Хищник. Узы крови

Пролог. Лаборатория

Глубоко под землёй — в пятидесяти метрах от поверхности — где не достают даже самые современные спутники, скрывался объект, не значившийся ни в одном официальном реестре. Лабораторный комплекс, построенный в советские времена и списанный на бумаге. Идеальное укрытие для деятельности, о которой не должны знать даже те, кто её финансировал. Сюда не вели карты, маршруты, координаты в навигаторах. Лишь узкий круг — каждый подписывал документы о пожизненном молчании или же просто замолкал на веки.

Тусклые лампы дневного света освещали помещение, забитое оборудованием. Стерильный воздух пропитан запахом химикатов. Гул вентиляции — единственный звук, нарушающий гробовую тишину. Окон нет. Связь с внешним миром отсутствует. Только работа.

В центре лаборатории возвышался массивный резервуар, наполненный мутно-янтарным раствором. В толще формалина парило существо. И даже мёртвое, оно поражало воображение.

Более двух с половиной метров роста. Атлетичное тело покрывала грубая кожа серо-зелёного оттенка с тёмными пятнами, образующими камуфляж. Жилистые руки безвольно свисали вдоль туловища. Каждый из пяти пальцев заканчивался длинным острым черным когтем.

Но больше всего завораживало лицо.

Вытянутая голова с высоким ребристым лбом. От черепа спадали хрящевые отростки, тёмно-коричневые, почти чёрные. Они медленно колыхались в формалине, создавая гипнотический танец вокруг головы.

Существо было обречено на вечный сон. Но даже сквозь закрытые веки угадывались глубокие глазницы. Привычного носа не было. А на месте рта — четыре хитиновые челюсти-мандибулы, сложенные крест-накрест. На внутренней стороне каждой проступали игольчатые зубы. На одной из нижних мандибул зиял скол — след старой битвы. Внутри, за костяным щитом, угадывался второй рот с рядами клыков — почти человеческая пасть.

Свой главный «экспонат» доктор Вернер Штайн рассматривал словно впервые. Он любил это обращение — «доктор». Звучало солидно, внушало уважение. Хотя к лечению живых Штайн никакого отношения не имел. Его деятельность лежала в иной плоскости.

Однако он гордился родительской династией врачей, когда-то осевших в Ленинграде и давших ему возможность засветиться перед нужными людьми. Связи решали всё — особенно в его области.

Теперь он возглавлял подпольный исследовательский центр, выполняющий задачи, о которых не принято говорить вслух. В данном случае — изучение организмов неземного происхождения. Секретно, опасно и невероятно перспективно.

Этот экземпляр попал к нему случайно. Пришелец бесчинствовал в горах Памира, убивая местных жителей самым жестоким способом. На поимку потребовалась целая армия. К сожалению, захватить его живым не удалось. Впрочем, даже мёртвый трофей имел колоссальную ценность.

Операция оставила слишком много следов. Огромную территорию отключили от связи на несколько суток. Местные жители задавали вопросы, протестовали. Пришлось запускать дезинформацию — якобы военные манёвры против повстанческих агрессий.

Можно сказать, что организации повезло получить трофей при таких обстоятельствах. Учёные успели извлечь биоматериалы до того, как тело начало разлагаться. То, что требовалось для эксперимента, оказалось в распоряжении Штайна.

К сожалению, летательный аппарат, на котором существо прилетело на Землю, найти так и не удалось. Однако, военным досталось несколько видов оружия — в основном механического. Для них эти игрушки представляли интерес. Но не для него.

Доктор подошёл к другому стеклянному баку. Меньшего размера. Вода здесь кристальна — полная противоположность мутному формалину. И в ней теплилась жизнь.

Маленькое тельце, не больше человеческой ладони, больше походило на рептилию. Его окутывали многочисленные трубки, по которым подавалось питание и кислород. Крошечные конечности ещё не до конца сформировались. Эмбрион медленно дрейфовал в питательном растворе, подрагивая в забытьи.

Штайн смотрел на тельце с большим восторгом и надеждами. На этот раз он должен превзойти конкурентов и показать лучший результат. Ставки высоки. Финансирование программы зависело от успеха. А с ним — и карьера.

«Доктор» провёл пальцами по гладкому стеклу.

Этот кусочек плоти — лучшее творение. Если эксперимент удастся, имя его создателя войдёт в историю. Пусть и в засекреченную.

Доктор бросил последний взгляд на мёртвого инопланетного хищника в янтарном формалине, затем вернулся к детищу.

Скоро он узнает, насколько игра стоила свеч.

Глава 1. Голубая точка во мраке

Космос не имеет звука. Это первое, что понимает воин, уходя в Долгий Путь в одиночку. Нет рёва двигателей, нет щелчков систем, нет голосов братьев по клану. Только вибрация корпуса под ногами — прямо в кости. И дыхание. Размеренное, механическое, пустое.

Тарк стоял перед панорамным экраном, и бездна снаружи отражалась в бездне внутри.

Планета неспешно вырастала из черноты — голубая, затянутая белёсыми вихрями облаков, с коричнево-зелёными материками, похожими на рваные пятна на ровной водной глади.

Сканеры закончили анализ: азотно-кислородная атмосфера, гравитация чуть ниже стандартной, климат — от полярного холода до экваториальной жары. Пригодный мир. Среди существ, населявших его, числился разумный вид на ранней стадии технологического развития. В записях их называли уманами.

Идеальное место для Охоты. Или смерти.

Тарк провёл когтями по панели управления, оставляя очередную царапину на корпусе. Он делал это перед каждой высадкой. Маленькие зарубки на металле, как подсчёт дней узника. Приговорённого, который всё не дождётся казни.

Семьдесят три. Семьдесят три мира за двенадцать сезонов. Семьдесят три победы — и столько же неудач. Он находил добычу. Сражался. Побеждал. Но каждый раз, стоя над поверженным врагом, ощущал не торжество — тошнотворное разочарование.

Он выживал раз за разом. Словно сама Вселенная отказывалась принять жертву.

Память дёрнула — больно, не вовремя: огонь, рвущий обшивку десантного корабля. Запах горящей плоти. Взрыв, швырнувший его в эвакуационный отсек. Последнее, что он видел до того, как автоматика захлопнула люк — силуэт вождя клана в огне. Тот продолжал сражаться.

А Тарк летел прочь. В капсуле. В безопасности.

Как трус.

Он сжал челюсти. Боль от этого воспоминания была давней, притёртой, как шрамы на теле. Но не слабела. Он уцелел не потому, что был лучше. Не потому, что заслужил. Просто оказался ближе к люку, когда судно разорвало.

Братья погибли с честью. Ему повезло.

В культуре Яутжа не было слова презреннее, чем «везение». Достоинство добывается силой, мастерством, кровью — не капризами Вселенной. Везение означало отсутствие контроля. А это недостойно воина.

И он, Тарк из рода Кровавая тропа, оставлявшего за собой след из павших врагов, нёс это клеймо как невидимое уродство. Уцелевший по случайности. Презренный собственным погибшим кланом.

Лишить себя жизни он не мог — это бесчестье перед памятью предков. Самоубийство — путь сломленных, не воинов. Но он мог найти противника. Такого, кто положит конец его позору в честном бою. Такого, кто окажется сильнее.

Только за двенадцать сезонов такого не нашлось.

Пока.

Тарк включил голографическую панель. В воздухе замерцали символы языка Яутжа — запись из архивов рода, двадцатилетней давности.

«Зэй'тара, мастер клинков рода Кровавая тропа, отбывает на Охоту. Координаты: система Жёлтого Карлика, третья планета от звезды. Зафиксирован сигнал искусственной активности — возможно, разумная жизнь. Сезон открыт. Да вернётся он с честью».

Но Зэй'тара не вернулся.

Старейшины ждали три полных цикла. Потом объявили его павшим. Воздали почести, имя высекли в Камне Памяти. Зэй'тара был величайшим охотником — быстрым и беспощадным. Раз не вернулся — его одолел тот, кто превосходит даже лучших.

Эта планета сулит достойный финал.

Тарк долго смотрел на голограмму, потом провёл рукой сквозь неё, рассеивая символы. Решение принято давно.

Судно вошло в атмосферу беззвучно. Траекторию он нарочно не скрыл — пусть местные вычислят и найдут.

Тарк наблюдал, как облака разрываются вокруг обшивки и под ними проступает рельеф: бескрайние зелёные массивы, изрезанные серебристыми нитями рек. Непроходимые хвойные леса. Удушливый, плотный зной. Идеально.

Посадка вышла точной — небольшая поляна, зажатая стеной огромных деревьев. Лёгкий толчок. Двигатели смолкли.

Яуджа поднялся и привычно прошелся по арсеналу. Плазменный излучатель занял место на плече: энергоячейка гудела, готовая к выстрелу. Легкий щелчок — и из наручей с лязгом выдвинулись лезвия. Бритвенно острые, жаждущие плоти. Комби-копье легло на пояс, превратившись в компактную металлическую рукоять.

Он натянул маску. Перед глазами запульсировал интерфейс: мир сменился на инфракрасный, затем на электромагнитный, следом — на привычный спектр.

Всё готово.

Он положил ладонь на панель. Створки разошлись с шипением, и тёплый воздух ударил в лицо — запах гари и прелой листвы.

Тарк ступил на чужую землю. Под ногой хрустнула ветка. Где-то вдали сорвалась с деревьев стая птиц.

Яуджа включил маскировку. Фигура замерцала и растворилась, стала частью леса. Лишь лёгкое искажение воздуха выдавало присутствие чего-то массивного, чужеродного — и смертоносного.

Глава 2. Сбор

В трёх километрах от станции «Тунгусская-7», Нижнеилимский район, Иркутская область

— Это метеорит был, да? — спросила девушка лет семнадцати, утрамбовывая спальник в чехол.

Смуглое бурятское лицо с высокими скулами обрамляли выгоревшие на солнце пшеничные волосы, стянутые в небрежный хвост. Лёгкая походная одежда — выцветшая футболка и потёртые треккинговые штаны — прилипала к телу от влажного таёжного воздуха. На запястье болтался браслет из красной нити.

Жара стояла невыносимая: даже в шесть утра термометр на рюкзаке показывал двадцать восемь градусов.

— Не знаю, но хочу выяснить, — её ровесник затаптывал угли костра. — А вдруг там драгоценные камни? Продадим — разбогатеем. Представляешь, какие минералы могут быть!

— Сомневаюсь. Но любопытно, — она взглянула на север, туда, где буквально несколько минут назад небо прорезала огненная полоса.

— Отец убьёт, если узнает, что мы пошли туда вместо того, чтобы вернуться, — она закинула рюкзак на плечи.

— Не узнает. Будем дома к вечеру. Сейчас на станции полно работы перед пересменкой. От силы четыре часа в одну сторону и столько же обратно.

Подростки свернули лагерь и двинулись вглубь тайги, на северо-восток. Вдали, над верхушками лиственниц и сосен, поднимались клубы чёрного маслянистого дыма.

---

Москва. Три часа спустя.

Здание на окраине ничем не выделялось среди серых офисных построек. Вывеска гласила о логистической компании. Охрана у входа выглядела обычно. Грузовики въезжали и выезжали с территории по расписанию. Вопросов ни у кого не возникало.

Но те, кто спускался на служебном лифте ниже второго подвального уровня, попадали в иной мир. Сотни сотрудников, десятки рабочих кабинетов и защищённые переговорные.

Несколько тренировочных площадок — две размером с футбольное поле, остальные поменьше, оборудованные под специфические задачи. Здесь же — серверные с круглосуточным мониторингом, лаборатории биологического и технического профиля, склады вооружения с усиленным контролем доступа и жилые модули для персонала. Целый автономный город под землёй, о котором знали лишь посвящённые.

В главном конференц-зале первого подземного уровня шла встреча, которой официально не существовало. Здесь собрались представители трёх держав. Россия, Соединённые Штаты и Япония — вынуждены отложить политические разногласия ради общей угрозы. За столом сидели люди в гражданской одежде без погон и опознавательных знаков, но выправка и манера держаться безошибочно выдавали натренированных бойцов.

Программа «Подполье» родилась в обстановке полной секретности после серии необъяснимых инцидентов по всему миру.

Официально её не существовало. Финансирование шло через подставные фонды и благотворительные организации с многоуровневой системой отмывания средств. Персонал набирали из спецподразделений без права разглашения информации. Задача была проста и чудовищна одновременно — противодействие внеземным угрозам.

До сегодняшнего дня работа сводилась к анализу обрывков информации. Джунгли Амазонки — пропала боевая группа после падения странного «метеорита». Горы Афганистана — спецназ не вышел на связь. Пустыни Сахары — то же самое.

Каждый инцидент тщательно скрывали от прессы. Отправляли новые отряды — возвращались не все. Иногда не возвращался никто.

Случаи редкие: между ними проходили годы, их разделяли тысячи километров. Складывать картинку приходилось по крупицам. Слишком мало данных, слишком много белых пятен.

Именно поэтому правительства нескольких стран пошли на беспрецедентный шаг — секретное соглашение вне политики и дипломатических игр. Чистое прагматичное сотрудничество перед лицом неизвестной угрозы.

Пока только на бумаге.

Но три дня назад всё изменилось.

На огромном экране шла запись со спутника системы раннего предупреждения — огненный след в ночном небе над Восточной Сибирью. Неопознанный объект вошёл в атмосферу над Охотским морем, двигаясь на запад. Но вместо того чтобы упасть по баллистической траектории, он изменил курс. Дважды. Угол манёвра составил семнадцать градусов при скорости, которую не выдержал бы ни один пилотируемый аппарат земного производства.

Это был не метеорит. И не спутник. Нечто двигалось осознанно, корректировало направление, замедлялось перед входом в плотные слои воздуха. Системы ПВО Восточного военного округа отследили его, но не смогли классифицировать. Радарная сигнатура не соответствовала ни одному известному летательному аппарату. Попытки перехвата истребителями оказались безуспешными. Последняя отмеченная точка находилась глубоко в тайге.

Впервые за годы работы теория становилась практикой. И впервые у «Подполья» появлялся реальный шанс столкнуться с тем, что они так долго изучали по обрывкам информации и показаниям полубезумных свидетелей.

— Господа, — начал полковник Михаил Громов, вставая во главе стола. Ему было сорок пять, но выглядел он старше. Седина у висков, глубокие морщины, шрам поперёк переносицы. Прожжённый циник, он знал и повидал достаточно, чтобы мало чему удивляться. — Три часа назад, в 12:47 по московскому времени, неопознанный корабль совершил контролируемый спуск в Нижнеилимском районе Иркутской области. Координаты — пятьдесят шестая параллель, глухая тайга, ближайший населённый пункт за сто сорок километров, если не считать геологическую разведывательную станцию в двадцати.

Полковник нажал кнопку на пульте. На мониторе высветилась топографическая карта местности с обозначенной красной точкой посадки. Сплошной зелёный массив без дорог, без населённых пунктов, без признаков цивилизации вокруг.

Изображение переключилось. Кадры с беспилотника, снятые на высоте трёхсот метров. Огромные лесные массивы, кое-где уже охваченные огнём. Из-за гари с трудом просматривались обугленные верхушки деревьев и очертания кратера.

Громов говорил по-русски. Никто не потянулся к наушникам синхронного перевода — все в этой комнате владели минимум тремя языками на уровне носителя. Таков был порог входа в зал.

— В регионе аномальная жара, — продолжил полковник. — Последние две недели температура держится на отметке плюс сорок два по Цельсию. Это на шесть выше климатической нормы даже в самый жаркий месяц. Лесные пожары охватили территорию в несколько сотен квадратных километров, МЧС еле справляется с локализацией. Видимость из-за смога никакая. Работать придётся в экстремальных условиях.

Напротив сидел майор Дэниел Кроуфорд, представитель американской стороны. Сорок четыре года, жилистый, с короткой стрижкой и жёстким взглядом серых глаз. Профессиональный военный, прошедший Ирак и Афганистан, специалист по антитеррористическим операциям. Прагматик, немногословный. Он внимательно слушал полковника, что-то помечая в блокноте.

— Местные сейсмостанции отследили удар силой около двух баллов по шкале Рихтера, — продолжил Громов, листая данные на планшете. — Мы заблокировали территорию, распространили легенду о падении старого метеорологического спутника и угрозе разлива гептила. Зона закрыта для посещений. Однако на геологической станции идёт плановая пересменка вахты. Держать кордон на длительный срок мы не можем.

— У нас есть термальные снимки? — спросил Кроуфорд, не отрываясь от монитора. — Хоть какие-то признаки активности в радиусе посадки?

— Вот в чём проблема, — Громов увеличил изображение тепловизора. Дисплей пылал оранжево-красными пятнами. — При такой аномальной жаре и лесных пожарах термальное сканирование бесполезно. Весь лес светится, как гирлянда. Выделить на этом фоне биологическую сигнатуру невозможно. Даже слона не разглядим.

— А теперь самое интересное, — голос Громова стал ещё серьёзнее, — в радиусе пятнадцати километров от места крушения глушится любой вид связи. Снимки, которые вы видели с беспилотника — единственное, что мы смогли заснять. Больше ни один подлететь не смог.

В зале повисла тишина. Несколько человек переглянулись.

Рядом с Кроуфордом сидел Хироси Танака, представитель Японии. Тридцать девять лет, подтянутый, с безупречной выправкой и аккуратно зачёсанными чёрными волосами. Тактик, аналитик, тот, кто просчитывал варианты развития событий на несколько ходов вперёд. Бывший офицер сил самообороны, затем — консультант по стратегическому планированию. Он молча изучал информацию на планшете, лицо оставалось бесстрастным, словно речь шла о плановых учениях, а не о возможном контакте с внеземной угрозой.

— Размеры корабля до входа в атмосферу? — уточнил Танака ровным голосом, не поднимая глаз.

— Двадцать метров в диаметре, — ответил Громов. — Но это лишь предположение, основанное на косвенных показателях. Точнее сможем узнать только на месте. Нас высадят в километре от границы зоны охвата неизвестного глушителя.

Тишина.

Каждый понимал, что означает их вылазка. Если это действительно корабль, то команда, сидящая сейчас в этом зале, будет охотиться на инопланетное существо. В условиях, когда противник может оказаться технологически превосходящим. И когда сама природа работает против людей.

— Задача, — полковник оглядел присутствующих, останавливаясь на каждом лице по отдельности, — отследить, идентифицировать и по возможности захватить цель живой. Или то, что из неё вышло. Приоритет номер один — живая особь для исследований. Если захват невозможен или несёт критическую угрозу — уничтожить и доставить останки. Любые фрагменты технологий изъять в первоочередном порядке. Вылет через час. Экипировка усиленная, запас воды удвоенный.

— Прекрасно, — с едкой иронией протянул Марк Томпсон, представитель США. Высокий блондин сидел в дальнем углу, откинувшись на спинку стула с видом человека, которому всё это уже надоело. Специалист по зачисткам. После скандала в Афганистане его выдавили из армии, но репутация безжалостного профессионала открыла другие двери. — Сорок два градуса в горящем лесу, и мы ищем чёрт знает что.

— Именно так, — кивнул Громов без тени улыбки. — Добро пожаловать в «Подполье».

В этот момент входная дверь почти бесшумно открылась. Раздался равномерный звук каблуков.

Глава 3. Ева

Она вошла без предупреждения, и её присутствие мгновенно наполнило зал. Высокая. Не менее ста восьмидесяти пяти сантиметров. Она двигалась приятной грацией. Не спешила, не суетилась. Каждый шаг выверен, властен, почти демонстративен. Походка женщины, уверенной в превосходстве, словно модель на подиуме.

Она была одета в белую просторную рубашку строгого покроя и длинные офисные брюки тёмно-серого цвета. На глазах — солнцезащитные очки с затемнёнными линзами, голова покрыта голубой косынкой. В ушах крупные золотые серьги. Кожа светлая, фарфоровая. Европеоидные черты лица, высокий лоб. Над бровями с двух сторон — пирсинг в виде матовых металлических шипов. Тёмные волосы, перемешанные с тонкими косичками, собраны в тугой хвост на затылке.

С первого взгляда ощущалось её пренебрежение ко всем сидящим. Настолько, что она надела медицинскую маску, чтобы не дышать с ними одним воздухом.

Она грациозным, отточенным движением сняла очки, складывая их одной рукой. Комнату озарили карие глаза, оценивающие и бесстрастные. Офисная хищница — два слова, которыми можно было описать её с первого впечатления. Акула, которая сожрёт любого на своём пути. Без эмоций, без колебаний.

Она прошла к свободному месту в конце стола и молча опустилась на стул. Сложила руки перед собой, поставила ногу на ногу. Не произнесла ни слова. Заняла своё место, словно имела на это полное право. И, судя по реакции Громова, так оно и было.

В зале повисла неловкая пауза. Несколько человек переглянулись.

— О, чёрт возьми, — протянул Томпсон, — у русских, я вижу, свои методы мотивации команды. Ножки от самых ушей, правильно я понимаю? Может, пока мы там не сгорим заживо, хоть на что-то приятное посмотрим, а?

По комнате пробежал смешок. Она оглядела всех вокруг, словно изучая. В помещении, помимо неё шесть человек. Серьёзными оставались Громов, Кроуфорд и Танака. Истинные лидеры своих групп. Информацию о всех участниках вылазки она изучила по пути в штаб.

Томпсон ей не понравился сразу. Судя по досье. Её логика не обманула. От шутника веяло чем-то неприятным. Безнаказанностью. Работать с подобными она не любила. В самый ответственный момент от них можно было ждать чего угодно — и обычно ничего хорошего.

Она заметила ещё один немигающий взор. Тот, кто не смеялся.

Виктор Крылов, вроде. Двадцать девять. Жилистый, с выжженной на солнце кожей и короткой тёмной стрижкой. Спецназ. Прошёл Сирию и Чечню, эксперт по выживанию в экстремальных условиях и тихой нейтрализации целей. После официального увольнения бесследно исчез из документов, всплыв только в архивах организации. Сейчас он молча сидел чуть поодаль и внимательно изучал команду. Так же, как и она. С ним ей следует быть осторожней.

— Гульчатай, может откроешь личико? — раздалось по залу, на сей раз от другого члена будущей команды. Весёлого высокого лысого амбала. Но прежде чем шутка переросла в смех, мощный удар по столу остановил всех. Громов даже не повернул головы в сторону говорившего.

— Познакомьтесь, — произнёс полковник сухим, официальным тоном. — Ева. Представитель нашего особого подразделения. Биологической лаборатории. Той самой. Она будет сопровождать оперативную группу в качестве наблюдателя и консультанта. Её миссия — оценить уровень биологической угрозы, идентифицировать биоформу и при необходимости выбрать протокол захвата или нейтрализации. Её слово — окончательное.

Танака внимательно, с оценкой посмотрел на Еву. Его внимание скользнуло по её фигуре, а затем вновь перешло к полковнику.

— Она будет непосредственно в полевой зоне? — уточнил японец размеренно.

— Да.

По комнате прошлась волна негодования. Несколько человек переглянулись. Кто-то демонстративно закатил глаза.

