят. Однако там, где присутствуют и террик, жизнь даже самых разных людей неизбежно упорядочивается сетевой взаимосоединенностью граждан Агрегации и их синтинов-помощников. Нет, под неустанным присмотром Арифметика и его Осколков, шанс, что самый зазевавшийся пешеход отдавит тебе ногу или что на тебя наедет карт, сведен практически к нулю.

Террик не грубят и не задираются. Знают, что более удобных и приемлемых способов сподличать - тысяча и один. И, кроме того, в Агрегации… ты всегда вместе с другими, стоит покинуть свое жилище. Тонкие ниточки социо-цифровой осознанности щиплют где-то у виска, а дальше уже сам решай, как плотно смотать их катушку. Как далеко пустить кого-то в цифровую оболочку своей жизни.

Но тут - никаких правил, никакого сдерживания.

В считанных сантиметрах от него с ревом пронеслась кайчидо, обдав лицо порывом раскаленного воздуха и крутым запахом органического топлива.

По капюшону зашелестели спицы огромного зонта. Кто-то, замотанный так, что из щели темно-бирюзового гиртэ были лишь заплывшие кровью глаза, поднял над головой корзину, и из нее на землю посыпалась рыба.

Ловким движением Гантск поймал тушку и с улыбкой отдал владельцу, проигнорировав бормотание и хмурый прищур, когда рыбак увидел его лицо.

Треньканье клаксонов сливалось с синкопированным битом местной музыки, полной медных, злых вскрикиваний струн ситары.

Впереди зарыдал ребенок. В правое ухо, из плещущего голо-неоном салона красоты заревел инфразвук рекламного призыва такой силы, что у Гантска поползли мурашки между лопаток.

«Интересно, что это за музыка, Соргал?» Вена Малахита в своей обычной вкрадчивой манере, проснулся в затылке терриканина.

«Удиви меня»

«Это хит нынешнего сезона. Есмэ Фахудас и «Корни лежат глубоко». Ах, плачет по тебе моя душа, каплями дождя, каплями крови - ушла ты от меня, в скорби юдоли…»

«Великолепно, камакх! Обожаю патетику - как будто дома ее не хватало. Сохрани, проведи лингвистический анализ»

«Хочешь выяснить уровни скрытой депрессии?»

«Народное творчество всегда было отличным барометром настроения. Пошарь в сети, собери подборку популярного, прогони через стандартные модели - как обычно, в общем»

Каждая отдельная мелодия, что шпарила с десятка углов, была приятной и ритмичной, но вместе они сливались в звуковую кашу. И все равно, Гантск хотел впитать в себя каждую ноту, каждый ангстрем и золотистую пылинку Низкой, собственным сознанием и сенсорами Вены Малахита.

Он видел не людей и не бедность, не мусор и не целеустремленность - а нити возможностей, оплетавших Набережную Низкую, скрытые информационные связи этого пропахшего горклым жиром лабиринта. Он видел их, готов был поклясться чем угодно.

Да, стоило улететь с Краде, забросить консенс-журналистику, променяв ее на армию. Висеть годами в Пустоте, разгребая, инициируя - а иногда, и предотвращая - мелкие, но кровавые конфликты с Пограничными Системами и их союзниками.

Но по сравнению вот с этим, все это - ничто. Мир, увязший в состоянии столетнего застоя, как муха в янтаре, и оттого такой восприимчивый к переменам.

На его глазах неведомые рыночные и общественные силы ткали полотно неиссякаемых вероятностей, которое, казалось, он мог потрогать руками.

Или - творить историю.

Гантска всегда отличал вкус к жизни. Цепкий ум, крепкая психика уроженца ледяной луны… Даже его синтин, Вена Малахита, не стал ему настоящим цифровым альра, как многим, а лишь инструментом добора скорости реакции, которой, считал психоконтроллер, ему не хватало всего чуть.

Вот на Кимаре он и узнает, так ли он заточен в скальпель. Насколько точен вне незамедлительной доступности всей мощи Агрегации, вне тех ресурсов, что обычно стояли у него за спиной.

Шедшая впереди ведущая «Утренней Росы», Сатта Атива, оглянулась и Соргал улыбнулся ей в тридцать два зуба. Смуглое лицо девушки было выткано узором кровеносных сосудов и обрамлено невидимыми никому языками жара - словно древняя богиня огня выныривает из первозданной пучины вулкана.

Его инфразрение нельзя было «отключить». У тепловых ямок на лбу не было век, и только привычка, натренированная с самого детства, отодвигала это восприятие куда-то за второй и третий слой сознания. Но стоило отвлечься и вокруг него Нойегар взрывался термическим фейерверком.

В щеках, губах и глазах Сатты Ативы скопилось чуть больше тепла, чем должно было. Соргал «видел» его в своей голове как рой микроскопических светлячков, танцующих по рисункам вен и капилляров.

Не нужно было активировать пси-эм софт, чтобы понимать, куда летят эти светлячки, и что значит их полет.

Свет и тепло. Как истинный краданец, он инстинктивно тянулся к ним.

***

Гантск принадлежал к четвертому поколению коренных краданцев и считал, что ему кругом повезло.

Он родился в 2372-ом. К тому моменту Краде, луна ледяных и песчаных бурь, уже полсотни лет была усмирена террагенированием. Из краданского ген-штамма подчистили последние косяки вроде ускоренного охрупчивания костей и ряда белковых несовместимостей.

А ведь мог бы быть среди первых людей, выброшенных в этот кромешный ад и испытавших всю глубину бета-версии экстенсивной геномодификации… И, конечно, для своих родителей он был желанным ребенком, как и все дети Агрегации. В Пустоте, для террик лицензия на деторождение была привилегией гражданства и высокого Рейтинга. На нее работали годами, вынашивали в любви к близким и к самой Политике.

Отец пробился высоко в инженерных рангах «Ладовск Дефенс». Первые лет пять своей жизни Соргал почти не видел его вживую - только в ежедневных вир-сессиях с орбитальной верфи.

Новая война, на сей раз с Пограничными Системами, выразилась в кранчах для работников судовой промышленности, и с верфей «ЛД» десятками и сотнями сходили как крошки-роевые истребители, так и матки длиной в полкилометра. Он видел отца, парящего в черной пустоте и улыбающегося ему на фоне гигантских лап дронов-ассемблеров, и мечтал оказаться там, вместе с ним. На маму, администрировавшую ферму обработки данных «Куланат Инук Корп», война так не повлияла, и она подарила ему тепла с избытком.

Он очень любил своих родителей, но с младых ногтей считал, что несмотря на их Рейтинг, им не хватало рисковости. Ведь террик, хотя и шагали нога в ногу, ценили личную амбициозность не меньше сакральной взаимосоединенности.

То, что язык у него подвешен получше прочих, Гантск обнаружил еще в раннем возрасте. Дети террикан рано взрослеют из-за вир-стима Зазеркалья. Детский мозг, говорят, впитывает все, как губка, а Зазеркалье это брандспойт. Подключи весь поток к этой «губке», пусть и с настройками родительского контроля и увидишь, что произойдет.

Коммплант гражданина Агрегации можно получить лишь по достижению четырнадцати лет, и Гантск этовоспринимал как серьезную несправедливость - он был готов к операции гораздо раньше. Как он сам полагал, взрослым он стал еще в восемь, и с чистой совестью больше шести лет пользовался той детской безнаказанностью, которое дарило отсутствие нейрокружева.

И даже тогда, острый язык вкупе с умением читать людей даже без софта и глазных киберпротезов, позволял Гантску выпутываться из любых неприятностей и объяснять другим: почему вместо занятий он и его приятели играли в инфраксар в публичном спорт-центре; почему украл поцелуй девушки своего лучшего друга; почему взломал вир-сферу «Апостольской церкви всеблагих святых» и заставил синтина Единого Христа декламировать ерническую сутту «Клоп и алгоритм веры».

Консенс-журналистика стала логичным выбором для человека, ценящего имманентную и абстрактную красоту слова.

Голосовательные циклы на Краде, с его 60 миллионами жителей, шли каждую неделю.

Как громко заявлял Пак Самир, тогдашний секретарь Планетарной администрации, Краде была нацелена на «опережающее развитие, лидерские позиции среди миров террик и последовательную политику повышения базовых уровней».

Заявлял - и делал. Администрация и ее НАИ-Сопряженные функционеры штамповали инициативы, как повара - гедзу для голодных войдеров-шахтеров. Только успевай голосовать.

Большинство подобных циклов - до 90%, проходило как по маслу.

Решения, билли, законы и нормативы, все принималось с большим отрывом от менее популярных альтернатив. Но все же, бывало и так, что две или несколько, сторон сходились так близко, что НАИ Арифметик не мог четко указать на победителя. А значит, по законам Агрегации, Арифметик триггерил необходимость в Консенсусе - полюбовной договоренности, основанной на общественных дебатах. Тут простым нажатием виртуальной кнопки «за» или «против» уже было не отделаться. И, согласно процедуре, специально отобранные Арифметиком граждане в ходе Консенсуса должны были голосовать уже с аргументацией своего выбора, который оценивался искусственным интеллектом в «ручном» режиме.

Проблема этой системы заключалась в том, что для большинства граждан Агрегации Террик, голосование с коммпланта было пределом их вовлеченности в общественно-политические процессы родной Политики.

Консенсус требовал больше усилий, чем моргнуть посреди приготовления завтрака или принятия ванной, и проголосовать «за» выделение нескольких миллионов РЭЕ на постройку новую подледной станции очистки воды. Или «отвергнуть» план по реновации Шуратского космопорта посреди бурного секса.

Амесократия Агрегации, несомненно, смогла сотворить из каждого оделенного коммплантом террика носителя власти, но кардинально не изменила суть человека.

Большинство из тех нескольких тысяч голосовальщиков, которых выбирал Арифметик, не были готовы к тому, чтобы сражаться за свое мнение в публичных пространствах Зазеркалья.

И вот тут им на помощь приходили консенс-журналисты.

Они собирали информацию, выстраивали ее в правильный нарратив, паковали для потребления голосовальщиков, выступали в политических сферах, горячо споря с оппонентами, становились известными фильтраторами новостей. Их работа готовила из граждан пусть и мимолетных, но настоящих экспертов.

Критериев для успеха было только два: умение беззаветно верить в то, во что не веришь, и убеждать в этом других.

В старые времена Сол, таких людей как Гантск называли «адвокатом дьявола».

В течение одного года Гантск мог выступить как за инициативу по переплавке экзопланетных пластиков в формате «закрытого цикла», так и за то, чтобы сбрасывать мусор в шахты ледяной коры, прямиком в подледных океан.

Его клиенты, как правило, выигрывали.

Рейтинг рос. За пять лет эхо Гантска набрало вес в краданском сегменте Зазеркалья, упрочнилось популярностью в среде других, не консенсусных, фильтраторов и журналистов. И в ясную тотальную ночь, и в лютую уличную метель, термический отпечаток его лица узнавали сквозь завесу силикатно-ледяного крошева и предлагали пройти на кружечку горячего черегского рома. Соргал смотрел на свои цифры и, бывало, задумывался, есть ли среди его многочисленных подруг та, чей Рейтинг и достижения были адекватным для лицензии на ребенка…

Но тут, в какой-то незаметный для Гантска момент, всего этого стало мало.

Что-то в его вычищенной от болезней генетике сошлось скрытны и малопонятным образом - что-то, что гнало его вперед.

Талантом к предпринимательству он не блистал. Прибыль и материальное накопительство мало интересовали его даже в жирные циклы, поэтому глотко-резательная романтика Внешних Синдикатов не стучала ему кровью в голову.

С легкой депрессией к психохирургу обращаться он не стал. Чужое и свое время было, все же, бесценным. Как-то доехав до родительского дома на праздники, он поговорил о своем экзистенциальном кризисе с отцом, и тот после десятка стопок еще до-военного самогона, предложил ему подумать о контрактной службе.

«Тебе уже под сорок - самый возраст отдать Агрегации десяточек-то», сказал Гантск-старший, смахивая пыль со своей дражайшей коллекции моделей космических кораблей 22-ого века. «Я бы и сам пошел, но ты же понимаешь… работа на «Ладовск» это почти то же самое. Может, и важнее».

Гантск задумался. Пара его друзей несколько лет назад законтрактовались в Звездный Меч, и, периодически всплывая в сети, наперебой расхваливали службу. Обрубленно и закриптовано, но Гантск верил, что врать бы они не стали, ведь для них это не было вопросом расширенного гражданства.

В находившемся на отшибе столице Краде рекрутинговом офисе ОСАТ - Объединенных Сил Агрегации Террик, куда он добрался неделю спустя после того судьбоносного разговора, Соргал подключился к защищенной локальной сфере чтобы посмотреть, что ОСАТ предлагал рекрутам.

Вначале, зрелище его не впечатлило.

Желающих пополнить ряды Звездного Меча или Щита в последние лет пятьдесят было в разы больше, чем требовалось ОСАТ, даже несмотря на нескончаемые бизнес-войны, полыхавшие планетарными осадами и разрушенными орбитальными хабами по всему Экстрасоларианскому Блоку. Погоняв по линзам пропагандистские ролики, Гантск решил, что ничего более скупо-бравурного жизни не испытывал.

Потом оказалось, что скучной рекламой рекрутеры лишь отдавали базовый долг общественности, а сами оказались разборчивей Ладовской Гильдии дегустаторов грибного пива.

Гантска прогнали по циклу симуляций, по сравнению с которыми игровые военные вир-симы Зазеркалья еле дотягивали до уровня детских постановок со сладкой пиксельной кровью. Перед сессией вир-стима, сотрудник офиса занес ему в кабинку пустое пластиковое ведерко, чем вызвал неподдельное удивление и насмешки Соргала. Через несколько часов он вышел, стараясь не расплескать содержимое и вопросов больше не задавал. И не смеялся.

Однако, измывательство того стоило. Вердиктом ладовского Осколка Архонта его оценили в Психоконтрольные операции, и одно это убедило Соргала встать на устланный настоящей жестокостью путь ОСАТ.

«Психи», как их называли, представляли собой элиту военной машины Агрегации. Не принадлежащие никакой конкретной Звездной Ветви, подразделение бойцов информационного фронта уютно расположилось на стыке Меча, Мрака и Глаза.

За то, чтобы стать дирижером тысяч человеческих судеб, нужно было расплатиться несколькими пудами плоти - ногами, руками, квартой кишок, и Гантск, никудышный бизнесмен, посчитал это хорошей сделкой.

Не пожалел. Пятнадцать лет он шнырял по Рукаву, то на хвосте роевой флотилии Меча, то - на стелс-иглах Мрака, одной рукой сея, другой предотвращая смуту.

На Фокал-станцию «Амарготеш», где шел сбор сил ТОККА, он прибыл обросший коростой внушительной - и передававшийся лишь устными легендами — репутации. Геспер Ти, Вангарт Чул, Химмельбург, Асценданс-3… Любой оперативник Меча, пожелавший ауг-зрением глянуть на пиктограммы его Рейтинга, увидел бы девственную пустоту.

Пустота была красноречивее любых регалий.

Кимара. Об этом почти не говорили, ни вслух, ни эмпатическими уколами Общности, из суеверного страха, что облеченная в речь надежда сглазит реальность.

О том, что миссия ТОККА отличалась от прочих авантюр Агрегации и о том, насколько она была действительно важна. Не локально и тактически, но в масштабах, о которых давно никто не осмеливался думать.

Если посмотреть на текущую, уже третью по счету гибридную войну Агрегации с Пограничными Системами в целом, и Новой Европой в частности, то можно было увидеть, что конфликт вертелся вокруг многих болевых точек. Вокруг интеллектуальных прав на террагенирование, вокруг энергетики и проявлений расовой дискриминации, конечно, вокруг исторической неприязни и ресурсной политики.

Однако, при этом за постоянными боевыми действиями не стояло серьезных прорывов ни для одной из сторон.

Это была война удобной привычки и высокого профицита, без четкой цели и ясного плана победы.

Кимара изменила все, что они знали о Пустоте и о поисках хабитабельных экзопланет. Ликурианцы, местные - во все происходящее случай упаковал столько непонятных переменных, что невольно задумаешься, а так ли безумны адепты войдкха-буддизма, с их убежденностью о предопределенности движения материи и энергии?

Если ТОККА добьется своего, если ресурсы этого мира будут синхронизированы с Агрегацией в выгодном партнерстве, террик наконец получат дефинитивное преимущество перед Системами. Может быть, даже вновь смогут пойти на Сол и поставить точку в битве за Титан, отомстить ИСА и запихнуть ногу в шлюзовую перегородку…

Без сомнения, это приведет к тектоническим потрясениям для ЭКСБ. Гравитационные волны конфликта пройдутся по человечеству с такой силой, что от старых связей, надстроек, сдержек и противовесов останется только пыль.

А он, Гантск, находился на острие этого процесса.

Он был там - и тем - для чего родился на холодной луне газового гиганта Даматску. Баюкал эту мысль, распределяя по течениям сознания так, что Вене было не уловить ее четкими словами и образами.

Словно выбеленных темнотой драконов, которые, как рассказывала ему мать, плавают в тишине подледного моря Краде.

***

Соргал каплей бледной ртути катился за коротким желтым дождевиком Саты, из-под которого смуглели по-мальчишичьи тонкие и жилистые ноги.

Чистые - Атива не принадлежала ни одному из множества кланов Кимары, а значит, права носить родовых линий не имела. Как и большинство сотрудников «Утренней Росы».

Без объяснений со стороны Сатты или кого-то еще, террик понял, что поголовно молодая команда голороут-шоу - это новое поколение кимарцев. Из тех, кого еще вчера можно было бы посчитать за нихьяти или доретов, но кто не стыдился этого, а наоборот, носил свою незапятнанную идентичность с гордостью.

— Ловко вы, — заметила Сата Атива, наблюдая как ее спутник лавирует в людском потоке, придерживая надвинутый на лоб капюшон. — Прямо местный.

Соргал хихикнул.

— О, я бы мечта-аал об этом. Краде довольно скучное и упорядоченное место, не чета Кимаре. Основной поставщик алкоголиков в Агрегацию, ммм-хе.

— Неужели? А что так?

Гантск приподнял правый уголкок рта, оценив ту воздушную небрежность, с которой журналистка «Утренней Росы» задала вопрос. Не будь он оперативником ПКО, может и поверил бы, что ей было ни капельки не интересно и не хотелось раскрутить его на информацию о Политике террикан.

«Любопытство крысу в теплообменник засосало» - так говорят.

— Темно большую часть года. Холодно, как в шестой нараке. Два, ой, нет три, развлечения - вирт, алкоголь и инфраксар. Это игра такая. Ну и работа на верфях или на фабах…

— Работа - это работа. Не все в Нойегаре могут похвастаться тем, что она у них есть. — Бросил через голову голо-звезды ее продюсер, Маук Виренди.

Полноватый, низенький кимарец семенил рядом в попытке поддержать темп. От усилий, в подмышках его рубахи под полупрозрачным дождевиком, растекались темные круги. Обруч-терминал макушке то и дело норовил сползти Мауку обратно на короткий и плоский, словно шляпка гриба, нос.

Гантск замечал взгляды Виренди, кидаемые в его сторону, но не обижался - в них была кроткая забота, которая льстила краданцу.

Маук волновался что Гантск, несмотря на слои дождевика, все же выделялся в толпе суетливых соотечественников. Да что там «выделялся»! Торчал, как бледный гангренозный палец из здоровой пятерни. Что хуже, его могли спутать с ликурианцем, а в Нойегаре для слизняков, даже тех, кто с пропуском, атмосферам могла быстро стать неуютной.

Ещё забавнее было то, что Маук, чья грация была более созвучна шкворчащим на сковороде круглым димчё, думал, что сможет чем-то помочь Соргалу если начнется заварушка. Мысль изрядно веселила террика.

— Все равно. Другой мир - ох эсса, завидую тебе. Повидать столько других миров, пла-… Эй, гляди куда прешь, часадо! — Мечтательный тон Сатты совершенно очаровательным, по мнению Гантска, образом за секунду сменился басовитым ревом когда небольшое белое кайчидо задело девушку зеркалом. Из трехколесной машинки тут же скороговоркой посыпались извинения - кажется, рикша узнал местную знаменитость. - Глаза тебе в зубы!

Маук потер аккуратно подстриженную бородку, и в светло-карих, маслянистых глазах блеснули уличные огни вперемешку с беспокойством.

— Слушай, Сати, а если «Зеленая Чашка» вся забита? Тогда мы куда? — Задохнулся продюсер.

— С чего она забита, нонцэ… сегодня как видишь, все к празднику готовятся. — Она махнула рукой, показывая на растянутые над улицей украшения.

— А…. что за праздник?

Не поворачиваясь, Атива передернула плечами. Резким жестом отбросила гладкий, иссиня-черный «конский хвост» за спину, всем видом выражая, что это ее не волнует.

— Фестиваль Двузатмения. Обе луны, Зима и Зама, послезавтра полностью сойдут с неба. Это красиво. Всякие там… - по ее голосу было слышно, что она презрительно закусила губу. - Относят это к Братьям Грозы. Вон, посмотрите!

Вибрирующие от влажной интерференции полотнища голо-рекламы в темноте хлестали красками, и контраст резал по глазам так, что террика пришлось перенастроить чувствительность имплантов.

Проследив за пальцем Сатты, Гантск увидел, что из шумовой завесы дождя над крышами домов вырастают титанические объемные фигуры с повязками-бхадо на бритых головах.

Голографические исполины сжимали в кулаках молнии и медленно шагали по закрученном в петлю циклу. Грозили фрактальными росчерками прирученного электричества то людишкам внизу, то неведомым врагам в пропитанных тучами небесах.

— Братья.

— Это какой-то религиозный момент?

— Нет, больше исторический. Считается, что это пилоты, которые произвели высадку первых барж когда наш народ бежал с Дейги.

Гантск поравнялся с ней, чтобы лучше слушать. Атива тянула слова с каким-то натужным пренебрежением и оперативник догадался: девушка пытается скрыть что история, пусть и выдуманная, трогает ее.

— За ними гнался флот дейгарской охраны, вокруг сверкали огромные молнии, такие, что и баржу спалить могут… вы же в курсе, какая у нас ионосфера, дэс? Но - по легенде, гэ? - два пилота смогли рассчитать алгоритмы, предугадывающие, куда ударит очередная молния.

— О-о, даже так? Это вообще возможно?

— Ну, с какой-то долей вероятности. Тогдашние искины вроде могли помочь. Братья поделились решением с остальными баржами и те смогли прошмыгнуть между разрядами, спасая колонистов Первой Высадки. А дейгарцы - дейгарцы, конечно, сгорели в небесах.

Гантск с восхищением покрутил головой.

— Но почему же так только «считается»?

— Имена Братьев мы знаем, но вот как-то документальных свидетельств о том, что так все и было, особо-то не осталось, — вклинился в разговор Маук. — Почти все корабли разобрали для того для нужд колони, включая бортовые компьютеры и кины. А сами ребята… эх, пилоты ж потом не особо нужны были многие годы, гэ?

— Мемуаров или влогов они не оставили, - сухо добавила Атива. - А чего не знаешь, потом вот обрастает всяким. «Братья защищают», всем и того достаточно.

— Понятно.

Ливень усилился. Незаметно для террика тротуар нырнул в зону одного из стихийных портовых рынков, заполненную рядами лавок и столов. Широкие навесы с обеих сторон образовали низкую крышу, под которой статический шум дождя и далекие раскаты грома смешались с музыкой, обрели дробь-форму в светящемся паре дыхания и деловой активности.

На мгновение Гантск ощутил себя попавшим в барабан огромной стиральной машины.

— А это Полуночные Ряды Зихуча, - Атива показала тонким пальцем на стойки. - Торговцы каждый вечер приезжают, ставят свои стойки. Ищешь контрабанду с миров Имперского Протектората? Тут и найдешь. Но вряд ли вам это надо, эсса.

— Нет, не надо. Своей хватает.

Но Гантск все равно цеплялся за мобильные лотки: за запчасти кайчидо, разложенные под прозрачной пленкой; за зажаренных панцирных тварей, нанизанных на истекающие жиром палочки; за новенькие брас-терминалы и головные обручи в заводской упаковке, сетевые скремблеры и легальные дроны…

Часть продавцов спала прямо за прилавками, другая жадно поглощала шашлычки-тцемпо, разливала из баков домашний тчибал, вьющий кислыми шлейфами между рядами, а часть не сдавалась и активно зазывала покупателей из ползущей мимо них толпы.

Многое можно было понять о человеческом обществе по черному рынку. Полуночные Ряды Зихуча говорили с Гантском на языке коммерции - они просили для Кимары технологий, продуктов легкой промышленности и развлечений. Средств побега от действительности.

В целом, это было неплохо. В вакуумные пакетики могли быть затянуты не запчасти для кондиционеров, а органы для трансплантации или переработки - как, например, на колонии «Лиевгра Шауч» в Ките, позже разграбленную НЭВцами за невыплату долгов.

Мелкодисперсная морось размазывала каждого человека в нечеткий термо-отпечаток, и Гантск даже не мог понять, вооружен ли кто холодным оружием.

«Все под контролем, Соргал. Отслеживаю семь… восемь потенциальных целей»

Уже на выходе из рыночной кишки, они уткнулись в зарешеченное строительными лесами здание, и Виренди, неуклюже перепрыгнув через сточную канаву, уверенно направился к нему. Весь нижний этаж горел тонкими струнами дешевой проекции - анимированные голограммы обнаженных женщин извивались и меняли пропорции, как сотканная из света глина,

Заунывно-энергичная мелодия пульсировала так, что Гантск почувствовал бит позвоночником. В безотчетной реакции хищника на движение жертвы, троица кимарок из плоти и крови синхронно повернула головы к их небольшой компании.

— Эсса, лучше не смотрите на них.

Вена Малахита перебрал черточки фасатэна в удобоваримую «Игрушечная «Берложка Жа».

Крупноячеистые гиртэ на изможденных тела служили лишь намеком на одежду, призванным заинтриговать прохожих, но интриги Гантск не разглядел. Разве что она заключалась в антисанитарии.

Ноги девушек были забрызганы от бедер по щиколотки, вычурная обувь - пропиталась темной жижей Низкой. Когда они попытались завернуть за угол здания, проститутки потянулись к Гантску и Виренди с бессознательной, рожденный чуждыми импульсами, нежностью.

Огладить, приласкать. Глаза у них искрились, как металлические шарики.

«Девчушки-игрушки». Губы-языки. Механическая страсть.

Из всех технологических инноваций, которые ликурианцы подарили, а не отобрали у кимарцев, самой отвратительной, по мнению многих в ТОККА, была технология коги-дампфера. Появившись на Кимаре около десяти лет назад, грубые подкорочные шунты для подавления центров воли и принятия решений, подлили масла в разгорающийся пожар кризиса.

У самих кимарцев распространенной культуры аугментирования никогда не существовало. Да и откуда ей было взяться? Состав Первой Высадки не блистал хирургами. Постепенно, приспосабливаясь к новому миру, кимарцы стали распечатывать возможности украденных у хозяев технологий - вводители ритма, позвоночные нейроспаи, примитивное протезирование… но вряд ли они бы и за сотню лет дошли до такой мерзости, как когитационный дампфер.

Одной из малых целей ТОККА, которую, Гантск был уверен, кимарцам не афишируют никогда, был поиск и устранение производителя устройств. Того ликуранского хейджака и его подельников, который основал этот позорный бизнес и продолжал снабжать кимарских ккангпо-дотзу имплантами.

Нур и Стратег Уллами подозревали, что Империя хотела чипировать кимарских сотрудников предприятий по сбору и переработки Ночного Листа. Условия работы на Фамилии были такими, что компании постоянно сотрясали скандалы и забастовки. Дампфер, вероятно, был призван решить эту проблему.

Все же, имплант скрытно не установишь - и, опасаясь, возможных бунтов населения, Протекторат свернул инициативу.

Но технология каким-то образом просочилась в сферу сексуальных услуг. Что хуже - на добровольной основе.

Кимарцы объясняли это терриканам (но террик думали, что они скорее оправдывают практику перед самими собой) тем, что дампфер снимает стресс для девушек. Убирает страх - а значит, снижает для часть рисков при работе с клиентами.

И плюс к тому, аргументировали они, в любой момент имплант можно удалить. «При должной сноровке хирурга-протезиста» - забывали добавить. С легкой руки сутенеров, считалось, что все участники процесса только в выигрыше. Хотя, если бы кто-то спросил Гантска, он бы сказал, что само название девушек отражало реальное положение дел.

«Игрушки».

Мимо Вены, в сознании Гантска пронеслось короткое и жестокое, как удар по почкам, воспоминание: вздымающаяся кулаками толпа, визжащая ему в лицо.

«Валите, марионетки! Бхра, смотрите, мясные дроны Автократа нам тут как жить указывают! Валите с астероида, чипоголовое мудье! Эй, куда смотришь, мясо с контроллером?! Настоящего человека не видело?!»

Тогда он не обижался, лишь смеялся над невежеством. Много позже, увидев, во что оно может переродиться, возненавидел его… А сейчас, столкнувшись с дампферами на Кимаре, Гантск мог кинуть взгляд в прошлое и понять своих врагов.

И непроизвольно шарахнуться от девичьей руки, как от нацеленного в грудь клинка.

— Куда же ты, красавчик? В «Берложке Жа» все сертифицированные, лучшие бленды для максимального удовольствия…

«Подавитель» не имеет ничего общего с син-мешем…»

«Она застала меня врасплох. Ты разве не должен реагировать на резкое сближение, Вена?»

«Ты был вне опасности. Это всего лишь девушка, она прекрасно понимает, что делает»

Да, но… когда их взгляды на миг сошлись под радугой голо-танцовщиц, там, в обведенной каялом, заполненной невыплаканной влагой бездне, он увидел только себя самого - и ничего больше.

***

«Зеленая Чашка», как запальчиво объяснял Маук, пока они карабкались по опасно тонкой пожарной лестнице на второй этаж, была легендарным заведением. Рассадником бунта и инакомыслия с самого начала оккупации.

— Первым владельцем был ветеран войны Речного Раскола, Харзис Ксатакел. У-у, нонцэ, вот это мужик был! А бар так назвал, потому что в то время солдаты КОА - а, ну вы же не знаете, это получается, кимарской освободительной, носили шлемы такие. Как блюдца, и в них отряды питьевую воду отстаивали. Наши их «чашками» называли, отсюда и бар…

— А замальцы их как называли?

— Да сому их в пасть, замальцев! Часадо нонкад! — возмутился Маук, и толкнул облепленную затертыми постерами входную дверь

Дым скиффы в «Зеленой Чашке» сгустился так плотно, что даже имплантам Гантска потребовалась секунда на подстройку, а второе «зрение» погрузило его в облако пахнущего горькой мятой тепла.

Террик разглядел десятка два столиков, большинство из которых было занято пьющими и гомонящими кимарцами, и длинную, метров в семь, барную стойку у противоположной стены.

Из освещения в «Чашке» признавали только потолочную голо-сферу и светящийся логотип местного пива над баром - злобного вида усатый угорь обвивался вокруг узкого весла акали, и медленно тек разными цветами, от ядовито-зеленого до бледно-голубого.

Не хуже того самого угря и вопреки своим габаритам, Маук проскользнул между посетителями питейной и прямой наводкой пошел на освободившийся столик. Гантск и Атива последовали за ним, втянув животы и извиняясь на каждом шагу. Вокруг грохотала музыка, и жестяные ритмы барабанов рвали окружающую речь в малопонятный фарш.

Соргал, даже с лингвофильтрами Вены, только и мог выхватить, что ключевые «скиффа», «зарплата», «дерьмо» и «имперцы».

После того, как они, оттоптав несколько ног, уселись за исцарапанный стол, Гантск тапнул по вделанному в центр столешницы терминал и вызывал меню.

Проектор ощутимо завибировал, и над столом возникла крупнозернистая, разноцветные глифы фасатэна с картинками.

— Эссада Атива, эсса Виренди, — обратился он с преувеличенной формальностью к своим спутникам. Снял капюшон с головы, на автопилоте пригладил волосы и отер все импланты, как на висках, так и на лице. - Сегодня ужин за мой счет.

Атива игриво причмокнула. Развертка отбрасывала на ее затененное лицо мягкие точки света, превращая его в сшитую из неоновых лоскутов маску.

— Какая честь, эсса Гантск, — она принялась водить пальцами сквозь развертку меню. — И это в самом-то дорогом, в самом, не побоюсь этого слова, престижном заведении Нойегара!

— Молчи, Сати, язва. Я буду… всё! Включая земляных устриц и ликурианский «Пардиан». Всю бутылку, а не бокальчик. Можно ведь, гэ?

— Это мы узнаем, когда финансисты в Улье выставят мне счет. — Улыбнулся Соргал.

— И что?

— А то, эсса Виренди, что эссада Атива рассказывала как ккангпо-гангур расправляются с провинившимся дилерами - топят их, верно-о?

— Пфух, чушь, я ведь непотопляемый. Жира слишком много - так считает улица. А считаю, так в самый раз. Как раз на такой случай. — Маук похлопал себя по животу.

От смеха задрожала нить из янтарных рыбок-лампочек, висевшая на окне рядом с их столиком. Соргал пообещал, что насильственных действий не произведет, и продюсер радостно погрузился в меню.

Пока кимарцы выбирали ужин, Гантск отвлекся на сферический роут под потолком. Разносчица, замотанная в фирменное гиртэ по самые глаза, подошла к ним и выгрузила на стол корзинку с тсваги-зе - горячими лепешками из рисовой муки и местных трав. Если она и перепутала террика с имперцем, то вида не показала, бросив один их пышных хлебцев ему на тарелку с тем же величественным раздражением, что и остальным.

Репортаж о лодочных гонках вдруг сменился знакомым логотипом «Утренней Росы» и роут-сфера выплела объемное лицо Ативы.

— Подожгли машину варачи Равкис Туенсала. Конечно, другие ведущие, на «Голосе Кимары» или «Молнии» скажут…. очередной… того, как К-ОБ Нойегара… но мы знаем, что кланы… сосредоточивший в своих руках химпром клан Туелах. Долго ли мы будем… что замальцы давно финансируются… а Протекторат продолжает…. в отрицание…

Вокруг сгоревшего дотла остова гхари расхаживали зеваки и нойегарские К-ОБ. Вигилиев то ли не было, то ли на камеру обруча оператора они не попали.

Лепешка в руках ведушей распадалась на тонкие лоскуты. Вместо того, чтобы есть, она наблюдала за терриком и заметив, как Соргал сфокусировал внимание на репортаже, качнула головой. Скривила лицо в сардонической гримаске.

— Можно подумать, я такая важная эссада. Скажи, Маук?

— Важнее нет, — буркнул продюсер сквозь полный рот хлеба. — «Звонкий голосы истины», гэ?

— Мы сразу увидели, что «Утренняя Роса» - особенное роут-шоу. — Дипломатично добавил Гантск.

Он не врал. КУЭН-2 и синтины ПКО, включая Вену, моментально вычленили по лингвистическим и социо-динамическим моделям из всех медиа мегаполиса именно «Утреннюю Росу» как подходящий канал взаимодействия с кимарским обществом.

— Так и есть. В Нойегаре к нам подключается больше людей, чем к старо-столичным роут-каналам, не говоря уж о замальских трансляциях. Имперцы, понятное дело, не хотят чтобы мы знали статистику, но «Голо-Один» - наша собственная, кимарская, сеть, хоть слизни и пытались ее отжать еще лет тридцать назад. Они и свою сетку построили, но трафик там исключительно ихний, нас туда не пускают. — Маук макнул остатки лепешки в соус.

— Мы видели эти каналы и контент. — Усмехнулся террик.

— Дерьмо это все. «Голо-один» дает нам статы, но их бесит, что мы соглашаемся брать рекламу только от местного бизнеса, а имперские кровососы идут жалокрылам на корм… Они слюной от злобы захлебываются. — Продюсер шумно сглотнул собственные слюни, вытянул складчатую шею и бесцеремонно оглядел блюда, которые разносчица понесла соседнему столику.

— И никто даже и не угрожает?

— Угрозы бывают, - сказала Атива. - Но нас защищает Нойегар.

— Особенно из-за КПП на мостах, кстати. Раньше в Нойегаре спокойно и не поговоришь, слизневые морды на каждом шагу.

— Второй вариант, — Атива наконец запустила зубы в лепешку. — Мы просто настолько мелки и незначительны, что для Домуса мы так, писк комара в ухе.

— Вряд ли. Скорее-е-е… Они просто настолько самоуверенны, что не готовы снизойти до тонкой работой с местными медиа.

— А вы, значит, готовы? — Уколола Сатта, не отводя взгляда от его игольчатых зрачков.

Террик и бровью не повел. «Дешевый понт», хрустнул Вена Малахита и Гантск согласился.

— По-моему, мы это уже доказали. А-а-а… вообще, часто Купол Протектората пытался разобраться с «Росой»?

— В плане, купить или…? — Сощурился продюсер. — Эсса, ты не понимаешь слизней.

— Вполне возможно, что не понимаю. — Соргал нахмурился, признавая недостатки в информировании о своем противнике и тепловые ямки на его лбу сморщились, превратившись в бледные точки. — Они неохотно идут на личный контакт.

— То-то и оно. Слизняки не покупают то, что могут уничтожить. Вигилии нас пару раз гоняли, точнее, наши съемочные дроны. Но они ж нас видят, как… как…

— Как отбросы, — Сатта с силой оттенила слово «отбросы» тем самым, уличным тоном, призванным затаить истинные и личные причины гнева. Отодвинуть чувства от себя. — Хотите пример? Еще до вашего прилета, плантации «Ночной Элессы» затопило. Работников послали заниматься дренажом, а как раз был сезон Ниук, верно, Маук?

— Ага. Полгорода затопило.

— Корпорация поставила цель - в такой-то срок осушить поля. Как - не их дело. Народ целыми днями стоял по пояс в воде в обычной заводской форме, и - вот тебе сюрприз, эсса Гантск! - часть людей от переохлаждения заболела сыпучкой, это грибковое заболевание такое.

— Да, я видел как-то в городском госпитале.

— Куча работников в больнице, а выработку никто не отменял. Навалили еще часов, двадцать два в сутки, каково?

— Раз, два, забастовка. — Со знанием дела щелкнул языком Маук. Гантск еле удержался от усмешки - парень выглядел так, будто не проработал и часа в жизни, однако говорил с уверенностью бывалого бригадира. Сатта кивнула и с мрачным видом покрутила стакан, обращаясь больше к нему, чем к Гантску.

— Как имперцы решают вопрос с забастовками вы, наверное, в курсе. Семь человек погибло. Мы сняли большой репортаж, с семьями пострадавших, даже умудрились дрон пробить на поля, чтобы посмотреть, что там и как.

— Вся сеть столицы гудела.

— Вас попытались заткнуть? Глушили башни, взламывали каналы?

Сатта подняла глаза на Гантска. Спина у нее была такой прямой, что хребет можно было использовать вместо уровня при докерских работах в глубоком ваке.

— А ничего. Вообще ничего. Они правильно все просчитали - через полторы недели все про всё забыли, про сыпучку, про зверства буккелиев и погибших, а Купол Протектората просто показал, насколько ему это сому под хвост. Вот такая имперская цензура.

— Пищите, комары. — Резюмировал Маук.

Наконец, принесли заказ.

***

Перед Мауком разносчица воздвигла настоящую гору дымящейся лапши, несколько тарелок и горшок с чем-то, что громко отдавало смесью уксуса и желчи.

Гантск получил свои вожделенные димчё, шарики из пропаренного теста с начинкой, нанизанные на вертела вперемешку с кубиками жареных овощей - более тяжелую пищу его модифицированный кишечник принимать просто не мог. Атива принялась разбирать палочками-чоккэ большую рыбу, в которой пасти было больше чем покрытого золотистым кляром, мяса.

Запивать все это предлагалось либо фирменным пивом, либо мутно-зеленой настойкой на корнях жгучей лианы, окрашенной, стоило понимать, в честь заведения. Именно на ней террик и остановился, расценив, что в случае отравления химподдержка или медбокс справятся с токсинами.

Маук, как и обещал, пил «Пардиан», с наслаждением поругивая имперцев между глотками.

Как оперативник давно для себя уяснил, на Кимаре еда была ответственным занятием. В отличие от Агрегации, где разговоры или полу-присутствие в аугментированной реальности Зазеркалья могли растягивать трапезу на часы, кимарцы отдавали себя еде полностью. Мешать этому процессу, по крайней мере до момента, когда вкушающий сам не решал инициировать болтовню, считалось невежливым.

Соргал жевал димчё, глотал восхитительно пряный бульон и рассматривал Сатту. Если его внимание и могло смутить ее, он найдет способ загладить промах.

Что-то в ней было от темно-синих стеблей местных растений. Гибкость и сила, которая могла металлом хлестнуть в роут-передачах «Утренней Росы».

Их предыдущие встречи были короткими, преимущественно в Улье и в команде других «психов», но сейчас он мог действительно разложить ее на составляющие.

Не стоило даже выбрасывать досье в ауг-зрение, он и так его хорошо помнил.

Сатта Атива. Матери нет, воспитывалась отцом, работником «Кастилия Смок». Школа с отличием, потом Талланский колледж, факультет медиа и коммуникаций. Колледж, несмотря на высокие школьные оценки… ведь после оккупации Купол Протектората закрыл возможность приема женщин в столичный Кимарский Университет.

Приводы в управление К-ОБ за активизм против гено-модификации зерновых культур, арест личного дрона, которым она вторглась в восточную зону контроля ликурианцев на окраинах столицы. Статьи для «медленных» голороут-каналов, влоги. Всё - с определенным политическим уклоном, что для безклановой молодежи был довольно-таки ожидаемо. Работа в домах занятости для нихьяти. Потом - несколько лет неизвестности и тут, как фрейтер бран-сверткой, на горизонте возникает «Утренняя Роса», где Атива быстро становится чуть ли не первым голосом Нойегара.

Голосом, который может не только просить, но призывать.

Факты, смешанные с лукавыми намеками на разделенный между близкими друзьями гнев и секреты…

Соргал не знал, самой ли Ативе принадлежало авторство этой гремучей смеси, но она была той, кто облачила ее в собственную плоть, повысив потенциальный радиус действия оружия.

— Так, эсса Гантск, Атива. Если все набили себе животы так же хорошо, как и я, давайте перейдем к делу, а? Я лично готов.

С этими словами Маук Виренди втянул в рот последнюю, сопливую лапшинку, убрал чоккэ и уставился на Гантска с голодным видом. Под рукой продюсера было еще три заваленных закусками тарелки, и поэтому террик понял, что голод состоял другом.

«Вена, напомни мне данные по рекламным отчислениям в «Росу»»

Конкретные шаги - вот что Виренди ждал от встречи. Очередного проекта. Например, заказ на освещение прогресса ТОККА в строительстве медицинского кластера Нойегара, или репортаж о выработке геотермальной энергии и развитии речного судоходства через плотину ТАЛЛАН-ДАМ.

Его не смущало, что обычно ПКО действовало через Фетск или другого оперативника, когда хотело заказать сюжет или встройку. Всё тело Маука излучало волнение и жадность.

А вот Атива просто ждала. Приступ гнева схлынул, будто его смыло тем же самым ливнем, что стучал в окно, и к ней вновь вернулась ее напряженная вдумчивость. Вооружившись ей, она принялась ковыряться в раздувшейся от начинке рыбине, сжатыми в ниточку губами показывая, что инициатива на стороне террика.

Гантск вытер палочки, отложил их в сторону и, закатав рукав комбинезона, обнажил брас-терминал на предплечье.

Обвел глазами двух кимарцев.

— Маук, Сатта. Сейчас я вам кое-что покажу. Предупреждаю - это конфиденциальная информация. Только-о для вас двоих.

Террику было приятно наблюдать за трансформацией кимарцев.

Где-то глубоко внутри по внутренностям разлилась, горячее только что выпитой настойки, симпатия к этим двум. Оказалось, они ничем не отличались от фильтраторов из Агрегации, от него самого - в них проступило любопытство учуявшей сироп мухи, хватка клеща. Они чуть ли не синхронно подобрались, потеряли интерес к закускам и вперились в предплечье Гантска.

Над брасс-коммом запустился фид из «Русалочьей сети». Без звука. Гантск сидел спиной к большей части зала «Зеленой Чашки» спиной, и знал, что никто кроме его визави, не увидит маленький квадратик проекции.

Творящееся в нем безумие.

После второго проигрыша, он свернул изображение.

У Маука было выражение лица человека, который с трудом подавляет рвоту, и он быстро уткнулся в высокий керамический стакан.

Черты Сатты Ативы в контрастных пластах подсветки стали острее, умопомрачительно высокие скулы обтянуло золотистой кожей так, будто на девушку лег с пяток G.

«Для женщины видеть такое тяжело. Можно ожидать сильную эмоциональную реакции, дай ей время».

«Она журналист. Крепкая, как титан, Через пару секунд эмоции уйдут, останется головоломка о том, как лучше воспользоваться новой информацией»

Как всегда, он был прав. Атива выпрямилась, вновь откинула хвост - вздернула голову, и он увидел в затененных дымом скиффы, миндалевидных глазах вызов. Не страх. Прекрасно. Пока все сходилось

— Это что у вас такое? Откуда?

— Запись из кабинки «Русалочьей сети». Недельная давность.

— А… — Ведущая утренней «Утренней Росы» осеклась, сменила невысказанный вопрос. — Что кобы?

— КОБовцы занимаются этим делом. — Он не сказал больше или конкретнее - если команда Ативы так хороша, как он надеется, то они и сами догадаются, что террик и К-ОБ уже давно работают вместе.

Виренди и с грохотом отодвинулся от стола. Смуглая кожа будто вмиг обуглилась - кимарец побагровел.

— У вас на руках взрывное устройство.

Зрачки Гантска моментально навелись на Маука и продюсер вздрогнул. Юмор больше не смягчал лицо пришельца, не прятал видимые обводы скелета под полупрозрачной кожей. Иллюзия рассеялась, а под ней проступили кромки суровой реальности.

— Пра-авильно.

— И вы хотите отдать его нам, гэ? — Прохрипел Маук. — Вопрос - зачем?

***

— Вот не надо, Ксавьен. Мы делаем одно дело. Ты им оружие втюхиваешь, а мы им втюхиваем информацию. Потом мы отходим в сторону, и ждем, что они пальнут в ликурианцев.

Офис ПКО в Улье располагался не в куб-палатке, а в полуподвальном помещении около склада продовольствия 3-15.

«Психам» многого и не требовалось. Депривационные поды-капсулы для всех девятерых членов ячейки, отдельная серверная, на двери которой была наклеена бумажка со строгим призывом «не входить, идет кабель-менеджмент», и небольшая переговорная из стекла.

Матовый куб стоял в центре между подами, из которых было занято только два - «психи» проводили мониторинг кимарской сети, имперских и частных роут-каналов, а остальные шестеро ушли на тренинг по истории Кимары.

В Агрегации давно укоренился стереотип что луна Краде - с ее ФОДами и тысячами километров микроэлектронных заводов - представляла собой одну огромную «чистую комнату», стерильную и безликую равнину, покрытую льдом.

Как и во всех стереотипах, в этом была часть правды. Фермы обработки данных доминировали на поверхности та же, как в небе доминировала раскинувшая ребра-доки, орбитальная верфь «Ладовск Дефенс». И, да, на Краде была весьма чистой планетой, чей рельеф переписывался циклопическими метелями несколько раз в год.

На Восс пришельца поразил бы вездесущий запах аммиака, поскольку две крупных метрополии располагались по берегам микробиотических «морей» планеты. Сиктианин рассказал бы о привычном и тонком аромате карбоксидов железа, который генерировали их собственные тела. Кхалильские луны пропитались кумином, а Черег - порошком чили и куркумы.

Последний раз Гантск посещал родину два года назад, и после визита с ним остался лишь запах мамы. Он учуял его прежде, чем она обняла его в терминале космопорта. Хрустящий и ослепительный аромат антистатика.

Они с Кластер-Тактиком Нуром нередко сопрягались в нейростриме, и когда сухопарый воссианин налил ему еще стопку войдерского самогона, Гантск задумался, не пробилась ли где-то в Общности его подспудная ностальгия о химозных ароматах родины. Которой Нур так неэтично воспользовался, чтобы смягчить этот неприятный, продолжавшийся уже минут десять, разговор.

Самогон из перегонных кубов спин-баржи «Великий Хемим» был хорош. Почти как дома. Но в обжигающем вкусе все же было достаточно фальши, чтобы психоконтроллер не размяк.

Нур закрутил крышку бутылки, отошел от стола перекатывающейся, типичной для привыкших к маг-сцепкам войдеров, походкой, и замер.

Софиты переговорной безжалостно выхватывали выступающие части его лица и рисовали глубокие тени во впадинах, отчего Кластер-Тактик выглядел не просто уставшим, но иссохшим, как тушка дегидрированной рыбы на пищевом складе.

Радужки глаз застыли в неподвижности, как латунные заклепки корабельных балкхедов.

Глотнув безымянной водки-взятки и почесав имплант на щеке, Соргал мягко продолжил:

— Не понимаю, что тебе не нравится. Если дело-о в сценарии интервью - пожалуйста, я переработаю. Не хочешь шутить, ладно, но ведь и Стратег согласна, что дружелюбия недостаточно, нужна перчинка. Надо показать кимарцам, что мы свои, Ксав.

— Дело не в интервью. Мне не нравится подготовительный этап. Фабрикация… — он поморщился. Костяшки на руке побелели.

— Не факт, что до нее дойдет.

В ответ Кластер-Тактик рассмеялся. Трескуче, соразмерно ломающемуся под ногами льду-сикуляку, когда знаешь, что еще вот-вот - и провалишься.

— Соргал. Альра. За кого ты меня принимаешь? Я ведь все фрактализации просмотрел. Большинство твоих прогнозов - тех, что имеют высокий процент положительного дальнейшего ветвления, танцуют от физического устранения субъектов.

Крыть было нечем. Соргал приподнял ладонь в тщетном протесте.

— Это не только мои прогнозы. КУЭН-2 тоже приложился. Архонт и Антагонист вместе…

— Но идея была твоя. — Не сдавался Нур. В матовых панелях долговязая фигура несколько раз повторила нервное подергивание левой ноги. К-Тактик то ли хотел сбежать, то ли с разворота ударить «психа» ногой. Соргал почувствовал, как ему в желудок упал уродливый клубочек черных ниток. Несогласие. НАИ не нуждаются в выгораживании. Конечно, идея была его.

— А тебе оно важно?

— Важно.

Поболтав напиток в стакане и понаблюдав физику жидкости в полноценном G, Cоргал все же, через силу, кивнул. Потом его взгляд стал тверже закаленного стекла в руке. Ну сколько можно?

Разговор заходил в тупик.

Гантск и Нур знали друг друга больше восьми стандартных лет - профессионалам свойственно пересекаться. Нур был первоклассным Кластер-Тактиком. Его операция по десантированию через орбитальные платформы Химмеля, была вершиной когерентности среди миссий Звездного Меча - десяток потерь личного состава на пять тысяч ОСИ, полный разгром активов НЭВцев, и захваченная лунарная инфраструктура без единой ядерной оспины.

А он и «психи» что тогда вложили в общую победу? Мастер-класс по написанию дата-пакетов с посылом «этник, сдавайся, сохрани себе жизнь» и компиляция роликов о взрывной разгерметизации, которые они пуляли по широким лучам на орбиталки, надеясь что мощь транспондеров превышает вражескую?

Он ожидал конструктива, но стоило захотеть лично обсудить с Кластер-Тактиком ситуацию по оружию в космопорту, как взгляд Нура повернулся вовнутрь, и тема перескочила на дальнейшие импликации в операциях ТОККА. Конечно, психоконтроллер отлично понимал, что Нур ищет поддержки, но не знал, как лучше ее оказать.

Кластер-Тактику… Нет, Ксавьену, было трудно примириться со своими ошибками. А Соргалу было легко.

Что он мог сказать? «Иди-ка ты, альра, к психохирургу? Синтина замени, если этот бесполезный слепок тебя не регулирует? Потрахайся так, что голову снесет?».

Слишком жестоко. Другому, может быть он так и сказал, но не Ксавьену.

Несколько раз описав круг вокруг своего кресла, Нур все-таки опустился в него. В скованных движениях стало очевидным, что Тактик сильно отвык от гравитации.

На костлявом лице проступил еле заметный, сероватый налет боли, и Соргал удивился - неужели он не пользуется химподдержкой, чтобы снять эффект адаптации? Что за варварство? Но следующие слова Нура все прояснили. Боль была не телесной.

— Я это… зря. Прости. Тебя ведь не было на Моррикон-Лимитед. Да, да, я знаю, что ты пропускал записи через мнемо, — он махнул рукой, отметая молчаливое возражение оперативника ПКО. — Я не о том. Я о том, что ведь не ты сдвинул гештальт тогда. Тебя не зовут в тех хабах…

— Это привилегия Тактика смещать гештальт, если нужно.

— Видишь, Соргал? Привилегия на такое личностное решение влечет за собой… - Кластер-Тактик повернул голову, уперся взглядом в молочное стекло стены и замолчал.

«Душитель Моррикон».

«Сожаление».

Слова, которые Нур хотел произнести, и не смог.

Соргал же просто знал, что всё имеет свой срок. Время - как ластик. Сожаления можно вымарать из мнемопланта и очистить себя любого груза. Не то, чтобы он был готов посоветовать подобное само-насилие над личностью, но выход всегда был, и многие им пользовались, не испытывая мучений совести.

За ним, слава Пустоте, таких «грешков» как у Нура не водилось, его операции были формально чистенькими, отхлорированными в морозную белизну - собственно, в этом и была функция «психов».

Но Моррикон-Лимитед… Авторитет присвоил освобождению станции высокий рейтинг удовлетворенности. Конфликт был выигран с отличными микроэкономическими показателям, виновные понесли наказание. Только Тактик продолжал самоедство. Когда Соргал заговорил снова, его обычно подмяукивающий тон заскрипел убежденностью «психа».

— Терзания о достоинстве одной жизни допустимы, когда ты то-о-очно не знаешь, что сотни тысяч действительно будут спасены в пересчете на одну-у. Не наш случай. Все фрактализации разложены. И к тому же, твои ОСИ задействованы не будут, если все пойдет по сценариям устранения. Все сделает дзикин-ячейка Мрака. Хочешь - курируй их сам, если боишься дополнительного… уще-ерба.

— Я не про то, кто будет держать нож. Строить прочный фундамент для взаимоотношений с кимарцами, для долгосрочных, Соргал, отношений - и на таком…

— А ты в «гуманитарном» грузе БРИТВЫ в колодец бросил. Базикам, альра.

Соргал резко встал и направился к Кластер-Тактику

— Давай, Ксав. Надоело. Хочу посмотреть, что у тебя там за дэрха.

В тускло-желтых глазах на секунду злобно прорезалось привычное золото. Соргал подумал, что Нур может и ударить его, наплевав на мим-кожу, но Кластер-Тактик ухмыльнулся и вцепился в предложенную руку. Обмен ключами.

Физический контакт для активации маленькой, личной Общности принципе не требовался, но древний жест хорошо считывался синтинами как триггер для запуска антенн нейрокружева.

К горлу подкатила тошнота, и Соргал рухнул в тьму под своими ногами.

Небоскребами воздвигались обломки отвергнутых воспоминаний. Оголенное нутро стыда, растянутое жилами на проволоках вины, трепыхалось под смрадным ветром ненависти. Кислотным конденсатом выступала из омертвевших пор пена утраты… и руки сотен жертв оцепили его горло гарротой из пальцев, прижали к земле, оторвали от-…

Искривляясь как свет по аккреационному диску червоточины, эмпатический выброс Тактика зациклился на самом себе, разветвился шипастыми корнями, выпотрошенными кишками на конце клинка, и вниз, вниз, вниз, разрывая в клочья ментально-цифровой криостаз, пока в ускоренной перемотке разрастающийся «дьяволский сад» потери и горя не перекинулся и на Соргала, парализуя, лишая возможности думать и понимать.

Ксавьен удержал его на ногах, когда Общность дрогнула и лопнула, не выдержав каста из десинхронизированных, сырых нейрокоммутационных данных.

Последним, что он увидел прежде чем Нур разорвал подключение, был выжженный солнцем негатив младенческого тела, скрученного холодом вака в мертвый комок, что дрейфовал через черные звезды.

