Химики не сдаются

Глава 1

Спецназ

Химики не сдаются

Аннотация

Однажды археологи в поисках спрятанных сокровищ открыли вход в другой мир, и оттуда полезли разные опасные твари, которые сожрали археологов. И кто теперь закроет дверь? Оказалось, что открывать гораздо легче, чем закрывать, и пришлось создавать подразделение, которое будет контролировать проход в чужой мир. Назвали этот батальон для маскировки химическим, но все остальные, конечно, кто знает о его существовании, называют его не иначе, как спецназ иного мира.

Глава первая

- У нас очередное хреновое задание, да и не задание это, а скорее прогулка по местам боевой и воинской славы,- проговорил комбат, давая знак Тихону, чтобы тот начал разливать самогон. – И опять в нашей стране, ну или почти в нашей, так сказать на бывшей окраине, произошло. Да что там говорить, итак всем понятно, что без американцев никак. Устроили они нам геморрой, а наши проморгали. Да и парней обкатать надо, обстрелять, да и вааще, чтобы понимали, что и почем. А то некоторые туристы… - Он оглядел сидящих за столом. – Возвращаться обратно не хотят из-за высокого бугра. Касается это не всех, а отдельных неосознанных товарищей. – Командир покосился на Максима, жующего вяленое мясо стера и смотрящего на всех со счастливой улыбкой. Досталось парню в этот раз, потому и радовался тому, что вернулся, и ему, если честно, было по фиг, что там говорит о нем комбат. Тот это понял, поэтому поднял стакан и провозгласил. – Но сначала выпьем за то, что все вернулись, и спасибо за выполненное задание. Жаль только братьев потеряли…

- А что с ними случилось? – спросил Пух. – Мы же их в лодку и в открытое море… точно утонули? А то мне Крок денег должен…

- Если бы утонули, я бы их сволочей мо света сжил! – фыркнул комбат. – Застряли они там за границей, поймали их в море без документов, теперь в тамошней в тюрьме сидят, письма жалобные пишут консулу. Мол, спасите, помогите, мы парни не местные, тут случайно, чисто по пьяни. Их сейчас ЦРУ вербует, поэтому как только они родину предадут, так сразу за ними и поедете.

- Это хорошо, - покивал Макс. – В смысле, я о том, что денежный долг не пропал. Вот если знал бы, где сидят, сам бы их вытащил, сейчас бы с деньгами был.

– И что там хорошего за бугром? - командир хлопнул по плечу Пуха и выпил, а тот расплескал самогонку, сначала обиженно засопел, но потом быстро вылил огненно-травяную жидкость в глотку, пока не отобрали. – Вы посмотрите, как исхудал, паршивец, на заморских хлебах.

- Ага, - ехидно добавил Гриша. – Он такой. Я даже переживал за него, думал, не вернется, а он ишь чего вытворил, весь Пакистан на уши поставил, читал я тамошние газеты. И банки пограбил и денег привез, не знаю даже, как он их через границу пер. Так ето того… хвалю и ручаюсь.

- Пух-молодец, - сказал особист, снимая темные очки. – Считаю, что проверку прошел в полном объеме. Я за него как за себя, он меня несколько раз, почитай, если не от смерти, то от тяжелых увечий точно спас. Так что однозначно одобряю и даю рекомендацию на вступление в нашу партию стариков-химиков.

-Проверку прошел, это так, и не раз,- кивнул Кирх. - Мое слово – годен для службы в нашем доблестном химбате, в отдельно взятом нашем подразделении стариков-извращенцев. Не подведет.

- Ну, раз так, ета, того, то пусть, а чего? - комбат кивнул Тихону, чтобы тот наливал, и вытащил из кармана погоны лейтенанта, медаль за отвагу и орден мужества второй степени. – Вставай, оболтус, плюшевый.

Он сунул парню погоны, прикрепил к груди медаль, рядом орден и обнял за плечи:

- Благодарю за службу!

- Служу России, - ответил смущенно улыбающийся Максим. – И я, правда, рад видеть всех в добром здравии и хорошем настроении.

- А чего нам сделается? - пробурчал Гриша. – Мы не как некоторые отдельные несознательные медведи, которые решили на дно пойти, кораблик военный захватили и спокойно на нем уплыли, поэтому нам орденов не дают, потому что просто все сделали, а не так, как отдельные плюшевые неумные и не шибко умелые. Ты да братья, прям позор химикам! Сейчас народ в мире думать станет, что нас утопить можно, а это плохо, я воды боюсь!

- Отставить пререкания! – скомандовал командир, поднимая стакан. – И этот орден тебе, Макс, за прошлые дела, а не за ваши забугорные похождения, про них сейчас начальство думает, то ли вас к героям представить, то ли просто и незатейливо расстрелять. Вот почему-то они не понимают, как это можно было поставить страну на грань третьей мировой? И главное - на фига? Вот вы мне оболтусы скажите, почто ракеты выпустили по американскому крейсеру?

- Не фига себе! – выдохнул восторженно Пух. – Вот дали! Обидно на фиг, я тонул, а они там настоящую войнушку устроили. Потопили хоть американца или опять - как всегда, мимо?

- Нельзя нам было иначе, командир, кроме как чем-то их отвлечь, своим личным, - вздохнул полковник. – Они же нам всю акваторию перекрыли, наверное посчитали, что мы с собой те ядерные боеголовки везем. Перегородили и пригрозили уничтожением. Мы же не медведи плюшевые, чтобы на дно идти. Гриша вон воды боится, особист сказал, что ему никак нельзя очки терять, он без них слепой совсем, нам деваться некуда стало вот и пришлось пару ракеток пустить. Но мы интеллигентно, честь по чести, предупредили, попросили отпустить…

- Если и выпустили, то чего начальство то переживает? - фыркнул сэнсэй. – Я тут вообще не при чем, я можно сказать случайно эти кнопки нажал, я же неграмотный, читать, писать по аглицки не умею, а тут нажал, и на тебе вдруг чегой-то взяло и полетело. И вообще, я не я, и ракета не моя. Кстати, катер не наш, а турецкий, вот пусть войну третью мировую Турции и объявляют. Мы то тут при чем?

