Хищник и жертва

Предисловие

Сердце леса украли. В ночи неизвестный пробрался в храм Алпирней, что стоял в центре материка Кермер. Сердце давало жизнь и надежду всему лесу, защищая всех живущих здесь существ. Старые мудрецы‑совы говорили: «Пока есть его свет, люди не забудут лес, и мы будем живы».

И вот яркая, самая главная часть всего жизненного цикла пропала. Его нельзя потушить мгновенно — и это радует: даёт минимальную надежду на возвращение и восстановление всего. Но с каждой луной свет всё тусклее. Защита рушится. В лес заходят люди, уничтожая зверей, вырубая места обитания, гоня все расы, что жили под кронами великих столетних деревьев. Пожары, разруха… И с каждым днём надежда, что жила в самой глуши, всё дальше и дальше.

Неизвестно, кто его забрал. Но с тех пор прошло уже около десяти лет. Все десять кланов перестали сотрудничать и контактировали между собой только в борьбе за еду и ресурсы. Их союз держался веками, а разрушился из‑за обвинений: каждый винил другого, другой защищался от каждого. Все призывали вернуть сердце, ведь люди не могли его забрать — лес не давал им сделать и шага в его густые лабиринты из кустов, лиан, крон, травы, стволов и защитников.

Каждый клан стал развиваться и вести борьбу за простые вещи, которые когда‑то были доступны любому. Закрытость, недоверие ко всем… Но в любой тьме найдётся свой свет.

Глава 1. Волки

Волки — существа суровых мест. Они живут на равнинах близ гор, где есть пастбища. Чаще всего коренные народы выглядят как сильные, непоколебимые титаны — образно говоря. В среднем их рост — от ста семидесяти до ста девяноста сантиметров. Тела покрыты шрамами от многочисленных сражений за территорию, битв с другими хищниками за еду, от нередких драк в самом клане — суровая пригорно‑горная жизнь не щадит никого. На почти белоснежной коже легко увидеть синие следы холода и румянец на лице, но это им никак не мешает: с детства они привыкли к таким условиям. Кожа ещё отдаёт эти оттенки на морозе, но организм чувствует себя вполне нормально. В холоде они сохраняют большой объём тепла — именно это и позволяет им жить в этих местах. В волосах у них волчьи уши, что позволяют слышать очень далеко.

Девушки в среднем ростом около ста восьмидесяти сантиметров. Их белая кожа превосходно помогает прятаться в снегах и сугробах, выслеживая юркую добычу. Шерсть у них чаще всего белее, чем у парней, а для ловкости и лёгкого маневрирования у них есть хвост. Волосы обычно подрезают коротко или заплетают в такие причёски, чтобы не мешали охоте. У них более выносливый организм к холодам, поэтому именно они сидят в сугробах — это более эффективный способ охоты, чем бессмысленная погоня, которая может привести к неудаче. Отсюда и более светлая шерсть: чтобы лучше скрываться среди снегов.

Одежду они делали из меха медведей и зайцев, вшивая немного перьев в покров. В разные дни, в разных местах одежда была разной: дома чаще всего носили платье из меха, на женских собраниях добавляли к наряду плащ и украшения из костей и зубов. На охоте одевались свободно, чтобы ничто не мешало и одновременно не сковывало движения кого‑либо из группы. Групп было несколько: благодаря выносливости, ловкости, наблюдательности и численности они могли завалить большую добычу всего за день, а то и меньше.

У них были ведуньи — как мы можем их назвать, а они называли их Йрты, — те, кто мог колдовать. Эта способность была у всех девушек, но у кого‑то сильнее, а у кого‑то на уровне дитя. Самыми сильными, кого посвящали, считались те, кто мог превращаться в волка. У парней это тоже бывало, но очень редко. Чаще всего способность к превращению появлялась, если оба родителя могли стать зверем, но даже в таких семьях шанс был маленьким. Украшения делали из костей, перьев — проще говоря, из трофеев своих жертв.

Пацаны же были сильнее и быстрее, поэтому предпочитали погоню засаде. Их зрение было острее: оно позволяло видеть и гнаться, не упуская добычу из виду. В среднем их рост составлял от ста восьмидесяти пяти до двухсот сантиметров. На их теле шрамов было больше, чем здоровой кожи. Драться они любили, но не ради показухи: знали, что так нарабатывают силу. Никто не дрался с тем, кто слабее, просто чтобы показать свою мощь. Они подходили к тем, кто сильнее, и, если их побеждали, переходили на следующую ступень обучения.

Волосы у парней короткие и тёмные — чтобы лучше скрываться в зарослях леса и среди стволов. Шерсть тёмная, хвостов нет: среди всех кустов хвост может зацепиться, замедлить и повлиять на результат всей стаи. Охоту возглавляли несколько волков — те, в ком сочетались сила, стратегия и знание места. Без кого‑то одного всё могло привести к неудаче.

У девушек сила была не так важна: там требовались ловкость, терпение и сплочённость — чем мальчишки не могли похвастаться. Парни одевались скромнее, чтобы не жалко было испачкать в грязи, но на важные события или собрания наряжались, показывая свой статус. Из украшений могли быть ножные браслеты или массивные перстни из позвонка.