— Защищать принцессу от внеземных чудовищ — в целом, неплохая мотивация, — произнёс статный брюнет с голубыми глазами, сидевший справа от Громова. Дмитрий Волков, капитан спецназа ГРУ. Молодой перспективный военный, тридцати двух лет. Под его командованием подразделения показывали максимальную выживаемость даже в самых экстремальных условиях. Афганистан, Сирия, Чечня — везде его люди возвращались живыми. Громов ценил его за это, но не любил за излишнюю самоуверенность.

— И всё же я согласен с товарищем, — вмешался Танака, не поднимая глаз от планшета. Он говорил размеренно, с лёгким акцентом — букву «р» заменял чем-то средним между «л» и «р», что придавало его речи специфическое звучание. — Отсутствие должной подготовки может поставить под угрозу не только выполнение миссии, но и жизни всей команды. Какой у коллеги из лабораторного подразделения полевой военный опыт? Участвовала ли она в боевых действиях? Физическая подготовка?

Несколько секунд тишины.

— Достаточный, — впервые заговорила Ева. Её речь была умеренно низкой. Слово она произнесла настолько вкрадчиво, что к ней невольно прислушались все присутствующие. Женщина явно знала, как управлять аудиторией. Однако одно дело властвовать в конференц-зале, совсем другое — на поле боя, где словесная перепалка вряд ли кого-то спасёт.

Полковник вернулся к карте на экране, опустив дальнейшие вопросы.

— Команда будет разделена на два отряда. Первый — основной штурмовой, выдвигается к эпицентру. В его число войду я, все присутствующие здесь, а также несколько человек будут ждать на месте. Всего нас будет двенадцать. Второй — прикрытие и тыловая поддержка, удерживает периметр и обеспечивает эвакуацию в случае необходимости.

Громов выключил презентацию.

— Среди нас самые опытные в своих подразделениях. Все прошли отбор по критериям программы «Подполье». Вопросы?

— Мы имеем дело с чем-то разумным. Технологически развитым. Возможно, вооружённым лучше, чем мы. Стандартные тактики ведения боя против такого противника могут не сработать. Нужно это учитывать, — произнёс Кроуфорд.

— Именно поэтому у нас есть профильные специалисты, — кивнул Громов, глядя на майора. — И именно поэтому приоритетная цель — захват живой особи. Нам критически необходимо понять, с кем мы столкнулись. Изучить анатомию, технологии, уязвимости. Мёртвый трофей даст нам в десять раз меньше информации. И в случае масштабного нападения…

Повисла короткая, тяжёлая пауза.

— Час на полную подготовку и сборы, — подытожил Громов, поднимаясь.

Несколько кивков.

— Свободны. Сбор в ангаре номер три.

Стулья заскрежетали по полу. Люди начали расходиться, переговариваясь приглушённо.

Ева встала последней. Прежде чем покинуть помещение, она остановилась у огромного экрана с картой и, не мигая, смотрела на красную точку — координаты места крушения.

Для неё это было не просто очередное задание. Для неё это был последний реальный способ доказать свою ценность. Свою незаменимость. Свою полезность тем, на кого она работала.

Её истинная миссия в этой операции не была озвучена полковником. Лишь частично, для отвода глаз. Изучение биологической угрозы — да, конечно. Оценка уровня опасности — разумеется. Но главное, что от неё требовали — проследить за тем, чтобы существо было доставлено живым. Целым. Пригодным для исследований. Любыми доступными способами. Любой ценой.

Команда для неё была лишь инструментом. Средством отвлечения внимания цели, прикрытием, расходным материалом в случае необходимости. Жестоко? Возможно. Но таковы были правила игры. Это не первая её подобная операция. Однако в последнее время она стала задавать слишком много вопросов, в том числе самой себе. Это несколько выбило её из колеи.

Если она провалится и сейчас… её ждёт нечто хуже смерти.

Низкий утробный рык зверя раздался в глубине её сознания. Воспоминание, которое она отчаянно старалась не проигрывать в воображении.

Нет. Провала не будет.

Она развернулась и бесшумно вышла из брифинг-зала и направилась к лифтам, но за поворотом, у технического помещения, послышались голоса. Двое мужчин. Английский язык.

Ева инстинктивно замедлила шаг, прижавшись к стене. Профессиональная привычка — всегда слушать, всегда собирать информацию.

— Я всё же рад, что с нами женщина едет, — начал знакомый тон. Томпсон. Молодой, самоуверенный, слишком расслабленный. — Особенная такая. Экзотическая. Может, хоть разнообразит поездку в эту адскую жару.

— Я бы на твоём месте не стал бы её трогать даже мыслью, — ответил второй собеседник. Кроуфорд. — Полковник Громов — человек серьёзный и жёсткий. На подобные дела абы кого не ставят. Если она здесь — значит, у неё есть вес. И покровители.

— Лейтенант, всё будет по обоюдному согласию, — рассмеялся молодой американец. — Я же не идиот.

Пауза. Шорох сигаретной пачки.

— Вот именно поэтому мне и не нравится её участие в миссии, — произнёс Кроуфорд тише, оглядываясь. — Танака прав. Слабое звено может затормозить всю группу. Заставить рисковать ради спасения. А они ещё этого мясника нам в довесок дали. Соколова. Он будет ждать нас на месте. Я слышал о нём достаточно. Дело своё знает. Но если дать ему волю — будет резать всё подряд, не задумываясь. С таким сложно будет заполучить трофей в пригодном состоянии.

— Трофей? — переспросил Томпсон, но тише, с любопытством. — В обход русских и японцев, ты имеешь в виду?

— Именно. У нас свои цели, Марк. Главное — действовать быстро, когда представится шанс. Понял?

— Понял, майор.

Ева слушала, не шевелясь, не дыша. Затем бесшумно развернулась и пошла другим путём, в обход. Её лицо под маской растянулось в ледяной ухмылке.

Наблюдение и изучение. Пока не требуется большего.

Союз между странами — лишь видимость. Каждая сторона будет пытаться заполучить лучший кусок добычи для себя. Америка хочет трофей. Россия — контроль. Япония — технологии.

Наивные.

Глава 4. Поводок

Лифт опустился ниже четвёртого подвального уровня. Ева приложила пропуск к сканеру. Двери разъехались бесшумно, открывая длинный коридор с белыми стенами и ярким холодным светом ламп.

Этот этаж недоступен для большинства. Она была бы рада, если бы и для неё тоже. Рука непроизвольно потянулась к клыку на груди, привязанному на кожаную тесёмку и спрятанному под рубашкой.

Запах ударил сразу. Формалин, хлорка, химикаты, металл и органика одновременно. Знакомый. Почти домашний.

Она прошла мимо нескольких закрытых дверей с кодовыми замками. За одной слышалось тихое гудение оборудования. За другой — приглушённый звук, похожий на чьё-то дыхание. Тяжёлое, неровное. Ева не обернулась. Это не её дело.

В конце коридора — массивная металлическая дверь с надписью «Биологический отдел. Уровень 4. Вход строго ограничен». Ева приложила ладонь к биометрическому сканеру. Секундная пауза. Щелчок. Дверь отъехала в сторону.

Главный кабинет. Просторный, но до предела забитый оборудованием. Столы с микроскопами, стеклянные шкафы с образцами в колбах, мониторы с данными биологических анализов. У стены — огромный резервуар, а в нём голова. Не земного существа, монстра, покрытая сотнями иглоподобных ворсинок.

Она подошла ближе и положила руку на стекло.

— Много им известно? — раздался спокойный, но властный голос из дальнего угла. Она вздрогнула. Но не от страха. Штайн.

— Они лишь знают, что нечто упало в лесу, — она посмотрела в его сторону.

Высокий, но чуть ниже её. Седые волосы, длинные, слегка небрежно собраны в хвост. Серые, холодные глаза смотрели на неё сквозь очки. Однако на лице тёплая, почти отеческая улыбка. Ложь.

— И?

— О том, кто это — неизвестно. Как выглядит корабль, со спутников или беспилотников узнать тоже невозможно. Дым усложняет видимость, а помехи глушат связь вокруг него.

— Твой вердикт? — он шёл к ней, нарушая тишину этого места. Изучающий. Он всегда изучал её. Словно она один из экспонатов лаборатории.

— До корабля можно будет добраться без особых проблем, — ответила Ева ровным голосом, не меняя выражения. — После… перегрызутся за право владеть.

Короткая пауза. Он усмехнулся.

— Тебе же от этого только плюс.

— Да.

Она ответила без эмоций. Факт. Чем меньше свидетелей, тем проще выполнить задачу. Чем больше хаоса — тем легче действовать незаметно.

Доктор обогнул её. Остановился в метре. Его внимание задержалось на медицинской маске, скрывающей нижнюю часть её лица.

— Сними уже это, — сказал он тихо, почти ласково. — Не прячь.

Ева не шевельнулась. Не ответила. Внутри всё сжалось — смесь отвращения и бессильной ярости. Но лицо оставалось бесстрастным. Она покорно выполнила просьбу.

На губах и вокруг множество вертикальных шрамов разных размеров. Есть следы очень старых. Есть два почти свежих, но заживших.

— Прекрасны. Моя лучшая работа, — с наслаждением выдохнул он, проводя пальцами по её губам.

Ева дёрнулась — резко, инстинктивно. Он отступил на шаг, улыбаясь шире.

— Всё ещё дикая, — констатировал он с удовлетворением. — Хорошо.

Он вернулся к столу, открыл металлический ящик и достал небольшой термоконтейнер. Бросил его Еве. Она поймала одной рукой, не глядя.

— На пять дней, — пояснил он, возвращаясь в кресло. — С запасом. Не справишься — выбор твой.

Ева открыла подарок. Десять ампул с прозрачной жидкостью. Её цепь. Её поводок.

Она захлопнула контейнер.

— В прошлую вылазку ты принесла мне голову, хотя я просил живое тело, — голос Штайна стал холоднее, острее. Улыбка исчезла. Он прикоснулся к резервуару.

Ева подняла глаза. Встретилась с ним.

— Он был слишком агрессивен, — ответила она размеренно. — Не поддавался успокоительным.

— Ева, — доктор наклонился вперёд. Пронзительный, жёсткий. — Когда я прошу живого, это значит целого и не мёртвого. Мне нужен рабочий биологический материал. Образец, который можно изучать, тестировать, использовать. Голова без тела — всё равно что мусор.

Ева молчала. Её челюсть напряглась под маской. Внутри зашевелилось нечто тёмное, горячее. Гнев. Редкий, опасный. Она мгновенно подавила его. Нельзя.

— Скрывать новых друзей, попадающих к нам в гости становится всё сложней. Это «Подполье» начинает набирать обороты обрастать связями. На твоё счастье, мне удалось добиться твоего участия. Если бы не моё безумное любопытство о том, какое существо на этот раз посетило нашу планету… — Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — Давно подарил бы тебя ЕМУ.

Ева напряглась. Всё тело мгновенно обездвижилось. Дыхание участилось, но она взяла себя в руки.

Доктор заметил. Конечно, заметил. Он всегда замечал. И наслаждался этим.

— Уж не знаю, почему именно к тебе из всех он так неравнодушен, — задумчиво протянул доктор. — Думаю, пять дней слишком много. Три дня, Ева. Если не справишься, выпущу его по твоему следу. Давно хотел испытать в поле. Редко такая возможность выпадает.

Молчание. Тяжёлое, давящее.

— Свободна.

Ева развернулась и вышла из кабинета. Дверь захлопнулась за ней с глухим щелчком. Она прошла несколько метров по коридору, остановилась у стены и прислонилась к ней спиной. Веки опустились.

Три дня.

Если она провалится — ОН выйдет на охоту. Это худшее, что может её ожидать. Она вновь сжала клык на груди. Развернулась лицом к стене. Свободную руку положила на неё и прикоснулась лбом. Специфический ритуал, который помогал ей успокоиться перед новой охотой. Три дня, если справится — пять дней. У неё ещё есть пять дней.

Ева поднесла руку к губам и провела по ним, чувствуя знакомые неровности кожи. Вертикальные линии. Растянутые. Грубые.

Ева оттолкнулась от стены и направилась к лифту. На лице — прежняя маска спокойствия. Холодная. Безэмоциональная.

Где-то глубоко внутри, в месте, куда она старалась не заглядывать, бунтовало желание разорвать эту клетку. Но желание жить было сильнее.

Глава 5. Недостойная добыча

Первая добыча настигла его на третий час после рассвета. Тарк успел расставить ловушки по территории, обозначив её как свою — метки, понятные только яутжа, и капканы для тех, кто не умел читать предупреждения.

Он услышал зверя за сотню метров — тяжёлое дыхание, треск веток под массивными лапами, гортанный рык, в котором страх звучал громче ярости. Существо ощущало чужака на земле. Опасность, исходящую от невидимого нарушителя. Но инстинкт территориального хищника оказался сильнее благоразумия, и зверь шёл напролом — как поступают все глупые создания, полагающиеся на размер и грубую силу.

Яутжа даже не обернулся, когда хищник выскочил из чащи.

Огромный бурый самец — около четырёхсот килограммов живого веса, вздыбленная шкура, клыки длиной с ладонь. Встав на задние лапы, он возвышался почти на три метра и издал рёв, от которого мелкая дичь в радиусе километра замирала в ужасе.

Тарк вскинул наручные клинки. Негнущийся металл выдвинулся из брони с характерным щелчком.

Медведь ринулся в атаку, и яутжа шагнул в сторону — движение минимальное, выверенное, отточенное тысячами схваток. Клинки вошли под рёбра, прорезали сердце меньше чем за секунду. Один удар. Одна смерть.

Зверь рухнул на землю с глухим звуком. Массивные лапы ещё дёргались по инерции, но жизнь покинула тело.

Он смотрел на труп, и в груди разрасталось знакомое чувство — тошнотворное и липкое.

Разочарование.

Медленно опустившись на одно колено, провёл когтями по густому меху. Сильное животное. Опасное, судя по множеству шрамов на морде и внушительным габаритам. В этой экосистеме — вершина пищевой цепи. А для охотника клана Тёмного Клинка? Неуклюжая, предсказуемая, примитивная добыча. Даже вызова не представила.

Не то, что он искал.

Не та кровь, что должна была смыть позор выжившего.

Тарк вытер оружие о мех туши и принялся за дело. Разделка заняла меньше часа. Шкура снималась легко — острые когти и отработанные движения превращали процесс в подобие медитации. Плоть отделялась от костей чистыми резами, череп освобождался от мягких тканей. Яутжа действовал методично, как учили. С уважением к тому, чью жизнь забрал.

Череп медведя, очищенный и ещё тёплый, он закрепил на поясе рядом с другими знаками охоты. Обескровленную тушу подвесил на толстой ветви старого дерева.

Отойдя на несколько шагов, Тарк оглядел результат. Никакого удовлетворения. Только пустота.

Он запустил систему на наплечном модуле, проверяя показатели. Генератор помех функционировал без перебоев, искажая сигналы в радиусе нескольких километров. Электромагнитный шум, достаточно грубый, чтобы его заметили те, кто обладает технологией. Рано или поздно они придут. Должны прийти.

Тарк не стремился к лёгкой гибели. Если его карателем станет кто-то из местных существ, пусть это будет достойный противник.

Солнце поднималось выше, прогревая воздух.. Тарк поднял голову, переключая режимы зрения. Всё спокойно.

Он начал углубляться в чащу, когда сканер на запястье коротко пикнул.

Яутжа замер.

Сигнал. На дисплее прорисовались силуэты летательных аппаратов — примитивные, шумные машины местных, движущиеся в его направлении. Они почти прибыли на границу обозначенной территории.

Наконец-то.

Тарк тронулся вперёд беззвучно. Маскировка включилась с негромким гулом, искривляя свет вокруг его тела.

Охота началась.

Глава 6. Прибытие в ад

Вертолёты шли низко, почти касаясь верхушек деревьев. Два тяжёлых Ми-8 без опознавательных знаков, с закрашенными бортовыми номерами. Рёв турбин заглушал любые слова — приходилось кричать во весь голос, чтобы быть услышанным. В грузовых отсеках каждой машины на жёстких скамьях вдоль бортов сидели по шесть человек.

Ева заняла место у края, рядом с открытым люком. Ветер хлестал в лицо, принося запахи гари, смолы и раскалённого металла. Она смотрела вниз на бескрайний зелёный массив, местами почерневший от пожаров. Дым поднимался столбами, застилая горизонт серой пеленой. Бортовой термометр показывал сорок один градус по Цельсию.

Внизу не было ничего, кроме леса. Ни дорог, ни вышек связи, ни следов цивилизации. Тайга — равнодушная, поглотившая всё живое в своих границах.

Ева перевела взгляд на остальных пассажиров. Профессионалы в камуфляже и бронежилетах. Массивные рюкзаки, запасы боеприпасов, вода, медикаменты. Каждый нёс не менее тридцати килограммов. Они проверяли магазины, затягивали ремни, обменивались скупыми фразами. Привычные действия перед высадкой.

Она — единственная без огнестрельного оружия. По крайней мере, так выглядело со стороны. На бедре висел пневматический пистолет с транквилизаторами — инструмент для этой миссии. Ева не любила огнестрел. Предпочитала ближний бой — там, где важны скорость, точность и бесшумность. Но задача иная: поймать пришельца живым. Если, конечно, он пережил падение.

Экипировка включала лёгкий тактический комбинезон тёмно-серого цвета, высокие ботинки на толстой рифлёной подошве и небольшой рюкзак. Бронежилет она надела с неохотой — лишний балласт, сковывающий движения. За все эти годы ни разу не пригодился. На поясе висел широкий ремень с карманами, где помещалось всё необходимое. В рюкзаке — аптечка, концентраты пищи, вода. Никакой лишней тяжести.

— Может, хоть пушку возьмёшь?

Голос прорезал шум двигателей. Марк Томпсон наклонился вперёд.

— А то мало ли что нас там ждёт, — он повысил голос до крика, поняв, что она не реагирует.

Не дождавшись ответа, американец театральным жестом распахнул тактический жилет, словно фокусник перед главным трюком. Внутри, в специальных кобурах и креплениях, блеснула коллекция стволов — от компактного «Глока» до массивного Desert Eagle пятидесятого калибра.

— У меня тут целый арсенал, — он подмигнул, выдержав паузу. — Для такой красотки и последний патрон не жалко. Выбирай любой — все пристреляны, все надёжные. Как я.

Марк похлопал себя по груди и расплылся в самодовольной ухмылке, ожидая реакции.

— Если скорость у существа высокая, а тело пуленепробиваемое, твои пукалки не помогут, — произнёс шатен лет тридцати пяти. В очках. На брифинге его не было. Но Ева знала, кто это. Не только из досье — задолго до того. Иван Соколов. Бывший учёный, решивший, что призвание не за пробирками, а на передовой. Один из талантливых учеников Штайна. Но в какой-то момент что-то в психике этого чудика сломалось.

Ходили слухи, что он изрезал на кусочки команду во время неудачного эксперимента. Дело замяли из-за связей, а ему нашли другое применение. Практичнее.

Лично они никогда не встречались. Однако здесь стоило держать ухо востро. Он мог быть подосланным Штайном для наблюдения за ней. Связи нет — контроля нет. А такие, как Вернер, этого не терпят. Соколов сидел с краю, напротив, лицо невозмутимое, глаза за стёклами очков — расчётливые, ледяные. Чересчур. За всю жизнь Ева испытывала настоящий страх лишь дважды. Но от этого типа по коже шли неприятные мурашки.

Марк пожал плечами, застегнул жилет и откинулся на сиденье, бросив напоследок:

— Твоя потеря, детка. Но когда всё пойдёт наперекосяк, придётся меня умолять о помощи.

Ева продолжала смотреть вниз. Где-то там, в этом море деревьев, прятался корабль. Существо. Цель.

Это всё, что ей нужно знать. Но ненужные воспоминания нахлынули, стараясь выбить из внешнего спокойствия. Образы тех, кого больше нет. Многих. Слабых. Беспомощных перед природой и обстоятельствами. Она сделала другой выбор — жить. Пусть это означает зависимость.

В запасе у неё — три дня и четыре резервных ампулы. Этого должно хватить. После успешного возвращения — новая доза, новый круг той же игры. В случае провала миссии…

Ева откинула эту мысль. Провала не будет.

Она подняла руку. Маска с фильтрами уже надета. Плотная ткань, закрывающая нос и рот, оставляла открытыми только глаза. Удобно. Привычно. Безопасно. Маска защищала не только от дыма и копоти — она создавала дистанцию. Барьер между ней и остальными. Она не собиралась ни к кому привязываться.

— А лицо ты нам так и не показала, — произнёс молодой спецназовец. Тот самый лысый бугай, что позволил себе пошутить про «открытое личико» на брифинге.

Ева не запомнила имени. Он не вызывал у неё никакого интереса. Молодой, импульсивный, неспособный держать себя в руках. Таких первыми убивают в полевых условиях — не враги, а собственная глупость.

— Меня зовут Саша, — смущённо улыбнулся он. — Саша Рыбаков.

— И я бы с удовольствием посмотрел на твоё лицо, принцесса, — протянул Волков, окидывая её оценивающим взором. Шатен улыбался иначе, чем американец — мягче, но суть оставалась той же.

Знакомый сценарий: каждая чертова операция начинается с этого ритуального меряния достоинством. Отвлекает? Ещё как. Но годы научили её одному — лучшее оружие против «альфа-самцов» это полное безразличие.

Ева ощутила на себе пристальное внимание Марка. Липкое, настойчивое. Он замолчал, но ненадолго. Таких не останавливают слова. Таких останавливает только одно.

«Этого убью лично», — решила она. И обязательно сдержит данное себе слово.

Прогнозы насчёт смертей сбывались почти всегда. В этот момент ей казалось, что она видит не просто солдат, а их тревоги. Они пахли — кисло, едко, въедаясь в ноздри. Каждый здесь чего-то опасался. Смерти. Боли. Провала. Неизвестности.

Марк прикрывал слабость напором и пошлостью. Рыбаков боялся не оправдать ожиданий, выглядеть зелёным салагой перед опытными бойцами. Соколов не испытывал тревоги — и это хуже всего. Пустота вместо инстинкта. Безразличие вместо самосохранения.

Рядом с американцем сидел Крылов. Молчаливый, настороженный. Он не глядел на неё открыто, но Ева чувствовала внимание. Этот наблюдал. Оценивал. Запоминал. Опасен. Может дожить до конца миссии.

— Одна минута! — голос пилота прорезал гул двигателей. — Приготовиться к высадке!

Машины начали снижение. Турбины взвыли на полную мощность. Деревья согнулись под потоком воздуха, ветви затрещали и заломились. Земля приближалась — небольшая поляна, окружённая стеной тайги. Место посадки в километре от границы зоны глушения связи. Дальше пойдут пешком.

Солдаты поднялись, проверяя оружие. Щелчки затворов, звон карабинов, резкие команды. Кто-то перекрестился.

Полковник Громов выпрыгнул первым. За ним пошли остальные — чётко, слаженно, как после сотни таких высадок. Рядом с глухим стуком сел второй борт.

Ева спрыгнула последней, дождавшись, пока вся группа покинет вертолёт. Земля встретила потрескавшейся коркой, трава под ботинками хрустнула — жёлтая, мёртвая. Воздух ударил в лёгкие раскалённой волной, густой и вязкой.

Но ей нравилось. Так пахла свобода. Пусть и на три дня.