- Вот газеты он по-аглицки читает, - засмеялся комбат. – А значит, надписи под кнопками он прочесть не смог. А если еще учесть, что ракеты еще и навести на цель надо, сами они не летят туда, куда не надо, то вообще не канает твое оправдание ни разу.

- Нормально, командир, - усмехнулся особист. – Мы своих лиц нигде не светили, Гриша прав, ракетный катер у нас был с флагами Турции, а то, что эти лохи не смогли перехватить ракеты, так сами дураки. Могли бы подумать прежде, чем начали нас пугать. На их жестянке этого оружия знаешь, сколько было? Могли же догадаться, что мы огрызнуться можем. Могли. И вообще с дураков какой спрос? Да и не ушли бы мы без этого ракетного залпа.

-Я то все понимаю, - ухмыльнулся комбат. – И за этот ваш залп каждому по три литра самогона выписал, а вот, извините, орденов и медалей дать не могу.

- Одобряю,- кивнул Гриша. – И ето, того – служу России!

-Нормальное поощрение, - согласился Кирх. – Благодарю, командир.

- А мне? - обиженно засопел Макс. – Можно я медаль на самогон поменяю?

- Нельзя тебе, плюшевый ты наш, - ухмыльнулся особист. – Не надо было тонуть, теперь тебе за это внеочередную звезду на погоны дадут, а мы пить будем, поскольку мы алкоголики и выпивку эту честно заслужили в морском бою, так что справедливо все.

- Ладно, - согласился Пух. – Сочтемся, еще не вечер.

- Ты в пузырь не лезь, я тебе тоже четверть самогона припас, - шепнул парню на ухо Тихон. – Только никому не рассказывай.

Максим сразу успокоился и снова заулыбался.

- А что вы устроили в Черном море у наших берегов? – спросил, усмехаясь, комбат. – За вами же три российских сторожевика гонялось, никак вас поймать не могли, вы же все наши суда в боевую готовность привели, весь черноморский флот ожидал заморского нападения, вас же американскими провокаторами посчитали, чтобы за вами следить даже спутник подогнали.

- А вот этого нам клеить не надо, - фыркнул Гриша. – Мы уже не под турецким флагов домой шли, а под пролетарским, красным стягом!

- Если вы считаете красную футболку с надписью русскими буквами -«Fuck you!», пролетарским стягом, - побагровел командир. – То вы ошибаетесь! Кстати для тебя, Гриша, отдельно сообщаю, что нет такого государства, которому бы принадлежал флаг с такой надписью. Черноморские моряки все реестры просмотрели, ища такую страну, и вас не уничтожили только потому, что надпись была буквами русскими написана. Адмиралы решили, что это золотая молодежь так развлекается, а детей олигархов у нас трогать боятся.

- Ну вот, - толкнул особиста в плечо сэнсэй. – Я же говорил, что наши ребята разберутся, а ты надо Андреевский флаг вешать, иначе подобьют! С ним бы точно подстрелили, а тут, прочитав, сразу русские моряки поняли, что это свои, родные, русские химики на турецком корыте плывут.

- А что вы натворили в Новороссийске? – спросил комбат. – Они же боевую тревогу сыграли, вас не уничтожили только потому, что вы между судами проскочили по линии огня.

- Правильно, а как иначе? - удивился полковник. – Они же пушки на нас наводить начали, а нам домой уже хотелось. И вообще, командир, как бы мы смогли войти в Черное море незаметно, если оно простреливается кучей радаров? А попав в него, как бы избежали досмотра? У нас же на борту были американские ракеты, между прочим две из них секретные. Вот и пришлось до Новороссийска чапать.

- Да понимаю я, что вы раздолбаи еще те, - вздохнул комбат. – Кстати, за ракеты просили передать благодарность, обещали даже премию подкинуть, ну и награды, конечно, дадут, когда все успокоится. Моряки же на вас злобой дышат, вы их без штанов застали, им теперь за слабую боевую подготовку выговоров насовали во все срамные места.

-Не сдаваться же нам было, - особист выпил. – Нам нельзя, мы носители государственной тайны, сам бы потом ругался.

- Попробовали бы вы сдаться, - усмехнулся командир. – Я бы вам устроил такую спецподготовку, вы бы у меня после нее ползали, а не летали, как сейчас.

- Ну вот, - подытожил Кирх. – Получается, сделали мы все правильно. Все живы. Новейшее ракетное судно вражеской страны доставили с секретным, опять же, вооружением, ну а за флаг, простите, что было, то и повесили.

- Если бы не написали бранных слов, то было бы морякам не так обидно, а сейчас над ними все потешаются, - комбат выпил, закусил и продолжил. – Им даже предложили, такие флаги на все катера вешать, чтобы сразу было понятно, что русские идут.

- Нормальный ход, - оживился Гриша. – У меня еще одна такая футболка с надписью есть, могу задарить.

- Не надо, пусть они без тебя разбираются, - засмеялся командир. - А теперь вернемся к делам нашим скорбным. Итак, как я сказал, нужно новое пополнение в бою обкатать. Иванов доложил, что его взвод уже готов выполнять сложные боевые задачи, но ребят одних отправлять нельзя туда, где стреляют, поубивают же всех, так что Тихон готовься.

-Так точно, - лекарь встал по стойке смирно. – Всегда готов!