Магией обладали немногие, но тех, кто ей владел, называли Йрт. Нередко такие парни учились у женщин‑знахарок. Они могли превращаться в волков и знали, что зверя нельзя держать внутри: ему нужна воля, свобода, а не клетка. В отличие от девушек, парни чаще убегали, чтобы побегать под полной луной. Их называли бродячими. В ночи эти звери охраняли покой своих жён и детей, других женщин и потомства клана. Они защищали тех, кто слабее по силе, и уважали их, ведь девушки сильнее по духу.

Законы у них довольно просты: измена с любой стороны — и тот вылетает из клана, отправляется в изгнание. Если поднимешь руку на тех, кто слабее, — тоже изгнание. За неуважение к знахарке или лекарю — строгое наказание. Если обвинишь без доказательств, с тебя возьмут штраф и отправят домой. Законы суровы, но они помогают поддерживать покой.

Качество их клана — верность. Если и любят, то лишь один раз. И мужчина, и женщина могут погибнуть, если умрёт их судьба: они связываются обрядом душ, который неразрывно сплетает их друг с другом. Так откуда взяться изменам? Они происходят лишь тогда, когда кто‑то не любит по‑настоящему: души не связываются, если те не в судьбе и если в сердце не чувствуется верность.

Но тень есть везде, а где верность, там и ревность. Они ревнивы до жути, сильно и беспощадно. Бывало, что простой взгляд другого провоцировал драку. У женщин ревность проявляется немного иначе: они наблюдают и вычисляют, как поведёт себя их избранник. Если принял — позор на века, если не принял, значит, можно строить с ним семью. Она тиха, беспощадна, ужасна. Её не видно — и оттого многие её страшатся.

Иерархия есть, она строга, но в то же время гибка. Матерям, у которых живы дети, отдают куски пожирнее, чтобы те росли крепкими, сильными, ловкими и зрячими. Пожирнее куски несут женщинам, что на сносях или держат младенца на руках, — чтобы поддержать организм и сделать молоко питательнее. Женщину не трогают, не запрягают, дают отдохнуть дней сорок, а где‑то и больше. Нужно восстановление, чтобы всё поджило и она снова стала сильной.

Детей примерно с двух лет учат охоте: дают задания по силам. Девушек с детства учат терпению и ловкости, мальчиков — силе и быстроте. Но бывает и так, что девушка лучше проявляет себя в быстроте или силе, а пацан — в терпении и ловкости. Их не осуждают: им предоставляют те тренировки, где они могут проявить себя.

В семь лет у детей обнаруживают способность превращаться в волков. Тогда им добавляют и другие уроки: улавливать запах, не зная дорог, принимать помощь ветра, который ведёт тебя сквозь пропасть по узкой доске. «Превратись. Почувствуй свободу», — часто говорят детворе. Но детство у них не отбирают: знают, что лучший воин — тот, кто прожил каждый миг жизни так, как нужно было по возрасту.

Я писала вначале, что они живут у подножия гор. Но если быть точным, то у подножия Шервотских гор, что находятся на севере у буйного моря, которое кличут Морем Костей. Те воды сохранят любые тайны, неважно чьи: тот, кто попадёт в них, сгинет во тьме.

— …и у той в доме появился первый трофей — череп оленя с рогами.

Женщина поправила одеяло на девочке, пока та тихо засыпала под родной голос, сжимая кулачки и прижимая колени. — Скоро твой отец придёт и братик старший. Маленькая принцесса наша.

Дверь отворилась. Холодный воздух проник в маленький домик, слегка колыша огонь в печи. Женщина качала колыбельку; уши были расслаблены, но тут же насторожились, когда в дом вошли двое: мужчина и мальчик. Она улыбнулась им мягкой и слегка усталой улыбкой.

— Здравствуй, Зинар, — он подошёл, раскрыв объятия, и, хватая женщину, слегка приподнял. — Привет, Шук, — она обняла его, вдыхая знакомый аромат пыли, грязи, леса и привязанности.

— Представь себе, — он подвёл сына чуть ближе. Мальчику было на вид лет десять — он смог превратиться! Самолично завалил зайца в волчьей форме! — Мужчина похлопал пацана по спине, гордо улыбаясь. — Это чудесная новость! Редкость-то какая! И лес благословил именно его…!

Она обняла пацанёнка, который улыбался до самых ушей. Он слегка шмыгал носом — что не редкость среди детей. Его уши шевелились от восторга, а глаза горели любопытным и свободным огнём. Внутри него сидел волчонок, что просился на волю — играть.

— Завтра отведу его к знахаркам. Они обучат его всему, что нужно тому знать. А как там наша принцесса? — Он заглянул в колыбель и достал дитя аккуратно, тихо, чтобы не разбудить. Во сне дёрнулись у девчушки ушки, и лёгкой улыбкой лицо озарилось.