Борты взмыли, оставив команду на земле. Только шум двигателей, удаляющийся в сторону базы, и гул тайги — монотонный, непрерывный. Цикады стрекотали в высокой траве. Где-то вдалеке прокричала птица — резко, тревожно.

Построение заняло минуту. Двенадцать человек, одиннадцать из которых выстроились ровной шеренгой. Помимо знакомых лиц, Ева заметила ещё троих: американцы Фрэнк Миллер и Джон Картер, японец Ито Кэнта. Все в полной боевой выкладке.

Громов подал сигнал — взмах руки, без слов. Команда мгновенно перестроилась по заранее отработанной схеме.

— Условные сигналы, — полковник говорил негромко, но отчётливо. — Красная ракета — контакт с целью. Зелёная — отход.

Бойцы кивнули. Проверили сигнальные ракетницы, закреплённые на разгрузках. Щелчки затворов. Шелест камуфляжа. Всё готово.

— Выдвигаемся, — бросил Громов.

Первым в чащу вошёл Крылов. Остальные двинулись следом, растягиваясь цепью. Через сотню метров следопыт поднял руку — все замерли. Он присел на корточки у раскидистых ёлок, провёл пальцами по примятой траве. Внимательно осмотрел землю. Долго изучал отпечаток в мягком грунте, потом выпрямился.

— Медведь. Крупный. Прошёл примерно час назад.

Громов кивнул, не снимая внимания с чащи:

— Волков, Томпсон — фланги, десять метров. Соколов, Миллер — дистанция пять, готовность вторая. Веди.

Следопыт шёл впереди бесшумно, читая землю. Полковник держал центр. Командир должен видеть всех, управлять каждым движением, каждым сектором. Он не доверял интуиции — только выучке, тактике, проверенным схемам боя.

Ева с самого начала держалась отдельно. Не в строю, не в боевом порядке. Сбоку, метрах в десяти от основной группы. Двигалась параллельным курсом, не встраиваясь в тактический рисунок. Наблюдатель. Сторонний элемент, встроенный в операцию помимо желания полевых командиров.

Громов это не комментировал. Приказ пришёл с уровня выше его допуска. Значит, придётся терпеть. Хотя наличие женщины в отряде его категорически не радовало. Непредсказуемый элемент. Она способна пробудить в бойцах неосознанное геройство, стать слабым местом при засаде. Больше всего полковник ненавидел, когда что-то ускользало из-под его власти.

Для него это задание — решающее. «Подполье» — его детище. Когда-то проект казался невозможным. Враги были не только за границей страны, но и внутри — коммерческие корпорации, чей капитал активно препятствовал интересам государства в угоду так называемым Лабораториям. Секретные объекты, разбросанные по всему миру. То, что Громов слышал о них, не внушало доверия. Ужасные эксперименты. Пришельцы. Технологии, о которых не должны знать военные. Информация скудная, но тревожная.

Ему удалось использовать влияние и связи, чтобы добиться доступа к данным. Заставить Лаборатории делиться информацией с армией. Аналогичная ситуация произошла с Кроуфордом на американской территории. Только совместными усилиями удалось заполучить хоть что-нибудь ценное.

Результаты этой вылазки помогут доказать необходимость дальнейшего финансирования «Подполья». Научить бойцов защищать не только родину, но и всю планету от внеземных угроз. Это было его целью.

Пока он вынужден работать вместе с Лабораторией. И эта женщина — их представитель. Что делает её ещё более нежеланной фигурой в операции. Впрочем, как и Соколова. Бывший сотрудник. С ним стоит опасаться необдуманных действий и скрытых мотивов. Ещё один персонаж, которого навязали сверху.

Ева чувствовала недовольство командира. Но ей было всё равно. Она не работала в команде. Никогда. Однако и мешать не собиралась.

Рыбаков, замыкавший слева, не выдержал тишины:

— Ребят, это прям как в кино, да?

Засмеялся, но смех вышел нервным, натянутым. Ему никто не ответил. Напряжение росло с каждым шагом. Неизвестность давила на плечи. Лучше лишний раз не открывать рот и прислушиваться к окружающему миру.

Через двести метров следопыт снова поднял руку. Все застыли.

Тайга вокруг них была мертва. Деревья стояли неподвижно, хвоя местами ещё зеленела, не выгорела полностью. Но звуков не было. Только треск горящих стволов где-то вдали, за несколько километров, и размеренное дыхание через фильтры масок.

Громов достал рацию. Проверил. Помехи. Сплошной белый шум. Связи больше нет. Они вошли в зону глушения.

— Держим дистанцию, — тихо приказал он. — Визуальный контакт. Оружие наготове.

Бойцы кивнули. Пальцы легли на предохранители. Кто-то сглотнул.

Ева проверила часы. Работали. Механические, без электроники. Для неё это жизненно необходимая вещь — они отсчитывали время до следующей инъекции. Она облегчённо выдохнула.

Соколов первым озвучил то, что чувствовали все:

— Слишком тихо. Звери сбежали. Плохой знак.

Голос прозвучал приглушённо. Но в отличие от остальных на лице этого типа читалось нечто вроде возбуждения. Ева мысленно отметила. Психопат. Наслаждается ситуацией.

— Животные уходят от огня и высоких температур. Стандартная реакция, — Крылов говорил ровно, но сжимал автомат крепче обычного. — Но здесь будто что-то иное.

Указательный палец лежал вдоль спусковой скобы, готовый в любой момент переместиться на курок. Хватка человека, ожидающего контакта.

Ева затаила дыхание. Прислушивалась. Тишина действительно была неправильной. Не просто отсутствие звуков — гнетущая пустота, давящая на барабанные перепонки. За годы вылазок такого ещё не случалось.

Она наблюдала не только за местностью, но и за людьми.

Нервничали все, но внешне держались только трое: Кроуфорд, Такана и следопыт. Остальные выдавали беспокойство — кто жестами, кто слишком частой проверкой оружия. Рыбаков то и дело переступал с ноги на ногу, не мог замереть на месте.

Это раздражало. Отбор в команду был жёстким, но этот каким-то образом прошёл. Психология — штука непредсказуемая. Никогда не знаешь, когда человек сломается. А если трещина уже пошла в самом начале, ошибка — лишь вопрос времени. От таких лучше держаться подальше.

Полковник тоже это отметил. Ева заметила, как он скользнул вниманием в сторону Рыбакова.

— Движемся, — приказал Громов. — Интервал сократить до пяти метров. Следим за обстановкой. Стрелять только по команде или при прямой угрозе.

Группа тронулась. Медленнее. Осторожнее. Шаги стали мельче, паузы длиннее.

Секунды. Слева. Краем глаза Ева зацепила движение — стремительное, словно неестественное мерцание воздуха. Она рывком обернулась.

Пустота. Только стволы и серая тень под кронами.

Но кто-то там был. Буквально секунду назад. Чутьё в таких случаях её не подводило. Это одна из причин, почему она до сих пор жива. Напряжение читалось на лицах остальных, но никто ничего не заметил. Продолжали идти, не оглядываясь.

Ева задержалась. Ещё мгновение вглядывалась в точку, где мелькнуло нечто. Ничего. Абсолютная неподвижность.

— Тебе же сказано было не отставать, принцесса, — буркнул Томпсон, грубо подтолкнув её вперёд. — Или ты думаешь, что твоя грация кого-то впечатлит, если на нас кто-то нападёт?

— Моя задача — наблюдение, — её голос был низким, размеренным. Она продолжала идти, не меняя темпа, игнорируя американца.

Марк фыркнул и пошёл дальше, бросив через плечо:

— Наблюдай на ходу.

Ева слегка скорректировала курс, сократив дистанцию до штурмовой части на пять шагов. Но всё равно держалась отдельно. По краю.

Ей не нравилось ощущение, которое поселилось внутри. Охота на инопланетное существо была не в новинку. Именно поэтому она и была ценна для Лаборатории как тот, кто способен выследить кого угодно. Уникальные приспособленческие навыки помогли выжить там, где другие погибали.

Однако сейчас её одолевало непонятное чувство. Давно забытое. Знакомое и чуждое одновременно.

Прошло ещё двести метров сквозь густую чащу. Воздух становился плотнее. Кто-то из бойцов вытер лицо рукавом. Несмотря на то, что маски защищали от дыма, дышать в них было тяжело.

— Что за чёрт? — Громов замер, вскинув руку. Внимание устремилось туда, куда указывал полковник.

Впереди, на стволе массивной ели, виднелось нечто странное.

Ева подошла ближе, обогнув деревья. Затем остановилась вместе со всеми.

Царапины шли вертикально вдоль коры. Глубокие, почти до древесины. Четыре параллельные борозды, расположенные на расстоянии нескольких сантиметров друг от друга. Начинались на высоте примерно трёх метров от земли и тянулись вниз на полтора.

Полковник жестом показал Волкову прикрыть фланг и сам направился к ели. Ева последовала за ним без приглашения. Командир не возражал — она была здесь именно для оценки биологических следов.

— Медведь? — уточнил Крылов, приближаясь.

— Возможно, — Громов помолчал, изучая повреждения. — Высоковато для медведя, но если предположить, что особь крупная и встала на задние лапы… Хотя не очень похоже на когти зверя.

— Не знаю, как в ваших краях, — начал Кроуфорд, — но у нас гризли и не так могут. Опаснее любого инопланетянина. Он вполне мог попасться на обед такому зверю, тогда нам останутся только обглоданные кости.

Он говорил с усмешкой, даже пошутил. Но так не думал. Он был уверен, что это не след зверя. Как и остальные. Но они решили поверить в эту очевидную ложь, потому что она их успокаивала.

Ева подошла вплотную. Провела пальцами по бороздам. Древесина внутри была светлой, свежей. Смола ещё не успела выступить. След оставлен недавно.

Она подняла голову туда, где начинались царапины. Ни один зверь не дотянется так высоко, даже встав на задние лапы. Разве что прыгнет. Но тогда удар был бы другим — более хаотичным, менее точным. Здесь же линии шли ровно, параллельно. Словно кто-то спускался сверху вниз, цепляясь когтями за кору.

Она отступила на шаг, оглядывая ель целиком. Ствол уходил вверх на двадцать с лишним метров, ветви начинались высоко. Удобное место для наблюдения. Для охоты.

— Что скажешь? — полковник ждал оценки.

— Свежие, — коротко ответила Ева. — Не более часа.

— Зверь?

Она помолчала. Снова провела рукой по повреждениям.

— Не уверена.

Громов нахмурился, но ничего не сказал. Кивнул. Он выпрямился, оценивая окружающую чащу. Деревья стояли плотно, видимость не превышала пятидесяти шагов. Идеальное место для засады.

— Отметили, — бросил он. — Двигаем. Всем — повышенная готовность. Интервал сократить до трёх метров. Ориентир на север. До эпицентра меньше пятнадцати километров.

Группа двинулась, но напряжение стало осязаемым. Ева понимала их тревогу. Даже если следы оставил медведь — хорошего в этом мало. Из-за пожаров звери были вынуждены покинуть обжитые территории. Возможно, голодали. Стали агрессивнее. Напади такой — вполне могло не обойтись без жертв.

Она бросила последний взор на ель. Потом подняла голову к кронам. Там, в густой хвое, что угодно могло скрываться. Она двинулась следом за группой, держась на прежней дистанции. Но теперь чаще оглядывалась назад.

Глава 7. Приветствие

Они прошли больше километра. Тишина вокруг продолжала давить.

Ева чувствовала на себе взгляд.

Откуда — непонятно. Чей — тем более. Но он был. Тяжёлый, пристальный. Инстинкты кричали об опасности так громко, что по телу пробегала нервная дрожь. Давно она такого не ощущала.

Ева сделала вид, будто устала. Остановилась, оперлась о шершавый ствол и медленно, методично оглядела лес. Деревья, кусты. Жара делала воздух вязким, марево искажало дальние очертания. Всё выглядело обыденно, но что-то было не так. Что-то фундаментально неправильное.

— Ты чего застыла? — окликнул её Рыбаков, обернувшись. — Устала?

Ева не ответила сразу. Продолжала сканировать пространство, цепляясь за каждую деталь.

— Я спрашиваю, тебе плохо? — повторил он громче, подходя ближе и снимая маску.

— Нет, — коротко бросила она, не поворачиваясь.

Затем оттолкнулась и пошла вперёд, стараясь держать прежний темп. Рыбаков подстроился рядом. Ева мельком глянула — он на своём месте, справа. Говорить не хотелось ни с кем, особенно когда все органы чувств напряжены до предела.

Амбал явно не улавливал её настроения:

— Знаешь, я не хотел обидеть тебя теми фразами. Просто девушка на такой операции — это редкость. Я завидовал тем, кому удавалось попадать в смешанные группы. В этом есть своя романтика, как по мне...

Он не замолкал, но Ева давно перестала его слушать. Ей требовалось сосредоточиться на другом. Танака и Крылов — вот кто интересовал её по-настоящему. Судя по их лицам, напряжённым плечам, частым движениям, они тоже почувствовали неладное. Насторожены. Оглядываются точно так же, как она. Значит, заметили что-то.

В эту секунду Ева уловила ещё один взор. Соколова. Его глаза были устремлены на неё с нездоровой интенсивностью. Даже можно сказать — маниакальной. Этот пристальный контакт заставлял напрячься. Ева поймала себя на мысли: а что если то, что она ощущает, исходит не откуда-то из леса, а именно от него?

Эта охота обещала быть непростой. Много переменных. Много тех, кого стоит опасаться.

*

Жара становилась невыносимой. Влажный воздух висел тяжёлым одеялом, затрудняя дыхание. Несколько бойцов начали отставать, их шаги стали вялыми. Громов дважды делал вынужденные остановки для отдыха. Обезвоживание наступало стремительно.

Во время очередного привала Ева снова прислонилась спиной к стволу. Она продолжала искать аномалии — активность там, где её быть не должно, неестественные блики, искажения пространства. Всё, что не вписывается в логику леса. Если у существа, которое они выслеживают, есть какая-то система маскировки, оптический камуфляж — это объяснило бы, почему её инстинкты разрывались от тревоги.

Она провела ладонью по коре. Пальцы наткнулись на углубления. Обернувшись, Ева увидела следы от когтей. На этот раз ниже — прямо на уровне её локтей. Четыре параллельные борозды, глубокие, горизонтальные. Словно кто-то провёл когтистой рукой по поверхности почти небрежно. Дальше, чуть в стороне, ещё одна подобная отметина на соседней берёзе.

— Эй! — произнесла она, повысив голос. — Посмотрите сюда!

Группа развернулась в её сторону.

Громов и Крылов быстрым шагом подошли. Впереди, метрах в пятидесяти, раздался оглушительный рев. Медвежий. Низкий, вибрирующий, полный ярости.

Отряд замер как по команде.

Громов мгновенно поднял сжатый кулак — сигнал тишины. Построение сформировалось автоматически, отточенными манёврами. Ева встала в центр круга. Кольцо из бойцов сжалось плотнее. Оружие нацелено наружу. Минута. Вторая. Никаких звуков. Только тишина — та самая неправильная, мёртвая.

Ева напряглась. Источник рёва находился прямо напротив неё. Нужно было подойти ближе. Она сделала шаг вперёд. Ещё один. Двигалась плавно, беззвучно, инстинктивно перенося вес с пятки на носок.

— Ева, стой на месте! — резко приказал Громов.

Она остановилась, но не отступила. Прищурилась, всматриваясь сквозь переплетение стволов.

— Впереди, — напряжённо сказала она, — красное пятно. Метров пятьдесят, может, чуть меньше.

— Что это, чёрт возьми? — пробормотал Томпсон, поднося бинокль к глазам и наводя его в указанном направлении.

Девушка медленно двинулась вперёд, протиснулась сквозь строй бойцов и остановилась на внешнем краю построения.

— Вернись обратно! — повторил полковник более жёстко.

— Не думаю, что это необходимо, — расслабленно протянул Соколов, криво усмехнувшись. — Там вас точно никто не тронет.

Громов бросил на него короткий оценивающий взор, но спорить не стал.

— Крылов, Волков, Миллер — на разведку! — скомандовал он.

Трое бойцов встали в боевую стойку и, держа винтовки наготове, двинулись по указанному направлению быстрым, скользящим шагом. Остальные последовали за ними, сохраняя дистанцию.

По мере продвижения просветы становились шире. Красное пятно — отчётливее, оформляясь в нечто конкретное. Запах железа ударил в ноздри даже через фильтры маски — густой, приторный.

На толстой ветке раскачивалась огромная туша, подвешенная за задние лапы. Словно на бойне. Только вместо крюка — грубая верёвка или трос.

— Что это за зверь такой? — нервно спросил Рыбаков, сглатывая.

Тело было освежёвано настолько чисто и ровно, будто его готовили к продаже. Ни рваных краёв, ни лишних порезов. Профессиональная работа.

— Это медведь, — констатировал Крылов, опуская винтовку на ремень.

— Но что с головой? Почему она так странно болтается? — продолжил очевидные расспросы амбал, не отрывая внимания от туши.

— В ней нет черепа, — Соколов подошёл вплотную к трупу.

Он опустил снаряжение на землю, достал латексные перчатки — они издали характерный хруст при натягивании — и принялся исследовать мёртвого зверя.

— Какая чистая работа. Впервые такое вижу, — он взялся за место, где должна была быть морда, и вывернул остатки наизнанку, обнажив внутреннюю полость.

Вокруг несколько человек издали сдавленные звуки — кто-то отвернулся, кто-то сплюнул.

— Вот, видите! — Соколов почти с энтузиазмом ткнул пальцем в пустое пространство. — Кто-то выдернул череп вместе с позвоночником. Одним рывком, судя по всему.

— Браконьеры? — осторожно уточнил Громов.

— Возможно, — ответил Соколов, всё ещё копаясь в останках.

— Ну и охотники пошли. Художники, — засмеялся Томпсон с нервной натянутостью. — Почему бросили? Мясо не взяли.

— Испугались? Услышали вертолёты, — предположил Танака. — Забрали то, что смогли унести быстро. Это ваш лес, вам виднее, как поступают местные промысловики. — Он повернулся к Громову.

— Промысловики во всех лесах одинаковые, — заметил Кроуфорд. — Способ нестандартный, но почерк очевиден. Согласен с господином Танакой.

— А что скажет наш эксперт по биологической угрозе? — насмешливо бросил Томпсон.

Ева стояла в трёх метрах, неподвижная. Не отвернулась, не поморщилась — просто смотрела. Изучала. Её внимание медленно скользило, прослеживая линии разделки, угол подвеса. Она могла бы согласиться с предположением Танаки, если бы не одно «но».

— Он умер полтора часа назад. Его освежевали и выдернули череп, — произнесла она, подходя к туше. — Но я не вижу здесь ни кожи, ни крови.

— Она права, — Соколов поднялся, и в его глазах читалось нечто похожее на восторг. — Экзангвинация — обескровливание — произошла не здесь. При перерезании сонной артерии и черепно-мозговом отделении сердце ещё качает кровь несколько секунд. Должен быть фонтан, который долетел бы до тех стволов.

Он указал на ближайшие сосны — метрах в четырёх-пяти. Они были чистыми. Ни единого пятна. Земля под тушей тоже была сухой, лишь несколько тёмных капель, медленно стекавших с обрубка шеи.

— Незаконные промысловики, — уверенно сказал Волков. — Медвежья желчь, кровь, зубы, шкура, череп — всё это имеет ценность куда больше мяса. На чёрном рынке за такой комплект дают хорошие деньги.

— Согласен, — кивнул Громов, снимая респиратор и утирая пот со лба. — Находка неприятная. Но теперь нам следует быть ещё более внимательными. К нашей основной угрозе добавляются как минимум трое, знающих местность. Они могут не встретить нас радушно. Особенно если увидят вооружённых людей на их территории.

— Я бы на вашем месте не была так уверена в этом, полковник, — Ева медленно обошла тушу по кругу.

Остановилась с противоположной стороны, присела на корточки, внимательно изучая землю под раскачивающимся телом.

— Открытое место для таких людей, — подойдя ближе сказал Крылов. — Любой обход покажет эту поляну. Да и рёв, который мы слышали отсюда, был от живого зверя. А этот мёртв полтора часа.

— Звук прозвучал именно там, чтобы мы заметили. Эту тушу повесили здесь специально, когда узнали, по какому маршруту мы пойдём, — Ева словно продолжила мысли следопыта.

— Может, психи, — Томпнсон сделал глоток воды из фляги. — Сектанты какие-нибудь. Ритуальное жертвоприношение. Медведь, огонь вокруг, мистика-хуистика. Слышал, в тайге полно таких отшельников.

— Верёвка, — в спор вмешался Крылов, указывая пальцем вверх. — Такими не пользуются обычные браконьеры.

Все подняли взгляд. Узел, которым трос крепился к толстому суку, был сложным, многослойным. Не стандартный туристический, не промысловая петля — что-то совершенно иное. Витки переплетались в геометрическую конструкцию.

— Я такого не видел, — признал Крылов, прищурившись. — Функционально — да, держит вес без проблем. Но конструкция... избыточная. Много лишних элементов.

— Это послание, — тихо сказала Ева.

Все уставились на неё.

— Кто-то убил крупнейшего хищника этого леса. Содрал с него шкуру. Забрал череп и позвоночник. И выставил на обозрение, — она говорила медленно, отчётливо. — Это демонстрация силы. Маркировка территории. Предупреждение.

— Я сомневаюсь, что кто угодно мог знать о нашем прилёте сюда, — расслабленно произнёс Томпсон, скрестив руки на груди. — Хотя твое предположение, принцесса, довольно атмосферное, скажем так.

— Поддерживаю, — кивнул Волков. — Наша коллега из лаборатории пересмотрела много фильмов ужасов. Это тайга, здесь полно маргиналов. Золотодобытчики, беглые зеки, сектанты. Любой мог это устроить.

Соколов усмехнулся, снимая перчатки с характерным щелчком.

Громов молчал, не отрывая внимания от туши. Его лицо оставалось непроницаемым, но челюсть напряглась. Словам подосланной шпионки из лаборатории он бы верить не стал, но вот мнение следопыта было достойным уважения. Кто бы это ни сделал, нужно быть более осмотрительными.

— Достаточно, — наконец сказал он. — Все в строй. Продолжаем маршрут. Тушу оставить в покое. Наша цель — место падения объекта. Всё остальное — второстепенные факторы. Двигаемся дальше через две минуты.

Рациональное объяснение успокаивало. Возвращало иллюзию контроля. Браконьеры — это понятно. Психи из тайги — тоже. С этим можно работать. Ева прекрасно это понимала. Тем, кто не привык встречаться с потусторонним, сложно перестроиться думать иначе.

Она стояла, продолжая изучать тушу. Высота подвеса — минимум четыре метра. Ствол гладкий, без сучков до пяти метров высоты. Чтобы забраться и закрепить верёвку с таким весом, нужны либо когти, либо профессиональное альпинистское снаряжение. Следов на коре нет. Земля вокруг не утоптана. Выдернуть позвоночник одним рывком? Нужна сила. Достаточная.

Ева усмехнулась про себя. Она осталась при своём мнении. На этот раз ей выпало нечто действительно интересное. Кто-то — или что-то — показало себя. А это значит, скоро сделает первый шаг. Более радикальный. Это не будет кровавая бойня, бессмысленная резня. Это будет нечто более изящное. Продуманное.