— Все-таки, в нас еще слишком много человеческого. — Пробормотал он и тяжело осел на пол.

Мощь оцифровки выброса у К-Тактика впечатляла. Понятно, как он мог сдвигать гештальт целого Кластера.

— Говоришь так, будто это плохо. — Нур отстранился и пошел к выходу из переговорной. Прежде чем выйти, он оглянулся и покачал головой, глядя на Гантска сверху вниз. - Надеюсь, теперь ты понял.

— Нет. Совсем. Какая-то аллюзийная бредятина из «Театра Снов». Ты все настоящее закрыл... Ничего, нормально. И, ты забыл, Ксави - я не даю таких оценок. Я же бывший консенс-жур. Констатация фактов мой коне-ек.

Гантск не стал разжевывать мысль о том, что именно факты были теми пылинками, что, осев на весы решений, могли перекосить их. Даже несмотря на разорванный стрим, они знали друг друга достаточно давно, чтобы Кластер-Тактик сказал это себе сам.

В конце концов, Нур - забота Осколка Архонта. Если уже несколько Сопряжений Тактик выдержал без совета сходить на сеанс психохирургии, значит искусственному разуму зачем-то это состояние было выгодным.

***

Соргал ответил не сразу. Трюки консенс-журналиста - нужно соблюдать интригу, придавать информации вес, иллюзию глубины ходов и логики. Рыбачество было одним из крупных промыслов на планете, и кто-кто, а кимарцы должны были понимать, что рыбу нужно приманивать и подсекать.

Скрытые мотивации для тех, кто придумал, содержал и работал в «Утренней Росе» действовали не хуже самой мясной наживки. Он представил себе отрезанный язык или ухо ликурианца, что на крюке бросают в запрудье, брызжа во стороны ихором. Вот именно это он и делал. Приманивал на кровь.

— Если я скажу, что мы хотим, чтобы Кимара вооружилась правдой, вы мне вряд ли поверите, - Гантск позволил Мауку энергично кивнуть, и продолжил. - Но-о, дела все же обстоят примерно так.

— Брехня. - Отмел его продюсер.

Гантск скосил глаза на Сатту, ища признаки скепсиса. Не нашел, и продолжил с прежним воодушевлением.

— Я вас понимаю, эсса. Вы, хм, не доверяете нам. Правильно, с учетом вашей истории. Это хорошая черта для прессы, не ве-ерить.

Однако лесть не сработала. Маук тряхнул головой - мол, с темы не сходи, и обвинительно наставил на Гантска свои чоккэ.

— Хотите подорвать репутацию Протектората? Гэ? Сати, как думаешь, это месть за Посольскую стычку? Нашими руками? Игра «подставь идиота»? Так вот, среди нас идиотов нет.

«А он осторожен»

«Было бы хуже, если бы верным было обратное»

— Можно ли ставить нам в вину желание противодействовать ликурианскому влиянию? — Гантск примирительно развел руками. — Никому не хочется торговать под прицелом рельсотронов. Но так ли уж мы ошибаемся, полагая и вы хотели бы изменить статус кво-о? Иначе зачем было сотрудничать изначально?

Широкий жест террика медленно перетек в богомолье сворачивание рук на груди. Над его брассером, активированная будто случайным касанием, вспыхнула и исчезла цифра, которую продюсер знал очень хорошо. Отчисления непосредственно в «Утреннюю Росу».

Маук Виренди одновременно выдохнул негодование и целый веер мелких слюнных брызг.

Вместе с румянцем, который красными пятнами заливал его широкое лицо от изящной бородки до потного лба, продюсера заливал и стыд.

Ведь он сам на все это пошел, дал завести себя в ловушку, не ожидая, что ставки будут столь высоки. Соргал в реальном времени наблюдал как сомнения точат кимарца, как в нем сходятся силы самосохранения, жадности и тщеславия. Как каждая рвет в свою сторону.

— «Утренняя Роса» - это не контора по продвижению чужой инфо-войны. — Сказал он, но прежней твердости в голосе продюсера уже не было. Он скорее спрашивал, а не утверждал, и косился на молчавшую, окаменевшую Ативу. Но Сатта молчала. Вены на ее шее вздулись, будто она получила удар поддых и теперь старалась не заорать. Какое-то решение явно ферментировалось…

— Такая ли уж она чужай-йа, — с легким снисхождением, на грани подначки, промурлыкал террик. - Кто вы, кто команда «Росы»? Обманщики, объективностью прессы прикрывающие шкурные интересы? Или - патриоты Кимары, готовые использовать все инструменты данной вам власти?

Пальцы Соргала вновь затапали по брасс-комму. Проекцию он не больше выводил, но аудио рвануло из наручного устройства достаточно громко, чтобы спутники террика услышали вопль.

Атива от крика «девчушки-игрушки» дернулась, словно ей дали пощечину. Отщелкнув порт на брассере, Гантск вытащил из него накопитель данных.

— Такого эксклюзива у вас ещё не было. Одно дело - рассказывать людям о том, что Империя пускает Кимаре кровь, другое - показать эту кровь и грязь как есть. Если это война… значит, вы солдаты.

Продюсер чуть ли не минуту пялился на террика, на инфозанозу в его руках. Его круглые, обманчиво наивные глазах подрагивали пленкой сдерживаемых слез. Расчет, сложенный из постоянно расширявшегося психопортрета Маука, оправдался - патриотизм и сентименальность пробивали бреши в его броне. Продюсер где-то мнил себя героем «Речного раскола», пусть и сам не осознавал этого.

— Нам небезразлична судьба Нойегара.

— Это пре-е-екрасно. Нам тоже. И, в таком случае… — Щепка накопителя, как приглашение, зависла над грязными тарелками. «Вот это приправа будет». - Данные ваши. Есть лишь два небольших условия.

— Ну конечно есть условия. — Сарказм можно было черпать из гнусавого голоса Маука как густой суп. Гантска это не смутило. Слом восприятия состоялся.

— Первое - опубликовать записи из «Русалочей сети» можно только тогда, когда я или мои коллеги вам дадут на это, хм-мм, добро-о. Второе - «Утренняя Роса» должна оказать нам услугу.

— Какого рода? — Снова взвился продюсер. — Слушайте, Гантск, к нам ведь и кланы сто раз обращались с таким, дес-гэ? Кого-то подставить, оговорить… А, да и сами чиновники АКУ…

— Ничего такого. Лишь время пары ваших операторов.

С поразившей для Гантска скоростью, Атива вдруг стремительно нырнула вперед, через стол, и цапнула занозу прямо из его руки. Он не стал ей мешать.

Их пальцы соприкоснулись. Настоящая, теплая кожа коснулась его синтетики. Не было треска статики, броска напряжения. Лишь это - намек на давление. Он пожалел, что мим-рукав сильно гасил разрешающую способность сенсоров протеза.

— Хорошо.

— Сати!

— Ой, завались уже, Маук.

— Ты не можешь решать такое единоли-!

— Понятно же, наши друзья хотят, чтобы мы сняли что-то специфическое. Там, куда им ходу нет. Куда их дронам ходу нет, — она по-птичьи склонила голову набок, прищурилась. — Да нет проблем. Тут ведь у нас что, благополучие и процветание под святейшей пяткой Протектората Ликурии, даже нищий нихьяти - и то с обручем последней модели, и с брасс-коммом от «Аурем Про». Эту работу ведь и любой ккангпо-гангур может сделать, а-аа? Но, но! Нужны надежные, но замаранные люди, которые точно к имперцам не побегут, дэс-гэ-ээ? Так в чем дело?

Атива в издевке растянула последние слова подобно самому Гантску. Заноза уже исчезла в поясной сумочке под дождевиком, и террик понимал, что теперь уверенность ведущей будет только расти.

— А мы сами пока не знаем, вот в чем дело. Что-то назревает. Может какая-то провокация со стороны Купола, — последние слова потонули в неразборчивом мычании - Гантск кинул в рот последний шарик теста. — М-мм, поэтому мы и просим публиковать фид только после нашей отмашки. И, да-а - вашим людям придется… патрулировать? С обручами и брассерами, естественно. Никаких дроно-ов, никаких. Доступ в Старую столицу есть?

Сатта раздраженно сморщила нос. Вопрос задел ее профессиональную гордость.

— Обижаете. Месяц выбивали, — фыркнула девушка. — Надо же иметь проход в Купол, иногда и слизни хотят выговориться о том, как они стараются для Кимары.

Гантск откинулся назад на стуле и тот жалобно скрипнул под обманчивым весом киборга.

Леску дернуло. Подсечка, трал. А в конце, сачок и острый разделочный нож.

***

Посетители постепенно расходились. Дождь снаружи стихал, и группы кимарцев выбирались наружу, чтобы покурить и поймать рикшу-кайчидо до размазанных по юго-востоку жилых районов. Грубый смех и громкие, возбужденные голоса сотрясали даже полупрозрачные пласты рекламных разверток.

Маук развалился на своем стуле напротив Гантска с запрокинутой к потолку головой. Его глаза скрывала светящаяся полоска - дисплеи обруча, и он еле слышно бормотал, отдавая команды монтажной программе. Теперь, когда он фактически полулежал, стали видны жирные пятна на его майке под дождевиком. Удивительно, но бОльшую часть лапши он скормил не рту, а животу.

Не удержавшись, Атива достала инфозанозу и вертела ее между первыми фалангами пальцев, перекидывая туда-сюда как профессиональный шулер костяшку от мадо-джу. По ее лбу темной чертой пролегла морщинка, чуждая на точеном юностью лице.

— Почему у меня такое ощущение, что я только что сделала что-то неправильно? Ведь должно быть наоборот. Что-то про то, что истина освобождает.

— Потому что вы… ты, Атива, знаешь, что сейчас у тебя в руках реальная сила перемен, — Гантск кивнул на занозу. - Маук прав - это взрывчатка. Перемены страшны, да-а.

— А что вы сами знаете о переменах, эсса Гантск?

Их глаза встретились над рядами бутылок и бликов. Темные и теплые, с безжизненной белизной. Девушка чуть улыбнулась, пытаясь прикрыть страх иронией, и Гантск заметил, что один передний зуб у нее чуть выдается вперед и вниз. Неправильное развитие плода, недостаточное питание матери и - челюсти чуть узковаты.

Эта живость нравилась Соргалу. Вообще во всех кимарцах, не только в Сатте. В асимметрии и недостатках он читал хрупкую краткость их жизней, лишенных защиты таких ген-модов как СпанБуст или Натаклир. И, в их фактически «земном» генокоде не было и следа АВИКОНа, КАВИКС или других вакуумных аугментаций. Ещё одна загадка среди многих.

«Данные о земных насекомых, Вена. Стрекоза, ссыпь на мнемоплант и брассер».

— Соргал. Не «эсса Гантск». Знаешь, что это? — Из брассера полился свет видеопроекции.

— Нет.

— Смотри.

Пару минут они сидели и наблюдали, как стрекоза из речной личинки превращается в летающий апекс отряда членистоногих. Мучительный побег хищника из куколки.

— Насекомые в коконе перебирают себя. Чтобы такая тварь могла летать, она полностью разрушает то, чем была, а потом из этой жижи строит новое тело.

— И что это? Метафора?

— Ну, ты же самая проницательная ведущая голороут-каналов на Кимаре, эссада, — дружелюбно осклабился Гантск. — Догадайся сама. Но одно я могу сказать точно…

Но он помедлил и ничего не сказал. Рассматривал ухо Ативы как раковину редкого моллюска и думал о том, понравилось бы девушке на Краде. Тогда, на улице, он соврал. Он любил свой дом, но эту любовь разделяли многие и так.

Разделяли…

В ТОККА большая часть активного боевого персонала спала друг с другом. В Звездном Мече это считалось нормальной практикой для оперативников, даже несмотря на то, что многие оставили на родине вторые половинки (а некоторые и больше того). Древний, еще со времен палеолита способ повышение когерентности, «химподдержка» без всякого ГМО.

«Психи», однако, были несколько в стороне от этого. С Тенной Фетск у него что-то эдакое крутилось в другой миссии, яростное и угольно-примитивное… Земляки, как никак, но он знал, что головой она всегда оставалась в Шурате, со своим мужем.

Не с ним.

Пылкая, кусачая нежность ее эмпатем могла вдруг сбиться на тревогу и картинки большого недостроенного дома, на покатые ледяные крыши - и все эндорфины вымывались из него, как гнилая труха.

В эту операцию не дошло и до кратких моментов физического счастья.

Поэтому сейчас в Гантске проснулась личная жадность. Приняла форму термического слепка журналистки. Он, этот слепок, не цифровизировался кружевом син-меша, не пересыпался в банки данных всей ячейки ПКО, не выплывет в общности. Просто потому, что у других нет когнитивных инструментов, чтобы уложить в голове эти теплые огни оголенного сердца.

Это было только для него. А еще - он хотел узнать, как изменятся эти узоры от его касания.

— Так что же «точно»? — тихо спросила Атива, задумчиво проводя пальцем по губам. Подушечкой такого живого пальца по темной, сливовой замше, приподнимая чешуйки.

В нем осталось мало настоящей кожи, но и того было достаточно, чтобы грудь вдруг закололо тысячью булавок.

— Точно то, что в Агрегации ты можешь чувствовать то, что хочешь чувствовать. Видеть то, что хочешь. — Голос Гантска расщепился на несколько инфразвуковых суб-слоев. Сиринкс-имплант в гортани подмешивал частотные сэмплы голоса самой Ативы в его. — Быть тем, чем хочешь быть. Той.

Кимарка моргнула. На секунду, молнии за окном отразились в ее глазах, и Гантск заволновался, что это возмущение, кричащий озоном пробой ярости… Но, нет. Улыбка была скорее грустной.

— Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, эсса Гантск. — Пауза. — Соргал.

— Хм-мм. Это ограниченная точка зрения, пороожденная ограниченностью ресурсов.

Мотнув головой, рассыпав черные, блестящие волосы по плечам, Сатта отвергла объяснение.

— Нет. Не ограниченность, а… обреченность. — Как и тогда, с занозой, она подалась вперед, раздвигая пустую посуду на столе в попытке преодолеть это смешное, но все же огромное расстояние между ними. — Что бы с нами не происходило, как бы мы не… не старались, не притворялись, гэ? Все тщетно. В Нойегаре, что там - на Кимаре, с каждым годом становится только хуже. Можно ли это сбросить, как шкуру?

Вдали, над безлунными крышами Нойегара, Братья Грозы продолжали бросать молнии в тропический ливень.

Огромная голограмма постоянно меняла цвета, и очередной разряд окрасил его кисть красным. Словно руку кровью залило, и Вена Малахита уже начал что-то бубнить на крае сознания, но он все-таки взял узкую ладонь девушки в свою, надеясь, что она расценит его правильно. Этот контраст.

Гантск мог всё узнать, прочитать в ее зрачках и в пульсе, но не захотел.

— Можно, эссада. Мо-ожно.

— Хочется вам верить. — Она не вырвала руку. Сжала в ответ и увидела, как вытянулось его лицо. - Хорошо. Верить тебе.

Это тоже было для него. Он улыбнулся, на сей раз профессионально и вежливо. Отпустил Сатту чтобы взять стакан с недопитой настойкой, и кинув быстрый взгляд на свои руки, убедился, что никакой крови там не было.

Пока не было. На очень краткий миг, который, несомненно, принадлежал только ему.

— Я подумал, что было бы неплохо, если бы кто-то из «Росы» навестил девушек. Они в нашей клинике, на втором уровне Этцен-дейс. Без огласки. Лично - просто поддержать. Мы ведь и еще кое-что сделали.

— Конечно.

Часть 8 - Рука на горле

«Порядок Кастус — это не прихоть элит и нобилей, а подчинение ему — не насилие над личностью. Критики обычно ссылаются на то, что Порядок является извращенной формой социал-дарвинизма, принуждающей человека нести определенные обязанности только по причине его происхождения.

Но проблема всегда была гораздо шире, глубже. Люди хотят прав и справедливости, но редко задумываются о том, откуда они проистекают. Люди... очень хотят прав и справедливости, но ничего не хотят знать об ответственности и обязанности. Но одного без другого не бывает. Дыма без огня, тени без света. Порядок Кастус же обеспечивает то, что на каждое право есть своя обязанность, а на каждый акт справедливости — кто-то несет ответственность. И, поверьте, у нобилей — самая тяжелая ноша. Мы не выбирали ее, так же, как и все остальные. Кто хочет назвать это популизмом, спросите себя — а когда я последний раз чуть не погиб, защищая наши колонии, на корабле или станции? Когда я рисковал своей жизнью ради Империи, а не занимался дешевой демагогией?»

— Сенатор Каник Атиус Сибилла, в выступлении перед Нижней палатой имперского Сената

2417 год CТИ

6 день Аунак по Кимарскому календарю

Усаживаясь за стол, управляющий корпорации «Ночная Элесса КДГ» Телус Домитус Камилло продолжал тереть свои руки так, как будто они не были безупречно чистыми.

Кровь, даже столь жидкая, как кимарская, имела обыкновение въедаться в самые маленькие морщинки и оставаться там, окрашивая белые линии ржаво-красным.

Всё эта сучка-служанка, как ее... Паравке? Ну, спрашивается, зачем она испортила прическу Микены? Она же знала, знала, что та очень щепетильна к укладке... нет, неужели нельзя быть менее криворукой? Кимарцы вообще бывают не криворукими? Проклятые илоты.

И ведь он не хотел ее убивать, но Микена — Микене разве возразишь? Первая жена, конченая стерва, бикесс хага! Немногим мягче черного коралла, сердце-ледышка. Его вечная расплата за патронатство от префекта Мартилия Лакрита Фавентия. В том, чтобы быть зятем владельца мажоритарного пакета акций «Ночной Элессы» существовало множество привилегий, но обязанности, как показало время, оказались под стать. Ох, более того.

Мерзкий хромой старик все знал... Знал, что если не спихнет стерву со своих рук, с таким-то характером просидит единственная дочь в девах и бездетная. Позор для всей Фамилии. И что потом? Ясно ведь, как безлунной ночью, что старшая дочь префекта работать не пойдет, а куда тогда? Архиватором в Ордер Атэны, пахать носом по роут-проекторам и стирать пыль с сидений в лекториях? Прислуживать всяким академикам? Позор, позор.

Репутационный провал.

Но ведь и его собственный отец ничем не лучше, Дис Патэр и вся жестокость его в свидетели! Продать свой голос в Нижней Палате Сената только бы из сына вышло «что-то путное». Ну да, с женитьбой его мытарство по рангам совета директоров «Ночной Элессы КДГ» закончилось, спасибо ублюдку Фавентию, зато начались бесконечные дуэли с Микеной за власть в семье. Путное, еще бы. Вечно между огней, вечно вот так, в сомнениях и страхе.

О, не стоит говорить, пост управляющего или, правильнее, меркатори-гранде — это пик, горная вершина, отцу теперь не так стыдно. И все же, кто получил больше, в результате? Он, Телус, сидит на задворках Империи, помыкая стадом ило-базиков, а старик-то — сплавил дочь, закрепился кровью с партией «Золотого пути», получил мощь Фамилии Камилло при дворе...

Вопрос, вопрос — добился бы он этой должности без Минкены Эрфесили Фавентий, дочери префекта? У нее бывал этот взгляд, совершенно непростительный даже для женщины ее положения. Взгляд, который уничтожал Телуса своим скрытым презрением.

Ничего-то ты, Телус, сделать и не можешь. Нет отпрыска, нет и не будет, видимо, а сам ты...

Визг Микены, требовавшей наказать паршивку-кимарку, стоял у него в ушах до сих пор.

С прилетом на Кимару два года назад характер ее тяжелел. Характер — не живот, как хотели оба их отца. Ее чрево, несмотря на всего его усилия, оставалось пустым, потому что никого, кроме Микены, в ее жизни не было. И быть не могло.

Иногда, смотря на жену, он представлял, как ее маленькое твердое сердечко сохнет и уплотняется, все больше и больше, пока не коллапсирует на самое себя, как сбросившая оболочки сверхновая.

А внутри — ничего. Только гнетущая чернота.

Бывало, когда он разделял с Микеной ложе, он скользил рукой по простыням в идиотском убеждении, что его высокая и худая жена вминается внутрь в кровать. Образует настоящую гравитационную складку в его личном пространстве-времени. И мечтал вырваться из этой ловушки, сбежать в искренние объятия Деанны или Фрисилии.

Родственники этой Паравке, конечно, пойдут в столичное управление К-ОБ, когда дочь или сестра не вернутся домой. Гнев дернул щеку. Пора открывать у Вигилиев Протектората отдельный кредитный счет. «Да-да, вот вам пять тысяч денари, на сезон вперед. Вывоз трупов и умасливание родственников...»

Мысли о сломанной шее кимарки, о хрустящих позвонках и противоестественной натуре Микены настолько увлекли Телуса, что он почти забыл, что он ужинает с первыми людьми местного Протектората.

****

Телус взял бокал с вином, глотнул терпких нот дерева и дыма. Сложнейшие рецепторы, настоящая химическая лаборатория, устилавшая его язык и небо, брызнули по сознанию уверенностью в безопасности напитка — все молекулы распознаны, яда или токсина нет.

Впереди, на небольшой сцене в центре ресторана, под сенью вееробразных листьев полуночной синевы, сервус-грация защипала по струнам электро-арфы.

В воздухе разлились печальные звуки, впились в его душу, словно отражая настроение фамилиара...

«Каденция Септи». Дорогое место в самом сердце Старой Столицы, всего лишь через пару улиц от площади Юстиции и Купола Протектората. Перекроенное под ликурианский вкус еще в первые годы оккупации, иному оно могло показаться угрюмым и помпезным, но кто бы спрашивал илотов, строивших свои ярусные коробки из чего попало? Висевший над десятком огороженных круглых столиков пар даровал приватность тем богатым нобилям, кто мог позволить себе бронь в «Каденции». Переливаясь и смешиваясь с лиловым дымом первосортной скиффы, он проникал внутрь легких и жаберного мешка, кружил голову. Изразцы на скругленных стенах ресторана изображали всякие приятные вещи — сады, обнаженную человеческую плоть и оружие, а тусклый свет, бликуя на керамике, заставлял красочные барельефы двигаться, как живые.

Стоило отдать Виликусу Остони должное. Меньше, чем на «Каденцию» Телус бы и не согласился, если бы набрался наглости отказать администратору во встрече.

Вообще, Кимара не нравилась Телусу. Претила ему. Избегая реалий планеты, он старался покидать свою виллу на Веселом Острове как можно реже, а когда все же под напором необходимости выбирался, старался держаться исключительно столичного центра.

Отсталая, грязная, полная базиков планетка, разве что с благословенно тусклым солнцем. Куда лучше было бы управлять бизнесом с Лакадем Примо. Мир-метрополия есть метрополия. Но кто бы его послушал? Вся затея прилететь сюда ему, управляющему «Ночной Элессы» принадлежала отцу Микены. Как и всегда.

«Телус, мальчик. Меркатори-гранде должен на земле понять бизнес „Элессы“, здешних людей, цепочку производства. Что таить, я и сам прилетал в своей время, отсидел свой срок». — Хвастался старик.

Телус до конца не понимал, на что патриций Фавентий надеялся. На то, что он сдохнет в этом захолустном мирке, и тогда он больше не будет связан с ним родственными узами, при том сохранив приобретенное через семью Камилло влияние в Сенате?

Да, вполне возможно, что план старика Фавентий был таким. А если зять не сдохнет, а сбежит, не выдержав невыносимые для избалованного нобиля, условий — так даже лучше. Лишний раз докажет свою никчемность... Куда не ткни, везде поджидал провал. И самое поганое, тогда, еще на Лакадем Примо, он не мог отказать тестю. Он был наследником, управленцем, но не полноправным владельцем «Ночной Элессы». Так, дали подержаться за актив одной рукой. Телуса не одарили братьями, его Патроном выступал собственный отец, а значит, места для маневров не было. Никто его не прикрыл. И не прикроет.

Все это было западней... Только сейчас он почувствовал ее границы. Значит, ее челюсти должны захлопнуться. Рано или поздно. И как оно связано с приглашением Виликуса? Щупальца тестя дотянулись и до провинциальных администраций?

Вонь подковерной интриги. Все вокруг вдруг начало смердеть предательством. Вот так же воняла Паравке, расслабившись в смерти, и, наверное, молекулы ее предсмертного пота уже въелись в его тело как клеймо обреченного.

Ловушка-ловушка-ловушка.

В желудке жидким огнем плескалось вино. Сознание выпевало сбивчивые, приторные мелодии паники.

Только отполированная десятком менторов и гувернеров нобильская выдержка Телуса позволяла ему находить в себе силы, чтобы смотреть на своих собеседников и адекватно реагировать на происходящее.

Словно в нем было двое Телусов.

Один забившийся в себя, как в раковину, выпустивший усики-антенны, готовый убежать на край столицы, чуть кто шелохнется или заденет хемо-рецептор неправильным словом или интонацией... И второй Телус, отлитый из твердейшего гранита, с бесстрастной улыбкой рассуждающий о падении акций перевозчика «Унита Транспорт и Грузы» на биржах метрополии.

Гранитный Телус все видел словно бы впервые — ресторан, ликторов-телохранителей, своих собеседников. Оценивал их, как какой-нибудь военный искин.

Вот Трибун Сулла Игений Атриан, командующий кимарским гарнизоном Легиона, осторожно режет рыбу на части — нет, препарирует с видом дипломированного медикуса. В каждой черточке, в прихмуренной брови — глубина военной мысли, тактика и стратегия, Дис Патэр поглоти его.

Зависть была нормальным чувством для фамилиара, и поэтому Телуса вполне открыто терзали вопросы крови. Например, как сын «хомо нова» стал Трибуном? Ведь Атриан всего на поколение удален от человека-базика. Как тот, чей отец был первым в семье, кто получил генетическую модификацию, сотворившую из него ликурианца, умудрился так высоко пробиться?

Точеные плоскости лица Трибуна Атриана, бесстрастные куски мертвого аметиста вместо глаз, безупречный солдатский «ежик» и выпиленное в чертах чувство достоинства, которое он нес, как оружие... Сбитые в тренировках костяшки Трибуна стыдили Телуса, призывая спрятать под столом свои гладкие руки. Все в Атриане было образцовым — хоть сейчас вставляй в пропагандистские промо-ролики имперского флота. Такому воплощению ликурианской стойкости и мужественности не место на здешних болотах.

Ну и хорошо, вот и потони здесь, тварь. Потому что крути не крути, а разгребать дерьмо с этими террик — тебе.

Домус Август Ювал. Еще один военный, пусть и бывший.

Этот уже чисто животное. Выведен для убийства. Пружинистый комок шрамов и зашитого в подкорку насилия, достойный гладиаторских клеткок Арены, а не компании нобилей. Ел он соответственно своей натуре — со вкусом отхватывал проперченные куски мяса, тяжело сопел. Конечно, в Легионах такими яствами не кормят даже рожденных.

И, вот скажем, насколько же бывшему Легионеру будет трудно убить его прямо здесь, в ресторане? Среагируют ли ликторы-телохранители Телуса, Гай и Вексий, на угрозу? Или же им прошиты ментальные блоки на агрессию против экс-представителей Официо Милитум?

Не забыть и про Виликуса, некоего Кариана Терция Остони... Нобиль из когда-то зажиточной Фамилии, на котором Порядок Кастус, определявший спектр должностных возможностей гражданина, явно дал сбой. Если Трибун выглядел отпрыском Первых Фамилий, хоть и не должен был, то в противоположность ему на Виликусе Остони, в неверно прикрепленных мышцах и тонких костях, были видны следы генетической деградации.

Колючий человечек с вкрадчивым голосом и неприятно беспечной улыбкой, он, тем не менее, держался с величественностью самого Императора. Дорожит своим местом — с его родословной, наверное, на большее и рассчитывать не приходится. А значит, привилегии власти нужно выжать для себя досуха. Это Телус хорошо понимал, и ненавидел то, что с Остони у них явно были общие проблемы.

С ними были и ликторы. Ну как ликторы — законники из штаба в Куполе в штурмовых «Лориках-Аутомата», при матовом черном параде. Обычно Телус их просто не замечал, как часть обстановки или мебель, но сегодня... сегодня все было иначе.

Он покосился на бесстрастный и гладкий, как речной камушек, визор ближайшего к нему Вигилия. Страж или убийца? Никак не сказать наверняка.

Между тем, обсуждались в основном всё какие-то мелочи. В своем раздвоении Телус продолжал улыбаться троице, кивать и поддакивать новостям о пойманных на Виндигане шпионах, о новом сорте Ночного Листа, который вот-вот пойдет на тестирование военным. Что Телус думает, смогут ли привить сорт на Кимаре? Конечно, превосходная идея, нужны только образцы, «Элесса» воспримет за честь, если они достанутся им, а не «Бастиллонуму» или «Амарти Скиффен».

Беседа текла и, распадалась на фракции, а Телусу упорно казалось, что ножки его стула проседают в мягкую, но горячую лаву.

— ... пропал.

— Что значит, «пропал?»

— Его транспондер — он в районе Нойегара, у острова, но он не отвечает по брасс-комму и особо не двигается. Ювал, ты в курсе?

— В курсе? Если бы Служба Разведки отчитывались передо мной, а не наоборот, наверное меня бы вообще не было на этом куске космической срани.

— Это странно. Действительно, странно. А его состояние, Трибун?

— Его медицинский имплант не соединен с сетью Легиона. Я могу лишь сказать, что он жив, но... это все.

— Расслабься. Наверняка лежит в засаде, нюхает, что там эти скело замышляют. А что на брассер не отвечает — так в такой близости твари любой радио-чих засекут.

— Ладно, фратти, давайте не будем сейчас...

Телус мягко вел взглядом по альковам «Каденции Септи». Кимарской обслуги в ресторане не было — только сервусы, жено- и мужеформы.

С одной стороны это радовало — нечего кимарцам считать, что они ровня гражданам Ликурии, с другой огорчало — он подметил минимум трех сервусов, молочнокожих и высоких, с отлично развитой мускулатурой... да только слишком развитой, для сервусов-то. Красавцы собирали тарелки, крутили настоящий балет между столиков, разносили еду. А еще, в их руках мелькали ножи и вилки, стреляя яркими зайчиками в глаза фамилиара.

Технически, сервус от ликтора не очень и отличался. Та же выращенная из генетической заготовки плоть, как правило слишком дефективная, чтобы принять ген-моды, делающие ликурианца настоящим ликурианцем. Разница была лишь в назначении.

Кондиционирование, уровень физических возможностей, уровень самостоятельности, конечно, регулировался, но вот на глаз разве что-то распознаешь? Нет. Вся загадка в том, что же именно фирма, вырастившая сервуса, заложила в него. Беспрекословное подчинение и защита любого настоящего ликурианца или...?

Волей своего происхождения и расположения в Порядке Кастус, Телус отлично знал, как производятся Легионы Империи и другие низшие человеческие формы. Знал, что в голову растущей в инкубаторе личинке человека можно запихнуть все, что угодно. А вот соответствует ли содержание форме, это уже другой вопрос.

Когда-то, именно так в Империи и гремели Войны Убийц. В те годы внешне безобидные взращенные болванчики, уборщики и механики, в секрете воспитывались в идеальных мясников со скрытыми генетическими улучшениями. Настоящие спящие агенты, не знающие о своем истинном предназначении до самого момента, когда приходит приказа. Но те времена прошли. Геномодификацию и выращивание человеческих форм заковали в цепи нового законодательства, призванного снизить хаос. Однако... однако действительно страстный человек всегда найдет слабину в системе.

Префект Фавентий уж точно мог бы. Недостатка во властных руках, которых он мог омыть тысячами и миллионами денари, у него не было.

Поэтому даже в нынешние тучные дни, без ликтора — личного телохранителя и убийца — не обойтись.

Некоторые приятели Телуса, из числа фанатов команд и бойцов «Гильдия Гладиаторес Арена», утверждали, что ликтора можно почувствовать как собственное тело — таков уровень их кондиционирования, лояльности и беспрекословного подчинения.

Только, значит, подумаешь, что сделать, а они чуть ли не телепатическим образом уже знают, что тебе нужно. Такой метнется впереди самого быстрого дротика гаусс-винтовки, примет на себя удар меча. Поразит врага со всей яростью, как твоей же рукой.

Но у Телуса все было не так. Его Фамилия не была награждена столько тонкими чувствами в области насилия. Он очень любил смотреть бои — смотреть как гладиаторы пускают друг другу кровь, рубят на мясо, сжигают огнем — но не участвовать в них.

Наверное, поэтому так и вышло, что скорее это его женили на Микене, а не ее выдали за него. Отец все знал о своем сыне, о Телусе... о том, что воина в нем не было с рождения. А значит, остается только верить в то, что дорогущие, как рудный планетоид, ликторы от «ГенСис Макро» уберегут его от покушения.

Остони отвалился от еды и похлопал себя по животу. Потом, тонкими губами впившись в мундштук хукка, сделал хорошую затяжку, выпустил кольцо дыма и ткнул, как указкой, в Телуса. Тот сделал скучающее лицо.

— Телус, я пробежался по квартальным отчетам «Ночной Элессы», и должен сказать — они не поразили ничье воображение, — Виликус выразительно покрутил шланг от ингалятора в руках, на секунду выказывая ему больше внимания, чем Телесу. — Вообще ничье.

— И почему же, Виликус?

— Выработка Ночного Листа кажется, падает. И быстро. До... — Радужка правого глаза Виликуса загорелась активированным огоньком линзы-дигокулум. — Восемнадцати процентов полугодие к полугодию.

Спокойно, Телус. Ничего они тебе не сделают. Конечно, как и все компании, занимающиеся Листом, «Ночная Элесса» подотчетна военным Империи, но — частная корпорация есть частная корпорация. Защиту частной собственности, хвала Императору-Протектору, никто не отменял.

Фамилиар сконцентрировался на разжевывании пищи. Прислушался к ровному дыханию Гая и Вексия за спиной. Попытался окутать себя непроницаемым равнодушием. Наблюдавший его через пелену своей шрамированной улыбки Домус, пытаясь заполнить паузу, внес и свою лепту в этот «потрясающий» экономический анализ.

— Сильное падение, фамилиар Камилло. Официо Милитум будут разочарованы.

На гранитной коже Телуса не выступило и капли панического конденсата. К Дис Патэру все. Примерить подход Микены на себя было неплохой идеей.

— Ну, что я могу сделать. Мы собираем все, что растет. Вот что выросло в этом году.

Ответ балансировал на грани грубости.

Глаза Виликуса злобно сузились — где фамилиар, а где официальное лицо Протектората, чтобы бросаться такими словами? Словно корабельная скан-система окатила по Телусу радиацией, выискивая место где бронь потоньше, где слепые зоны ОТО.

Слабину дать было нельзя. Он вопросительно приподнял брови, словно бы приглашая собеседников продолжить.

Но гнев погас в водянисто-лиловых радужках также быстро как вспыхнул, рассосался вместе с дымом. Остони имел дело с Фамилиями коммерсантов не одно десятилетие, а Телус был всего лишь молодым выскочком в его глазах. И, проверяя и ощупывая границы дозволенного, этот маленький кусочек неуважения Виликус был готов проглотить. Для общего блага.

— Я уверен, что Империя отнесется с большим пониманием к естественным причинам, на которые мы не можем влиять. Ведь ни удобрения, ни гербициды...

— Ни инсектициды. — Проворчал Ювал.

— Ни инсектициды, вроде, не помогают?

Сквозь набитый едой рот, Телус умудрился изобразить гримасу, свидетельствующую о его презрительном отношении к столь неумелой иронии.

— Конечно, во имя Ликурии! Мы за все эти годы и не догадывались о таких продвинутых технологиях! — Он рассек воздухе ножом для масла. — Если бы мы только знали об удобрениях, о, мы бы завалили рынок!

То ли Ювал не был физически способен воспринимать сарказм, то ли он обладал достаточным самообладанием, чтобы бурно не реагировать на него. Вместо ругани он наклонился на тарелкой с тушеной ворси-де-ралл, бутоном местного водного цветка, и, взяв его в руку, сжал бледно-голубой, пупырчатый плод. Сжимал, пока не потек сок. Выразительно посмотрел на Телуса — возможно, ему казалось что он хирургичен в своих намеках. Остер, как скальпель. Да вот только...

— Так значит, вы не знаете, почему урожайность Ночного Листа падает вне зависимости от ваших действий?

Покосившись на истекающий фрукт в огромной лапище экс-Легионера, Телус лишь пожал плечами.

— Да, Домус, не знаем. Флуктуации случаются все время. Метеорологические изменения, светимость звезды, микробиом. Кто знает? Эта планета еще не полностью нам открылась — мы ее просто используем, как можем.

— Но вы ведь согласны, что 18% — это довольно серьезная, э-э-э, флуктуация? — Остони продолжал нажимать в этой вязкой, вроде бы безразличной манере, которая, в чем Телус отлично отдавал себе отчет, была куда опаснее выпадов Ювала. Виликус имел связи, могущие тянуться и в префектуру Прима Цивитас на Лакадем, и в Сенат. А если это все организовано стариком Фавентием, то тем более.

— Гм, да. Серьезная, да. Правда, если бы вы посмотрели общую отчетность, снижение не только у нас. Спросите «Бастиллонум», «Скиффен»...

— Уже спросили. — Отрезал Домус. — Но речь не о них.

Виликус Остони помусолил мундштук скиффа-хукки и одним мощным выдохом выпустил причудливые узоры из дыма вверх к потолку. Одно кольцо вплывало в другое, разводами белой туши растворялась у перекрытий. Затяжка будто бы смягчила Виликуса, и его взгляд потеплел.

— А что можете сказать о работниках плантаций и фабрик?

Телус покачал головой. Нет, в эти силки он не попадется. Виликус хочет это свалить на неэффективную кадровую политику? Значит, подточит собственный фундамент. Корпорации и компании связаны Протекторатом по всем вопросам обращения с аборигенами. Юристы «Элессы» быстро найдут брешь в обвинениях.

— Если вы подозреваете кимарцев, то не в нашем случае. Во-первых, мы подняли выплаты местному персоналу. Большая часть их семей... — Телус задумчиво провел пальцами по стеклу бокала. Активировал собственный дигокулум, чтобы посмотреть, сходятся ли данные. — Зависят от этой работы. Зачем им саботировать ее? Меньше выработки, меньше спроса на их труд. Илоты прекрасно знают, как Протекторат поступает с бесполезной рабочей силой и они запуганы до смерти.

Он позволил себе улыбнуться уголком рта. Кимарцы и вправду притихли в последнее время. Между поднятыми тарифами на внесистемные товары, жестким подавлением даже намеков на забастовки и периодическими вспышками разных болезней, им было не бунтов.

— Есть фактор, который вы игнорируете, фратти. — Вдруг подал голос Трибун Атриан.

Глубокий, монотонный бас волнами инфразвука прошел через древесину стала, ощутился аж локтями Телуса. Прежде молчавший по вопросам бизнеса, Трибун Атриан, словно вышедший из транса пилот корабля, встрепенулся столь величественно, что у Телуса скулы от зависти свело. Увидев, что все взгляды обращены к нему, Трибун отложил приборы и переплел пальцы перед собой. Зубцы механизма, встающие в предназначенные для этого пазы.

— Скело, внепланетники. Террик.

Из своей тени, протяжно и одобрительно хмыкнул Ювал.

— А это мысль!

— Чуть подробнее, фратти Атриан?

— Террикане — не базики, это очевидно. Не буду гадать, откуда они, может быть и... — Трибун многозначительно помолчал. — Самоназвание намекает...

Неожиданно для всех, Виликус положил руку на сплетенные кисти Трибуна Атриана, дружески призывая того замолчать. Он сверкнул взглядом по собеседникам, а потом резким кивком указал на ресторан.

Да, да, не место говорить о таком — о чем? Что это за детские сказки? Трибун намекает на Терру? Ну что за глупость, если бы железноголовые сволочи из пирамиды прилетели с Земли, то сейчас бы над Лакадем уже шла битва. Ведь даже младенцу известно, что Земля никогда не оста... Дальше Телус думать не хотел. Трибун Атриан понял намек, выпутал руки из хватки Виликуса и продолжил:

— В общем, не секрет, что террик модифицированы. Вы видели этих, красных? А черных? Я — да. Я знаю, наши ученые считают, что они как дети, неумехи в биотехнологиях, но по-хорошему, доказательств тому нет. Ни одного трупа. Мы только можем гадать. — Лицо Атриана потемнело. — Но где есть биотех — там есть и вероятность, что они попробовали как-то воздействовать на плантации Листа. Будучи враждебными... будучи грязными скело, сбрасывать это со счетов нельзя.

— Поразительно что вы, Трибун, человек далекий от ботаники и бизнеса, столь проницательны, в то время как наш уважаемый фратти Камилло...

— И что вы советуете? — Со слишком очевидным раздражением, слишком быстро для гранитности, вскрикнул Телус, не дав Виликусу закончить оскорбление. — Если вы думаете, что мы не брали пробы Листа на генетические отклонения! Так вот! Брали, и последние исследования...!

Телус так и не понял, что произошло. Что-то с грохотом упало, его обдало жидким и теплым, и он вдруг осознал, что оскаленная фиозиономия Домуса Ювала, ранее находившаяся в метрах двух от него, на противоположном конце стола, теперь маячит прямо перед ним. Ювал, перегнувшись через блюда, железный хваткой держался за высокий жесткий воротник Телусовского костюма. С пугающе ровными интонациями, бывший Легионер чуть ли не прошептал, обдав Телуса кисловатым облаком скиффы:

— Советуем проверить еще раз, фамилиар. Тут тебе не Лакадем — в игры никто не играет.

Рядом, Виликус Остони сделал хорошую затяжку и залился смехом так, что тот перетек в кашель, столько сильный, что Трибуну пришлось хлопать чиновника по спине и предлагать ему воды.

Гай и Вексий со своих мест не сдвинулись. Ювал коротко кивнул ликторам, и вытер руку о воротник Телуса, оставляя на ней потеки ярко-зеленого сока.

***

Дурное послевкусие встречи Телус постарался утопить в чужой крови.

Пока бронированный катер резал затянутые ряской зеленые просторы Таллы к гаваням Веселого Острова, он отправлял гневные сообщения директорам «Ночной Элессы» о необходимости созвать совещание с биологами корпорации уже завтра

Но сердцем он уже был там. На Арене. В отдушине, в том месте, где никакой вонючий выкормыш Милитума или уродец-Виликус не станет трясти его, мерактори-гранде, как какую-то тряпку.

Катер швыряло на волнах, палуба толкалась Телусу в ноги, словно под ним был не матово-черный клин «Скуберо Неро», а живое существо, страждущее выпрыгнуть из воды. Мифическая орка, почуявшая кровь.

Пришел ли морской охотник за ним, или он рвался за живцом там, на Острове? Марс Патэр не разберет.

Он вцепился в поручни и щурился от летевшей в глаза водной пыли. Мимо с шумом проносились освещенные палубными фонариками лодки-рестораны и рябящие в тумане туши тральщиков, но скоро кимарские суда пропали: катер вошел в акваторию Острова.

Контуры его медленно, словно нехотя вырисовывались из стоявшей над Таллой мглы. Лишь когда «Скуберо Неро» подошел совсем близко, на мысе приветственно загорелись красным навигационные маячки.

Моргнули, как глаза нетерпеливого зверя, поймавшие закат.

Официально, декретом Протектората гладиаторские бои на Кимаре запретили сразу после оккупации. Однако всякому известно, что если где соберется больше двадцати ликурианцев, там неизбежно возникновение Арены, пусть это и будет клочок помойки два на два, и двое пьяниц, дубасящих друг друга.

Поселение Фамилий — ликурианской бизнес-аристократии — на Веселом Острове служило доказательством этой поговорки.

Корпораты облюбовали несколько квадратных километров черной, вывороченной изо дна Таллы безлюдной скалы практически сразу же по прилету и по установлению воли Империи на планете.

По зализанным водой каменным зубцам вскоре пузырями вспучились гладкие, но тяжеловесные полусферы серых вилл, будто осевшая на камне пена. Семь корпораций — три от фабриций Ночного Листа, две — по торговле древесиной, продовольственный гигант и производитель электроники, разделили между собой территорию острова. Отстроили собственные комплексы в густых чащах и на обколотых утесах. Термы, бараки для кимарской обслуги и сервусов, магазинчики с товарами и продуктами из сердца Империи, театр и общий голораторий постепенно расползались по острову, опутывались дорожной и сетевой инфраструктурой. Все, чтобы сделать жизнь избалованного метрополией фамилиара чуть удобней и привычнее в глухой кимарской провинции.

Свое новое название — «Веселый» — остров получил в честь вечеринок и торжеств, которые так любили нобили, управлявшие Кимарой. В то странное, болезненно-лживое время имперский Протекторат еще проявлял подобие расположения и заботы к «завоеванным» аборигенам, и пышными празденствами местной элите пускали в глаза пыль. Остров поначалу посещал и Совет Дождей, и замальские кланы с севера и даже чиновники Администрации колониального управления.

Впечатленные размахом ликурианских вечеринок, пышностью нарядов и определенной раскованностью нравов, жители Кимары быстро придумали острову имя. Бывшая «Слеза Таллы» превратилась с их легкой руки в Веселый Остров. Потом отношения натянулись, испортились, выгнили до нутра как выброшенный на берег труп... а название так и осталось.

Смешно, думал Телус разглядывая вырастающую впереди громаду острова, негостеприимные грани его утесов. Ведь о том, что в катакомбах, там, где разместили водоочистительную технику и пристани для катеров, находилась и полулегальная Арена, почти никто не знал.

В самом сердце острова, как тому и положено, билось и хлестала кровь.

Когда «Скуберо Неро» наконец пришвартовался в одному из гротов, вырезанных в отвесной скале, почтенная публика уже вовсю собиралась. Кто-то пришел пешком прямо из вилл, в домашних туниках, кто-то, как и он, приплыл из города и был уж слишком расфуфырен для этой сырой норы. Но всех объединяло одно — любовь к Арене.

Бой должен был вот-вот начаться. Он протискивался между гостями в полумраке, отмечая, что ни разу никто не блеснул в дыму ярким зрачком дигокулума — запись на линзы запрещалась, чтобы гарантировать зрителям анонимность. Низкие потолки вибрировали от музыки и сыпали вниз песком, кто-то искал своего друга, пытаясь перекричать заунывные вопли «Волков Хатина», новинки, завезенной из Виндигана.

В меню поединка ни одного известного имени: на смерть шли двое взращенных и модифицированных бойцами.

Пургаторес против димахерия, кислота против органических клинков.

Низкосортное развлечение, недалеко ушедшее от травли химер-бакегуми, но — лучше, чем ничего. Кто из известных профессиональных гладиаторов полетит на Кимару, где и официальной Арены-то нет? Никто. Оставалось довольствоваться малым.

Иногда, и это скрывалось вдвое тщательней чем рядовые поединки, на Арене дрались кимарцы. За очень неплохое, по местным мерками, вознаграждение. Телус же считал что со стороны устроителей это было странным шагом. Свирепости илотам хватало, а выживаемости — нет, даже на коротких ножах. Кимарцы быстро выходили из строя. Быстро истекали кровью. Но некоторым, он знал, по душе был сам факт того, что местные базики готовы друг другу кишки повыпускать за имперские денари.

И, конечно, в боях на Веселом Острове не было никакого изящества, никакого масштаба и полета мысли.

Ох, ну разве можно сравнить клетку в бетонных катакомбах с величием Арены Максима на Лакадем? Безхитростную дуэль — со сложнейшими постановками лучших горгонариев и режиссеров? Там, на поистине бескрайнем просторе гигантскими движимыми декорациями и иллюзиями голограмм лучшие постановщики Империи могли воссоздать абордаж системного линкора или осаду укрепленного города.

В этих шоу для десятков тысяч зрителей, звезды-гладиаторы Арены танцевали самый замысловатый и захватывающий танец смерти, что видела Вселенная. Миллионы людей посещали метрополию только для того, чтобы увидеть не просто кровопролитие и разудалую резню — но высочайшее искусство, творимое в моменте и в плоти совершенными образчиками человечества.

Но и тут, рассуждал Телус, есть своя первобытная красота. Безыскусность и простота нередко стучались в разум с силой и чистотой, неподвластной изощренным зрелищам. Возвращали к корням, к простым истинам и абстракциями. Силя, храбрость, воля, смерть. Риск.

В конце концов, им всем нужно было только одно: чтобы кто-то сегодня умер и окропил своей вытекающей жизнью камни Арены.

***

В тесное подземное помещение втиснулось по меньшей мере человек шестьдесят. Помимо фамилиаров из корпоративных администраций и чиновников из Купола, Телус — не в первый раз — заметил и рожденных Легионеров.

Даже в гражданском, даже в такой неформальной обстановке, их бледные, отмеченные тату-номерами Когорт и Манипел лица, выделялись на фоне остальных гостей холодной и смертоносной собранностью.

Последнее время они ручейком стали просачиваться на Остров со стороны Северобережья. Наверняка в Милитум это считалось за нарушение режима гарнизона, но солдаты знали, что гражданские их не сдадут. Все были запряжены в одну упряжку нелегальщины.

Телус невольно вспомнил Трибуна, и разговоры о том, что в присутствии террик Легион заражается нетерпением. Трудно, наверное, знать что враг так близко — и не мочь убить его. Арена, очевидно, немного охлаждала кровь.

Легионеры не пили, а вот остальные зрители разжились вином и хрустящими закусками из овощей. Какой-то лебезящий худой хлыст, меркатори-минори «Ночной Элессы», чьего имени Телус не помнил, сбегал ему за бокалом, хоть он и не просил.

Бой начался без резко, без фанфар и рекламы от производителей гладиаторов.

Светлокожий, весь в язвах, пургаторес был вооружен станн-плетью, а его «зоб», кожистый мешок, свисавший от нижней челюсти и чуть ли не до ключиц, защищала кардиафилла с высоким воротником. Димахерий, сухой и черный как выгоревший дотла древесный корень, носил нечто, похожее на пластины легионерского подбронника. Однако его жилистые руки были свободны от щита или оружия: костяных шипов, серпами изгибавшихся из предплечий, было достаточно и для обороны, и для нападения.

Телусу с самого начала было ясно, что сама форма и размер Арены — узкий «стакан» из плексигласа, оплетенный токопроводящей сеткой — предопределит исход схватки.

Пургаторес сразу же начал работать по площади. Его плеть отлично контролировала перемещения противника, и все, что оставалось димахерию, это вертеться как сверчку на воке с горячим маслом. Без долгих раздумий Телус тапнул по браслету, кидая в сеть свою ставку

— Слишком уж безопасно, Камилло, — прижавшийся к нему Иритус, технический директор инфосетей «Элессы», заглянул Телусу через плечо, выдохнув на него мелкие крошки какой-то чесночной дряни. — А я на димахерия поставил.

— Ха! Ты мне еще за прошлый бой должен, фратти, — снисходительно пробормотал Телус и локтем отодвинул загородившего обзор Легионера. — Посмотри на этого ублюдка и скажи «прощай» своим денари!

Гладиаторы не красовались, не обращались к зрителям с горделивыми выкриками и обещаниями.

Просто закружили друг вокруг друга, осторожно дыша. Тактика... да ну какая тактика. Это просто мясо. Не самое дорогое, с ошметками личности, которые как тряпье набросали на быстро выращенный костяк, ровно для того, чтобы обучить бою.

Первым не выдержал димахерий и нырнул на полусогнутых ногах к противнику с пробными уколами. Сделал несколько выпадов... Быстрых, очень быстрых, но вокруг пургатореса тотчас выплелась дуга плети и прошлась самым кончиком по руке димахерия, вспыхнув при соприкосновении искрами станн-разряда.

— Ах что творит, бикесс! — Зашипел рядом Иритус. Другой фамилиар в пунцовых расцветках фабриции «Бастиллонума», швырнул бокал в ограждение с такой яростью, что Телус понял — кто-то потеряет сейчас приличную ставку.

На десятый щелчок плети спертый воздух Арены наполнился вонью горелой плоти.

Димахерий хрипло вскрикивал от каждого удара плети. Ему вторила часть зрителей, эхом отражая боль обратно на гладиатора, но в их голосах было не страдания — наоборот, мутный от адреналина восторг и вера, что отобьется хорошая ставка. Кто-то справа от Телуса громко подбадривал шипастого, подкрепляя слова топаньем ноги. А сам димахерий судорожно метался от стенке к стенке, успевая только лишь отбивать окутанную разрядами плеть костяными клинками.

Уворачивался как мог, то прижимаясь к земле, то выпрыгивая вверх в поиске угла атаки. Но если ему и удавалось проскользить в сторону от жалящего кончика хлыста, то в него тут же летели капли чудовищно едкой желчи, которую пургаторес в промежутках между ударами изрыгал на своего противника.

Рывки димахерия становились все медленней. С обратной стороны пластикового «стакана» в ограждение били кулаки возбужденных зрителей.

Даже увернувшись от основной струи, димахерий все равно страдал. Дождевой капелью повисшая в воздухе кислота неизбежно падала вниз, и на темной коже гладиатора расцветали розовые бутоны прожженого чуть ли самой кости, мяса.

Но все же димахерий продолжал сопротивляться. Прокатился под плетью, чтобы подсечь сухожилия незащищенных ног бойца.

Отбил прошедшую по неудачному углу атаку хлыста и всадил костяной шип в ногу пургатореса ниже колена.

Тут же ушел в сторону и отскочил обратно на ноги — струя кислоты ударила в бетон где секундой ранее была его голова.

На Арене столбом вился едкий дым. Подволакивая залитую кровью ногу, пургаторес что-то проклекотал и повел плетью вокруг. Один раз, потом второй, и тут сквозь дымку Телус увидел, что димахерий, как ящерица цепляясь узловатыми пальцами за провода, ползет по сетке Арены.

Гладиатора трясло, проходящее сквозь тело электричество гнуло его кости и натягивало блестящие мышцы, как канаты, но он все же отлично владел собой.

И на высоте него было преимущество.

Запах горящей органики вводил зрителей в неистовство. Сведенные веселой злобой рты плевались в равной доле оскорблениями и словами поощрения. Телус видел нобилей такими, какими они были все — существами страсти, с головой ныряющими в упоение насилием, его чистотой.

Он тоже проживал свою жизнь через недоступную ему бойню. Пожалел о том, как подумал о Ювале ранее, унизив его звериную сущность.

Нет, это всем нужно. Нужно увидеть, как умрет кто-то другой, вычистить из головы насмешливый взгляд Виликуса и пальцы на своем воротнике, память о молчаливой медлительности ликторов за его спиной.

Лучше пусть кто-то другой умрет так, запертым и беспомощным.

Проследив за взглядами зрителей, потерявший было своего врага пургаторес обратил свои пустые глаза вверх и засек димахерия. С громовым щелком, рассеяв крики и свист, плеть изогнулась буквой «З» у него головой и обвила лодыжку димахерия.

Рывок — и пургаторес потянул противника с сетки.

Димахерий страшно взвизгнул, разрываясь между болью от тока клети и от пульсирующих разрядов станн-оружия. Его плоское, тупое лицо вдруг исказила такая мука, что Телус на миг забыл о том, как его унизили в «Каденции», и захохотал. И тут димахерий все же разжал руки, покатившись вниз обмягкшим комком конечностей и костяных шипов

Не теряя ни секунды, пургаторес в два шага сократил дистанцию и, широко открыв рот, приготовился излить на противника содержимое своего зоба.

Толпу словно бы замкнуло в единую электрическую цепь, раскаленную добела возбуждением от неизбежности момента.

Но... Костяные клинки вонзились в горловой мешок пургатореса как раз в тот момент, когда желчь тугим толчком пошла вверх из его рта. Смрадная субстанция, клубящаяся в бледном свете прожекторов, вздыбилась между губ блестящим желтоватым пузырем... и лопнув, этот пузырь рухнул на лицо самого пургатореса, заливая его пленкой из кислоты.

На секунду, рот гладиатора разошелся в крике неверия, но тут все скрылось в шаре из шкворчащего пара. Динамики Арены бесстрастно разнесли по «стакану» омерзительное шипение растворяющейся кожи и мышц.

Все замерло. Чувства засосала какая-то мрачная воронка, и Телус почувствовал долгожданное единение со всеми вокруг. Даже, в какой-то степени, единение с проигравшими. Вот. Вот оно. Момент откровения.