Глава 2. Совы

В лесу Нортенген, близ Шервотских гор, рядом с угодьями клана Волков, живут те, чья жизнь — в постоянном поиске знаний. Клан Сов: мудр, скрытен, ночной. Всем кланам они помогают, несмотря на вражду, ведь любят решать вопросы, что сидят в головах существ. Вечный поиск — и это не метафора. Если они зададут какой‑то вопрос, то не покинут этот мир, пока не найдут на него ответ. Жить они могут веками, тысячелетиями, просто не находя решения. Они ищут, ищут, но вечно приходят в тупик.

Волосы их бывают как гнёзда — из‑за отсутствия времени их расчесать или помыть. У каждого дома есть книги, а у кого‑то целая комната отведена под библиотеку. По ним оценивают, насколько богат тот или иной род: чем больше книг дома, тем знатнее род.

Мальчиков и девушек обучают одинаково до десяти лет, а потом распределяют по профилям, чтобы развивать то, в чём тот или иной проявляет себя хорошо и к чему у него есть интерес. Родители не решают, куда отправить своё дитя: они могут помочь определиться, но выбор всегда оставляют ребёнку. У ребёнка тоже есть мнение — его учитывают при разделении на разные курсы. Дети сами стремятся к знаниям, ведь знают, что здесь им помогут. Не понял — спроси, объяснят повторно. Ошибся? Ну ничего, бывает, тут нет ничего критичного. Помощь другому приветствуется даже во время проверочных работ — это не пресекается. Пресекается лишь тогда, когда один решает за другого всё.

Некоторые девушки выбирают знания в области трав, ботаники, животноводства, лечения и обучения других. Кто‑то — в области тяжёлых решений, математики, физики и других наук. Рост их в среднем — сто пятьдесят сантиметров. Кожа бледная от отсутствия солнца: они любят ночь, свет ламп или камина. Ручка, тетрадь, пергамент, перо или книга, дождь и плед… Круги под глазами от бессонных ночей за чтением: кто‑то читает романы, кто‑то — ужасы, третьи — фэнтези и прочее. Волосы спутаны — всю ночь или день, но они их расчешут когда‑нибудь. Чаще всего встречаются волнистые. Они стройные, худые или, наоборот, пухленькие — смотря что любят перекусить за раздумьями. Кто‑то из них носит очки из‑за повреждения глаз. Они, больше мальчишек, любят тишину, окунаясь в миры. И это не метафора: девушки умеют перемещаться в истории, меняя сюжет, но только конкретной книги.

У мальчишек рост примерно сто семьдесят сантиметров, а бледность кожи чуть меньше, чем у девушек. Они чаще любят учиться на воздухе, на солнце. Их волосы кудрявые и короткие или длинные — смотря кто какую длину предпочитает. Синяки под глазами у них присутствуют, но не от чтения, а от бесконечных мыслей в ночной тишине. Они вычисляют и пытаются структурировать их в голове, не записывая на бумагу. Они похожи на ботаников, как кто‑то говорит, — без мышц и с торчащими венами. У них есть особая способность: они из книг способны вытащить персонажей или зверей на день. Двадцать четыре часа — и всё возвращается в норму. Их игры интерактивны и поучительны: они учат путём запоминания на воздухе. Внимательность — в прятках. Какие есть мышцы и как они работают в той или иной активности. Они выбирают направления учителей и медиков, архивистов, библиотекарей, историков и философов. Другие предпочитают учиться у травников и лечить людей.

Кто‑то, как девчонки, так и мальчишки, уходит в отшельники — жить в тишине. К ним приходят те, кто потерял надежду. Они долго живут — почти вечность. Ведь они задают вопросы, на которые, возможно, даже в других вселенных нет ответа. В поисках этого решения они набираются мудрости в постоянном поиске. Живут они в глубинах леса, в землянках с огромными библиотеками — почти на весь дом. Среди всех кланов ходят легенды, что в этих библиотеках собраны все книги мира — если их совместить.

Паренёк, блуждая по лесу в поисках трав, которые знахарка дала ему в задание, наткнулся на горку. Это была землянка. Он постучал и стал просто ждать. Минуту спустя оттуда показалась женщина — одна из немногих, у которой в волосах росли перья. Она кивнула ему, и он тоже кивнул, но чуть ниже, понимая значение встречи. Отшельников просто так не найти, не увидеть. Только если сами того захотят, ты выйдешь к их дому.

— С чем пожаловал? — она протянула ему чай из ромашки.

— Я травы искал, что в задание дала мне Гуран.

— Знаю, знаю… Хорошая девочка. Она была в пять лет… — отпила она чай, предавшись воспоминаниям.

— Гуран сейчас около ста двадцати лет.

— Как же быстро летит время, когда ты ищешь знания по всему миру…

Пацан слегка задумался, притупив взгляд. Ему было неловко и любопытно.

— Вопрос неуместен, заранее извиняюсь, но сколько вам лет, что вы помните её в таком юном возрасте?

— Мне? — она улыбнулась. — Уже скоро как три века на земле я живу.

— Что же за вопрос вы задали вселенной, что так долго не находите на него ответа?

Женщина встала, протянула ему руку и отвела в библиотеку. Достав книгу о Сердце Леса, она открыла её.

— Я изучила много миров, много кланов, знаний, традиций. Знаю каждый метр этой земли. Не знаю лишь того, что питало его. Без топлива оно не могло давать жизнь. Так что же оно получало взамен от жителей клана?