- Имеешь ли ты кого за себя оставить? – спросил командир. – Нам без тебя тоже хреново будет, да и самогон кто варить станет? Приучил же нас к выпивке, как нам без самогонки теперь жить?

-Курабье может меня временно заменить, - ответил Тихон. – Конечно, не в полной мере, но вполне достаточно, чтобы никого на тот свет не отдать. А вот насчет самогонки тут никак, не могу я ему секрет доверить, мне его в том мире наставник мой личный дал, секрет это большой.

- Опять без снайпера остались, - прокомментировал особист. – Вот вы мне объясните, как это происходит? Готовим, готовим снайперов, а они либо дохнут, либо на повышение идут. Что же это, братцы, получается? Кто такие пакости делает, и как теперь быть?

- Сие есть вселенская загадка, - Гриша зажевал полоску вяленого мяса. – И решение есть – не готовить снайперов, потому как все равно нет их.

- Еще чего! – фыркнул комбат. - Готовить будем хотя бы для того, чтобы из них нечто большее получалось. Вон из Пуха какой орел получился, а ведь совсем щегол пришел желторотый, только глазенками хлопал, да мычал что-то. А Курабье? По-русски только материться и мог, а теперь наш батальон за ним, когда он с винтовкой, как за каменной стеной, вот уже и лекарем стал. А мечи какие делает? Нет, хочу еще десяток таких снайперов!

- Мечтать не вредно, вредно не мечтать, - полковник выпил. – Чтобы появился хороший снайпер всегда нужно, чтобы в одном человеке сошлось десяток нужных качеств, а сие есть редкость вселенская.

- Редкость не редкость, а ищи, - приказал командир. – Ты есть мой наиглавнейший помощник, к тому же враг народа, поэтому разбейся, но найди. К тому же, ты все равно стрелять парней учишь, вот и выискивай среди них талантливых и умных.

-Командир приказал, подчиненные сказали – есть! – пожал плечами Кирх. - Будем искать, а куда нам сирым деваться?

-Вот и шарь, - комбат выпил, закусил и убрал бутыль под стол. – Однако продолжим. Одного Тихона я не отпущу, лекаря потерять не хочу, значит, телохранитель ему нужен, и пойдет с ним… - Он оглядел присутствующих. Максим поймал его пытливый взгляд и вздохнул:

- Вот так всегда, только соберешься отдохнуть, так вот оно сразу.

- Судьба у тебя такая, - засмеялся Гриша. – Хочешь, я за тебя пойду?

- Не пущу! – комбат аж подпрыгнул на стуле. – Нельзя тебе туда. Ты же у нас неподконтрольный, ты же там такого натворишь! Ты же переворот там устроишь, а это окраина наша, там нельзя так. Ты же опять нас на грань третьей мировой войны поставишь! Ты же там такое устроишь…

- Ну нельзя, так нельзя… - пожал плечами сэнсэй. – А так хотелось все исправить, что наши политики там натворили. Да и американцам лишний раз хочется кукиш показать, жадный ты командир и неправильный комбат, а еще химик!

- Меня специально предупредили, чтобы тебя не отправлял, - помрачнел командир, поискал взглядом по столу, потом вспомнил и снова вытащил бутыль, налил себе и Грише, они выпили под завистливыми взглядами остальных, и снова убрал самогон себе под ноги. – На окраине наши политики свою игру играют, причем что наши, что забугорные. Нам не говорят, но на этом наши политики вон сколько плюсов поимели: Крым вернули, американцам отпор дали, Европе показали, кто на самом деле ею командует, так что нельзя нам в эту игру влезать – не поймут.

- Ясно,- серьезно кивнул Гриша. – Не люблю я их игры, но раз говоришь, что нельзя, то я ж понимаю, ладно, пусть Пух едет, он Тихона в обиду не даст.

- И ты не переживай, - похлопал комбат по плечу Максима. – Я тебя десять дней даю отпуска, разрешаю выход в чужой мир, ну конечно, если травок Тихону принесешь, и стера приведешь, для чего я тебе команду разведчиков предоставлю, они флэшки возьмут, пару видеокамер заменят, ты их проводишь, чтобы с ними ничего не случилось, и свободен. Но чтоб через десять дней в батальоне был как штык!

-Так точно! – довольный Пух вскочил. – Есть проводить, травок и мясо доставить, и чтоб через десять дней, ну ето, как его, того… штыком.

-Во-во, того, прям орел! – усмехнулся командир, доставая бутыль. – Давайте по последней чарке и разбегаемся по норкам, завтра будет новый хреновый день!

Все разошлись по своим пещерным норкам, только Тихон пошел себе в санчасть, вдыхая степной воздух, пахнущий травами и людским жильем, и вспоминал, как он дожил до жизни такой. Не этого же ему хотелось, точнее не совсем этого…

* * *

- Тихон! – молодой парнишка, набирающий воду в ручье, вздрогнул, услышав голос своего учителя Никанор Петровича. – Беги сюда, паршивец! Ты почто опять сорной травы набрал?