Внутри проснулся азарт.

За спиной, где-то высоко на ветке, раздалось отчетливое щелканье.

Ева развернулась и посмотрела вверх. Прямо над тушей. Метрах в десяти от земли. Густая листва, переплетение веток, тени. Пустота. Но что-то было там. Она это чувствовала всей кожей.

— Ева, идём! — Рыбаков прошёл мимо, поторапливая её жестом. — Отстанешь же.

Она медленно, через силу, отвернулась и двинулась за отрядом. Шаг. Второй. Третий. Но затылок горел. Ощущение чужого присутствия не отпускало. Кто-то наблюдал. Наблюдал и раньше. С самого начала. С той секунды, как они вошли в лес.

И этот кто-то ждал их реакции на свой подарок. Изучал. Оценивал.

Отряд углубился в заросли, построение восстановилось. Звуки шагов, приглушённые голоса, лязг снаряжения. Поляна с тушей осталась позади.

Тишина вернулась.

Прошло несколько минут.

И тогда, сверху, из густой листвы над пустой поляной, донеслось нечто странное. Голос. Искажённый. Ломаный. Словно склеенный из обрывков записи.

— Ева... идём. Идём. Ева.

Интонация Рыбакова. Его тембр. Но пустой. Механический. Повторяющийся.

Ветка качнулась. На ней никого не было.

Только лёгкое искажение воздуха. Едва заметное. Потом и оно исчезло.

Глава 8. Знакомство

Они нашли его подарок.

Тарк наблюдал за оомани с первого шага в сторону его корабля. Двенадцать. Много. Но после нескольких минут слежки картина прояснилась: истинных бойцов среди них три, максимум четыре. Остальные — масса. По крайне мере на первый взгляд. Впрочем, он провёл немало охот в разных мирах, чтобы не доверять первому впечатлению. Достойная добыча редко раскрывает себя сразу.

Пока увиденное разочаровывало. Предсказуемы. Шумны. Но он не отступал от запланированной игры. Оомани двигались ровно туда, куда он прогнозировал.

Он услышал их задолго до визуального контакта. Звукоприёмники в био-маске усиливали слух в пять раз. Это дало время. Расставить ловушки. Изучить удобные точки для наблюдения. Подготовить приветствие.

Теперь оставалось ждать реакции.

Вооружение оомани примитивное. Кинетическое, пороховое. Металлические снаряды, ускоряемые химией. Смертоносно против мягких целей, недостаточно против брони. Бывал он в мирах с таким уровнем технологий. Некоторые виды показывали себя неплохо. Компенсировали слабость техники тактикой и численностью. Но всё равно проигрывали.

Тарк переключил режим визуализации. Био-маска откликнулась, усилив тепловой спектр. Мир окрасился в градации красного и оранжевого. Двенадцать ярких силуэтов, пульсирующих в такт сердцебиению. Температура тела повышена у всех — физическая нагрузка, жара, стресс. Пульс учащённый. Дыхание тяжёлое, сбивчивое. Они уже выматываются, а до цели далеко.

Приветствие сработало. В момент стресса разумные существа раскрывают истинную природу. Кто-то впадает в панику. Кто-то становится агрессивным. Кто-то сохраняет холодную голову. Вот последние и представляли интерес.

Он вернул стандартный режим зрения, добавив наложение инфракрасного диапазона для контраста. Начал анализировать отдельных членов группы.

Альфа — самец. Держится в центре построения, командует. Голос жёсткий, короткие фразы. Остальные подчиняются без вопросов. Экономные жесты. Не тратит энергию впустую. Взгляд постоянно сканирует периметр. Боец. Настоящий боец. Тарк пометил его первым — красный маркер на дисплее маски. Приоритетная цель.

Рядом с альфой держится ещё один. Крупный. Бета-самец. Прикрывает лидера, следит за флангами. Опытный. Уверенные жесты, спокойное дыхание после долгого перехода. Второй маркер — жёлтый.

Впереди — следопыт. Легче остальных, скользит бесшумно. Читает следы. Неплохо ориентируется. Ведёт группу к месту крушения. Умный. Осторожный. Но его не засёк. Это играло в пользу охотника. Третий маркер — зелёный.

Одна фигура выбивалась из общей картины.

Держалась в стороне от основной группы. Высокая — почти вровень с крупными самцами отряда. Силуэт стройный, без грубой солдатской поступи. Лёгкая. Грациозная. Снаряжение облегчённое. На поясе закреплено нечто компактное — не похоже на стандартное огнестрельное оружие.

Тарк увеличил фокусировку, подав ментальную команду био-маске.

Изображение приблизилось. Контуры стали чётче. Пропорции тела, манера держаться, плавность каждого шага — самка. Без сомнений.

Тепловая сигнатура отличалась от остальных. Незначительно, но заметно для настроенной оптики маски. Температура тела выше средней по группе — примерно на градус-полтора. Распределение равномерное, без характерных горячих зон в области крупных мышц и суставов, типичных для физически активных существ. Сердцебиение спокойное, размеренное. Дыхание контролируемое. Не устала. Не напугана.

Странно.

Тарк переместился на ближнюю ветку, снижаясь для лучшего обзора. Бесшумно. Ветка не качнулась.

Самка развернулась. Резко. Прямо в его сторону.

Он застыл. Мышцы каменные, дыхание замедлено до минимума. Даже тепловой след снизился — контроль биоритмов, базовая техника маскировки.

Заметила? Неужели допустил небрежность?

Быстрый сканирующий взгляд по остальным членам группы. Нет. Никто больше не среагировал. Только она. Смотрела прямо туда, где висел замаскированный силуэт. Секунда. Вторая. Третья.

Потом один из оомани окликнул её.

Звуки незнакомые. Чужеродные. Тарк активировал языковой модуль маски. Система откликнулась — начала перехват, анализ речевых паттернов, сопоставление с базами данных предыдущих экспедиций. Бортовой компьютер корабля успел скачать массивы информации со спутников планеты до того, как началось глушение. Фонетика, грамматические структуры, частотность слов — всё шло в обработку.

Первая попытка перевода: «[неизвестно] [неизвестно] [команда_движения], [обращение_статус]».

Вторая: «Тебе... сказано... не отставать».

Третья: «Тебе же сказано было не отставать, принцесса».

Калибровка завершена. Теперь речь звучала понятно.

— Моя задача — смотреть, — произнесла самка. Голос ровный, без раздражения.

— Смотри на ходу, — ответил самец. Интонация пренебрежительная, снисходительная.

Оба двинулись вперёд, догоняя группу.

Тарк остался неподвижным ещё минуту. Нет, не могла засечь. Возможно, обострённая интуиция? Врождённое чутьё на опасность, не объяснимое рациональной логикой. Интересно. Но рисковать больше не стоило.

Он вернулся к анализу.

Согласно базам данных, самки оомани — не воительницы. Физически слабее самцов. Растят детёнышей, иногда занимаются наукой или лечением. Эта без тяжёлого вооружения. Экипировка лёгкая. Не боец. Логика подсказывала — не добыча. Не представляет ценности для охоты.

Но поведение не вписывалось в шаблон.

«Моя задача — смотреть». Следопыт. Изучает окружение. Замечает детали, которые другие пропускают. Группа относится к ней с лёгким презрением — не солдат, не часть боевого ядра. Однако командир одобрил её присутствие. Значит, выполняет специализированную роль. Учёный? Исследователь? Аналитик?

Силуэты оомани собрались вокруг подвешенной туши. Оранжевые фигурки суетились, жестикулировали, обменивались репликами. Реакции разные. Кто-то напряжён. Кто-то спокоен.

Крупный самец подошёл к ней вплотную. Начал вскрывать брюшную полость. Без колебаний. Руки в крови по запястья. Изучает внутренние органы, состояние тканей, следы разделки.

Тарк почувствовал лёгкое раздражение.

Трофей. Его трофей. Оставленный как знак, предупреждение и вызов. Этот оомани копается в нём. Оскверняет работу. Но... делает это хладнокровно. Без страха и брезгливости. Профессионально. Смелый. Опытный. Насколько достойный противник — покажет следующий этап.

Маска уже фиксировала его. Жёлтый символ обновлён на оранжевый. Потенциальная цель.

Группа двинулась дальше.

Тарк проследил за ними, перемещаясь по верхнему ярусу. План уже сформирован. Классическая тактика: сначала слабые звенья. Изолировать. Устранить. Заставить сильных раскрыться, показать истинные навыки под давлением стресса и потерь.

Первая жертва уже выбрана. Нервный. Много говорит. Слабый.

Его смерть покажет остальным реальность ситуации. Тогда начнётся настоящая охота. Тогда станет ясно, кто достоин чести. Кто заслужит место в коллекции или...

Что делать со странной особью? Трогать безоружную самку честь не позволяла.

Кодекс древний. Нерушимый. Выгравированный в культуре его народа задолго до того, как он родился. Охотник не убивает тех, кто не может дать отпор. Не берёт трофеи с беззащитных. Больных. Детёнышей. Безоружных. Это не охота — это бойня. А бойня не приносит чести. Только позор.

Бойцы. Только бойцы достойны клинка, плазменного выстрела и места в коллекции. Те, кто способны сопротивляться. Те, кто могут ранить. Убить. Те, в чьих глазах горит ярость, а не мольба.

Но эта... она не вписывалась в стандартные категории.

Без тяжёлого оружия — да. Без брони — да. Физически слабее боевых самцов — несомненно. Формально — не солдат. Формально — неприкосновенна по кодексу.

Однако нечто в её поведении настораживало. Обучена как следопыт — это уже очевидно. Чувствует опасность там, где другие видят пустоту. Возможно, владеет скрытым оружием. Возможно, окажется опаснее, чем выглядит.

Нужна оценка. Если покажет себя бойцом — станет добычей. Если останется пассивным следопытом — останется жива до конца. Правила просты. Справедливы.

Остальные пошли вперед. Она осталась. Искала улики. Реконструировала событие. Как охотник изучает след добычи. Или как добыча изучает след охотника.

Он решил проверить. Издал треск, едва слышный, похожий на тот, что издавали местные птицы.

Она застыла, а затем медленно повернулась.

Прямо в его сторону.

Не видела. Технически не могла видеть. Камуфляж работал идеально — световые волны огибали броню, адаптируясь к фону в режиме реального времени. Тепловой след подавлен контролем биоритмов.

Но чувствовала.

Прямой взгляд. Туда, где висел на ветке неподвижный силуэт. Голова чуть наклонена, словно пыталась поймать звук, которого не было. Секунда. Две. Три. Четыре.

Инстинкт. Древний. Врождённый. У некоторых видов он сохраняется после тысячелетий цивилизации и технологического развития. Шестое чувство. Способность ощущать чужой взгляд на спине. Чувствовать хищника в тени. Нелогичное. Необъяснимое. Но эффективное.

Редкость среди оомани. Её вновь некстати окликнули.

После того, как последние оомани скрылись за деревьями, Тарк издал низкий гортанный звук, словно вибрация в грудной клетке. Одобрение. Интерес, перерастающий в любопытство. Любопытство, переходящее в предвкушение.

Может быть, эта охота окажется не такой скучной, как он думал.

Маска зафиксировала самку синим символом. Статус: оценка, возможная цель.

Группа двинулась дальше. Построение восстановилось. Альфа отдал короткую команду. Все подчинились. Направление неизменно — к его корабою.

Тарк бесшумно начал передвигаться по деревьям, опережая группу. Маршрут известен. Точки засад выбраны. Ловушки активированы. Первая жертва помечена.

Глава 9. Ловушка

Группа брела дальше, но медвежий труп словно отравил воздух позади. Тревога сгустилась вокруг них липким коконом, въедалась под кожу. Ева ощущала её всем нутром — острее, чем остальные. У её плеча мелкими шагами торопился лейтенант Александр Рыбаков.

Она искоса наблюдала за ним. Он шёл близко, почти наступая на пятки. Плечи напрягались непроизвольно, шаг учащался. Ева пыталась создать дистанцию — он неосознанно сокращал её снова. Даже когда она нарочно отстала на пару метров, лейтенант вскоре оказался рядом. Парень нервничал. Очень нервничал, и в ней увидел якорь — образ, дарящий иллюзию безопасности.

Ева мысленно листала досье. Двадцать шесть лет, спецназ ГРУ. Два выезда в Сирию. Формально — солидное резюме для подобной операции. Но что-то категорически не сходилось.

Он метался по сторонам. Рыбаков не изучал местность — боялся её. Это принципиально разные вещи. Профессионал контролирует сектор обзора методично, зона за зоной. Лейтенант же вздрагивал от каждого треска ветки. И она понимала — многие уже заметили состояние парня. Шутки, которыми он пытался разрядить обстановку, встречали молчание.

ГРУ не берёт случайных людей. Не берёт слабаков. Но два выезда в горячие точки — серьёзное испытание. А если отряд попал под огонь, если гибли товарищи...

Почему его включили в команду? Всего двенадцать человек. Даже с учётом того, что группу формировали в авральном режиме за считанные часы, сюда должны попасть те, кто как минимум не страдает от ПТСР. Это не отряд самоубийц.

Ева перевела внимание на широкую спину руководителя операции. Рыбакова в команду рекомендовал лично он. Она протяжно вздохнула и продолжила наблюдение дальше.

Полковник внутри ощущал тревогу. Странное для него чувство. Обычно, даже в самых жарких боях он оставался спокоен. Это было главной чертой, помогающей выжить – хладнокровие. Но сейчас всё иначе. Вся операция оказалась спонтанной. Возможно «Подполье» оказалось не готово к встрече с гостем извне. Он чувствовал напряжение в людях. Особенно в Рыбакове. Но делал вид, что не замечает нервозности лейтенанта.

Громов уже успел пожалеть о решении взять парня с собой. Он тренировал его лично когда-то. Видел потенциал, возможности, головокружительный взлёт. И видел, как тот сломался.

Саша умолял дать шанс. На гражданке бывшему спецназовцу жизнь не мила — ни работы, ни цели, только кошмары по ночам и бутылка. Громов решился предоставить второй шанс. Верил, что лейтенант справится, что старая закалка возьмёт своё. Волков поддержал это решение — он прекрасно знал Рыбакова по совместным учениям и тоже верил в его способность взять себя в руки.

Но лейтенант начал сдавать ещё до того, как что-то по-настоящему началось. Не нужно быть гениальным стратегом, чтобы понять: он бомба замедленного действия.

— Думаете, это правда браконьеры? — начал размышлять лейтенант.

— Думаю, тот, кто это сделал, профессионал, как минимум, — спокойно ответил Соколов. — Он прекрасно владеет техникой… очистки мяса от шкуры. Чистая работа, никаких лишних разрезов. Мне интересно понаблюдать за тем, как он это делает.

Еву передёрнуло.

Внутри нарастало напряжение — они шли уже больше часа, однако, кроме приветственного подарка, ничего не происходило. Она начала сомневаться в предположениях. Тишина давила.

Если туша — не знак, а действительно дело рук браконьеров, то это могло быть хорошим знаком для остальных, однако плохим для неё. Возможно, существо погибло, и то, что зафиксировали спутники, оказалось не приземлением, а крушением. Штайну нужна живая особь. Но что делать, если она мертва?

Писк на часах отвлёк от размышлений. Пора. Ева нажала на кнопку, отключая сигнал. Отойдя в сторонку за толстую сосну, быстро достала ампулу со встроенным автоинжектором и приложила к бедру через ткань брюк. Игла прокола материал, жидкость начала вливаться в организм. В голове прояснилось почти сразу. Доза словно открыла в ней второе дыхание.

К сожалению, инъекция не действует все двенадцать часов — эффект постепенно ослабевает к концу цикла. Состояние терпимое, позволяющее оставаться в достаточной физической форме.

Ева сделала глубокий вдох. Шелест листвы, звуки вокруг стали отчётливее. Запахи обрели чёткость — влажная земля, хвоя, слабый аромат смолы. Зрение обострилось, каждая деталь стала различимее. Побочный эффект, о котором не знал Штайн. Единственный секрет, о котором она умолчала, даже будучи подключённой к сотне приборов во время исследований. Он краткосрочный — длится от силы час, но этого достаточно.

Звук. Слева. Она резко обернулась. Танака. Он стоял в нескольких шагах, наблюдая за ней всё это время. Лицо непроницаемое, но изучающее.

— Что это? — спросил он, указывая на ампулу, подходя ближе.

Последние капли вошли под кожу. Со щелчком она извлекла инжектор и положила в специальный контейнер на поясе. Оставлять следы нельзя — правило номер один.

— Инсулин, — ответила Ева ровным тоном.

— Вы говорили, что обладаете достаточным опытом в подобных операциях. Но на такие миссии не берут людей с диабетом. Это ограничение по здоровью.

— Я не обуза. Хироси, верно? — встав, она посмотрела ему прямо в глаза.

— Посмотрим, — он выдержал паузу. — Но всё же... зря вы пошли сюда.

— Не стоит мне сопереживать.

— Я лишь констатирую факт, — Танака развернулся и направился к группе. — Не отставайте.

Ева молчала, собираясь последовать за ним.

«Не отставайте» — звук тихий, едва различимый, словно эхо. Но это не эхо. Кто-то повторил слова Танаки, но искажённо, с нечеловеческими интонациями. Далеко. Пятьдесят шагов от них, не ближе. Где-то в кронах. Никто из группы не услышал.

Ева замерла на секунду. Напряглась. Затем медленно пошла вслед за Танакой. Пульс участился, но не от страха. Внутри поднялось что-то похожее на ликование. Она не ошиблась.

Жара не спадала — сорок три градуса, воздух обжигал лёгкие. Форма липла к телу. Все носили защитные маски, фильтрующие воздух, однако это не спасало от дыма, что с каждым метром становился плотнее.

— Стоп, — Громов резко поднял кулак. Все замерли как по команде. — Крылов, что там впереди?

Виктор присел на корточки, разглядывая землю. Протянул руку, коснулся почвы пальцами, растёр комок. Потом провёл ладонью по неглубокой борозде.

— Колея. Свежая. Что-то тяжёлое тащили волоком.

— Тушу медведя? — предположил Волков, подходя ближе.

— Возможно. Но направление вперёд, не туда, откуда мы пришли.

Громов нахмурился, оценивая информацию:

— Значит, браконьеры могли пройти тем же маршрутом. Возможно, у них есть ещё туша. Это объясняет, почему одного они оставили. Внимательность удвоить. Оружие держать наготове.

Но Крылов не двигался с места. Он изучал след дальше, продвигаясь вперёд на несколько шагов, и остановился. На лице читалась растерянность.

— Что не так, Виктор? — спросил полковник.

— Следы... они обрываются. Прямо здесь. Тушу тащили по земле, а потом она словно исчезла. Никаких отпечатков дальше. Ничего.

— Ты точно следопыт? — усмехнулся Томпсон, скептически качая головой. — Наш мёртвый косолапый не мог же просто взлететь в небо, верно?

— Эй, — негромко произнесла Ева, указывая в сторону. Все обернулись к ней. — Думаю, медведя завалили здесь.

В нескольких шагах левее, за поваленным стволом, кровь оказалась повсюду. На земле тёмными лужами, на коре длинными потёками, на листьях веерными брызгами. Много крови.

— Это странно, — нервно сказал Рыбаков, вытирая пот со лба. — Мы же прошли от того места с тушей два километра точно. Как кто-то смог перенести её отсюда туда за такое короткое время? Медведь весит килограммов триста минимум!

Громов подошёл ближе к Танаке, понизив голос:

— Техника — это твой конёк, Хироси. Что думаешь?

Японец некоторое время молчал, оценивая ситуацию. Посмотрел на кроны, потом на землю.

— Разновидность грузовых дронов? Или как минимум мощный беспилотник промышленного класса. Но вес... — он покачал головой. — На Земле сейчас нет технологий, которые позволили бы перенести такую тушу на подобное расстояние сквозь лесные заросли.

Повисла неловкая пауза.

Ева наблюдала за местом убийства медведя. Множество следов. Явно и открыто, будто кто-то нарочно оставил их на показ. Запахи ударяли в нос — острые, въедливые, почти осязаемые. Но присутствовало что-то ещё. Едва уловимое. Не кровь, не гниль, не животное. Что-то, что она никак не могла идентифицировать. Запах ускользал, терялся среди других.

Рыбаков отошёл в сторону от кровавой поляны, прочь от группы. Он тяжело дышал, форма насквозь промокла от пота. Жара давила. От напряжения и духоты он окончательно сдёрнул маску, засунул за пояс. Воздух обжигал горло.

Треск слева. Резкий, отчётливый.

Он развернулся, вскинул автомат в направлении звука. Прицелился. Никого. Только заросли и тени между ними.

Что-то щёлкнуло справа — другой звук, короткий, механический. Рыбаков дёрнулся в ту сторону, палец на спусковом крючке. Пусто. Пульс бил в висках.

Внизу, у ног — три красные точки на стволе. Маленькие, яркие. Он не понял, что это. Точки мигнули и исчезли.

Шаг. Второй. Третий.

На четвёртом земля под правой ногой провалилась.

Щелчок.

Он не успел даже вскрикнуть. Петля из стального каната, спрятанная под слоем листвы, веток и мха, затянулась на лодыжке. В тот же миг противовес — массивное бревно, подвешенное под чудовищным натяжением — сорвалось с высоты.

Рыбакова подбросило с невероятной силой.

Тело взметнулось на пять метров, словно его запустили из катапульты. Он перевернулся в воздухе, ударился спиной о толстый сук с глухим хрустом.

— ААААА! — оглушительно раздалось в тишине леса.

От шока и боли палец сжался на курке. Очередь — четыре, пять выстрелов в небо. Автомат вырвался из рук от отдачи, полетел в сторону, грохнулся в кусты. Тело резко остановилось на высоте, повисло вниз головой, раскачиваясь на стальной жиле, обмотавшей правую ступню. Металл врезался в плоть сквозь ткань. Кровь начала приливать к голове, давление в висках росло.

Крик. Дикий, полный боли и животного ужаса.

— ААААА! БЛЯТЬ! ПОМОГИТЕ! СНИМИТЕ МЕНЯ!

Группа взорвалась движением. Громов рванул вперёд, Волков за ним, остальные развернулись, подняли оружие, инстинктивно оглядывая периметр. Кто-то упал на колено, заняв позицию.

— Что за херня?! — выкрикнул Волков, добегая до места.

Рыбаков продолжал кричать, раскачиваясь на петле. Руки беспомощно хватали воздух. Лицо наливалось кровью, становилось багровым.

— КТО-НИБУДЬ! Я НЕ МОГУ... БЛЯТЬ!

Крылов подбежал к конструкции, сбросил оружие, достал нож. Он начал изучать устройство, чтобы понять, как его сломать.

Ева стояла на месте, её внимание метнулось наверх — туда, где начинался канат. Система креплений, блоки, расчёт веса. Слишком сложно. Слишком продуманно. Это не охотничий капкан.

— Спокойно! — рявкнул Громов. — Волков, Томпсон — режьте!

Волков выхватил нож, подбежал к основанию, где крепился механизм. Томпсон рванул следом, достал мультитул. Рыбаков продолжал висеть вниз головой, крики стали хриплыми, судорожными.

— ЧЕГО МЕДЛИТЕ! РЕЖЬТЕ, БЛЯТЬ!