Из-под слизи, в полной агонии попытке вздохнуть, на момент проблеснуло лицо пургатореса: ощеренные зубы в лохмотьях губ, лужицы слизи на месте быстро растворяющихся глаз и острые взрезы белых костей под ноздреватыми мясом.

Попятившись, он выронил плеть и оставшаяся желчь брызнула из распоротого зоба на все еще лежавшего димахерия, широкой волной расплескавшись по его груди и животу.

Тот зашелся растерянным воплем, в панике заскреб пальцами по пластинам тонкой брони, явно пытаясь избавиться от нее... Но было уже слишком поздно. Броня уже проваливалась внутрь себя, в расползавшийся по его кишкам кровавый кратер, пузырилась розово-черной пеной — а зрители выли и захлебывались от восторга, очищаясь от оков быта и повседневности.

С ними очищался и Телус.

***

Опустошенный, он вернулся в виллу уже поздно утром. За каменными оградами и волнами растительной бирюзы гудела река, и фамилиар, пробираясь через пустые дворы, быстро шмыгнул в распаренное полуденным сном женское крыло.

В это время дня в мраморных анфиладах комплекса можно было встретить лишь кимарскую обслугу, либо ликторов в полной броневой выкладке. Но даже так Телус не хотел никому попадаться на глаза. Приказал Вексию и Гаю, чтобы те ждали его у покоев, а сам... Этикет предписывал навестить жену. Микену. Известить первую о своем прибытии. Похвастаться ужином с первыми лицами Купола Протектората, пожелать спокойного сна и благословений Сомна Патэра, но...

Спускаясь по лестнице к личному бунгало первой жены, он увидел кимарку, занятую уборкой опавшей листвы. С его точки обзора она казалась отвратительно похожей на Паракве, и мимолетная радость от боя, дарованная химией его тела, вдруг притупилась, горечью мазнула по небу. Ну уж нет, не после сегодняшнего убийства. Микена может провалиться в Тартар.

Вместо этого он нырнул вбок, между крытой термой и бараком сервусов, под тенистой оплеткой коридора из пергол и прямиком во флигель к Фрисилии.

Вторую жену Телус ценил за отсутствие обязательств и кроткий нрав. Подобрал ее у приятеля-меркатори из дружественной фарм-компании «Сталаг ЕВ» — его сестру, не меньше.

Сразу и только лишь для любви. У Фамилии его третьей жены не было ни влияния ни средств, ни именитых Патронов, зато Фрисилия получала от Телуса всю ту нежность, ни капли которой не доставалось Микене. Перепадало и третьей, Деанне, но все же — Фрисилия была его любимицей. Для девушки ее статуса брак с фамилиаром Камилло стал лучшей сделкой в жизни. Уважаемая Фамилия мужа, достаток на всю жизнь... а если сумеет родить и наследника, то и скачок в Порядке Кастус.

Приоткрыв двери в спальню, Телус увидел, что Фрисилия уже дремала в голороут-обруче, очевидно желая слить сон и какую-то бесконечную любовную драму. Он постучал по косяку, и, когда звук вырывал ее из виртуальности, улыбнулась ему столь беспечно, что внутри фамилиара что-то сжалось.

Телус осторожно снял обруч, разгоняя отсветы мини-дисплеев с ее лица. Отвел упавшие на глаза серебристые пряди за ухо, поцеловал в лоб. В каждом ее жесте, в плавном движении, он находил то, чего давно не ждал от Микены. Фрисилия была настоящим человеком, и... любила его?

Он отправил сервусов Фрисилии прочь, и, когда они остались вдвоем, позволил себе окунуться в ее объятия и ворох шелков.

— Телус, откуда ты...

— Тихо, тихо Фри, девочка. — Он сжал ее плечо, сливочное и мягкое, как марципан. — Только приплыл.

— Пахнешь кровью.

— Нравится?

— Нет. Но ради тебя, потерплю. Где был? — Фрисилия с интересом взглянула на Телуса. Отложила обруч в сторону и села в постели, машинально оправляя его одежду, несомненно, пропитавшуюся запахами еды, Кимары, и... всего того, что извергнулось из мертвых гладиаторов.

— На Арене. И — ты нужна мне сейчас. Тяжелый день. — Телус уткнулся Фрисилии в шею, каскад волос.

Ее не нужно было просить дважды. После сырой и холодной Арены, девушка была горнилом, жидким металлом, льющимся ему в горло десятком поцелуев. Злая вибрация разочарований и страха, что как рой пчел жгла его под самой кожей, вдруг сменилась страстью. Но не той тупой, жестокой волной, что нашла на него, когда он смотрел на гладиаторов, а мерным приливом теплого моря.

Это была не битва, как с Микеной, в которой ему нужно было сражаться с айсбергом ненависти и ломать ее тело так, чтобы оно обрело хоть подобие женской отзывчивости.

Нет, нет. Драгоценная Фрисилия знала, что ему нужно, знала, что Телус не воин, но меркатори, живущий во власти цифр и прибыли. В любви с ним был расчет, взаимообмен и бартер, игривая выплавка сделок.

Ее рука на его шее не давила, но чертила ласковыми пальцами вниз линии, слова, целые предложения и — контракты, скрепляющие их сильнее, чем любой документ на экспорт Листа.

После был ужин, поданный им с Фрисилией прямо в постель, и термы, полные благовоний.

Расслабленный, весь в каплях воды, два часа спустя он вышел из чаши мраморной чаши бассейна и, растирая спину полотенцем, добрался до собственной спальни.

Поразмышлял над своим настольным терминалом — курьерский корабль прилетал месяц назад, и пересмотр новостей из центральных миров Империи ему уже порядком наскучил. Он рассеянно двигал пальцами вдоль развертки проекции, смахивая видео и текст, и уже был почти готов выключить голороут, как вдруг вспомнил, что кое-что упустил.

Ночной Лист, конечно! Нужно было еще раз посмотреть на отчеты и подготовиться к встречам, что он опрометчиво назначил работникам фабрции «Элессы» уже на завтрашнюю ночь.

Он вновь открыл документы, приказал искин-программе аналитики пройтись по данным. Через минуту, скомпилировав информацию, программа выбросила на проектор ответ.

По спине Телуса пробежал неприятный холодок и угнездился тяжестью в копчике. Он мало что понимал в биологии Ночного Листа, в генетике и селекции, но отлично знал, чир уменьшающиеся цифры и параметры не сулили ничего хорошего.

Параметры «устойчивость к плесневым культурам», «период цветения» и «выход продукта» — все постепенно, по графикам, устремилось из зеленой зоны в желтую. Искин подсветил семантические аномалии, сделал кросс-референс через все собранные за пол-года документы. Сомнений быть не могло.

Отчеты намеками, пугливыми эвфемизмами и фразами из разряда «мы должны понаблюдать еще, чтобы точно убедиться в тенденции» и «консервативные прогнозы роста» подразумевали нечто нехорошее. Неправильное и... неопределенное.

Многовато «не» для корпорации-лидера в выращивании и обработке столь важной культуры, как Ночной Лист.

Террик. Чужое слово, пусть и со знакомым вроде бы корнем, неуютно озвучилось в голове с басовитым гудением Трибуна, эхом смеха Виликуса.

Террик. Очередные люди со звезд, может быть и посеянные ими... когда-то. А если нет?

Как и Виликусу, фамилиару не хотелось думать о вещах, которые должны были остаться лишь в детских страшилках.

***

Ликурианцы спят крепко, но чутко. Повышенный метаболизм требует серьезного восстановления, но жизнь на Лакадем Примо, вне ее поверхностной роскоши, в свою очередь призывает быть на чеку.

Привычку спать так, словно к сердцу в любой момент могут приставить нож, Телус заучил еще в лабиринтах поместья Камилло под Марсовым полем. И Телус спал — так, будто его сознание легкой лодкой на подводных крыльях скользило по бурному, бесконечному океану Лакадем, готовое тотчас уйти от страшной волны.

Скиффа, выкуренная в постели в Фрисилии, в переплетении их рук, ног и тихого смеха, еще бурлила в крови. Бурлил адреналин. Темнота, несмотря на то, что спальня Телуса была оснащена тяжелыми блэкаут-ставнями, вдруг сместилась над его веками, потеряла однородность.

Какая-то часть Телуса, та, что не поддавалась сну никогда, заметила это.

Шорох. Движение в дверях. Вексий — он должен быть снаружи, не внутри! Его рука автоматически нащупала простынь, что-то тревожно стянуло в животе.

Неправильно, что неправильно с кроватью? С бельем?

Мозг Телуса еще просыпался, сражаясь с остатками сонных гормонов, со скрипом заржавелого механизма пытался осознать неприятное и мимолетное движение, которое он ухватил сквозь дрему.

Движение. Давление, чуть уловимое... Слева?

Он уже открывал глаза, как нечто вдруг вспорхнуло, прошлось призрачными булавочными уколами вверх по его голой руке.

Способность отлично видеть в темноте была благословением для граждан Ликурии. Она избавляла от необходимости носить приборы ночного видения под вековечной пеленой атмосферы Лакадем Примо, их мира.

Но в тот момент, когда Телус все же бросил взгляд на свою левую руку и увидел сегментированную, вьющуюся волнами тварь что взметнулась к его груди... он посчитал этот дар проклятием..

Горло фамилиара мгновенно напряглось, на крик — почему никто не бежит на помощь? — оставалась доля секунды, и тут что-то острое воткнулось ему в шею.

Он всхлипнул. Судорожно втянул воздух и открыл рот, чтобы призвать Вексия, Гая, кого угодно... но из глотки не вышло ни одного звука. Ни визга, ни протяжного стона.

На него, лицом к лицу, словно в злой пародии на стычку с Домусом Ювалом, взирало биомеханическое насекомое с головой, составленной из глянцевых полусферических линз. Оно скрипнуло, зашелестели микромоторы. Лапки-лезвия, беспокойно копошащиеся под матовыми пластинами ее метрового тела, вцепились в шелка и в его кожу, оплели его плечо.

Но — но он ничего не чувствовал!

Тело занемело, обратилось в камень. Он попытался ударить рукой, смести ужас со своей груди и понял что мышцы больше не отзываются на его команды. Как статуя, безмолвная и бледная, отвалившаяся от потолочной лепнины, он теперь беспомощно лежал в растущей лужи пота. Отданный чужой воле, словной какой-то сервус.

Почему-то именно это, а не кошмарная многоножка, воплощавшаяся в реальность сегмент за сегментом из мрака, напугало его до глубины души.

Он нивелирован до вещи. Он, Телус Домитус Камилло! Беспомощен!

И тут, кошмар заговорил.

«Оставь попытки пошевелиться или говорить, фамилиар Телус Домитус Камилло. Иначе смерть будет ни быстрой, ни безболезненной».

В линзах твари Телус увидел маленькое, искаженное темным стеклом, отражение — в нем он был так растянут вверх, что даже его рот разинулся в неслышном крике нечеловечески широко и скорбно.

О, он хотел бы кричать. Кричать и кричать, призывая Марса Патэра, все воинство, весь сраный гарнизон Кимары!

Ничего. Ни звука. Он пошевелил сухими губами и понял, что плачет.

Диафрагмы механических окуляров с едва слышным жужжанием открывались и вновь закрывались покуда многоножка оценивала Телуса как гурман — вскрытого на блюде моллюска. Инъектор ее нижней мандибулы, толстый цилиндр под глазками-камерами, был направлен куда-то под челюсть фамилиара, и, скосив глаза к носу, он увидел, как под полупрозрачным корпусом ходит поршень.

Странно искаженный голос, исходивший от омерзительного дрона, звучал с акцентом, который Телус не мог ухватить. Его шея ужасно горела и он почувствовал, как что-то влажное растекается под его затылком, намачивая волосы и подушку. Кровь? Должно быть кровь...

Войны Убийц, вот он и довспомнилася о старых добрых временах. Отец рассказывал, что тогда именно дронами, маленькими и незаметными, заряженными токсинами и ядами, Фамилии зачастую пытались достичь своих целей в устранении конкурентов.

Но здесь? Но кто?

Лихорадочный поток мыслей, готовый сорвать с его рассудка последние предохранители, дробился о застывший лед инстинктов, что твердили ему сотней голосов бывших тренеров и телохранителей — замри. Наблюдай.

«Телус Камилло, ты будешь слушать, мы будем говорить. Эта коммуникация осуществляется посредством передачи через кость. Игла пенетрировала твою шею в районе сонной артерии и диск позвоночника, блокирован нервный узел. Сейчас ты испытываешь частичный паралич двигательного аппарата. Не беспокойся — это временное явление. Постарайся снизить частоту сердечных сокращений для нормализации кровяного давления. Мы прижжем рану после завершения нашей коммуникации, однако если нас прервут, мы уберем иглу без прижигания. Ты истечешь кровью быстрее, чем кто-либо сможет тебе помочь. Теперь подтверди понимание и согласие с данными условиями, моргнув два раза»

Сквозь пленку слез, веки Телуса послушно схлопнулись и разошлись. Два раза, как и сказано.

Инструктаж, высеченный в его костях еще в детстве, столь необходимый для единственного сына сенатора Камилло, предписывал не противоречить тем, кто не убил тебя, но кто имеет власть над тобой. Если берут в заложники — дерись или подчиняйся.

Драться он не мог. Он был фамилиаром с гладкими руками, меркатори-гранде, что смотрел на чужую кровь, но не пускал ее. И он сделал то, что велено.

Подчинился.

В полоске света, льющегося из-за приоткрытой двери, купался силуэт ликтора. Недвижный, блестящий от разлитой на нем и вокруг него, жидкости.

«Превосходно. Итак, для тебя не представляет никакого интереса то, кем или чем мы являемся, или какую сущность представляем. Знай одно — фамилиары других корпораций, размещенных на Острове, равно как твои жены, охрана, администраторы и менеджеры, сейчас получают то же предложение, что и ты. Телохранителей пришлось ликвидировать».

Телус не знал, что чувствовать. Та его часть, что сегодня столь уверенно противостояла давлению Виликуса и Домуса, с расчетливым сожалением бухгалтера отметила брешь в активах. Потеря ликторов была дорогой и... других корпораций? Оно сказало «других корпораций»?

Многоножка чуть сдвинулась. Телус вытаращился на подрагивающие металлические коготки. Темнота выжимала из предметов цвет, представляя мир оттенками серого и синего, поэтому сейчас, лишившись чувств ниже шеи, он с волнением смотрел на эти лезвия.

Чуть больше давление и они вспорют кожу, а там, под костью — его бьющееся в ритме ужаса сердце. Зацепятся крюками, порвут артерии, а он и не почувствует. Все дыхательные практики, все тренировки — чего они стоили, когда дрон-убийца вот так пристраивается на груди?

«С тобой будет заключено соглашение. Для доброго дела. Эта договоренность не должна быть разглашена Куполу Протектората. Эта договоренность является критическим условиям для того, чтобы ты сохранил возможность получать прибыль от экспорта Ночного Листа с Кимары. Подтверди понимание условий конфиденциальности к данному соглашению и участию в нем».

Помедлив, Телус мигнул. Игла в его шее двигалась. Скребла по кости. Весь мир фамилиара сузился до этого ощущения. Пропала его спальня, пропало — всё. Он знал, что одно неверное движение этой твари, и он будет мертв.

«По условиям этого соглашения, ты сейчас получаешь микроустройство. Ничего, кроме факта его существования, не должно тебя волновать. Твои жены, конфиденты и обслуга также получают такие устройства. Устройство не несет немедленной угрозы твоему здоровью или жизни — это гарант твоей преданности. Попытка просканировать, найти и извлечь устройство приведет к событию, несовместимому с жизнью. В твоих интересах избегать ситуаций, в которых существование устройства может быть случайно раскрыто. Подтверди понимание...»

В голову стучался океан Лакадем и все его цунами, обрушивался на уши в токе молотящей крови. Его мозг перебирал варианты предательства и мести. Всех нажитых врагов, все брошенные не тем людям слова, недобрые взгляды и детские обиды.

Ему вживляют яд? Взрывчатку? Хотят заставить делать то, что он не хочет? А что он не хочет делать?

Кто за этим стоит? Микена, ее старик? Нет, нет, все не то.

Фамилия Фавентий хочет избавиться от него, а не завербовать. Виликус? Подставить, унизить, сделать сговорчивым. Возможно, но зачем и других? А собственный отец не стал бы делать это таким подлым образом, даже если бы у него и появился новый наследник за эти полгода. Хотя бы сообщение прислал, официальную смену статуса. Было бы больно, но. Тогда кто...

Он скосил взгляд на темное пятно трупа у резных дверей, и тут в поле зрения попал голороут.

Огонек неактивной развертки голографического проектора одиноко и с такой же беспомощностью, как и он, моргал.

Понимание стрельнуло по сознаниею молнией, на какой-то момент озарившей все вокруг в новых, страшных цветах. Сконденсировалось в жесткий, гладкий шар прагматического равнодушия, который покатился, покатился, сшибая последние переборки страха в его голове.

Он боялся старика Фавентия. Домуса и Виликуса. Ловушки. Правильно боялся. Но посмотрел не туда. Ловушка-ловушка-ловушка... Он угодил в одну западню, потому что ждал совсем другую. Словно муха, избежавшая паутины, но увязшая в клею.

Террик. Это не свои. Это террик, скело. А для террикан он просто фамилиар. Хотелось смеяться, пока смех не перейдет в безумие. Ловушка не для него одного — для всех них. Почему сейчас?

Под завалами его будущего, вдруг выкристаллизовалась мысль. Зажглась в пыльных закоулках, проросла в трещинах гранита сквозь страх и паралич. Телус хотел жить. Он хотел жить! Иметь все: средства, власть, комфорт и уважение, и без ноги, поставленной ему на хребет! Без чужой руки на горле! Вот уж ирония!

«Твоей обязанностью будет добросовестное выполнение задач, которые мы будем тебе ставить. Где бы, когда бы, и как бы они не были переданы. Выполнение задач будет вознаграждено уничтожением устройства после завершения договора, а также возвышением всех сотрудничающих Фамилий, включая «Ночную Элессу КДГ», на Кимаре и сохранением прибыльности и собственности производств. Нарушение условий соглашения приведет к событиям, несовместимым с жизнью, начиная с близких тебе людей. Подтверди понимание».

Он моргнул. Как быстро это стало привычным и автоматическим. Может быть от шока у него разыгралось воображение, но ему показалось, что диафрагмы наблюдавшись за ним линз как-то сдвинулись, словно многоножка с удовлетворением кивнула.

«Мы верим тебе, Телус Камилло. Вот первые распоряжения. Ты обеспечишь конфиденциальность событий, произошедших на вилле, включая утилизацию тел погибших. Что касается сетевой стороны вопроса, то мы уже их решили — служба безопасности Купола и офис Вигилиев не знает о соглашении. Знай — все, кто сегодня выказал эмоциональную нестабильность при приеме устройства, спровоцировали события несопоставимые с жиз...»

К Дис Патэру их и к железным острогам его, дальше!

«Распоряжение второе — по запросу, ты и «Ночная Элесса КДГ» предоставите водный транспорт через двое суток в управление людей, данные по которым ты получишь отдельным пакетом. С учетом контроля маршрутов по Талле, ты должен будешь внести и согласовать изменения в трафике со службой Речного Патруля столичного К-ОБ и Вигилия в Куполе. Подтверди понимание».

Телус подтвердил, но он думал уже о другом. На месте разрушенного будущего уже выстраивался новый меркатори-гранде. То, что случилось — случилось. Определенность войны, как говорили схоласты-аналитики храмов Марса Патэра, очищает. Карты открыты, и теперь Телус чувствовал себя оголенным нервом, освежеванным... и живым.

Боль в шее отошла на второй план. Можно ли обставить одних, попав в такую ловушку к другим?

Вот он, изъян в планах. Старик Фавентий рассчитывал, что он сломается под весом ответственности, что Кимара, невыносимо отсталая Кимара окажется ему не по зубам и, сбежав обратно на Лакадем, он покроет себя позором.

Микена подтвердила бы его несостоятельность как мужа и меркатори-гранде и, имея их связи, Фамилия Фавентий наняла бы лучших юристов, чтобы обстряпать развод в ее пользу.

Он потеряет «Ночную Элессу», жену, будущее... А старик поимеет все.

Виликус же наверняка в сговоре с Трибуном. Официо Милитум хотело бы расширить военное присутствие, набирать еще больше местных в корпус Ауксиларием, выдавит террик — а влияние Фамилий им была как кость в глотке. Падение урожайности? Ну, так коммерсанты недостаточно доят илотов-кимарцев, больше Легионеров, сговорчивей аборигены, и превентивное подавление недовольства.

Да только сраные инопланетяне смешали все карты.

«Возвышение». Интересное слово. Есть ли в нем, в Телусе, если не воин, то кто-то, кто как легендарный пилот Петрус Танир Смигериан, может пройти по лезвию бритвы, и одним кораблем разбить флот противника? Если террик нацелились на бизнес Фамилий, если хотят подмести под себя все, связанное с Листом, то... могут ли они случайно подарить ему то, о чем он мечтал?

Сегодня на Арене победа пургатореса была почти что предрешена, и все же, димахерий рискнул. Риск себя не оправдал, но и кислотник не победил. Вопрос лишь во времени, в направлении удара. О, эти террик знали об этом. Но и Телус, никчемный моллюск Телус, знал.

В старых, еще бумажных книгах писали, что звери, угодившие в капкан, притаивались а потом отгрызали себе лапы, чтобы вырваться на свободу. Что такое одна рука по сравнению с жизнью?

Каждый хотел держать руку или иглу на его горле.

Хорошо. Террик думают, что в он в безвыходном положении. Пусть так, но для дуэли нужны двое. Если он им нужен, то и они зависят от него, а значит, их можно использовать ровно так же, как они рассчитывают использовать его. Он отгрызет себе лапу, а потом...

Он расправится со всеми. Их руками. Расправится с Микеной, расправится с конкурентами из «Бастиллонума» и «Скиффен», даже с этим уродцем-Домусом! Трибун... как-то ему нужно будет вовлечь в это Трибуна Атриана. И когда Легионеры неизбежно перебьют инопланетных тварей, он останется один — очищенный от уз, от ответственности, от вражеского умысла.

Моргнув подтверждение, Телус попытался проглотить ком слюны, но боль вдруг взорвалась в его горле, раскатилась по зубам и вискам так, что он невольно зажмурился. Влага пошла пеной на губах.

«Отлично. В подтверждение нашей доброй воли, проводим экстракцию. Приложи повязку к ране — и носи что-то с высоким воротником от одного до двух дней. В случае сомнений, Телус Камилло, помни, что Остров для нас абсолютно проницаем».

Плоская «голова» многоножки угрожающе приблизилась к Телусу и он увидел, как под лапки и камеры втягивается длинная полая игла, вся мокрая от его крови. Дрон пристально смотрел в его заплаканные глаза.

На секунду меркатори-гранде задумался, что же человек... нет, скеланский ублюдок за контрольным пультом, думал о нем. Презирал его? Или же ему было плевать?

Последнее ранило бы сильнее.

***

Весь в поту и крови, Телус несколько минул лежал на кровати, сжимая кулаки. Потом встал, пошатываясь переступил через труп Вексия, и направился в ванную. Отмываться.

В зеркало не смотрел — боялся того, что увидит там. Нити марионетки, потянувшиеся от рук и куда-то наверх, например.

К Фрисилии он добирался коридорами: Кима была в зените, а на нем из одежды всего и было, что ночное...

Вилла словно бы вымерла. Он задумался о словах пришельца, про то, что якобы все получили некое «микроустройство», но все его мысли были заняты лишь им самим. Ровно до того момента, когда, оскользнувшись на отполированном полу, он залетел к ней в спальню и увидел рыдающую Фри на краешке кровати, с шеей, измазанной в крови.

Заключив жену в объятия, Телус дал себе клятву, что ничто не остановит его. Ложь, предательство, измена — он сделает все, чтоб выжить. И действительно возвыситься.

Часть 9 - Венец

Человечество долго преодолевало свое обезьянье наследие.

Взлетишь высоко — плохо быть на таком высоком дереве без единой ветки, говорит обезьяна.

Полетишь далеко — плохо без родни, чтобы достать кусучего жучка из шерсти, говорит обезьяна.

Нырнешь глубоко — плохо быть в воде, вода утопит, говорит обезьяна.

Однако, мы летаем высоко и далеко, мы ныряем на дно глубочайших океанов, в попытке улучшить жизнь для себя и близких. Что значит быть человеком, получается? Быть умнее, хитрее? Творить прекрасное, создавать искусство? Нет. Быть человеком — значит преодолевать свой страх. Мы потомки тех, кто миллиарды лет назад сунул свои головы в пекло, вопреки здравому обезьянему смыслу. Мы бьем себя в грудь и заслуженно говорим: се человек! Глядите на деяния мои! Мы достигли звезд, подобны богам! Мы разучиваемся бояться, а значит — разучиваемся преодолевать новые барьеры. Баюкаем свою обезьяну

Поэтому я обращаюсь к вам, к элите Внеземной Автономии Марс — помните, что у динозавров тоже был свой звездный час.

— из выступления Мориса Радебе, председателя НКО «Видение для нового Марса» перед партией ФРМ

Четыре года назад

Венцевание. О нем ходило много слухов... и много правдивого, после того как военные из различных подразделений Пограничных Систем попадали домой из плена Объединенных Сил Агрегации Террик.

Террикане считали «венцевание« гуманным инструментом. Многие другие Политики вне Сол — преступлением и насилием над личностью. А десантники Новой Европы и Орбитрона вскоре стали предпочитать «венцеванию» смерть.

Орин впервые столкнулся с этим явлением два года назад, когда вариативный комплекс атаки и разведки «Вентер Сколок» брал на абордаж станцию-лабораторию «Синяя Баньши-3», принадлежавшую медкорпорации «Биогеникал».

К тому моменту бизнес-войны между Политиками ЭКСБ вышли на новый виток и приобрели измерение направленного биологического оружия, вспыхнув на целый год невиданной ранее жестокостью.

Началось все с пропажи людей на колониях и базах, найти которых удавалось уже разобранными на ткани-субстраты для роста экспериментальных вирусов. Потом дошла очередь и до небольших астероидных хабов, опустошенных эпидемиями и сданных захватчикам без единого выстрела. Всполошился Независимый Альянс Станций. Под угрозой уничтожения это бестолковое, по мнению Орина, учреждение наконец выказало реальную политическую волю и официально запросило у Агрегации помощь в расследованиях и преследовании вовлеченных в торговлю людьми, лиц.

Экстрасоларианский блок лихорадило, в буквальном и переносном смысле. А правительству террик, Авторитету, только того и надо было, чтобы получить «добро» на активность агентурной сети Звездного Глаза и Звездного Мрака. На разрешение бить саботажными группами по инфраструктуре давних врагов без оглядок на политический климат.

Так что оперативники Орина разбирали «Синюю Баньши-3» по кусочку и с настоящим наслаждением. Это было не столько показательная операция по выдергиванию биомед-зубов у Новой Европы — это была и месть.

Крутившаяся вокруг газового гиганта-уранида станция представляла из себя насаженное на веретено реактора толстое, на шесть палуб, двухсотметровое кольцо с четырьмя коридорами-спицами. Типичный «бублик Брауна».

Когда-то белая, ослепительно яркая в двойном свете солнца и планеты под ней, теперь станция пестрела темными ожогами и дырами там, где терриканский скаттлкрафт сковырнул орудия точечной обороны залпами рельсотрона и торпед. А вокруг поблескивало газопылевое облако — все, что осталось от двух патрульно-транспортных слипов и разбитых секций спин-кольца. Швартовочную руку одного из причалов, будто соломинку от стакана с газировкой, смяло и загнуло чуть не под внутренний обод.

Можно было бы сделать изящнее. Но не хотелось.

ВКАР «Вентер Сколок» дали право действовать по схеме «шок и трепет», и они воспользовались ей в полном объеме.

***

Орин плыл по зашитому пластиком «под светлое дерево», коридору станции.

Тело расслаблено, растопырено по-войдерски конечностями и экзоруками, отчего оперативник на фоне пастельных переборок и уютного освещения смотрелся уродливым металлическим жуком. Раздутый ранец на спине спускался до самых ягодиц и был усеян маневровыми форсунками, что только усиливало жучиный силуэт.

Два крестовидных вак-дрона типа «Сарек» сюрикенами скользили с флангов Тактика, выпуская облачка газа и настороженно шевеля подвешенными к плоским корпусам 10-миллиметровыми миниганами.

«Контакт по аудио-вибрационным сенсорам. 13 метров, сзади и направо», тессеракт Ошибки Орхидеи запульсировал в углу ауг-зрения Орина. Синтетический интеллект развернул свои грани в трехмерную модель станции, отмечая полупрозрачной пиктограммой расположение вероятного противника и варианты перехвата.

Вак-дрон позади Орина погасил инерцию и дал обратный ход к возможной цели.

Тактик, обернувшись, залил коридор выплеском ХАРДСКАНа из надвинутого на лицо змееглазого визора. Через долю секунды нашлемный радар вернул смутную, вылепленную из янтаря, фигуру за поворотом, на деке сверху.

Дэрханная изоляция в переборках, никаких четких контуров! Ладно, важно даже направление. Он дал еще пульс ХАРДСКАНом. Человек двигался, тэг сотрудника не определялся.

Еще раз сверившись с картой станции, Орин зацепил экзо-рукой направляющий поручень на стене и резко развернулся в бежевой кишке.

Кто бы сейчас не появился, у него будет хороший угол для стрельбы... Он переложил ПНК БРИТВа в левую руку и дал маневровыми ход назад. Полетел прочь от противника и обратно к следующему повороту, но оставил «Сарек» на месте, одновременно переключив свои глаза на видеофид дрона.

Десантник в легком экзофрейме вывалился из соединительной шахты сверху, стреляя на ходу и посылая пули в бешеный рикошет по коридору. Не мешкая, он споро примагнитился и прижался к полу, пустив перед собой еще пару осколочных из подствольника, но Тактик уже скрылся за поворотом в резком выбросе газа, уходя из-под конуса керамической шрапнели.

И все-таки успел поймать удивленное выражение врага за широким стеклянным забралом прежде, чем затаившийся у того за спиной «Сарек» в упор выпустил в десантника очередь из минигана.

По палубе прошелся вихрь из осколков брони, пластиковой щепы снарядов и сгустков крови, полосуя обшивку стен и закрашивая все красным. Лакатос удостоверился, что мертвое тело безвольно закрутилось к потолку, и вновь развернулся к шлюзу в дальнем конце слепого коридора.

В голове забурлил гомон нейрострима — остальные оперативники «Вентер Сколок» наблюдали бой глазами Орина и, разделив восторг между всеми, вернули ему сладко-колючие эмпатемы одобрения. Как дружеские руки на плече, признание хитрости и мастерства обволокло сознание, окутало уверенностью.

Когда он уже подлетел к створкам шахты лифта, вдруг ожил и открытый канал станционной радиосвязи. Видимо, наблюдали не только его люди.

Чуть искаженный наведенными помехами и гневом голос пробился в шлем Тактика:

— Представители Агрегации, это снова капитан «Синей Баньши-3» Эверм Дойл. Повторяю еще раз — вы не знаете, не знаете, что вы творите! У нас тут почти двести гражданских! Это научно-исследовательская медицинская станция, на борту пациенты! Не вздумайте входить на деки третьей палубы! Мы... повреждения систем жизнеобеспечения приведет к каскадному отказу отсеков интенсивной терапии, черт вас дери! Немедленно прекратите стрельбу!

Орин мрачно ухмыльнулся.

«Пациенты», ну конечно. Когда синтетический интеллект Шорох Тумана, заразивший информационные системы станции вскроет оставшиеся базы данных, даже НЭВцам придется назвать вещи своими именами.

Например, «подопытные». Или — «мертвецы». Они лгали, лгали так самозабвенно, словно только что не потеряли почти два десятка людей. Хорошо. У него тоже не было мотивов говорить всю правду.

Тактик активировал маг-сцепки на своих стопах, приклеился к полу и внимательно осмотрел панель управления лифтом.

— Мы прекрасно все знаем, капитан Дойл. Ваш наниматель, «Биогеникал», ведет разработку 3-го класса боевых биологических агентов в цикле испытаний на людях. И вы отлично знаете, что мы знаем. Агрегация рассматривает подобную деятельность как преступную, в нарушение клауза, э-э-э... — Тактик на секунду обратился к своему мнемопланту и извлек данные. — Да, клауза 18-4/52ЭФГС, статьи соглашения «О нераспространении биологического оружия в системах ЭКСБ и Сол». У вас два варианта действий. Первый — ваши люди складывают оружие, глушат реактор станции и передают персонал «Биогеникал» под нашу юрисдикцию. Второй — вы продолжаете бессмысленное сопротивление, а мы продолжаем зачистку, пока сами не найдем и не заберем то, что мы ищем. После чего ликвидируем всех причастных, кто откажется сотрудничать на наших условиях.

На том конце канала связи кто-то подавился криком возмущения, но на пике визга осекся, будто ему перекрыли кислород. Репутация террикан не подразумевала шуток или недомолвок.

Видеофид капитан Дойл не подключал. Когда НЭВцы поняли, что абордажники заразили станцию боевым синтином, они начали уничтожать камеры внутреннего наблюдения, ослепляя и врагов, и себя. А может, Дойл просто не хотел светить лицо. Правда, Тактик знал, как тот выглядел, еще до того, как их забросили в систему «Синей Баньши-3».

Представив, как затянутый в темно-синий вак-жакет капитан Дойл весь покрывается красными пятнами, как его длинную физиономию с лопатообразным подбородком косит от негодования и бессилия, каким узким и жестким вдруг становится воротник униформы, Орин прыснул смешком в шлем.

Карнатол играл в крови и на синапсах, заставляя пальцы сжиматься на рукояти ПНК.

— Вы совершаете непоправимую ошибку! Соединенное правительство Пограничных Систем не позволит... вы же понимаете, что одно дело атаковать частную корпорацию, другое дело — официальных представителей Флота Новой Европы! Это будет расценено как акт войны, как...

То, что Тактик презрительно закатил глаза в ответ, никто бы не понял — черная радужка на черной же склере скрывала эмоции не хуже химподдержки.

«НЭВцы лаят о правилах, фрейтер летит». Хотелось сплюнуть, да в шлеме нельзя. Вот что получается, когда скрещиваешь пыльные традиции флотов Сол со шкурными инстинктами корповских безопасников. Диссонанс, разрыв между долгом и самосохранением. Паралич.

Он приглушил открытый канал.

Ауг-зрение Орина заволокло ячеистой сетью видео-миниатюр — так он мог единовременно смотреть глазами остальных восьми оперативников. Сопряжение со Ошибкой позволяло усиленному нейрокружевом сознанию Тактика расщепляться, распределяться по нескольким мысленным потокам и улавливать детали чужого опыта.

Остальные пятеро террикан методично продвигались по станции от захваченного командного центра, подавляя сопротивление, перетряхивая лаборатории, технические отсеки и жилые модули. Они ударили по станции так быстро, что большая часть дежуривших десантников даже не успела добраться до своих экзофреймов.

Шорох Тумана, общий боевой синтин «Вентера Сколока» все распространялся по системам «Баньши». Вел свою непостижимую борьбу с местными искином кибербезопасности в серверах, проводах и по радиоволнам, и постепенно переключал управление «бубликом» на себя.

«Орин, обрати внимание на камеры ВД-2 по ВД-9», Ошибка Орхидеи выделил несколько квадратиков-фидов, и получив ментальный кивок от Орина, укрупнил их в поле зрения оперативника.

Пятеро десантников с оружием наизготовку, сопровождало — да нет, подталкивало, грубо жестикулируя — толпу людей в халатах ко второму причалу.

Туда, где больше не было никакого транспортного слипа.

А значит — в стойло, где им предстояло погибнуть, дабы не стать источником информации или разменной фигурой для торга.

Синтин увеличил лица, просканировал биометрию по базе. Мелкие сошки «Биогеникал». Совокупный ущерб. Пусть шлюзуют, это уже ничем никому не поможет.

Смутный отголосок сочувствия заворочался где-то в груди, но может это сказывался эффект кориолисовой силы — Тактик уже сильно углубился в спин-кольцо, впритык его внутренней окружности. Эмоцию он осознанно подавил принудительной, леденящей дозой немеродина.

— Капитан Дойл. Сообщаю, что мы сейчас смотрим на то, как ваши люди направляют лаборантов и аналитиков в шлюзы второго причала. Мы все равно получим необходимую информацию о сотрудниках и их работе, а вот методы вооруженных сил Новой Европы станут достоянием общественности многих Политик. Если это ваш вариант решения проблемы, то он явно неудачен.

— Мы требуем восстановить связь! — голос НЭВца сорвался на влажный хлюп. Кто-то на заднем фоне орал что-то на грубом спроуле. Хлопнул выстрел.

Хорошо, отлично. Паника — это замечательно. Орин с наслаждением ввинчивал тот самый нож из поговорки глубже в рану.

— Капитан, вы, очевидно, недооцениваете серьезность вашего положения. За последние триста двадцать девять секунд я один убил шестерых ваших людей. Это прекрасно подготовленные кадры — на случай если вы забыли. К текущему моменту ваши потери составили двенадцать десантников, шестнадцать охранников и семь ваших... матросов, я полагаю вы так их зовете, — по нейростриму огненным градом прокатился пинг очередного боестолкновения. — А, нет, уже девять матросов. Вы не в том положении, чтобы выдвигать требования оперативникам стратегического изъятия.

Орин запросил у Шороха Тумана открытие створок лифта, ведущего на нижнюю палубу. Приборная панель моргнула зеленым, потом красным. Отказ.

«Система управления дверями и шлюзами частично отключена от активной сети как мера противодействия моему вторжению. Подсистемы безопасности частично разрушены по всей станции, и я не могу получить доступ» с извиняющейся ноткой посетовал синтетический интеллект. Да, он мог перемолоть цифровые потроха станции в мешанину бесполезных данных и команд, но второй дублирующий слой физических контрмер абордажу был неподвластен Шороху Тумана. «Конкретно этот лифт на ручной авторизации — на четвертой палубе в данном секторе расположены отсеки контроля жизнеобеспечения».

Одной экзо-рукой придерживаясь за направляющую скобу на стене, Тактик выпростал вторую манипулу и зажег встроенный в конечность плазменный резак.

«Хорошо, Шорох, спасибо. Придется по старинке».

Узкий язык «пламени» разогнал полумрак у лифта, и лицевой щиток шлема Тактика автоматически затемнился, превращая полетевшие от контакта плазмы и металла искры в тусклые, далекие звездочки.

— Связь? Зачем вам связь? Вы предлагаете нам ждать несколько дней, пока руководство «Биогеникал» пришлет сюда инфокурьерский слип? — Орин терпеливо наблюдал, как в раскаленной дымке разгорается и быстро тухнет красно-белая черта реза. — У вас нет нескольких дней, капитан Дойл.

Чуть отступив от шестиугольных створок, Тактик ухватился обеими экзоруками за поручни и от упора, с силой ударил ногами по выпиленному квадрату. Обычному человеку этот пинок переломал бы кости, но киберпротезы Орина лишь грохнули металлом по металлу... Меньше восьмушки G от заторможенного кольца сорвала кусок створки и потянула его вниз — медленно и мягко.

— Вы уже потеряли контроль практически над всеми системами станции. Агрегацию удивляет, как вы вообще можете не иметь возможности принимать автономные решения.

Тактик пропустил первый «Сарек» перед собой, а потом опустился в дыру за ним, продвигаясь на необходимую глубину между техническими деками для дронов-ремонтников. Внутри условных границ сектора лифты оказались не заблокированными и добравшись до третьей палубы, Орин снял механический блокиратор. Вклинив когти манипул в щель, он принудительно развел дверь экзо-руками и с небольшой вытравкой газа бросил себя вперед из шахты, чтобы приземлиться в «предбаннике» следующего отсека.

Распрямился и поплыл вдоль теперь уже утилитарно-серых стен, пусть и блестящих отполированным алюминием коммуникационных гофров и новенькой фольгой. Тут интерьер явно не проектировался под требования «эмоционального комфорта».

Шорох Тумана и Ошибка Орхидеи синхронно подсветили следующую цель за поворотом. Камерами второго «Сарека» контролируя пространство за спиной, Тактик бочком вывернул из-за угла и пульсанул ХАРДСКАНОМ по высоким створкам гермодвери, утопленной в стеганную мякоть изоляционной пены.

Желтое марево невнятных контуров за ней никак не хотело разделяться на отдельные фигуры. Да, в помещении за ними были люди, но вот сколько? Дроны?

«Что насчет этого? Ошибка, Шорох?»

«Доступ разрешен, Тактик», отозвался Шорох, выделяя и автоматически переводя латиницу спроула на информационном табло над гермодверью. «Отсек О7А — Центр управления жизнеобеспечением. Камеры в помещении разбиты, аудио-анализ прогнозирует четыре-пять целей, распределенных по углам. Есть свет, есть давление. Открытие по вашей команде».

Под прикрытием дронов, Тактик влетел в помещение на волне нейроакселлерации и эдерготриновой ярости, и тут же открыл огонь по очерченным интерфейсом ауг-зрения, целям.

Ошеломленная прорывом девушка в вак-жакете матроса начала было поднимать свой пистолет-пулемет. Ее движения - привычно продуманные и сдержанные невесомостью - показались Тактику почти ленивыми. Короткая очередь из БРИТВы срезала ей голову прежде, чем она успела отжать спусковой крючок.

С той же медлительностью второй матрос сглупил и выпрямился из-за стола-консоли, щурясь на Орина так, словно в центре управления не хватало света. Воздух разорвали высокочастотные щелчки. Вокруг дронов солнечными ожогами прострельнули росчерки дульного пламени и струи систем контроля отдачи.

НЭВца крутануло попаданием и отбросило к дальней переборке... то, что от него осталось — миниганы «Сареков» обратил всю нижнюю часть его тела в месиво из внутренностей и геля.

Воспользовавшись секундной заминкой врага, Тактик сжался, скользнул чуть влево, за прикрученный к полу металлический стул, уходя с вероятной линии ответного огня, и вложил следующему противнику пулю между глаз. А его дернувшемуся в сторону товарищу, светловолосому сол-паллидо — тройной залп в грудь.

Нейрострим, казалось Орину, пел горделивой медью духовых и грозовым рычанием струнных.

Последний НЭВец, механик в рабочем легком экзофрейме, попытался нырнуть под консоль, но второй «Сарек» еле заметной тенью просвистел ему наперерез. Вихрь из минигана разметал термосы, блейд-блоки серверов и мелкий скарб на столах, вспорол механика по незащищенному животу двумя раскрутками ствола.

Все еще примагниченный за одну ногу НЭВец не упал, но неловко, под углом повалился набок. Дыры на его теле сначала вспучились белым — амортизирующий гель жакета будто наполнитель из мягкой игрушки полез наружу, а потом брызнули дрожащими красными комками.

Перестрелка закончилось за несколько секунд. Тактик когтями ног коснулся решетчатого пола, услышал сочный щелчок маг-сцепки. Осторожно разводя руками вмиг запорошивший пространство отсека наполнитель жакетов, крошку стекла и хлопья мозгового вещества, он зацокал к терминалам управления.

Один из «Сареков» последовал за ним, не спуская прицела с распростертых тел.

— Капитан Дойл, вы здесь? — Орин обобрал с прозрачного щитка шлема прилипшие к нему студенистые шарики.

— Да. — Что-то в голосе НЭВца изменилось. Треснуло, как перемерзший резиновый уплотнитель в гермо-защелке шлема. Истерика, тщательно сдерживаемая муштрой, была готова вот-вот хлынуть из трещин.

— На случай, если доступ к мединским имплантам ваших людей заблокирован нашим искином, с прискорбием сообщаю, что ваши силы сократились еще на пятерых человек. Мы получили доступ к центру управления жизнеобеспечения, и готовы приступить к откачке оставшегося воздуха. Повышаем концентрацию СО. Теперь сохранение вашей жизни — вопрос исключительно ваших действий, — Тактик помедлил, потом, озаренный идеей, расплылся в улыбке. — Представители НЭВ и «Биогеникал», подключенные к данному каналу — если ваше командование сейчас не подтвердит, что оно складывает оружие, вы все будете ликвидированы. В ваших интересах склонить командование к сотрудничеству с нами.

— Ты... Абаки, что? Абаки, найди мне Коллиса... А ты, геннер, иди и трахни себя, сука чипоголовая!

Орин все отлично понимал. Формально, испытания третьего класса биологических агентов по соглашению проходили как «военное преступление», но последние лет сорок соглашениями ЭКСБ подтирались все, кому они мешали. Или же просто — все. Клаузы и статьи, законы и нормы существовали в каком-то параллельной реальности.

Дымовая завеса, существующая лишь по причине того, что людям нравилась сама идея правил. Но вот правила как раз и не нравились.

Эверм Дойл мог плевать на террикан и на «юрисдикцию Агрегации». А он, Тактик ВКАР «Вентер Сколок», мог плевать на «Биогеникал» и Новую Европу.

На их жизни.

Но для Агрегации работа «Биогеникал» все равно являлась преступной, и предусматривала наказание в виде пятидесятилетнего отпуска в орбитальной морозилке.

Неудивительно, что между рефрижераторным гробом и смертью в бою, Эверм Дойл выбрал последнее.

Часть Тактика, натянутая и звенящая в пустоте, как одинокая струна, была довольна этим результатом.

Он приказал «Сареку» подключить Шорох Тумана напрямую к управлению системой воздухоочистки и восстановления атмосферы «Синей Баньши-3». Проследив за тем, как тонкими лапками дрон шурует вокруг терминалов управления, вводя в разъемы переходные шунты и впуская боевого синтина, Тактик вновь погрузился в нейрострим Общности.

— Шай, Рамон. Наши негостеприимные хозяева отказываются вести значимые переговоры. Станцию в утиль.

В наслоенной на сознание картинке нейростима, Шай Ченем, Дрон-Лидер «Вентер Сколок» чуть наклонил голову.

Его эхо в высоком разрешении Общности передавало реальную мимику лица — то, как он чуть устало прикрыл глаза, отчего пересекающие его щеки и веки ритуальные шрамы наконец стали цельными. Эмпатемы уксусного, чуть ли не зловонного сожаления кляксой окрасили виртуальное присутствие Шая в недоверчиво-багровый цвет, под стать аварийно алевшему командному центру «Баньши».

Дрон-Лидер дрейфовал в паре метров от пола, вальяжно раскинувшись как дирижер в оркестровой яме с верными дронами-помощниками, по просторному отсеку КЦ с его подиумами и альковами канониров.

Милитаризма на «Синей Баньши» почти не ощущалось — все вокруг дышало дороговизной, продуманным и «человечным» дизайном. Упругие текстуры кресел, натертые до блеска зеркала проекционных терминалов.

Правда, Шай добавил к логотипам на стенах отверстия от пуль. Мертвые тела, как танцоры на сцене боди-театра, составили сложную инсталляцию между пилонами отсека и гранеными переборками. Вокруг Дрон-Лидера переливалось рубинами стекло и кровь, блестел вырванный из мебели и стен металл, провода, куски пластика и клочки искусственных растений.

— Уже сминаем баночку? — Он «выдохнул» удивление в Общность.

— Да. Боюсь кроме поставленных Антагонистом основных, никаких дополнительных решить не удастся.

— А что с людьми? — В уже собранное было единство вдруг ворвалось бьющее током эмпатическое напряжение Иенты. Снайпер-джаннединка, как Орин пару минут назад, вскрывала очередной шлюз и все почувствовали жар горелки в ее словах. — Шорох Тумана, статус.

«Менеджер Эрвик, согласно полученным логам, сотрудники «Биогеникал» успели активировать протоколы ликвидации образцов в тот момент, когда мы уничтожали инфо-транспортные слипы противника. Если хотите, могу предоставить запись активации циклов очистки реанимационных камер».

— Прямо все, до единого?

— Боюсь, что да.

На секунду Тактик почувствовал, что мир разбился на атомном уровне, а потом сошелся вновь — но уже немного другим. Как всегда, хуже.

— Нет. Не... надо. Не сейчас.

Желание было единодушным. Они и так знали, что там увидят.

Менеджер Дальних Целей-I, Станец Сеонг, полчаса назад уже заглядывал в задраенные наглухо камеры-палаты на медицинской палубе. Посредством его кросс-взгляда, остальные оперативники тоже видели сожженные дотла тела за закопченными стеклами камер. Чего они до этого момента не знали — так это то, что та же участь постигла и остальных подопытных. Не меньше двадцати человек.

— Там ведь не только войдеры были, там и несколько наших, гражданских. — Сырой, ржавой водой потекли эмпатемы Рамона. Темнокожий оперативник по спирали медленно «падал» в длинный и ярко освещенный колодец — в соединительную спицу-переход к ступице «Синей Баньши».

— Ах, погано-то как. — В эмпатемах Мины Рес-Рохау дымным, свинцовым сожалением капало в нейрострим ощущение беспомощности. Бетонированная долгом грусть Боевого Специалиста-II, вдруг перескоком сместилась на ностальгию по семье, оставшимся в Агрегации детях. Да, наверное там были и чьи-то дети, в тех камерах. — Погано...

— Антагонист не давал директив на спасательную миссию. Мы исходили из того, что все, насильно удерживаемые на этой станции, так или наче мертвы. Это... ожидаемо, альра.

— Не делаешь ситуацию лучше, Тактик.

— Знаю. Простите.

Их оцифрованные эмоции, совмещенные син-мешем и Общностью, сплелись отголосками неразделенной любви, потемнели, испортились. Разбухли новым чувством, как запаренные бобы сои — ненавистью. Карнатол придавал ощущением дополнительный, до бритвенной остроты, четкий объем.

В каком-то из потоков его сознания, Орину хотелось убивать, но балансирующая доза немеродина и прохладная рука Ошибки, лежавшая на его разуме, баюкали это чувство, не давало ему разгореться в полную силу.

Но она, ненависть, уже сконденсировалась в пункте управления жизнеобеспечением. Такая же вещественная как кровь, вода и карамельные сферы из кофе, что остаточными импульсами дрожали вдоль стен и у потолка.

«Геннер». Так его назвал Дойл.

Не важно, что уже больше столетия именно технологии Агрегации позволяют этим сволочам избавляться от куполов и дышать пусть хреновым, но настоящим воздухом. Он все равно геннер. Не совсем — недостаточно — человек.

Орин смотрел на мертвых НЭВцев, ставших планетами для сателлитов из собственных внутренностей и жидкостей, и ненавидел тот факт, что эти же самые люди сидели тут и пили дэрханный кофе, перебрасываясь колкостями.

Что они смеялись и смотрели фиды от своих жен и детей, пока двумя палубами ниже кто-то заливал жесткую пластиковую койку кровавой рвотой.

Эмпатемы оперативников имели массу, инерцию. Были телами в движении. Иногда они проносились через сознание Тактика как скоростные поезда, иногда — втискивались в лазейки, как воры, но всегда умудрялись находить себе место..

Отмагнитившись, Орин спиной отлетел обратно к выходу из отсека. Пора действовать.

— Итак, формирую последовательность действий. Рамон, нельзя дать «Биогеникал» и ФНЭВ уйти в блеске славы. Возьмешь машинный и сбросишь контейнер реактора. Я в инженерный, нужна энергосеть. И, возможно там кто-то из командования окопался, как я подозреваю — старший механик станции и капитан. Мина — ты в научный блок, найди ПЦ-4, это некий старший консультант «Биогеникал» Килиан Лавелл. Иента — на тебе как и была, ПЦ-2, крыло интенсивной терапии, доктор Отабера Син...

— Я уже в спице «Б», двигаюсь к реактору, — перебил его Рамон Трем. — Хейджаки тут мин поналепили! Задача Гвоздей и Шорох, фокус на меня, лейте мне протоколы удаленного разминирования...

— Подожди-подожди, Орин, — тон Шая чуть изменился, стал суше — он словно сдвинулся в сторону, и по Общности прокатились его ощущения, вибрация от взаимодействия с каким-то объектом... клавиатурой? — Я посмотрел спецификации этого бублика. Есть проблемы.

— Да ну? А мы-то подумали, что все идет, как по маслу!

— Смотрите, альра: «Синяя Баньши-3» это типовой для времен конфликта Орбитрон-Джалонг, проект. У них, ах... неплохие меры физической безопасности. — Шай и его синтин принудительно вывели в Общее ауг-зрение модель станции, подсвечивая в такт своим словам нужные отсеки и узлы «бублика». — Эти меры включают в себя защиту «от дурака» и абордажа...

— Вижу, два аккаунта активации...

— Именно, именно! Единолично сбросить контейнер нельзя. Нужен одновременный доступ непосредственно из отсека управления системой лазерной клети в машинном зале, а также из инженерного, с двумя авторизациями приоритетного уровня, — Шай сделал паузу, пробегая по базе данных работников «Биогеникал». — Это биометрия и зашитый в тело чип-верификатор.

«Полагаю, это капитан и главный научный сотрудник?» Вместо Иенты спросил ее синтин, Точка Заката. Сама снайпер по-прежнему была занята. Ее кросс-взгляд наклонился, по видеофиду замигали вспышки винтовок и пробился мерный шепот супрессированного «Танагала Р-111».

— Нет, скорее стармех. Или командир охраны.

Через нейрострим, въедаясь под кожу, прошелся пузырящийся смех Сеонга. Тот купался в стерильном свете медицинской палубы, беспощадно оголяя для остальных оперативников бойню, которую снайпер устроил в стеклянных кубах лабораторий.

Но любоваться на остатки тел персонала «Биогеникал» Тактику долго не пришлось. Сеонг свел фокус Общности на себя, принудительно приоритезируя свой кросс-взгляд, и поднес манипулу экзо-руки глазам, чтобы остальные увидели небольшой, с пулю предмет, зажатый между окровавленных лезвий.

Его синтин, Эхо Пружины, прикрепил к предмету горящий ярлычок с данными и ссыпал всем остальным оперативникам в мнемоплант.

— Обошел тебя, Шаи-Маи, — сказал Сеонг, заставив Дрон-Лидера поперхнуться раздражением от новой клички. — Именно этот персонаж, великий предводитель местных вертухаев, мне и попался, когда я кубрик охраны разносил. Скан сразу определил хейджака, как приоритетное лицо, но он очень хотел пострелять. Уважил его. Просканировал труп, нашел вот это. Пришлось поковыряться у него в позвоночнике, но...

— То, что надо! — Орин протянул снайперу эмпатическое пожатие рук, шип гордости за инициативность. — Тогда делаем своп. Ты — к реактору, Рамон — заканчивай с разминированием, разворачивайся и зачищай жилые помещения. Всех, кто не в списке — в расход.

Эмпатемы Сеонга и Рамона смешались в спирали притворно-звонкого сожаления, вспенились злорадным разочарованием.

— Люблю когда говоришь такое, чуно. Но мне. Рам фонит этим... как его... гуманизмом. У меня аж нутро все слиплось.

— Дырявую башку не спросили! — Огрызнулся Боевой Специалист. Фид из его глаз повел вниз, на закрепленную прямо на переборке туннеля коробку с красноречивыми наклейками об опасности и осторожном обращении с зарядом. Пощелкал указательным когтем по деактивированной мине. — А это вам как, на гуманизм тянет?

— Нет, но я все равно предпочел бы, чтобы они все сдались.

— И поэтому закачиваешь им углекислоту? Ну ты и лицемер...

— Задохнуться — не худшая смерть. А паника вносит дополнительную смуту.

Око за око. Когда-то, когда человечество еще сидело на куче компоста, называемого Землей, считалось, что такой подход оставит весь мир слепым. Но слепыми были те, кто разделял это мнение. Никто тогда и не подозревал, что в мире будет слишком много людей, разделенных слишком большими расстояниями, чтобы угроза воплотилась в жизнь.

Око за око работало отлично.

«Напоминаю оперативникам, что уровни этических ядер установлены на „уровень оранжевый“, а не на „уровень красный“. Превышение установок повлечет гармонизацию химподдер...»

— Шорох, давай без этого... У нас тут перевес сил один к восьми.

— Иента?

— Порядок, альра, тут двое флотских решили в героев поиграть. — Фыркнула снайпер. Ореол ее эха вдруг моргнул и перекинулся из изумрудно-зеленого в желтый цвет. По угольному лицу судорогой пробежали узоры белых хроматофор и вместе с ней, разделив боль, синхронно поморщились и остальные оперативники. — Дэрха, хорошо что из пистолета стреляли...