Парнишка вздохнул и побежал на голос, не забыв прихватить медный кувшин с водой. Он бежал и думал - повезло ему или нет? Так уж случилось, что царская экспедиция, проходившая через их волость, остановилась у них в селе на постой. Компания большая, в ней народа набралось больше сотни: два десятка казаков – охрана, сорок рабочих для переноски тяжестей и копания ям, с десяток баб для стирки, готовки и других естественных мужских надобностей. Ну и конечно, ученые из Петербургской академии наук, этих получилось больше трех десятков. У экспедиции имелся начальник из военных - бравый полковник, любящий во всем порядок, по его указке жили и работали все эти люди, у него был заместитель – тихий, незаметный человек, царев посланник, по всему видать из жандармов, глаза умные, этот все видел и подмечал, его опасались все, даже староста. Ну и лекарь или знахарь, как без него? Болеют люди в дороге, то обморозятся, то не то съедят, то ноги натрут, то поломают что…

Так уж получилось, что лекарь – Никанор Петрович, а с ним еще десяток казаков встали у них на постой, разместили всех с трудом, но получилось. Лекаря понятно дело в дом, казаков, как людей служивых в конюшню, сарай и на сеновал. Пробыла экспедиция в селе два дня - чинилась, отъедалась, отдыхала. И каждый вечер Тихон слушал рассказы знахаря, который повидал немало, поездил по Руси, да и в других странах бывал, и везде оказывался нужен в силу своей профессии. Вот тогда парнишка и понял, что хочет стать таким же, как Никанор Петрович. А что, работа хорошая, непыльная, все тебя уважают, идут с поклонами и подношениями, а ты только рассказываешь, чего есть и пить, какие травки, да куда прикладывать – разве это ж плохо? Это не поле пахать и за скотиной ухаживать.

Но главное, даже не поклоны и подношения, больше всего на подростка произвело впечатление то, что лекарь ходил в сапогах, сшитых из воловьей, толстой, хорошо выдубленной кожи. И пошиты они были пропитанной дегтем дратвой – такие сто лет можно носить, ничего с ними не станется. Они и воду не пропускают, и грязь к ним не липнет, такая обувка самое настоящее сокровище. Тихон видел только раз подобные сапоги на ярмарке, которые подвесили на высокий столб, обмазанный салом. Ох, и много мужиков за ними пыталось вскарабкаться, впрочем и молодые парни от них не отставали, да ничего ни у кого не получалось, только в конце ярмарки, когда мужики и парни сало со столба своими животами вытерли, сумел один ловкий мальчишка на столб взобраться. Как же Тихон ему завидовал, как жалел, что отец не пустил его к тому столбу, чтобы одежонку не пачкал.

Так вот ни у кого в экспедиции таких сапог не было, имелись они только у лекаря, что говорило о богатстве, уважении и высоком статусе. Может, поэтому будущий ученик и пристал к приезжему, чтобы тот взял его с собой и научил своему делу. И как же он удивился и обрадовался, когда Никанор Петрович согласился взять его в свои ученики. Непонятно, что на приезжего так повлияло, то ли самогон бати, который тот настаивал на горных травах, то ли подношение в виде небольшого золотого самородка, который, кстати, сам паренек и нашел, когда купался в горной речке, то ли живой интерес мальчишки к рассказам знахаря и его явное, нескрываемое желание стать целителем.

Сговорились так: Тихон поступает в ученики к лекарю, тот его учит своему делу, как положено, а как выучит, так покупает ему сапоги и отпускает парня обратно в село. А чего? Свой лекарь в селе всегда нужен: то мужик на покосе ногу косой резанет, то баба на сносях страдает, никак родить не может, то скотина захворала: много чего происходит на селе - не бежать же каждый раз в соседнюю деревню к бабке-травнице? Да и не за все болезни она бралась, многие лечить отказывалась, говорила, что не знает как – видишь ли, прабабка ей не рассказала.

В общем, Тихон отправился с приезжим за сапогами из воловьей кожи, а отец отправил его за будущими доходами, которые пойдут ему от будущего лечения.

- Ну и где ты был?! – спросил Никанор Петрович, перебирая травы и словно нарочито не замечая кувшина с водой. – Где тебя опять черт носили?

- Так за самогонкой ходил, - нисколько не смущаясь, ответил ученик. – Сами же посылали.

- Ну и где она? – спросил наставник, поднимая на него свой взгляд в круглых очках. – Не вижу что-то.

- Так вот же! – Тихон сунул ему кувшин.

Лекарь отпил глоток и сморщился:

- Так то ж вода из ручья.

- Выходит, выдохлась самогонка, пока нес, - сделал вывод ученик, едва сдерживаясь от смеха. Хорошие у них сложились отношения, Тихон своего учителя уважал и любил, и шутки у них были обычными, что немного скрашивало тяжелое путешествие. Лекарь его и грамоте обучил и травы показал, да и многому другому тоже. - Плохую нынче гонят самогонку, не осталось совсем мастеров.

- Мастера то ладно, какие есть, да и самогон варить, ума большого не надо, а травы ты все равно неправильные принес, - фыркнул Никанор Петрович. – Вот это что такое? – лекарь сунул ему под нос невзрачный стебелек.

- Так это лапчатка гусиная от живота, - тут уж Тихон был уверен, эту травку ему сама травница показывала в прошлом году, когда он животом маялся. – Ее нужно настоять в кипятке и пить по глотку перед едой. Кстати, она вкусная, ее сырой есть можно.

- Да?! – поскреб в затылке, сдвинув кепку на затылок, учитель. – Любопытно, сегодня же и проверим. У нас как раз появился один дристун из казаков, сделай свой настой и дай ему, если подействует, занесу твое растение в свой каталог трав, а тебе рубль дам.

- Мне бы сапоги, как у вас, - озвучил ученик свою давнюю мечту. – Уж очень их иметь хочется, вы же знаете, в лаптях в грязь не походишь, и на горных тропах они быстро снашиваются. Я хоть и помню, что вы обещали их мне тогда, когда срок обучения к концу подойдет, да у меня снова лапти порвались. А тут вы мне рубль хотите дать, зачем босому рубль? Мне бы сапоги хоть плохонькие…

- Будут тебе сапоги, заслужил! – пообещал лекарь. – Как только доберемся до обжитых мест, закажу, раз обещал. Мы как раз должны завтра на большой постой встать, отдохнуть, постираться, одежду подшить, да провиант восполнить. Близко уже к цели нашей подошли, считай, один переход и останется нам идти после стоянки.