— Держись! Сейчас снимем! — Волков уперся ногой в ствол. Томпсон кинул ему инструмент. Но кусачки не брали металл. Инструмент соскальзывал, оставляя лишь царапины на оплётке.

Пленник захрипел громче, руки хаотично метались, пытаясь дотянуться до собственной лодыжки. Сознание начинало плыть от прилива крови к мозгу.

Крылов тем временем обошёл основание с другой стороны, изучая конструкцию. Танака присоединился к нему. Они переглянулись.

— Противовес держит натяжение, — быстро проговорил Виктор. — Жилу не срежешь просто так — система под нагрузкой. Нужно ослабить.

— Блокировка здесь, — Танака указал на узел выше, где канат проходил через самодельный блочный механизм, закреплённый на суку. — Если освободить фиксатор...

Крылов уже лез наверх. Зацепился за нижнюю ветку, подтянулся. Танака подстраховал, подсадил выше. Виктор добрался до узла — металлический карабин с запорным механизмом держал всю систему.

— Есть! Вижу! — Он начал возиться с креплением, пальцы работали быстро, но осторожно.

Ева стояла поодаль, не участвуя в суете. Её внимание методично сканировало периметр. Слишком удобно. Слишком идеально. Они все собрались в одной точке, отвлечены, уязвимы.

Внимание зацепилось за фигуру справа. Соколов. Он стоял у края поляны, держа автомат в руках, но не целясь. Просто наблюдал. На лице читалось... что? Не беспокойство. Не сочувствие.

Интерес. Почти восторженный.

Уголки губ слегка приподняты, глаза лихорадочные. Он наблюдает за страданиями Рыбакова с тем же выражением, с каким смотрел на ободранную тушу медведя. Изучает. Наслаждается.

И тут — звук.

Негромкий. Отрывистый. Серия коротких щелчков, похожих на стук дятла по коре. Но это не дятел. Слишком ритмично. В этом звуке читалось удовлетворение.

Ева развернула голову в направлении источника. Наверх, градусов тридцать пять влево, шагах в сорока. Густые кроны, переплетение ветвей.

Движение. Едва заметное.

Не ветка качнулась от ветра. Не птица вспорхнула.

Воздух. Воздух дрогнул, исказился. Колебание, рябь, искажение контуров. Форма — крупная, массивная, нечеловеческая — проступала сквозь маскировку на долю секунды.

Плечи. Широкие, мощные. Силуэт, сидящий на толстом суку в позе спокойствия. Наблюдатель.

Несколько секунд было достаточно.

Она медленно, нарочито безразлично отвела внимание. Сделала глубокий вдох, повернулась и направилась туда, где висел Рыбаков. Шаг размеренный, без спешки. Руки свободны вдоль тела.

— Почти... есть! — прокричал Крылов сверху.

Щелчок. Металлический лязг.

Петля ослабла. Лейтенант начал медленно опускаться — Танака подхватил механизм снизу, контролируя спуск. Волков и Томпсон поймали тело, не дав ему грохнуться оземь.

— Живой? — спросил Громов, подходя ближе.

— Живой, — прохрипел Рыбаков. Его вырвало на землю, как только голова оказалась в нормальном положении.

Ева остановилась в паре шагов от группы. Сделала вид, что осматривает лес. Но краем усиленного зрения продолжала следить за тем местом в кронах.

Колебание воздуха пропало.

Но он здесь. Совсем рядом. Наблюдал.

Громов подошёл ближе, присел на корточки возле сброшенной петли. Взял её в руки, ощупал. Металлическая, холодная, толщиной с палец. Но главное — конструкция. Плетение необычное, многослойное, с дополнительной оплёткой.

— Виктор, взгляни-ка сюда, — позвал он Крылова.

Тот спустился, подошёл, взял фрагмент в руки. Повертел, поднёс ближе к глазам. Лицо стало задумчивым.

— Странная штука, — пробормотал он. — Очень странная.

— Что не так? — спросил Волков.

Крылов постучал ногтем по оплётке:

— Это не охотничий канат. Вообще не для леса. Слишком прочный, тяжёлый. Такими не пользуются для ловли зверя. Им разве что грузовики таскать. Или... — он запнулся, подбирая слова. — Не знаю. На кого, чёрт возьми, можно охотиться с таким? Зверь должен весить тонны. Здесь расчёт на нечто массивное. Как если бы... динозавров ловили.

Повисла пауза. Все переглянулись.

— То есть ты хочешь сказать, что это не браконьеры? — уточнил Томпсон, напряжённо глядя на фрагмент.

— Именно это я и говорю. Браконьеры не используют военные стальные жилы и противовесные системы, которые выдержат тонны.

— Это наш друг? — тихо сказал Кроуфорд.

Слова повисли в воздухе, как удар молнии. Все напряглись. Теперь очевидная ложь о медведе, об удачном подарке судьбы, стала более осязаемой. Больше никто не хотел делать вид, что здесь орудуют обычные люди.

Миллер тем временем достал из рюкзака портативную болгарку. Включил. Визг диска по металлу разорвал тишину. Искры посыпались веером. Стальная жила поддавалась с трудом — слой за слоем, прядь за прядью. Минуты три ушло на то, чтобы окончательно освободить лодыжку Рыбакова.

Когда петлю наконец сняли, лейтенант застонал. Конечность распухла. Металл врезался глубоко, сквозь берцы, оставив глубокую багровую борозду. Кожа содрана, начиналась гематома — тёмно-фиолетовая, расползающаяся по голени. Связки, скорее всего, растянуты или надорваны. Когда Рыбаков попытался встать, конечность не держала — острая боль пронзила её, и он рухнул обратно.

— Чёрт... не могу опираться, — прохрипел он сквозь зубы.

Волков достал аптечку, извлёк ампулу мощного обезболивающего. Ввёл укол в бедро. Через полминуты Рыбаков перевёл дух — боль притупилась, стала терпимой.

— Тебе нужно возвращаться, — прямо сказал Громов. — Раненый в такой операции — балласт. Ты замедлишь группу и станешь мишенью.

— Он прав, — добавил Соколов, не отрывая внимания от повреждённой конечности. В тоне не читалось сочувствия — скорее практичная оценка. — Хромой солдат — лёгкая добыча. Если на нас нападут, ты первым попадёшь под удар.

Рыбаков сжал челюсти, попытался встать. С трудом, опираясь на ствол, поднялся. Перенёс вес на здоровую сторону, осторожно попробовал встать на повреждённую. Боль присутствовала, но обезболивающее держало.

— Я способен идти дальше, полковник, — твёрдо сказал он. — Прошу не отправлять меня назад. Я справлюсь.

Громов смотрел на него оценивающе.

— Полковник, — вмешался Волков. — Если мы слегка замедлимся, не страшно. Будем чаще делать привалы, дадим ему передохнуть. Мы до сих пор не знаем точно, что это и сколько их. Каждая боевая единица на счету. Отправить одного — значит подписать приговор.

Громов молчал несколько секунд, взвешивая. Оглядел группу. Посмотрел на Рыбакова. Потом кивнул:

— Вперёд, — коротко бросил он.

Глава 10. Слабое звено

Ева молча наблюдала. Инстинкт подсказывал — он рядом. Смотрит.

Присев на корточки у основания ствола, она изучила систему крепления. Провела пальцами по тросу — плетение плотное, профессиональное. Затем обследовала узлы. Необычная техника вязки, не армейская. Обнаружила триггерный механизм, спрятанный под слоем опавшей листвы. Конструкция продумана до мелочей. Слишком продумана для примитивной западни.

— Это берём с собой, — Кроуфорд обратился к Миллеру, указав на фрагменты троса. — Положи в рюкзак.

— Ева, вы внимательно следили за происходящим, верно? — Громов развернулся к ней. В его интонации звучало плохо скрытое пренебрежение, словно он заранее не ждал ничего ценного от гражданского консультанта. — Что скажете?

Ева поднялась, отряхнула ладони от налипшей земли и хвои. Посмотрела сначала на Громова, потом на разобранный механизм, задерживаясь на каждой детали.

— Мне пока нечего сказать с полной уверенностью, — начала она ровным, спокойным тоном. — Но с учётом того, как это спроектировано и установлено...

Она выдержала короткую паузу, собирая формулировку.

— Это не западня на зверя. Это капкан на нас.

Повисла мёртвая тишина. Все бойцы как один развернулись и уставились на неё. Даже Рыбаков поднялся, несмотря на боль.

— Почему вы так считаете? — нахмурился Громов, скрестив руки на груди.

— Расположение. Капкан стоит не на звериной тропе, не возле водопоя или естественного укрытия. Но стоял точно на нашем маршруте. На пути, по которому мы должны были пройти.

Она обвела группу:

— Кто бы это ни был, он знал точно, куда мы направляемся. И успел подготовить место встречи.

— Полный бред, — отрезал Томпсон, сплюнув в сторону. — Кто, блядь, мог знать, что мы сюда придём? Мы сами получили координаты несколько часов назад! Эту конструкцию за полчаса не соорудишь. Нужно время, материалы, инструменты.

— Перед тем как попасться в петлю, я кое-что увидел, — вмешался Рыбаков. Его голос звучал хрипло, с болью, но твёрдо. — Три красных огонька. Светящихся. Я сначала не понял, что это. Они появились на коре прямо передо мной. Почти у самой земли, на уровне глаз. А потом исчезли, будто их не было. Я подошёл ближе, хотел разобраться, посмотреть... и всё...

— Там вообще ничего нет! — громко воскликнул Миллер, который в этот момент стоял ближе всего к указанному Рыбаковым месту. Он подошёл вплотную, провёл ладонью по коре, присмотрелся внимательнее.

Громов молчал несколько долгих мгновений, переваривая полученную информацию. Его лицо оставалось каменным, непроницаемым, но Ева заметила, как дёрнулась мышца на скуле. Командир о чём-то напряжённо думал.

После того как Рыбакову окончательно перебинтовали ссадины и дали обезболивающее, Громов выпрямился во весь рост:

— Двигаемся дальше. Отдыхать некогда. Шаг замедляем, строй держим плотным. Интервал сокращаем до трёх метров. Смотреть под ноги, на кроны, на всё вокруг. Сто восемьдесят градусов обзора постоянно. Любая аномалия, любое подозрительное движение — доклад. Всем ясно?

— Так точно! — хором откликнулись бойцы, подхватывая оружие поудобнее.

Ева ещё раз посмотрела в сторону верхних ветвей. Там могло скрываться что угодно.

Когда группа двинулась дальше, каждый смотрел теперь не только наверх, но и под ноги. Прежняя уверенность испарилась без следа. Лес из нейтральной среды превратился в опасную территорию, где любой куст мог скрывать смертельную угрозу.

Ева встала плотнее к остальным. Ещё одно движение — впереди, метрах в тридцати от авангарда. Она краем усиленного зрения уловила знакомое искажение воздуха. Лёгкое дрожание. Едва заметное преломление света между стволами.

Она была права с самого начала.

Камуфляж. Активная маскировка. Технология, способная изменить баланс сил в любом военном конфликте. Настоящая шапка-невидимка, только реальная, работающая, смертельно опасная. Настолько ценная добыча, что её появление может вызвать настоящую бойню между спецподразделениями разных стран за право обладать образцом. Преимущество колоссальное. Игра принимает совершенно иной оборот.

Силуэт был крупным. Метра под три ростом, судя по пропорциям искажения. Строение явно гуманоидное — две ноги, две руки, массивный торс. Умный. Терпеливый. Изучает тактику, слабые места, поведение под давлением. Охотник оценивает добычу.

Но теперь у неё есть преимущество. Она знает, что искать.

Рыбаков хромал, но продолжал идти. Молчал, что было непривычно для обычно разговорчивого лейтенанта. Ева отметила: лишний шум сейчас был последним, что им требовалось. Стоило отдать должное: в выдержке ему не было равных среди группы. Сжав зубы до боли в челюсти, он упрямо тащил себя вперёд, не жалуясь, не прося остановки. Запасов обезболивающих в медицинском рюкзаке хватало, потому, вполне возможно, он ещё пригодится отряду.

Прошли ещё метров пятьдесят, углубляясь в лес. Впереди показался овраг — неглубокий, метра три-четыре до дна, но с крутыми, почти отвесными склонами из рыхлой земли и обнажённых корней. Два пути на выбор: основная тропа уходила прямо через овраг — крутой спуск вниз и подъём на противоположную сторону. Физически тяжелее, но тактически безопаснее. Хороший обзор, открытое пространство.

Вторая — обходная тропа правее, узкая, петляющая вдоль края оврага между густых зарослей кустарника. Идти будет проще, меньше нагрузки на ноги. Но опаснее. Обзор ограничен с обеих сторон, много мёртвых зон. Идеальное место для засады или скрытых капканов.

Громов выбрал обходную. Рыбаков в его состоянии просто не потянет крутой спуск и подъём с повреждённой ногой. Риск, что лейтенант сорвётся вниз, был велик.

Они успели пройти всего несколько метров по обходной тропе, когда Крылов поднял сжатый кулак вверх — универсальный сигнал.

— Стой.

Все замерли мгновенно. Ботинки вросли в землю, автоматы застыли наготове.

Впереди, на уровне груди взрослого человека, между двумя близко растущими стволами, натянута тонкая леска. Почти невидимая невооружённым глазом, она бликовала под редким лучом солнца серебристой нитью. Крылов присел на одно колено, проследил её траекторию влево и вправо. Леска натянута туго, профессионально. Она уходила вправо, к какому-то механизму, тщательно скрытому в густых кустах под прикрытием листвы.

— Растяжка, — коротко произнёс он, не поворачиваясь. — Ещё одна. Не двигаться.

Группа застыла на месте. Дыхание стало тише, контролируемее. Каждый остро понимал — одно неверное движение, неосторожный шаг вперёд, и капкан сработает. С неизвестными последствиями. Автоматы замерли в руках на уровне плеч, указательные пальцы легли на предохранители. Только глаза бегали из стороны в сторону, быстро оценивая ближайшее окружение, сектора обзора, ища дополнительные угрозы или пути отхода.

Всё лицо Рыбакова покрылось холодной испариной. Он давно снял защитную маску — сочетание духоты, тропической жары, сильнодействующего обезболивающего в крови превратилось в тяжёлый коктейль, от которого мутило. Дышал он часто и поверхностно, как после долгого бега. Взгляд блуждал, теряя фокус, зрачки то расширялись, то сужались. Повреждённая нога пульсировала глухой болью глубоко в тканях, несмотря на недавний укол морфина. Ему было плохо. Очень плохо.

И он снова их увидел.

Три красных огонька. Недалеко от себя, на толстой коре справа, чуть впереди. Яркие, чёткие. Выстроены в характерный треугольник.

— Эй, Волков, — хрипло прошептал он бойцу, который стоял ближе всего слева от него. — Ты это видишь?

Волков повернулся в указанном направлении, стараясь не совершать резких движений. Прищурился, всматриваясь. Пауза. Ничего подозрительного. Только тёмная кора, покрытая мхом и лишайником.

— Что именно? — так же тихо спросил он, не отводя взора.

— Три... — Рыбаков моргнул, потряс головой. Огоньки исчезли, будто их никогда там не было. — Нет, ничего. Показалось.

Волков развернулся обратно в свой сектор наблюдения, но краем глаза бросил на лейтенанта настороженный взор. Рыбаков с трудом сглотнул пересохшим горлом. Неужели это галлюцинации? Побочный эффект от сильного обезболивающего? Или реакция организма на стресс, травму, перегрев?

Он снова, против воли, посмотрел туда же.

Они появились вновь. В том же самом месте. Яркие, реальные. Смотрели прямо на него.

Сердце ёкнуло, забилось тяжело и глухо.

— Крылов, можешь обезвредить? — спросил Громов, не сводя напряжённого взора с серебристой нити.

— Да. Минуту, командир, — Виктор достал тактический нож из ножен на бедре, приблизился к натянутой леске. Внимательно осмотрелся вокруг, проследил траекторию растяжки в обе стороны, оценил систему. Указал вверх свободной рукой: — Смотрите — слева от лески, на толстом суку метрах в шести от земли, подвешена сетка из прочного материала. В ней груз. Судя по размеру и форме — брёвна или балки. Килограммов двести минимум.

— Траектория падения? — уточнил Волков, автоматически отступая на шаг.

— Ровно сюда, в центр, — Крылов указал ножом на зону в радиусе трёх метров непосредственно перед растяжкой. — Всем отходим назад за безопасную линию. Если механизм сработает случайно — груз упадёт именно в эту зону.

Группа начала отступать назад, разгруппировываться, расходиться в стороны от потенциальной зоны поражения. Рыбаков, поняв по движению остальных, что он уже находится за пределами опасной территории, шумно выдохнул с нескрываемым облегчением. Отступил ещё на шаг назад для верности.

И оказался ближе к тому самому месту. К коре с тремя лучами.

Они появились вновь. Без предупреждения. Прямо перед его лицом, на тёмной поверхности. На уровне груди. Три алых огонька, выстроенных в идеальный треугольник.

Он завороженно протянул руку вперёд. Попытался поймать загадочный свет пальцами, понять природу явления.

— Готовы? — громко произнёс Крылов, занося острый нож над натянутой леской.

Ева вдруг инстинктивно повернулась обратно к растяжке. Прищурилась, всматриваясь в конструкцию. Что-то не так. Что-то категорически неправильное. Леска расположена слишком очевидно, прямо на виду. Слишком легко обнаружить для настолько продуманного капкана. Не то. Это отвлекающий манёвр.

Её взор молниеносно метнулся в сторону, скользнул по группе. Рыбаков. Он стоит у коры поодаль, тянется рукой к поверхности, касается её. И там, прямо над ним в воздухе — едва уловимое искажение. Дрожание. Силуэт. Он.

Вот чёрт!

Ладонь лейтенанта легла на шершавую поверхность. Три луча переместились, скользнув вниз — на его открытую ладонь. Затем на широкую грудь. Поднялись выше, на незащищённую шею. Лазерный прицел. Целеуказание. Он понял это с леденящим запозданием.

Обернулся в ту сторону, откуда должен был идти луч, пытаясь обнаружить источник, но не увидел ничего. Только безмолвный лес, тени, листва.

В тот же миг Крылов одним точным движением обрезал натянутую леску и рефлекторно отпрыгнул назад, прижимаясь спиной к ближайшему укрытию.

— Рыбаков!! — отчаянно крикнула она, делая шаг в его сторону.

Но было уже поздно.

Щелчок. Металлический, чёткий.

Но звук донёсся не оттуда, где все ожидали услышать. Не сверху, от груза в сетке. Слева. Рядом с замершим Рыбаковым, буквально под его ногами.

Тонкая петля из заострённого троса, спрятанная в опавшей листве на земле, взметнулась вверх с пронзительным свистом. Обвила шею в один оборот, затянулась, с отработанной механической точностью. Металлический трос с режущими гранями впился глубоко в кожу, перекрывая трахею, сонную артерию, всё горло целиком.

Жёсткий рывок вверх.

Его подняло с земли настолько быстро, что он физически не успел даже вскрикнуть или попытаться сопротивляться. Тело взлетело на высоту трёх с половиной метров вверх мощным рывком, как лёгкую марионетку на верёвке в руках кукловода. Противовес и блочная система сработали безукоризненно, с выверенной точностью. Руки инстинктивно метнулись к горлу, пальцы отчаянно пытались проникнуть под металл, разжать смертельную петлю, ослабить давление, вдохнуть хоть каплю воздуха. Ноги беспорядочно молотили пустоту, дёргались в конвульсиях, бесполезно искали твёрдую опору.

Лицо начало наливаться тёмной кровью. Вены вздулись, проступили на лбу и висках. Глаза вылезали из орбит от чудовищного давления. Рот открыт в беззвучном, задушенном крике ужаса.

— РЫБАКОВ! — Громов рванул к нему с места, Волков и Миллер следом.

Трос продолжал неумолимо натягиваться под тяжестью. Он был не просто прочным — он был заострён по краям, превращён в режущий инструмент. Грани врезались в мягкие ткани, всё глубже в плоть и сухожилия. Кожа не выдержала давления, лопнула. Кровь хлынула тонкими струйками. Рыбаков дёргался всё слабее и реже, сознание уплывало, движения становились непроизвольными, конвульсивными.

Мгновение.

Отчётливый хруст позвонков.

Трос прорезал шею насквозь, пройдя сквозь все ткани.

Отрубленная часть с глухим, тяжёлым стуком упала на утоптанную землю. Обезглавленное тело рухнуло за ней. Конечности раскинулись в неестественной позе. Из рваного обрубка хлестала артериальная кровь — мощными ритмичными толчками, в такт последним отчаянным ударам умирающего сердца.

— What the fuck?! — хрипло, срывающимся голосом вскрикнул Томпсон, отшатываясь назад. — What the fuck is happening?!

Глава 11. Предположение

Громов рванул к телу, автомат вскинут наготове.

— Круговая оборона! Все сектора под контроль! Миллер — правый фланг! Крылов — тыл! — командирский голос прорезал воздух.

Щелчки затворов. Металлический лязг перезаряжающихся магазинов. Суетливые движения, нервная энергия. Дула развернулись во все стороны, указательные пальцы легли на спусковые крючки.

— Левый фланг чист! — выкрикнул Миллер, вжавшись плечом в ствол дерева. Прицел скользил по сектору, цепляясь за каждую тень.

— Чисто! — откликнулся Кроуфорд справа, опустившись на одно колено для устойчивости.

— Никого, — коротко бросил Крылов, сканируя тыловой сектор. Автомат описал широкую дугу, охватывая мёртвые зоны за стволами.

Повисла тягучая тишина. Только потрескивание далёких пожаров да свист ветра в ветвях. Кровь Рыбакова продолжала растекаться по опавшей листве, впитываясь в рыхлую почву.

— Ха! — Соколов опустил оружие и направился к трупу. — Экзангвинация. Во всей красе.

— Заткнись, Соколов, — резко оборвал Волков, не оборачиваясь. — Ловушка сработала автоматически, после того как Крылов перерезал леску на растяжке.

— Согласен, — отозвался Крылов, продолжая сканировать периметр. Голос ровный, но слышна скрытая напряжённость. — Моя ошибка. Не разобрал конструкцию до конца.

— Да что там оценивать?! — повысил тон Томпсон. В руках две "Беретты", дула направлены в разные стороны.

Громов молчал, сканируя верхние ярусы. Челюсти сжаты. Рыбаков находился под его командованием. Его ответственность. Его потеря.

— Растяжка оказалась триггером для другого механизма, — добавил Крылов, не отрываясь от прицела.

— Ты видел, что эта хрень сделала с его башкой? — не унимался Томпсон. — Я всякого насмотрелся, но такого дерьма ни разу не встречал!

Ева стояла ближе всех к телу. Маска скрывала выражение лица, но взгляд оставался отстранённым, аналитическим. Она обошла труп по периметру, оценивая механизм. Петля сработала безупречно — противовес, блочная система, заострённые грани троса. Профессионально. Смертельно эффективно.

Смерть Рыбакова стала неизбежной с того момента, как он попал в первую ловушку. Раненая добыча — лёгкая мишень. Хищник всегда выбирает слабое звено в стае. Но Ева ожидала другого финала. Прямого нападения. Быстрого, жестокого удара из засады.