— Это… очень глубокий вопрос. Жаль, что ответ не узнать.

— Да, — она закрыла книгу, вздохнув от грусти. — Сердце украдено. Большая потеря для этого мира. И я начинаю подозревать, что Сердце больше не подпитывается. — Она показала цветок. — Всё начинает потихоньку умирать.

Пацан увидел цветок и замер. Он не думал, что проблема так глубока. Но знал: если она ему доверилась, значит, он сможет решить эту задачу.

— Я… попытаюсь, но не обещаю.

— Я знаю. Ты пока просто дитя. Учись, развивайся. Пока это не важно. Но не забывай: бег от проблем — худший вариант.

Глава 3. Пауки

Перейдём в горы, что разделяют Нортенген и Солнечные Леса. Их называют Судные Горы. Они круты, почти непроходимы. Холодны и остры их вершины, будто вырезанные из чёрного стекла. Есть пещеры, через которые можно обойти опасные пути. Но сможешь ли выбраться из них, ты? Темнота накрывает уже при первых шагах, словно кто-то специально её напустил — она липкая, плотная, будто сама гора не хочет пускать чужака внутрь. Паутина меж камней висит слоями, как старые занавеси. Сталактиты и сталагмиты, на которые опасно наткнуться в этой кромешной тьме, иногда тихо позванивают от сквозняков, и этот звук похож на далёкий плач. Реки тут тоже текут, но лучше назвать их ручейками — они шепчут по камням, не смея нарушить пещерную тишину. Мумии. Они лежат и висят на стенах и потолках, будто застывшие тени. Возможно, это те, кто остался тут навсегда. Но кто?

Пауки. Они маленькие, безобидные. Сядут тебе на плечо, слегка напугав. Ты посмеёшься — пока не наткнёшься на мумию размером с тебя. Отшатнёшься, ничего не понимая. Розыгрыш? Непохоже. И тут… тебя схватят. Без крика. Быстро. Яд. Кокон. Смерть — медленная, верная, неизбежная. Тебя не найдут. Последнее, что видишь ты, — лицо. Шесть глаз. Клыки. Их огонь не берёт. Ни холод. Ничего. Они словно бессмертны. Нет, это словно щит на этих пещерах. Кого защищает? Существ. Шесть рук. От шести до двенадцати глаз. Клыки. Они способны прятать всё, превращаясь в простых людей. Показывают себя они редко. Их сущность проявляется, когда им страшно: они защищают себя, или потомство, или весь свой клан. При охоте — чтобы запугать жертву. Многие из них застывают на месте, сливаясь с камнем. А если и бегут, то те охотятся не поодиночке. Как минимум — пять пауков, и тогда пещера наполняется сухим шорохом, от которого стынет кровь.

Их внешность непримечательна и практична: короткие волосы, чтобы не мешали в узких проходах. Бледная кожа из‑за отсутствия солнца, почти прозрачная, с тонкой сеткой вен. Худые, но девушки слегка пухлее парней — в этом есть своя польза: так легче переносить долгие ночные бдения у станков. Рост в среднем — сто тридцать сантиметров. Ночное зрение, зоркое дальнее, позволяет замечать малейшее движение даже в полной тьме. Сильный яд, но не у всех: у некоторых он едва ли опаснее крапивы, и такие чаще становятся ремесленниками, а не охотниками. Хороший слух, обоняние. Чувствуют даже самые тонкие вибрации в породе горы — по этим едва уловимым толчкам они узнают, где ползёт добыча, а где осыпается свод. Они умеют лазать по стенам, цепляясь за микротрещины, будто сами стали частью камня. В их руках есть железы, что нить создают. В зависимости от нужды нить может быть липкой или обычной, прочной, как проволока, или тонкой, как волос.

Девушки не имеют выраженных форм, поскольку те могут мешать при охоте. В темноте и девушки, и мальчики сливаются в одно большое пятно с множеством глаз, мерцающих тусклым светом. Поэтому ходит слух, что в пещерах этих монстр — один. В среднем рост девушек — сто сорок сантиметров. Они тихие, быстрые, ловкие, гибкие, будто ветер, который пробирается в щели. Яд силён. Они используют тактику тени: засада, атака, укус. Паралич. Дезориентация. Отключение. Парализуют жертву — она всё видит, чувствует, но сделать уже не может вообще ничего. Через пару минут до мозга доходит — и всё. Конец. Новая мумия в коллекции. Эта мера вынуждена: голод, защита — и всё. Они беззлобны. В основном. Если ты без злых умыслов к ним пришёл, тебя просто тихо проводят к выходу и больше не заметят.

Некоторые их называют золотыми руками. Они рукодельники и рукодельницы. Из нитей плетут они ткани, вяжут игрушки, одеяла, ковры. Ловцы снов, чтобы другие без кошмаров спали. В каждом узоре — свой ритм, своя история, которую можно прочесть, если знать язык петель. Но с тех пор, как нагрянули стены меж кланов, они всё бросили: некому ведь всё отдавать. Из липкой нити они плетут ловушки для незваных гостей и используют как оповещение. Тонкие нити, натянутые в проходах, звенят от малейшего движения, и по этому звону пауки узнают о чужаках задолго до того, как те увидят хоть один глаз. В принципе, другого применения у них нет.