- А куда мы направляемся, учитель? -спросил Тихон. – И главное - зачем?

- Не могу сказать, парень, - Никанор Петрович скривил лицо в хмурой улыбке. – Тайна сия есть большая, государственная, за нее можно и в острог попасть…

- Так скоро же придем, сами сказали, - произнес ученик. - И я все узнаю.

- Вот когда узнаешь, то я к твоему узнаванию никакого отношения иметь не буду, - лекарь покосился в сторону жандарма, которого звали Федором Ивановичем, кстати, уважали его, но и опасались, потому что власть он имел немалую, самим царем данную. В одном селении он даже заставил своих казаков старосту выпороть за то, что тот продовольствие отказался продавать, сославшись на то, что урожай плохой собрали. Мужик, похоже, денег хотел на экспедиции заработать, как на ярмарке, да видать, не разглядел царскую корону на погонах у полковника, вот и получил розги и позор на всю деревню. После порки у прижимистого старосты нашлось все, что им нужно было, даже с прибытком: и окорока достали селяне из погребов, и гусей вяленых с чердака сняли, и овес для лошадей из амбаров вынесли, и даже муку в мешках отдали, пусть и плохонькую, ржаную, но и ту собрали. – А с Федором Ивановичем я дел никаких иметь не хочу. Государев он человек, шуток не понимает. Если сказал, что никому ничего рассказывать нельзя, то лучше выполнить его наказ, чем нарушить. Я в острог не хочу.

- Ну, пущай так, - пожал плечами парнишка. – Потерплю, коль немного осталось, чай не умру от любопытства.

Они сели дальше травы перебирать, нашел учитель в его охапке еще несколько трав ему доселе неизвестных, и сам этому порадовался – любил он учиться, поэтому и лекарь был хороший, посчитай от бога, все мог вылечить, поэтому на каждой стоянке к нему кто-нибудь с чем-нибудь, да подходил. И каждому он находил свое лекарство, которое хворь у больного излечивало или страдания уменьшало. И был он любопытным, ко всякому знанию стремился, ни чего не считал лишним, наверное оттого и был так хорош в своем деле. Тихон со своим учителем так многому научился, что не сомневался в том, что уже сам сможет лечить, не хуже бабки-травницы, а то и лучше, поскольку теперь точно больше ее знает.

На последней стоянке к ним мало кто приходил, то ли люди уже втянулись, то ли просто день был хороший, когда все у всех получается, а на следующий день экспедиция встала на постой в большом селе, домов на тысячу. Здесь Никанор Петрович после того, как расположились на ночевку в одном из домов, отвел Тихона к местному сапожнику, и тот, сделав мерку, пообещал за два рубля, сшить к завтрашнему вечеру самые настоящие сапоги. И сшил! Какие же они были красивые! Из толстой желтой воловьей кожи, мягкие, ноге приятные даже в портянках, все швы дегтем пройдены, да и шов не простой, двойной, с таким можно и по болоту ходить и по речке, ни за что не промокнут. А еще по просьбе лекаря были поставлены металлические набойки, чтобы подошва не снашивалась, а к голенищам пришиты секретные карманы, в которые можно было и нож положить и кресало с кремнем и трутом спрятать, чтобы они сухими всегда оставались.

Сказать, что Тихон обрадовался, это ничего не сказать – он был по-настоящему счастлив. Вот теперь он мог считать себя настоящим учеником лекаря. К сапогам Никанор Петрович заказал еще ему у портного настоящую куртку из толстого сукна с капюшоном, она и влагу не пропускала, да и теплой была такой, что в ней можно зимой ходить, а карманов в ней имелось столько, что все небогатое добро парнишки в них поместилось, и еще столько же можно положить.

Простояли они в этом селе три дня, ждали Федора Ивановича, который отлучился в город, чтобы депешу в Петербург услать о прибытии к месту назначения и получить новые инструкции, если таковые найдутся. Вернулся жандарм задумчивый, серьезный и сразу заставил собираться и готовиться к выходу, поэтому уже следующим утром они отправились в большую уральскую степь. В проводники взяли двух охотников, которые тут все дороги и тропинки знали, но главное, места, куда направлялась экспедиция, были им хорошо знакомы. Они и повели, и все вроде было неплохо, да только уже через день случились первые неприятности - пропали двое рабочих, их тела обнаружили лишь на следующий день, привязанными к жердям, вбитым в землю прямо на дороге. Нагруди одного оказалась прибита деревянным колышком белая тряпка, на которой кровью неизвестный написал:

- Уходите. Не тревожьте степь. Из-за вас смерть придет на наши земли.

И знак был поставлен – красный круг, который пересекали две красные же стрелы.

Охотники сразу помрачнели и сказали, что дальше идти нельзя, потому что это предупреждение древних, долго у них допытывался Федор Иванович, кто им эту записку оставил, да только молчали проводники, лишь твердили, что нельзя идти дальше – всем плохо будет. Что такие предостережения просто так не пишут, тем более на мертвых телах – это дело древних духов.

Казаки на лошадях обследовали территорию на десяток километров вокруг, но никого не нашли, а это было странно - вокруг степь, где в ней спрячешься? Жандарм на похоронах рабочих долго и изощренно ругался, хоть многие обижались на его такую реакцию – людей в сырую землю кладут, нельзя лишних слов произносить, все же на небесах слышно, а вдруг бог обидится на них грешных? Федор Иванович не унимался до тех пор, пока к нему не подошел главный среди ученых, настоящий профессор из Петербургского университета и попросил замолчать, тот на половине фразу остановился, хмурым взглядом степного волка на людей посмотрел и ушелв степь, там продолжил выговариваться, один на один с миром. Уже вечером у костра Никанор Петрович объяснил его реакцию.