Тот, кто на них охотится — а это именно охота, без малейших сомнений — сейчас выискивает слабые стороны противника. Проверяет психологическую устойчивость под давлением. Это не защитная реакция случайно попавшего на чужую планету существа. Не грубое животное нападение из страха или территориального инстинкта. Спланированная операция. Методичная. Терпеливая. С соблюдением определённых правил, которые она ещё не до конца расшифровала.

Игра вступила в силу ровно в тот момент, когда они пересекли границу зоны глушения. Невидимые границы его новых угодий.

Внутри Евы проснулось нечто, что дремало многие годы в глубине сознания. Азарт. Сыграть в эту игру. Понять логику противника. Предугадать следующий ход. А затем непременно поймать. Живым. Разобрать. Не физически, а тактически, психологически.

Больше непосредственной опасности она не чувствовала. Существо сделало своё дело и находится на безопасном расстоянии. Наблюдает за реакцией.

Ей не нужно было многого, чтобы понять его действия. Очень знакомый почерк. Её собственный.

Когда её отправляли устранять группы неугодных военных — дезертиров, торговцев секретами, разведчиков конкурирующих корпораций — она действовала точно так же. Выслеживала. Пугала психологически, создавая атмосферу невидимой угрозы. Смотрела на панику, любовалась процессом распада группы, убивая по одному, пока не оставалось никого.

Однако её действия не нравились кураторам лаборатории. Слишком элегантно. Слишком долго. Нужно было быстро, тихо, без лишних игр и художеств. Эффективность превыше зрелищности. Но иногда, когда надзор ослабевал, она всё же позволяла себе небольшое развлечение. Растягивала процесс.

Ева непроизвольно сжала кулон на груди. Тяжёлый, тёплый от температуры тела. Острые грани впились в ладонь сквозь перчатку. Тот, кому этот предмет принадлежал раньше, оценил бы мастерство противника. Единственный, к кому она чувствовала нечто похожее на отцовские чувства. Кого нет в живых.

Клык — длинный, изогнутый, цвета старой слоновой кости с выгравированным на поверхности непонятным символом.

— Нам нужно убрать его, — сказал Волков, опуская автомат. Голос глухой, усталый. — Нехорошо так оставлять.

Группа неохотно приблизилась. Напряжение чуть ослабло, пальцы отошли от спусковых крючков.

Танака вместе с Ито опустились рядом с тросом, обходя лужу крови. Внимательно осмотрели конструкцию, не прикасаясь к механизму. Хироси достал тактический фонарь, направил узкий луч на блочную систему, скрытую в листве.

— Корэ ва... канзэн ни дзидо-ка саретэ иру, — тихо сказал он, больше для себя. — (Это... полностью автоматизировано).

— Хай, — кивнул Ито. Надел перчатки потолще, взял леску в руки, поднёс ближе к свету. Трос оказался не стальным — материал неизвестный, лёгкий, но невероятно прочный на ощупь. Края обработаны с микроскопической точностью, заточены как хирургический скальпель.

— Такое я никогда раньше не встречал, — Танака поднял взгляд на Громова. Переключился на русский с заметным акцентом: — Полковник, это не браконьерское снаряжение. Возможно военное, модернизированное.

— Если это не браконьеры, тогда кто? — уточнил Волков.

Громов присел рядом, избегая смотреть на отделённую голову. Взгляд скользнул по окровавленной шее, задержался на рваных краях раны.

Никто не ответил на вопрос.

— Раз не знаем кто, то сколько их? — нервно спросил Томпсон, оглядываясь на лес вокруг. Руки крепче сжали рукояти револьверов. — Чтобы расставить столько ловушек дюжина? Больше?

— Не меньше, — Соколов приблизился. — Если, конечно, не учитывать другой вариант. Менее приятный.

— И какой же? — Томпсон повернулся к нему.

Соколов склонился над трупом. Звук резины, надевающейся на кожу. Движения отработанные, профессиональные.

— Вы смотрели «Игру в кальмара»? — не поднимая головы, спросил он.

— Ты хочешь сказать, что тут на людей охотятся? — Томпсон почти растерялся. — Мне казалось, что пока фантазирует только коллега из лаборатории. Но ты же тоже там работал? Вас там учат этому, что ли?

— Не учат, — Соколов провёл рукой по краю раны на шее Рыбакова, которая только-только перестала кровоточить. Оценил глубину, угол разреза. — Но учат думать за рамками стандартных сценариев.

— Согласен с ним, — Крылов подошёл ближе. Присел рядом с механизмом, осмотрел противовес, систему блоков, угол натяжения троса. — Эта ловушка не для зверя. Она рассчитана на разумное существо, которое думает тактически. Анализирует угрозу. Пытается обезвредить. Именно поэтому сработала. Мы повели себя предсказуемо.

— Это могли быть наши гости? — Кроуфорд озвучил вслух то, что висело в воздухе. — С корабля?

— Могли, — Крылов вытер ладони о разгрузку. — Но... слишком мало времени. Чтобы такое продумать и установить.

Соколов продолжал осматривать труп отстранённо. Пальцы в перчатках раздвинули края раны, оценивая повреждения мягких тканей, позвонков.

— Перерезать шею вместе с позвонками одной леской... — пробормотал он, больше для себя. — Идеальный разрез. Хирургическая точность. Минимальные разрывы тканей по краям. Скорость удара колоссальная.

Он поднял взгляд на Еву. Глаза за стёклами очков холодные.

— Ева, ты ведь у нас эксперт по нестандартным угрозам, верно? Иначе Штайн тебя сюда не отправил бы. Интересно узнать твоё профессиональное мнение.

Внимание всей группы обратилось на неё. Напряжённое ожидание повисло в воздухе.

— Для каких-то весомых предположений слишком мало данных, — ровно ответила она.

— Всё же, — настаивал Соколов, не отводя взгляда. Руки всё ещё в крови.

Ева выдержала паузу. Взвесила, сколько информации можно раскрыть.

— Я думаю, — начала она, — тот, кто это сделал, действовал один.

Повисла тишина.

— Один? — Томпсон фыркнул. — Ты шутишь, да? Посмотри на эти ловушки! Это работа целой команды, минимум!

— Логически невозможно, — вмешался Танака, — Мы прибыли несколько часов назад. Координаты засекречены до последнего момента. Даже при наличии утечки информации — физически невозможно установить такое количество сложных ловушек за столь короткое время. Каждая конструкция требует часов подготовки, точных расчётов, знания местности.

— Если это один субъект, — Ева продолжила спокойно, игнорируя скептицизм, — то он обладает исключительными физическими данными, технологическим превосходством и опытом охоты на... разумных существ. Он не импровизирует. Действует по отработанной схеме.

Она посмотрела на рану на шее Рыбакова.

— И судя по методам — он получает от этого удовольствие.

— Простите, Ева, но ваше предположение слишком нереалистично, — сказал Танака.

— Значит, утечка, — Соколов остался невозмутим. Встал ровно, отряхнул перчатки от крови. — Кто-то слил информацию. Узнали о зоне глушения, о потенциальной ценности объекта. Приехали первыми, по пути расставили периметр обороны, чтобы не добрались конкуренты. Или...

Он сделал паузу, оглядел группу.

— ...это вообще не инопланетяне. Возможно, с самого начала это психологический эксперимент. Посмотрите, кто здесь собрался? Лучшие из лучших, не спорю. Но по факту — те, кому путь в нормальные войска прикрыт. Неудобные. Знающие лишнее. Верно, полковник?

Несколько бойцов переглянулись. Томпсон сплюнул в сторону, Волков скрестил руки на груди.

Ева молчала. Она сказала то, что считала нужным. Дальнейшие рассуждения уводят группу в другое русло — конспирологию, паранойю, поиск предателей. Пусть так. Ей только на руку. Чем больше они сомневаются друг в друге, тем меньше внимания на неё.

Громов смотрел на Соколова ровно, без эмоций. Лицо каменное. Полковник стоял у истоков создания «Подполья». Лично контролировал всю поступающую информацию. Предположение этого мясника — не просто версия. Это оскорбление работы. Службы.

Полковник резко поднялся, отряхнул колени:

— Хватит философствовать. Браконьеры, пришельцы, спецназ, эксперимент — не важно. Спускаемся в овраг. Идём по дну. На открытом пространстве меньше возможностей для скрытых ловушек.

— Согласен, — сказал Кроуфорд, шагнув вперёд. — Ваши конспирологические рассуждения оскорбляют не только работу полковника, но и мою собственную. На «Подполье» мы положили свою честь и свои жизни. Это вам не ваши эксперименты в пробирках, а жизни солдат, за которых мы в ответе. Жаль молодого бойца. Но это риск нашей работы.

Крылов достал бумажную карту местности.

— Овраг тянется пять километров на северо-запад. Выведет нас к руслу реки. Однако мы потеряем во времени пару часов. Но после того, как выберемся и настроимся на курс, считай, пройдем половину пути. Главное, преодолеть преграду до темноты. Здесь темнеет быстро.

Громов сжал челюсти, переваривая информацию. Оценивал риски.

— Идём до темноты максимально быстро. Потом решим на месте. Либо прорываемся ночью с фонарями, либо занимаем оборону и держимся до рассвета. — Он повысил голос, обращаясь ко всем: — Всем проверить снаряжение. Боезапас пересчитать, магазины проверить. Воду, медикаменты, сухпайки. Миллер, Картер — заберите рюкзак Рыбакова, все полезное распределите. Труп… Он на секунду замолчал, — оставляем. Вернемся за ним после окончания операции.

Никто не возразил. Все понимали — в их ситуации сентиментальность роскошь.

Миллер и Картер молча подошли к телу. Завернули отделённую голову в кусок плотной ткани из рюкзака, положили рядом с туловищем. Быстро. Без церемоний. Без слов прощания.

Группа начала готовиться. Проверка оружия, подтяжка ремней разгрузок, перераспределение веса рюкзаков. Каждый погрузился в рутину, отгоняя мысли о смерти товарища.

Японцы методично собрали леску, аккуратно упаковали фрагменты механизма ловушки в водонепроницаемый мешок. Ева едва заметно усмехнулась: каждый охотится здесь за своими трофеями.

Громов шел последним. Бросил взгляд на то, что осталось от Рыбакова. Мысленное прощание — больше он ничего не мог себе позволить. Второй шанс. Последний шанс. О выборе будет сожалеть потом — если вообще доживёт до «потом».

Глава 12. Наблюдение

— Максим, скоро стемнеет. Телефоны не работают. Признай, что мы заблудились, — Нина опустилась на замшелый валун и сбросила рюкзак. Пот стекал по вискам, футболка прилипла к спине.

— Мы заблудились, Нин, — парень присел рядом. Вытер лоб тыльной стороной ладони. Пальцы дрожали — не от страха, а от измождения.

— Это самая тупая идея, которая пришла нам в голову, — она достала флягу, сделала жадный глоток. Вода тёплая, казалось, от неё ещё больше хочется пить.

Максим промолчал, оглянулся. Тайга вокруг потемнела. Солнце садилось быстро, окрашивая стволы лиственниц в тревожный оранжевый. Тени вытянулись, поглощая пространство между деревьями.

— GPS сдох ещё два часа назад, — Нина повертела телефон в руках, тыкнула пальцем в экран. Ноль сигнала. Батарея на двадцати процентах.

Максим полез в боковой карман, достал компас — механический, старый, ещё дедовский. Положил на ладонь, подождал, пока стрелка успокоится. Она дёрнулась, замерла, указывая север.

— Работает, — выдохнул он с облегчением. — Мы идём верно. Туда, где метеорит.

— Метеорит, — эхом повторила Нина. Голос глухой, измученный. — Нам нужно найти укрытие. Макс, я хочу домой. Завтра, как рассветёт, мы сразу пойдём к станции, пожалуйста…

— Вернуться с пустыми руками и не посмотреть? — он повернулся к ней. Упрямство проступило в каждой линии лица. — Нин, зона пожаров далеко. Метеорит в паре часов ходьбы, не больше…

— Ты говорил это. Четыре часа назад.

— Прошу, ты же знаешь о нашей ситуации… — он замолчал, сжал челюсти. Тема болезненная.

Нина выдержала паузу. Посмотрела на него — измотанного, но упорного.

— Хорошо. Два часа с рассветом. Не больше. Ориентируемся на твой компас. Если через два часа не найдём — поворачиваем обратно. Без споров.

— Да! Ты лучший друг! — Максим выдохнул, плечи расслабились.

— Родители нас убьют.

Оба замолчали. Мысль была очевидной и неприятной: они забрались слишком далеко.

— Нужно искать место для ночёвки, — Максим поднялся, отряхнул джинсы от хвои. — Пока совсем не стемнело.

Склон оказался круче, чем казалось снизу. Серые каменные выступы торчали из-под слоя земли и хвои, покрытые лишайником. Максим посмотрел вверх — над ними виднелся скальный навес, достаточно широкий, чтобы укрыться.

— Туда, — он указал.

Карабкаться пришлось, цепляясь за корни и камни. Нина шла первой, Максим страховал сзади, подталкивая её ноша, когда она теряла равновесие. Наконец они добрались — неглубокая ниша в скале, метра три в ширину, полтора в глубину. Сухо. Защищено от ветра. Пол относительно ровный.

— Сойдёт, — Нина сбросила ношу, перевела дух. — Проверь, нет ли следов медведя. Не хочу делить берлогу с хозяином.

Максим опустился на колени, провёл ладонью по земле внутри ниши. Осмотрел стены, углы, дальний край. Никаких царапин когтей на камне. Никакой шерсти, помёта, костей. Только пыль, сухие листья, пара сосновых шишек.

— Порядок. Чисто. Будем здесь.

Они быстро организовали временный лагерь. Максим спустился ниже, собрал охапку сухих веток и хвои для костра. Нина расстелила туристические коврики — дешёвые, тонкие, но лучше, чем голая земля. Достала банку тушёнки, пачку крекеров, две шоколадки. Скромный запас. На двое суток максимум, если экономить.

Огонь разгорелся быстро, осветив укрытие тёплым оранжевым светом. Дым поднимался вверх, растворяясь в сумерках. Треск веток, запах горящей смолы.

— Завтра найдём, — тихо сказал Максим, глядя в огонь. — Обязательно найдём.

Нина ничего не ответила. Смотрела, как языки пламени облизывают сухие ветки, превращая их в угли.

Где-то в темноте прокричала сова.

***

Тарк сидел в укрытии, наблюдая за жертвами. Он вспоминал казнь.

Кровь пролилась. Жертва пала. Но это не принесло удовлетворения.

Лёгкая добыча. Предсказуемая. Медленная. Не сопротивлялась — не поняла, что произошло, до последнего мгновения. Не боец. Не противник. Слабое звено, устранённое логично. Трофей с такого не берут.

Тарк издал низкий гортанный звук — неудовлетворённость и разочарование. Звук поглотился маской, не вырвался наружу. Клыки скрежетнули друг о друга. Охота должна быть вызовом. Испытанием. Если добыча не способна защититься, в чём честь?

Оомани внизу суетились. Кричали. Метались. Тепловизор показывал всплески красного и оранжевого — пульс взлетел у всех до 120-140 ударов в минуту. Адреналин. Паника. Страх. Запах страха поднимался на высоту. Кислый, едкий.

Но некоторые контролировали себя лучше остальных.

По крайней мере, он мог за ними следить. Когда голографические метки замерцали над каждой фигурой, цветовая кодировка обновилась автоматически. Приоритеты распределились по шкале угрозы.

Альфа-самец, помеченный красным, первым рванул к телу. Его голос был жёстким, а приказы чёткими. Группа работала слаженно, подчинялась мгновенно. У этой особи прекрасные боевые рефлексы. Боец. Опытный. Держит контроль под давлением. Но он слишком много думал.

Непонятно, почему так относился к слабому члену команды. Это особенности оомани? Привязанности? То, что может ослаблять. Воины должны работать сообща, однако в случае необходимости, когда один становится балластом, он должен отдать жизнь с честью, во имя остальных. Это принципы воинов его клана. Его принципы. И всё же злость за смерть может быть полезна. Красная метка остаётся.

Ещё один трофей, который пополнит коллекцию — следопыт. Осторожный. Слишком. Знаки читает правильно. Достаточно хладнокровен. Но пока не проявил себя полностью. За этим следует понаблюдать дальше.

Раздражающая оранжевая метка. У неё нет страха. Физически способна принять бой. Однако в данном случае — воин без чести. Таких в его народе называют отступниками. Убивает ради удовольствия, не ради цели. Напоминает Плохую Кровь — изгоев клана, охотящихся без правил.

Другие. Он не ощущал в них потенциала. Однако с одной жертвы судить рано. Возможно, после второй или третьей нужная добыча проявится.

Наконец, ещё одна метка. Синяя. За которой он неосознанно следит сейчас.

Яуджа устроился на ветке, спиной к стволу, ноги свесил вниз. Удобно. Может просидеть так часами без движения. Метров пятьдесят до лагеря. Обзор полный.

Когда остальные начали спорить, выдвигать теории, паниковать, она молчала. Слушала. Просчитывала. А потом сказала единственное, что имело значение: «Тот, кто это сделал, действовал один».

Правильно.

Она знает.

Тарк чувствовал странное ощущение — лёгкое покалывание между лопаток. Инстинкт. Древний, надёжный, много раз спасавший ему жизнь. Ощущение чужого взгляда. Кто-то смотрит на того, кто смотрит.

Он вновь посмотрел на синюю метку.

Био-маска прогнала полный спектральный анализ — инфракрасный, ультрафиолетовый, электромагнитный. Никаких признаков специального оборудования у неё. Никаких датчиков. Никаких приборов ночного видения, способных пробить камуфляж.

Но ощущение оставалось.

Тарк издал тихий щелчок — признание факта.

Внизу оомани организовывали лагерь. Часть сразу легла спать — изнурение, стресс, потеря товарища давили на психику. Двое сели на дежурство — один у северного края лагеря, второй у южного.

Напряжены. Настороже. Но пока не уверены, откуда ждать угрозы.

Тарк следил. Час. Два. Три.

Дежурные сменились. Те, кто спал, заснули неглубоко.

Любопытство всё же пересилило осторожность.

Нужно проверить. Ближе.

Решение принято.

Глава 13. Любопытство

Он спрыгнул с ветки без звука. Камуфляж на полной мощности. Пятьдесят метров до лагеря. Открытое пространство. Опасно, но риск рассчитан.

Шаг. Плавный, неторопливый. Вес тела на подушечках пальцев. Мышцы напряжены, каждый миллиметр выверен.

Замер. Три секунды. Слушает.

Дежурный повернул голову в другую сторону.

Шаг.

Застыл.

Сорок метров.

Тридцать.

Двадцать.

Дежурный зевнул, потёр лицо. Изнурение берёт верх. Внимание рассеивается.

Десять метров.

Пять.

Тарк внутри периметра лагеря. В метре от ближайшего спящего оомани.

Ближе всех оказалась красная метка. Альфа-командир. Автомат на коленях, руки обхватили приклад даже во сне. Инстинкт.

Тарк подошёл вплотную. Два метра. Застыл. Изучает.

Шрамы изрезали лицо. Поперёк переносицы — глубокий след от лезвия. Боевые метки. Хорошо. Этот оомани выживал не раз. Сражался. Побеждал. Возможно и в этот раз выживет.

Тарк ощутил вибрацию в груди — предвкушение. Но не сегодня. Рано. Пусть попытается защитить стаю. Он должен быть зол, очень зол. Хотеть убить, хотеть отомстить. Только тогда даст достойный бой…

Тарк отошёл. Бесшумно. Обогнул спящих, направился к противоположному краю лагеря.

Синий маркер. Она лежала чуть поодаль от основной группы. На боку. Спиной к остальным. Лица не видно, но дыхание неровное, прерывистое. Кошмар? Её тело на два градуса горячее остальных. Такое он уже замечал. Перед тем, как она сделала инъекцию какого-то вещества.

Тарк приблизился. Три метра.

Два.

Метр.

Остановился.

Она лежала неподвижно. Лишь вздрагивала несколько раз — короткие судорожные рывки, как от резкого звука или прикосновения во сне.

Он склонился. Полметра от её спины. Вдохнул глубоко, анализируя аромат через фильтры маски.

Странно.

Не такой, как у остальных оомани. У них — пот, грязь, порох, страх. Страх пах кисло, резко, въедался в обоняние. У неё — чище. Но есть примесь. Металлическая нота. Химическая основа. И что-то ещё. Странное, непонятное.

Связано ли это с препаратом, который она вводила себе? Лекарство от болезни? Или нечто иное?

Био-маска обновила показатели. Жар продолжал нарастать. 37.6°C. Через минуту — 37.8°C. Незначительно, но стабильно. У остальных спящих оомани градусы падали, организм переходил в режим энергосбережения.

Лихорадка. Болезнь. Нехорошо.

Тарк выпрямился, челюсть под маской сжалась — жест неудовлетворённости. Охотиться на больного — позор. Честь требует равных условий. Если добыча ослаблена не твоей рукой, а недугом, паразитом, ядом — трофей не считается. Его не примут в зал предков. Над охотником будут смеяться.

Но...

Она не вела себя как больная. Не отставала от группы. Не жаловалась. Не замедляла темп. Сильная воля. Способность игнорировать слабость тела. Редкое качество.

Возможно, стоит узнать больше.

Тарк обошёл её со стороны головы. Присел на корточки.

Глаза закрыты. Маска на лице.

Взор скользнул ниже. Нашёл то, что искал — небольшой контейнер на правом боку. Внутри — несколько ампул с прозрачной жидкостью.

Решение мгновенное.

Протянул руку. Аккуратно расстегнул клапан контейнера. Достал одну ампулу. Поднёс к био-маске. Активировал сканер химического состава.

Анализ запущен.

Данные поступали фрагментарно. Органические соединения. Синтетические компоненты. Нейростимуляторы? Метаболические ускорители? Невозможно определить точно без лабораторного оборудования корабля. База данных маски выдала только приблизительные совпадения — ничего конкретного.

Интересно.

Тарк убрал ампулу в подсумок на бедре. Изучит позже, на борту. Проведёт полный спектральный анализ.

Закрыл контейнер. Аккуратно.

Знак. Знак того, что он был здесь. Для неё. Когда она проснётся и проверит запасы, обнаружит пропажу. Поймёт — он подошёл вплотную. Мог убить. Но не стал.

Пусть осознает.

Температура её тела продолжали расти — 38.1°C.

***

Ева чувствовала, что кто-то следит за ней сквозь сон.

Ощущение давящее, липкое. Вес чужого внимания. Присутствие. Рядом. Вплотную.

Но тело не слушалось. Проваливалось глубже в темноту, несмотря на сигналы тревоги, которые мозг пытался отправить мышцам. Веки свинцовые. Руки не шевелятся. Дыхание поверхностное, автоматическое.

Лекарство. Действие ослабло. Организм требовал хотя бы минимального отдыха. Два-три часа. Не больше. Уверенность сыграла роль — этой ночью её не тронут. Ещё не время. Существо наблюдает, изучает, проверяет.

Во время перехода через овраг она заметила его. Краем периферийного зрения. Передвижение на верхней кромке, там, где скалы переходили в лес. Быстрое. Шло параллельным курсом, держась на расстоянии сорока-пятидесяти метров.

Следил. Смотрел. Оценивал.