Парни сильны, но малы. Их рост — около ста десяти сантиметров. К девушкам они подходят с осторожностью и без нужды не идут к ним. Они плетут паутину лишь для охоты. У них есть магия. Они создали этот барьер тьмы, который не рассеивается даже от факелов. Ловят дичь они чуть меньше, потому что предпочитают охотиться по одному, доверяя только своим чувствам и тишине. В отличие от девушек, предпочитают селиться в самых тёмных углах пещеры, близко к выходу или у потолка, где можно наблюдать за всем сразу. Самки предпочитают углубления, где можно спрятать себя или детей. В период гнездования парни уважают пространство и тишину. Они помогают во всём и держатся близко к выходам, чтобы защитить клан свой. Поддерживают тьму и идеальную температуру для всех, чутко прислушиваясь к дыханию горы.

Но есть те, кто живёт в тишине, в самых глубоких углах и пещерах. Они плетут нити иные. По судьбе. Из эмоций создают исцеленье. Игрушки. Пледы. Картины. Они способны исцелить каждого, кто их попросил. Но это не все их умения. Они могут так же уничтожить мир. Простой плед может убить. Эмоции вплетены в нити, и если нить заряжена яростью или отчаянием, она становится оружием. Их называют Маркоями. Ими становятся и мальчики, и девочки — неважен для силы пол. Самое главное — контроль эмоций. Без него беда будет. Их боятся и уважают. И из‑за страха кому‑либо навредить они живут в одиночестве, чтобы не испытывать лишних эмоций. К ним приходят тихо и просят шёпотом помочь. И если помыслы чисты — то благо будет, а если нет, то…

Мужчина шёл много часов с больным ребёнком в руках. Наконец увидел он свет и дыхание слышит. Надежда наконец загорелась в его глазах. Он тихо зашёл, прижимая дитя, и на мгновение ему показалось, что даже воздух здесь другой — густой, тёплый, будто пропитанный терпким запахом трав и старой шерсти.

— Помоги… — едва слышно попросил он прядильщика. — Она умирает. Я прошу, спаси.

Прядильщик убрал из лап нити, что были уже вплетены в полотно. То почти было закончено. На нём распускался цветок, и каждый лепесток был выткан так тонко, что казалось, он вот-вот задрожит от дыхания.

— Подождать придётся… ещё пару часов.

— Но она… она может и не выждать и часу, — он прижал свёрток сильнее, шепча: — Держись, прошу… он сможет… я знаю.

Паук сел за станок и стал методично нитку за ниткой вплетать в полотно. Цветок становился всё ярче с каждым движением, будто впитывал в себя слабый свет единственной свечи. Его двенадцать глаз следили за иглой, не отрываясь. Плёл он быстро, умело, легко — будто нити сами пускались в пляс, повинуясь его воле. Он закончил. Прошло пару часов. Девчушка почти что была мертва. Он снял полотно и забрал девчонку, обмотал в новый свёрток её.

— Жить будет. Долго. Великая, однако, судьба её ждёт. Имя уж есть?

— Нету, — отец дрожащими руками взял малыша.

— Назовите Моркун. Ей подойдёт.

— Хорошо… благодарю.

Он поклонился и ушёл. На секунду паук увидел слезу в глазах мужика. Он был рад, что будет жить его дочка. Ему же было другое интересно: почему не пришла её мать. Что с ней случилось? Быть может, настанет вскоре то время, о котором говорил древний свиток, что он потерял. Он помнил. Не всё до мельчайшей детали, но основу…

«Настанет тот день, когда десять кланов поднимут свои флаги и объединятся вновь. Не ради сердца, а чего‑то другого. Что дороже любой магии в мире этом. И тогда всё вернётся. Лес оживёт. Всё будет даже лучше. Когун ответ на свой вопрос в тот день найдёт и обретёт покой…»

Он отвернулся к свече, что уже тлела, и снова сел за станок. Он плёл ловко, умело. Каждый стежок ложился ровно, будто паук вплетал в ткань не только нити, но и свои воспоминания. В пещере стояла тишина, нарушаемая только сухим шорохом и тихим звоном натянутых нитей где‑то далеко в проходах.

Глава 4. Лани

В ярких, мягких, тёплых чащах Солнечных лесов, под кронами вечнозелёных елей, сосен и берёз, среди птиц и зелёной травки с росой, что блестит в лучах восходящего солнца, раскинулась поляна. Её, словно верные стражи, окружили деревья, кусты и лёгкий туман, стелющийся по земле едва заметной дымкой. В этом месте воздух всегда пахнет хвоей, нагретой корой и сладким соком диких ягод, будто сама природа шепчет, что тут можно не бояться. Здесь играет клан, чья доброта сильнее самого сильного зла.