- Понимаешь, Тихон, - сказал он. – Записку написал грамотный человек, и явно русский. Откуда он здесь? Тут же места башкирские, мало кто из них русский язык знает, я уж не говорю о том, что писать их них никто не умеет, так что это кто-то за нами сюда прибыл, возможно, из самого Петербурга, вот Федор Иванович и бесится. Мало кто знал об этом экспедиции, секретность большая, и если кто о нас узнал, то спрос будет за то с нашего жандарма. А людей почто убили? Могли же просто записку в лагерь подбросить, стоило ли такое безбожие творить? Получается, что не русские это сделали, не православный люд, убийство на себя взять только уж откровенные лиходеи могут, а таких среди наших соотечественников редко встретишь. Странно все очень.

Ночью лагерь охраняли казаки, может, поэтому ничего не случилось, а на следующий день добрались, наконец, до нужного места, которое отмечено было у ученых на карте. Странным оно было, посередине степи отыскали дыру в земле, а в ней, в глубоком провале, обнаружился вход в огромную пещеру. Рядом с дырой экспедиция и встала постоянным лагерем. Казаки степь вокруг обыскали, нашли несколько сухих деревьев, притащили их волоком лошадьми, и устроили из них сторожевую вышку, на ней теперь постоянно кто-то дежурил, а рабочие и ученые полезли вниз.

Тихон время не терял, целыми днями бродил по степи, собирая нужные лекарственные травы, сушил их, настои делал под руководством Никанор Петровича, поэтому не знал, что в лагере происходит. А приключалось странное, люди пропадали, и никто их найти не мог, и если бы дело было ночью, это еще как-то можно было объяснить, а вот когда посреди бела дня пропажа происходит, становится совсем непонятно. И казаки на вышке стояли, и патрули конные лагерь объезжали, а ничего и никого не замечали, словно нечистая сила шалила. А с ней разве справишься, она невидима и не слышима, она сама по себе, людям ее не понять.

Но несмотря ни на что, экспедиция продолжала работать. Ученые каждый день спускались вниз, в провал, для чего им настоящий подъемник устроили из веревок и бревен, возвращались только вечером в лагерь и обычно ни с чем. Тихон хоть и не понимал, что они ищут, но по их недовольным лицам понимал, что не получается что-то у них. Рабочий, которого придавило в одном из ходов обвалившейся глыбой, пока лекарь его синяки и ушибы лечил компрессами, рассказывал, что ученые ищут какой-то большой зал, в котором полно сталактитов, а еще там должны находиться деревянные идолы - это главная примета. Но найти этот зал никак пока не получалось, хоть и карта у них пещера имелась, пусть плохонькая, потому что под землей оказался самый настоящий лабиринт без конца и края.

Рабочие искали этот лаз вместе с учеными и уже много ходов проверили, везде, где прошли, ставили мелом знаки, чтобы второй раз туда не заходить, но непроверенных ходов открывалось с каждым днем еще больше, так что получалось, застряли они здесь надолго. А на следующее утро этот рабочий пошел за водой к ручью и пропал, а когда нашли уже вечером в степи, то на его груди снова увидели белую тряпку, а на ней оказался все тот же знак нарисован – красный круг, перекрещенный двумя красными стрелами. И опять никто ничего не видел, ни казаки, ни стряпухи, которые мужика этого за водой отправили.

А еще через день ученые вышли на поверхность со счастливыми лицами, за ними рабочие вытащили пять деревянных идолов, и тогда полковник, который вместе с учеными постоянно находился под землей, объявил выходной день, чтобы люди отдохнули. По такому случаю устроили праздник. Идолов разрубили и сожгли на кострах, и впервые за долгие две недели у них на обед было горячее, стряпухи сварили настоящий обед из трех блюд, а туши трех степных косуль, которых добыли казаки, зажарили целиком на костре. Все были довольны и счастливы, только Никанор Петрович ходил с мрачным лицом, потому что его обуревали какие-то непонятные предчувствия.

И видимо не зря, так как следующей ночью ушли охотники. Накануне Тихон видел, как побледнели их лица, когда они увидели идолов, выносимых из пещеры, и слышал, как проводники разговаривали с профессором, упрашивая его вернуть деревянных истуканов на место, потому что они охраняют землю от нашествия разных лихих чудовищ из чужих миров, но слова их вызвали у ученого лишь презрительную усмешку. Профессор заявил, что не могут деревянные, плохо выструганные чурбаки от кого-то людей охранять, все это глупость и бабкины суеверия.

Охотники ушли от него с мрачными лицами, а наутро после праздника их уже никто не видел. Тихон наблюдал долго за ними, смотрел, как они ели мясо косули, пили самогон, и что-то оживленно рассказывали рабочим. Но как ушли, так и не заметил, вот вроде были с ними, сидели, разговаривали, и вдруг их не стало, словно сквозь землю провалились. Это было странно, потому что проводникам ничего не заплатили, деньги были обещаны только к концу экспедиции, так что должны они были окончания поисков дождаться.

Тихон тоже считал, что сжигать идолов не стоило, не они их ставили, не им убирать, а предки были не дураки и просто так ничего не делали, это ему отец давно объяснил на убедительных примерах. Но так или иначе, а охотников не послушались, деревянных истуканов сожгли, и ничего не случилось. Ученые теперь каждый день спускались в пещеру, а вечером возвращались, принося с собой охапки разных невиданных трав, почему-то серо-черного цвета, иногда притаскивали мелких черных непонятных животных и насекомых странного вида. А на третий день рабочие вытащили из пещеры огромного черного идола, изображающего очень худого и высокого человека с небольшими рожками и длинными острыми когтями на руках. Сделан идол был очень реалистично, можно даже было предположить, что некто создал самую настоящую скульптуру, да так мастерски, что можно было разглядеть кожистые складки и морщинки по всему телу и даже небольшие волоски на руках и ногах. Сделана статуя была не из дерева, а из странного, черного, очень твердого камня. Никанор Петрович, осмотрев истукана, помрачнел и тихо проговорил, обращаясь к ученику:

- Беда, Тихон, пришла, большая беда.