Она тоже следила. Но не за ним — за собственными. Анализировала реакции, слабые места, трещины в групповой динамике.

Громов. Его реакция на смерть Рыбакова. Внешне — каменные черты, железная выдержка, командирский голос. Но она заметила.

Внутри него что-то оборвалось.

Ошибка. Нельзя на операции брать тех, кем дорожишь. Эмоции притупляют рефлексы, замедляют принятие решений, создают уязвимости. Громов допустил несколько критических промахов.

Первая ошибка — позволить военному с психологическими проблемами в принципе участвовать в операции. Вторая — позволить раненому продолжить путь.

От балласта избавляются сразу. Жестко. Без сентиментальности.

Опыт многих операций, в которых Ева была подсадной уткой, разведчиком, диверсантом, говорил именно об этом. Группа выживает, когда слабых отсекают без колебаний. Стая сильна настолько, насколько силен её самый слабый член.

Но...

Ни разу прежде противник не организовывал психологическую атаку. Не играл с добычей так откровенно. Не выстраивал сложные ловушки, рассчитанные не только на физическое уничтожение, но и на деморализацию.

Это было ново. Интересно. Азартно.

Засыпая, Ева почувствовала, как реальность начала расслаиваться. Границы размылись. Лес, лагерь, группа — всё поплыло, растворилось в тумане.

Бредовое состояние. Смешанное с воспоминаниями.

Лаборатория. Огромный резервуар с формалином. Она стоит возле, что-то говорит. Но никто не услышит. Она это знает.

Затем мрак. Запах рядом. Чужеродный, но до боли знакомый. Кто-то в клетке, в темноте камеры. Тот, кого она когда-то знала. Кого безумно боялась.

«Ева», — донёсся низкий утробный голос. Нечеловеческий. Больше похожий на рык хищника. Требовательный. Жёсткий.

«Ева», — пронеслось в голове, словно эхо издалека.

То, что она едва ощущала в начале сна, теперь совсем рядом. Настолько, что кожа мгновенно отреагировала — волосы встали дыбом, мурашки прошлись от затылка до поясницы.

Тело вздрогнуло.

Звук.

Попискивание в часах. Тихое, настойчивое. Раз. Два. Три.

Будильник. Время инъекции.

Ева открыла глаза.

Мрак. Лес. Лагерь. Реальность вернулась резко, без плавного перехода. Пульс взлетел — 95 ударов в минуту. Дыхание сбитое, поверхностное. Рот сухой. Жар пульсировал в висках, за глазами.

Хуже. Намного быстрее, чем обычно.

Не понимает, с чем это связано. Обычно двенадцать часов между инъекциями было достаточно. Организм держался стабильно, без резких скачков. Но сейчас...

Судорожно потянулась к контейнеру на поясе. Нащупала знакомую форму, расстегнула клапан. Взяла в руки. Раскрыла крышку.

Остановилась на секунду.

Чувствует.

Запах. Тот самый. Из сна. Но это не сон. Реальность.

Смотрит вперёд, не поднимаясь. Глаза привыкают ко мраку, выхватывают детали. Деревья. Силуэты спящих.

Чужой след усиливается. Вплотную. Настолько, что без допинга в крови ощущает присутствие физически. Давление в воздухе.

Оно здесь.

Рано расслабилась. Ошиблась. Может не успеть среагировать. Однако существо не нападает.

Наблюдает.

Ева осмотрелась по сторонам, не делая резких жестов. Часовые на местах — оба живы, дышат. Остальные тоже. Никакой паники.

Значит, не за ними. За ней.

Ошибка. Стратегическая. Она позволила себе расслабиться, поверила в собственный анализ. Двенадцать часов между дозами — много. Нужно скорректировать график. Следующая инъекция через одиннадцать. Или десять. Запас прочности критически важен.

Если выживет до следующей.

Развернулась обратно. Старалась это сделать как можно естественней. Открыла контейнер, как ни в чём не бывало. Нащупала ампулы.

По привычке пересчитала их на ощупь. Замерла. Одной не хватает.

Оно украло? Черт, сейчас это меньшее, о чём ей хотелось думать.

Достала дозу. Быстро, привычным жестом шлёпнула себе в бедро через ткань штанов. Механизм автоинъектора сработал с тихим щелчком. Игла вошла. Жидкость потекла внутрь — холодная, обжигающая, спасительная.

Дыхание участилось. Ещё. Ещё.

Холод прошёлся по венам, растёкся от точки укола во все стороны. Охлаждая каждую клетку. Гася внутренний пожар. Температура тела начала падать. Ритм сердца замедлился.

Мир стал чётче.

Чужой след, витающий рядом, усилился. Или обострились чувства. Резкий. Незнакомый. Органический, но не человеческий. Примесь металла, озона и чего-то знакомого.

Темнота больше не была препятствием. Зрачки расширились до предела.

Она видела его.

Сидел напротив. Метрах в трёх. На корточках, спина прямая, голова наклонена набок. Поза хищника, изучающего добычу. Наблюдал за тем, что она делает. С интересом.

Контуры размыты — камуфляж работал, искажал визуальный спектр. Но силуэт читался.

Звук. Низкий, едва уловимый. Рокот. Похоже на цикад в летнюю ночь, но глубже, с механическим отзвуком. Маска? Возможно что-то, что поглощает звук.

Она сделала глубокий вдох. Медленный выдох. Сосредоточенность. Живая. Готовая. Если нападёт — будет драться. Однако, уверенность в том, что её пока не тронут вернулась.

— Что там у тебя, принцесса? — раздался голос Томпсона из темноты. Резкий, громкий, разрушающий тишину. — Если холодно, могу и согреть.

Он был в нескольких метрах справа. Лежал на боку, опёршись на локоть. Видимо, проснулся от звука автоинъектора или вовсе не спал. Стресс после увиденного днём развеялся, и он вновь начал с привычных шуток.

Ева не повернула головы. Продолжала смотреть туда, где сидело существо.

— Ничего, — ответила ровно. Голос не дрожал. Хорошо.

Закрыла чехол с лекарством, присоединила обратно к ремню. Плавно. Естественно. Затем легла в прежнее положение — на бок, спиной к лагерю, лицом туда, где был он.

— А жаль, — пробормотал Томпсон, разочарованно. Перевернулся на другой бок.

Ева выровняла дыхание настолько, насколько это было возможно.

Существо стояло рядом какое-то время. Неподвижно.

Потом звук. Практически неслышимый — смещение веса, лёгкое колыхание воздуха. Он пошёл в сторону. От лагеря. В лес. Словно тень.

Ева не шевелилась. Слушала. Ждала.

Тишина вернулась.

Но сегодня она больше не заснёт. Сон — роскошь, которую она себе позволила один раз. Больше не повторит.

С утра одного не досчитаются. Она знала это точно. Чувствовала. Она сделала бы также.

Глава 14. Начало конца

Тревогу забили около четырёх утра, когда небо над тайгой налилось мутным молочным светом, превращая деревья в чёрные силуэты без деталей. Ева не спала — препарат не давал, обостряя каждый звук до болезненной ясности. Она слышала, как Миллер тихо поднялся с места, прошелестел сапогами по хвое, отошёл от лагеря. Слышала приглушённый шорох застёгиваемой ширинки, шелест ткани. А потом — ничего. Пустота, противоестественная и полная, словно мир задержал дыхание.

Она точно знала, что в этот момент произошло. Знала — и молчала, продолжая лежать с закрытыми глазами, пока кто-то из группы не поднимет тревогу.

— Миллер? — Волков прорезал предрассветную тишину резко, с нарастающей тревогой. — Чёрт, где Миллер?!

Группа поднялась мгновенно — люди, спящие в полной экипировке с оружием под рукой, умеют это делать. Громов был на ногах первым, автомат в руках, взгляд методично сканировал периметр. Танака и Ито замерли спина к спине, образуя круговую оборону. Томпсон и Кроуфорд переглянулись — в их взглядах Ева прочитала не только тревогу, но и расчёт. Американцы оценивали, как это влияет на их планы.

— Он был на посту пять минут назад, — хрипло бросил Волков, указывая на пустое место у края поляны, где должен был сидеть часовой. — Я видел силуэт, когда переворачивался.

«Идеальный выбор момента», — подумала Ева, поднимаясь и отряхивая хвою с одежды. Оно дождалось того мгновения, когда все уже начали просыпаться, когда каждый успел краем глаза заметить фигуру часового. Прекрасная игра с напряжением.

— Куда он мог подеваться? — Волков нервно заходил по лагерю, заглядывая за деревья.

Зря. Миллер был мертв. Ева не знала, как именно — быстро или медленно, — но факт смерти был неоспоримым. Теперь их оставалось десять. Игры кончились. Вчера ночью оно сделало выводы о каждом, кто его интересовал. Изучило, оценило, выбрало стратегию. И теперь играет всерьёз.

Пальцы Евы автоматически нащупали знакомые очертания контейнера на ремне. Она открыла крышку.

Семь.

Осталось семь ампул. Одна у него.

Это был знак. Лично для неё. Оно было так близко ночью, что могло убить — но не убило. Вместо этого взяло самое ценное, что у неё было. Не оружие, не снаряжение, а это. Отобрало — и ждёт реакции.

Внутри что-то сжалось и одновременно разогрелось. Логика требовала продолжать играть роль, прятаться в тени группы. Но что-то другое, более древнее и честное, протестовало и требовало принять вызов. Ответить. Показать, что она поняла послание.

«Ты видишь меня. Я вижу тебя. Мы оба знаем, как это закончится».

— Крылов, Волков — прочешите округу немедленно, — Громов был жёстким, командирским, но Ева различила в нём тонкую трещинку сомнения. — Он не мог исчезнуть бесследно. Полный круг, радиус пятьдесят метров.

Напряжение в группе разрасталось почти физически ощутимо, словно воздух сгущался и давил на плечи. Это не могло быть очередным совпадением, и каждый это понимал. Рыбаков — возможно, несчастный случай с ловушкой. Но Миллер исчез в паре метрах от группы, при часовом, в предрассветный час, когда все были начеку.

Крылов вернулся через десять минут.

— Полковник, — он сглотнул, подбирая слова. — Отошёл метров на двадцать за валежник, судя по всему, справить нужду. А дальше следы обрываются. Обрываются на середине шага. Как будто он...

— Как будто что? — резко спросил Громов.

— Как будто взмыл в воздух. Научился летать. Других объяснений нет. Следующий отпечаток ноги должен быть в тридцати сантиметрах — его нет. Нет вообще ничего. Ни борьбы, ни крови, ни волочения.

— Как медведь, — тихо произнёс Томпсон, и впервые за всё время в нём прорезался неприкрытый страх. — Труп медведя тоже подняли в воздух. Четыреста килограммов.

— Очередная ловушка? — Кроуфорд сжал автомат. — Может, трос, который мы не заметили?

— Нет, — Крылов покачал головой. — Мы бы что-то услышали. Крик, борьбу, хруст веток. Любой звук. А тут... тишина. Тот, кто это сделал, должен иметь как минимум пару крыльев.

— Или шапку-невидимку, — Соколов улыбнулся, и эта улыбка была настолько неуместной, настолько жуткой в текущих обстоятельствах, что несколько человек обернулись к нему. — Интересно, с нашим товарищем случится то же, что с медведем? Найдём его подвешенным где-нибудь, аккуратно освежёванным? Как произведение искусства?

— Соколов, заткнись, — Волков шагнул к нему, кулаки сжаты. — Нахрен заткнись, ты понял?

Этот тип расшатывал нервы всем. Наслаждался происходящим, словно это была интересная головоломка, а не охота, в которой они были дичью. Волкову это явно не нравилось — крепкий русский спецназовец дышал тяжело, едва сдерживаясь.

Ева наблюдала за происходящим отстранённо. Группа разваливалась — ещё немного, и они начнут стрелять друг в друга без помощи внешней угрозы. Соколов знал это и усугублял ситуацию. Для чего? Потому что долбанный псих.

Полчаса поисков не дали ничего. Никаких отметин, никаких зацепок. Миллер растворился в воздухе так же бесследно, как утренняя прохлада в этой проклятой сибирской жаре.

— Собираемся, — наконец произнёс Громов, и усталость прозвучала явно.

Крылов расправил потрёпанную бумажную карту, придавив углы камнями. Палец следопыта прочертил линию от их текущей позиции до отметки места крушения — красный крестик, нарисованный ещё в штабе.

— До точки падения осталось около пяти километров, — он выпрямился, вытирая пот со лба. — Но есть проблема. Прямой маршрут идёт через торфяное болото. Я прошёл разведку по периметру — обход увеличит время прохождения минимум в два раза. Может, и больше.

— Сколько конкретно? — спросил Громов, подходя ближе и изучая карту.

— Часа четыре, если повезёт. Шесть, если нарвёмся на непроходимые участки.

— А прямо через болото?

— Полтора часа. Может, два. Но риск завязнуть. В такую жару торф высох, но под коркой всё ещё может быть трясина.

Томпсон фыркнул, перекидывая автомат за спину и доставая фляжку с водой. Сделал жадный глоток.

— Погоди, ты ж сам сказал — болота тут рядом, — американец указал в сторону исчезновения Миллера. — Парень мог отойти поссать туда, — он прищурился. — И что, если он просто утонул? Ступил не туда, затянуло трясиной... Это же очевидный вариант, нет? Эй, следопыт, — в голосе проскользнуло сомнение, — ты точно не пропустил никаких отметин?

Крылов медленно повернул голову, и взгляд был тяжёлым, почти оскорблённым.

— Нет. Не пропустил.

— Ладно, ладно, — Томпсон поднял руки примирительно, но в интонации сквозила насмешка. — Я уточняю варианты.

Громов бросил на американца короткий суровый взгляд, затем снова уставился на карту. Решение было за ним, и каждый в группе это понимал. Обход — безопаснее, но дольше. Прямо — быстрее, но риск. А время поджимало.

— Идём в обход, — наконец произнёс Громов.

Ева стояла чуть в отдалении, прислонившись к стволу дерева. Нехорошее предчувствие скребло изнутри. Что-то было не так. Затяжное начало закончилось — вчера оно изучало, сегодня действует всерьёз. И выбор маршрута в обход… где оно, скорее всего, установило ловушки…

Это ошибка.

Но она промолчала. Потому что её мнение здесь не имело веса. Потому что любое предостережение выглядело бы подозрительным. И потому что часть её хотела увидеть, что будет дальше.

— А если нас там поджидают? — Кроуфорд сплюнул. — Когда с одной стороны овраг, с другой — болото. Единственная дорога — лучшее место для засады.

— Везде идеальное место для засады, — устало ответил Громов. — Везде нас могут поджидать. Выдвигаемся.

Группа двинулась вперед молча, с натянутым напряжением. Через полчаса пейзаж изменился — деревья стали реже, воздух пропитался запахом гнили и дыма.

Дышать стало в разы сложнее даже с респиратором.

Видимость упала до двадцати метров. Гарь, пепел, кружащийся в воздухе хлопьями.

Резкий звук оборвал тишину.

С ветки прямо перед Крыловым что-то рухнуло вниз с мясистым хлопком, подняв облако пепла. Следопыт отшатнулся с криком, едва не упав.

Прямо перед ним висел труп, подвешенный за ногу.

Без кожи.

Без черепа.

Ободранное тело, из которого всё ещё сочилась кровь, собираясь лужами на почерневшей земле. Мышцы обнажены до малейшей детали, сухожилия блестят. Позвоночник заканчивается рваной культёй — голова вырвана вместе с частью хребта, как у медведя.

— ЧТО ЗА ХУЙНЯ?! — заорал Волков, отпрыгивая назад.

— Это он! — дрожь пробила Кроуфорда. — Это Миллер!

— Fuck! FUCK! — Томпсон развернулся на месте, револьверы в руках судорожно описали круг, стволы дёргались во все стороны.

Паника вспыхнула мгновенно. Несколько человек шарахнулись врассыпную, инстинктивно разбегаясь по периметру. Громов рявкнул команду, но его рёв захлебнулся в хаосе криков и топота.

— КРУГОВАЯ ОБОРОНА! ВСЕМ СТО—

В этой суматохе Ито отступил на шаг, отшатнувшись от трупа. Подошва ушла в мягкую подушку хвои глубже, чем следовало.

Щелк.

Снизу, из-под земли, взметнулась металлическая сетка — туго сплетённая, с ячейками размером с кулак. Стальная петля сомкнулась на лодыжке мёртвой хваткой. Рывок. Резкий. Ито оторвало от земли. Сетка подхватила тело и потащила вверх с чудовищной скоростью.

— АААА-А-А-А!

Крик разорвал воздух — первобытный, полный такого ужаса, что по спинам пробежал холод. Он летел вверх, беспомощно дёргаясь в стальных путах, руки хватали воздух, пытаясь зацепиться за что-то несуществующее.

Два метра. Три. Четыре. Сетка затянулась, и тело Ито безвольно повисло, раскачиваясь.

— ИТО! — Танака сделал шаг вперед, но что-то остановило его.

Томпсон краем глаза заметил движение — там, слева, в дыму. Искажение воздуха. Тень, которой не должно быть.

— ОН ТАМ! — американец развернулся и открыл огонь.

Кроуфорд, Волков, Крылов — со всех сторон посыпались пули, рикошетом отскакивая от стволов, срывая кору, поднимая фонтаны грязи. Хаос. Слепой хаос.

Очередь автомата разорвала тишину. Трассирующие пули прочертили светящиеся линии в дымном воздухе.

Ева среагировала мгновенно — скользнула за широкий ствол лиственницы и прижалась спиной к коре.

— Твою мать, что происходит, Томпсон?! — Волков перезаряжал магазин дрожащими руками.

— Я видел его! Он там! — американец указывал стволом в дым. — Видел, клянусь! Он двигался!

Танака молча целился в кроны, где висел Ито. Японец не стрелял — дисциплина не позволяла палить вслепую.

Ева подняла глаза вверх, туда, где искажался воздух.

И увидела его.

Оно сидело в нескольких метрах от неё, выше, на толстой ветке. Защищено стволом от пуль, но с идеальным обзором на весь хаос внизу. Камуфляж работал почти безупречно, она едва могла различить контуры — массивная фигура, сгорбленная, расслабленная. Голова медленно поворачивалась, изучая каждого. Оценивая.

Глава 15. Вызов

Тарк сидел на ветке, наблюдая за суетой внизу, и чувствовал нарастающее разочарование, смешанное с удовлетворением. Его ловушка сработала идеально — труп как приманка, сетка как катализатор, паника как результат. Напряжение, которое он методично взращивал в этих существах последние сутки, наконец лопнуло, и они показали истинную природу.

Стадо.

Они были стадом, которое мечется в ужасе, когда хищник выхватывает одного из них.

Первым сдался слабый — тот, с громким криком и рваными движениями. Томпсон — так они его называли. Он нажал на курок, не видя цели, потому что не выдержал страха. Слабый. Недостойный. Остальные последовали за ним, как детёныши за матерью — слепо, инстинктивно. Десятки очередей из примитивного оружия, сотни зарядов, рассекающих воздух, срывающих кору, поднимающих пыль.

Ни один не попал в цель.

Даже альфа с красной меткой — открыл огонь во все стороны после нескольких секунд. У него было больше контроля, больше дисциплины, но в итоге он тоже поддался. Разочарование.

В культуре яутжа удар должен быть один. Точный. Смертельный. Неважно, клинком, плазмой или примитивным копьём — главное мастерство, а не удача. Спускать всё до последнего заряда в надежде, что хоть что-то попадёт — это не охота. Это мольба к богам случайности. Это презренно.

Тарк перебирал в памяти каждого из них, переоценивая метки. Красную с командира, возможно, стоит снять. Он не...

Звук.

Тонкий. Высокий. Свистящий разрез воздуха. Не такой, как у их огневых палок. Тише. Быстрее.

Инстинкт. Древний, заложенный в генах охотника рефлекс дёрнул его голову в сторону прежде, чем сознание успело обработать угрозу.

Тхак.

Нечто вонзилось в древесину ствола позади него. Настолько близко, что он почувствовал смещение воздуха у шеи — там, где у яутжа проходили крупные сосуды.

Если бы он не успел отреагировать, заряд вошёл бы прямо в боковую артерию.

Сердце ударило чаще — не от страха, нет. От чего-то другого. Более живого.

Он напрягся.

Каждая мышца под биомеханической бронёй налилась готовностью к прыжку, к атаке, к защите. Напряжение, которого не было годами. Которого не было со времён катастрофы клана. Рефлексы, отточенные сотнями охот, кричали: «опасность, угроза, противник».

Пальцы сжались на коре, извлекая застрявший предмет.

Дротик.

Тонкий, металлический, с полым наконечником — вероятно, для введения яда или усыпляющего вещества. Примитивное оружие, но выполненное точно. Он провёл когтем по оперению — синтетика, сбалансированная для дальней дистанции.

Тарк повернул голову в направлении броска.

И застыл.

Тридцать метров. Параллельное дерево. Толстый сук, уходящий в сторону, почти на его уровне.

Она.

Синяя метка.

Странная самка стояла там. Одной рукой придерживалась за ветку над головой — для баланса, непринуждённо, как существо, рождённое в кронах. В другой руке — духовая трубка с пневматическим механизмом, то самое оружие, которое она таскала повсюду. Опущено вниз, но пальцы сжимают рукоять правильно, профессионально. Готова атаковать снова. В любой момент.

Но не оружие заставило его замереть.

Взгляд.

Она смотрела прямо на него.

Не в пустоту. Не в дымку искажённого воздуха. Не в приблизительную точку, где мог бы скрываться противник.

Глаза в глаза.

Сквозь активный камуфляж. Сквозь преломление света, делающее его невидимым призраком.

Она видела его. Не догадывалась. Не вычисляла траекторию по косвенным признакам.

Видела.

Как будто никакого камуфляжа не существовало вовсе.

В её взгляде читалось нечто, что Тарк узнал мгновенно — инстинктивно, на уровне генетической памяти.

Удовлетворение охотника, который выследил добычу. Занял позицию. Сделал точный бросок. И знает, что не промахнулся.

Она не промахнулась.

Это было послание.

Прошлой ночью он взял её ампулу, чтобы протестировать её внимательность и сказать: "Я был рядом. В шаге от твоей шеи. Мог убить. Выбрал не убивать. Взял самое ценное — чтобы ты знала."

И сейчас она ответила.

Пустила дротик в миллиметре от него, чтобы сказать: "Я тебя вижу. Могла убить. Выбрала не убивать. Чтобы ты знал."

Равный обмен.

Признание.

Диалог на языке охотников.

Тарк прокрутил последние минуты в памяти — кадр за кадром. Хаос. Беспорядочная стрельба в дым и пустоту. Стадо металось, слепое и громкое, палило в воздух, выкрикивало бессмысленные команды.

Она исчезла из его поля зрения. Он заметил это краем внимания — отметил как незначительную деталь. Решил, что спряталась, прижалась к дереву.

Ошибка.

Пока стадо металось и слепо стреляло в воздух, она охотилась.

Использовала шум как маскировку. Дым — как прикрытие. Отступила незаметно, растворилась в суматохе. Обошла с фланга — широко, терпеливо, просчитывая углы обзора. Нашла дерево. Правильное дерево — с толстым суком, с хорошей позицией, с чистым сектором для броска.