— Не лезь на рожон. С тебя захват Отаберы Син, акасо компра те? Остальных...

— Да, я помню. В расход, я с Сеонгом на волне. За наших — уж точно.

— Гештальт установлен, «Сколок»?

— Гештальт установлен.

Направившись к выходу, Орин заметил, что сила тяжести почти пропала. Изначально, в первую фазу абордажа сами сотрудники «Баньши» сбросили вращение, чтобы гулявшие по станции обломки не поубивали всех, но тут...

«Это я, Тактик» Голос боевого синтина, существующего самого по себе, без человека-носителя, обладал редкой размеренностью — существа, которому не надо делать вдох. «Повышаю комфорт действий для ВКАР».

«Спасибо, Шорох».

Гермодверь распахнулись, с порывом воздуха вытягивая из отсека кровяные сферы, и свет в коридоре, преломляясь через них как через витражное стекло, заиграл красными бликами.

Поведя визором ХАРДСКАНА вокруг себя и убедившись, что палуба чиста, Орин оставил один из «Сареков» контролировать жизнеобеспечение, а сам припустил дальше по деке.

***

Тактик «бежал» по третьей палубе станции, придавая импульс сочетанными толчками рук от направляющих скоб и рывками маг-сцепок на ногах — экономил сжатый газ в ранце для маневровых. Скорость, с которой он двигался, позволяла увидеть как станция закручивается вверх, словно панцирь улитки.

Вращение создавало иллюзию силы тяжести, а центробежная сила превращала «вовне» в «низ», стены — в пол. Обычно на спин-кольце такого размера трудно ощутить всю неестественность эффекта, но сейчас разум Тактика словно бы оттек назад, прижался недо-гравитацией внутрь черепа и дал телу осознать, что он — как крыса в колесе.

Разве что не сам крутит его. Хотя, с его силой, почему и нет? Мысль заставила Орина хмыкнуть самому себе.

За следующей переборкой его вновь встретил вакуум.

Спартанский шик инженерной палубы сменился разрухой — освещение заполосило круговертью аварийных ламп, пространство наполнилось обрывками изоляции и внутренних сендвич-панелей. Ошибка расчертил ауг-зрение Тактика на графы траекторий для уклонения.

«Пробои в спин-кольце от нашего торпедного удара уже близко. Отрисовываю предпочтительную схему прыжка».

Вскоре в прорехах корпуса заблестели звезды, а сам коридор резко оборвался изломанной пастью, травившей начинку станции в пустоту.

Тактик рванул с края со всей мощи своих кибернетических ног и полетел к другому куску «бублика».

Впереди белела искореженная дуга спин-кольца, слева громоздилась цилиндрическая ступица «Синей Баньши», справа — наползал холодно-желтый диск КВ852-И, переливающийся полосками и фракталями бурь в своей атмосфере.

А под ним — под ним было ничто. Великая Пустота. Странно, что он, сиктианин, рожденный для сверхвысокой гравитации, любил эту мертвую черноту как родную.

В верхней точке прыжка, плюмажи газа вырвались из сопел на его ранце, потащили его вперед и вверх к измочаленному краю палубы. Тактик приземлился точно в полуразрушенный проход, скорректировав падение экзо-руками, и тут же влился в обратно в бег.

Станция дрожала и билась под его ногами.

Через метров двадцать, Тактик уткнулся во второй разрыв в кольце. Приблизил провал зумом ауг-зрения. Часть дек смяло взрывом так, что по ним не пройти, а часть словно выкусили из «Баньши», пережевали и плюнули трухой обратно в вакуум.

С его точки обзора было отлично видно как палубы и технические деки пронизывают трубки переходов и лифтовых шахт.

В далеком детстве — в другой жизни, которую он, кажется и не жил, а подсмотрел в одном из шоу Зазеркалья — отец подарил ему муравьиную ферму. Сказал, что это — чтобы он научился заботиться о других. Обрел незаменимый в их жестоком и враждебном мире, навык. «Не выпрямишься — сломаешься», любимая народная мудрость в сиктианских городках-тойжи.

Муравьи были крупными и черными, как модельки из вулканического стекла. Модифицированными для того, чтобы питаться ферропротеинами местных лишайников и «растений» и выносить те же 1,8 G, что давили на остальных. Ученые-терраформисты говорили, что муравьи - это важная часть потенциального биома Сикты. Вечно голодные и вечно деятельные, они строили и строили... Пока одним утром Орин не обнаружил колонию полной располовиненных телец и двух мертвых королев. Расколовшись надвое, в замкнутом пространстве, насекомые перебили друг друга.

Неаккуратный срез спин-кольца напоминил Орину зажатую между двумя кусками оргстекла муравьиную колонию. Все ходы налицо. Все слабости — тоже.

На секунду скуластую физиономию Орина перекосило полной цинизма ухмылкой.

Стоило преодолеть тяготение Сол, столетия лишений, борьбы, смертей — стольких смертей, на самом деле — чтобы превратиться в муравьев, таскающих личинки и еду из соседнего улья с беспамятным упорством.

«Муравьиное общество — одно из самых устойчивых в живой природе», поймав перышко уж слишком жестко проговоренной мысли, отметил Ошибка Орхидеи.

Орин ничего не ответил. Вместо этого навел зрачки на противоположную сторону, омыв палубы ХАРДСКАНОМ и мультифазом. Есть контакт!

Ошибка Орхидеи совместил на одном плане ауг-зрения и карту станции, и настоящую картинку. Сформировал пиктограммы-маркеры для Тактика. В отсеке на другой стороне было немного воздуха — и живые люди. Очевидно, аварийные гермодвери сработали как надо, пока «Ритзге» юлой носилась вокруг станции, снося оборону.

«Десантники ФНЭВ, Тактик», предупредил Ошибка Орхидеи, моделируя на основе уловленных сигнатур трехмерные фигуры в метрах тридцати на той стороне. Десантники цепочкой растянулись по стенкам основного прохода и не спешили — боялись, что их засекут со скаттлкрафта?

«Сколько?»

«Восемь, с 92,7% вероятностью. Запрашиваю данные у Шороха Тумана, рабочие камеры и аудио-сенсоры... Да, восемь», Ошибка быстро покрутил модель перед взглядом Тактика, указал на отсек. «Еще семь человек двигаются к спицам „Б“ и „Д“ по коридорам четвертой палубы».

«Вооружение, снаряжение?»

«Вак-фреймы „Сокол“, точно такие же, что уничтожили у причального поста, тройка дронов. Пистолеты-пулеметы стандартно... Тип-89».

«Соколы», значит. Нахрапом, как матросов в мягенько-жиденьких жакетах, их не возьмешь.

Он хорошо знал эти жесткие и довольно современные скафандры, похожие на собранные из тонких щитков-полотен, бионических ящериц. Одна экзо-рука плечевого крепления, гладкие щитки и обводы для тесных щелей станций и кораблей, но форсунок для маневрирования всего шесть, в отличие от его восьми.

И еще очень хорошая броня, если он правильно помнил, разработки «Гаупхавасси Системс». Над такой посмеется только самый тупой хейджак. К тому же, в таких экзофреймах по умолчанию устанавливали интегрированную искин-систему для движения и стрельбы.

В скорости НЭВцы все равно ему уступят, но сами «Соколы» вполне могут уворачиваться от пуль и снарядов. И восьмеро... А у него только один «Сарек».

Тактик открепился от разорванного кольца и, рассчитав силу толчка, взмыл вверх, в открытый вакуум. Аккуратно прошел между скоплением обломков, и пристроился метрах в двухстах над спин-кольцом.

Притянув к себе лениво дрифтующий мимо него кусок отшивки, он придержал его как щит, укрывшись в холодной тени. Так, чтобы дыра в спин-кольце оказалась ровно «под» ним. Станция с этого расстояния раскинулась как на ладони, черно-белой головоломкой, которую обозлившийся проигрышу игрок смахнул со стола.

Вместо медитационных шариков в руке, Орин гонял в мозгу тактические симуляции. Сопряжение с Ошибкой Орхидеи укомпактовало время в сверхплотный кубик, разогнало мысли так, как рельсотрон разгоняет вольфрам-танталовую болванку.

Вероятно, капитан Дойл или его люди тоже решили попробовать пробиться к реактору. Доступа к спице «Б», из-за изоляции инженерной палубы торпедным ударом, у них не было. Шлюзы частично заблокированы, местоположение оперативников ВКАР они знать не могли — шестеро на всю станцию, проще найти вшу на лысине монаха.

Чего хотели? Угрожать подрывом реактора, чтобы захватчики покинули станцию? Глупо. «Ритзге» и на автономном управлении может отойти и расстрелять «Баньши». Подорваться всем вместе, разве что?

Желудок Орина неприятно свело.

Он убивал военных Пограничных Систем на десятках кораблей, на трех крупных станциях-хабах и даже в колониях, на твердом камне. Но до сих пор не мог их понять. Такие вот акции притворного «героизма», «последнего удержания рубежей». Видимо, именно это отличало храбрых этников от презренных «геннеров».

В Академии Тасцаг, действительно, внушали иное: «врага побеждаешь, когда живешь». Новый день, новый воздух в легких, новый шанс убить противника.

НЭВцам нужно было сдаться, сразу же, а не...

В симуляции фигурки людей колдовали со шлюзом. Тактик сжал зубы и выбрал одну из тактических симуляций.

Потянувшись экзорукой за спину, он раскрыл один из контейнеров на ранце и достал затянутый в пленку магазин для БРИТВы с черной маркировкой — бронебойные безоболочки. После того, как он перезарядил оружие и на время примагнитил его к бедру, Орин снял с пояса два небольших цилиндра. Завел руку с гранатой за голову, получил от Ошибки расчеты по дистанции и ускорению, и бросил «вниз», точно подстроив хлесткое движение киберпротеза под калькуляцию.

Первый цилиндр взорвался между двумя секциями спин-кольца облаком из анти-термальных инфракрасных отражателей и противорадарного крошева.

«Следи за шлюзом», попросил синтина Орин. Установил таймер на вторую шашку, и бросил вслед за первой так, что она легко отстукнулась от разбитого края палубы и, отскочив метров на двадцать, потеряла инерцию. Зависла в пространстве чуть выше дек — крошечная серебристая точка среди множества другого мусора.

«За минуту станция совершает два полных обращения. Нужно страховаться. У меня есть около тридцати секунд, а потом этот сегмент вновь вернется в облако. И как раз тогда они вскроют шлюз, чтобы перебраться на другую сторону, должна детонировать вторая шашка. Когда это произойдет, дашь мне сигнал».

«Принято, Орин».

Тактик вытащил моток изоленты из бокса на поясе и принялся оборачивать ей еще три цилиндрика, собрав их в увесистый кластер.

— Две осколочные и «факел» в вакууме... опасно. — В нейрострим влез Шай, наблюдавший за ним из кросс-взгляда.

— Опасно-то мне и нужно.

«Пятисекундная готовность, Орин».

Кольцо, уже изрядно потрепанное, провернулось. Внизу, у обломанного края палубы, с морозным выдохом остаточной атмосферы раскрылся шлюз и тут сдетонировала вторая термоблокирующая граната.

Тактик лишь мельком успел заметить неуместную, насыщенную синеву «Соколов» и яйцевидные скорлупы шлемов как густая, мутно-опалесцирующая сфера перекрыла разлом в спин-кольце и десантников.

Не мешкая, Орин зашвырнул в нее свою убийственную связку.

На микросекунду зажглась — и тут же погасла — новая звезда, миллионами канделл перегружая оптические сенсоры экзофреймов. Беззвучный двойной взрыв надулся огненным афтершоком в пылевом облаке и провалился сам в себя.

Во вновь наступившей темноте, ауг-зрение Тактика моментально отрисовало контуры и тэги восьми целей.

Две фигуры были неподвижны, одна дергалась, истекая в вакуум давлением и кровью из пробитого скафандра, а еще пятеро были явно дезориентированы. Никак не могли остановить разметавшее их кружение и теряли драгоценные секунды, пытаясь маневровыми выправить себя в пространстве. Дроны изошли дождем из деталей.

Тактик тоже активировал ранец, лег в мягкий дрифт, чуть в сторону и вниз к десантникам. Отмагнитив БРИТВу от ноги, он выделил ауг-зрением приоритетные цели и дал вак-дрону команду следовать его наводкам.

Пули проделывали в дымке маленькие туннели, спиральными вихрями увлекая мерцающие в свете газового гиганта частички-отражатели за собой. Перегруженному нейроаксселерацией сознанию Орина это зрелище показалось невероятно красивым. Космогенез в миниатюре.

Одному десантнику удалось повернуться, опознать противника и выстрелить в Тактика. Пули шуркнули по подставленному щиту-обшивке, взметая фонтанчики пыли, и в тот же момент Орин двумя выстрелами пробил противнику горло.

Десантник неловко, размашисто перебирая руками, полетел под разбитые палубы, выпуская ленты замерзшей крови в пустоту.

Другой НЭВец забился в корчах когда пуля ударила ему в грудь, прямо между двумя щитками брони и брызнула во все стороны урановой мишурой. Анти-спаллинговое покрытие фрейма выдержало, но фрагменты снаряда все равно прошли внутрь, и десантник попытался оторвать щитки от себя, добраться до раны. Орин невольно восхитился этой отчаянной и бездумной агонией, и следующим выстрелом развалил шлем десантника на мелкую россыпь сапфировых осколков и кусочков окровавленной кости.

«Соколы». Красивые и технологичные, как гидроскафандры для подледных океанов, с хорошей обратной связью — однако комбинация шрапнельных повреждений и заполнившего пространства мусора не давало возможности их искинам эффективно маневрировать в перекрестном огне.

«Сарек», отслеживаемый Тактиком в ауг-зрении, пошел на сближение с врагом для более кучного огня и вокруг дрона завертелись фонтаны газа из рекуператоров минигана.

Они оба, Орин и вак-дрон продолжали скользить между врагами и стрелять еще несколько секунд, выбирая и меняя цели, пока ни один из НЭВцев больше не шевелился.

Эмпатемы Орина, как острые льдинки, секли по нейрострим; летели к Иенте и к Мине, к Рамону и Шаю, пытаясь чужой смертью сбросить напряжение. Каждый размозженный шлем, каждый толчок БРИТВы в предплечье, каждый выплеск мерзлой крови — за тех, кто останется на станции, упадет на КВ852-И, не увидев дома.

«Признаков жизни — нет, Орин», наконец отметил синтин, поведя глазами Тактика в инфракрасном режиме.

Там, где меньше минуты назад было восемь живых людей, в ауг-зрении виднелись лишь быстро тускнеющие инфракрасные слепки.

«Прекрасно отработано, экономия боезапаса по сравнению с предыдущей операцией уже возросла на 14,4%»

Дождавшись, когда маневровые развернут его на 180 градусов, Орин прижал ПНК к груди и выстрелил несколько раз, набирая импульс обратно к станции. Вскоре он и «Сарек» плавно нырнули обратно на дальнюю сторону разбитой палубы, на деке, ведущей к инженерному отсеку.

Звезды и противоположный сегмент спин-кольца все так же мерно и беззвучно проходили над ним, над черным «небом». И только он сместил взгляд в коридор, как в углу зрения замигал зеленоватый додекаэдр Шороха.

«Тактик, получаю попытку соединения со своими суб-процессами по беспроводной сети станции. Частный канал, шифрование „Биогеникал“, но... они передают мне коды».

«Можешь отследить»?

«Хранилище сжиженных газов на шестой палубе. Это видеосвязь».

«Хорошо, подключай».

Орин сосредоточился на небольшой миниатюре и ментальным усилием развернул проекцию на весь левый глаз. С небольшим лагом в ней появилось лицо, скупо освещенное каким-то точечным источником света, и гладкий бок высокого баллона.

Девушка, сол-меди, если он мог судить по оливковой коже и темным, вразлет, бровям. Волосы забраны в когда-то гладкий тугой пучок, но сейчас все волоски выбились наружу и висели призрачным гало в невесомости над ее головой. И... симпатичная, если бы не отрава страха, пропитавшая каждую черточку, наполнившая карие колодцы глаз.

По привычке, Орин мысленно закрасил лицо красным, вычернил губы — да, была бы ничего себе сиктианка.

На углах фида, за ее спиной, происходила какая-то возня. Оперенные длинными ресницам глаза чуть расширились — в гневе или удивлении, когда она увидела Тактика. После секундной запинки НЭВка быстро надвинула на себя, как ей казалось непроницаемый заслон профессионализма, но скрыть бешено бьющуюся жилку на горле он не могла.

Он не винил ее за это. Знал, как тяжело может быть первому пойти на унизительный контакт с врагом, и поэтому просто смотрел вперед, позволяя широкоугольной камере на изнанке шлема снимать свое молчание.

Длинно выдохнув, девушка наконец заговорила. То ли дело было в страхе, но Орин никогда не слышал такого удивительно плоского спроула. Никаких теплых ноток, зажеванного мяуканья.

— Агрегация? Вы ведь из Агрегации?

— Да. Тактик Лакатос. С кем имеем честь...?

— Кара Менандет, я... специалист по силовым подсистемам «Синего Баньши-3», техник-сержант ФНЭВ. — Набираясь духу, она задрала подбородок вверх, пригладила волосы. — Мы слышали ваше обращение. Вы и правда собираетесь зачистить станцию?

Орин почувствовал, как оскал обтянул его скулы.

— Да. Все верно. — Подслащивать пилюлю он не стал, и сержант вся посерела, так, будто ей дали поддых. — Мы понимаем, вы откликнулись на наш призыв к вести себя рационально?

— Мы слишком разбросаны по станции и без связи, чтобы сделать что-то организованно... но... Вы сказали, что пощадите тех, кто будет сотрудничать?

Не вопрос и не утверждение. Губы сержанта Менандет сложились галочкой и Тактик понял, что женщина сдерживается, чтобы не расплакаться. Видимо, когда она проговорила слово «пощадить» вслух, весь ужас ситуации, наконец прорвался внутрь выстроенных в сознании укреплений.

— Конечно, — медленно моргнул Орин. — Но количество мест на борту нашего корабля ограничено.

— Количество мест? Что... — Начала она, но тут же осеклась.

Тактик вернулся к выразительному молчанию, предоставив сержанту всю переговорную инициативу. Пару секунд они играли в гляделки, в течение которых Орин давал ей осознать ответ. Если они собираются кого-то забирать, станция не жилец. Она не жилец. Как только эта мысль окончательно угнездилась в голове техник-сержанта, ее глаза начала заволакивать серебристая пленка, и Тактик вздохнул. Слезы в невесомости — это так хлопотно.

— Давайте так — сержант Менандет, вы можете быть нам полезны?

— Я... я думаю, что можем? Что вам нужно?

— Мне нужно, чтобы гермодвери по всей инженерной палубе, которые были принудительно отключены от сети, снова работали. Справитесь?

— Хм-м. Да. — Девушка посмотрела куда-то в сторону, цвета на ее лице стали теплее — видимо, она работала с каким-то монитором или проекцией. — Мы тут конечно изолированы, но лазейки есть.

Она шмыгнула носом и с горечью улыбнулась.

— К вам же мы как-то подключились.

— У вас есть две минуты.

— Больше и не понадобится.

— Хорошо. Держите канал открытым, когда мы закончим, обещаю — мы придем за вами. — Заключил Тактик и по-войдерски провел большим когтем по левой стороне забрала вниз, акцентируя кивок, который не читался в скафандре.

Глаза девушки-техника продолжали блестеть, но универсальный жест, привычный для тех, кто живет и работает в Пустоте, помог снять толику напряжения. Дал НЭВке понять, что кем бы они друг другу не были и что бы ни творилось вокруг, что Орин договороспособен.

В конце концов, это не он открыл внешний шлюз и скормил ваку пару десятков лаборантов.

Он приподнял БРИТВу и покрался вперед, покачивая головой туда-сюда, позволяя лучу ХАРДСКАНа и дулу оружия мести по коридору вперед, к круглой гермодвери инженерного отсека.

«Трое в помещении. Один на верхнеуровом мостке, двое других — у комм-блоков в задней части комнаты», сообщил Ошибка Орхидеи, наложив проволочные модели тактического анализа поверх переборок и поворотов, создавая иллюзию зрения сквозь стены. — У того, что на помосте — ПП Тип-89, у двух других — пистолет "Гриефглоу-2К". Вероятность, что один из присутствующих это капитан Эверм Дойл — 81,5%. Персональное оружие Гриефглоу может быть летально в случае крайне неблагоприятного стечения обстоятельств, но ранение в любом случае будет оценено как...»

«Вот ты и следи за тем, чтобы его не допустить», Тактик «смел» из поля зрения красные точки каких-то сенсорные артефактов и сосредоточился на выписанных медом силуэтах.

Отсчитав две минуты, Орин обратился к Шороху Тумана.

«У нас есть доступ?»

«Да, Тактик. Системы переключились с ручного управления шесть секунд назад».

Орин схватил ручку гермодвери экзорукой, повернул ее вниз, дал команду Ошибке и рванул дверь на себя.

Под шипение мощной гидравлики, круглая створка поползла вперед, и «Сарек» метнулся в щель, даже не дождавшись полного открытия, выплевывая в отсек гранату из спаренного диспенсера у себя на «морде».

Выждав мгновение, Тактик точным, юрким движением на маневровых ввернулся в проем.

Оранжеватую дымку разрезали протуберанцы выстрелов.

Опознав тэги противников, Орин притянул себя манипулами экзо-рук к полу, и с четверенек выстрелил в ближайшего матросу.

Ощутил примагниченными когтями молотковый стук по полу от промазавших в сантиметрах от него, пуль, а потом и мелкую вибрацию взрыва. Граната, брошенная «Сареком» мгновение назад, сдетонировала, осыпая стрелков направленной шрапнелью. Матроса, женщину на мостках, подняло ударной волной вверх и в сторону — остаточное вращение станции перекинуло ее через рейлинг и по дуге вниз, на деку, оставила в воздухе ожерелье из кровяных бусин.

Сквозь частички пыли и повисшей в невесомости дряни, один тэг читался четко.Пульсировал контурами вокруг фигуры, что медленно поднималась из-за прямоугольного монолита комм-терминала. В лицо оставшемуся НЭВцу впились прожекторы «Сарека», выхватывая его из полумрака.

Они стояли и смотрели друг на друга, Тактик и капитан «Синей Баньши-3».

Под стеклом шлема Эверм Дойл казался совсем молодым. Или по-молодому уродливым, на взгляд Орина. Как только что вылупившийся птенец, с опухшими, темными веками и неровной, воспаленной кожей плохо выбритых щек.

Капитан съежился, будто пытаясь натянуть машинный зал на себя как броню, обернуться в переборки и стойки консолей.

— Капитан Дойл?

Тот не ответил. Безумно вытаращил серые, в пятнышках кровоизлияний глаза на Орина. Отстранение легкой контузии и нездоровая сосредоточенность боролись за место в складках его лица. По вак-жакету, под пластинками легкого фрейма, расплывались темные пятна — видимо, шрапнель и по нему лупанула.

«Орин, он может быть на химии».

На долю секунды, в сопряжении с мощностями Ошибки, Тактик увидел себя таким, каким видел его Дойл. Здоровый, под два метра, шестирукий монстр с освежеванно-красной рожей. Щетинящийся оружием. Оружием...

Он опустил БРИТВу. Дойл остался один — ну или формально один, ведь судя по скану, его помощницу только слегка посекло осколками. Но капитан на нее не обращал внимания, хоть она и лежала рядом. Рука с "Гриефглоу" у бедра дрожала. Что бы не говорил Ошибка, угрозы, массивный пистолет уже для Орина не представлял.

Конечно, в невесомости не потанцуешь в нейроаккселерационном выбросе, как на земле, но он был нечеловечески быстр и в этой среде.

А вот Дойл... Бликующая линза шлема не давала импланту эмоциональной расшифровки работать в полную силу. Не до конца покорное, но в то же время, заторможенное поведение капитала «Синего Баньши», говорило о том, что он еще не отошел от взрыва... или от прорыва Тактика. Момент смятения всегда удобен для переговоров.

Свободной рукой Орин достал из поясного бокса и развернул в рабочее положение «терновый венец». Запустив открытый канал радиосвязи, он постучал когтем по своему шлему, чтобы привлечь внимание Дойла. Слова он чеканил с инфразвуковой суровостью;

— Капитан Дойл, мы сейчас сядем и поговорим, не делайте резких движений.

— Э-это... это что? — Глаза капитана с видимым усилием, как стекляшки в выдолбенном затылке куклы-марионетки, провернулись в черепе и обратились на устройство в руке Орина.

Тактик проигнорировал вопрос. На цыпочках, магнитясь и размагничиваясь, продвинулся ближе к НЭВцу. Подчеркнуто не смотрел на пистолет — доверие подкупает.

Так, так, уже почти все. Но тут Дойл продолжил, канал захрустел помехами.

— Это терновый венец? Оно, да? Эта ваша мозгопромывательная хрень?

Орин чуть склонил голову. Он что, боится? Да, боится. Это плохо, но понятно. После их коммуникаций, тем более неудивительно. Но всегда можно попытаться найти общий воздух...

— Послушайте, мы просто поговорим. Быстро, в комфортной обстановке, а не... — Орин обвел БРИТВой отсек, весь мусор от перестрелки и перемигивание диодов на трансформаторах и консолях, вопивших на свой цветовой лад о катастрофах по периметру «Синей Баньши». — Здесь. Станция быстро теряет пригодность для жизни.

— Ааа... поговорить. — Сквозь зубы, блеклым тоном проговорил капитан, а потом повернул голову, чтобы посмотреть на раненую. — Это вы любите, я смотрю. Ну что же, поговорим.

Выстрел ошеломил Орина. Звука не было, но вокруг пистолета Дойла расцвели яркие лепестки. Он не успел среагировать, и Ошибка тоже — потому что Дойл стрелял не по ожидаемой так-симом схеме...

Не в него, а в сторону. Не поднимая руки. В своего матроса. Бесчувственное тело под пулями дрогнуло, раз, другой.

— Эй!

Доли секунды культурного непонимания — решения Дойла застрелить свою раненую — открыли капитану окно для ловкого движения.

В следующее мгновение, тот же короткий щелчок белого пламени подсветил лицо капитана снизу, озарил крупные слезы торжества... и его голова распалась на куски.

***

2415 год CТИ

Шпора, сектор Плеяд, Альциона

Планетарное тело АЛ-С-19, луна объекта АЛ-С-18

Возможно, дело было в том, что ему был непонятен страх перед процессом.

Террик всегда считали венцевание благом. Раньше, чтобы узнать (и, зачастую, бесполезно-неверную информацию) пришлось бы топить, бить током или загонять иголки под ногти, морить голодом и избивать лучшее, что породила Вселенная — человека.

Но, теперь можно было просто надавить. И поговорить.

Орин плавал в пустоте. Во тьме. Принято считать, что все цвета содержатся в белом, но так думают те, кто ни разу не видел как из черноты загрузочного контура «Нараки» калейдоскопом и фрактальными отпечатками сплетается симуляция.

В отличие от других религий, что человечество потащило в космос за собой, в войдкха-буддизме, презренной секте сингуляристов, к которой принадлежал и отец Орина, черта между виртуальностью и реальностью представлялась зыбкой. Как симуляция овеществлялась в мертвой тьме отключенных оптических каналов, говорили монахи, так и кварко-атомная начинка вырвалась из сакрального ничто. Большой Взрыв. Или включение компьютера? Иллюзия материи по обе стороны вопроса, считали буддисты.

Все, что только может быть, вмещено в отсутствии себя. Всегда.

Орин не разделял отцовской веры, иногда — стыдился ее. Но проведя уже почти десять дознаний признавал, что некое рациональное зерно в ней было.

Во рту скопился вкус горелого пластика, ныли несуществующие суставы в локтях и лодыжках. Остальное же «тело» то немело, то вспыхивало болью, выгибалось под такт горящим иглами, что втыкались вверх по позвоночнику — Ошибка Орхидеи прогонял синестетические суб-рутины перед входом в виртуальную реальность, настраивал чувства и тактильные сенсоры.

А новое знание, накатывающее на разум Орина, походило на неумолимый прибой.

Дробилось и распадалось под ним. Поверхностное сопряжение нервных систем. Не такое полное, как в нейростриме, можно даже сказать — ублюдочное. Как будто только потерся членом о щель, и все. Хотелось смеяться. Ему в голову сейчас запихивали троих — себя, синтина и дэрханного ликурианца.

Но он выдержит. Он, милостью тренингов Звездного Мрака и курсов Тасцаг, очень неплохой дознаватель.

Где-то вне его — во внешнем мире — он знал что «терновый венец» микродрелью проделал крохотную дырку в черепе Легионера. Пустил в нее пучок тончайших, тоньше человеческого волоса щупов-нейротродов, которе пробили субарахноидальные пленки и временно прикрепились к целевым аксонам и дендритам в лобных долях. Потом активировались и диски ультразвукового транспондера на висках Легионера, индуцируя виртуальность.

«Венец» не чета нейрокружеву син-меша, что паутиной окутывал мозг Орина.

По сравнению с мешем, «терновый венец» собирал жалкие крупицы электрической активности мозга. В основном ту, что соответствовала переживаниям допрашиваемого в настоящем времени, и бессознательным выбросам визуализации. Эмоциям. Словам. Устройство вылавливал обрывки из которых дознаватель и его синтин уже сами выстраивали костяк симуляцию.

Настоящие допросы, те, что проводили спецы Звездного Глаза, требовали подключения мощных узлов обработки данных и полноценного вживления син-меша, но в поле «венец» тоже мог расколоть пленника. При должном таланте пользователя.

А вот с индукцией и отстройкой виртуальности «терновый венец» справлялся лучше любых игровых обручей. Он использовал для рендера симуляции всю мощь Ориновских церебральных имплантов и даже вспомогательный вычислительный узел в ранце оперативника.

Ошибка Орхидеи фильтровал и упорядочивал счищаемую с полушарий Легионера информацию. Тактик чувствовал, как в него втекает нео-латынь, как прорастают обратным ходом в сознании грибницы незнакомых концепций.

«Осуществляю выгрузку сим-слепка гостя в мнемоплант. Соединение — стабильно, потеря пакетов данных — менее 1,12%. Cтрою пространственно-лингвистические модели» Бесплотное присутствие Ошибки — словно ласковые пальцы на лобных долях. «Загрузка сценария „Сарамеядана“, порядка 78%. Ингибиция болевых рецепторов гостя?»

«Начнем с 30% от нормы».

Обычный полночувственный вир-сим и сам по себе мог создавать сценарии бесконечных пыток, но террик зашли дальше.

Был ли смысл помещать объект в стандартные сценарии и мучить его болью, если можно добиться своего более инвазивным и тонким методом... и одновременно предохранять допрашиваемых от неизбежной психической деформации, вызванной болевой перегрузкой. Боль — это грубый инструмент, из-за которого личность могла сама запутаться в том, что правда, а что — ложь.

Вместо этого, «терновый венец» выстраивал поистине личный, уникальный ад.

Пусть поверхностный и донельзя частичный, основанный на вспышках краткосрочной памяти, но... в любом случае был куда более страшен чем любые отвлеченные фантазии программистов.

Эту симуляцию назвали «Нарака». По легенде, грешники перед очищением и реинкарнацией проходили в аду миллиарды итераций, десятки в десятой степени лет мучений.

С временным уплотнением, это стало реальным. А ему, Орину, Вселенная уготовила играть роль демона, терзающего душу незадачливого врага.

***

Квант за квантом его тело возвращалось к нему. Тьма отступала, а вместо нее цвета, скручиваясь в безумные узоры, растягивались в полосы красного смещения по бокам зрения.

Вначале это было невнятным, импрессионистским мазком. На секунду он показался практически упорядоченным, но как только Орин подумал, что увидел последовательность, паттерны изменились.

Как гонимые ветром облака, меняясь и проходя над ним, они собирались в формы, которые разум находил знакомыми. Белый шум стал насыщенным, зазернился — перед «глазами» возникла картина, быстро растущая в обозримом не-пространстве, увеличиваясь до тех пор, пока ее холст не разрешился вдруг мириадом крохотных разноцветных точек...

Пока он не понял, что стоит посреди просторного зала.

Мраморные колонны устремились к высокому, исписанному фресками потолку, а его взгляд — к капителям, исполненным в виде человеческих лиц. Стоических, лишенных рукой скульптора каких-либо слабостей. Под ногами, чуть скрипя песком, раскинулись темные мраморные жилы... Три стены помещения были выложены плитами от пола и до потолка. Каждая рябила сотнями высеченных на ее поверхности надписей. В последних был ритм, порядок. Имена? Названия кораблей?

Из ниш между колоннами вниз струился свет, выделяя буквы и фактуру камня. В любом реальном месте он показался бы приглушенным, но Орин больше не смотрел глазами, и мог видеть, если бы захотел, черный свет и сияющую тьму.

Четвертую грань зала занимали панорамные окна. За ними раскинулся город — без атмосферных куполов, выглядящий вполне обычным для крупной планетарной колонии, но прижатый такой грозовой синевой, что казалось еще чуть-чуть, и тяжелые облака его раздавит.

«Зал связан с важными событиями прошлого. Регистрирую... гордость. Воодушевление. Злость. Название — Кастра Дейванта, Зал Славы... нет, Чести, воинской чести. Темнота — ему важно, чтобы было темно».

«Да, светочувствительность ликурианцев уже вполне понятна. Это место справления религиозных ритуалов? Подготовь варианты осквернения».

«Обрабатываю... считываю данные. Подготовка дознавателя. Готово, Орин».

Ошибка бессловесно вливал в него детали. Выстроенная «Нарака» представляла собой какое-то тренировочно-образовательное пространство для военных. Для Легионеров, для гордости Империи.

Легионер, Тессарий... Да, Алий Квартус, вот оно, подобранное на обочине имя. Квартус. Четвертый. Здесь он практиковался в искусстве рукопашного боя и в искусстве исполнения... долга. Долгими ночами, с остальными — братьями? Да, они называют друг друга «братьями». Фратти. Слово резануло по сознанию, как лезвие клинка. Нет, оно значит больше.

Не братья, но... ближе. Возможно ли ближе?

Без сомнений, ликурианец вернулся в самое привычное и безопасное для себя место.

Регрессия к базальному опыту — так бывало почти у всех допрашиваемых, Легионер ничем в этом плане не отличался от орбитроновца или бойца ИСАЛ. Странно, что «венец» поместил их не в родительский дом, однако Кастра Дейванта тоже выглядела вполне уютно. Разве что вокруг царил душок помпезности, которую Тактик не мог оценить. Культурный барьер неизбежен, не так ли?

Он подавил смешок. Раньше такого не случалось. Раньше сценарий «Сарамеядана» всегда выбирал наиболее личное, связанное с семьей и близкими.

Возможно, из-за того, что «венец» был настроен на людей, понятных им. Мало отличавшихся. Даже этников они знали не хуже себя самих: человечество все же объединяла экономика, ССД-фрейтеры и общее инфополе Зазеркалья.

А тут — первый контакт с неизвестной фракцией, затерянной в Рукаве сколько… сто, двести лет? Это даже не допрос, это именно контакт. Исторический момент, который они бесславно просрали еще несколько часов назад.

Такти оглядел себя. Вместо панциря и киберпротезов, он вновь увидел красную кожу рук, черные ногти с небольшими трещинками. С удовольствием сжал и разжал кулаки.

Иногда он забывал о том, что он не родился с аугментациями, но в глубине души, видимо, все же скучал об утерянной плоти. «Нарака» отстраивает человека таким, каким он привык видеть себя — или хочет видеть. Он мог бы перешить свой облик в ликурианца, но это слишком грубая манипуляция. Ракшасы в аду не должны притворяться.

Одернувы сверкающий белизной китель строгого покроя и с высоким воротником, он оглянулся назад, где в метрах пяти Ошибка по собственной инициативе отрисовал ему несколько Легионеров в шлемах с непрозрачными визорами и с маг-винтовками наизготовку.

«Почетный караул приора. Ты так называешься, Орин — приор».

Понятие играло нюансами, но Тактик понял, что Ошибка Орхидеи намеренно облек его местной властью. Интересное издевательство, он никогда не сомневался, что у синтина было чувство юмора.

Алий появился из тени, рядом с одной из колонн. Как и Тактик, он лишился брони. Симуляция тоже подобрала ему новую одежду — облегающий костюм из черной, чуть блестящей ткани, выудив его из какого-то поверхностного воспоминания.

Орин знал, что сейчас Легионер должен находится в полнейшем, подавляющем смятении, поэтому прежде чем заговорить, он дал ему время осмотреть себя, окружение, поднять глаза — и увидеть его.

О завидном уровне рефлексии ликурианца говорило то, что в симуляции он воплотился предельно реалистично. Будто вырезанный из кости, сдержанный, лишенный выражения. Только глаза, граненые кусочки аметиста, отражали обратно в мир мысли Легионера.

Точнее, одну мысль. Ее прочитать мог и менее проницательный, чем Тактик, человек. Легионер хотел его убить

«Паттерны... отличаются от привычных нам, есть отклонения. Извини, Орин, „венца“ недостаточна, чтобы полностью описать мозговую активность, но отклонения действительно значительны, особенно в передней поясной коре. Дельта-ритм зашкаливает. Без полноценной томограммы не могу определить что именно не так, структура или что-то еще, но фидбек от устройства однозначен».

«Сможем обработать на борту „Ритзге“?»

«Да».

«Хорошо. Сделай пометку. А пока — мы можем работать? Сценарий не поплывет?»

«Симуляция стабильна».

«Тогда стимулируй страх, собьем с него спесь».

В Сопряжении с Ошибкой, Орин скомандовал «терновому венцу» усилить ощущения, сделать их более интенсивными и отбросить их обратно на Легионера разрядом молнии, дестабилизируя сознание пленника.

Молния разжижилась, начала наполнять сознание Алиуса масляной топью почти физического уныния, пробудило стыд — от того, что он уязвим и бессилен. Такие атаки как правило помогали «размягчать» допрашиваемых, не прибегая к более прямолинейной индукции боли.

Ликурианец скорчился. Его взгляд метался по пространству симуляции и Татик четко улавливал всплески паники.

Но, туда было примешано и что-то еще. Он прислушался к обратной петле эмпатического взаимодействия. Негодование, да. Само присутствие Орина в этой среде, в этом месте наполняло Алия чистейшим и прозрачным, как горящий этанол, гневом. Он мог сравнить это лишь с чувством, с которым ревнивец застукивает жену в постели. Какая-то ревность, нет — нетерпимость? С гневом так легко не поработать, это больше гормональный процесс, который «венцом» не пощекочешь.

«Регистрирую ускорение сердцебиения. Пошли пики бета-волн».

— Ты?! — Взрыкнул ликурианец. Пальцы на руке сжались в поиске оружия. — Ты?

Говорил и моргал Легионер так, словно бы вообще не использовал мускулы. Линии и морщинки на его лице были нанесены точно и глубоко, как лазерным фрезером — они не собирались, не укорачивались и не удлиннялись. Оставались неизменными.

Натянув щучью улыбку, Орин развел руки в стороны, приглашая Легионера полюбоваться на знакомые ему места.

— Добро пожаловать, Алий Квартус. Авэ... Император? — Он отсалютовал по подсказке Ошибке, а потом хихикнул. — Ну, ненадолго.

— Да что ты, скело... Что... — Он резко повернулся вокруг своей оси, повертел головой, даже не фокусируясь на окнах. Его лоб смялся угловатыми складками, как бумага. — Где я? Это Лакадем? Дейванта? Но — но как? Я же только что был...

Он запнулся и угрюмо воззрился на Тактика так, словно бы хотел прожечь в нем дыру, но последнего это мало заботило. Обычно люди осознавали, что они в симуляции минут через пять. Пусть повоююет с реальностью. Победить-то не судьба.

— Это место, где мы будем говорить.

Проигнорировав эти слова, Легионер угрожающе наклонился вперед, словно бы подбираясь для прыжка. Гнев тлел, угли разгорались, и Орин громко прочистил горло.

— И это место, где я... — Орин покрутил вокруг себя пальцем. — Диктую правила игры. Запомни это.

Тактик жестом пригласил Алия следовать за собой. Охранники за его спиной угрожающей вскинули оружие, и сопротивляющегося Легионера потащило вперед. Он чуть ли не шипел от боли: закрепляя урок, Тактик повысил ингибицию болевых рецепторов до 40%. Ноги Алия сгибались и разгибались с той же механической размеренностью, что у старенького мул-дрона. Да, он шел, но не по своему желанию — «венец» затрагивал и области перцепции моторики, давая Орину возможность управлять тем, как пленник ощущает движения тела в «Нараке».

— Смотри, — сказал он, и указал пальцем на город за окном, придвигая упирающегося Легионера вплотную к стеклу, так, что он почти слился со своим отражением. — Посмотри на свет своего мира. Разве он не прекрасен?

Легионер смотрел. Ошибка докладывал о ментальном сопротивлении, о попытке зажмуриться, но в «Нараке» не было понятия свободной воли. Так же, как Орин заставил его прошагать к окну с открытыми глазами, сейчас он заставил бледно-лиловые глаза Алия широко распахнуться.

Впервые в жизни вбирая в себя столько света.

От неожиданности, Алий вздрогнул всем телом и заорал — хрипло и в смертельном, рефлекторном ужасе оттого, что видит яркий свет. Реальные люмены, наверное, повредили бы его сетчатку, но в «Нараке»...

Жуткое, пронизывающе-желтое сияние принадлежало не светилу, но огромным грибовидным облакам, что закрыли собой горизонт. Город внизу горел, испарялся. Жилые кварталы, башни небоскребов, гордые шпили метрополии обратились погребальным костром, осветившим саму атмосферу планеты.

Пламя бушевало в тучах над городом, увлекая за собой пепел вниз, опаляя атомным вихрем заполненные людьми улицы.

А на краю...

«Регистрирую учащение сердцебиения, смещения тета-ритма».

На краю города, какая-то циклопическая структура пробила облака и медленно крошилась с неба в густонаселенные аркологии города — вытянутый черный объект нескольких километров в длину. Палец гневного божества, решивший раздавить разочаровавшее его творение.

За их спинами, стены испещренные именами («именами первых фратти, Орин»), пошли глубокими трещинами. Здание дрогнуло и мраморный пол под их ногами раскололся, угрожая превратиться в провал.

Тактик, фальшивый приор по левую руку Алия, резко и притворно вздохнул, наблюдая как страх проникает в каждую пору ликурианца, множится ядовитыми корешками в его сознании.

— Легионер, только ты можешь их спасти. Спасти всех. Этот мир — Лакадем — что это за мир? Почему так важно, чтобы он не сгорел?

— Тебе здесь нет места, чужак... — Просипел ликурианец, не отрывая взгляда от огненного тайфуна внизу.

Орин покровительственно, по-братски похлопал Легионера по плечу, ощутил растекшуюся от Алия волну отвращения. Что же, прекрасный отклик, и это даже без активации высокого уровня болевой индукции. Внутри Алия буря рвала и метала так, что Орин уверился — с такой эмоциональностью, допрос пройдет быстро и эффективно.

Ведь чем сильнее Легионер сопротивлялся «Нараке», тем быстрее иссякали его силы. Извечный дихотомический дисбаланс разума и электрохимии. Сильные эмоции воздействовали на симуляцию, скручивались «венцом» в петлю обратной связи, все сильнее расшатывая перегруженное сенсорное восприятие пленника.

В итоге, человек пытал самого себя.

— Мне нет места? Нет, Алий, ты ошибаешься. Это тебе нигде нет места. В конце концов, ты один во всем этом виноват.

Часть 10 - Мученик

«Гармонизация этического ядра синтетического интеллекта направлена на исключение накопления ошибок в алгоритмах синтина, вызванных расхождениями в суждении носителя и личностного слепка.

Хотя многие Стратеги Звездного Меча считают, что синтины лишь имитируют личность, а не являются остаточным слепком донора, известны случаи, когда оперативники докладывали о необратимой коррупции личных синтинов в ходе боевых действий. Причиной всегда называется эмоциональный стресс носителя и негативного разрешения ситуации высокой этической неоднозначности, при установленных уровнях ядра „зеленый“ и „желтый“. Все такие случаи происходили до 2362 года, то есть до принятия норматива о гармонизации.

Не секрет, что несмотря на пропасть между НАИ и синтинами, последние тоже во многом являются „черными ящиками“ для своих же программистов.

Достоверно обещать, что синтин не может войти в клинч со своим носителям, не может никто, хотя „Аюршталь-Нейроник“, поставщик популярных в Мече и Мраке моделей „Кениг“ и „Кесар“ настаивает на том, что такое невозможно — по крайней мере, в этих моделях. Это неудивительно: хотя компания является одним из крупнейших исполнителей по заказам военных, ей на пятки наступают новые игроки, и признание факта нестабильности таких важных систем, может эффектом домино порушить лидерские позиции группы Аюршталь».

из статьи в «Профессиональных системах ЗМ», 2412 г.

2417 год CТИ

11 день Аунак по Кимарскому календарю

— ... Этим утром Кимара проснулась только для того, чтобы столкнуться с очередной трагедией, постигшей измученное Югобережье. Джалебо Каннерел, двадцатитрехлетний ремонтник упаковочных станков в корпорации «Бастиллонум» был найден этим утром в Талле мертвым, недалеко от набережной Пакшва-Рууг...

Мераксес поднял глаза на проекцию старенького терминала. Голографическая полусфера, развернутая на стене, терялась в пару, поднимавшемся от тройки булькающих кастрюль, и лицо ведущей дрожало, то появляясь, то вновь растворяясь за ароматной завесой. Мама выставила звук на громкость — не потому, что была так увлечена шоу, а чтобы перекрыть ссору соседей сверху — и поэтому Мераксес против своей воли слушал репортаж «Утренней Росы».

Утром он уже успел пообщаться с главным «лицом» популярного и довольно-таки оппозиционного Протекторату, роут-канала. Почему-то слушать, как девушка-дорети интерпретирует слитую им информацию, было неловко.

Одна половина кухонного окна запотела, а за другой, открытой настежь, вечерней наглости набирались гигантские рекламные проекции в центре Нойегара. Прошло Двузатменье, и призрачные фигуры Братьев сменились на привычно крикливые логотипы курева «Амарти Скиффен» и крилевого концентрата «Чойсон». Сегодняшняя ребятня в многоэтажках росла не столько под светом двух лун, сколько в свечении голо-проекций.

Излучина Таллы, хорошо видимая с восьмого этажа апарт-комплекса «Красное Звено», походила на струйки разлитой ртути, и ее каналы ядовито и плоско серебрились между многоэтажной застройкой района Санитва.

День выдался тяжелым... хотя нет, «тяжелый» — это неудачное слово. В тяжелый день много работы с базой данных, фиксации протоколов о домашних побоях, а потом падает вся сеть, погребая сутки монотонной работы.

В тяжелый день слушаешь двухчасовый рассказ какого-нибудь старика о краже брасс-кома, только чтобы узнать, что он сам его заложил в ломбард днем ранее.

Или же проходит общее совещание между главным управлением Нойегара и штаб-квартирой К-ОБ в столице, где некоторые, взращенные Вигилиями местные делают вид, будто их дерьмо не пахнет, а ты — ветреклещ, которого поймали за попыткой пососать кровь, и размазали между пальцами. Помеха, неудобство.

А тут просто мерзкий день. Вонючий, налипший на язык какими-то ворсинками. Как, в общем-то и любой день, когда в зарослях или мусорных островках всплывает кверху брюхом мертвец, привлекая внимание жалокрылов и окрестной ребятни.

Всё из-за Джалебо. Из-за его длинных рук и ног, покрытых ссадинами, из-за его раскроенной головы и вытекшего на щеку грустного глаза. Всего-то радости, что труп был свежим и не успел «созреть» в теплой воде, да еще и в сезон размножения мух и щитинников. Хуже нет дела, чем тащить покойничка из воды, покуда он вываливает все внутренности обратно...

Убийство, ну да. Толпа зевак, снаряжение и выезд инспекторской бригады, попытка привести в чувство патанатома Ейкени Массаукде, вновь ушедшего в запой.

Много, много людей убивали в Нойегаре. Однако, это конкретное убийство отличалось от десятков подобных. Год наза, Мераксес бы посчитал дело тупиковым, до ужаса обыденным... ну, что еще один «чернопалый», прирезанный и сброшенный в воду за несколько денари или брикет Листа?

Но сегодня, все не так. Джалебо Каннерел погиб не от ножа и не от пули, не от удара ботинком в висок. Словно костяшка махонго, эта смерть вдруг точно и четко легла на доску среди других костяшек-событий, составляя вполне очевидную для старшего инспектора картину. Убийство воняло, как само выуженное из Таллы тело: тиной, дерьмом, железистым илом и главное, обещанием новых смертей.

Окутавший Мераксеса смрад подставы запечатался в кожу резиной водолазного костюма, в котором он, в компании младшего инспектора Кирепсиса Ходдерала, полез за мертвецом в воду.

Пытаясь отделаться от гадкого ощущения собственной нечистоты, Мераксес сделал глубокий вдох. Набрал полную грудь пряностей и утешительного домашнего тепла. Мама — эссада Скени Ракксенал для всех, кроме него — самозабвенно суетилась на тесной, выложенной мятно-зелеными изоляционными панелями, кухне. Длинный поясок передника трепетал за ней и хлопал по бокам, пока она с удивительной для пожилого человека резвостью металась от плиты к портативной жаровне, окутанная облаком специй и рисовой муки.

Хотя он и не просил ее готовить, а только предупредил, что навестит вместе с Киром, мама зачем-то бросила силы на ужин из пяти блюд. Будто сегодня праздник какой-то. Как всегда, он не сможет впихнуть в себя все угощения, и, как всегда, ей придется раздавать остатки вечно голодным (и, на взгляд Мераксеса, неблагодарным) соеседям.

Порхая вокруг кастрюль, пробуя и подсыпая что-то из расставленных повсюду баночек, она еще и успевала напевать себе что-то под нос. Прислушавшись, Мераксес узнал очередную прилипчивую песенку, что лилась со всех углов Нойегера, хоть в районе Цепка, хоть в Мертвом Плесе.

«И два, и три, ты меня, как рыбку, слови!

Поймай, увези, но только — люби!»

Вокруг булькало и шкворчало, а из его тарелки с лапшой в лицо бил плотный дух «желтой пыли».

Как удивительно — сколько лет прошло с тех пор, как умер отец, а мама все еще поет такие песни.

Про дурацкую подростковую любовь, однодневную страсть... Всегда пела, и он не понимал, зачем. Утихомирить этой назойливой мантрой боль, может быть?

Бережно сжимая полученную от эссады Скени миску, за трехногий столик у окна рядом с Мераксесом пристроился и Кирепсис Ходдерал. Младший инспектор снял свою бхадо, пригладил растрепанные волосы, и, аккуратно разложив полосатую тряпицу рядом с приборами, чуть ли не с головой погрузился в тарелку.

— Источники «Утренней росы» в К-ОБ Нойегера рассказали, что молодой человек был убит ударом в голову. Характер травм, подчеркивают источники, свидетельствуют о том, что убийца носил силовую броню. Родственники смогли опознать эсса Каннерела по линиям татуировки на его руках и шее...

— Источники, а, Мерк? — Заговорщицки подмигнул Кир, хлюпнув сквозь полную ложку супа. — Горячая та штучка из «Росы», а, а-а-а?

Парень раскраснелся от острой еды и от собственной значимости. Ноздри длинного, располосованного шрамом носа, трепетали. Кир не мог сдержать восторга по поводу того, что он в теме; того, что в свете событий последних двух недель отлично понимает, зачем Мераксес из кожи вон вылез, но в рекордные сроки выклянчил дело Джалебо под себя.

Всеми силами старался показать, что он, Кирепсис, именно тот, на кого можно положиться. Тот, кто разделит со старшим инспектором тягости по охране «страшных» секретов и возни в тенях.

— Горячая, но не для такого завидного жениха, как я, — ухмыльнулся Мераксес. — Эссаде Ативе нечего добавить к моим линиям, увы.

Хотя, положа руку на сердце, стоило признать, что тенях увязли уже все.

Весь инспекторский состав. Сеть-техники, водители... Большая часть бригад, даже «Баррг» — элита, занимавшаяся вооруженными рейдами против особо зарвавшихся банд.

Единственным местом, куда не проник «заговор», был непосредственно офис главы управления. Трудно сказать, осознавал ли эсса Дорретал, что происходит, как вокруг него кружатся хищники, постепенно сужая кольцо? Видел ли, как постепенно, файл за файлом, разговор за разговором, у него утекают бразды правления Нойегарским К-ОБ?

Он должен понимать такие вещи, иметь на них нюх. Инспекторское чутье — не тетушкины сплетни, а вполне осязаемая вещь. Все-таки Эторка Дорретал застал времена Речного Раскола. Успел повоевать в «кимарской освободительной», хоть бы и шныряя голышом в джунглях, занимаясь споттингом передвижения замальских групп с помощью самодельных дронов.

Опыт достойный, по крайней мере для нойегарца. Ожидать бы, что именно Дорретал поведет их за собой в светлое будущее, но... главупа в последнее время было проще застать в его поместье в десятке километров от Нойегара, чем в здании Управления.

«Ремонт, старший инспектор Мераксес, после иунакского половодья — столько всего сделать надо, чтобы дом не уплыл», объяснял свое отсутствие Дорретал. А на той неделе, случайно встретив начальника у рынка в порту, старший инспектор увидел как тот грузил в свой сверхпроходимый, болотный гхари «Лягушонок», здоровенные баки с чистой водой.

Может, подумалось вдруг на секунду Мераксесу с каким-то обреченным облегчением, главуп отлично понимал, к чему все идет, и именно потому самоустранился. Или же его «настойчиво попросили» сами террикане, по каким-то своим причинам посчитав, что Дорретал не годится им в качестве проводника новой воли. Тоже вероятно.

Н-да. Значит, занялся отстройкой крепости для своей семьи.

Поставить ему это в упрек Мераксес, хоть и не без некоторой доли зависти. Плохое сейчас время иметь жену и детей. Но с другой стороны, что придает сил, как не борьба за своих близких?

— Кошмар, бедный мальчик, — покачала головой мама, вырвав Мераксеса из размышлений о начальнике. Ее лоб сморщился от сочувствия, словно темный, промасленный пергамент для выпечки. Мешки под глазами блестели — то ли от слез, то ли от жары. — Бедный, бедный мальчик.

Мама действительно переживала за убитого, как за родного. Не нужно было обладать какой-то особенной интуицией, чтобы понять — каждую историю, подобную этой, она проецирует на их семью.

На то, что осталось от их семьи, поправил себя Мераксес.

Невольно, но до отвращения привычно, как у некоторых угнездяется привычка ковырнуть в носу или почесать экземный струп, Мераксес мазнул взглядом по двери, ведущей в прихожую, по узкому, облезшему от бирюзовой краски веслу, закрепленному над входом. Папино любимое весло-акали так и висело на своем месте, покрываясь жиром, пылью и прилипшей мошкарой. Напоминая о себе. Напоминая о том, чего уже не будет.

Потому-то он и приглашал, бывало, Кира. Порадовать маму. Да и самого младшего инспектора держать при себе казалось правильным. Родители паренька в Аунак всегда уходили в рейд вверх по Талле на лесопилки, а Кир относился к тем людям, у которых на лице в буквальном смысле проштампована склонность влипать в проблемы, когда они предоставлены сами себе.

Служба в К-ОБ — это, конечно, замечательно и похвально. Однако, это ничего не говорило о человеке, о его потаенной сути и опыте. В Югобережье, да что там, во всей Кимаре мало нашелся бы кто-то достаточно чистенький, чтобы являть собой образец законопослушности.

Сам Мераксес провел свою юность не очень-то достойно. Супов для инвалидов и джанки не варил, пластикоровые хибары для бездомных не строил, денари на благотворительность не сдавал. Наоборот, радостно, с полной отдачей вносил свой вклад в разрушение города и чужих жизней.

Раскаяние и стыд, а вместе с ними — и вступление в К-ОБ, пришли гораздо позже.

Д-да-а, в этом смысле они с Киром как две горошины в стручке. Вся-то и разница в том, что в своей время Мераксесу хватило ума, чтобы никто из «братьев» по ккагпо-дотзу ничего ему к родовым линиям дополнительно не намалевал на лице и руках.