- Что случилось учитель? – спросил ученик, которые вертелся все это время среди рабочих, устанавливающих скульптуру на земле, недалеко от главного костра. – Мне кажется, это очень красиво.

- Это очень страшно, - ответил лекарь. – Потому что это не скульптура, а настоящее живое существо, которое кто-то взял и превратил в камень. Я читал когда-то много древних историй, в которых описывалось нечто подобное. Когда-то в этих местах водился страшный зверь, которого наши предки называли василиском, именно его взгляд превращал людей и животных в камень. Убить его оказалось не просто, потому что шкура у него была настолько твердая, что копья и стрелы ломались, когда попадали в него. Много тогда людей погибло, пытаясь с ним справиться, а подобного вида каменные скульптуры, только из людей, стояли чуть ли не в каждом дворе, как память о большой человеческой глупости.

- А как же убили это странное существо, если его кожу не могли пробить стрелы и копья? – спросил Тихон. – Неужели само сдохло?

- Его не убили, - печально покачал головой Никанор Петрович, глядя на довольных чем-то ученых, которые выходили из земляной дыры. – Неизвестно с какой стороны пришло пятеро волхвов, старых, опытных с седыми бородами, вот они и загнали василиска обратно в то место, откуда он появился, а вход закрыли охранными заклинаниями и сторожить поставили пять деревянных идолов. – С каждым произнесенным словом учитель все больше мрачнел, глядя на потемневшую от старости щепу, которая осталась истуканов. – И повелели всем людям забыть вход в то страшное место и чужих не пускать туда, ибо если нарушить старинный заговор, то древнее зло снова проснется, и тогда никому не спастись будет. – Он хмуро выругался на французском языке. – И вот через многие сотни лет пришли мы глупые потомки, сожгли охранников, которых поставили волхвы, и разрушили заклинания, которыми был запечатан вход, и тем самым открыли дорогу древнему злу. Только не осталось больше волхвов, уничтожила их христианская церковь - кого церковники сами тайно не убили, тех власти по темницам сгноили, и некому нас теперь защитить и оберечь.

Тихон слушал учителя и не верил, хоть впервые видел его в таком странно-мрачном расположении духа. Конечно, ему были интересны сказки, он любил их слушать от старых людей, но никогда им не верил, потому что любой знает, сказка ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок. Намек это неправда, значит, бояться нечему. Лекарь еще что-то мрачно пробормотал и пошел к костру, вокруг которого расположились довольные сегодняшним днем ученые, он отозвал профессора в сторону и что-то горячо и долго ему доказывал, но, глядя на скептическое лицо ученого, Тихон понял, что его учитель ничего ему не доказал.

Но последующие дни показали, что прав все-таки был лекарь, а не ученые, считающие его рассказы глупостью и суеверием, так как уже на следующее утро из дыры вылезли высокие черные люди - настоящие, не каменные. И подъемник им не потребовался, чтобы наверх подняться, они по стенам взбежали, как по ровной земле, что совсем невозможным казалось.

Они убили казаков, которые кинулись на них с шашками и пищалями, забрали свою скульптуру, а всех остальных, включая Тихона и его учителя, сначала на своих закорках спустили вниз, причем несли не по одному, а по двое, а то и по трое, затем погнали пинками в земляную дыру. Там оказалась глубокая разветвленная пещера, а закончилась она узким лазом, протиснувшись через который, они очутились в очень странной стране.

Здесь даже солнце было другое, не ласковое, желтое, как на Руси, а багровое и страшное своим видом и зноем. Небо тоже оказалось не голубым, а зеленым, облака по нему плыли синие и желтые. Да и степь оказалась совсем другой, не зеленой с желтыми проплешинами высохшей травы, а серо-черной, и животные в ней водились не такие, как на Руси. По зеленому небу птицы летали странные и страшные, с черными, кожистыми, перепончатыми крыльями, а не пернатые. Да и много чего еще другого было здесь непохожим на Русь и оттого странным.

- Это другой мир, - объяснил учитель, когда им дали передохнуть после долгого перехода. Кстати, двое из рабочих не выдержали и стали отставать, так черные люди, которых лекарь назвал демонами, убили их, освежевали и сейчас варили в огромном котле себе на ужин. – Есть Земля, планета, на которой мы с тобой Тихон живем или жили уже теперь. – Никанор Петрович взглянул на котел, в котором варились тела рабочих, и помрачнел. – А есть и другие миры, похожие на нашу матушку-землю, их много, и в каждый из них ведет своя тропка. Наши предки о них знали и много чего рассказывали, жаль, потом все это знание греки, которые нам христианство привезли, частью сожгли, объявив бесовским, а частью увезли с собой в Византию. О чем было написано в древних книгах предков, нам больше никогда не узнать. Одно я могу сказать тебе, Тихон, будь сильным и умным, не сдавайся, только твердые духом и телом могут вызвать уважение чужого народа, а слабых убивают, это ты уже видел. И еще… - Лекарь вздохнул. – Постарайся вернуться назад, дойди до царя, расскажи ему о том, что дыра в преисподнюю снова открыта, пусть пришлет воинов и старцев, владеющих древней магией, чтобы закрыли эту дыру.

- А как же вы, учитель? - обеспокоено спросил ученик. – Не хочу я один никуда уходить, давайте мы с вами вместе вернемся.