Он слышал всё: каждый хруст ветки, каждый сорванный крик внизу. Но её — не услышал.

Заняла позицию. Приготовилась. Прицелилась. Выждала.

И атаковала.

Один выстрел. Точный. В жизненно важную зону. Без второй попытки. Без суеты.

Именно так, как должен действовать охотник.

Чистая работа.

Тарк почувствовал, как что-то внутри, за пластинами брони, за слоями мышц и старых шрамов, дрогнуло.

Как разряд. Как вспышка тока по позвоночнику. Как выброс боевой химии в кровь перед схваткой, где исход неизвестен.

Возбуждение.

Не то тупое, животное возбуждение от лёгкой добычи. Не удовлетворение мясника, режущего беспомощную тварь. Это было другое — пронзительное, почти болезненное, как игла между рёбрами. Чувство, которого он не испытывал годами.

Чувство, когда находишь того, кто может тебя убить. Того, кто не дрожит. Не бежит. Не ошибается. Того, с кем схватка будет настоящей. Схватка, в которой ты можешь проиграть.

Она стояла, не опуская оружие до конца — но и не целясь. Держала. Дуло вниз, под углом в сорок пять градусов. Способна поднять за долю секунды.

Поза выглядела расслабленной — но это была ложь.

Тарк видел: вес перенесён на носки. Колени чуть согнуты. Плечи развёрнуты, центр тяжести низко. Мышцы не зажаты, но напряжены. Напряжены к прыжку, уклонению, атаке, броску в сторону.

Это была поза хищника перед броском. Не жертвы, застывшей в страхе. Хищника, который ждёт.

Внизу продолжалась суматоха — крики, перезарядка оружия, паника. Но здесь, в вышине, между двумя ветками, разделёнными тридцатью метрами дыма и пустоты, была тишина.

Тарк выпрямился во весь рост на ветке, больше не пытаясь маскировать себя. Камуфляж всё ещё работал, но для её странных глаз это, видимо, не имело значения.

Он поднял руку — ту, в которой держал дротик. Неспешно, демонстративно, на виду. Развернул остриём к себе. И сжал в кулаке, ломая пополам с сухим треском.

Затем разжал пальцы, позволяя обломкам упасть вниз, в дым.

«Я принял твой вызов».

— Утарета! Тасукете! (В меня попали! Помогите!) — пронзительный крик Ито разорвал тишину.

— ПРЕКРАТИТЬ ОГОНЬ! — рявкнул Громов, интонация сорванная, яростная. — ВСЕ, НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЬ!

Стрельба начала стихать — не разом, а волнами. Сначала замолк один, потом второй, третий. Тишина обрушилась как вата — оглушающая после грохота. И в этой пустоте они услышали.

Капает.

Что-то капает. Мерно.

Кап. Кап. Кап.

— Ито? — Танака развернулся к дереву, где последний раз видел напарника. Интонация севшая, неуверенная. — ИТО!

Тишина.

— ИТО!

Ответа не было.

Волков поднял взгляд — и замер.

— ...мать твою, — выдохнул он. Побелел. — Мать твою...

Японец не шевелился. Тёмные пятна расползаются по камуфляжу, сливаются в одно большое, мокрое.

Кровь капала с ячеек сетки.

Кап. Кап. Кап.

— Мы... мы сами его... — Волков не договорил. Задохнулся. — Кто, блять, туда целился?

Танака издал звук — даже не крик. Что-то среднее между рыданием и рычанием.

Ева услышала вопль. Инстинкт сработал раньше мысли: взгляд дёрнулся вниз, к группе, туда, где—

ВЖУХ.

Воздух разорвался.

Что-то массивное просвистело в десяти сантиметрах от её лица.

ТХУК

Вонзилось в дерево.

Ева замерла.

Клык.

Огромный. Белый, как старая кость. Размером с её ладонь — нет, больше. Длинный, изогнутый, отполированный до матового блеска временем и кровью. Основание толстое, как рукоять ножа. Конец входил в древесину на добрых пять сантиметров, расщепило кору, держится намертво.

Ева развернула голову обратно. К той ветке. К тому месту, откуда прилетел «подарок».

Пусто.

Искажения больше нет. Только дым. Пепел. Качающиеся ветки. Рассеянный свет сквозь листву.

Он исчез.

Но клык остался. Вибрирует в древесине. Всё ещё дрожит от удара.

"Я мог. Я выбрал не делать этого. Пока."

И Ева поняла, почти физически, с ледяной ясностью: она жива не потому, что он промахнулся. Она жива, потому что он так решил.

Она протянула руку, пальцы коснулись холодной кости. Выдернула — остриё вошло глубоко, пришлось приложить усилие. Тяжёлый. Настоящий. На кончике остались щепки и капля смолы.

И внутри неё, где-то глубоко — там, куда не добраться разуму и морали, — что-то развернулось. Тяжело. Как крылья хищной птицы, которая слишком долго сидела в клетке. Как зверь, который забыл, что он зверь, и вдруг вспомнил.

Не страх. Не злость. Предвкушение.

Пронзительное, почти болезненное, как игла между рёбрами.

Её дыхание замедлилось. Пульс стал глубже, ровнее. Зрачки расширились. Мир заострился — каждая деталь стала ярче, чётче, важнее. Ева подняла взгляд — туда, где его больше не было. Туда, где только дым и пепел и молчаливые деревья.

И улыбнулась.

Криво. Одними уголками губ сквозь маску с фильтрами.

«Принято».

Глава 16. Разделяй и властвуй

— ПРЕКРАТИТЬ ОГОНЬ! — рык Громова разорвал оглушительную канонаду. — ЗАНЯТЬ ПОЗИЦИИ! НЕМЕДЛЕННО!

Стрельба оборвалась так же резко, как началась. Эхо покатилось по лесу и замерло между деревьев.

Тишина. Звенящая. Неестественная.

Едкий запах пороха висел в воздухе. Дым стелился между стволов, рассеиваясь в неподвижном воздухе. Автоматы и пистолеты ещё дымились, металл раскалён от непрерывной стрельбы. Пальцы сжимали спусковые крючки. В тишине было слышно прерывистое дыхание и бешеный стук сердец. Пот лил градом с каждого участника пулевой вакханалии.

Тело Ито всё ещё качалось в стальной сетке на высоте четырёх метров. Как маятник часов. Кровь капала вниз, оставляя тёмные пятна на земле.

Громов обвёл группу. Бойцы стояли в боевых стойках, но растерянность чувствовалась в каждом движении. Они только что застрелили своего.

— Кто туда стрелял, мать вашу?

Никто не ответил.

Смерть Рыбакова — роковая случайность, трагедия, но объяснимая. Ловушка. Один труп. Но сразу два за утро? Они не могут быть настолько невезучими. Эта группа — не зелёные салаги, отправленные на убой, а бойцы, обученные и закалённые во многих операциях. Лучшие из лучших.

Полковник сжал челюсть. Он потерял контроль. Поддался волне паники. Никогда так не поступал. Всегда оценивал ситуацию, прежде чем открыть огонь. Почему сдал сейчас? Снова ошибка. Очередная, стоившая жизни. Он не имел права ошибаться. Только не на этой миссии. Не тогда, когда на карту поставлено слишком многое. Смерть воспитанника подкосила его. Эмоции на задании — непозволительная роскошь, но он поддался. Сомнения недопустимы. А они уже грызли изнутри.

Молчание затягивалось. Все избегали его пристального внимания.

— Это могла быть случайность, — Нарушил тишину Соколов. Он говорил спокойно. Рассудительно.

Полковник повернулся к нему. Неторопливо.

— Случайностей в нашем деле не бывает. Здесь профессионалы. Умеющие целиться. Обученные стрелять с закрытыми глазами.

Пауза. Давящая.

Громов посмотрел на тело в сетке, затем на второй труп без кожи. Потом снова на группу. На лица, застывшие в напряжении.

— Танака, Крылов, — приказал он. — Спустите Ито. Томпсон, Волков — Миллера, ну или то, что от него осталось.

Довольно быстро оба трупа остались на земле.

Танака опустился на колени рядом с телом напарника.

— Два входных отверстия, — начал подошедший ближе Крылов. — Одно в грудь. Справа от грудины. Навылет. Пуля прошла насквозь, задев лёгкое. Второе в голову. Левый висок. Не навылет. Пуля застряла внутри черепа. Крупноколиберные.

— Твою мать, — выдохнул Волков, подходя ближе. Посмотрел на труп. Поморщился. Отвернулся. — Не хотел бы я оказаться на их месте.

Он неуверенно положил руку на плечо японца.

— Прими соболезнования. Он был хорошим бойцом.

Танака молчал. Смотрел на тело. Лицо застыло. Нечитаемое.

Полковник остановил взгляд на Томпсоне.

— Я видел... я видел нечто. На дереве. Огромное. Силуэт. В дыму.

— Достаточно, — оборвал его Громов. Повернулся к остальным. — Кто ещё стрелял?

Несколько рук поднялись. Кроуфорд. Крылов. Танака. Картер. Волков замешкался, но тоже поднял руку.

Громов посмотрел на труп. На входные отверстия. Потом на Томпсона. Потом на остальных. Мысленно прикидывал калибры.

Пауза.

— Томпсон и Соколов, — отозвался Кроуфорд. — У обоих оружие подходит по калибру.

Все повернулись к ним.

Томпсон побледнел. Открыл рот, но слова не шли. Сглотнул. Попробовал снова.

— Я не... я не целился в него! Я видел что-то! Оно было там! На дереве! Я стрелял в совершенно другую сторону! В противоположную!

Паника наползала снова.

— Рикошет? — предположил Крылов, оглядывая деревья вокруг.

— Или, — добавил Кроуфорд, переводя внимание на Соколова.

Соколов стоял в стороне. Невозмутимый. Его оружие опущено стволом вниз. Руки расслаблены. Дыхание ровное, без малейших признаков стресса. Он повернулся к группе, поднял пистолет. Движения размеренные, неторопливые. Отстегнул магазин одним щелчком. Проверил патронник. Понюхал ствол.

— Я не стрелял. Полный боекомплект. Семь патронов. Ствол чистый, без запаха пороха. Проверьте сами, если не верите.

Протянул Громову. Тот взял оружие, осмотрел внимательно. Чисто.

— Остаётся только один вариант. — Соколов пожал плечами. Посмотрел на первого подозреваемого. — Томпсон первым увидел «нечто». Томпсон первым закричал предупреждение. Томпсон первым открыл беспорядочный огонь, спровоцировав цепную реакцию у остальных. Логично предположить, что именно его пули попали в Ито. Случайно. Паника, стресс, недостаточный контроль оружия в критической ситуации.

Танака двинулся так быстро, что никто не успел среагировать.

Один шаг. Второй. Рывок.

Томпсон даже не понял, что произошло. Японец врезался в него всем телом, снося с ног. Оба рухнули на мёрзлую землю.

Кулак обрушился на лицо американца. Раз. Второй. Третий.

Томпсон захрипел, попытался оттолкнуть. Но ярость давала силу. Руки японца нащупали горло. Сжали.

Волков первым рванул вперёд. Схватил Танаку за плечи, дёрнул назад.

— Хватит! Прекрати, твою мать!

Японец не отпускал. Мёртвая хватка. Безумие и боль в глазах.

Крылов подскочил с другой стороны. Вдвоём попытались оторвать Танаку от жертвы. Тянули за плечи, за пояс. Бесполезно. Японец намертво вцепился в горло Томпсона.

— Ёб твою мать, да отпусти же! — Волков ударил Танаку локтем в рёбра. Глухо. Сильно.

Крылов вцепился в запястья Танаки. Попытался разжать пальцы. Японец рыкнул, дёрнулся, но хватка ослабла. Волков дёрнул его назад, Крылов развёл руки в стороны.

Танака упал на спину. Мгновенно вскочил на ноги. Рванул обратно к Томпсону. Волков встал на пути. Широкий. Как стена.

— Стой. Достаточно.

— Он убил Ито! Он убил моего напарника!

— Возможно. Но это разберут потом. Не сейчас. Мы в дерьме по уши, а ты добиваешь своего.

Кроуфорд подбежал к Томпсону. Тот закашлялся. Хватал воздух ртом. Схватился за горло. Смотрел на Танаку с ужасом.

Громов подошёл к японцу. Встал рядом с Волковым.

— Танака. Понимаю. Но сейчас это не поможет. Ито мёртв. Томпсон сказал, что не целился. На его месте мог быть каждый из нас.

Танака молчал. Дышал. Прерывисто. Потом кивнул. Отступил на шаг. Отвернулся.

Волков выдохнул. Разжал кулаки.

Соколов наблюдал со стороны. Улыбался. Тонко. Довольно. Хаос нарастал. Именно так, как он и хотел.

— Ты думаешь, я не способен распознать, куда стреляю?! — хрипло прокричал Томпсон.

— Я констатирую факты. Вы слишком нервничаете. Слишком эмоционально реагируете. Недостаточно контролируете себя. Это не обвинение. Это объективное наблюдение специалиста.

— Son of a bitch...

— Хватит, — рявкнул Громов. — Разбор полётов потом. Сейчас важнее выжить.

Танака молчал. Смотрел на американца.

— А где, кстати, — задумчиво протянул Соколов, переводя внимание с одного бойца на другого, — наш консультант?

Все вздрогнули. Разом. Синхронно.

Евы не было. Не было в круговой обороне. Не было рядом с группой. Не было среди деревьев в зоне видимости. Исчезла. Растворилась.

Молчание. Только ветер шелестел хвоей.

Бойцы нервно осматривались по сторонам. Стволы задёргались, лихорадочно ища цель. Кто-то выругался вполголоса.

— Может, её тоже... — начал было Волков, но осёкся.

Она появилась почти бесшумно. Из-за толстой лиственницы, метрах в двадцати слева от группы. Без единой царапины на одежде или лице. В руках — компактный пневматический пистолет, направленный стволом вниз.

Шла неспешно. Уверенно. Словно прогуливалась по парку в выходной день, а не по месту боестолкновения.

Все уставились на неё. Несколько автоматов непроизвольно качнулись в её сторону.

— Где вы были? — требовательно спросил Громов.

— Пряталась.

— Пряталась, — эхом повторил Соколов. Усмехнулся. Холодно. Почти восхищённо. — Как практично.

Ева не ответила. Смотрела на него. Изучающе. Оценивала.

Соколов сделал шаг вперёд. Улыбка стала шире. Хищная. Ева внутренне усмехнулась. Он наслаждался ситуацией, нашёл новую жертву для своих психологических игр. Но сейчас у неё было приподнятое настроение. Она послушает, что он скажет. Хотя наблюдала за всем происходящим внизу лишь мельком, когда была занята более важным делом — приветствием «особенного» гостя, — в целом понимала, что произошло.

— Ева. Вы же эксперт по загадочным происшествиям. Ваш профессиональный вердикт — кто виноват в смерти Ито? Томпсон? Я? Или, может быть, кто-то другой?

Пауза.

— Не знаю.

Соколов рассмеялся. Негромко. Искренне. Радостно. Как человек, услышавший отличную шутку.

— Странно. Очень странно. — Он посмотрел на ветку той самой лиственницы, откуда она вышла минуту назад. Прикинул угол обзора. Высоту. Расстояние. — С того ракурса... с дерева, где вы находились... сложно было не заметить происходящее. Вы же видели, кто первым выстрелил? Кто попал в Ито? Или... — он наклонил голову набок, — ...а что вы там вообще делали?

Повисла давящая тишина.

Все смотрели на Еву. Ждали ответа. Томпсон напрягся особенно сильно — от её слов зависело многое.

Вопрос вскрыл неудобную истину. Соколов видел её на дереве. Вопрос лишь в том, что видел ли её немой диалог? Или только её саму?

— Я пряталась.

Соколов засмеялся снова. Громче. Откровеннее.

— Что ты от неё хочешь? — заступился Волков, делая шаг вперёд.

Соколов развернулся к нему. Развёл руками, словно актёр на театральной сцене:

— Знаете, кто она такая на самом деле? Консультант по биоугрозам? Ха! У Штайна таких не бывает. Я долго наблюдал за ней. Пытался вспомнить такого сотрудника у доктора. Когда работал в лаборатории, ходил один интересный слушок. Вживую с ней не пересекался, однако слышал многое. Очень многое.

Соколов сделал паузу. Театральную. Наслаждался вниманием. Потом расплылся в улыбке.

— Хватит уже этих драматических пауз, Соколов, — поморщился Волков.

— Её называют Собака Штайна.

Атмосфера изменилась мгновенно. Как будто кто-то откачал воздух из замкнутого пространства.

Кроуфорд наклонился к Томпсону, шепнул что-то на английском. Быстро. Отрывисто. Американец побледнел ещё сильнее, если это вообще было возможно. Танака не сводил внимания с Евы. Изучал. Оценивал по-новому. Громов нахмурился, но молчал, сжав челюсть.

— Честно говоря, — продолжил Соколов, обходя группу, смакуя каждое слово, — не думал, что это женщина. В слухах всегда фигурировал мужчина. Оперативник. Киллер. Но нет. Штайн оказался более изобретательным.

— Что за чушь ты несёшь? — Громов шагнул вперёд.

— Полковник, вы же об этом слышали хотя бы раз. — Тот повернулся к нему. Глаза стали жёстче. — Её внедряют в оперативные группы с определённой целью. Доставить то, что прибывает на нашу планету извне, в лабораторию. Любой ценой. И, что характерно... — пауза, рассчитанная на эффект, — ...группы после её работы, как правило, не выживают. Никто. Ни один человек. Странное совпадение, не находите?

Начался ропот. Бойцы переглядывались.

— Это правда? — спросил Танака, не отрываясь от Евы, но обращаясь к Громову.

— Какого хрена творится?! — Томпсон отступил на шаг назад, инстинктивно отдаляясь от неё. — Ты что ли убила Ито?! Это ты?!

— Этим? — Ева подняла пистолет с заряженным транквилизатором. Из заднего гнезда торчало яркое красное оперение дротика. Демонстративно. Насмешливо. — Серьёзно?

— Полковник, думаю, вы знаете, о чём речь, — потребовал Кроуфорд, переходя на официальный тон. — Прошу объяснить ситуацию и другим сторонам. Немедленно.

— Не знаю, о чём он говорит. Откуда информация, Соколов?

— Я работал с доктором Штайном пять лет. Знаю его методы. Знаю его подходы. Знаю его... проекты. Она один из них. Очень ценный проект. Настолько ценный, что её жизнь дороже, чем жизни всей нашей группы вместе взятой. Мы для него расходный материал. Она — инвестиция.

— Пиздишь, — буркнул Волков, сплюнув под ноги. — Какой бы идеальной убийцей ни была эта женщина, баба есть баба. Без одного из нас было одиннадцать здоровых мужиков.

— Ключевое слово — было. Проверьте сами. Спросите её напрямую. — Он повернулся к Еве. Посмотрел в глаза. — Ева, скажите честно. Ваша настоящая задача — доставить существо живым в лабораторию? Любой ценой?

Все повернулись к ней. Ждали. Напряжение достигло предела. Автоматы незаметно качнулись в её сторону.

Ева стояла неподвижно. Смотрела на этого манипулятора долгим, изучающим взором. Потом повернулась к Громову. Лицо бесстрастное.

— Моя задача — консультировать группу.

— Ложь. Плохая ложь. Вы даже не пытаетесь убедительно врать.

— Соколов, заткнись, — рявкнул Громов. Терпение лопнуло. — Ещё одно слово — пристрелю за подрыв боевого духа и дисциплины!

— Боевого духа? — он развёл руками. Театрально. Горько. — Полковник, посмотрите вокруг. Откройте глаза. Какого духа?! Мы потеряли троих за сутки. Не знаем, где противник. Не знаем, сколько их. Не знаем, какое у них оружие, какая технология. Связь мертва. Эвакуация невозможна. И теперь выясняется, что среди нас подсадная утка, работающая не на команду, а на личные интересы Штайна. Какой, к чёрту, боевой дух?!

Соколов перестал улыбаться. Лицо исказилось.

— Мы пешки, полковник! Расходный материал! Нас бросили сюда, чтобы выманить существо! А она, — он ткнул пальцем в Еву, — должна его заполучить! Живым! За наш счёт! За наши жизни!

— Я приказал заткнуться. — Громов сделал шаг в сторону «психолога» и направил автомат ему в голову. Ствол уперся в висок. — Последний раз повторяю.

Все замерли. Дышать стало трудно.

— Тогда ответьте... — Соколов не двинулся с места, но тон стал тише. Осторожнее. — Почему за время операции она ничего дельного нам так и не сказала?

Вопрос завис в воздухе. Неудобный. Правильный.

— Ева. Ещё раз спрашиваю ваше профессиональное мнение о ситуации здесь. Сейчас.

Ева смотрела. Без паники. Без страха. Раскусили её или нет, уже не имело особого значения. Она может оторваться от группы и начать собственную игру. До этого момента не была уверена наверняка в количестве гостей. Если бы их оказался десяток, одной пришлось бы нелегко. Однако правила игры изменились в тот самый момент, когда она приняла клык.

— Как я уже говорила ранее, — обвела всех глазами, — тот, на кого мы охотимся, один. Все эти ловушки — его работа. Существо наблюдает и оценивает каждого из нас. Оно здесь не случайно. Оно охотится. Все убийства спланированы с одной целью — заставить нас запаниковать. Разделить группу. Убивать по одному. Сначала слабых. Потом остальных. Оно ищет того, кто даст достойный отпор. Настоящий вызов. — Она перевела внимание на Соколова. — И мой бывший коллега по лаборатории делает ровно то, чего от нас ждёт это существо. Сеет хаос. Недоверие. Раскол.

Полковник молчал.

— Реальная ситуация такова: мы по уши в дерьме. Глубоко. Трое мертвы. Противник неизвестен. Отступать поздно. Остаётся только идти вперёд. К цели. Вместе. Как единая команда. Или сдохнем поодиночке, как крысы в ловушке. Понятно?

Молчание. Неуверенное.

— Я спросил — ПОНЯТНО?!

— Так точно, — выдавили несколько бойцов. Без энтузиазма.

Громов повернулся к Еве. Шагнул ближе.

— Вы. Держитесь в центре группы. На виду. Постоянно. Ни на шаг в сторону. Одно странное движение — пристрелим без предупреждения. Ясно?

Ева кивнула.

— Ясно.

Полковник перевёл внимание на Соколова. Долгий. Испытывающий.

— Ты — в хвосте. Подальше от неё. Подальше от остальных. Ещё одна провокация, ещё одно слово раздора — оставлю в тайге. Живым.

Соколов расплылся в улыбке. Тонко. Ядовито.

— Понял, полковник.

Громов выдохнул. Посмотрел на труп Ито, лежащий в луже крови.

— Оставляем здесь. Времени на захоронение нет. Каждая минута на счету.

— Полковник, — начал Танака. Сдавленно.

— Это приказ.

Танака сжал челюсти так, что скрипнули зубы. Кивнул. Молча. Посмотрел на тело напарника последний раз.

Соколов прошёл вперёд, походя толкнув плечом Еву. Наклонился к её уху, быстро бросил шёпотом:

— Ты видела его, верно? Там, на дереве?

Она усмехнулась.

— От тебя пахнет порохом, странно, где же пистолет?

Их взоры встретились. Секунда. Две. А после они разошлись по своим местам.