А вот Кирепсис Ходдерал... Документы об образовании это одно, приличная семья — другое, все ценно. Однако, это же Нойегар, потоп ему в чашку. У всего есть двойное дно.

Несколько линий, вплетенных в узор семейной татуировки на лице Кира, любому знающему открывали весьма интересные стороны его биографии. Те, что появились до вступления в ряды блюстителей законопорядка.

Кир, уже три года проработавший патрульным в бригаде, и вот этот год — младшим инспектором, клялся что свое он с бандами отбегал. Мераксес ему верил. Нет, не верил — надеялся. И даже пользовался уличной прошаренностью Кира, которая нередко располагала к себе бандитов или их близких на допросах и освидетельствованиях. Но все же считал, что сорвиголову с закорючкой «пролитая кровь» под глазом и петлей «завершающий удар» на выбритом виске, лучше не выпускать из поля зрения.

Особенно в такие сложные времена.

А так... в отсутствие, сомы его сожри, Томоса, еще один человек за столом, которого можно накормить и утешить, для мамы был не лишним. Возможность заполнить тишину настоящим живым голосом, а не бубнежом из полусферы голороута, в эти дни стоила много.

Яркая брюнетка на проекции тем временем совершила сложные пассы руками, и вокруг нее развернулись несколько виртуальных экранов, каждый со своим видеофидом или статичной картинкой.

— Всего несколькими часами ранее, Джалебо был замечен в Старой Столице, в баре «Стахлио». Посетители заведения, оказавшиеся свидетелями происшествия, записали жестокую драку между Каннерелом, парой его друзей — их сейчас ищут К-ОБ обоих берегов — и несколькими Легионерами из столичного гарнизона «Глориана». Ссора, начавшаяся, предположительно, из-за женщины, быстро переросла в...

Основной фид сменился и укрупнился, замещая ведущую. В кадре, судя по резким поворотам камеры, снятом с налобного обруча, замельтешили выбеленные вспышкой и сведенные яростью лица.

За клокотанием маминого варева, разобрать, что кричали друг на друга местные и имперцы, было практически невозможно, но Мераксесу и не надо было.

Худющие юнцы с перманентно осветленными из-за ношения фильтр-масок носами и подбородками, парочка — в рабочих куртках прямиком со смены на фабрициях, наверняка требовали от ликурианцев валить обратно к себе. А те, без сомнения, обзывали их илотами, отребьем и грозили кровавой расправой.

Почти что фосфоресцирующий белизной ликурианец угрожающе рычал что-то на неолатыни прямо рядом со снимавшим его человеком. Линза обруча искажала лицо и баллистический воротник силовой брони, так, что имперец рыбьим глазом испепеляюще целился на обидчика.

Камеру закачало и на этот раз Мераксес услышал:

— Я твою жалкую задницу выволоку из «Стахлио» и выпорю прямо на улице, понятно тебе, ило?

С секундной задержкой началась типично безобразная свара.

Кто кого бьет и как, слету понять было трудно. Писавший стычку метался, очевидно стараясь не попасться драчунам под горячую руку. Мимо проносились смазанные проблески кулаков. Периодически в кадр попадали залитые кровью носы и оскалы, спины, тарелки с объедками, ботинок, с тошнотворным хрустом опускающийся на чью-то бритую голову.

Нарезка Мераксеса не впечатляла, но он знал, что «Утренняя Роса» крутила ее не для инспекторов. Свое дело она все равно делала. Будоражила кровь. Местные мальчики защищают честь кимарской девушки ценой собственного здоровья и свободы, что может быть благороднее?

У него на руках был куда более подробный фид, в котором чуть не затоптанные насмерть и десять раз пожалевшие о своей дерзости рабочие вылетели из бара, как пробки из бутылок, спасаясь от имперцев.

Хорошо, что главуп не спросил, откуда запись. Что бы он ответил эсса Дорреталу? «Да, тут терриканин знакомый сбросил на личный брассер. А, почему? Ну, наверное, из самых лучших побуждений. Фанат нойегарского К-ОБ, представьте, эсса».

От внимания Мераксеса не укрылось, что Кир тоже смотрел фид — хоть и видел «расширенную версию» — с живым и мрачным интересом. На его скуле вздулся такой желвак, словно он сунул за щеку ядро водяного ореха. Сжатые кулаки оплела сеть вмиг набухших вен.

Младший инспектор жалел, что его не было там, в «Стахлио». Жалел и Мераксес.

***

Вытерев руки от липкого соуса, мама водрузила в центр стола миску с любимым лакомством семьи Ракксенал — вываренными, а потом обжаренными в муке и масле, угриными головами. Потом сама присела на табурет рядом с Киром, и на мгновение Мераксес вцепился в нее взглядом открыто и мертво, не хуже того жаренного угря.

Так, как он обычно смотрел на отрицавших вину воров и угонщиков гхари. Не в поисках лжи, а в поисках подтверждения своим мыслям и страхам. Отпечатков времени, признаков болезни. Увядания. Но... вроде все хорошо. Миниатюрная, но крепкая, с коротко подстриженным хохолком иссиня-черных волос, мама казалась такой же бодрой и пружинистой, какой он привык ее видеть.

Казалась. Сочувствие к мертвому парню могло маскировать что угодно, от физической боли до разочарования. В одном из маленьких виртуальных экранчиков «Росы» до сих пор крутился портрет погибшего.

— Это вы ведь его нашли, мальчики?

— Да, ессада. — С медлительным почтением кивнул Кир, а потом ойкнул, обдувая обдувая пальцы от горячих, с пылу-жару голов, которые он пытался выудить себе на тарелку.

— Что творится, что творится... Мерки, я тебе рассказывала про тетю Миреми?

Мераксес неразборчиво хмыкнул. Попытался вызвать в памяти лицо Миреми, но получил взамен только неразборчивый образ высокой и надменной женщины.

Род Ракксенал расселился по всему Нойегару, тетушек и дядюшек, деверей и невесток не счесть, но старшему инспектору до них было мало дела. По крайней мере, покуда отец оставался мертвым, а брат — редкостной сволочью, вшивым часадо...

— Нет, мам.

— Ее сын, Рин... Помнишь его? Нет? Ну как же, вы же дружили?

— Рин, Рин... Молния по костям... А, длинноволосый такой, еще любил в самый ливень в одиночку в хорпи во дворе играть?

— Ага, он. Так вот, представляешь — Миреми говорит, что он уволился на днях с фабриции «Амарти Скиффен».

— Что? Это вообще возможно? У них же там так строго!

Мама пожала плечами. Потом тоже осторожно вытащила себе на тарелку угриную голову, в которой зубов было больше чем мяса, и принялась мелкими, нервными движениями разбирать ее на части.

Будто бы есть совсем не хотела, но должна была занять себя хоть чем-то. Мераксес посмотрел на ее беспокойные пальцы — распухшие от влаги, потемневшие и огрубевшие на самых кончиках.

В животе острыми осколками рыбьих костей встрепенулись стыд и сожаление.

Сладковатое мясо угря на зубах обратилось горечью — он слишком отдалился, а с учетом происходящего, это было не просто неправильно, а недостойно.

Он — единственный мужчина в семье, из оставшихся на планете, а мама... На улице напротив «Красного звена» он держала магазинчик всяких мелочей и ликурианского бытового импорта, и только сейчас ему пришло в голову, как все может отразиться на ней, если уже сейчас Югобережье тихонько закипает.

Грабить ее, конечно, никто не осмелится. Весь район знал, что «Первые Необходимости» держит мать большого варачи-КОБа, но существовали и иные угрозы. Пусть даже и теоретические.

И, что самое мерзкое, эти угрозы появились исключительно из-за него. Из-за того, кем он был. Что начал делать.

Главуп Дорретал, чтоб его. Было бы хорошо увести маму отсюда. Куда только? К той же тете Миреми? Из города, в пригородные дистрикты, снять домик? В Улей? К терриканам?

Как вариант, как вариант... У пришельцев даже медицина, что надо. Омоложение на генетическом уровне, так говорил Гантск. В этой их Агрегации и не такое возможно, и они — по их словам — прямо-таки жаждут поделиться технологиями с кимарцами, почти столетиями лишенных передового медтеха.

Прекрасное обещание, в которое не захочет поверить только бессердечный болван.

А почему бы и нет? Ведь он, Мераксес, вхож к ним. Разве не достоин первым получить полагающуюся плату за лояльность?

— Заявил своему менторио, что, дескать, врачи запрещают. Что у него легкие забиты и начинается «гниль».

— И это правда? Часса, «гниль» это же серьезно — может, ему в Улей? Я... у меня есть возможность попробовать его туда устроить.

— Да нет, Мерки, я не про то, — Мама устало улыбнулась. — Миреми говорит, что мальчишка подделал файл выписки из больницы. Она сказала Рину, что если имперцы узнают правду, то его высекут. Не только за увольнение, но за ложь, за подделку медицинского заключения. А он знаешь, что тетушке ответил?

— Без понятия.

— Он сказал, и я цитирую: «Мама, пришло время тебе осознать, что мы не должны Империи никакого труда. Что если я захочу другую работу, мне не нужно получать десять выходных плетей или тэг нелояльности к своему профилю, или какую еще деградирующую хрень, которую слизни нам придумают». Слизни, Мерки! Миреми, конечно, в шоке.

— Ух, крутой парень, ува... — начал было Кир, но перехватив ледяной взгляд Мераксеса, замолчал и потянулся за жареной головой. Мама на автомате подвинула миску ближе к младшему инспектору.

— А сейчас, представь, он болтается с какой-то группой активистов! Уехал вчера в Улей пришельцев, на связь не выходит. Что творится... Летит все, ах, сому под хвост...

Мераксес не стал говорить маме, что тирада Рина носила все признаки прослушивания той же «Утренней Росы». И еще немного — риторику террикан.

Что же, значит Гантск свою работу делает. Вот и первые плоды обработки через роут-сеть. Активисты, часса. Он опустил в рот кусочек мяса, глотнул пива, а потом принялся разгребать лапшу тонкими чоккэ.

Вздрогнул, и чуть не отшвырнул от себя тарелку.

Лицо Джалебо, собранное из разваренных кусочков рыбы, проступило из-под лапши, как из-под водорослей. Глаза — прозрачные до стеклянности мини-луковицы, одна — раздавленная.

К горлу уксусным ожогом подкатила тошнота и Мераксес прикрыл рукой рот, подавляя приступ, пытаясь выглядеть беззаботно. Всего лишь отрыжка, всего лишь...

Размазанная по роут-проекции, ладненькая Сатта Атива качала своей головой, явно не одобряя поведения имперцев.

— ...Кроме того, в драке были серьезно ранены несколько друзей Джалебо, личности которых пока не установлены...

В новом фиде было хорошо вижно, как чье-то растопыренное в полете тело врезается в окно бара, окатывая посетителей осколками стекла. Полыхнуло пламя. Потом, ведущая развернула вкрупную еще один экран — на сей раз фид от уличного дрона, заснявшего как Легионеры припустили за удиравшими кимарцами куда-то по переулкам Старой Столицы

— ...И хотя прибывшие на место Вигилии и представители гарнизона «Глориана», попытались взять ситуацию под контроль, очевидно, что конфликт этим не закончился. Как и всегда, когда имперцы чувствуют, что задета их, как они это называют, «честь».

Изящные, словно уличное лакомство — трубочки из карамели, пальцы ведущей вбросили в проекцию очередную картинку. Портрет ликурианца. Того самого, которого сняли рычащим проклятия в «Стахлио».

— Заслуживающие доверия источники «Росы» в Старой Столице смогли подтвердить личность ликурианского зачинщика драки и его предоставить личный файл. Им оказался Легионер Хостус Уник Фабий из Двенадцатой Центурии...

В объектив Легионер смотрел с ожидаемой жесткостью. Нижняя челюсть агрессивно выдвинута вперед, вызывая смотрящего на поединок. Прямо-таки образчик ликурианской военной машины, бесчувственной воли Империи. Лицо человека, вряд ли знакомого с понятиями «допустимый предел самообороны» и «жалость».

— Вероятно, что Фабий — основной подозреваемый в убийстве. Согласно имеющимся в распоряжении «Росы» записям, которые мы уже успели вам показать, он носил силовую броню в момент происшествия в ресторане. Кроме того, как подчеркнули наши источники в К-ОБ, мотив и орудие убийства сходятся на Фабии. Офис АКУ уже направил официальный запрос Домусу Августу Ювалу и Виликусу Протектората с просьбой экстрадировать Легионера в Нойегарское управление К-ОБ для допроса...

Складывалось все очень гладко, решил Мераксес, а Джалебо-то еще и разложиться не успел. Интересно только, губернатор Антернел сам удержал нос по ветру, или кто-то из террик...

Между бровями ведущей на мгновение прорезалась глубокая морщинка. Она «смела» в сторону виртуальные экраны и, подавшись вперед, с прямо-таки интимным напором обратилась к подписчикам роут-канала.

— Но, мы же с вами знаем, все не так просто и красиво. Достаточно вспомнить инцидент с забастовками в «Ночной Элессе» и массовом избиении работников охранниками «Решения Безопасности Арган», или историю с подозрением на контрабанду в Пятом Доке Тзихуч Зирра, когда Вигилии убили десять докеров. Протекторат всегда отказывается от публичных разбирательств в делах, в которых были виноваты граждане Империи — в отличие от скорой расправы с теми, кто заденет их самих. — Неожиданно для Мераксеса, ведущая криво ухмыльнулась и дернула сжатым кулаком от горла, обозначая затягивающуюся петлю. — Это всегда «внутренние расследования» и как вы, верные последователи «Росы», знаете не хуже нас, фраза «они будут соответственно наказаны» уже стала паразитом в речах Домуса и Виликуса. Так что, присоединяйтесь к обсуждению на публичной доске «Утренней Росы» — как именно же власти Протектората «наказывают» Легионеров, убивающих наших с вами друзей и близких? Среди вариантов: шлепок по руке, никакого десерта после ужина, путевка на межсистемный корабль, медаль «Лучший работник сезона» с бонусными выплатами?

— По краю прямо ходят. — Пробормотал Кир, но в его глазах металлом сверкнуло восхищение. Положив чоккэ, он принялся водить пальцами по экрану брассера. Наверняка полез на доску «Утренней Росы». Только не хватало еще, чтобы его идентифицировали в сети...

— Тем временем, команде «Росы» удалось узнать, что семья Каннерел, вместе с другими семьями пострадавших, друзьями и неравнодушными к чужому горю гражданами Кимары на обоих берегах, планируют организовать марш в поддержку справедливости и заживления ран для потрясенного горем сообщества Нойегара. Пока ближайшие родственники Джалебо...

Сатта Атива вновь вызвала к жизни квадратики дополнительных фидов.

В одном из них появилась пожилая темноволосая женщина. Из-за низкого качества изображения она была так похожа на маму, что сердце Мераксеса неприятно закололо, которую под обе руки ее вели вверх по ступенькам к двери неказистого, похожего на сарай, домика.

Женщину сотрясали рыдания, дрон стал наводить увеличение, но тут в кадр влез полноватый высокий мужчина, очевидно, один из Каннерелов. Он грубо отпихнул снимавшую их машинку. Фид завертелся и пропал.

— ... Отказались комментировать как само убийство, так и планы на протестный марш. Но позже их представители подтвердили, что сделают все в их силах, чтобы смерть «Мученика Кимары» не осталась безнаказанной.

— «Мученик Кимары»? — Протянул Мераксес. Слова неприятно щипали язык.

— Быстро они, гэ? Во-обще, всегда бы такая реакция...

Меркасес покосился на Кира. Лицо друга пылало. Точно сказать от чего — от специй или невротического экстаза, типичного для тех, кто когда-то бросил скиффу, а потом нашел себе новую одержимость — он не мог.

Тем временем, картинка снова поменялась. Загорелого, в плио-сетке жнеца плантации, закрыли сложным пиксельным фильтром, но даже с искажением было понятно, что тот что-то выбирает из невидимой бороды. Его голос растягивался визгливыми басами анонимости:

— Слушайте, ну да, да, гром их разрази! Мы сделаем все, чтобы вытащить этого Легионера из-под крылышка Домуса, дес-гэ? Если он невиновен, что ж они его прячут за стволами и электрическим забором, правильно я говорю? Вот вы, вы, спросите по сетке, по доскам, всех вообще, что в Нойегаре, что в Старом — как долго мы будем позволять им творить невесть что на нашей земле? Ведь это наша земля, а? А нас смешивают с грязью, бьют и унижают как животных, вот убивают уже — а нам нормально, давайте еще? Я-то терпила, но даже я...

***

После ужина первым ушел Кир. Поблагодарил за «великолепное угощение», неловко и по-старомодному низко поклонился хозяйке, а потом за локоть оттянул Мераксеса ко входной двери.

— Инспектор, а можно я с вами?

— Нельзя. Ты — обратно в Управление, — Не дав Киру открыть рот для протеста, Мераксес сжал плечо напарника, чуть тряханул его. — Это сейчас важно. Закрой все данные в базе. Инфозаноза с программой шифрования, у меня в кабинете, под терминалом. Проверь с Кесом целостность сети и мониторинг угроз. Потом обязательно стряси с Ейкени отчет по вскрытию и всему остальному. Он, небось, опять надрался после сегодняшнего, а я не хочу, чтобы он затягивал.

— Но я... — Младший инспектор красноречиво похлопал по набедренной кобуре с «Черагой». — Лишний ствол же не помешает в шанти!

Расплывшись в снисходительной улыбке, Мераксес покачал головой — дескать, ну что за глупость, нонцэ, считаешь, что старший инспектор не может за себя постоять?

— Это всего лишь Затон, Кир. Ничем не хуже Цепка или... — он обвел взглядом прихожую. — «Красного звена», гэ?

Оценивающе прищурившись, Кир почесал шрам на переносице, пытаясь усмотреть в щель в броне старшего товарища. Переполнявшая его энергия, подстегнутая репортажем, не хотела уходить. Мераксес понимал пареня. Он бы даже взял его собой, если бы сам говорил правду о своем дельце.

— Налаживаете связи, а? Ну так в Затоне ж одни отбросы. Даже их дотзукэ, это же долбанные мясники, они друг друга как рыб, р-раз — и все! «Талльские ножи», Свежеватель Затона!

Останавливая возможную тираду в зачатке, Мераксес предупредительно поднял палец правой руки.

— Нет. Нет, Кир. Мы все кимарцы, не надо, часса, говорить как слизняки, делится по сортам, как слизняки, дес-гэ? — дождавшись от Кира кивка, он продолжил. — Да, налаживаю. Там одно из крупнейших в Югобережье сообществ независимых рыбарей. Они, конечно, не богаты, но сорок тысяч человек сбрасывать со счетов мы не можем.

— Ха, крупнейшее сообщество контрабандистов и гангур!

— Не бурчи, не пристало инспектору. В общем, давай так — если я к утру не вернусь, тогда уже собирай бригаду, бери Пандрейга или Ноккерала из «Баррг», и хоть сжигайте все трущобы в мою память.

В ответ на это Кир, с типичной для молодого нойегарца гримасой напускного безразличия, фыркнул. Звук выразил все фаталистическое отношение младшего инспектора в упрямству начальника. Охота голову в петлю запихнуть, ну так ладно — вперед!

— Гэ, ха! Нет уж. Брассер вам на что, эсса? — с недовольным ехидством бросил он на прощание.

Вытолкав коллегу из квартиры, Мераксес на секунду задержался в прихожей. Рядом с ростовым зерклаом на стене висела, прикрывая трещины в изоляционной панели, интерактивная фоторамка. Устройство добросовестно светилось, демонстрируя историю семьи Раккесенал. Всех их, включая отселившихся кто-куда (чаще всего, в Старую столицу) дядюшек, тетушек, троюродных родственничков.

Мераксес сглотнул застрявший в горле комок, когда на одном из слайде промелькнул отец. Молодой, небритый, он с гордым видом стоял на фоне их первой скудда, «Счастливчика-Маки» — а рядом за его гхиртэ цеплялся пятилетний Томос с еще чистым от линий лицом.

Он отвел глаза. Дальше он знал, пойдут другие моменты... Включая тот, где тот же победительский вид на себя попробует примерить уже Томос, красуясь перед камерой в экзоскелете Ауксилария, растянув перед собой флаг Империи Ликурии.

Точно, Томос! Мераксес прошел обратно в кухню. С удивлением посмотрел на стол с остатками трапезы — оказывается, шельмец Кир утянул две бутылки пива с собой под шумок, где только спрятал? Ладно, это потом.

— Мам, это... а что там от Томоса слышно? — Спросил Мераксес у маминой спины.

— Ты сейчас это спрашиваешь как брат или как инспектор?

Мераксес встал и подошел к матери. Придержал за плечи, заставил ее положить лопаточку и на секунду вырвал ее из дыма, которым она так умело прикрывалась. Мягко развернув ее к себе лицом и ощутив под пальцами птичьи кости, он понял, что незаметно для него она ссохлась, потеряла прежние измерения..

Еще пару часов назад он подумал, что она замечательно держится, но возраст...это как варить живого краба, постепенно увеличивая температуру в кастрюле. Вроде все нормально, градус за градусом, краб жив, а потом вдруг оп! — и сварился.

— А что, есть разница?

— Я не идиотка, я же вижу, что происходит вокруг.

— Ты опять про тетю...

— Нет, нет, — она вывернулась из его рук, и тряхнула головой так, что отяжелевшие от испарений волосы, прежде зачесанные назад, упали ей на лоб. Затенили глаза. — Я вообще про все, что творится с эти городом, с этими пришельцами. С тобой. Я знаю, что у тебя на сердце, Мерки...

Она положила руку ему на грудь. В отличие от слов, тепло проникло сквозь одежду.

— Ты ведь не о Томосе беспокоишься. Хочешь знать — сказал ли, что возвращается на побывку. Конечно, тогда это бы значило, что имперцы прилетают, а тебе зачем-то нужно это знать. — Увидев, что он собирается возражать, она прикрыла ему рот — как в детстве, когда он притаскивал с улицы очередное «грязное» словечко. — И молчи. Не вздумай даже отрицать. Насквозь тебя вижу.

Потупив взгляд, Мераксес перехватил и ласково сжал ее руку. Глупо было думать, что от мамы что-то утаишь.

Сжал, но потом отпустил и потопал обратно в прихожую, где принялся заворачиваться в слои невзрачного штормового гхиртэ, стараясь не прогнуться под черноглазым укором.

— Я только молюсь, чтобы ты глупостей каких-нибудь не наделал.

— О, вот не начинай! Это я не я у нас специалист по глупостям в семье. И вот вся эта история с Рином, я что, намеков не понимаю? — Мераксес чувствовал, как в у него начинают раздуваться ноздри, но не высказаться не мог. Глупости! Он, гром его разрази, взрослый мужик, прошедший через... Да что тут говорить! — Как в детстве, значит? «Не водись с плохими мальчишками, а то...»? Только теперь вместо них — террик? Спасибо, у меня своя голова на плечах. Так что Томос?

Она скрестила руки на груди. Всегда она его защищает, даже когда сволочь, часса, в световых годах от них.

— От Томоса не слышно. Вообще ничего, но ты же не следишь за прилетами имперских кораблей, откуда бы тебе знать, — и тут ее голос неожиданно охрип. — Ты на себе зациклен, Мери. Подумал бы каково мне, знать что он там, и ничего не мочь сделать. По крайней мере с тобой... есть эта дурацкая вера, что я могу что-то... как-то...

Дальше мысль никак не оформлялась, перехваченная сбивчивым дыханием. Мама часто задышала, обратила лицо к потолку, чтобы вся предательская влага затекла обратно в глаза. Эссада Ракксенал не плачет, таково ее кредо. Она держалась на похоронах мужа, с уж тем более не раскиснет сейчас.

Мераксес помедлил секунду, а потом быстро клюнул ее в щеку.

— Ну, что ты, мам. Все будет хорошо.

Она не отстранилась, но... «Взрослого мужика» провожают многозначительным молчанием, а не поцелуем. Это он заслужил.

***

До ближайшей стоянки рикшей у «Большого Базара Хенси» Мераксес шел пешком через покинутую стройку, через пустыри и дюны из накрошенного мусора.

По обветшавшим заборам вились нанесенные аэрозольной краской ругательства, провожая К-ОБовца призывами резать имперцев и похвальбой о любовных похождениях некоего Пуничи, прямо вместе с анатомически точным изображением его предполагаемых достоинств. На крышах брошенных домов буйно и беспорядочно цвела растительность, ветер колыхал тенты и скрипел панелями незаконно установленных солнечных батарей.

Путь инспектора пролегал по доскам, проложенным в глубокой грязи. Мераксес вытащил руки из-под складок гхиртэ, чтобы балансировать на узких помостках и бессознательно, в ритм шагам, принялся насвистывать дурацкую мамину песенку.

Душный, предгрозовой бриз доносил до него хохотки и выкрики сквоттеров, но вес «Чераги» тянул ногу и внушал уверенность, что к нему никто не сунется.

Над стройкой, чуть не задевая паутину кабелей, беззвучно пролетел дрон — наметанный глаз инспектора опознал в нем терриканскую машинку, почти не отличимую в своих полуорганических формах от жалокрыла.

Много их стало. Очень много, но... машинки успокаивали. Знак того, что хотя бы ликурианских дронов рядом нет.

А вот смотреть на высотки, медленно осыпавшиеся под бременем кимарских ливней, инспектору было больно.

Новый комплекс района Санитва начали строить еще до его рождения, но проект быстро заглох. В школьные годы он вместе с друзьями пробирался на покинутые стройплощадки, играл на нижних этажах в партизанов и речных разбойников, наслаждался беззаботными днями... К тому времени терроризировавших окраины Нойегара гангур из Замалы выдавили местные бандиты, так что никакой подонок не поймал его и не залил забавы ради ему лицо кислотой, как тому же Адаверу Даррагу.

И все же, шрамы застоя, порожденного ликурианской оккупацией, въелись в городские окраины не хуже кислоты.

Мераксес тряхнул головой, поморщился. И ладно. Когда-нибудь мечты — не только его, но всех жителей Югобережья — сбудутся. Пусть стройка в Сантива была мертва, но в целом-то Нойегар стремительно менялся, и не без его помощи. Когда-то он неправильно подступился к этой задаче, но лучше поздно, чем никогда, не так ли говорят старики?

Тогда желание все сломать были порождено гневом. Он злился на отца, за то, что тот умер — неожиданно и, что ужаснее всего, глупо. Он злился на Томоса, за то, что тот предал их всех, вступив в Ауксиларии.

Сейчас же ярость так не ослепляла, как прежде. Она трансформировался в тупой вес за грудиной, где не мешала ни думать, ни планировать.

Конечно, он не мог отрицать, что скорость перемен пугала. Это как выйти на акали ранним утром, когда река недвижна и гладка, словно масло, залита остаточным блеском лун, а потом через десять минут оказаться в центре шторма. Сам воздух в Нойегаре сгустился, вибрировал грозовым электричеством.

По улочкам и переулкам, по проводам слухов, шепотков и голо-каналов, уже вовсю ползла какая-то злая, безбашенная энергия. Несомненно, ее принесли террикане. Они активно просачивались в Нойегар из Улья — то тут, то там, в привычной глазу толпе нет-нет и мелькнет выбритый затылок, упакованный в металл имплантов.

Дошло до того, что Мераксес попросил бригадиров и патрульных присматривать за передвижениями Гантска и других пришельцев, и, почитав первые отчеты, поразился возросшим контактам чужаков с местными.

Тот же Гантск, как оказалось, носился вдоль и поперек Югобережья так, будто ему под комбинезон заполз рой клопов. Бегал по складам Тзихуч Зирра, встречался с докерами, работниками лесопилок, боссами рыбных мануфактур, даже с владельцами «игрушечных».

Одного из террик, черного, словно вырезанного из вулканического стекла, патрульный Недер Хойта заметил в обществе Рияма Унксенала из ккангпо-дотзу «Курильщиков». Мужчины что-то обговаривали прямо в уличной лапшичной, на глазах десятков кимарцев и камер дронов. Когда Мераксес спросил об этом Соргала Гантска, бледный чужак только плечами пожал и объяснил, что аналитик Вейр Куатча пытается собрать данные о «теневой экономике» Кимары, только и всего.

На предостережение Мераксеса о том, что такой «анализ» может закончится шантажом или смертью, Гантск только расхохотался и предложил инспектору как-нибудь выпить с ним чего-нибудь покрепче.

Как бы то ни было, контакт чужаков с криминалом настораживал, но были и другие волнительные моменты, которые Мераксес не мог игнорировать.

Молодежь, которая стала концентрироваться молчаливыми группкам в городской оранжерее, обмениваться рюкзаками и свертками из-под полы.

Похожие на белый шум разговоры работников, что набиваются в гхари-бу после суточной смены на фабрициях так плотно, что шептать попутчику надо прямо в ухо, а иначе слов не разберешь.

Поутихшая война между ккангпо-дотзу «Спираль Улла» и «Зелеными Призраками», которая раньше давала урожай минимум в одного убитого за неделю, а теперь — никого. Да еще сверху и рапорт от Пандрейга, имевшего вход в «Спираль», что дотзукэ-кканы обеих банд встречались на нейтральной территории, чего не случалось уже лет пять как.

Объявляения о сдаче квартир и апартаментов в связи с «отъездами». Очереди на экскурсии в Улей, ради которых люди грузились в длинные и вместительные гхари с чемоданами и детьми, а потом не возвращались обратно. Действительно не возвращались, он проверял.

Что-то готовилось. Готовилось так, как тетушки щебечут — вроде бы ни о чем, но информации за ничего не стоящими словами на самом деле передавалось петабайтами.

Мераксес, в общем-то знал, что. Об этом иносказательно говорили даже в К-ОБ Старой Столицы; те, кто все эти годы жил под личиной лояльного имперского прислужника, а сейчас проснулся, пытаясь отряхнуть сросшийся с кожей ил предательства.

Все верно. Смерть Джалебо, костяшка на доске.

Но у Мераксеса было еще много таких костяшек.

При мысли о предстоящих делах захватывало дух, в районе селезенки распускался томно-холодный цветок страха и предвкушения. После того, как Соргал переслал ему файл с видеофидом из «Стахлио», пришелец осведомился, как идет подготовка патрульных по обращению с терриканским оружием, а потом пообещал прислать специального инструктора для ускорения процесса.

Инструктора! Террик уже не намекали, а напрямую говорили, что любительский уровень остался позади.

***

Не умолкавший даже поздним вечером базар Хенси вырос между приземистыми домами старого Нойегара как водоворот, в который по спирали увлекались людские потоки со всего Югобережья.

Мераксес быстро, по касательной пересек торжище — не хотел, чтобы кто-то его узнал, зацепил долгими разговорами или, гром разрази, принялся расспрашивать чего. Остановился он только поглядеть на то, как под бодрые выкрики зрителей две сестры-близняшки разыгрывают шоу из идеально синхронной разделки рыбы и жарки мини-шашлычков.

Глядя на упивающихся своим мастерством женщин и ловкую работу ножами, Мераксес задумался о том, сколько нойегарцев вовлечены в ту же тайную борьбу, что и он сам?

Этот пристально-тяжелый взгляд из-за огненного выплеска жаровни, который кинула на него одна из близняшек... Что в нем было? Обычное любопытство, флирт? Или опознание своего? Ни в жизнь не узнать, пока все не закончится.

Не то, чтобы он стремился узнать. Для него не было секретом, что террикане действовали по принципу «разделяй и властвуй». Он бы и сам так поступал. Ячейки и малые группы. Отсутствие связей. Кого не знаешь — не сдашь, не расскажешь о планах, в которые тебя никто не посвятил.

Слова таможенницы Вескеди, недоговоренные тогда, в космопорте, всколыхнули неприятные воспоминания о событиях пятилетней давности.

Но ведь сейчас все шло иначе, она не могла этого не понимать.

К тому же, в том заговоре Мераксес не участвовал. Он был моложе и, как ни странно, осторожнее из-за этой молодости. Непредвзятыми глазами видел уровень подготовки бунтовщиков, и путь, по которому они пройдут, закончив на виселице. А свою жизнь тогда ему губить совершенно не хотелось.

Неужели Весекди не понимала, что с прилетом террикан расклад сил кардинально поменялся?

Раньше получалось как? Недовольные подпольщики против больших имперских пушек, против их вооруженных слипов на орбите, дронов и гарнизона «Глориана». Теперь же над космопортом «Таллариес» возвышалась грозная башня совсем не ликурианского корабля, и на этом корабле, Мераксес не сомневался, были свои большие пушки.

«Не стоит беспокоиться о том, что вы будете в курсе лишь части подготовленных мероприятий. Наши способности к координации весьма высоки», во время одной из встреч объяснял Ксавьен Нур, кого Мераксес уже привык для себя рассматривать как варачи всего Улья. Точнее, варачи ТОККА, как они называли свой «политический десант». «Мы располагаем передовым искусственным интеллектом, помогающим нам организовывать исключительно сложные операции. Все варианты развития событий спрогнозированы, все движущиеся части синхронизированы. Не бойтесь, эсса Ракксенал. К-ОБ отведена ключевая роль во всех процессах, вне зависимости от того, по какому именно сценарию они в итоге пойдут».

Ему хотелось верить в то, что Нур его не обманывает. Циничная, огрубевшая часть сознания твердила, что даже в случае успеха, Мераксес променяет одних хозяев на других, а он спорил с ней, объясняя, что ничего хуже ликурианцев быть не может.

По крайней мере, он может сделать сознательный выбор.

Новая жизнь. Усевшись на прицеп кайчидо-рикши и отработанным движением пристягнув карабин на поясе к поручню, Мераксес вдруг вспомнил, как пару лет назад он проводил опознание утонувшего ребенка.

Труп пролежал в воде несколько дней, и природа уже приступила к изменению тела, к встраиванию бесхозной органики в свою экосистему. Мать мальчика, которую вызвали посреди смены в морг, не до конца понимала, что смерть — это смерть. Спрашивала у инспекторов и коронера, когда же ее крошку отвезут в больницу.

А дальше, когда тело выкатили из хранилища, произошло нечто кошмарное. Ейкени сдернул с мальчишки покрывало, подвел мать к нему, и стоило ей наклонится к нему, как испещренная серыми пятнами разложения кожа на груди трупа задвигалась.

Мераксес удивленно отшатнулся, но мать ребенка радостно завопила — «он дышит, дышит, это же чудо!», и потянулась было стащить мальчика с каталки.

Кто не растерялся, так это Ейкени — отпихнул ее, схватил с ближайшего столика скальпель, полоснул над ребрами трупа... высвобождая огромного червеголового угря, который тут же пошел корчами и завязался в узел под ярким светом ламп. Очевидно, тварь проела тонкую кожу в паху или заднем проходе, заползла внутрь и уютно угнездилась в теле ребенка.

Самое главное, думал Мераксес, чтобы новая жизнь, которая нарождалась в Кимаре, не оказалась такой обманкой. Трепыханием пожираемого изнутри трупа.

***

От Хэнси до Затона ехать было минут двадцать по побережью, но у него получилось в два раза дольше. За время, что они провели в пробке на эстакаде Кайдран К-4, старший инспектор успел пополнить краткосрочную память новым музыкальным мусором, а также прослушать от рикши пространную лекцию о тарифах на экспорт древесины через орбиту.

Когда они, наконец, приехали, окончательно наступила ночь. Ребра нависающего над Затоном «четвертого» моста имени командера Сайквы Ун отражались в Талле так, что казалось, огромная клеть на боку плывет по реке. А за ней, почти растворенная в бледно-желтой дымке, виднелась пирамида терриканской Инсталляции.

Только сейчас, заехав в Затон, Мераксес понял, что геотермальную станцию видно с любой точки Нойегара.

Рикша высадил Мераксеса прямо на длинный язык пляжа, и тот направился в гущу ветхих палаток и сваевых домов, что выросли на многолетнем наслоении мусора, ракушек и нидлфиновых костей. Местные уже рассасывались из наспех сооруженных забегаловок и лавок, продавцы паковали свой товар.

Безымянный пляж являлся сухопутной и самой безалаберной частью Затона, хиленьким братцем настоящих трущоб: дома на ходулях, рынок для свежего улова, и протянувшийся на пол-километра по косе, лодочный причал.

Следуя указателям, Мераксес влился в поток потянувшихся к причалу людей, стараясь не смотреть никому в глаза и не запутаться в разложенных на просушку сетях.

Рядом уличный музыкант насиловал ситару, ему пьяно подпевала компания рыбарей. Где-то в еще открытых ларьках горели сферы голороут-проекций, а под широким навесом, вдали от пешеходных тропок, он увидел мясистые бледно-розовые туши, облепленные личинками щитинников.

Загарпуненные еще днем нидлфины лежали прямо на темном от крови песке, дожидаясь утра и мясников. Плавники — самую вкусную часть — уже отрезали и развезли по ресторанам, отчего изуродованные звери казались не живыми существами, а буями из пенопласта или даже торпедами.

Да, река давала многое. Но и забирала свое.

В отличие от Нойегара, который возвели на скалах южного берега Таллы с некоторой долей планирования, Затон появился сам по себе. Из необходимости.

Началось все с тихого перевалочного пункта для рыбарей, которым нужно было где-то обработать улов прежде, чем идти вверх по течению к порту Тзихуч Зирра. Кто-то в один из сезонов решил кинуть якорь поосновательней, кто-то открыл первую коптильню, потом о новом месте прознали безклановые дорети и нихьяти, которые смекнули, что можно построить нерегистрируемое жилье, а за ними потянулись и страдающие «черной гнилью» джанки... мало-помалу, за двадцать лет речной залив трансформировался в настоящую вольницу для всех, кто хотел убраться от режиме Протектора подальше.

Сегодня Затон представлял собой плавучую шанти нескольких километрах в ширину, что расползлась по мелководью сотнями, тысячами домов на сваях. Мусорной ряской проросла глубоко в залив. Улицами служили каналы, валютой — рыба, электричество и скиффа.

Дома затонцы строили из угнанного с лесопилок негодного дерева, из изоляционных панелей, кусков корабельной обшивки, сеток и листов металла. Кто во что, главное, чтобы полегче. На крышах — заплатки солнечных панелей, иголки разномастных роут-антенн.

Разнообразие стройматериалов придавало трущобам пестрый, лоскутный — и одновременно неописуемо грязный вид. Кто побогаче, тот ставил дома на стальные сваи, кто победнее — довольствовался деревянными ходулями, глубоко вбитыми дно.

Уровень воды в заливе был до смешного низок — метр с небольшим, и так — на почти три километра вглубь. Но из расчета на сезонное половодье в Рунак Иукун, затонцы держали дома выше, в среднем на высоте двух-трех метров.

Среди благополучных нойегарцев и жителей Старой Столицы, Затон был синонимичен головной боли. В отличие от других городских трущоб, он не поддавалс. Дома затонцы строили впритирку, и практически из каждого был выход прямо в реку, в серо-черную слизь, полную отходов. Из-за этого рейд в шанти не проведешь — мало того, что гангурам легко сбросить товар с грузилом в воду, так еще и в узких каналах любая бригада попадает под массированный обстрел с двух-трех сторон, без возможности уйти в укрытие.

Из-за этих особенностей Затон быстро облюбовали сразу три ккангпо-дотзу. Образовав самую устойчивую во Вселенной фигуру — треугольник — «Талльские ножи», «Дракан» и «Курильщики» сформировали чернейшую из возможных дыр в товарно-финансовых потоках планетарной колонии.

Имперцы в шанти вообще не лезли. Здесь не было ни Вигилиев, ни дронов, ни имперских станций. Однажды Дазексис Фойхет, старый приятель Мераксеса из столичного управления К-ОБ, разоткровенничался об имперском подходе и объяснил, что затонцев в Куполе Протектората вообще не воспринимают как людей. Не видят их в упор. Ну живет кто-то, закопавшись в ил, какое им дело, мало ли на Кимаре зверья?

Вот так и сложилось царство бесклановых, держащееся не на хитросплетении семейных договоренностей, а на взаимовыручке, скиффе, левых цифровых денари и угрозе кровавых расправ.

В Затоне можно было легко что-то потерять, а что-то — легко найти, и такое положение дел устраивало большинство кимарцев.

Мераксес же нашел прокатчика лодок. Восседавший на куче мусора, как на троне, старик в ярко-синем бхадо рентера прошмакал расценки, и, когда инспектор перебросил плату ему на брассер, протянул номерок.

В хаотичном порядке вываленные на песок акали из углепластика походили своими грязно-белыми, полупрозрачными формами на выпотрошенных рыбин. Он прошелся вдоль рядов, по обычаю с хозяйским видом растопырив локти в стороны. Посмотрел, как группы молодых мужчин нагружают лодки тюками, отбился от навязчивого вертлявого продавца крабов, и, через метров двести все-таки нашел свою лодку.

Двое парней толкнули его акали от берегу, и когда он ощутил, что лодка больше не скребет по дну, помог себе багром-толкачом. С громким плюхом акали скользнула в толчею, и на мгновение Мераксес почувствовал подзабытый детский восторг от управления судном, руку отца на плече...

Из этого секундного упоения его вырвал неожиданно острый запах металла. Мераксес перехватил багор левой рукой, направил фонарик брассера себе под ноги и увидел, что стоит в темной липкой лужице.

Изрядно подсохшая кровь, что широкими мазками легла на дно, казалась почти черной. Потоп в чашку! Лодка-то с рейса пришла, а судя по крови... Мераксес задумался, сколько ее может быть в нидлфине. Тварь-то побольше человека будет. А может, это вовсе и не кровь нидлфина.

Затон, философски рассудил старший инспектор и отступил назад, стараясь нащупать незагаженный кусочек дна и окончательно не испоганить сапоги.

Чего-то такого от него только и жди.

***

Трущобы встретили его, как обычно — моросью и хаотическим хитросплетением лодок, нетерпеливо шмыгающих через лабиринты каналов. Из-за плотности движения и периодически возникавших заторов, трафик Затона был поразительно схож с идущей на нерест стаей обезумевших рыб. Мощные прожекторы на носах акали высвечивали нити редкого дождя, и Мераксес подкрутил свой фонарь так, чтобы он больше смотрел в воду, а не слепил идущие навстречу суденышки,

Над узкими проливами, между снующими и иногда сталкивающимися акали, непрерывно раздавались выкрики: «Двигай! Стоп! В сторону, чтобы тебя!» приправленные доброй порцией ругательств.

Своя доля недовольства неизбежно досталась и старшему инспектору. Пока он маневрировал с тончайшими зазорами между другими суденышками, пытаясь приспособиться к ритму движения, он успел узнать о себе и личной жизни своей семьи немало нового.

Стоило ему вплыть в один из центральных каналов, как под правый борт его акали чуть не засосало паренька, плывшего в половинке грузового контейнера. Парня крутило, но тому, казалось, и дела не было, что его размажут.

— Ах, часадо! Гляди же, что творишь! — но пацаненок только расхохотался и скользнул в сторону, под ближайший дом.

Ночью суета чуть подзатихала, но яркий свет с лодок и домов не давал энергии трущоб окончательно рассосаться.

Укутанные в белые и желтые гхиртэ женщины коптили рыбу прямо на мостках своих домов невзирая на дождь, продавали готовое проплывающим мимо; голые дети-нихьяти плескались по шею в черной воде; перевозчики выкликали районы, в которые были готовы подвести тех, кто оказался без транспорта. Группа подвыпивших парней упражнялась в прыжках с крыши бара.

Некоторые каналы, через которые шли лодки были столь тесными, что между крышами жители растянули полотнища и силовые кабели, связывая домишки в обособленные районы, куда чужакам соваться не стоило.

Вся жизнь местных проходила на акали и на самодельных плотах. Водные улицы Затона предоставляли не только рыбачьи угодья, но и работу. С лодок торговали, на них готовили, стригли и стирали. Перевозчики гнали тех, кто не занят промыслом, на песчаные карьеры, в солончаки Аббур, и в дельту, на стройки в Килкросс.

Мимо него прошла, сильно стукнув по борту, ярко раскрашенная акали. На носу, как маяк, светилась сфера голо-роута, рекламируя товар передвижной лавки: чистую воду, сменные батареи для брассеров, голо-обручи, инфозанозы с виртосинэ, наборы для починки сетей и еще десяток разных мелочей.

Сила удара чуть не вышвырнула инспектора из акали, мерзкой вибрацией прошлась от багра к рукам. Мераксес огрызнулся было торговцу вслед, но тут увидел, что из окон и со ступеней, со всех сторон на него смотрят недобрые глаза и поспешил убраться... Толкнулся от мягкого дна и проскочил в боковой, не больше метра в ширину, проток между домами, скребя плечами по стенам.

Лодку он вел, полагаясь на память и интуицию. Карты в Затоне мало помогали, даже с учетом геонавигации — трущобы имели тенденцию неожиданно смещаться.

Большинство домов в речных трущобах стояли на сваях, но некоторые были мобильными. Для этого клетку-фундамент будущего дома устанавливали на плот из связанных между собой на огромных пластиковых бочек. При желании, владельцы такого жилища могли снять якорь с насиженного места и на следующий день всплыть на противоположной стороне Затона.

После получаса блуждания по каналам под теплым светом маломощных светодиодных гирлянд, Мераксес углядел, наконец, что искал.

«Коптильня Дядюшки Соуф — Лучший нидл-стейк Нойегара!» была как раз таким плавучим домом. Вырулив акали из переулка, старший инспектор мелкими толчками подвел лодку к длинному двухэтажному строению, что мерно покачивалось на подушке из пластиковых бочек.

Над крышей коптильни курился плотный дым, а на ступенях укрытой козырьком швартовочный платформы, вальяжно раскинулись двое гангур из «Ножей» в блестящих дождевиках.

Ларкш «Кусач» Урнакв, и Искис «Плакса» Маллар. Мераксесу хотелось верить, что они ждали его, как почетный караул Вигилиев, но парочка была занята своими скиффари.

Они только и сделали, что чуть напрягли шеи, наблюдая как старший инспектор нойегарского К-ОБ швартует арендованную акали, а потом вылезает из дождевой пелены им навстречу.

Что бы ни говорили про Затон, про здешнее несчастье и нищету, но сильный здесь мог урвать свое.

Оба гангура служили тому бесспорным доказательствым — крепкие и высокие, опасно улыбчивые, ничто в них не выдавало голодные годы, не отпечаталось горем на лице. Но, может, дело было в том, что они просто не повзрослели, а дети плохо понимают, когда дело дрянь.

Растущий на улице, земной или водной, как тот паренек в контейнере, просто становится злее, беспринципнее... но не взрослеет. А для гангур сочетание непосредственности и жестокости просто незаменимо.

Но, конечно, трущобы оставили и на них свое клеймо. Левый глаз рыжего Искиса был перманентно прикрыт. Полученная год назад в драке рана так нормально и не зажила, и глаз схлопнулся чешуйками темной коросты, из которой торчали смоченные слезами пучки ресницы.

Уродство Ларкша тоже было наживным. В результате встречи с куском трубы или телескопической дубинкой, его вытянутое лицо снизу прикрывал самодельный экзопротез. Прыщавые щеки парня пронизывали блестящие хирургической сталью штифты. На них-то и держалась сложная конструкция, что не давала развалиться его раздробленной нижней челюсти. Урнакв попросил черного хирурга приварить к протезу несколько мелких гвоздей — так гангур считал, будет брутальней.

Мераксес перепрыгнул на хлипкие ступени и стянул с лица складку гхиртэ.

«Коптильня Дядюшки Соуф» не задействовала никаких электронных систем распознавания. Вместо скана, Мераксес получил только молчаливое попыхивание трубками скиффы, пока гангур соотносили инспектора с собственными идеями о допущенных в здание людях.

Выдержав взгляд широко расставленных и выпуклых, как у амфибии, глаз Кусача, Мераксес нетерпеливо махнул рукой в сторону входа:

— Что, так и будем стоять, смотреть? Я к Накрису, нонцэ.

— В курсе, — одноглазый гангур с ленцой затянулся и выставил вперед босую ногу. — И тебе светлого вечерка, кобо.

— А это что? — Мераксес подбородком дернул на руку Кусача.

На правую конечность гангура было надето что-то вроде перчатки, собранной из проводов и тонких металлических пластин, которые повторяли расположение костей и связок.

Запястье охватывал массивный обруч, изнутри весь утыканный тонкими иглами, а от него вверх по предплечью шли гибкие, прижатые к мышцам сегменты и провода. Несколько из них зарылись прямо под кожу, и воспаленные места вживления Кусач обмотал бинтами.

— А-а, глазастый! Заметил, а? — Бандит почти что с любовью посмотрел на конструкцию — Мне мой двоюродный брат подогнал. Эти железные бошки в больничку-то навезли всякого, а он спер! Тупые твари, типа грят, протез! Протез, ну ты подумай! Тирми-Костоправ сразу все понял, и приладил — смотри!

С этими словами Кусач потянулся к ножнам на лодыжке и вытянул наружу складное лезвие. С гаденькой улыбочкой он нацелил его на Мераксеса, а потом принялся играть с ножом, показывая финты. Оружие крутилось в его пальцах с невероятной скоростью, так, что лезвие размылось в мутно-серебристое пятно.

Горло неприятно сжалось; Мераксес понял, что не может уследить за выпадами рыжего. В потасовку с таким не полезешь — просто не увидишь, когда и с какой стороны пройдет удар. Да и не отобьешь.

Что он там подумал, «плоды»? Н-да, действительно. С одной стороны Рин с активистами, а с другой — вот это чудо с чужим имплантом. Нож сложился и гангур с той же жуткой стремительностью вернул его в ножны.

— Как он сказал... мышечно-нервный ускоритель, во! Я тут одному часадо в пасть двинул, а, не поверишь — зубы во все стороны, пжых! — Кусач еще больше выпучил глаза, задергал пальцами у рта, изображая разлетающиеся зубы. — Ползает на коленках, воет, собирает, ах-ха! От легкого тычка, нонцэ! Вот хотим и братцу Плаксе попробовать зенку-то поправить...

— Не гони. Хера два я себе разрешу ставить какое-то инопланетное дерьмо!

— Че, ссышь, слепошарый?

— Сам ссышь. Попробуй себе подрочить в этой штуке, она тебе как пить дать елдак оторвет, — заржал Плакса. — Прощайте, игрушечки!

— Потрясающе... — Пробормотал Мераксес и не дождавшись разрешения, прошел ко входу. Гангуры спешно дернули за ним, предупредительно придержав массивную дверь.

Подпираемый с боков Плаксой и Кусачом, Мераксес протискивался по узкому и длинному коридору, освещенному лишь клубками светодиодных нитей.

Он чувствовал себя термитом, прогрызающим себе ход в толще огромного дерева.

Из-за дверей, что покрывали всю левую стену коридора, доносился стрекот электрогенераторов и габаритной машинерии. Сквозь дыры в наспех сколоченных стенах проникали колья бледного света. Сладко-гнилой запах скиффы смешивался с вонью рыбных потрохов и горящего дерева.

Кусач заметил как Мераксес дергает носом, принюхиваясь к повисшей в воздухе искристой взвеси, и осклабился.

— Да, молем-варим новый бленд. А тебе интересно, кобо? Вот, попробуй, — он помахал перед глазами старшего инспектора красиво выдутой из темного стекла, скиффари. — Отлично вштырит, гэ?

— Ну каждый раз ведь. Я не курю, Кус. Запомни наконец.

— Ага, а еще ты не стреляешь никогда из своей пушечки. Отдашь мне на хранение?

Инспектор выразительно скривился, но к тому моменту они добрались до двери в конце коридора. Плакса схватился за ручку-кольцо и потянул на себя, одновременно пропихивая инспектора внутрь.

Полумраку, царившему внутри, жить было недолго — секунду, максимум две, пока его не разогнала гигаваттная улыбка эсса Накриса.

Свежевателя.

***

— Мераксес, мальчик! Проходи-проходи, не топчись на пороге!

Как и всегда при встрече c бывшим дотзукэ, инспектор попал под шквал противоречащих друг другу чувств.

Благодарность и злость, стыд и радость, религиозное восхищение и растворенный в почтении страх.

Накрис. Свежеватель, дотзукэ-ккан «Талльских Ножей». Владелец небольшой армии, за горло державшей большую часть оборота скиффа-блендами в Затоне и Юго-восточном Нойегаре. Личность хорошо известная Кимаре. В большей степени, печально известная.

Лаконичное прозвище точно описывало то, чем Накрис стал знаменит.

Контрабандист, убийца, мучитель.

Тот, по чьему приказу от целых семей оставались лишь лужи крови.

Иногда, Мераксес ненавидел не Томоса за предательство, а самого себя. За лицемерие, прощения которому, наверное, не было.

— Эсса Накрис, — Мераксес привычно склонил голову, проходя внутрь. Под ногами скрипели половицы, мерно шумела река. Плакса и Кусач вошли за ним и встали у дверей с каменными физиономиями. Потом, пусть и не без труда, он разлепил губы для главного титула. — Отец.

Слово «отец» сработало не хуже брошенных в сахар дрожжей. Улыбка Накриса вспенилась, стала шире, обнажая мелкие, идеально белые в контрасте с темной кожей, зубы.

В льющейся с потолка узкой полоске света Накрис светился гостеприимством, как начищенная сковорода. Хотя, может быть, Мераксесу только так казалось, и на самом деле лоснился Свежеватель от пота, ведь они застали его за физическим трудом.

Забавное дело, этот труд. Если бы не привязанный к стулу человек, над которым навис Накрис, вряд ли бы кто-то заподозрил его в управлении крупной ккангпо-дотзу. Черты, с которыми обыватели ассоциируют гангур — злобные гримасы, бугрящиеся мышцы, обилие украшений-побрякушек и нарощенные клыки — были чужды Свежевателю.

Больше всего Накрис походил на учителя. На худом, сплющенном с боков лице, острыми рифами из-под кожи выступал высокие скулы и тонкий нос — такому бы только презрительно морщиться, слушая доклады нерадивых студентов. Коротко подстриженные волосы на висках окропила седина. Отсутствие жалости в глубине раскосых карих глаз Накрис давно научился обрамлять смешливыми морщинками. И умело скрывал кровяное колечко кипящей злобы, что вечно крутилось вокруг радужки, за добродушным прищуром.

«Дядюшка Соуф», не иначе.

Одень его в корпоративную форму или дорогое гхиртэ, и — прямиком в Совет Дождей. А чего бы и нет? Накрис мог дать фору любому из чиновников АКУ в изощренности мыслей и силе своего интеллекта.

Суть Свежевателя выдавало только его тело. Оголившись по пояс, он без малейшего стеснения выставлял его напоказ, чтобы все в ккангпо-дотзу понимали, чем он пожертвовал для организации.

От правого подреберья до шеи, по руке и по подбородку, по темно-золотистой коже Накриса кишели белые черви шрамов. Рубцы сведенной лазером татуировки, где-то толстые, как насосавшиеся крови пиявки, а где-то проштопанные нитками поверх сухих мышц.

Без линий родовой татуировки кимарец — ничто. Нихьяти, нищее отребье. В лучшем случае дорети, добившийся достатка, но все же безродный. Конечно, традиции прошлого менялись, и не в последнюю очередь — из-за ликурианцев, которые не различали семей и кланов Кимары, приводя всех к единому, жалкому знаменателю «илота». Но большинство до сих пор считало, что принадлежность к семье делала человека человеком.

Но Свежеватель не был большинством. Он самолично стер свои линии так, что и не узнать происхождении. Родил себя заново, оставив только имя. Других людей такой силы духа Мераксес не знал.

И поэтому когда Свежеватель махнул зажатым в руке ножом, призывая подойти поближе, инспектор автоматически двинулся вперед.

Мераксес бросил беглый взгляд на пленника. Тело бьет мелкая дрожь, глаза в пол, под стулом — мокрое пятно. Одного уха у него уже не было. Скорее всего, уже плавало в желудке какого-нибудь сома.

— А-а, Мерки-Мерки. — Голос Накриса оставался бархатно молодым. Почти двенадцать лет минуло с тех пор, как Мераксес завязал с продажей блендов, но Свежеватель, стал только чуть темнее, чуть... тверже, как пролежавшая под солнцем деревяшка. — Пришел посмотреть на мой улов?

Сказано было такими тоном, будето они только вчера разговаривали, хотя последний раз инспектор вживую видел названного отца сезон назад. Мераксес отрицательно покачал головой.

— Нет, варачи. По нашему старому вопросу. Принес, что обещал.