Резвится детвора: прячась в высокой траве, дети притворяются, будто на них надвигается хищник. Они замирают, стараясь не издать ни звука, ни шороха. Хищник — это один из них. Увидел, услышал — проиграл. Теперь ты водишь. У детишек до десяти лет есть способность, которую они развивают с помощью этих вроде бы безобидных, детских, невинных игр. Весёлые, добрые, они на самом деле учат детей выживать в этом мире, где за каждым углом может оказаться тот, кто им навредит.

Способность эта — словно суперсила, как у хамелеона: они способны маскировать себя под окружающий мир. Как оленята в начале жизни, которые с помощью пятен на коричневой шёрстке прячутся, лёжа в высокой траве и ожидая, когда мама придёт их покормить, так и дети клана оленей — или, как они сами себя называют, ланей — учатся сливаться с природой. Просто детишки дают короткий отсчёт — всего пять секунд. Другие разбегаются по поляне, ныряют в траву, которая почти достаёт им до носа. Они опускаются на колени, прижимаются ближе к холодной и мокрой земле, закрывают не голову, а лица руками, создавая своеобразный барьер. Так их не услышат и не заметят по глазам в траве. Иногда кто-то из малышей не выдерживает и тихо хихикает, и тогда «хищник» тут же делает шаг вперёд — но взрослые в этот момент лишь улыбаются в тени: ведь даже ошибка здесь — тоже урок.

Взрослые наблюдают из тени, укрывшись в кустах и среди деревьев, как их дети готовятся сами ко взрослой жизни, которая может наступить в любой момент — даже тогда, когда у них ещё не исчезла детская сила. Волки порой пробираются сквозь пещеры пауков ночью, когда слышен их холодный, злобный, душераздирающий вой где‑то из глубины лесов, среди троп и крон деревьев. В траве слышен тихий шорох и рык, от которого мурашки бегут по коже. Оленята пытаются скрыться, но от волков спрятаться трудно. Без крика — прыжок. Утро, и на месте ребёнка — пустое место. Мать долго не может отпустить эту пустоту: сидит около места, где земля слегка окрашена красным, вытирает слёзы, в последний раз оборачивается и идёт к табуну. Расскажет всё. Другие матери заберут своих детей, и все вместе уйдут подальше.

Мало мест, где можно пастись. Но они ходят по ним не циклично, чтобы запутать врага. Бывает такое, что табун разделяется и пасётся сразу на нескольких пастбищах. Так меньше еды тратится за раз на какой‑то отдельной поляне, и быстрее восстанавливаются все ресурсы, что были потрачены за определённый период. Такой круг полезен. Не просто так этот лес зовут Солнечным: в нём круглый год лето — тёплое, светлое, доброе, изобильное. Любимое время года любого дитя, когда даже тени кажутся мягче, а ветер — добрее.

Парни тут рослые, мощные: рост около ста девяноста сантиметров. Зоркий взгляд нужен, чтобы защищать стадо, женщин и детей. Рога у них мощные, крупные, ветвистые. Тут решает сила и красота тех самых рогов. Слух улавливает почти каждый шорох, а обоняние даёт знать о приближении волка задолго до того, как тот покажется меж деревьев. Это спасает, но не часто: волки умеют обманывать. Они идут против ветра, делятся на группы, шуршат в разных местах, и непонятно, откуда они зайдут. Потому сыновья помогают отцам, расходясь в разные места, чтобы заодно защитить несколько флангов, оберегая младших братьев, сестёр и матерей.

У них есть магия, простая с виду: они превращаются, как волки, в крупных оленей. Так они лучше ощущают вибрации земли, чуют ветер и видят больше. На это и хватает их магии. А в основном проблемы они решают с помощью битв — за женщин, потомство, территорию и лидерство. У них бывает по несколько женщин: про верность тут не слышали. Они собирают гаремы, чтобы было больше детей. За это девушки получают защиту, которая лучше, чем если бы они были одни. Но этот договор хрупок, и защита может разрушиться в миг: кто из мужчин не доглядел, испугался, убежал — того выгоняют быстро и безжалостно. Залог выживания — в силе реакции и бдительности, в умении слышать не только ушами, но и кожей, и даже костями.

Девушки доверяют парням, мужьям, сыновьям. Детей прячут в высокой траве, а сами идут собирать ягоды, фрукты, грибы. Женщины добры ко всем другим кланам, но эта доброта порой может пагубно сказаться: не у каждой она граничит с умом — тут наивность играет главную роль. Они мягки, любвеобильны, заботливы, чутки. Жаль, что это может обернуться против них: могут поверить тому, кто обидел их, просто потому, что тот изменился на словах. У них нет рожек, зато у них такие красивые глаза, что пленяют любого. Своим сёстрам они помогут всегда: пока одна собирать не способна, её охраняют трое других, а остальные собирают чуть больше пищи. В такие моменты между ними почти не слышно слов — достаточно взгляда, лёгкого кивка, едва заметного движения плеч.

Магия есть и у них: именно они контролируют вечное лето, ставят щит над лесом, и поэтому тут круглый год тепло, еда в изобилии, и для детей это хорошо. Их изгибы красивы, походка легка, почти незаметна — они ходят как тени, как поток ветра, и волки не видят их, не слышат. Настолько легко и бесшумно они ступают, что даже сухая ветка под ногой не хрустнет, если женщина этого не захочет.