- Вряд ли я смогу, - печально покачал головой Никанор Петрович. – Мне не хватит сил и здоровья, стар я уже, чтобы бороться с судьбой. Да и неприятное предчувствие меня одолевает, снова загорелось оно в груди с новой силой. Видел я однажды страшный сон, в котором умирал, так вот в том сне было такое же небо и солнце, и окружали нас демоны. Вещий сон оказался, теперь вот наяву увидел чужое небо и солнышко. Выживи, пожалуйста, Тихон, прошу тебя, расскажи царю о непотребстве, которое его ученые сотворили.

Лекарь лег на траву, отвернулся и больше в этот вечер ничего больше не сказал, а Тихон подумал о том, что шутит его учитель, поскольку привык он к тому, что взрослые всегда справляются со всеми трудностями, управятся и с этим. Подумаешь, демоны. Убивали же их русские богатыри и не раз, слышал он об этом немало сказок, значит и в этот раз победят. Правда, ученик лекаря не подумал о том, что богатыри далеко, а казаков всех поубивали и съели. А сейчас здесь с ними только ученые и рабочие – слабый люд силой и духом. Правда, был еще Федор Иванович и полковник, но их держали отдельно от других, наверное, им демоны уготовили какую-то особую роль, а может, берегли для пиршества у какого-нибудь начальника над всеми демонами. Чего-чего, а роль мяса в трапезе демонов категорически Тихона не устраивала, поэтому он задумал побег, в чем учитель готов был ему поспособствовать.

Правда, имелась одна очень серьезная проблема, которая могла все испортить - не знал Тихон, где находится дырка в его мир, запомнил только облик черных скал, похожих на зубы дракона, где отверстие находилось. Но в какой стороне остались эти скалы, паренек мог только гадать - уж слишком однообразная степь была вокруг, трава да овраги, а по светилу чужому трудно ориентироваться, уж слишком оно на свое, родное солнышко было непохоже.

В крайнем случае, конечно, парнишка готов был поблуждать по чужому миру, думая про себя, что рано или поздно, а все равно найдет те скалы. Главное то он знал, ушли они недалеко, значит, сможет вернуться. Когда на чужую степь упала черная ночь, лег он рядом с учителем и прошептал ему, что готов к побегу.

Никанор Петрович пообещал помочь, сказал, что отвлечет внимание трех демонов-сторожей, которые охраняли людей. А еще он сказал, чтобы не рассчитывал Тихон на то, что абсолютно темно, поскольку видят ночью демоны почти как днем, глаза так у них устроены - они у них черные, как ночь. И что надо будет сначала незаметно парнишке отползти от стоянки, как можно дальше, а уж потом только бежать, иначе заметят и догонят.

Учитель дал ему свою флягу, котомку, в которой были травы лечебные и эликсиры, а сам встал и пошел куда-то в сторону, тут его сторожа заметили, налетели на него со всех сторон, в этот момент Тихон и уполз по густой траве в сторону. Полз долго, слыша крики боли сзади, видно били учителя, а потом побежал. Тяжело нестись в темноте, падал много раз, спотыкался о невидимые бугорки, завязал в густой вьющейся траве, но скорость не сбавлял. А потом должно быть господь бог услышал его молитвы, так как на темное небо выползли одна за другой две луны: одна голубая, как цветок василек, другая - красная, как кровь, вот в их свете он и припустил, что было силы.

Недолго везение Тихона длилось, три дня и три ночи блуждал он по степи чужого мира, пытаясь найти черные скалы, похожие на зубы дракона, а на четвертый день налетел на него страшный зверь, черный, как смоль, размером, как огромный бык, что жил у соседа в его деревне. Напал, с ног сбил, а есть не стал, побрезговал, просто наступил лапой тяжелой, как пуд зерна, на грудь и завыл громко, словно призывая кого-то. И на самом деле скоро на зов зверя пришел демон, поднял его, как кутенка за шкирку, брезгливо отряхнул от налипшего сора и земли и понес куда-то.

Никогда еще ученика лекаря не было так унизительно и страшно, теперь он понимал, что чувствует кутенок беспомощность и страх, когда его мать несет, поэтому он висит и не барахтается. Отнес его демон к костру, бросил на землю и приказал своему страшному зверю его стеречь. Стоило Тихону пошевелиться, как зверь страшно зарычал и опять поставил ногу ему на грудь - так он лежал долго, боясь пошевелиться, пока демон не отозвал свое животное. Демон был странный, в отличие от других, одет в травяную юбку, носил на груди ожерелье из черепов мелких животных, и на его поясе висело много разных узелков и фляг, чем-то наполненных. Почему-то Тихон решил, что демон является лекарем, как и его учитель, может потому что глаза у него были часто задумчивые.

Так или иначе, парнишка решил попробовать как-то изменить о себе мнение, а может, даже и подружиться, для чего раскрыл свою котомку под негромкое предупреждающее рычанье зверя. Оттуда достал паренек настой, сваренный за пару дней до пленения им самим, и протянул демону, предварительно отпив глоток, показывая, что это не яд. Демон принял подношение, попробовал его лекарство, недовольно скривился, потом требовательно протянул руку к его котомке. Тихон ее отдал, а лекарь внимательно все в ней осмотрел, обнюхал каждую травку, попробовал каждый настой, разлитый в маленькие глиняные баклажки, после чего задумчиво спросил что-то вроде такого:

- Гррых, грраха, гррым?

- Не понял я, - покачал головой Тихон. – Не знаю я вашего языка.

-Грры? – удивился лекарь и задумался. Думал он долго, минут пять, потом снял с пояса три фляжки, сделанные из плода какого-то растения, потом достал из своей котомки одну большую фляжку, слил все вместе и протянул ученику лекаря. – Рггроу грры.

- Не понял, - проговорил Тихон, но тут демон просто взял и сунул фляжку в его губы – пей!