Накрис щелкнул пальцами свободной рукой в направлении Плаксы и Кусача, приказывая им выйти. Мераксес проследил, как оба гангура, плохо скрывая недовольство, выскользнули из комнаты, потом осторожно, чуть ли не на цыпочках, приблизился к своему бывшему дотзукэ-ккан.

Прямо встретил изучающий взгляд Свежевателя — тот медленно терял наигранное тепло, как остывающий тчиба меняет цвет в чашке с насыщенно-оранжевого до почти черного.

— Хорошо-хорошо выглядишь. Затон тебя приветливо встретил?

Инспектор отзеркалил усмешку.

— Эсса, я же не в форме приплыл. По щелям не никто не попрятался, орать «Мочи кобов!» никто не стал. Вот, Кусач даже обновкой похвастался.

— Отлично, отлично. Ты уж прости, что, — лезвие качнулось в сторону пленника. — Это все последний момент нарисовалось. Но, мне кажется, даже удачно. Думаю, что ты найдешь моего гостя очень интересным. Бывают же совпадения... Впрочем, я бы и так тебе рассказал, приди ты в другое время.

— Гэ, почему это? Почему «интересным», варачи?

— Видишь ли, мой гость непростой. Из Замалы. Да не стой ты как шест в грязи, возьми стул.

Мераксес прошел вперед, на ходу цепляя валявшийся на боку ржавый стул.

Личная комната дотзукэ-ккана в «Коптильне» не блистала роскошью. Не стиль Свежевателя кичиться достатком, тем более в Затоне. По щелистым стенам, из которых тянуло речной сыростью и наружней темнотой выстроились стеллажи, в дальнем углу расположился стол с хромированным, последнего поколения спутниковым репитером «Аустерномикс».

Койку, место которой было в камере предварительного содержания, а не в жилище дотзукэ, завалило одеждой и одноразовыми бумажными ларчиками от димче. Рядом лежал раскрытый чемодан, в котором тускло поблескивали смазанные маслом шоковые дубинки — вековой раритет.

Однако самой примечательной частью комнаты была дыра в полу. Пятьдесят на пятьдесят, вся в застарелых черных пятнах по краям. Именно рядом с ней Накрис и усадил своего пленника.

Мераксес хорошо знал, что это значило.

Если оставить фрукт на несколько дней без холодильника, он начнет гнить. Вначале появятся коричневые пятнышки, потом пушок плесени, белой, а потом и зеленой. Дальше, плод станет черным и вокруг зашумят мухи.

Ровно то же происходит с трупами. А еще с теми, кому скоро предстоит стать трупом.

Не первый раз Накрис при нем расправлялся с кем-то. Третий. Или четвертый. Он поразился своему равнодушию. Не хотелось блевать, не хотелось, как раньше, просить за пленника. Странно. Смерть Джалебо выбила его из колеи, а тут...

Наверное, дело в контексте. В замальце. Второй по величине город планеты с момента основания противопоставлял себя остальной колонии. К моменту, когда на орбите уже зависли корабли Империи, Кимара-город и Замала уже успели повоевать... и неудивительно, что последние быстро переоделись в цвета Протектората. Что бы ни началось сейчас, оно лишь разбередит старые раны.

Н-да, вот в чем дело. Он уже начал воспринимать пленника, как врага на войне.

Мухи уже липли к замальцу. К неровному, запекшемуся срезу уха, к левой щеке, к опухолям синяков, влажных как поврежденная кожица сливы-колючки. Лицо пленника уже теряло напряжение мышц, приобретая то одурелое выражение, что свойственно попыткам человека отделить сознание от боли. Он сидел, закусив толстую веревку кляпа — Накряс затянул узел на затылке замальца, а длинный конец пропустил за прижатые к спинке стула локти. Любое резкое движение грозило тем, что канат отрежет пленнику пол-головы. Мераксес поставил стул на противоположной стороне дыры.

Накрис же по-мальчишечьи присел между ними на корточки и задумчиво подпер подбородок руками, балансируя локти на костлявых коленях. Мераксес не знал ни одного другого дотзукэ, кто бы вел себя так просто и естественно. И кого бы это не делало в сто раз непредсказуемей.

Зажатое в кулаке лезвие с каждым словом опасно колебалось у шрамированной щеки Свежевателя.

— Ты ведь слышал о покушении на Равкиса неделю назад?

— Ай, варачи... Что значит — слышал? Не только слышал, но и видел материалы дела. Правда, рвануло же в Старой столице, там местные К-ОБ с Вигилиями всем занимаются. Подробностей пока не скажу. А что, жалко коллегу стало?

— Любви к Равкису у меня нет. У него не мозги, а молОки, но он наш, кимарский, понимаешь? А тут жужливые мушки мне на ухо нашептали что за этой попыткой стоят не «Курильщики» и не «Спираль», а некий замальский клан. Ну-ка, Мерки, посмотри, помнишь ли еще мои уроки?

Движение, с которым Накрис вцепился в волосы пленника и оттянул его голову назад, было настолько исполненным свирепости и скорости, что Мераксес по привычке дернулся и чуть не упал со стула.

Щербатое лезвие ножа повело-почертило по линиями татуировки на шее.

Мухи возмущенно загудели, отрываясь от пиршества, а взгляд замальца вернулся из недр его истерзанной души — он заныл, панически выгнулся впалой грудью в попытке отстраниться от стали.

Делая вид, что он не замечает пытки, Мераксес всмотрелся в углы и завитки узора на его шее. Да, понятно.

— Клан Диуртаэк. Они же химзавод на озере Замма держат?

— Именно. Я подумал-подумал... неужели замальские опарыши опять хотят влезть в наш уютный бизнес со скиффой? В столицу? Ведь почему нет, Мераксес? — В ответ на недоумевающий взгляд инспектора, приподнял бровь и Накрис, потом снисходительно усмехнулся. — Скиффа такая вещь, гэ. Ты не куришь, тебе не понять. Ну так вот. Когда наш друг лишился своего уха, он только начал рассказывать мне занимательную историю о том, что его дотзукэ никак не мог покушаться на Равкиса Туексенала, поскольку весь завод сейчас нагружен большим заказом, и все силы брошены туда. Сто процентов мощностей.

— Каким еще заказом?

Накрис, доселе бесстрастно-благостный, вдруг заискрился настоящим, злым торжеством.

— А вот тут — самое интересное. Заказ разместили слизняки. И не какие-то там ликурианские бизнесмены, меркатори, как они их называют. Нет, все сочнее. — Рубцы на его щеке задвигались. — Приезжали люди из гарнизона, с базы «Глориана». Военные, Мерки. Но, я не успел договорить, как приплыл ты.

— Мутная какая-то история...

— Хочешь узнать подробности? Я вот так хочу, что чешусь весь. Наш гость, его Эркес зовут, между прочим, не последний человек в логистическом отделе «КемиЗам».

Мераксес сглотнул. Да, он хотел знать, конечно хотел. Даже несмотря на то, что у него не было иллюзий на счет того, чем это обернется для замальца.

Несколько секунд он смотрел на пленника, а тот, за неимением опций, пялился на него.

Из оттянутых уголков рта сочилась слюна, язык, придавленный веревкой, дрожал — говорить-то пленник хотел, но явно не то, чего ждал от него Свежеватель.

Нить страшного взаимопонимания протянулась между ними.

Многие полагали, что своего положения Старшего инспектора Нойегарского управления К-ОБ Мераксис Ракксенал получил благодаря своему братцу-Ауксиларию. В столичном управлении К-ОБ его считали в первую очередь изворотливым лизателем задниц, потом — политически выгодной ставкой, и лишь в последнюю — неплохим следователем-инспектором.

А на самом деле маленькая, никому неизвестная строчка в его биографии, несколько лет между школой и академией Кимарской Планетарной Обороны, являлись настоящей причиной его успеха.

Побегушки для «Талльских ножей» под крылышком ни много ни мало, самого Свежевателя. И много-много лет корректировки взаимоотношений этой ккангпо-дотзу с остальными бандами из инспекторского кресла.

Наводка здесь, слух там. Предупреждение о рейде, рассказ о слабости конкурента. Смена маршрута наблюдательных дронов, отвод глаз, взятки... А тех, кто знал о связи Меракеса с «Ножами», даже внутри «Ножей», Свежеватель быстро пустил на корм обитателям Таллы.

Воды много утекло с тех времен.

— Эсса Накрис, конечно же хочу. — Он вежливо налонил голову. — Это большая честь.

Улыбка Свежевателя сползла чуть вбок. Нож, такой маленький и вроде бы неопасный, прокатился между его костяшками.

Человек уровня Накриса мог и не делать грязную работу сам. К его услугам была дюжина гангур, но, и он научил этому Мераксеса, хочешь быть лушим в деле, знай его дело «от» и «до». Знай его так хорошо, чтобы оно сидело в самых кончиках пальцах, на полном «автомате».

— Смотри сюда, Эркес. Сейчас я отрежу тебе губу. Не переживай, с ней ты можешь говорить. Не чтобы навредить тебе — это чтобы ты понял, что мы с эсса Ракксеналом тут не «черепашку» в махонго раскладываем, дес-гэ? А у эсса Ракксенала связи ого какие, с другими чужаками — они-то проверят, что ты там наплел. Но к тому моменту, расплачиваться за ложь будешь не ты, а твоя семья. — Дотзукэ-ккан приблизил свое лицо к замальцу, намереваясь сделать так, чтобы сквозь ужас, боль и отсутствующее ухо тот расслышал каждое слово. — Значит, ты придешь в себя и расскажешь эсса Ракксеналу, чего от «КемиЗам» хотели слизни. Сделаешь — и я быстро-быстро тебе глотку перережу. А вот если нет... На тебе много кожи и много ненужных для долгой и счастливой жизни частей.

Прежде чем замалец успел среагировать, Накрис уже впился пальцами в его лицо, потянул на себя...

Оголилась непривычно бледная для жителя Кимары, десна (что он, скиффы и дня не курил?) пожелтевшие зубы. Эркес истошно мычал и скулил сквозь веревку, и Мераксес отвел взгляд. Блеск лезвия мигнул на краю зрения, а потом по полу дробно застучали ноги, заскрипел стул.

Скулеж достиг апогея и перешел в захлебывающиеся всхлипы.

Раздался всплеск — что-то упало в воду.

Выждав немного, старший инспектор исподлобья посмотрел на замальца. Тот сидел, свесив голову вниз и чуть покачивал ей, отчего лопатки на тощей спине дрожали, как крылья подбитого жалокрыла. С подбородка тянулись струны черной от крови слюны.

Поморщившись, Накрис отер лезвие о предплечье и обратился к замальцу:

— Не глотай только. Стошнит. Как будешь готов, говори. Мы ждем-ждем.

Сердце застучало о ребра — Мераксес испугался, что пленник окажется стойким или полным убеждений. Чувство долга и владение собой затягивали пытки, а у него не было никакого желания смотреть как резвится Накрис. Так что, когда минуты через три замалец все-таки поднял голову, старший инспектор шумно выдохнул от облегчения.

— Ыэх... эы-ы, — некоторое время пленник только булькал слюной и стонами. Инспектор не мог оторвать взгляда от нижней половины лица замальца, где пузырящейся кровью были и темной кожей были видны тонкие полоски подкожного жира. Когда он заговорил, весь этот излохмаченный ужас пришел в движение. — Я э-э-э...ы... оны хошел ужшнашь, мошем ль мы жшелат вшры...вшрывжашку по ых спешифхации.

— Взрывчатку? — Мераксес понадеялся, что он ослышался, но пленник отчаянно закивал.

— Жа, жша... они привешли жолванки своих шнарядов, шобы пожморжрешь, какие шхемы компоношки...

— Компоновки? Хотели проверить, подходят ли заряд?

— Жа... Вше полушилось, «ХемиЖам» вжял закаш. Пожлушайше, йа нежнаю польше нижево!

На какое-то время воцарилась тишина, прерываемая только неровным стуком капель крови о дерево. Мераксес переваривал информацию, вертел ее в голове так и сяк, пытался выудить из памяти, все, что знал об инфраструктуре Протектората около Замалы. О заводах, могущих производить боеприпасы, о маленьком космопорте ликурианцев, но быстро сдался.

В конце-концов, пусть над этим думают чужаки. У него же была иная задача.

Мераксес полез в карман своих просторных кхето.

— Хорошо. Это отличная информация, она дойдет, до кого нужно. Но и я не с пустыми руками приехал. Эсса, держите. Как договаривались — координаты и ключи авторизации хранилищ.

Мераксес протянул Свежевателю инфозанозу. Чуть ли не с благоговением он принял ее скользкими от крови и слюны пальцами, и тут же запихнул в порт на своем брассере.

— Должен признаться, мальчик, я тронут. Мы все можем забрать?

«Еще бы вы ни были тронуты. Вряд ли кто-то когда-нибудь окажет вам такое доверие».

Идея передать доверенным ккангпо-дотзу оружие со складов времен Речного Раскола принадлежала ему.

Неделю назад, во время совещания с Нуром и другими террик из ТОККА, Мераксес почувствовал себя глупо когда предложил перековать бандитов в герилья, но террик, к его неподдельному удивлению, с энтузиазмом согласились. Лишь позже, узнав о встрече терриканского «аналитика» со «Спиралью», он сообразил, что чужаки ждали этого предложения.

Правда, то, что последовало потом, больше напоминало допрос. Нур вместе с еще одной терриканкой, присутствовавшей на встрече, надавили так, что из него кишки полезли — он даже не понял, как так получилось, что он рассказал им все. Объяснил, о каких складах речь, что там за оружие. Какие отношения связывают его людьми, с которыми он, в силу своего положения, должен был бороться, а не потакать.

В легкости «колки» было что-то почти сверхъестественное.

Вот Накрису пришлось кромсать третьеразрядного замальца на куски для того, чтобы тот просто сдал своего начальника. А он, старший инспектор К-ОБ, вывалил всю всю подноготную о себе, которую не знал никто, каким-то чужакам со звезд.

Тем не менее, террикан его история удовлетворила. Идея понравилась и была принята.

«Криминальный элемент обладает нужными качествами для ведения диверсионных действий, если мотивация достойная», сказала красная, словно облитая запекшейся кровью женщина с глазами-дырами. «Вы думаете, эсса Ракксенал, что у этих людей такая мотивация?»

«Имперцы вешают контрабандистов, и держат планету закрытой. Тормозят медицину, отчего гибнут подсевшие на скиффа-бленды люди. Как думаете, что думают наркоторговцы, понимая, что рано или поздно, их рынок сбыта схлопнется? Слизняки им — как кость в горле, ведь формально они держат монополию».

«А мы? Кто мы для них?»

«Вы для них не существуете. Пока не начнете вмешиваться в их бизнес».

Мераксес рывком встал со стула, нависнув над Свежевателем. Следующие слова его должны быть максимально взвешенными... Нельзя ни спугнуть Накриса, ни дать ему почувствовать вкус своеволия.

— Есть условие. И главное, ставлю его не только я. Когда все начнется, это оружие должно будет стрелять только по имперцам. Хоть одну пулю отследим в наших или в террик — поверьте, варачи, мы все тут сожжем. Вас сожгут. Даже не я. Чужаки.

Выстрел в темноту. Свежеватель был непроницаем. По желтым от злоупотребления скиффой белкам глаз разбегались паутинки лопнувших сосудов, а по центру сидел зрачок-паучок, нацелившийся на крохотное отражение Мераксеса.

Никогда не узнаешь, поверил ли Накрис в серьезность угрозы. Сказать он мог что угодно, дать все клятвы, которые инспектор жаждал услышать.

Вся надежда на то, что он опасается чужаков, на то что он видел тот корабль в порту. Вся надежда, что страх перед неизвестными реакциями сильнее нарождающихся в голове дотзукэ-ккана перспектив.

— Я всегда знал-знал, что из тебя выйдет толк, Мераксес, хм. — Грубая, но все же сладкая лесть. — Ну, мое слово у тебя в кармане. Ты же знаешь, как — и какие — люди на меня работают.

— Знаю, варачи.

Сухой смешок разогнал возникшее было напряжение. С издевкой похлопав изнеможденного пленника по плечу, Накрис тоже поднялся, но вместо того, что протянуть руку Мераксесу для рукопожатия или как-то выразить удовлетворение завершением сделки, он качнулся на пятках над дырой и уставился в черную воду.

— Похоже, нас ждет второй Речной Раскол... — В обволакивающем баритоне прорезалась сталь. — Давно пора. А что эти чужаки, террик? Доверяешь им, гэ?

— Доверяю. Скоро год как они здесь, и... ноль интереса в Листе.

— Бха, да ты наивен, Мерки. Любой часадо, которому плевать на Лист и скиффу, должен вызывать-таки самое большое подозрение в нечистоплотности.

«Насчет этого не беспокойтесь».

— У них своя отрава, я думаю. Но тут такое дело, варачи — они не хотят большого шума. Хотят чтобы имперцы пошли на уступки — по образованию, торговому космофлоту, политическим вещам. Им тоже будет легче торговать и развивать свой бизнес... — Мераксес осекся, поняв, что говорит как какой-то рекламщик. — В общем — они готовы снять с нас с крючка.

— Снять с крючка! Подумать только! Все же ты не рыбарь... Рыбу с крюка знаешь как снимают? — Свежеватель ударил рукой по руке, изображая обезглавливание.

— Не стану врать, террик не исключают, что все может пойти по сценарию большой крови. Но тут дело такое — они с лодками незнакомы. Лунную пыль жрут, да на станциях кислород жгут, но Талла их.... я бы сказал, что река их смущает.

— А у нас лодки.

— Все так — у вас лодки, варачи. У вас люди, которые знают сеть притоков реки и все каналы в дельте. Терриканам это очень интересно.

Тут он не врал. Накрис для проформы похмыкал, а потом уголок губы тронула едва заметная по натянувшим щеку шрамам, теплая улыбка.

— Столько лет, Мерки, а твой глава управления и не знает, что варачи ты называешь не его, а меня.

Свежеватель отлично знал, что он делал, что говорил.

Каждое слово резало сильнее, чем нож.

Мераксесу хотелось верить, что он заключает подобные сделки исключительно против имперцев. В духе «все средства хороши, когда цель велика», но... нет. Он лично позволял «Талльским ножам» благоденствовать в Затоне под предлогом благих намерений много, преступно много лет, и Накрис не забывал ему об этом напоминать. О том, кому старший инспектор лоялен до костей.

О том, что он просто не мог иначе.

Есть такое выражение, которое любили говорить в виртосинэ герои и писать писатели в своих книгах. «Он внушал безусловное уважение». На Кимаре жило много людей, которым приходилось прикладывать много усилией для того, чтобы их уважали. Большой гхари, самый чистый скиффа-бленд в кармане, связи с верхушкой Купола Протектората...

Его настоящий отец был мягким и уравновешенным человеком, но он ответственно гнул спину перед владевшим его лодками чужаком-ликурианцем.

Губернатор, Джибеда Антернел? В нем было слишком много страха, а страх стеной стоял перед ним и уважением..

Эторка Дорретал? Мераксес научился ценить опыт главупа, но он самолично, по зову долга взрастил в себе это чувство. Оно не пришло безусловным рефлексом.

Поближе познакомившись с террик, он ощутил в них власть и контроль в противовес помпезной декларации силы и роскоши. Под фальшивой простотой их вещей и поступков, как илистая топь под гладью воды, скрывалась угроза. Она требовала чуткого обращения с собой — требовала не совать в этот омут ногу. Уважением это чувство он назвать не мог.

Или, скажем... В том трепете и стремлении повиноваться, которые он испытывал в присутствие ликурианцев, он считал, что виновато какое-то генетическое колдовство. Феромоны или что-то еще... и этим позывам можно было сопротивляться. Очень трудно, но возможно. Мераксес вот сопротивлялся — неизвестно, насколько успешно, однако в отличие от брата он по крайней мере пытался.

Только Накрис вписывался в понятие из книг и виртосинэ. Когда пятнадцать лет назад, этот человек тихо, мягко — и так по-простому — попросил юного Мераксеса помочь ему с небольшим делом, того с головой накрыла волна безраздельного убеждения в том, что за этим человеком необходимо идти.

Следовать и не подвергать суждению.

Понадобилось несколько лет, чтобы наваждение сошло. Тем не менее интеллектуальное понимание величия личности Свежевателя никуда не делось, пусть оно и зижделось на порой объективно отвратительных Мераксесу вещах.

Возможно, это делало отвратительным и его самого.

Ничуть не стесняясь Мераксеса, Накрис запустил на брассере портативную проекцию со списком угнанного с Дейги оружия и принялся вертеть трехмерные модельки винтовок.

Наверное, точно делало. Но пути назад уже не было.

***

Двумя днями ранее

«Прежде, чем вы свяжетесь с вашим, гм, другом, Специалист Митсуга навестит законсервированное хранилище вместе с вами».

«Зачем это?»

«Нам нужно будет установить на ваше старое оружие пассивные радиометки. Мы не можем раздавать его преступникам, а потом смотреть, как оно падает в черную дыру».

«Эсса Нур, я понимаю. И, да, я понимаю, что именно вы хотите сделать. Только попрошу вас об одном...»

«Правда, вы понимаете? И что же вы понимаете, хм?».

«Да послушайте вы. Я прошу вас — я вам дам профиль на человека, который... в общем, который должен выжить. Это... это личная просьба. Слабость, да? Переживать за кого-то, кого можно без преувеличения назвать чудовищем, но...».

«А-а. Хм, не волнуйтесь. Мы ценим ваше доверие. Сделаем, что сможем. Но жизнь не равно свобода, надеюсь, вы это осознаете?»

«Вполне».

«Хорошо. Помните об этом, эсса Ракксенал. Перед вами открываются большие перспективы, возможности, светлое будущее — ваша репутация должна быть под стать этому свету. Если кто-то будет этой репутации угрожать, он или она будут выключены из наших процессов. А если нет, тогда вопрос встанет уже о целесообразности вашей кандидатуры. Не сомневаемся, что в подобном случае вы сделаете правильный выбор».

Часть 11 - Игра в надежду

«План, господин полковник, не выдерживает столкновения с противником не потому, что проблема в планах или в плохой разведке. А потому, что мы не можем поставить себя на место врага. Нам так только кажется, что можем, я так скажу. Это притворство, и притворяются все — флот, контрразведка, даже мы, Бронекорпус. Особенно мы, ведь мы лучшие из лучших, намного лучше этих сраных мешков с требухой и гайками. Но на деле же, наше восприятие непоправимо искажено. Мы не можем посмотреть на Агрегацию или другую Политику объективно. Если убрать гордость, уверенность в правоте наших действий — как мне тогда стрелять? Как рейдеру пускать торпеды?

Противник слаб, надо его презирать — но он же и силен, потому что играет грязно, а значит, заслуживает любого противодействия в ответ. Вот и все, что мы можем осмыслить. Действительно понять врага — значит, скорее всего, признать, что у него могут быть свои цели, притязания, оправдания. Поэтому срать мы на это хотели!

Но цена этой гордости — операция на Дрок Ченг. Нет, послушайте! Корпусу сказали, что апдейт пауэрфреймов «Фронтлайнер Mk.II-V» делает их быстрее любой Осы или Шершня. Новый нейрокоммутатор, улучшенные ножные фасции, прочее рекламное бла-бла от «Гаупов». Что террик — идиоты, и сбросили мало своей пехтуры. Что командование поставило на фреймы надежную защиту, твари никогда не проломятся через алгоритмы. Что мы поглушим им всех дронов еще до того, как они прилунятся. Да, конечно, проверьте логи.

Так вот — нас накачали по жабры таким коктейлем из гордости и презрения, что у меня даже инженеры в бой рвались. А чего бы? Раньше нам зад не надирали? Разве мы не научились осторожности? И вот результат. У меня пол-звена пускает слюни, валяется со сгоревшими коммутаторами, в заблокированной броне, а чипоголовцы по ним прыгают и глотки режут! Конечно, они сбросили мало людей — потому что просчитали все заранее, а мы радовались, что смешаем их с реголитом. Да, господин полковник, я тоже виновата. Я не пытаюсь переложить вину на «Гаупхавасси Аэромилита» или коммандера Белако.

Просто... может нам стоит сражаться с тем врагом что есть, а не с тем, кого мы придумали себе? Иначе все «победы» будут как на Дрок Ченг»

из записи трибунала сержанта 64-го Бронекорпуса «Стальные ястребы» ОКПС, Зарши Паттан

***

2417 год СТИ

2 день Аунак по Кимарскому календарю

В небольшом помещении, глубоко под энергостанцией Улья, терриканской базой на Кимаре, расположилось два черных монолита. Две сущности, без которых работа боевых кластеров была бы невозможной, а далеко идущие планы Агрегации Террик — нереализуемы.

Первый монолит — центральный сервер Осколка искусственного интеллекта «Архонт», КУЭН-2. Он возвышался над купелью для Слияния четырехметровым обломком скалы, оплетенный у подножья толстыми канатами кабелей. Кругами, как от камня, брошенного в воду, от него исходила инфразвуковая пульсация систем охлаждения

Второй монолит — человек. Плотный сгусток тьмы, из которого высекли двухметровый силуэт. Абсолютно черное тело.

Женщина.

Кластер-Тактик Ксавьен Нур задержался у створок гермошлюза. Потянул носом, ощупывая пронзительный запах распыленного в воздухе антистатика. Без смущения мазнул взглядом по женщине — высокой, тонкой... вытянутой.

Конечно, все уроженки Аль-Джанната обладали той особенной статью, что неизбежно присуща тем, кто вырос при сниженной гравитации. А тут безупречная осанка Стратега Рахи Уллами еще и усиливалась необходимостью нести тяжелую «диадему» имплант-контейнера НАИ. Мобильное вместилище Архонта охватывало виски и бритый затылок Стратега толстым широким обручем, а дальше, ото лба, вздымалось как ирокез — там был размещен узел беспроводной связи.

Уверенную связь с основным сервером Стратег могла держать на расстоянии нескольких сотен метров, но на Кимаре, с ее насыщенной электростатикой атмосферой, она предпочитала не удаляться далеко от Улья. То, что «диадема» весила под пять-восемь килограммов, по горделивой позе женщины сказать было нельзя.

Носить с собой частичку Архонта (как и любого другого Осколка управляющих НАИ) было привилегией Стратега и других членов Третьего и Второго периметров допуска. Неудивительно, что в манерах Уллами сквозило некоторое самодовольство.

Сам Нур до конца не решил, стоила ли эта привилегия тех обязанностей и перемен в жизни, что шли в нагрузку к ней.

Скорее всего, Слияние с НАИ относилось к тому опыту, который невозможно оценить, не попробовав.

Физический контакт пусть и аугментированного, но все еще человеческого мозга с сознанием неантропоморфного ИИ — это совсем не то, что усиление восприятия и скорости мышления, доступные при сопряжении с личным синтином.

И не то единство чувств, когда подключаешься к другим людям.

Не тепло, а… Словно оказаться в теле, с которого живьем содрали кожу.

Пустое, подумал Нур. Даже если бы он и захотел стать Стратегом, вряд ли «Душителю Моррикон» дали бы вскарабкаться по этой карьерной лестнице.

***

Практически нагая, Стратег стояла чуть отвернувшись от Нура, и тихо переговаривалась с конверг-техником, теребя в руках кабель церебрального подключения к Осколку.

Божество, спустившееся к смертным с дарами небес. Ну, или со смертной карой — со знаниями, что, как водится, непременно принесут погибель. Приделай под лопатками еще две пары рук, и можно созывать монахов-каливара на поклон, осыпать Уллами цветами и рисом.

Представив себе эту картину, Нур еле удержался от ухмылки и для верности провел большим пальцем по губам, запечатывая оскал.

«Корректнее — посланец божества», в типичном для синтина педантизме заскребли по сознанию коготки Саранчи Глубины. «Если рассматривать Архонта-в-его-целостности как метафизическую сущность... то он больше подходит под понятие Бога, чем сама Стратег»

«Это что — солидарность синтетического интеллекта с НАИ? Выстраивание иерархии? Вот не подумал бы, Саранча, что такое возможно»

Нур ощутил на языке терпкий, угрожающе-желтый звон — синтин возмутился обвинению.

«Вовсе нет. Просто это логично, продолжая твою цепь метафор. Архонт, даже его Осколок, вполне соответствует понятию сущности всеприсутственной и всеведущей. А это согласуется с концепцией божества, присущей большинству человеческих культур»

«Не совсем верно. Любой НАИ, как и человек, увы, всеведущ только в пуле доступной ему информации. Всеприсутственнен только при наличии стабильных каналов связи. Разница между нами лишь в масштабе и детализации обработки, хм... в разрешающей способности анализа. И человек, и НАИ, неизбежно ограничены. НАИ обрабатывает данные, Стратег облекает их нюансами человеческой трактовки. Божество, если примерять это определение кому-либо из нас, это гибрид»

«Да, это важное уточнение. Согласен. Я поспешил с коррекцией»

«Конечно, ты согласен. Молодец, Саранча. Симуляция самосознания, вверх на десять отсечек»

«Принято. Спасибо, Кластер-Тактик Ксавьен»

— Рахи, конверг-техник Локер, — поприветствовал Нур, медленно проходя вглубь помещения. — Благодарю за приглашение, но... я не ждал полноценного Слияния так рано. Думал, мы еще только в первой фазе операции.

Купель — так было принято называть емкость для Слияния с НАИ, представляла собой непосредственно сервер искусственного интеллекта и небольшой, полтора метра на три, бассейн.

Под скошенными стенами, расчерченными тонкими полосками освещения, недвижная вода лежала пластом темного стекла.

Когда Стратег начнет Слияние с Осколком, обмен данными будет невероятно интенсивен. Искусственные нервные волокна нейрокружева, прошитые через мозг и позвоночник Уламми, нагреются так, что смогут повредить окружающие ткани — но ледяная вода отведет лишнее тепло.

Сервер издал несколько мелодичных трелей. В разбег, по матовым граням обелиска, раскрылись прежде невидимые глазки оптических сенсоров.

«Кластер-Тактин Ксавьен Нур, второй-в-гексагоне Тактического Обеспечения Кимарских Ключевых Активов. Добрый день», в левому нижнем углу зрения, пробежала строчка приветствия от Осколка.

КУЭН-2 видел его. Видел и осознавал. Квантифицировал скрупулезно собранные и записанные частички его, Ксавьена, личности. Перебирал данные о нем по всему нейростриму — где он был, с кем говорил, как, к какой информации получал доступ, что с ней делал, какие приказы формировал...

Всеведение. В этот раз, направленное на него самого.

Одновременно тревожащее и чрезвычайно лестное. Террикан с рождения учат воспринимать присутствие сильного искусственного интеллекта в их жизни, от колыбели и до самой смерти, как нечто безусловное. Не как угрозу маленьким тайнам и постыдным слабостям — что НАИ до человеческого грязного белья! — но как незримого опекуна, дарящего уверенность в том, что ты не один. Что даже в самый черный свой час, до тебя есть дело этому непостижимому разуму.

Нур коротко, но почтительно поклонился серверу.

— Тестовый прогон, только и всего. За время перелета и... попытку навести здесь уют, мой примат мог и заржаветь, — Шагнув к кромке купели, Стратег повертела в руках кабель-коннектор, а потом ткнула им в бассейн. — Хочу потрогать так-симы боестолкновений собственными руками. Выделю приоритетные сценарии и посмотрю, сколько мы потеряем «расходников», сколько людей... как будем восполнять. Да ты не стой, садись, дитя Восса.

— А можно?

— Можно. Все простерилизуется, так ведь, Лок? — Конверг-техник утвердительно хмыкнул и отошел обратно серверу. Вскрыв неприметную панель на одной из граней монолита, Инум Локер принялся копаться в начинке.

— Да-а... Особо болезнетворной микрофлоры на Кимаре нет, но, — подсвеченный техническим светом, пробормотал он. — Кластер-Тактик, вы ногами не лезьте в купель, а то температура скакнет.

«Дитя Восса». Сказано-то как! Не без издевки, но достаточно игриво, чтобы не прозвучать как оскорбление.

Статус статусом, а особенности происхождения Стратега давали о себе знать. Ведь если бы за Восс не закрепился статус ядра Агрегации по праву первой колонии, то Аль-Джанната давно перехватила бы эстафету ведущего мира у родины Нура.

«Рай». Именно так переводилось название этой супер-Земли с араби. В самом начале освоения планеты, корпорации «Терранова Индастри и Констракшн» показалось, что Аль-Джанната — настоящий Эдем по сравнению с другими холодными и темными мирами. Иллюзия «мягкой» среды сохранялась около года. Потом температура на поверхности, высочайшая активность местного солнца и набитая радиоактивными элементами кора все же вынудили колонистов принять адаптивные ген-модификации.

Террикане заплатили за возможность жить под небом без куполов и добывать столь важные для человечества уран и плутоний увеличенными почками, сумасшедшим метаболизмом и дополнительными лимфоузлами. А еще кожей — она приобрела способность менять текстуру и цвет, подстраиваясь по капризы светила. От бездонно-черного и шершавого до гладкой, отражательной белизны.

Как считают современные джаннедин, выгода оправдала модификации. Благодаря ген-модам, невероятно жаркий и привычно безжизненный мир колонизировали меньше чем за двадцать лет, а доходы в копилку террик Аль-Джанната начала заносить еще раньше, во время чартинговых операций.

Неудивительно, что уже почти как век многие джаннедин воспитывались в среде, пропитанной дружеской конкуренцией с Восс. Росли с осознанием собственной значимости среди других фигур на доске. То, что снисходительность оказалась свойственной и Стратегу, К-Тактика не удивило — и не задело.

Нур подошел ближе и присел на корточки у края купели. Поболтал пальцами в студеной воде, глядя как джаннединка пристраивает кабель рядом с гелевой подушечкой-изголовьем. Невольно залюбовался формами Уллами, красотой ее нагого, упругого тела.

Иссиня-черное на черном... Приглушенный свет стирал границы предметов. Стратег скользнула в купель быстро и бесшумно.

Над поверхностью воды тремя еле приметными островками вырезались треугольники грудей и острого колена. По загривку Нура, под обручем антенны, пополз рой мурашек.

В отличие от остального боевого персонала, в силу должности Уллами не подвергалась экстенсивной аугментации, не ерошилась гранями и сочленениями киберпротезов. Лишенная боевых имплантов и протезов плоть притягивала своей хрупкостью.

Но главное, за ее голосом в Общности не стоял шепот персонального синтина.

Разум Рахи Уллами принадлежал исключительно Осколку Архонта.

Да, «принадлежал», это, пожалуй, точный термин, решил Нур. НАИ — это тебе не синтин, который может быть не умнее вычислителя в дроне, если тебе так нравится. Это настоящая личность, пусть и во многом неподвластная осмыслению. И, как уверяли киберпсихологи, они оставляют свой след в сознании людей-носителей.

Равно как человек оставляет отпечаток в структуре искусственного интеллекта при Слиянии.

Что они вместе? Гнездовая кукла-вкладка, из тех, что до сих пор дарят детям на Сикте? Один разум в другом. Пленка на поверхности, но Нур до сих пор не ощутил ее контуров. Как и многие Стратеги перед Слиянием, Рахи Уллами отключилась от глубокой Общности, и не предложила Нуру двусторонней нейрокоммутации. Чувственная абстиненция, очищение сознания от эмпатического мусора — сейчас ей можно было разве что данные переслать.

— Мне стоит подключиться? Хочу заверить, что когерентность всех Ячеек находится на высоком уровне — только вчера по всем шести Кластерам провели так-симы городского боя, результаты радуют. Отчеты уже должны быть в облаке...

— Нет, — Уллами понежилась в купели, узкие колени заскребли одна об другую. — Рано. В этой сессии только я и Осколок. Однако я кое-что хотела узнать у тебя с глазу на глаз, прежде, чем мы с КУЭН-2 начнем всесторонний анализ обстановки. Это важно, Ксав.

— Что именно?

— Как там у кимарцев настроения?

Настроения кимарцев? Вот это и заход! Вопрос застал Кластер-Тактика врасплох — так, что он замер, с глупо зависшей над водами купели, рукой

***

За годы до того как в Пограничных Системах его назовут «душителем», карьера Нура в качестве Тактика-I стартовала под началом некоего Амаля Cельгето.

Амаль Сельгето, Стратег Звездного Меча, носитель Осколка Архонта ЛАКА-7. Ему бы вопрос о настроениях противника точно не пришел в голову.

Войдер из глубокой Пустоты, с малых станций Агрегации, он принадлежал к культуре, ценившей простые и действенные подходы к проблемам. Гибкий и длинный, как моток кабеля — и по-войдерски беспощадный. К другим, и, наверное, к себе.

О том, насколько Сельгето предпочитал практичность любым другим методам, включая переговоры, Нур узнал вскоре после того, как поступил в распоряжение его оперативного Сегмента.

Во время высадки на планетоид Файрхол-Ме9, только что заселенный корпо-Политикой «Бренни Агростар» в 2402-ом, Сельгето находился в непрерывном Слиянии больше СТ-месяца. По окончанию боев из купели он не вылез — его вынесли. «Мясо» в нем сжалось на десять килограмм, отчего Стратег стал походить больше на иссушенный ваком труп, чем на живого человека.

Сам конфликт с «Агростар» не блистал глубиной политики или историей взаимных обид: Агрегация Террик просто пришла взять свое за поставки горно-добывающего оборудования. В терминах Меча это называлось «операция по форсированию исполнения заключенных ранее условий контракта».

За несколько СТ-месяцев до вторжения, «Бренни Агростар» отказались платить по счетам, посчитав что небольшой охранный флот у планетоида — это весомый аргумент для того, чтобы террик быстро переобулись из коммерсантов в меценаты и умотали восвояси.

Когда те отказались, последовала расправа с представителями Агрегации в колонии. Офис «Стеллара Терраген Солюшенс» охранники брали штурмом целых два дня, после чего троицу выживших сотрудников-террикан выпустили пройтись по поверхности без скафандров.

Нур не знал, рассматривался ли у Авторитетом какой-то мирный план до этого эксцесса. Но это было и неважно. Дальше события могли развиваться только в одной ветви.

Бренниане тоже это знали.

«После того, как показал зубы, либо кусай, либо тебе их сразу выбьют», как говорят войдеры.

«Агростар» укусили.

В дополнение к своим четырем рейдерам горе-фермеры пригнали к планетоиду с десяток штурмовых слипов, набитых наемниками из ЧОК «Цитадель Наследия».

Звездная Ярость, флот Агрегации, в ответ на такую дерзость выставил шесть «разорителей» — быстроходных кораблей класса РАС (разведывательно-атакующее судно), и три тяжелых десантных шаттла с Оперативниками Стратегического Изъятия и дронами. На защитную инфраструктуру, ОТО-платформы и торепедные боксы вокруг планетоида и двух других планет в системе, у «Агростар» средств к тому моменту уже не хватило. Зафрахтованный ССД-фрейтер выплюнул ударную группу Ярости в дальний обод солнечного колодца, и за две недели террик прошли к Файрхол-Ме9 на высокой тяге не встречая сопротивления.

Нур потом рассказывал, что когда в нейрострим подконтрольных ему Ячеек пошли данные с дальнобойной оптики на обшивке их шаттла, и ОСИ увидели, какие суда им противостоят, Общность сотряслась в таком мощном выбросе веселья, что один из Дрон-лидеров потерял контроль над мочевым пузырем.

Неравный бой после выхода кораблей на траектории атаки занял считанные минуты.

Правда, одно дело разбить корабли противника. Другое — выбить из него причитающееся.

Бренниане намеревались оборонять свой трехсоткилометровый обмылок планетоида долго. До последнего. И, по мнению Нура, их уверенность имела право на жизнь. Пронизанный природными пустотами и рукотворными шахтами, частично полый внутри, он представлял собой отличное укрепление, которое на кураже, торпедами и аккселотронами, так просто не возьмешь. Даже, в отличие от иной станции или орбитального хаба, дюзами не поплавишь.

И действительно, после того как вокруг Файрхол-МЕ9 образовалась локальный пылевой пояс из обломков слипов и рейдеров, Звездному Мечу все же пришлось проводить полноценную высадку на поверхность. Закрепляться и методично выкуривать корпоратов из нор — в общем, делать все, чтобы согласно воле Авторитета сберечь незаконно захваченные активы Агрегации.

Через неделю после того, как нога первого оперативника коснулась камней Файрхол, Сельгето перестал отключаться от НАИ. Переместившись в нейрострим, он не оставлял купель и не прерывал связь даже на еду и гигиенические процедуры. Застывшего в Слиянии Стратега пришлось переводить на систему жизнеобеспечения как пилота в длинном межпланетном джонте.

Его присутствие въелось в коллективное сознание оперативников, как машинное масло в кожу. Не смоешь, не отделаешься. Вместе с Осколком он жестко контролировал весь сегмент высадки, незримо ввинчиваясь в каждый разговор, в каждый гештальт, просачиваясь в сны и мысли.

Скоро в туннелях стало по-настоящему жарко. Бойцы «Цитадели» расчехлили взвод пауэрфреймов для блокировки основных жилых веток, и «осы» столкнулись с первыми потерями при штурмах. Нур был среди тех, чья Ячейка приняла на себя всю огневую мощь бронированных «кентавров» в тех накатах. Его Боевого Специалиста-II, Судеки Жао, разорвало в клочья скорострельной пушкой, и провалившись под лед немеродинового передоза, оглушенный Нур ползал под вихрем пуль в поисках уцелевших кусочков головы друга. Спасал мнемоплант, пока завладевший его экзо-руками Саранча Глубины отстреливался от врага.

Сельгето, не желая и дальше рисковать десантом, своей комбинированной с ЛАКА-7 волей ввел Ячейки в полноценный боевой синхрон.

Активировал протокол «Владыка».

Так и случился первый боевой синхрон в карьере Нура. Он и поныне не знал, повезло ли ему или наоборот, так рано прикоснуться к реальной мощи Звездного Меча. Некоторые не попадали под «Владыку» на протяжении всего контракта с Объединенными силами Агрегации. А он — на второй год службы.

Какая там когерентность в 80, 90% процентов, за которую бьются Тактики в своих Ячейках... детский лепет. Ничтожная поделка по сравнению с боевым синхроном, когда оперативник добровольно передает тело в пользование искусственного интеллекта и его носителя-человека, и полностью сливается в нейростриме Общности с остальными бойцами.

О той операции Нур до сих пор лично почти ничего не помнил — так мало осознанности оставил ему контроль Стратега и Осколка.

Границы между своими мыслями и чужим восприятием, своим телом и телом товарищей, между кровожадными импульсами белкового мозга и холодной отстраненностью НАИ истончились до волоска...

И на этом волоске, над пропастью цифрового безумия, висел его рассудок.

Но вот тело... тело работало. Стреляло, укрывались, вскрывало броню противника, катило гранаты по полу, пропускало через себя ветки приказов. Убивало. В чужих, по сути, руках — лучше, чем когда бы то ни было.

Ведь страх исчез. Совсем. Откуда взяться страху у чего-то, что никогда и не жило как человек?

Тем не менее, как Кластер-Тактик, он должен был признать, что в той ситуации решение оказалось правильным. Нанятые бреннианами бойцы из «Цитадели Наследия» просто не оставили им иного выбора своей жестокостью.

Терриканам пришлось соответствовать, подстроиться. Стать равными в бесчеловечности. И у них отлично это получилось.

Не зря «Владыка» уже десятки лет оставался любимой страшилкой для экзофрейм-операторов и десантников Пограничных Систем.

Покончив с остатками «Цитадели», Сельгето и ЛАКА-7 с той же ожесточенностью взялись за бренниан. Под кинжальными ударами ОСИ оборона «Бренни Агростар» ожидаемо посыпалась. Без поддержки истребленных терриканами наемников, цели и чаяния руководства корпо-Политики на планетоиде вдруг резко разошлись с таковыми у рядовых жителей и сотрудников «Агростар». Костяк охранной службы попытался сменить лояльность, предложив целых три груженных сельхозпродукцией спиннера, а часть корпоратов в обход властей даже самоорганизовались на прежде презренную дипломатию. Но все они опоздали. Мясорубка синхрона набрала обороты, и катилась уже по инерции, сминая и кроша все на своем ходу.

Может, свою трагическую роль сыграл фактор личности. То ли Сельгето, то ли Осколок Архонта, то ли они вместе в своем сопряженном состоянии, плевать хотели на будущее «Агростар»

Все, что имело значение, на тот момент сузилось до цифр потенциальной прибыли после боевых действий. Бренниан в списке полезных Агрегации активов не значилось.

И потом — несмотря на эту запредельную скоординированность, террик тоже погибали. Может быть он, Ксавьен, и не мог в синхроне ощутить смертесбои так, как вне его, но их точно ощущал Стратег. И Осколок. Во всей полноте горькой боли, что фотонами билась в син-меше и, многократно усиленная, утекала в нейроны.

Раз за разом, распаляя желание отомстить.

Так что переговоров, компромисса, пожатия рук — ничего этого не случилось. Операция не закончилась красивыми политическими увертюрами.

Нур очнулся от синхрона в липкой, залитой с головы до пят кровью, броне, которую днями никто чистил. Очнулся, когда «Бренни Агростар» приняли все условия Агрегации по исполнению контракта, так как системы жизнеобеспечения колонии перестали справляться с трупами и отказами критических узлов.

К записям со своих глазных имплантов Нур вернулся уже в барабане шаттла.

Попытался понять, соотносит ли себя с тем, что он — точнее, все они — творили, или отстраняется от этого. Может ли отделить себя от чужих эмоций.

В душе надулся было тугой ком сожаления, но быстро же исчез, купированный химподдержкой и Саранчой Глубины. От чувства осталось лишь воспоминание, что оно, это чувство, было.

Без сомнения, если бы он хотел, он бы отменил это онемение. Получается, что не захотел.

***

Над его ухом вежливо покашлял Локер. Нур подвинулся, чтобы вставший на колени конверг-техник занял свое место в изголовье купели. Тот аккуратно приподнял голову Уллами и, открыв порт в «диадеме» контейнера НАИ, начал прилаживать кабель-коннектор к ее затылку.

На лице Уллами эти манипуляции никак не отражались — она смотрела на Кластер-Тактика широко открытыми глазами пока соединение между ее нервной системой и нейроволокном коннектора надежно герметизировалось.

Черные зрачки на черной радужке дымились ожиданием, как провалы пулеметного ствола.

Потрясающе. Она это взаправду. Она это всерьез! И что же Стратег хотела услышать?

— Ты в любой момент можешь получить доступ к записям из моего мнемопланта, Рахи. Я в тесном контакте с офисом Администрации Колониального Управления, и...

— Я и получила. Толку от этого ноль, — парировала Стратег. — Извини, но пропускать через себя зеттабайты твоих отчетов, фиды совещаний и ужинов, мне не особо интересно. У меня, как и у всех, только двадцать семь часов в сутках. Ты официально кто... «Исполнительный директор «Ахериги Энерга»? Лицо «первого контакта», как-никак. И я — мы — хотим узнать что лично ты, Ксавьен Нур, думаешь о них. О кимарцах.

— О кимарцах...

— О состоянии их общества. Перед тем, что грядет. Мнение о рисках.

Усилием заставив себя расслабиться, Нур из-под полуприкрытых век оглядел Стратега в поисках намека на хроматофорный всплеск эмоций. Но нет, ни пятнышка. Ничто не нарушило бархатистую тьму.

Как же жаль, что закон и принципы не позволяли окатить Уллами сканом и прогнать его через пси-эм софт, так, как он привык поступать с местными.

Что он думает о кимарцах? Великая Пустота, да кого это волнует? Вот что реально интересно, так это что Стратег думает о нем, когда задает ему такой странный вопрос.

«Исполнительный директор»... тыкает в него фальшивой личиной! Да каждый из восьмиста пятидесяти бойцов на планете это мультитул, человек-оркестр!

— Большинство боится, что имперцы прозорливы и ударят первыми. Они боятся, что Протекторат их уничтожит, как шестьдесят лет назад уничтожил их силы — Кимарскую системную милицию. Ты ведь знаешь, что кимарцы не раз пробовали скинуть Ликурию со своей шеи?

На безвозрастном лице Стратега, из базальта сдержанных черт на миг прорезалось юное, брезгливо-обиженное выражение.

Что-то, что давно лежало в личном морозильнике чувств Нура, подтаяло. Он мог распекать так и собственную дочь, сомневаться в ее компетенции — а потом пожалеть, что был резок и несправедлив.

Его рука чуть не потянулась погладить ее по голове, сказать «да я просто так спросил, знаю, что ты у меня смышленей всех, шамис».

— Да, конечно. — Буркнула Стратег. Непременно, такой могла бы быть и его дочь, если бы все сложилось иначе, если бы...

Мозговая оболочка Нура будто бы задрожала, пошла складками. Саранча Глубины подал электрический импульс на волокна син-меша так, что в секундном, прицельно индуцированном припадке Нур потерял нить мысли.

Память и ассоциации развалились на ионы. Осталась небольшая растерянность, которую он привычно загнал под кривогубую ухмылку.

— Тогда и знаешь, что безуспешно. Бунты подавлялись жестоко, зачинщиков убивали. — Он огладил чисто выбритый подбородок, подавляя отвращение в голосе. — Несколько сотен за раз, а так на тысячи счет идет. Кимарцы пятнадцать лет не могут организовать масштабные акции. Каждый, кто облечен хоть толикой власти, торгуется за личный баллон кислорода. Остальные? Пусть задыхаются.

— Разве это плохо? Опыт поколений говорит — «фарике ае конкистассу».

— Да, только от разделения и ликурианцы выигрывают.

— Они и так этим полвека занимаются. Ничего нового. — Отметила Стратег. Нур кивнул — да, она права. Но действительно ли усмирена Кимара? Само присутствие Агрегации на планете позволяет ответить на вопрос отрицательно.

— Так или иначе, АКУ заверяет, что готово к попытке восстановления независимости Кимары, — продолжил он. — Губернатор Антернел принял все поставки, оружие распределяется по специалистам. Нойегарский К-ОБ по большей части лоялен нам. Со Старой Столицей работаем.

— Две тысячи людей с хоть какой-то подготовкой. Это хорошо.

— Все так. Вторым эшелоном идут контрабандисты, пушеры, безклановые на окраинах, потом — активисты из имперских фабриций. Хотя Старая Столица менее насыщена лояльными к нам элементами, недовольных все больше и больше даже там.

— Недовольных Куполом Протектората. А что касается нас? Довольны ли они нами?

Нур прищурился — а вот это уже в точку, без промаха. С того и стоило бы начинать.

— Ничего там пока нет, для «быть довольными», — бросил он и сплел ноги как йог, устраиваясь у купели поудобнее. — Мы — чужие. Выглядим хорошо только на контрасте с ликурианцами. Кто-то считает, что этого достаточно.

— Но не ты.

— Не я. При всей ненависти к Империи, они — известная кимарцам величина. Мы... ну вот ты бы как решила, заслуживаем мы доверия?

Он заметил, как Уллами провела языком по зубам, не отмыкая рта. Напряглись мышцы на шее. Каждая секунда промедления в ответе и была ответом.

— Но, Рахи, я все же не понимаю, почему ты обсуждаешь это со мной, а не с отрядом Психоконтрольных Операций. Гантск, Тонгкай, Цахидри, Оуманк, Бассам. Каждый из них только бы счел за...

Белые полосы мелькнули по лицу и шее Стратега, и тут же растворились, словно бы стекли в воду, как дешевая краска.

Камакх, значит, не все так просто. Эти расспросы — не праздное любопытство. По какой-то причине Стратега очень волновало отношение кимарцев к ТОККА.

По какой? Достойная головоломка, он готов потанцевать вокруг нее, покрутить-повертеть.

***

Нур не так много знал об Уллами. Да, он читал досье. Публичное и настоящее, оба столь чистенькие, что крахмалом скрипели бы на зубах, попробуй он информацию на вкус. Цифры, электронный след в инфосетях Агрегации, немного сплетен, по большей части, безобидных...

На Фокус-Станции «Амарготеш», перед отлетом на Кимару, они сопрягались в нейростриме три раза за полгода. Достаточно для первичного боевого слаживания, для понимания границ и характеров — но не для глубокого персонального контакта.

Тогда, в пепельных лохмотьях эмпатического выброса он увидел ее семью на Аль-Джанната. Гордость отцом, дата-советником при Бюро Внешних Отношений в Аракки, нежность к материи, вкус украдкой сорванного стручка гороха в подземной оранжерее и дребезжащее упоение мелким преступлением, когда скрыла от сестры, что без спросу взяла ее шелковый комбинезон на вечеринку... Пряные пузырьки растущих амбиций: вот ее избирают планетарным администратором, вот она держит в руках все нити управления вместе с личным, специально выпестованным НАИ. Вот — спустя годы превосходной работы входит, наконец, в Авторитет.

Ни ребенка, ни супруга. Ни в жизни, ни в мечтах.

К его глубокому стыду, в тот момент Нура это очень порадовало: легче работать с человеком, чьи эмпатемы непроизвольно не причинят боли, не разъедят зарождающуюся симпатию - завистью.

В тех сопряжениях Кластер-Тактик себя специально зажал. Не раскрылся как должно, чтобы она не увидела глубину его злорадства в ответ на ее искренность. Он залил ее бесконечным уважением и принятием команды. Ему даже не пришлось фальшивить, хоть Рахи Улами была молодой, очень молодой для Стратега и носителя Осколка НАИ. Нур знал как минимум двух К- и С-Тактиков, которым бы пришлось давить из себя улыбки и ломать себе спину в поклонах, назначь ее Стратегом в их оперативных подразделениях.

Да ведь и было с чего уважать! К юности Уллами прилагалась головокружительно стремительная карьера. Большинство террикан записывались в Объединенные Силы Агрегации Террик уже состоявшимися гражданами, как минимум с одной профессией за плечами, но Уллами, по всему выходило, с пеленок целили в верхушку Меча.

Девушка закончила университет Джан-Ар-Низам, один из лучших в Агрегации по специальности «Прикладная киберпсихология НАИ». Потом поступила в Академию Дестхирт, готовившую Стратегов, и выпустившись, отслужила пять лет ординатуры на Фокус-Станции «Башар». Лечила пострадавших от «синдрома сплавки» ветеранов, помогала с обучением новых ядер для Осколков Архонта. А дальше — успех за успехом. Вроде бы.

Отличница с гуманистическим восприятием. Наверное, поэтому Звездный Меч делегировал на Кимару именно ее, а не того же Сельгето или «Алого Мясника» Кюна Цаетанга.

***

Нур поежился, представив такой расклад. Вот собралась бы «команда мечты» — мясник и душитель...

— Потому что они тебе нравятся. Мы... мы подумали, что эти люди тебе не безразличны, поэтому твой взгляд так важен. — Юность юностью, но обволакивающий тон, которым Уллами это сказала, Нура насторожил.

В нем была плохо скрытая жалость. Намек на некое интимное знание...

Он вспомнил мимолетное сопряжение в нейростриме с Соргалом неделю назад и задумался о том, мог ли Осколок записать его эмпатический выброс. Мог ли он показать Рахи ту агонию, что он кастовал другу? Хотя, что за дурацкая паранойя? Стратег, КУЭН-2 или же они вместе, могли просто внимательно изучить его досье. Информации из него хватило бы на тонны выводов.

— Кто, кимарцы? Они всем нравятся, я тут не исключение, — чуть переборщив с безразличием, Нур пожал плечами, а потом перешёл в атаку. — А тебе нет?

— Я почти не общалась с ними. Для Осколка значение имеют не только цифры, но и чувства тоже. Это трудно объяснить, поэтому просто поверь.

— Я верю… - Начал Нур, но Уллами отмахнулась, продолжив мысль.

— А так как я не являюсь источником расширенных данных о местных... и главное источником эмоциональным, я спрашиваю тебя, Ксав. Иначе наши модели и наши планы в корне ущербны.

— Когда все закончится, будет куча возможностей узнать местных поближе. Ты не пожалеешь — они славные.

Голова наполнилась ехидным смешком. Высокий уровень симуляции самосознания позволял Саранче Глубины проявлять самостоятельность в генерации мыслей и реплик.

«Славные? Ты непривычно сдержан в своих оценках, Ксавьен. Так можно и про домашнего питомца сказать»

«Учусь на своих ошибках. Благодаря тебе, Саранча. Мы же не хотим ввести Стратега Тактического Обеспечения Кимарских Ключевых Активов в заблуждение?»

«Если только она сама этого не захочет»

— Ладно, про страх я поняла. Но вижу, что это не все.