Но бывает случай, когда девушка рождается с рогами. Они не массивны и в течение всей жизни постепенно вырастают. Они изящны, легки, красивы, но остры и смертельно опасны для всех. Про таких говорят, что их не найти в гаремах: они ценят верность и потому остаются одни на всю жизнь. Их потому и не принимают, что они ломают устоявшийся уклад. Они также умеют превращаться в оленей, но такие олени более быстры и незаметны. Они ходят тенями среди деревьев, наблюдают тихо. И потому их боятся: они узнают твои секреты, а ты и не узнаешь, пока не станет слишком поздно. Они предпочтут одиночество толпе, посидят в тишине, слушая птиц. Они тоже добры, но не растрачивают доброту на всех. Не наивны: чутки, замечают проблему и анализируют. Понимают: правда ли помощь нужна существу или тот просто притворяется, чтобы их заманить. Их не видно, но их ощущают. Волки уже не гоняются за такими: знают, что их не поймать и не обмануть. Зачем тратить силы на то, в чём заведомо проиграешь?

Девушка смотрит на маленькую родную дочку, в волосах которой мягкими детскими прядками проглядывают рожки — малышские, но уже изящные и острые. Мать смотрит и гладит её по голове — с радостью, нежностью и грустью, будто заранее прощается с тем беззаботным временем, которое вот-вот закончится.

— Моя маленькая… Жаль, что судьба распорядилась так, что останешься ты одна, — она поцеловала девочку в лоб. — Я постараюсь подарить тебе всю любовь, чтобы ты не чувствовала её отсутствия во взрослой жизни.

Девочка сжимала кулачки и улыбалась, смеясь при виде родного лица. Она ещё не понимала, что в дальнейшей жизни её ждёт.

Выросла она. Ей уже пять. Рожки изящные, острые. Она не умеет себя скрывать, как другие: превращается, бегает по полям, резвится одна, привыкает. С бабочками и птицами говорит она, и те будто понимают её, садятся на протянутую ладонь, кружатся рядом, словно хотят её развеселить. Другие называют её странной, а она не замечает. Сидит в тишине с книгой в руках. Ей пророчат одиночество, но она не боится: понимает, что лучше уж так, чем как у всех женщин клана. Она их не ненавидит — просто понимает, что не хочется бороться за внимание, как они. Жить в одиночестве — круче, тише и спокойнее, когда можно слышать, как растёт трава и шепчутся листья.

Глава 5. Зайцы

В тех же тёплых, добрых, родных лесах, под теми же лучами родимого солнца живёт и другой клан — тот, что в тёмных, тёплых, маленьких норках ютится. Слух у них остер. Они быстрые, ловкие, и изгибы меж кустов и камней проходят легко, будто сами становятся частью этого пути. Зайцы. Милые? Добрые? Да. Но трусливы, как мы говорим: шорох любой может напугать их, а некоторых — даже собственная тень. Не тот звук, что привыкли слышать, — и они сразу срываются с места. Скорость у них есть, но страх застилает им глаза. В ловушку, что скрыта за кустами или ямой, они могут попасться. И все хищники, зная об этом, гонят зайца специально в капкан.

При страхе и девушки, и парни превращаются в зайцев и летят со всех лап куда повезёт. Авось пронесёт: не за ними погонятся или вообще ложную тревогу подняли. Магия их — не только в перевоплощении. Она у всех кланов есть. Зайчики способны с помощью слуха различать, кто где есть. Но эта сила проявляется не у каждого, хоть и присутствует в жизни с рождения у всех. Для этого надо на секунду подумать и страх отпустить, будто его нет. Они на основе того, как трава примялась под ногами зверька, могут построить чёткую картину: кто где и куда лучше бежать.

Но почему не все хотят овладеть этой способностью? Ведь она удобна. Дело в том, что у таких зверей секунда может стать решающей. У них нет времени подумать: надо бежать, иначе умрут. Простой механизм — всего лишь секунда, но её они берегут больше всего.

Ушки у них большие, длиной около двадцати сантиметров, — пушистые, мягкие, гибкие, чтобы можно было их сложить и к телу прижать при беге, чтобы ушеньки не цеплялись за ветки или кору. Хвостики длинные, но только при расслаблении: когда опасности не чувствуют, они распушают их. В норках спят. В те дни, когда лисы и волки сыты, зайцы могут спокойно гулять по залитым мягким тёплым солнцем полям, жевать сочную травку с утренней росой, никуда не спеша и не боясь шорохов леса. В остальных ситуациях хвостики сжаты в плотный маленький пушистый комок, к которому мы все привыкли.

У них прямые мягкие волосы белоснежного, снежного цвета. Кожа мягкая, как у младенца, и белая, как у мертвеца, что долго лежал в могиле, но его не принимала земля. Из‑за этих особенностей клан зайцев получил совершенно иное название — Альбиносы. Красные глаза тоже не редкость среди них, но реже всего встречается яркий аметистовый цвет.