Правду говорят, что из девушек получаются лучшие Стратеги. Когда дело касалось интуиции, эгалитаризм давал сбой — у женщин с ним статистически обстояло лучше, чем у мужчин. А что такое интуиция, как не эвристика, детальный анализ данных в фоновом режиме? Таго ка хейджа, эти черные глаза видят его насквозь и без всякого ХАРДСКАНа!

— Обратная сторона страха — это надежда. — Скрыв промедление за переменой позы, ответил он. — На личный успех, на лучшую жизнь. Но на Кимаре люди привыкли жить сегодняшним днем. Привыкли опираться лишь на себя. Верить кому-то еще для них непривычно. А мы требуем от них этой веры.

— Тогда социодинамика укладывается в наши планы?

— И да, и нет, потому что... в общем, у их страха есть основания. Мы серьезно недооценили их потребность в человеческих ресурсах с нашей стороны. Это ведь... — Нур обвел помещение руками, умело изображая беспомощность. — Не Политики Экстрасоларианского блока.

— И что это значит? — Уллами знала, но требовала вербализации. Камакх!

— Им мало виртуальных встреч, мало выкладок и анализа — они должны все видеть и трогать. Нас, оружие, помощь! Мне бы на полигоне вытесывать из кимарцев бойцов, а вместо этого я сижу на совещаниях с местными дельцами и объясняю, какую выгоду они получат, если мы — мы, Рахи! — изгоним Протекторат с планеты.

— Хм-м.

— Мы загодя продаем им имущество имперских фабриций, которых у нас пока просто нет! Нас полторы тысячи человек на этой планете — называется «размазало тонким слоем». Если это помешает второй фазе, и если они это поймут, то нам придется...

Нур выразительно завел желтые глаза к потолку. Хоть и без нейрокоммутации, он был уверен, что Стратег его аллюзию поняла.

— Кто-то скажет, что ты ворчун и пессимист, Ксав.

На попытку разрядки он не купился. Вместо этого, Нур коснулся информационной жилки Общности и потянул из облака последнюю аналитику по подготовке второй фазы. Перебросил данные тускло тлеющему на периферии нейрострима эхо Стратега.

Все лишь жест, а не реальная необходимость. Стратег не могла не видеть эти данные, поскольку именно КУЭН-2 компилировал и фрактализовал их. Но все же, из вежливости их распаковала, не спуская при том с него глаз.

— Пессимизм... Шестнадцать с пылью процентов, что все закончится в «холодной» фазе. Честно говоря, я не ожидал, что прогноз будет таким позитивным, — Нур поспешил заполнить неловкую тишину в которой Стратег обрабатывала информацию. — После того, как Домус Ювал отказался провести второй круглый стол и пообщаться со мной, Антернелом и АКУ в двухстороннем формате, это очень много.

— А ты бы сколько дал?

— Не больше десяти. «Протокол Лакатоса» точно указывает...

Отстраненная полу-улыбка сползла с лица Стратега, как краска с опаленного огнем борта БМП.

Ударил по больному? Но он еще на «Амарготеш», при слаживании, призывал максимально серьезно отнестись к докладу.

Орин Лакатос, между прочим, дал всем то, чего от него, Нура, сейчас так жаждала Уллами — пресловутую эмоциональную оценку. Пусть не их союзникам, но противнику. И что же? От доброй четверти выводов сиктианина фактически отмахнулись. А теперь Стратег кривится так, будто Нур взял, разделся и плюхнулся к ней в купель без приглашения.

— «Протокол Лакатоса» составлен на основе очень небольшой выборки данных, которые мы так до конца и не смогли подтвердить. — Прежде струившийся как сатин, голос Уллами вдруг зазвенел жестью. — Исходя из того же «Протокола», имперцы должны были начать стрелять по нам как только обнаружили наше присутствие в системе Кимы.

— Они, напомню, именно так и хотели поступить.

Прервав вербальную речь, Нур перешел на слой нейрострима. Нашел искомое в облаке, и расшарил на Уллами запись восприятия команды РАС «Хорго».

Чудовищное напряжение, пальцы на скобах подтверждения пуска... отслеживание цели и расчет траектории чужого корабля. Гладкого, огромного — больше «Хорго», но изрытого заметными оспинами торпедных гнезд.

Шум дыхания команды в акустической системе шлема. Геометрия гравитационного вальса между собой и врагом выраженная точками и линиями, вероятностными моделями расхода боезапаса ОТО и уклонением.

Спирали штормов, текущие по диску планеты «внизу». Предвкушение уничтожения, возможно и взаимного, быстро набирающее силу так же, как и системы аксселотрона набирают заряд.

В те дни первых орбитальных контактов, молчание в эфире и опасные маневры вокруг ближайшей луны, Замы, определенности в том, что боя можно избежать, у террикан не возникло. Главное - что они были готовы дать бой.

Ликурианцев, по мнению Нура, сдержала отнюдь не дипломатия и экономика. Как, впрочем, и их самих. Просто ни у кого было уверенности, что в бою над Кимарой его сторона однозначно одержит вверх.

Оценки КУЭН-2 на тот момент не давали и 40% в симуляциях высоорбитальной схватки, и Кластер-Тактик подозревал, что со стороны «слизняков» прошли аналогичные расчеты.

— Хотели - это интерпретация. Но они все-таки пошли на первичный контакт, и мы смогли с ними как-то размежеваться. — Отмахнувшись от записи, вновь вслух заговорила Стратег. — Одно это опровергает то, что надумал себе Тактик Лакатос.

— Любой пойдет на контакт, когда к тебе на орбиту прыгает дюжина «разорителей», — возразил Нур. — Вдобавок, тут еще большая заслуга Ферхадива — я лично наблюдал, как он орал и чуть слюной не забрызгал Виликуса Остони и его когороту, объясняя, что повреждения Инсталляции-01 грозит непредсказуемыми последствиями по всей тектонической плите.

— И разве не замечательно, что слюни нашего дорогого Тайкена оказались такими убедительными? В отличие от «Протокола», он оперировал научными данными.

Нур сжал кулак на левой руке так сильно, что «перчатка» из мим-кожи заскрипела. Если бы рука была настоящая, возможно он и выдавил бы кровь из ризок от ногтей, а так... только пар спустить.

— Все равно это был шантаж, и кто бы не сидел в имперском гарнизоне, он это понимает. Понимает — и кипит от злости. Вряд ли Протекторат планирует и дальше с нами расшаркиваться, а мнение кимарцев им неинтересно, — он вновь принудительно перевел данные в ауг-зрение Стратега. На сей раз — ворох динамических спутниковых карт с движением крупной имперской техники. — Иначе вряд ли бы они стянули в Старую Столицу столько ПВО и бронетранспортеров, усилили Вигилиями все участки и штабы К-ОБ. Да еще так показательно, словно бы и не боятся, что мы по ним с орбиты ударим.

— Их аналитики не зря кислород гоняют. — Сарказм, слишком бледный, чтобы он принял его на свой счет, вернулся к Уллами. — Орбитальный удар КУЭН-2 вывел из фрактализаций. Пока что.

Напоминание о запрете на максимально жестокое и разрушительное, но оттого эффективное насилие сразу окрасило разговор скукой. Решив, что беседа свернула в неконструктивное русло, Нур поднялся с корточек, и жестом показал конверг-технику, что они могут продолжать с подключением.

У порога он остановился и обернулся. Нет, между ним и Стратегом не все гладко. Заноза недосказанности ощущалась физически, колола под лопаткой.

«Ксавьен, может не стоит...»

«Нет, стоит. Камни нужно перевернуть, а не прятать за пазухой»

— Я все задаюсь вопросом, на который мне не ответили на «Амарготеш» при подготовке состава ТОККА... Почему мы не взяли Лакатоса сюда?

— А зачем? — От удивления Стратег даже села в купели прямее, отчего вода «кап-кап» — и зазвенела с ее высокой груди. Петля кабеля протянулась с ее руки, как заплетенная коса. — Он не сотрудник Бюро Внешних Отношений, а Кимара — не центр реабилитации. Я понимаю, что ты высокого о нем мнения в силу увлечения «Протоколом», но если посмотреть на факты...

— Факты?

— Орин Лакатос — фигура токсичная. Бездарно провалил сценарий первого контакта. Усугубил конфликт, форсировал гештальт на своих оперативников. Ну а то, в каком состоянии он вернулся, физически и психически...

Тут Стратег осеклась и покрылась искривленными молниями грусти и извинений — так Нур истолковал мелькнувший на ее коже узор.

Конечно... Тактик-II Орин Лакатос серьезно пострадал при развед-операции на Альционе. Нехорошо так об альра, пусть и оперативнике Мрака. Еще и припоминать ему ошибки, когда тот лишь чудом выжил.

Нура мимолетно накрыло волной глубокой благодарности. В тот миг он четко осознал, что Стратег достойна уважения, раз способна проникнуться подлинной жалостью по отношению к такому, как Лакатос.

Считалось, что Меч и Мрак — неразлей-вода, сладкая парочка из НЭВских вир-комов, но реальность была чуть сложнее. Звездный Мрак часто орудовал там, где Меч уже уступил противнику, и служил напоминанием того, что вооруженные силы Агрегации имеют и свои недостатки.

Из-за этого многие высокоуровневые управленцы Меча смотрели на оперативников Мрака, как на бактерии из перерабатывающих биореакторов — вещь необходимая, но мерзкая в своих функциях.

А им хотелось оставаться чистыми. По крайней мере, вне синхрона.

В свою очередь, противники Агргегации, особенно Орбитрон и Новая Европа, любили визжать о «террористах на службе террикан». Конечно, как патриот, Нур всегда отвергал гнусную клевету, но... если хотел быть честным, стоило признать, что отчасти, это было правдой. Кластер-Тактику приходилось тесно работать как с дзикин-ячейками, ликвидаторами и саботажниками, так и с разведчиками различных ВКАР и КАС, и он понимал — оперативники Мрака люди действительно специфические.

Нет, даже не специфические. В корне другие. Люди ли?

Вот взять его, Ксавьена. Наврав с три короба такому славному кимарцу, как Мераксес Ракксенал, он зачем-то покопался в себе. Переживал о том, что подводил кумира своего детства и всякие моральные идеалы полусотлетней давности — и это при том, что число душ на счету Нура было четырехзначным!

А оперативнику Мрака подобные душевные терзания не только не должны были мешать ... Они должны быть просто незнакомы. Такой человек, как Тактик Орин Лакатос, должен был проворачивать любую гнусь ради целей, поставленных Антагонистом. Например, убедить свою Ячейку сдаться в плен — а потом открыть по расслабившемуся противнику огонь.

Но главное? Не возвращаться после сломанным.

Вот и все, чем была хороша теория.

— Он копался в мозгах имперского солдата, он ценный эксперт... — Нур ничего не смог поделать с импульсом по защите коллеги-Тактика.

Вновь окрасившаяся тьмой Уллами раздраженно шлепнула рукой по воде. Тема Лакатоса явно ей надоела.

— И мы получили всю эту «ценную экспертизу», Ксавьен. Но тут, на Кимаре, он бы не смог нам помочь.

— Правда? А я не получил. Думаю, мы слишком мало уделяем внимания вопросу о том, из какой дыры заявились ликурианцы, да еще с такой суммой технологий. Что им надо, что у них за общество, — Нур с запозданием понял, что переходит на повышенные тона и отер лицо, пытаясь погасить возмущение. — Он не смог бы нам помочь? Это утверждение не имеет под собой основания!

— Как и твое мнение, что он внес бы какой-то вклад. Считаешь, мы бы стали лучше понимать этих людей, будь здесь этот сиктианин? — Наигранно округлив глаза, спросила Уллами. — Да имперцы же активно хотят, чтобы их не понимали! Они хотят разговаривать на языке силы и только силы. Дипломатия со слепоглухонемыми... Разве мы впервые встречаем такое?

Она повела пальцами в воздухе, словно перебирая невидимые предметы и одновременно пересыпала в ауг-зрение Нура данные по последним крупным операциями Звездного Меча. Перед внутренним взором Кластер-Тактика замелькали кадры видеохроники.

Атомный удар по полюсу Чалькуэтсо-Три, огненные щупальца второй волны детонаций, что сметают скорлупки колониальных куполов, как шелуху, с поверхности планеты.

Кросс-взгляд от оперативника ОСИ, стреляющего по противникам в ангаре военного фрейтера. Снова кросс-взгляд — пястный клинок ОСИ отделяет голову НЭВца от тела. Восприятие в рапиде нейроакселлерации... секунду раскладывает в покадровую вечность. Неверие и шок в серых глазах противника под сенсорным козырьком шлема, пока по нему плещет его же кровь.

Станция, травящая в Пустоту стекло, мусор и тела из пробитых тантал-вольфрамовыми болванками, ран. Среди них была и...

«Шлюзы с А-17 по С-25 будут открыты для эвакуации гражданских лиц...»

Похолодев, Кластер-Тактик рефлекторно моргнул, словно такой человеческий жест мог остановить надвигающуюся лавину кошмара... Опять, да как же так!

«Я сейчас уберу это, Ксавьен», шелковистое, как крыло ночного мотылька прикосновение синтина к сознанию вкопало Нура в пол. Неяркие огни в купели загорелись миллионами канделл — так, наверное, сияет реакторное ядро убитого корабля за секунды до катастрофической перегрузки. Он дернулся и почувствовал, что сейчас свалится с края купели в воду...

Уллами ничего не заметила. Вместо этого вывела в ауг-зрение Кластер-Тактика изометрическую сеть, заполненную моделями боевой номенклатуры — дроны, от «Катлаков» до «Сколопендр», автономки-самоходки, умные микротанки и БПЛА. Трехмерные модели дернулись, начали смещаться, накладываясь на вторую сетку, уже с имперской техникой.

Все еще под эффектом синтиновской психокоррекции, Нур на вкус ощутил сравнение тактико-технических характеристик — железистый, как у почвы в гидропонных баках.

— У нас есть эта сила. У нас есть фрактализации по боевым столкновениями. Поэтому мой вопрос с которым я к тебе обратилась, не праздный. Что я и КУЭН-2 хотим знать — дрогнут ли кимарцы, когда мы начнем лить имперскую кровь? Дрогнут, если кровь будет и их тоже?

Кровь. Нур все еще видел отрезанную, будто бы своей рукой, голову, тонкими лохмотьями кожи и плоти еще цепляющуюся за поверхность клинка.

Кому же хочется умирать? Еще и зная, что разрушены все мечты, на века и века?

«Краткий запрос, Саранча. Приватный: активировать удаление логов в режиме реального времени. Какова вероятность того, что беспокойство Стратега Улллами о реакции кимарцев на боевые действия связано с сомнением в том, что ТОККА сможет адекватно решить проблемы с гражданским населением... особенно в случае нанесенного ему ущерба в «оранжевой» или «красной» зоне?»

«Высокая. Семантика состоявшегося разговора намекает на попытку настроить себя на более высокий уровень агрессии. Использовать тебя в качестве грозоотвода»

«Почему?»

«Гипотеза: предыдущие операции Стратега Уллами практически не вовлекали в себя гражданский компонент. Стратег оперирует в новой среде. Много переменных, высокая ответственность. Страх»

Страх. Уллами спрашивала, как чувствуют себя кимарцы, но боялась она сама.

«Продолжение приватного запроса. КУЭН-2, операции с гражданской компонентой»

«Менее 17,52%, все в «зеленой зоне». Возраст Осколка — 16 лет с момента откола. Специализация: рейд-дипломатия. Ассигнован к хост-Стратегу Уллами 4 года назад. Предыдущий хост-Стратег — Сиригжан Вонт, Силовое Обеспечение Торгового Флота № 3 «Ками-Номура», Звездная Ярость».

Да, его первичное понимание ситуации было верным. Он ведь уже вкусил той умопомрачительной жестокости... жестокости, которая открывается человеку когда свобода действий совпадает с адреналиновым приливом от пробоины в сердце.

А для Уллами настоящее насилие это пока лишь теория. В лучшем случае - косвенное восприятие, через воплощение в записях других бойцов.

Рейд-дипломатия, «зеленая зона». Значит, Стратег специализировалась на более-менее мирных решениях в ограниченных конфликтах с нейтральными Политиками. И тут ей достается Кимара — потенциальная кровавая баня, в каковую Звездный Меч не ввязывался уже несколько лет.

Гибель гражданских. Смертесбои товарищей-альра. Неприязнь к Орину Лакатосу… почему? Потому что он выполнил миссию лишь ценой попрания правил? Так в этом и суть Звездного Мрака, нарушать и ломать, когда иного выхода нет.

«Как считаешь, Саранча, Стратег хочет заведомо перенести ответственность за потери среди мирного населения на самих кимарцев?»

«Трудно сказать, Ксавьен. Возможно, да, но я бы сказал, что она хочет оградить КУЭН-2 от собственной потенциально негативной реакции на эскалацию. Предотвратить коррупцию Осколка»

«Перенесет ответственность на меня?»

«Вероятность не нулевая. Ты - Душитель Моррикон. Стратег Уллами осведомлена об этом и конечно, просчитала варианты, отражающие твой опыт»

«Саранча, зафиксируй что я решил быть честным»

Он смягчил взгляд.

— Тогда, по моему мнению, Рахи, они как минимум постоят на обочине резни и похлопают нам в ладоши.

И для наглядности Нур сам хлопнул. Звук, смягченный мим-кожей, вышел плоским и унылым. Уллами кривляние К-Тактика не развеселило. Напротив, она лишь нахмурила брови, изучая его лицо, как некую сложную микросхему.

Возможно, так и нужно было. Найти перегоревший накопитель, испорченную дорожку или транзистор.

Что-то исправить. Нур бы не отказался.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, притянутые одной нитью напряжения. Попыткой разгадать что стоит за сомнения и каждого, за желанием эти сомнения скрыть.

— А присоединятся к «резне»? Как максимум?

— Кимарское общество примитивно. Да еще и подпорчено имперской культурой. Мы с Саранчой считаем, что массово они вовлекутся лишь когда победа станет неизбежной, — Нур тихо хмыкнул. Не потому что находил что-то забавное в описываемом будущем, а чтобы облегчить вес своего свинцового вывода. — Надежда — опасный концепт. Ее эффект в толпе нестабилен, Рахи. А кимарцы - не мы. Они толпа. Надежды много — это преимущество, а мало... деморализация, паника. И далее, крах.

Уллами, так ничего и не ответив Нуру, откинула голову на подушечку. Щелчок — Локер окончательно совместил нейропорты «диадемы» и кабель-коннектора. Загудел сервер — так, что даже со своего места у гермодвери, Нур почувствовал дрожь.

Живость ее лица, напряжение в еле заметных морщинках у глаз и уголков губ, уступили место застывшей маске.

Слияние. Стратег начала устанавливать расширенную связь с Осколком. Тяжеловесный имплант и син-меш совмещали нервную систему человека с квантовыми нейропроцессорами КУЭН-2.

Коснувшись ее в Общности, Нур ощутил, как перестраивается вся сеть в городе, открывая доступ гибридному сознанию Стратега и Осколка к каждому устройству. К тысячам, десяткам тысяч ИИ и машин: от автономных систем ПВО, спящих в своих контейнерах, до букашек-жучков... до личных синтинов оперативников. Активированные, они проклюнулись яркими солнечными точками на прежде лишь робко мерцавшей цифровой ткани нейрострима.

Заработали резервные каналы связи. И его собственный Саранча Глубины, подобно бумажному цветку-оригами, расправил навстречу Уллами ключи шифрования в безусловном подчинении.

Кремний и полуорганические композиты в нем самом запели в ответ на призыв. Разжав сведенный гневом кулак, Нур уловил запах душистого горошка.

Ожог. Растворение. Восторг острого, как пулевое ранение, ужаса.

Уходя, Нур подумал о том, каков будет первый (и, в первую очередь, для нее самой) боевой синхрон от Уллами.

Станут ли силы Агрегации Террик пластиковым ножиком для масла или же мясницким тесаком, как у Сельгето?

— Ну, для реализации протоколов «Владыки» и существуют Кластер-Тактики. — пробормотал Ксавьен, удаляясь по коридору к лифту.

Безусловно, его карьерный рост в сторону Стратега уже скомпрометирован. Став носителем, он только запятнает Осколок.

А вот заточить Уллами до бритвенной кромки, в случае чего, он сможет.

***

Всего лишь месяц после прилета на Кимару, когда им еще предписывалось каждый день навещать специальную «парилку» для акклиматизации, Соргал Гантск рассказал Нуру о том, что думает относительно эффективности НАИ в вопросах, связанных с социодинамикой.

Нура мнение оперативника ПКО тогда удивило — но, пожалуй, в итоге оказалось полезным.

«Парилка» представляла собой небольшое кубическое помещение в Узле Реабилитации, медицинском крыле будущей терриканской базы. Посреди беспорядка, созданного стройкой, «парилка» стала оазисом спокойствия, в которую с инженеры «Стеллары» явно вложили душу. Керамические лавочки по стенам, подставки под ноги и щели в полу, через которые подавали слегка ароматизированный пар, нагретый до кимарских дневных 60 градусов по Цельсию, приглушенный свет... Непривычные в условиях последних месяцев, удобства.

Террик впервые в своей новейшей истории столкнулись с высокой влажностью атмосферы. Хорошо еще, что инфраструктуру базы и Инсталляций строили в основном термитоподобные дроны-ассемблеры — люди быстро «дохли» в вязком кимарском зное несмотря на экзоскелеты с кондиционированием и прочие блага цивилизации.

Специалисты из Департамента чартинга перспективных поселений, высадившись на планету год назад для развертывания автоматических фабрик, сразу отчитались в «Стеллара Терраген Солюшенс» о том, какой тяжелый на планете климат. Те запросили у НАИ «Агроном» программу акклиматизации, одновременно с другими важными процедурами: оценкой опасности микроорганизмов и памятками о взаимодействии с кимарской фауной.

На первом этапе застройки Улья жара оказалось куда более серьезной проблемой, чем по большей части химически несовместимая с человеком, местная жизнь. Так появилась «парилка».

Нур обожал тепло. Можно сказать, упивался им. Хотя он себя считал уже больше войдером, чем камнетопом, за десятилетия проведенные в космосе он так и не смог полноценно адаптироваться ко всепроникающему холоду Пустоты. Даже на крупных спин-станциях и в дорогих орбитальных хабах, несмотря на щедрый расход утеплителей и изоляции, было перманентно зябко. Просто иногда об этом удавалось забывать.

Прекрасно зная, что совсем скоро часы спокойствия и затишья превратятся в недостижимую роскошь, Нур сидел и медленно вдыхал пар.

Старался удержать и растянуть момент, этот безмятежный жар, в вечность. Саранча Глубины бормотал в глубине его разума мантры для медитаций.

Гантск же, напротив, наслаждения Кластер-Тактика не разделял. По лицу краданца ручьем катился пот, а тело, оголенное до тонких, по колено, шорт, белело в полумраке парилки жирным фосфорным блеском. Нур не удивился бы, узнав что все сохранившиеся после аугментаций потовые железы «ледяного призрака» заработали на Кимаре впервые в жизни.

Рта при этом Гантск не закрывал — дискомфорт только усилил его обычную словоохотливость.

Медитация не задалась. Нур поморщился, с неохотой фокусируясь на болтовне

— Все переоценивают НАИ в таких вопросах. Этика, хуетика. Они не имеют никакого отношения к людям, и слава Пустоте!

— Расскажи это архитекторам этических ядер, — протянул Нур. Ему так хотелось выйти наружу, в этот невероятный город в джунглях, а вместо этого приходится слушать, как Соргала несет. И все — потому что краданец еще не акклиматизировался! — Вот удивятся, какие они, оказываются, бесполезные.

— Да ладно! Этика — производная плоти. «Моя твоя не убивай, чтобы моя твоя трахал».

— Как-то просто.

— Нет, мы, конечно, научили их смотреть на социологические процессы как на математику. Приводить человеческую иррациональность к убогому подобию науки... Теория стабильности, теория хаоса. Но знаешь, Ксав — вот спроси меня, что я думаю о НАИ в применении к Кимаре, к местным, к «слизнякам»-имперцам?

— Спрашиваю, раз хочешь. — Саранча Глубины в его голове окончательно умолк, уступив разговору.

Краданец ответил не сразу. Привалившись к стене, он ощупывал бугры подкожной брони на грудине, водил пальцами по симметричным шрамам.

Вздохнул — тяжело, будто силясь дышать и прищурился, отчего тепловые ямки на его бледном лбу тоже сморщились. «Наверное, он еще и «видит» здесь плохо», подумал Нур. «Столько тепла, как дымовая завеса».

— Ага. Ну так вот. Для НАИ проще сосчитать все капли дождя, которые выпадают на этой планетке за год и угол, под которым они льются, чем предсказать, как кимарцы отреагируют на то, как мы начнем ковыряться в их колонии. Ха-а-а... Тыкать палочкой, как в нашу личную чашку Петри.

— А ты, получается, можешь предсказать? И как же?

— Закон Мерфи

— Что за «мерфи»?

Соргал ухмыльнулся — эрудиция Кластер-Тактика явно уступала его собственной. Мнемоплант Нура забили информацией о том, как эффективно убивать, маневрировать, управлять техникой и разрушать линии снабжения, а не историческими отсылками, тем более столь отдаленными от военного дела.

— Не «что», а «кто». Был такой сол-паллидо в двадцатом веке, англек. Вывел закон, который гласит примерно следующее, если в переводе — «все, что может пойти не так, пойдет не так», — молочно-белые бельма Соргала торжествующе засветились и он весь подался вперед, подхваченный своей мыслью. — Именно это я и заложил в основу своих фрактализаций для ПКО. Там даже формула есть, доработанная КУЭН-2. Только доработанная!

— Прекрасно. Поздравляю. Напишешь монографию? Прочтешь лекцию в Восс-Форета?

Махнув рукой — мол, не передергивай, психоконтроллер стек дальше по лавке.

— Я не о том. А о том, что нам пока не стоит ждать конкретного результата. Еще и ликурианцы гадят... У этого политического треножника обе ножки того и гляди, подломятся.

— Меня в Академии учили, что рвется там, где тонко, — заметил Нур.

— Порвется там, где порвется, и согласно закону Мерфи — скорее всего, на заднице.

Нур фыркнул, как он надеялся, достаточно язвительно. Соргал и его консенс-журналистское, порой наигранное, хамство! Да, с такими ПКО и впрямь жди каскадный распад общества.

— Прогностический горизонт у тебя, Соргал - Архонту на зависть... — Процедил он.

— Правда-правда. НАИ тебе не посоветует оседлать хаос и просто катиться на его хребте. А я посоветую. Просто будь готовым встретить новый день с голой...

Тут оба не выдержали, и захохотали в голос.

***

В следующие несколько дней после очной беседы со Стратегом Уллами, Нур был вынужден признать, что лидер «психов» в чем-то оказался прав.

Сумма действий террикан, как созидательных, так и разрушительных, копилась. Оцифровка этих движений ветвила новые варианты развития событий. Синтины оперативников сходились во мнении, что большинство из прогностических векторов в той или иной мере благоволило задачам Агрегации.

Но уверенности, что оседлал хаос он, а не наоборот, у Нура не появилось.

На обоих берегах города что-то все время происходило, и упустить даже малейшую деталь было непозволительно. Каждое событие, будто торчащая из ткани нитка, грозило размотать себя в поистине вселенское полотно последствий, стоило только потянуть. И ТОККА непрерывно дергало за эти нитки.

Рутинное взаимодействие с Ячейками, а также расфасовку части приказов Кластер-Тактик взвалил на Саранчу Глубины, позволяя синтину помечать в высокий приоритет лишь те сообщения и вопросы, которые требовали его личного внимания — а все остальное решать самостоятельно, в фоновом режиме. Запросы по оборудованию удаленных складов для боеприпасов, координация с непрерывно прибывающими информаторами К-ОБ, доносы от дзикин-ячеек Мрака... Но задачи все прибывали.

Порой Нуру казалось, что у него потихоньку плавится мозг и экспланты. Таскал за собой кабель прямого подключения к сети, опасаясь, что заработавшись, просадит заряды спинной батареи. Силясь вспомнить, что же из себя представляет такое состояние как «сон», он пихал в спинной порт химподдержки капсулу за капсулой фокуситола. Саранча Глубины на это помалкивал, но понять, стояло за этим одобрение или сбор данных для официальной интервенции, было невозможно.

Пока же наркотик не давал ему упасть от усталости или ослабить внимание.

Идея о «Мученике Кимары» и о том, чего действительно заслуживали ее истинные владельцы, будучи вброшенной в публичное пространство, начала отжираться на историческом недовольстве, как дрожжи на сахаре.

Согласно уверениям «психов», логика восстания развивалась согласно выстроенным моделям. Внутри хаоса можно было вычленить ручейки предсказуемости, за них терриканские психоконтроллеры и цеплялись.

Началось все с требований о честном и прозрачном расследовании инцидента в «Стахлио», но меньше чем за трое суток после публикации видеофидов, потребность в справедливости трансформировалась в нечто иное... В вопрос о легитимности присутствия Протектората на Кимаре в целом.

Разворот настроений вышел удачным. Убитый — как считалось, именно Вигилиями — Джалебо Каннерел, если подумать, был никем и ничем. Сколько их таких по всей планете? Сколько таких умирало в пьяных потасовках, тонуло в реке, сгнивало от скиффы... Но именно благодаря тому, что мертвый паренек был чемпионом посредственности, каждый кимарец узнал в нем себя самого.

Сколько их таких по всей планете, однажды скуривших лишнего, стянувших что-то чужое, бросивших грубое слово в лицо «слизняка»?

Кластер-Тактик не мог не отдать должное мастерству психоконтроллеров в выборе цели, когда выехав в Нойегар, увидел на фасаде недостроенного дома портрет Каннерела в неестественно ярких кимарских цветах.

Под потеками краски, вязь фасатэна кричала о возмездии.

Ориентироваться в Кимарской истории помогал новый знакомец Нура, старший инспектор нойегарского К-ОБ Мераксес Ракксенал. Выбив себе функции куратора от К-ОБ для работы террикан с таможней космопорта, Мераксис смог официально приглашать пришельцев в город не вызывая кривотолков — и беседы с ним серьезно просвещали Гантска и Нура о тонкостях жизни на обоих берегах Таллы.

***

По словам Ракксенала, кимарцам просто очень не повезло. С момента их побега из системы Дейге и триумфа легендарных Братьев Грозы, колония знала от силы тридцать мирных лет. Не успела закончиться фаза активного строительства и промышленного развития, как началась междоусобная бойня между жителями столичных земель и замальскими кланами.

Речной Раскол.

Восемь лет конфликта унесло несколько тысяч жизней, закончившись вынужденным от обоюдного обескровливания, миром. Да и тот не протянул даже года, ведь стоило утихнуть этой «войнушке», как планету для себя открыла Империя Ликурии.

К тому, чем являлся имперский Протекторат, кимарцы не могли даже подготовиться. Со дня приземления Первых Барж, худшим сценарием для планетарной обороны считалось вторжение бывших угнетателей с Дейге... но никак не столкновение с абсолютно превосходящим противником.

Большинство из тех, кто сложил оружие перед мощью Протектората, не медлили с присягой «слизнякам» и вступили в ряды Кимарской планетарной обороны. Быть разобранными на атомы подобно крохотному патрульному флоту, никто не захотел.

Виток судьбы раскрутился не так, как мечтали кимарцы. К имперской мощи они действительно не подготовились, но вот во многом другом, ликурианцы оказались весьма понятными для колонистов.

Быстро развалив все еще зачаточное самоуправление, Протекторат окопался за стенами Старой Столицы, предоставив Фамилиям свободу действий в новых угодьях. А безопасность… К-ОБ, уверял инспектор Мераксес, во многом сформировали как структуру, призванную разгрузить Вигилиев от особо грязной работы. Но несмотря на это, имперцы присматривали за кимарскими, не доверяя им до конца, и относились к ним как дешевой прокладке между грязными илотами и собой, настоящими защитниками Протектората.

В разговоре с практически черным от злобы инспектором, Нур промолчал о том, что ликурианцы поступили предельно рационально. Чем пытаться растянуть собственные ресурсы, рискуя перенапрячься и провалиться, куда как разумней поставить население под дула имеющихся в избытке соплеменников.

Да и к фокус ненависти в таком случае неизбежно смещается в сторону коллаборационистов, а не оккупантов.

Первые лет десять после официального вступления Протектората во владение планеты, по свежей памяти, кимарцы сидели ниже травы, тише воды. На фоне затишья замальские кланы, каким-то образом заручившиеся особым снисхождением от имперцев (в силу отсутствия у жителей сельвы тяжелого вооружения, как считал Мераксес), вновь начали прощупывать поселения и фермы на окраинах Старой Столицы и в промзоне у фабриций.

Украдкой возобновился тихий отжим производства, сбор дани за «гарантии безопасности». А на тех, кто наотрез не хотел переводить имущество в юрисдикцию Замалы, нашли свою управу — банды юнцов на юрких шестиколесных багги-«пэрана», которые могли и дом поджечь, и утащить кого-то прямо из поселения.

Потихоньку зашептались о втором Расколе. Почему и нет? Ликурианцы, в то время занятые развитием инфраструктуры по обработке Листа, почти не вмешивались во внутренние свары аборигенов. Подчищали особо вонючее дерьмо руками К-ОБ, наблюдали с холодным интересом антропологов — но и только.

В ответ на это полное презрения бездействие, жители пристоличных районов образовали Фекхосант Сосйета — «общество защиты», ополчение из тех бойцов Кимарской системной, что не перешли в К-ОБ под имперское крыло. Сосйета приняла вид дружин, патрулирующих рисовые поля и охраняющих автокомбайны.

Позже, набравшись сил и средств передвижения, начались и вылазки к замальским кеппам — древесным хуторам на границе Торринской сельвы.

Купол Протектората некоторое время просто наблюдал за столкновениями между «городскими» и «лесными. Тем временем, конфликт становился все разрушительней, все более кровавым, пока озверевшие кимарцы в ответ на рейды наконец не спалили подчистую головную кепп клана Райлах, вместе с частью жителей и станцией водоотчистки.

Невмешательство на этом резко и закончилось.

Фекхосант Сосйета уничтожили за какие-то несколько дней: Вигилии ночью врывались в дома и на лодки, убивая всякого мужчину, у которого были огнестрельное оружие, взрывчатка или внедорожный гхари. Сдавшихся в плен не миловали, казнив после по-имперски коротких и неубедительных следствий как виновных в «заговоре против безопасности Протектората».

Из-за этой бойни вспыхнул большой бунт в Старой Столице. Риторика заговорщиков сместилась в сторону тотальной зачистки «слизняков», а не изгнания — имперцев задумали задавить массой, но, как мрачно отметил Мераксес, массы так и не набралось. И к тому же, броня и техника Вигилиев перевешивала все, что могли противопоставить ликурианцам плохо вооруженные обыватели.

Когда пыль улеглась, а все трупы были сожжены, хребет Кимары, казалось, был окончательно сломан. Как минимум на две декады.

Лишь много позже через Нойегар поползло «пассивное сопротивление» — движение Кимара Глуас Рунда, или, как называли его причастные, просто «Рунда». На вооружение они взяли не игольники и не клинки-мачете, а… бюрократию, тунеядство, лень. Лучше всего подполье Рунда характеризовала поговорка «делай так, чтобы ликурианец за твой зевок попотел».

Конечно, волнения и забастовки, небольшие протесты, до конца не прекратились. Однако прежних масштабов они уже не достигали — уничтожение «общества защиты» крепко засело в коллективной памяти. Чего, конечно, и добивался Протекторат.

Только сейчас, с прилетом террикан, Кимара вновь расшевелилась. Словно больной зверь, что ожил, когда учуял след подранка… возможности, что несли с собой пушки чужих кораблей.

Нарывом копившиеся без выхода крамольные мысли и ярость от многолетнего унижения, наконец, прорвались наружу и начали выделять в город гной митингов в поддержку «справедливости» и «правосудия».

***

И все-таки, одних кимарцев с их историческими претензиями было недостаточно для набора тех критических значений, после которых колонию бы рвануло. Джалебо стал катализатором, да, и эффективным — но кто-то должен был подпитывать огонь и дальше.

Вскоре после того как в Нойегаре прошли очередные шествия в поддержку семьи Каннерела, Нур вновь посетил подвальный офис ПКО.

Таща в Улей ил с затопленных улиц Северобережья, ноги будто сами занесли его на продовольственный склад где обустроились психоконтроллеры.

Логово «психов» бурлило. Из тесного полумрака на Нура стробнули три пары красных точек.

Ночные хищники. Серо-желтые комбинезоны приспущены, выставляя аугментации на показ.

Вокруг клубился дым, зубы клацали по стеклу трубок-скиффари: террикане пытались вновь открыть забытое искусство курения, за столетия утраченное в жизни на космических станциях и под куполами первых колоний.

Получалось плохо — после того как скиффа фильтровалась бронхиальным имплантом газоотчистки, оперативникам не удавалось полноценно забалдеть.

Тонгкай, Бассам и Фетск уютно расположились на плетеном диванчике, пожертвованном кем-то из их кимарских контактов. Провисший под немалым весом трёх киборгов, он уже больше напоминал гамак, чем корпусную мебель.

Локальный нейрострим плыл, стуча в мозг рябью данных и невнятных, притушенно-масляных эмоций. В пробелах дыма мелькали руки... ласкали миофасции, чутко обводили втянутыми кончиками пальцев по ребрам, челюстям... по тому немногому, что еще могло чувствовать прикосновения собственными нервными окончаниями.

Нур резко сглотнул слюну.

Он не был ни с кем близок уже целых полгода. На Фокус-станции «Амарготеш» бывало, приходилось участвовать в сопряжениях, но после прилета — нет.

Много забот, много дел... Кластер-Тактик помялся с ноги на ногу, давя пробившийся откуда-то изнутри росток зависти. За годы службы в тугосплетенном клубке, ПКО стали семьей. Их поток Общности ощущался единой веревкой - крепкой, надежной, которую ни перерубить, ни расщепить. Так бы и повесился на такой.

В времена, когда Нур значился Тактиком Ячейки, такая семья была и у него. Но за годы смерть и демобилизация забирали то одного, то другого.

Но карьера не стояла на месте. Десять лет - и он Кластер-Тактик. Повышение, да, и его «семья» должна была прирасти сотнями новых лиц… а оказалось, что когда Ячейка превращается в Кластер, то и глубина сопряжения падает. Разделять бой, смерть и радость победы между сотней - не то, что между пятью. Что-то безвозвратно проваливается в разломы, в лаг нейрострима. Сумма каким-то метафизическим образом выходила меньше слагаемых.

А позже, потеряв и того больше, решил что использовать оперативников-альра в качестве суррогатных близких несправедливо к ним, и кощунственно - к памяти своей потери.

Два депривационных пода горели алыми поясками — «заняты». Невидимые динамики в потолке отбивали пробирающие до костей басы, задавая ритмы работе психоконтроллеров.

Вторя им, привалившись к призрачному плечу Фетск, Мадиф Тонгкай трепал струны кимарской ситары.

В отсветах плотного дыма его точеный профиль с миндалевидным разрезом светящихся глаз смотрелся бумажно-плоским, как часть марионетки из популярного в колонии «театра теней». До отвращения представительная демонстрация функций ПКО: погружение в культуру, потом впитывание ее — и, неизбежно, частичное растворение в непривычном и чужом.

Но, не до конца. Облитые мим-кожей пальцы Тонгкая перебирали аккорды по изогнутому грифу с недоступной обычному человеку скоростью и ловкостью. Ни одному местному таланту не сравниться и за целую жизнь.

Да и в мелодии не было кимарского надрыва, тоски плачущего ливнем неба. Нет, что-то иное пытался извлечь оперативник, терриканское — сухое и жесткое, как треск захватов, с которым абордажный слип крепится к жертве.

— Доброй ночи, Кластер-Тактик. — Приветствовал Нура психоконтроллер Яро Бассам, выныривая из переплетения рук и ног своих коллег. Если бы не белый глянец лицевых эксплантов, то утонувшего в тенях джаннедина и не заметить.

— Доброй. — Нур коротко поклонился в ответ, и, ведомый подсказкой в ауг-зрении, двинулся к ближайшему поду.

Приоткрыв крышку коконоподобной капсулы, Ксавьен осторожно тронул оперативника за плечо.

В мягком освещении пода оливковая кожа «психа» отливала фиолетовым. Обветренный, с грубо выделанным лицом на котором совершенно нетипично для земляка-воссианина громоздился, подобно горе Олимп, мясистый нос, Каис Цахидри дрогнул от прикосновения. Открыл глаза — и Нур увидел, как в недрах его зрачков гаснет сетчаточный микродисплей.

— Кластер-Тактик, — ложе капсулы сдвинулось в вертикальное положение. — Чем обязан? Чем помочь?

— Небольшое дельце, альра — прочесать публичные ресурсы роут-сетей по личностным профилям, отобрать подходящих нойегарцев для вербовки... — Нур ухмыльнулся. — Из тех, кто не прочь наступить на пятки старостоличному К-ОБ. Дзикинам срочно понадобились новые рабочие руки.

— Почему не перебросили мне в задачи напрямую? — Лицо Цахидри вытянулось, нос-пирамида шумно вобрал в себя воздух. Чтобы Кластер-Тактик просто так вживую приходил со столь пустяковыми делами? Необычно. Не желая смущать «психа», Нур поспешил разъяснить.

— Я шел мимо, и вспомнил просьбу некоего Харгана Серка. Знаешь такого? Вот-вот, дзикин не отличается терпением....

Чуть отойдя от капсулы, Нур почувствовал как под ногой что-то хрустнуло. Посмотрел вниз и увидел, что пол устлан упаковками из-под еды и напитков, сломанными чоккэ. Вперемежку из кафетерия Центрального Шунта и кимарских забегаловок, судя по забавным картинкам и вязи фасатэна.

Подсохшая лапша, надкусанные димчё, обглоданные остовы вяленых рыбок на палочках...

«Психи» рисковали, и Нуру эта расслабленность очень не понравилась. Укороченный кишечник киборга мог не справится с таким пиршеством. Да, все верно, они должны были хоть чуточку стать «своими». Есть, пить и шутить как кимарцы. Но забывать о таком?

А выброшенные чоккэ? Дома все полетело бы в переработку, из каждой молекулы постарались бы извлечь хотя бы энергию... как легко, оказывается, перенять самые плохие привычки, когда вокруг такое изобилие!

Проследив взгляд, Цахидри покраснел и поспешил переключить внимание Кластер-Тактика.

— Я в-все сделаю. А у нас тут наблюдается прогресс, отчеты посмотрите.

Саранча Глубины мелодично звякнул принятым пакетом и его тессеракт развернулся в углу зрения пластами мультимодальных данных

Сопряженнное сознание Нура переварило отчет вместе с цифрами и неявными связями. Дела и правда шли хорошо, бессловесно подтвердил синтетический интеллект.

За две недели Цахидри вместе с Потоком Весны сформировал целый выводок мимиков — скриптов-имитаторов для психологической обработки населения в кимарских сетях. Примитивные, на коленке собранные разговорные ИИ неплохо масштабировали усилия команды ПКО по раззуживанию протестов. Разогревали информационное пространство Кимары: дискутировали, обсуждали, генерировали тот контент, на который у живых колонистов была, по выражению Гантска, «кишка тонка».

В лоб и исподтишка, сообщениями и видео, мнениями и комментариями, мимики активно заполняли роут-доски и другие сетевые ресурсы Кимары всевозможным инфомусором о грядущих переменах. Большинство просто раскачивало настроения, повышая градус дискуссий от завуалированного неодобрения Протектората до призыва выгнать «слизняков» с планеты вон.

Но некоторые скрипты шли дальше — они провоцировали кимарцев на конкретные действия.

Продать в ликурианский ресторан в Старой Столице тухлую рыбу.

Промолчать и дать сломаться какой-то детали на фабриции «Ночной Элессы», чтобы вся линия встала на пол-дня.

Тайком пробить дно в акали соседа, пойманного на «любви» к имперской власти.

Нарисовать закорючку в честь Джалебо на патрульном гхари Югобережного КОБовца.

Каждое из таких, вроде бы незначительных, событий, являлось подкормкой дальнейшего хаоса. И якорило кимарцев в противопоставлению себя Куполу Протектората. Кого-то — правда, не через мимиков — скрепили и кровью.

«Остроумное решение, вполне в нашем духе — как добиться многого малыми силами», подумал Нур, схлопывая данные в левый угол зрения и вновь нацеливая внимание на Цахидри.

— Впечатляет. Рост вовлеченности населения в 45% по сравнению с прошлым сезоном? Это успех, Каис.

«Псих» кивнул, плохо скрывая довольную улыбку, и Ксавьену на мнемоплант вновь посыпались данные.

— Кимарцы оказались эм-м... восприимчивы. Не в состоянии отличить реального человека от мимика, особенно сейчас, когда те уже по косточкам разобрали лексику фасатэн, — в голосе Цахидри прошуршала неподдельная гордость. — Могут подделаться хоть под нихьяти из Затона, хоть под старостоличного интеллигента. Я лично отбираю сгенерированные лица для роута.

Действительно, Цахидри молодец. Сам, автономно, разработал план и сразу принялся воплощать в жизнь. Как и полагается террику-специалисту. Как и всегда - когда их так мало, что каждый становится стратегической единицей.

Не зря один психоконтроллер или ОСИ в нужное время и в нужном месте стоил десятка тяжелых экзофреймов, пилотируемых никчемными базикам.

После секунды размышлений, Нур решил, что инициативу следовало поощрить. Вытащил из облака токен признания — желтый шестиугольник с буквой «т» — и ментальным толчком прицепил к ауг-профилю Цахидри. У того уже была небольшая коллекция, лениво кружившаяся рядом с его головой, но все — от его же команды. Токен от Кластер-Тактика станет приятным сюрпризом.

Тут из второго пода раздалось хихиканье. Высокое и проникающее, оно перекрыло даже бренчание Куршара. Выражение лица Цахидри из благодарного резко, как по терминатору луны, перекинулось в виноватое.

— Не обращайте внимания, К-Тактик. Мы р-работаем, — заверил он, поднимаясь из пода. — Просто у Оуманка минутка культурного обогащения. Влип по уши в «Звездное путешествие» или как его там.

— Что это?

— Развлекуха, еще с времен те-ле-ви-дения, — по слогам выговорил оперативник ПКО, потом вздохнул. — Совсем помешался на них, но считает, что для работы полезно.

— Телевидение? — Слово Нуру было смутно знакомо. Замешательство длилось недолго — Саранча Глубины быстро подсунул понимание. — Это же древность, зачем?

— Ну.... Кимарцы и та колония откуда они сбежали, давно в изоляции от ЭКСБ и Сол. Судя по тем записям, до которых мы добрались, аж с 2160-х. У них психология еще того времени во многом, обычные методы обработки не всегда годятся. Вот Оуманк и смотрит периодически всякое вир- и «плоское» старье, чтобы выделить культурные коды.

— Ай, альра, чего так мягко? Гьери просто латентный ретрогад, — оторвавшись от ситары, с насмешкой бросил Тонгкай. — Казенные человекочасы высаживает, пока другие потеют.

Хмыкнув в согласии, Цахидри вылез из своей капсулы и направился к поду Оуманка, зацепив по ходу бутылку с водой.

Приложился к ней, вволю утолил жажду, а потом постучал по крышке депривационной капсулы, вызывая товарища к жизни. В приоткрывшейся щели показалась физиономия Гьери Оуманка: безумный взгляд, темные росчерки имплантов на скулах и, в противоречие словам Тонкгая, капли пота на лысой голове.

— Каис, да что... — проскрипел он, и тут заметил стоявшего рядом Нура. — А, Кластер-Тактик. Доброй ночи.

— Кластер-Тактику интересно, что ты там отсматриваешь и зачем, — Цахидри еще раз побарабанил пальцами по крышке капсулы.

Оуманк еле заметно дернул безволосой бровью. Необычно, что Кластер-Тактик вот так приходит и начинает стрясывать рабочие статусы, но к беспокойству примешалось и тщеславие. Секунда - и уголки губ «психа» зазмеились усмешкой. Внимание польстило оперативнику, и Ксавьен не стал его разочаровывать.

— Да-да. КУЭН-2 высоко оценивает работу ПКО. Расскажи, Оуманк — от меня эти компетенции разойдутся по всем Кластерам, — Нур развел руками, показывая предполагаемые круги на воде. — Будет очень кстати, если погружение в инструментарий ПКО будет доступен всем оперативникам Меча. Особенно когда контакты с местными участятся и станут более... тесными.

Взгляд Оуманка окончательно прояснился, и он неловко свесился из гелевого ложа, как любопытная улитка из раковины.

Можно было подумать, что Гьери Оуманк завербовался в Психоконтрольные операции прямиком из зенто, только-только получив коммплант. Будто и восемнадцати нет — гладкое, как отполированный хитопластик, лицо, и ни единой морщины или волоска. Словно его отлили единым контуром, в совершенстве которого успела затеряться индивидуальность.

В каком-то смысле, он и впрямь был очень молод. Клонированная кожа, натянутая на восстановленный каркас черепа Гьери, не отпраздновала и года жизни после того он встретился с залпом умной шрапнели.

Однако, первое впечатление юности быстро уступало неловкости от «зловещей долины». Отсутствие каких-либо отпечатков жизненного опыта на младенчески ровных чертах плохо сочеталось с акульей терпеливостью в его глазах.

Оуманк переглянулся с Цахидри и тот кивнул — валяй, выкладывай.

— Мы учили историю Сол 21-го века. Зарождение принципов психоконтроля при развитии системам массового информирования, — начал «псих», а потом хитро сощурился, отчего свежую кожу сплющило по старым, жестоким контурам. — Знаете, какие тогда развлекательные спекуляции были насчет контактов людей с внеземными цивилизациями, К-Тактик?

— Нет, не в курсе.

Про такое Нур и впрямь не слышал. На протяжении жизни, до того как ее рассекло на «до» и «после» Звездного Меча, его всегда интересовали лишь конкретные, материальные вещи. Производство, механизмы, ресурсы. Оружие. А если не вещи, то, на худой конец цифры — те, что могут объективно отражать реальность. Он и в Зазеркалье-то особенно и не погружался, считая что виртуальные миры не дают настоящего удовлетворения. Что он почувствует подделку и не сможет в полной мере проникнуться ей.

Ему нравились другое: биографии выдающихся граждан Агрегации, достижения ученых и наставления корпоративных саджей. А выдумки, ну что ж, кого-то могут утешить и они. Не его.

Оуманк растопырил два пальца, показал их остальным.

— Популярны две фантазии. Одна, — Указательный палец свернулся обратно в кулак. — Что дескать, невмешательство — это единственный правильный путь в работе с инопланетными цивилизациями... представьте, тогда люди еще думали, что мы не одни в Пустоте!

— Короче.

— В общем, нельзя вмешиваться в дела примитивных народов. Особенно из благих побуждений. Поступая иначе, нарушаешь естественный ход вещей и все такое. Лишаешь людей воли и выбора будущего. Свободы!

— Даже если выбор несет в себе уничтожение? — Подала голос Фетск.

— Даже если так.

Нур повозил ногой по полу, брезгливо отодвигая крышечку от пустой бутылки под основание депривационной капсулы. Чего не видишь, то не существует… хотелось так думать.

Выбор. Свобода. Неужели! Камакх, ну, про то как с ними дело обстояли в Сол те годы, он знает. Земляне вцепились всеми когтями в Марс. Задушили йовианские спутники, потом дотянулись и до Сатурна, до благословенного Титана, чуть зашла речь о смене статуса автономии. Вот и весь выбор — подчинись или получи удар СПУДом.

Сколько погибло под куполами Марса? Тридцать, сорок тысяч? А Генный Мандат? Кто отнесся с уважением к выбору Агргегации? Нет, нет. Их обозвали «геннерами», чуть ли не причислили к животным. Впервые ли? На Земле люди истребляли друг друга за меньшее, чем хроматофоры в коже Бассама или тепловые ямки на лбу Фетск.

Весь объем исторического опыта порождал презрение к землянам. Еще сильнее - к их продолжающимся попыткам сохранить гегемонию даже когда центробежной жаждой наживы все разлетелось прочь от Сол.

За почти два столетия глубокого разрыва с Землей, культурные нити, что связывали их — даже несмотря на потоки миграции — вконец сгнили. Даже язык... Нет, в первую очередь язык, перестал создавать адекватную связность.

Человечество, как старый дрянной свитер, просто расползлось по швам. И не Земле его заштопать. Только не после Марса, не после Титана.

Понимает ли он, что такое «свобода» так, как понимали ее люди из «телевидения» Оуманка? Имеет ли слово в англеке или эспани то же значение, что сейчас и в диктате? «Скорость убегания, разгона, ухода от проклятых правил в пространство Рукава»?

Вряд ли. Слова Земли дышали лицемерием и трупным разложением.

— А другая идея?

Оуманк загнул второй палец.

— Что во благо «цивилизации» интервенция не только возможна, но и необходима. Спасать людей от плохого правительства, плохих идей, косности, и так далее. Что если ты за высокие идеалы — то миссия почетней некуда, надо с чо-ха наголо — и насаждать единственно верные ценности! — Оуманк рассек воздух воображаемым абордажным клинком.

По всему подвалу разбежались блики улыбок.

— Отличное обоснование для экспансии. — Осклабился Нур. Он был прав. Ничего за столетия, получается, не изменилось.

— То-то и оно, — Фетск недовольно оттопырила нижнюю губу. — А у нас только рекламный заход для туристов — «мы прилетели открыть вам чудеса бескрайнего космоса».

— Наши предки первыми все это придумали, а Системщики из Новой Европы и не забывали никогда, мертвецы колонии Сибальда вам в свидетели, — добавил окончательно провалившийся в глубины дивана Бассам. Забросив голову за спинку, он уставился в потолок и цыкнул зубом, будто разочарованный в самой Вселенной. — Игры играми, но когда на кону миллиарды тонн платины... что там себе думает или хочет какое-то отребье, никого не волнует. Разве что само это отребье.

— Какой цинизм.

Нур вновь взглянул на Оуманка.

— И что думаешь, Гьери? Как используешь эти... культурные пересечения?

— Я не идеалист. — «Псих» пробежался пальцами по височному мнемопланту, и дальше по лысому черепу и Нур каким-то образом, по тонким вибрациям Общности понял — он не до конца еще ощущает себя собой. Хочет взять и ободрать это все, обнажив собранные композитом осколки костей и непрожитой до конца смерти. — Но это красиво. Краси-и-иво. «Помощь вопреки». Хорошо, если они будут думать о нас одновременно в двух этих аспектах. Таким людям свойственно романтизировать окружающих.

— А любую кажущуюся нелогичность наших действий можно списать на муки совести? — нахмурилась Фетск.

— Метания, Тена, не муки. Это прям, м-м, человечно! Меньше будут пялиться на импланты. Пусть верят, что здесь, — от головы, рука Оуманка прочертила линию к груди. — Буря. Они любят бури, знаешь ли. Хотя что с тебя-то взять, ледышка!

— Попросишь еще меня или Косу Шепота данные проверить...

Нейрострим вдруг пробило ознобной дробью, диссонанс мнений потянул жилы у сердца. Слишком много правды они бросили вот так друг другу в лицо. Словами, твердыми как камни.

Какое-то время «психи» молчали. Весело рявкнув «живите и процветайте, чуно!» Оуманк скрылся в поде. Тонгкай продолжил бездумно пощипывать струны ситары и разглядывать что-то вокруг головы Цахидри, а Нур подумал, что эти же пальцы так щиплют и за нити кимарского будущего, манипулируя им. Во благо Агрегации.

Он развернулся обратно к Каису.

— А что ликурианцы? Пытаются противодействовать мимикам?

— По «Голосу Кимары» идут интервью с Ауксилариями, какие-то странные полу-интерактивные постановки о величии Империи, очередные гонки на акали, — «псих» пожал плечами. — В роут-сетях — все как обычно. За мимиками охоты нет... не уверен, что имперские спецы вообще могут их определить, не говоря уже о местных. Просто пропаганда. Причем лобовая.

Пропаганду ликурианцев Нур видел, и не раз. В ней не было ни слова о свободе, выборе или правде. Все это заменяли слова о долге. В основном — о долге Кимары перед Протекторатом.

Он задумался, не занять ли у Домуса Августа Ювала завидной ликурианской прямолинейности. И какова будет ее цена.

***

В последующие дни на дым беспорядков, как жалокрылы на падаль, в Северобережье потянулись джанки и нихьяти — клянчить денари, воровать и торговать дешевой скиффой под прикрытием все тех же благих принципов о праве и чести.

Их поросшие мхом скудда с тентами из рваного тряпья облепили набережные Таллы и основных каналов Старой Столицы, вызывав тромбоз водяных артерий Северобережья. Даже демонстративное потопление нескольких таких суденышек патрульными катерами Вигилиев не остановило поток незваных гостей в столицу.

А на другом берегу, в Нойегарский госпитальный комплекс ТрауМед стали все чаще и чаще привозить избитых работников «Бастиллонума», «Ночной Элессы» и других имперских фабриций.

По мере того, как Кимару охватывала лихорадка грядущего восстания, участились и стихийные забастовки. Имперцев подобное своеволие не устраивало, и побои за повод не выйти на работу, не считали. В комплекс чуть ли не ежедневно приезжал вооруженный конвой «Решений Безопасности Арган» , всепланетарного подрядчика ликурианских Фамилий в области охраны предприятий, чтобы угрозами или силой забрать подлатаннных кимарцев обратно на рабочие места.

Разрядке отношений это, естественно, не способствовало.

Поначалу отбивать работников безуспешно пытались их родственники, денно и нощно дежурившие у комплекса. Потом к ним подключились активисты с замотанными в бхадо лицами. Выкрикивание лозунгов и оскорблений быстро переросло в толкотню с конворирами, а дальше в ход пошел тяжелый слесарный инструмент — но мордовороты АСБ экипировались в легкую экзоброню лишь немногим хуже той, какой располагали Вигилии. Вместо героической защиты угнетенных рабочих, активисты лишь присоединились к числу новых пациентов ТрауМед.

Но в целом, это мало успокоило кимарцев. Драки и последовавшие за ними поджоги имперских складов на окраинах Нойегара, как-то незаметно вошли в норму. И, что особо для себя отметили террик — о них стали говорить не только сводках «Утренней Росы», но и на вполне про-имперских голороут-трансляциях вроде «Голоса Кимары».

Приглашенные эксперты одним углом рта задавали вопрос, является ли вспышка насилия следствием нового скиффа-бленда или непривычной для сезона Аунак жарой. Другим — осуждали товарищей-колонистов за черную неблагодарность в отношении имперских меркатори и нобилей, вложивших столь много в развитие колонии и ее экономики.

Между тем, мимики бесконтрольно наводнили сети и публичные роут-доски. Дошло до того, что искусственный интеллект начал общаться сам с собой.

Так, одним утром Гантск выловил и разослал по Общности абсурдный ролик из кимарской сети «на поржать»: в нем два мимика, имитируя какое-то подпольное роут-шоу, обвиняли друг друга в том, что оппонент тайно работает на Протекторат и тормозит процесс борьбы за независимость. К вящей радости «психов», настоящие люди с готовностью сцепились между собой за любимцев в комментариях, даже не подозревая об их истинной природе. К тому моменту, когда количество различных инцидентов - от уродливых уличных стычек до грабежей и вандализма - перевалило за двадцать-тридцать, понять, какое из них было органическим, а какое — результатом усилий ПКО, «Утренней росы» и мимиков, не могли и сами психоконтроллеры.

— В этом и суть, — утверждал Гантск на еженедельных «летучках» ТОККА в Улье. — Мы только запускаем процесс, дальше он должен поддерживать себя сам, с минимальной корректировкой.

Верно сказал краданец — сосчитать капли дождя было бы легче. Ветки фрактализаций будущего конфликта разрослись в настоящий хтонический лес, который грозил погрести под собой Кластер-Тактика.

Мрачные, как кимарская сельва, рощи последствий, преследовали его в дозволенной Саранчой нарколепсии. Темно-синие, набухшие кровью вены-лианы тянулись к шее, обвиваясь вокруг нее удавкой, выжимая по капле обещанную Стратегу надежду. Словно он стал ее хранителем, но не сумел удержать.

Просыпаясь, Нур вновь и вновь возвращался к разговору с Каисом Цахириди и остальными «психами».

Они меняли фактуру кимарской жизни беспощадно и бесповоротно.

Может, он не был столь циничен, как полагал.

Пытаясь сбежать из-под прогностической сени, Нур спихнул свои контакты с контрабандистами, речными ккангпо-дотзу и подпольем фабриций на Тактика Ячейки «Цумег» Чеду Оскетт. Строгая и дотошная, Оскетт могла добиться подчинения как от погрязших в философии Рунда бюрократов, так и от головорезов. Нур подозревал, что у нее все получалось просто потому, что в отличие от него. она не отступала и не шла на компромиссы, буквально вытравляя сопротивление своей въедливостью.

А сам, с личного одобрения Стратега, занялся самым важным и наиболее конкретным аспектом текущих и будущих операций — связью. В конце-концов, именно от нее зависел весь успех миссии ТОККА.

***

Время, когда «психи» могут беспрепятственно резвится в кимарских инфосетях, ограничено — это понимали все.

Либо кончится емкость, либо Протекторат, испугавшись разлившейся по колонии обрежет доступ к голороуту как к рассаднику смуты. И, хотя «процесс должен поддерживать сам себя», все же огонь в топке народного возмущения требовал постоянного притока воздуха.

Новых данных, сплетен, новостей и слухов — новых возможностей для растравливания себя и близких.

До прилета террикан Протекторат на протяжении десятилетий гасил вспыхивающие тут и там угольки тотальным контролем за роут-сетями. Монополия на запуск и управление группировкой спутников позволяла ликурианцам по желанию ввести полный информационный блэкаут по всей планете. Кимарцы, по крайней мере, в Нойегаре, боролись со слежкой и блокировкой путем незаконной протяжки проводных сетей, замаскированных под силовой грид.

Примитивный техно-костыль, но его действительно было почти невозможно заглушить.

Тем не менее, как рассказал Нуру владелец одной такой паутинки, последние годы пиратская сеть развивалась все медленней и медленней.

— А как вы хотите, — угрюмо сопел дотла обугленный под солнцем Кимы системотехник из «Кэрук-Ковор», вертя в руках образец кустарного голографического терминала. На его правой руке не хватало мизинца и безымянного пальца и Нур не мог оторвать от увечья взгляда, прилипнув к нему с нездоровым любопытством. Отсутствие киберпротеза для такой травмы для террика было столь дико, что он все молчал, боясь сболтнуть что-то оскорбительное по этому поводу. — Протекторат свернул, а-а-а, часадо, прихлопнул образование что твоего ветреклеща! Только пятно дерьма осталось! Самое высокотехнологичная профессия, которой сейчас обучают в НойеТех, это инженер по отладке прессовальных машин и фильтрационных систем. Половина моих ребят — это старики лет шестидесяти, а они вообще-то с возрастом смекалистей не становятся, дес-гэ?

Истощение — это перемена, с этим он поспорить не мог. Но и как выпускник Академии Вэергам, знал, что ни одна открытая система не может быть устойчива к внешнему влиянию. Полностью отсечь Кимару имперцам не удалось и теперь на низкой орбите болталось несколько спутников Агрегации и «шпионские коробочки».

Дальше, на точке Лагранжа-2 около Зимы — бран-ретранслятор.

Ликурианцы их видели, но соблюдали негласный уговор, зная, что террик на уничтожение спутников ответят симметрично. Они, несомненно, понимали, что спутники нужны противнику для связи, но о том, что пришельцы занимаются дублированием сетей, могли лишь теоретизировать. И уж точно, по мнению Нура, не могли просчитать в насколько сжатые сроки это удалось сделать.

Под руководством Нура специалисты группы обеспечения связи понатыкали «шпили» в недостроенных кварталах Югобережья, организовали схроны с автономным питанием и серверами для них. Связали наземный и спутниковый компонент, экранировали от наведенных помех и глушилок. Запустили охранного синтина для мониторинга «пиратского» подключения и перехвата данных.

Хаотичность городской застройки Нойегара играла террик на руку в размещении станций. Чтобы расправиться с инфраструктурой, что они подготовили для кимарцев, Протекторату придется сильно постараться. Узкие улочки представляли собой плотный лабиринт потенциальных огневых точек, и быстро забить связь, не прибегая к массированной атаке или бомбардировке, не получится.

Старая Столица, оплот Протектората, так легко не поддалась.

Началось с того, что имперцы, не желая пока вступать в открытую конфронтацию, втихаря перекрыли терриканам возможность «коврового наблюдения» — на крышах старостоличных домов появились небольшие микроволновые установки, которые ликурианцы замаскировали под солнечные батареи.

Нур должен был признать, что схема расположения и углы были рассчитаны превосходно. За одни сутки ТОККА потеряла над небом Северобережья целый рой развед-дронов и, что оказалось особенно неприятным, несколько мобильных репитеров.

Убитая связь тут же вылилась в потерю — пока лишь моральную — нескольких осведомителей. Приняв обвал сети за облаву, экимарцы зарыли головы в грязь и пропали с радара.

Обе стороны сделали вид, что ничего не произошло. Имперские установки разглядели со спутников, пометили как цели на будущее и оставили в покое. Вместо восполнения пожженной стаи, Нур воспользовался обещанными связями старшего инспектора Мераксеса с криминалом Затона.

По скрытым речным каналам и притокам, что известны одним только контрабандистам, с помощью «Талльских ножей» и «Кхимер», террик на лодках забросили на север станции и терминалы для развертки спутниковой роут-сети. Вглубь лезть не стали, разместив оборудование почти на границе с подступавшими к городу джунглями. На все ушло меньше половины сезона.

Тем временем, принтер-конвейеры Инсталляции-03 раскрутились на полную мощность, ежедневно выпуская пользовательские терминалы для теневого инфополя.

Брас-коммы, способные работать терриканской сети и занозы-ключи для модификации локальных моделей передавались доверенным людям в Затоне, Килкро и Цепка — а те уже распространяли их по Северобережью с точек сбыта дешевой внепланетной всячины.

Хотя Купол Протектората и устраивал порой масштабные проверки в космопорту «Таллариес», обычно ликурианцы относились к контрабанде лояльно.

Девяносто пять процентов внешней торговли Кимары и так обеспечивали имперские корабли с подконтрольных миров, и поэтому риски просачивания на планету чего-то совсем запрещенного (например, тяжелого вооружения или технологий), считались минимальными. Давая заработать на неучтенном грузе, ликурианцы обычно своим меркатори препон не чинили, и в потоке выплескивающихся на кимарский рынок товаров небольшие устройства просто... растворились.

Инструкции для подключения к «линии правды», как поэтично в частной беседе с Тайкеном Ферхадивом обозвал сеть губернатор Антернел, слухами разошлись по Старой столице за считанные часы.

Но в перебрасываемые через Таллу контейнеры террикане щедро насыпали не только средства связи. С подачи Тактика-II Акото Лассетра было решено бесплатно раздать кимарцами и блох-дронов. Машинки размером с большой палец легко прятались прямо на теле, а их интеллекта вполне хватало на то, чтобы самостоятельно выползать из складок одежды и фиксировать происходящее вокруг хозяина. В отличие от брас-комов или обручей, понять, что человек с блох-дроном ведет съемку, было невозможно, и это сильно раскрепостило местных.

Теперь каждая драка, каждое грубое слово от имперцев, каждая зафиксированная — и не важно, надуманная или настоящая — несправедливость, моментально сливалась на публичные доски роут-сетей.

«Правда об Империи», «Бастуйте, братья!», «Как убивает Лист», «Банка с крабами», «Гниль Красного Звена» — ранее прижатые ботинком имперской цензуры последователи Рунда и недовольные обыватели с обоих берегов Таллы нашли, наконец, отдушину. Вперемежку с деятельностью мимиков и забастовками все это стало семенами, давшими всход новой, обостренной ненависти.

Террикан совокупность влияния «Утренней Росы» и теневых сетей абсолютно устраивали.

Перекупать тех кимарцев, кто стоял за «Голосом Кимары» или про-ликурианским роут-шоу «Новости Империи», смысла не было. На сбор компромата и шантаж просто не хватало времени, да и в целом... Психоконтролеры понимали, что те связи, что ликурианцы пестовали с местными пропагандистами не одно десятилетие, так просто не обрушить. Разве что вскроешься раньше, чем следует.

Вот что можно было испортить, так это репутацию. Полностью подорвать доверие, которым ликурианцы и так похвастаться не могли.

Как только террик убедились в том, что их инфосистемы стабильны и наполняются людьми, мимики Цахидри получили новую директиву: ввести в общественное пространство мысль, что правду можно найти (или озвучить) только в в этой, теневой сети. Официальные же, открытые каналы — дезинформация и ложь с целью деградировать простого кимарца до уровня скота. Отсутствие полноценного расследования смерти Джалебо Каннерела иллюстрировало эту мысль как нельзя лучше и совпадало с уже укоренившимися настроениями колонистов.

Минимальные, камакх, корректировки. К чему и стремился Соргал Гантск.

В результате, как и планировалось, реальность в кимарской столице расслоилась на две отдельных сущности — как и сам разрубленный рекой город.

В одной, все складывалось замечательно. Рост благосостояния, подготовка Ауксилариев из одаренной молодежи, выработка скиффы, да в таких объемах, что аж сам Приор сектора вот-вот прибудет с Лакадем Примо, чтобы отблагодарить кимарцев денари и технологиями. Лишь присутствие скело, террикан, омрачало идиллию, но и с ними рано или поздно будет покончено.

В другой — плантации Ночного Листа и фабриции западной Кимары полыхали забастовками, в огне которых сгорали целые семьи. Люди умирали от нищеты и безнадеги, страдали от «черной гнили», а редкие голоса, призывающие биться за свои права и за звезды, душили в зачатке, сгнаивая в камерах старостоличного К-ОБ и в самом Куполе.

Невинные души, как говорили, гибли. Их убийцы спокойно прохаживались по улицам квартала Глориана, попивая тчибал и затинное пиво, наслаждаясь цветом кимарской юности только чтобы смять и выкинуть в сточную канаву.

***

Неизвестно, как долго бы зрел фурункул этого смыслового диссонанса, если бы вечером 43-го дня Аунак, в районе Верхней набережной Тзихуч Зирра банда кимарцев не прирезала бы владельца стаффинговой компании «Лучший помощник» Таекеа Шорракала.

Вокруг «Лучшего помощника» уже давно сгущались тучи. Компания заслужила печальную известность тем, что помимо горничных и уборщиков для имперских меркатори, подбирала и охранников для «Арганских Систем Безопасности». Проще — наименее щепетильных местных для присмотра за их соплеменниками на фабрициях. Предателей.

Одно это делало Таекеа Шорракала желанной целью. Важнее другое — даже несмотря на репутацию большого дельца, будь все как обычно, на расправу с непопулярным варачи никто в Куполе не обратил бы внимания.

Сдох еще один ило, велика потеря! На планете их сотни тысяч, и большинтсво - совершенно бесполезных для Империи.

Но... возникли осложнения. Когда Таекеа вытряхивали из роскошного, по кимарским меркам, гхари «КЗ-3Т», выяснилось, что он гнал через порт не один. Его незадачливым спутником оказался некий Аугер Тиро Энациус, меркатори-минори из отдела человеческих ресурсов «Кастилия Смоук».

Нур мог только представить, в какую ярость привела кимарцев светившаяся в ложных сумерках двулунной ночи, перепуганная рожа «слизняка».

К тому же, Энациуса прикрывал вооруженный телохранитель-ликтор. Обычно это бы отпугнуло гангур, но то, как тесно владелец «Лучшего помощника» спутался с ликурианцами должно быть подлило масло в огонь. А может, кимарцев еще и распалил злой скиффа-бленд, ведь они не отступили даже когда двоих тут же изрешетили в мясо из имперского короткоствольного, а еще одному — свернули шею.

Из одиннадцати нападавших выжило только четверо. Ликтор успел прикончить еще четверых, кроша черепа и отрывая конечности, прежде чем пропустил удар мачете по лицу.

Энацуиса, ликтора и Шорракала бандиты выпотрошили и бросили у воды. Облепленные жалокрылами трупы нашли только утром. Видеофиды того, как тощие, вымазанные в крови падальщики пищат и дерутся за полупереваренное содержимое желудка меркатори, моментально разошлись по всем сетям.

Эту пощечину Протекторат проигнорировать уже не смог.

В один момент, каждый публичный роут-терминал, проекционная сфера, полотно рекламной проекции на зданиях Старой Столицы и Нойегара переключились на прямую трансляцию из резиденции Домуса в Куполе. Город замер в ожидании катастрофы.

Любоптно, что вопреки обычаям, Август Ювал на публике не появился, уступив честь обратиться к народу Кариану Остони. На нео-латыни, не фасатэне, чтобы лишний раз подчеркнуть, кто здесь илот, а кто - хозяин. Вещая из богато убранного офиса, тем не менее, Остони больше просил, чем требовал. Смешивал угрозы с увещеваниями как опытный бармен — авторский напиток.

Пропорция показалась Кластер-Тактику совсем не выигрышной.

В гневе сужая разбавленно-лиловые глаза и резонируя через усилители хорошо поставленным баритоном, Виликус грозил возмездием. О, Кимару ждет шок и трепет за столь бесчеловечное убийство гражданина Империи - но Протекторат знает и меру милосердия, поэтому все, кто помогал организовать нападение, могут взять и передать себя в руки Официо Вигилум для справедливого суда. Не завтра - а прямо сейчас!

Потом Остони коснулся и протестов в Нойегаре, став первым высокопоставленным ликурианцем, признавшим проблемы. Заявив о недопустимости сомнений в чести граждан Империи, Виликус посоветовал бунтовщикам искать убийцу в другом месте — никак не в рядах доблестных Легионеров. Имени Фабия он не назвал, и, наотмашь противореча нойегарскому К-ОБ, отметил, что нихьяти-дружки Джалебо сами его и убили, когда поняли, какую ошибку тот совершил, посмев поднять руку на ликурианца.

Нур как никто знал, что Виликус врал. Более того, неприкрытое высокомерие Кариана Остони никак не смягчало углы назревшей в колонии проблемы. Нет, оно лишь затачивало их, выставляло шипами наружу к кимарцам. Вело к открытому кровопролитию.

И все же, радости от того, что противник слепо шагнул в расставленную ловушку, Нур не испытал. Скорее, его это напугало.

Как можно так игнорировать знаки? Кластер-Тактик пытался поставить себя на место имперцев, рассмотреть ситуацию с точки зрения Протектората, но только удивлялся — они что, слепые? Не видят их ходов?

В этом аспекте особенно неприятной для него стала собственная правота. Недостаток информации об Империи, тотальное непонимание того, чем живут и дышат ликурианцы, не давало ни ему, ни КУЭН-2 детально моделировать будущее.

Он был прав относительно Лакатоса, а Стратег... Стратег ошибалась

Судя по тем крупицам информации, что неохотно раскрыли о себе имперцы в первые месяцы контакта с ТОККА и при обмене базовыми знаниями, ликурианцы держали по мере двадцать систем в соседних локальных скоплениях, Яслях, Колодце Желаний и Мессье Трайда. По их же словам, нигде этот странный, вывернутый наизнанку строй, не позволял оспаривать свое превосходство. Как в военном, так и культурном плане.

Стратег настаивала на том, что по ее анализу, что у них вообще отсутствовали понятия «переговоров» и «дипломатии». Не разделяя столь радикального вывода, Нур в редкие минуты передышек колупал доступные, но скудные, базы данных КУЭН-2, и лишь сильнее раздражался.

Так получилось, что на заре сверхсветовых полетов, в первой половине 2100-ых, вся система Сол пришла в движение — принцип бран-свертки утек в сеть. Предназначавшаяся для военных технология в одночасье потеряла статус монополии.

Не жалкие голые камни в Сол, а миллионы потенциально пригодных к заселению миров заплясали на кончиках пальцев. Доступные, реальные... протяни руку — и коснешься.

Все, у кого нашлись средства на такую авантюру, частные компании и отдельные страны, попытались построить свой сверхсветовой фрейтер-носитель и после чартинга ближайших бран, уйти к неведомым звездам.

Достоверно известно, что той «пространственной лихорадке» кануло несколько экспериментальных ССД-судов. Не более того. Большей детализацией не располагал ни Архонт, ни даже Автократ. Корпорацию «Терранова Индастри и Констракшн», которой еще только предстояло стать Агрегацией Террик, в те годы волновали больше собственные возможности по разработке ресурсов вне Солнечной системы и стабильность рынков. Никак не архивирование полузасекреченных правительственных данных или отслеживание новостей о пропавших ССД-ядрах.

Кластер-Тактика это не остановило. Еще на «Амарготеш», после внимательного изучения записей и отчетов Лакатоса, Ксавьен запросил доступ к Третьему периметру Архонта и, спустя полтора СТ-месяца все-таки получил сформированное заключение от искусственного интеллекта.

Архонт-в-своей-целостности выдвинул предположение, что ликурианцы — это потомки тех самых, вроде бы «неудачных» экспедиций в другой рукав Млечного Пути, вероятно, в Персея или Стрельца. Но даже столь мощный НАИ был уверен, что данных недостаточно, чтобы рассматривать гипотезу как рабочую.

Так что происхождение Империи до сих пор оставалось загадкой. По крайней мере до момента, когда сами ликурианцы соизволили бы просветить окружающих на сей счет.

И как бы не хотелось, но позволить себе фокусироваться на этом Нур не мог.

Кимара готовилась к родовым схваткам своего будущего, а он стоял рядом, чтобы вытянуть окровавленного младенца на свет.

***

Четверых виновных в смерти Аугера Тиро Энациуса публично казнили на площади Юстиции.

Небо, наглухо заколоченное облаками, прижалось в мегаполису и джунглям. Установленный в подножии статуи Юстицианы флаг Империи - стилизованно-рубленая черная тварь, птица на пурпурном поле - хлестал по флагштоку с такой силой, словно для ветра эта тряпка была настоящим оскорблением.

Нур гипотетические чувства ветра полностью разделял.

Под платформой, где разместили ожидавших смерти преступников, брусчатка из целлюплит пропиталась застарелым багрянцем.

«Массовые казни», послышались Нуру слова Ракксеналла и начальника таможни, Вескеди. Вот и все, что осталось от десятков, если не сотен, людей — пятно.

Такое себе наследие, но Кластер-Тактик не тешил себя надеждой, что и он войдет в историю со значительно большим грузом. Даже несмотря на данную ему кличку, на хоть и упавшую за последние пять лет, цену за голову.

Эффект масштаба в ЭКСБ нивелировал жизнь индивида до совсем уж субатомных величин. Яро Бассам недавно вызвал к жизни историю с колонией Сибальда в Тэта Миреяд. Там от сотни тысяч осталось и меньше того, но кто сейчас об этом вспомнит? Разве что такие военные, как они.

Позади трибуны Домуса выстроились Легионеры и Вигилии, и на сей раз, благодаря облачности, фотохромные забрала их шлемов просветлели, приоткрыв миру равнозначно хмурые лица внутри.

Вокруг платформы и трибуны, за оцеплением собралась небольшая толпа — новостники в голо-обручах и с камерами-дронами, родственники приговоренных, зеваки... Ни одного плаката, ни одного вскрика невпопад. Толпу явно ветировали.

Рядом с Ювалом болтался долговязый, под три метра, оратор - Тифан Мекур Ветурий. Оратор жевал пластину прессованной скиффы, отчего изо рта у него вырывались облачка пыли, и недобро постреливал взглядом из-под надвинутого на глаза роут-обруча. Гантск отзывался о своем названном оппоненте нелестно, хоть и не знал его лично. В Югобережье ходили слухи что оратор до сих пор не выучил фасатэн, не может ни писать, ни говорить, и что новостные сводки ему зачитывает ассистент - по мнению краданца, вопиющий симптом непрофессионализма.

Но близость Ветурия к Августу Ювалу и недвусмысленный бугор на бедренной пластине его экзофрейма намекали на совсем иную функцию, для выполнения которой знать язык «илотов» было необязательно.

Сам же Домус притворяться, что в колонии он любим и популярен, не стал - ровно как и размениваться на легкий фрейм. Золото полноценной силовой брони тускло переливалось на ликурианском управителе, так и приглашая зачернить его бронебойным из СТАНКа.

Казни в Империи, как успел понять Нур, носили исключительно назидательный характер. Не наказание, а предупреждение. Приговоренных к смерти сделали инструментом, и потому никто с ними не церемонился и достоинства им не сохранял.

Камер-дроны пытались заглянуть гангур в глаза, но ничего не получалось: их избили так, что от лиц остались лишь лиловые, в кровоподтеках, подушки. Один из кимарцев вообще сложился на коленях пополам, впав в беспамятство. Трех других качало под порывами ветра.

«Интересно, что думают те наши друзья из Нойегара, кто тоже сейчас смотрит трансляцию?»

«О, ты знаешь, Нур. Просто не хочешь думать об этом сам. Или вспоминать»

Да, Саранча Глубины был прав.

Сайт Один, самый крупный город Восс и столица Агрегации Террик, во время операции «Бесстрашное копье» завалило обломками сражавшихся на орбите кораблей. Когда флот ОФЗ вторгся в систему Воссаган, Сайт Один еще только строили - часть куполов внутреннего кольца возвели, но куда большая территория представляла собой огромную цепь карьеров и автоматизированных заводов. В отсутствии атмосферы, все с орбиты, что не улетело в вак и не сгорело, повалилось в гравитационный колодец. По мере того как город рос, как бывшая промзона становилась жилыми районам под куполами, воссиане несколько лет продолжали находить артефакты той короткой, но жестокой войны.

С кусками облицовки вражеских судов поступили просто - закатали в полимер и вымостили полы в Пирамиде Памяти. Что касается останков кораблей Агрегации, тех самых прототипов роевых истребителей и носителей Роя, то их оставили там, где упали — лишь водрузили на пьедесталы, отдавая честь погибшим пилотам.

Мимо такого памятника, пластины корпуса рой-носителя «Заря Бейхинга», Ксавьен ходил каждый день в детстве по пути из дома в зенто своего сектора. Смыслоглифы земного еще языка - сина - под мордой золотого дракона были отдаленно похожи на глифы диктата, и Ксавьену-мальчишке думалось, что вот-вот - и он поймет, что же написал на борту своего судна его владелец.

А еще вид обгорелых керамических чешуек на искорженной титановой матрице, вызывал прилив ненависти к Земле, к Сол, к ОФЗ. Ему было сколько - шесть, семь? Но обломок обшивки научил его ненавидеть. И не только его. Во внутреннем дворике зенто, когда их отпускали с сеанса - обязательно в дыхательных полумасках, чтобы никто не упал в обморок в разреженном воздуха - они не играли в шахтеров и строителей. Нет. Они толкались, возились в пыли. Обзывали «геннерами», «мутантами», «земнягами» и «обезьянами». Стреляли друг в друга пальцами, а иногда отбирали у «земняги» респиратор, отчего тот совсем уже не притворяясь, ползал на карачках и задыхался, пока остальные хохотали над «базиком-мразиком».

А ведь полторы сотни лет прошло с тех событий. Даже от куполов остались лишь дуги-остовы, клыками исполинских чудовищ торчавшие над домами — но память жила, живей некуда. Жила в них, намертво сросшись с костями.

Жизни кимарцев-базиков были куда короче, чем у террик, но Нур не сомневался, что за поколение или два, и они не забудут. Не простят.

Операторы «Голоса Империи» разрывали внимание зрителей между Ювалом, который рычал через нашейный усилитель речь на исковерканном фасатэне и обреченными кимарцами. Один из новостников обмолвился, что родственники бандитов тоже вскорости пойдут под нож.

Так как трансляция застала Нура на автоматической сборочной линии Инсталяции-04, царивший вокруг шум мешал вслушиваться в послание Домуса. Слабые динамики брас-комма, шипели что-то про долг, честь и приверженность законам, негласным правилам и договорам.

Неважно. Слова имперцев в конечном счете были так же пусты, как и их собственные. Действия — вот что имело значение.

И действо началось.

К мутной тени, что отбрасывала на платформу уродливая, как сам Домус, статуя Юстицианы, к фигуркам двинулся один из Легионеров, на ходу обнажая короткий и широкий клинок. Про-ликурианский ведущий «Голоса» застрочил перечислением всех преступлений и пороков преступников, захлебываясь в попытке успеть разъяснить, за что...

Дрон-камеры не справились со скоростью нанесенного Легионером удара. Точный и чистый, усиленный экзофреймом Легионера, он превратил лезвие в дрожание воздуха.

На бок рухнул первый из четверки. Второй успел выдать пол-секунды крика.

Нуру стало грустно и противно — в Агрегации людей не казнили. Никогда. Хотя... Ужас татуированного по брови кимарца, на секунду пойманный дрон-камерой в крупном план, вряд ли отличался от того, который испытывали преступники-террик перед тем как их грузили в орбитальную «морозилку».

Вопрос, что хуже — неизвестность смерти или знание, что впереди виртуальная вечность личного ада?

Каждого, в конце-концов, формировало прошлое. Без спроса переданный в наследство багаж эпигенетики очертил и нынешние контуры Агрегации. Они, террик, так долго существовали в парадигме тяжелейшей ограниченности ресурсов, что растрата чего бы то воспринималась как настоящее преступление. Будь то еще вполне пригодные палочки-чоккэ или человек.

Предугадать выверты грядущего трудно, и рисковать молодая Агрегация не могла. Нередко бывало так, что польза от индивида сочеталась с титаническим эгоцентризмом оного и с чудовищными поступками. И, как бы не хотелось, как бы то ни было правильным, навсегда отсечь мерзавца от общества значило бы потерять будущие возможности. В Агрегации вопросы прибыли всегда имели наивысший приоритет.

С орбиты актив еще можно извлечь. Подлечить, провести пусть и с сотню десятков сеансов психокоррекции, вернуть обратно. Из могилы — нет.

В Империи, очевидно, считали иначе.

Оператор дрон-камеры «Голоса Кимары» навел фокус на темную лужу, в отражении которой плескались недвижные розетки дымных пальм.

«Изоляция, Ксавьен. Если Архонт прав, и кого-то с Земли тогда занесло на двести пятьдесят лет тотальной изоляции от остального человечества с еще горсткой таких же неудачников — в таком обществе дисциплина выйдет на первый план»

«Да, я понимаю. Непримиримость в малом для спасения большего. Запайка трещин, гм-м... кровью патриотов и предателей»

«Но все равно судишь их»

Тут синтин ошибся. Кластер-Тактик не судил. Это право принадлежало кимарцам.

***

На следующий день после казни, Соргал Гантск нанес Куполу удар поддых.

Нет, никто не взломал огромные рекламные голограммы и не вывел на них располосованное ножом женское бедро, но о происшествии в Русалочей сети и так узнал весь город.

«Утренняя Роса» безукоризненно выполнила свою часть уговора. Как и планировали ПКО, фиды нападения ублюдков из «Бастиллонум» придержали до нужного момента, наложив на расчетный пик возмущения от казни, подавления бастующих работников фабриций и, конечно, убийства Джалебо.

Синергия.

Как и предполагалась, то, что произошло в игрушечной вызвало даже больше отклика, чем убийство Джалебо. Во-первых, девушки — насилие над беззащитными, возможно чипированными куклами. Во-вторых — точное знание личности тех, кто это насилие сотворил и их полная безнаказанность.

И, в-третьих — если трагедия «мученика Кимары» произошла за кадром, и подробностей уже не узнать, то с «Руслочей Сетью» двусмысленности быть не могло... издевательства и пытки попали на видеонаблюдение во всей детальной мерзости.

События принялись резонировать друг об друга, мимики усилили, и — разрушительные вибрации пошли по обоим берегам Таллы.

Купол Протектората ушел в глухую оборону. «Голос Кимары» и «Новости Империи», вместе с другими роут-трансляторами помельче, сделали заход на саму аморальность того, чем занимались девчушки-игрушки. Путь оказался заблокированным: ПКО потратил месяцы на то, чтобы связать имперцев с коги-дампферами, бедностью и ростом проституции.

Аморально? Возможно, но посетивший в «Русалочью сеть» Клаудий Люций Макгариус, сам заплатил за сеанс. Волна ответной ярости легко захлестнула неуклюжие попытки очернить игрушечную.

Молчание было единственно верной стратегией. Однако и из него Нур смог извлечь полезные данные. Наблюдая за тем, как Купол Протектората усердно изображает из себя втянувшегося в раковину моллюска, Кластер-Тактик пришел к интересному для себя и ТОККА выводу.

Выводу, который мог существенно изменить все остальные фрактализации по миссии на Кимаре.

По всем признакам выходило, что несмотря на превосходную технику и вооруженный до зубов гарнизон, несмотря на поддержку замальских кланов и головорезов из «Решений Безопасноси Арган», Протекторат мог и не быть столь мощной силой, как его бледные функционеры старались проецировать.

Для местных, может, и да — но не для террикан.

От встречи с Домусом Августом Ювалом — ощущение, что она состоялась еще вечность тому назад — у Нура осталось очень смазанное впечатление. То единственное совещание, которое они провели с подачи Совета Дождей в недостроенной пагоде городского собрания, он провел в попытках расколоть ликурианцев пси-эмом.

Об его похожую на ковш экскаватора нижнюю челюсть Ювала разбились все изящные социальные алгоритмы, и единственное, что выдал синтин, так это уверенность в том, что Домус очень хотел прирезать каждого в делегации террикан. Ничего не дал и анализ этнической принадлежности. Генные модификации и увлечение пренатальным дизайном исказили ликурианцев так далеко от базовой линии, что Саранча Глубины сдался после нескольких минут тасовки лицевой биометрии.

Тогда им удалось договорится о почтительных дистанциях и ограниченной регионом столицы кооперации, но солировал в переговорах не Нур, а пилот-директор РАС «Шиутек», как держатель наибольшей огневой мощи со стороны Агрегации.

Империя пригрозила, что любые попытки развивать что-либо, кроме строительного и энергетического сектора Кимары, будут восприняты как посягательство на юрисдикцию Протектората — «раз уж эти илоты позволили вам посадить ваши корыта». Агрегация согласилась, пусть и со скрещенными за спиной пальцами.

Позже входивший в делегацию МДЦ-II Сеок Тиллер признался, что был уверен в том, что в душном зале куда кимарцы набили несколько десятков террик и «слизняков» начнется стрельба. Чуть не открыл огонь первым и шепнул Нуру, что пожалел о том, что сдержался, хотя его синтин и уверял, что момент был правильный. Как знать, может такое обострение в долгосрочной перспективе и принесло бы плоды, но Нур не любил сослагательное наклонение.

На момент встречи все, включая пилот-директора «Шиутек», посчитали, что Протекторат находится в позиции силы. То, что Империя ввела малую ударную группу в систему так поздно, компенсировалось размерами и вооружением их кораблей — так они думали изначально. Теперь же, оглядываясь назад, Нур засомневался в собственных расчетах. Могли ли они переоценить противника, в то время как на самом деле ликурианцы страдали тем же самым недугом, то и ТОККА — нехваткой живо силы.

Трехтысячный гарнизон, в два раза больше Ауксилариев-кимарцев, пара сотен Вигилиев... И пара брейкеров на орбите. Достаточно ли это для оккупации? Для защиты?

А если нет — то почему имперцы не предусмотрели вторжение?

Причины могли быть разными. Несмотря на типичную для тирании жестокость, в ликурианском присутствии на планете ощущалась странная, неправильная расхлябанность.

Успешная инфильтрация «Ночной Элессы» дзикин-ячейкой Серка породила гипотезу о том, что Кимара не входила в число ключевых колоний этой «Империи». Оттого и управлял Протекторат именно так — резко, надменно и без всякой оглядки на местных. Вкладывая средствы и силы нехотя, словно предчувствуя, что однажды планету придется бросить.

И, пока ораторы Купола Протектората и Официо Вигилум искали возможность переиграть ситуацию, К-ОБ Нойегара захватили инициативу.

В интервью «Утренней Росе» некий анонимный бригадир признался, что по горячим следам инцидента Вигилии, что пришли забрать Клаудия Макгариуса, давили на КОБовцев. Заблокировали ход дела, забрали ликурианца в Купол и притушили всех, кто имел к этому отношению — включая и подозрительно пропавших девчушек-игрушек. А там какой-то народный мститель, вероятно, из администрации игрушечной — конечно, К-ОБ его обязательно найдет и призовет к ответу — умудрился слить видеофид «Росе» за приличные денари. После такого речи о небольших митингах или жалобах в офис АКУ, идти не могло.

Еще недавно немощный, гнев стремительно наращивал плоть... Не успели дожди смыть кровь с целлюплит площади Юстиции, как кимарцы потребовали, чтобы на платформу взошел кто-нибудь рослый и бледный. Бесконечно виновный.

Кластер-Тактик уже знал, что ни Домус, ни Виликус, не дадут Кимаре того, что она жаждет. Если слабость, которую он заподозрил за ликурианцами, реальна, значит вариантов у Протектората осталось не так много. Делать все, чтобы о ней не стало известно другим. А значит — не поддаться и не уступить.

Проценты «холодной фазы» таяли, а на Кимару с моря катился грозовой фронт Илла Резсаук, «большая вода». В воздухе висела вонь паленой проводки и электричества. Оно накапливалось на мим-коже Нура, стоило ему покинуть Улей, потрескивало на акриловых волосках костяшек и запястья. Еще чуть-чуть — и он сам начнет искрить.

Дни клокотали страшным напряжением. Ночи... ночи становились жарче, темней и отчаянней.

Глоссарий

Here be dragons.

Глоссарий (пополняется)

Кибернетика:

Аугментации (сокращ. «ауг») - любые кибернетические усовершенствования биологического организма. В более узком бытовом понимании: киберпротезы конечностей и внутренних органов.

Экзо-руки - вспомогательные конечности и манипуляторы, как правило кибернетически срощенные с нервной системой пользователя через спинной мозг либо через ультразвуковые транспондеры. Могут быть как жесткими, так и сделанными на основе искусственных мышц. Получили распространение в период активного заселения Солнечной системы и, соответственно, работ в невесомости, как альтернатива рабочим экзофреймам и мехам.

Нейромеханика (см. син-меш, нейроинтерфейс, НИТь) - элементы имплантированной искусственной нервной системы, позволяющие пользователю взаимодействовать с другими имплантами и киберпротезами, внешними устройствами.

Ауг-зрение - система дополненной реальности, работающая на базе глазных имплантов.

Химподдержка - надпочечный имплант, регулирующий выработку гормонов и осуществляющий доставку в организм боевых стимуляторов, транквилизаторов, нейролептиков и модификантов поведения.

Синтин (синтетический интеллект) - искусственный интеллект-компаньон для гражданского и военного применения в Агрегации Террик. В отличие от «слабых» искинов оборудования, создается на базе несовершенных «слепков» мозговой активности людей-доноров, которые дальше дополняются уже рукописными алгоритмами. Представляет собой достаточно реалистичную симуляцию человеческого разума, не являясь при этом настоящим искусственным интеллектом. Размещается либо в церебральных имплантах граждан и военных террикан - как компаньон/ассистент - либо в крупной военной технике.

Как правило, синтины имеют абстрактные имена, состоящие из двух существительных.

Син-меш (от англ. syn-mesh, букв. «синтетическая матрица») - имплантированное в мозг носителя нейронное кружево, нейроинтерфейс (НИТь) высокого уровня, как правило используемый военными и крупным бизнесом в Агрегации. Позволяет осуществлять передачу данных от органических компонентов нервной системы человека к неорганическим (нейромеханика) имплантам, и обратно. Позволяет (с помощью синтинов) цифровизовывать аудиовизуальное, обонятельное и тактильное восприятие, словоформы и «текущие» мысли человека. Позволяет человеку принимать цифровые данные от подключенных устройств, управлять ими и своими аугментациями.

Нейрострим (он же нейрострим Общности, Общность) - информационная сеть и система виртуальной конференц-связи, образуемая подключенными к ней носителями син-меша, военными Агрегации Террик.

Объединяет пользователей в единый «разум улья». Имеет два сценария использования: поверхностный (данные приходят в фоновом режиме, выводясь на глаза или слуховой канал) и глубокий (пользователь попадает в комнату виртуальной конференц-связи с остальными участниками Общности - см. «нырять в стрим).

Эмпатема - цифровизованный син-мешем и переданный по нейростриму клочок эмоционального восприятия пользователя. Как правило представляет собой клубок образов, запахов, звуков и базовых эмоций.

Биомиметика (например - биомиметический имплант, биомиметик-дрон) - имплант или любое другое устройство, имитирующее функцию и/или форму органических аналогов. Как правило, оперативники Агрегации Террик имеют биомиметические импланты глаз, полностью повторяющие в объеме человеческий глаз.

Кросс-взгляд - возможность для оперативников-пользователей нейрострима подключаться к визуальному восприятию товарищей и/или дронов и другой техники, имеющей оптические и мультифазовые сенсоры. Так группа солдат Агрегации может видеть, к примеру, поле боя одновременно с нескольких углов зрения.

Трод - провод для физической нейрокоммутации

Нейроаксселерация - ускорение человеческой реакции и расширение восприятия за счет использования киберпротеза нервной системы.

Медбокс - медицинский имплант (помещается в человека вместо селезенки). Содержит колонию медицинских микроботов и лекарственные препараты.

НАИ (неантропоморфный искусственный интеллект) - «сильный» или «органический» искин. Является настоящим нечеловеческим разумом. Размеры распределенных хранилищ могут исчисляться квадратными километрами.

Осколок НАИ - поскольку НАИ чрезвычайно велики и требуют огромных производительных мощностей для существования, Осколки представляют собой более компактные варианты личности/сущности НАИ, являясь индивидуальными суб-личностями искина-прародителя. Хранилища Осколков гораздо компактнее. Производительность существенно ниже, чем у цельного НАИ, однако при Слиянии с человеком-носителем позволяет достичь уровня производительности, адекватного для решений самых сложных задач «в поле».

Эксплант: устройство с нейроинтерфейсом размещаемое на поверхности (кожи или кости), а не внутри человека. Как правило, все церебральные «импланты» являются эксплантами - само устройство жестко крепится к черепу, сопрягаясь с мозгом лишь нитями нейромеханики. Это позволяет избежать обширных хирургических операций на мозге и некрозов/повреждений, связанных с нагревом электронных компонентов в мозгу.

Силаметный аксон - искусственное нервное волокно, основной компонент нейромеханических протезов нервной системы и син-меша.

Мнемоплант - эксплант для накопления информации, используемый гражданами и военными Агрегации Террик.

Коммплант - имплант/экплант, осуществляющий беспроводное и проводное подключение гражданина или военного Агрегации Террик к сетевым ресурсам, всем государственным и частным системам и сервисам, или (в случае военных) друг к другу. Работает в связке с син-мешем (нейрокружево), и является контейнером для синтетического интеллекта-помощника (синтина). Важнейшее для жизни гражданина Агрегации устройство, собственно и определяющее его гражданство. Это одновременно и смартфон, и паспорт, и кошелек, и будка для голосования.

Слияние/сопряжение - особое ментальное состояние, при котором человек и синтин/искин одновременно обрабатывают информацию.

Миосинтетические фасции - пучки искусственных мышц, используемые в киберпротезах.

Субдермальная броня («субка», слэнг) - гибкая броня, имплантируемая под кожу оперативников.

Мим-кожа - искусственная кожа, как правило используемая киборгами Агрегации для маскировки аугментаций.

Когитационный дампфер (когидампфер, суппрессор, подавитель) - имплант, отключающий часть нервных процессов, как правило отвечающих за принятие решений.

Дигокулум (ликурианская технология) - «умная линза», связанная с компьютером система вывода информации непосредственно в глаз носителя

Техника:

Микротанк: компактный автономный танк, размерами не превышающий легковой автомобиль 20-го века. Имеет как правило исключительно низкий профиль и рельсотронное вооружение, управляется военным синтином.

Маг-винтовка (гаусс-винтовка) - ручное стрелковое оружие, используемое Ликурианской Империей. Работает по принципу электромагнитного разгона поражающего элемента.

Флешетта - снаряд маг-винтовок. Представляет собой дротик из твердых сплавов.

Нано-ракеты, «свистелки» - cамонаводящиеся/управляемые снаряды 20мм-ого калибра. Являются еще более компактным вариантом систем типа Spike из 21го века.

Экзофрейм (разг. - «фрейм») - тяжелый экзоскелет. «Силовая броня» является частным случаем развития экзофреймов в Ликурианской Империи, с доктриной размещения несущих элементов поверх броневых для повышения компактности фрейма.

Грав-колыбель - анти-перегрузочная капсула и ложе для пилотов и пассажиров судов, перемещающихся с высокими G. Заполняется дыхательной жидкостью.

Пястный клинок - выдвижные лезвия для ближнего боя, размещаемые в киберпротезах рук оперативников Агрегации Террик. Клинки размещаются на внутренней стороне предплечий, от локтя до запястья.

Смартгель - медицинский гель. Обладает антиожоговыми, кровеостанавливающими, сосудосдавливающими и оксигенирующими свойствами.

Т-Колонна (иногда - «Длань Судного Дня») - устройство террагенирования, запатентованное Агрегацией. В основном используется для раскрутки геологических процессов на планетах или лунах, высвобождения запасов воды и доставки микроорганизмов. Представляет собой обточенный астероид с размещенной на нем инфраструктурой для биологического заражения, которым законтрактованные госкорпорации террикан бьют по заказанному миру.

Террагенирование (специф. диктат) - вариант терраформирования, используемый в Политиках Экстрасоларианского Пространства.

В отличие от концепции терра-формирования, когда имеющаяся среда подвергается изменению благодаря планомерной человеческой деятельности на ее поверхности, концепция террагенирования предполагает создание в среде условий, в ходе которых она сама будет меняться под действием законов природы. Как правило, террагенирование подразумевает удары специальных астероидов (Т-Колонн) по приоритетным планетам для быстрого изменения среды, способствующего возникновению землеподобных условий жизни (повышению температуры, высвобождению атмосферы, появлению жидкой воды).

Бран-свертка - принцип работы фрейтеров ЭНКИДУ, сверхсветовых «кораблей»-носителей, позволяющий осуществлять мгновенное перемещение на значимые в астрономических масштабах расстояния. От «браны» - многомерного физического объекта, компонента пространства-времени в n-измерении по которому «перемещается» физический объект.

Струнноструйный двигатель (ССД, ЭНКИДУ, от англ. ENCIDU - ENergy Conserving IntraDimensional Upscaling) - двигатель, позволяющий осуществлять бран-свертку. Струнноструный двигатель, по факту, и есть «корабль», позволяющий «перемещаться» со сверхсветовой скоростью. Непосредственно фрейтер представляет собой надстройку вокруг ССД, к которой перемещаемые корабли могут стыковаться для большей слаженности при перемещение.

«Факельный» двигатель, «факельник» - газофазный ядерный реактивный двигатель. Устаревший тип двигателей для внутрисистемных (межпланетных) перелетов.

Вир-стим - буквально, «виртуальная стимуляция». Технология виртуальной реальности, задействующая помимо аудиовизуальных каналов также осязание и обоняние, из-за чего достигается максимально реалистичный эффект присутствия.

Вир-сфера - аналог сайта или информационного портала, в виртуальной реальности. Как правило представляет собой тематическое лобби для дальнейшего взаимодействия с контентом.

Голороут (голо, роут) - технология голографического представления информации, используемая в мирах, контактирующих с Ликурианской Империей и в самой Империи. Заменяет собой одновременно интернет 20 и 21го века, телевидение и дополненную реальность.

Фокал-станция - тип космической военной базы, используемых Звездным Мечом (армией) и Звездной Яростью (флотом) Агрегации.

Спин-кольцо - любой жилой или рабочий модуль на космической станции, где гравитация создается за счет центробежной силы.

Каргоспиннер - грузопассажирский корабль со спин-кольцом.

Скаттлкрафт (от англ. scuttle - перебегать) - ударно-разведывательное судно

Слип - небольшой шаттл

Роевой истребитель - основное ударное судно Агрегации Террик и Пограничных Систем

СПУД - средство поражения ударного действия. Как правило, рельсотрон «крупного калибра», способный эффективно уничтожать крупные планетарные цели.

Хаб-пузырь, хаб - крупный жилой модуль на космической станции.

Игольник, степлер - любое оружие, стреляющее компактными стрелками или иглами. Как правило является маломощным по сравнению с традиционным огнестрельным или гаусс-оружием, используется в основном на кораблях или космических станциях.

«Умная» шрапнель - тип боезапаса (компактная граната для подствольных и обычных гранатометов), обеспечивающая узко-направленный и контролируемый выброс шрапнели к цели.

Вак-жакет - компактный скафандр для коротких выходов в вакуум.

Акали - тип длинной рыбацкой лодки на планете Кимара

Скудда - тип небольшой моторной лодки на планете Кимара

Кайчидо - трехколесный мопед на планете Кимара

Гхари - тип легкового транспорта, автомобиль на планете Кимара

Брас-комм, брассер, брас-терминал - персональное коммуникационное устройство, представляющее собой обхватывающий руку гибкий экран. Как правило имеет портативный голографический проектор.

Биология:

Ген-штамм - Популяция людей с наследуемыми генетическими модификациями. Фактически является отдельным этносом.

Ферраденическая кровь - уникальный тип крови, присущий ген-штамму входящих в Агрегацию Террик сиктианцам. Имеет в своем составе специфические железосодержащие белки, позволяющие сиктианцам выдерживать повышенную ЭМ-активность звезды системы Сикта. Отличается практически черным цветом и высокой коррозионностью по отношению к различным металлам.

Ген-моды - пре- и постнатальные генетические модификации организма.

Жалокрыл - представитель нативной фауны Кимары. Летающий хищник, занимающий нишу мелких ястребиных птиц на Земле.

Мембракл (мышезьяна) - представитель нативной фауны Кимары. Некрупное летающее и всеядное существо, приспособленное к арбореальной (в кронах деревьев) среде обитания.

Ночной Лист - растение из которого получают «скиффу» - наркотическое вещество, при неправильной обработке или злоупотребление которым развивается комплексная аффликция известная как «черная гниль». Произрастает на Кимаре. Имеет засекреченное военное применение в Ликурианской Империи. Не является эндемиком, завезено из Империи и вероятно, является продуктом ген-инжиниринга.

Спец-термины и культура:

Олспик - язык, орагническое «эсперанто», сформировавшееся в ходе освоения Солнечной системы и Экстрасоларианского пространства. Является линга франка для большинства человечества.

Диктат - язык Агрегации Террик, вариация олспик. Преобладает влияние арабского, корейского и русского языков.

Спроул - язык Пограничных Систем, вариация олспик. Преобладает влияние немецкого, английского и хинди.

Нео-латынь - язык Ликурианской Империи. Преобладает влияние латыни, итальянского и испанского языков.

Фасатэн - язык Кимарской колонии, преимущественно с тайско-испанскими корнями

Так-сим (тактическая симуляция) - распространяемая через нейрострим Общности модель возможных боевых действий, составляемая оперативником совместно с его синтином. Как правило представляет собой трехмерную анимацию, демонстрирующую вероятные действия своих сил и противника.

Эхо - визуальное представление своего «я» в виртуальности «глубокого» нейрострима. Аналогично аватару 20-го века.

Гештальт - достигнутый подключенными к Общности пользователями, консенсус и единогласие.

Фрактализация - раскручивание вероятностей в предиктивном анализе. Аналогично «прогнозу», но подразумевает динамическое ветвление прогнозов и отслеживание изменений в моменте.

Смертесбой - неконтролируемый выброс эмпатем в нейрострим Общности, происходящий при смерти подключенного пользователя и сбоях его синтина.

Политика (в применении к государственным образованиям, от англ. polity) - Корпоративная или национальная общественно-политическая сущность, замещающее понятие «страны» или «государства» для пространства Экстрасоларианского Блока.

Амесократия - букв. «прямая власть», государственное устройство Агрегации Террик, обеспечиваемая коммплантами граждан и Рейтингом.

Зазеркалье - самая большая вир-стим сеть в Сол и Пространстве Блока.

Рейтинг (с большой буквы Р) - система социального рейтинга, внедренная в Агрегации Террик.

Звездный Меч - Весь комплекс наземных и воздушно-космических сил Агрегации Террик

Звездный Щит - Силы планетарной обороны Агрегации Террик

Звездный Мрак - Силы специального назначения Агрегации Террик

Звездный Глаз - Военная разведка Агрегации Террик

Звездная Ярость - Военный флот Агрегации Террик

Дзикин (терр. диктат) - дословно «убийца», одна из ролей оперативников Звездного Мрака. Дзикин-Ячейки занимаются исключительно вопросами устранения гражданских и военных целей противника, к примеру, в отличие от разведчиков-штурмовиков.

Зенто - образовательное учреждение в Агрегации, совмещающее в себе детский сад, школу, начальное ПТУ и «социализационно-духовное училище». Обязательно к посещению с 4-х до 14-ти лет (то есть до проведения имплантации коммпланта).

Войдер - буквально «живущий в Пустоте». Человек, родившийся или проведший большую часть жизни в условиях низкой гравитации - на астероидных хабах или космических станциях, а также кораблях.

Нобиль - аристократ в Ликурианской Империи, буквально «благородный».

Фамилиар - человек, принадлежащий к Фамилии, то есть к семье в Империи, имеющей высокий общественный вес и репутацию.

Фрументарий - специалист внешней разведки ИСР в Ликурианской Империи

Рупторий - взломщик, специалист по компьютерным системам в Ликурианской империи

Домус - глава планетарной администрации, занимающийся вопросами, связанным с общественно-политической деятельностью, законопорядком и нормотворчеством.

Виликус - глава планетарного управления, занимающийся вопросами, связанными с финансированием, логистикой и инфраструктурой.

Прелат - один из высших чинов в силовых ведомствах Ликурианской Империи.

Ликтор - охранник/телохранитель

Сервус - выращенный для обслуги человек-модификант

Горгонарий - распорядитель игр гладиаторов

Оратор - специалист по связям с общественностью, офицер политического образования в Ликурианской Империи

Нихьяти - страта бездомных на планете Кимара

Дорети - страта безклановых кочевников на планете Кимара

Зеробол - популярная в Агрегации и Пограничных Системах игра в невесомости. Представляет собой динамичный и агрессивный гибрид сквоша и регби

Инфраксар - национальная игра на луне Краде в Агрегации Террик. Представляет собой гибрид биатлона и керлинга, играется в кромешной темноте с использованием термического «зрения» краданцев.

НЭВец - представитель/житель Политики «Новая Европа»

Сленг:

Чуно (терриканский диктат, сленг) - безумный засранец, используется в позитивном контексте

Дэрха (терр.диктат, руг.) - сука

Камакх (терр.диктат) - благое проклятье, аналогично damn и holy shit в зависимости от контекста

Хейджак (терр.диктат, руг.) - сын гомосексуалиста-проститутки

Скело, скелан(ликурианская нео-латынь) - буквально «испорченный», аналогично «ублюдку» или «говнюку».

Ило (ликур. неолатынь, пренебреж.) - буквально «низший», раб

Бикесс, бикесс хага (ликур. неолатынь, пренебрежительно) - буквально «сука, ведьма-сука»

Фратти, фра (ликур. неолатынь, сленг) - брат

Кастовать (через стрим, кросс-взгляд и тп, сленг.) - передавать информацию посредством нейрострима.

Бублик (сленг) - космическая станция типа «Фон Браун»

Альра (диктат, сленг) - товарищ, друг

Локо-нуово (олспик, сленг) - «новые дерзкие», вольнооформленные группировки войд-пиратов

Сол-этник (диктат, пренебреж.) - человек, цепляющийся за идентичность народа с Земли. Также - человек, по которому понятно, что он принадлежит к какому-либо земному этносу.

Вак (диктат, сленг) - вакуум

Ккангпо (фасатэн, сленг) - бандит, рэкетир

Ккангпо-гангур (фасатэн, сленг) - член банды

Ккангпо-дотзу (фасатэн, сленг) - банда, промышляющая преимущественно наркобизнесом

Чернопалый (фасатэн, сленг) - человек, работающий на сборе/первичной обработке Ночного Листа. Сок растения впитывается в кожу и не смывается.

Эсса (м), эссада (ж) (фасатэн, сленг) - онорифик (почтительное обращение) на планете Кимара

Варачи (фасатэн, сленг) - начальник, босс

Нонцэ (фасатэн, сленг) - брат

Часадо (фасатэн, сленг) - букв. «выкинутый на помойку младенец», подонок

Слизняк, слизень (фасатэн, сленг) - представитель ликурианской расы