Девушки малы ростом — около ста двадцати сантиметров. Они медленнее парней, зато роют глубокие, тёплые, крепкие норы, которые не способен сломать ни один хищник. Потому чаще всего жертвами лис и волков становятся именно парни. У девушек магия превращения проявляется в возрасте пяти месяцев — рано, да, согласна, но выживать с этим чуть проще. Волосы они заплетают в косу, чтобы не цеплялись при беге за шершавые камни и острую кору. Ноги длинные, как у моделей нашего мира, тонкие — чтобы бежать быстрее. Память у них хорошая: она помогает запоминать места кормёжки и короткие безопасные маршруты к своим норам. Есть минус — зрение: они практически ничего не видят. Размытые пятна в глазах всё же позволяют заметить опасность, но этого мало для защиты. Зато реакция у них молниеносная: шорох — и они тут же срываются с места, неважно, кто это был, — главное, спасти свою жизнь. Плодятся они много и легко — как бы странно это ни звучало, у зайцев это такая особенность.

Парни быстры, ростом около ста тридцати сантиметров. Ноги у них крепкие, длинные — чтобы бегать быстрее. У них острое зрение, но слабее слух. Да, с каждым благом приходит испытание. Норки они роют очень быстро, не утепляя их мхом и пухом, не укрепляя, чтобы не рушились от одного движения чужой лапы. Отцы из них так себе: сразу уходят, потому что знают — самка справится, а он может привести к потомству чужака. Из‑за плохого навыка рытья они селятся меж камней и в дуплах упавших деревьев. Они чаще девушек становятся зайцами, проживая в этой форме почти всю жизнь. В отличие от девушек, их магия начинает проявляться примерно в год, а может, и позже. Если они не смогут быстро её освоить, то очень быстро падут от зубов хищника. Память у них плохая, поэтому они селятся около мест постоянной кормёжки: если уйдут далеко, есть шанс, что не найдут дорогу домой. Но если в пути им повезло и они нашли норку другого зайца, начнётся драка — не за простое жильё, а за шанс дожить до утра.

Есть у них ещё одна магия, но она доступна не всем. Только тем, у кого ярко‑аметистовые глаза. Такие зайцы могут становиться невидимыми, маскировать свой запах, прятать свой дом за завесой щита и будто по воздуху бесшумно ходить. Те, кто развил эту силу, способны видеть события наперёд. И у девушек, и у парней одинаковый шанс получить её при рождении. Но за это приходится платить свою цену — одиночеством. Не таким, когда ты просто вдали от всех, а полным: они живут там, где среди кустов и деревьев свет почти не проникает. Там холоднее, но шерсть у них теплее и гуще, чтобы выживать в таких местах. Кроме фиолетовых глаз, у таких зайцев может быть чёрная шерсть. Они способны предсказать смерть и увидеть, сколько горя суждено пережить существу за всю жизнь. Их называют Умрари. Их боятся и отгоняют подальше. Сами они не идут к людям — просто живут, пока кто‑нибудь не явится к ним, чтобы прекратить свои страдания или решить, чего он на самом деле хочет. Но плата за помощь такой редкой магии бывает высока: они могут забрать часы жизни близких тех, кто пришёл за помощью. Матери шепчут своим детям на ночь страшилки: «Без важного вопроса к фиолетовым глазам не подходи. Увидишь во тьме два глаза, а белой шерсти у них нет — беги. Не нужно тебе с ними встречаться, иначе не найдут тебя больше».

Когда ещё кланы дружили, паук‑прядильщик пришёл к чёрной зайчихе. Он поклонился, встав на колени, прося смирения и сохранения жизни его.

— Шейбора, я, Гуран, пришёл с вопросом: узнать, что придётся мне пережить. Возьми мои годы, сколько надо. Я хочу знать, что ждёт этот мир впереди.

Она без слов тихо, словно призрак, подошла к нему и положила руку ему на грудь. Свет засветился — голубой: чистые души. Она отодвинула руку, и свет застыл в её ладони.

— Я заберу за такой вопрос десять лет жизни. Тебе жить ещё сто. В жизни этой ты будешь один. Грядут времена тяжёлые — словно трещина пойдёт по самому сердцу леса, и ты окажешься прямо над ней. Твои нити спасут немало существ, но берегись: не бери на себя слишком много. Чем больше ты свяжешь, тем тяжелее станет узел, и однажды он потянет тебя на дно. Запомни это.

Она сжала кулак, в котором голубое свечение дрожало, будто живое, и резко упала на землю, схватившись за грудь. Паук испугался и кинулся к ней, подхватил и аккуратно уложил на землю.

— Вам воды? Что надо, скажите?

— Передай просто послание… одно.

— Кому? — у него тряслись руки, паника нарастала с каждой секундой.

— Когда придёт время, ты поймёшь сам… — она сжалась, и голос её стал тише, словно его уносил ветер. — Передай: десять кланов, один артефакт. Они смогут его тайну узнать.

Лес умирает, но не виноваты те, о ком думают они. Вина лежит глубже, в самой тишине между корнями. Лес спасут тогда, когда секрет сердца откроется, и сова, что вопрос задала, наконец освободит себя. Разрушатся границы, и артефакт умрёт — но не исчезнет. Силу поддержат те, в ком он с рождения магию и силу берёт. Они — его корни. Пока они живы, в мире останется хоть капля света.