Химик в мире алхимии 2

Глава 1

Син-Ханский Университет Алхимии и Прогресса подавлял. Архитекторы этого места явно ставили перед собой цель заставить каждого абитуриента почувствовать себя ничтожной букашкой еще на подходе к кампусу. Каменные громады неоклассических корпусов нависали над идеально вымощенной площадью, а широкие лестницы казались ступенями к трону какого-то божества. Никакого пластика или дешевого стекла, только гранит, базальт и металл.

Я стоял у чугунных ворот, переминая в кармане брюк сложенный вчетверо банковский чек. Тот забег по городу до сих пор казался сюрреалистичным сном. Наличка Юны, мятая сотня Мин-су, неожиданное заступничество строителя у кассы. Впереди ждал первый день в месте, где к химии относились как к досадливому недоразумению, а алхимия считалась единственным двигателем мирового прогресса.

Внутренний двор гудел. Сотни первокурсников кучковались вокруг табличек с номерами групп, расставленных прямо на газонах. Студенты старших курсов в форме с эмблемами кафедр деловито сновали между рядами, направляя потерявшихся новичков. Я поправил воротник пиджака, закинул на плечо сумку и шагнул в толпу.

Свою группу — номер одиннадцать, с припиской кафедра Высшего Сплетения — я нашел ближе к центральному фонтану, вода в котором переливалась странным неоново-голубым светом. Вокруг деревянной стойки уже собралось человек пятнадцать.

— Доброе утро, — сказал я, подходя ближе. — Одиннадцатая группа здесь?

Парень с аккуратной стрижкой вежливо кивнул. Девушка рядом с ним пробормотала дежурное приветствие. Остальные отреагировали иначе. Несколько человек повернули головы в мою сторону, смерили меня взглядом и молча отвернулись.

Половина присутствующих была одета в стандартную форму. Но только половина. Остальные носили дизайнерские версии. Дорогие ткани, идеальная подгонка по фигуре, тонкая серебряная вышивка на лацканах, указывающая на принадлежность к влиятельным семьям.

Среди них особенно выделялась одна девушка. Утонченная, с длинными прямыми волосами, уложенными так идеально, будто над ними пару часов колдовала бригада стилистов. Она стояла в центре импровизированного круга, а окружающие ловили каждое её слово. Какой-то парень из элитных с жаром ей что-то доказывал, пытаясь произвести впечатление. Девушка выслушала его, мягко коснулась его предплечья и произнесла пару фраз. Парень тут же расплылся в самодовольной улыбке, даже не поняв, что его изящно поставили на место и завершили разговор.

Она бросила на меня мимолетный взгляд. На её лице появилась вежливая, абсолютно пластиковая улыбка, которая тут же исчезла, стоило ей отвести глаза.

Я подошел к двум парням, которые жались к самому краю группы. Они выглядели так же, как я — в мешковатых, темно-синих пиджаках базового кроя. Мы втроем смотрелись как обслуживающий персонал, случайно забредший на закрытый светский прием.

— Алексей, — я протянул руку ближайшему из них.

Парень оглянулся на элитную тусовку, словно извиняясь за то, что вообще здесь находится, и неуверенно пожал мою ладонь.

— До-юн. Попал по муниципальной квоте из восточного округа.

— А я сам за себя плачу, — усмехнулся я. — Судя по взглядам наших новых товарищей, мы тут вместо мебели.

До-юн округлил глаза и замотал головой, призывая меня замолчать.

Со стороны элиты донесся тихий, но отчетливый шепот.

— Это кто вообще такой? — спросил высокий брюнет у своего соседа.

— Понятия не имею. Его не было на последней встрече. И на летних приемах я его не видел.

— Может, стипендиат какой-нибудь?

— В таком костюме?

Из динамиков, развешанных по периметру площади, раздался писк микрофона. Толпа мгновенно стихла. Студенты вытянулись по струнке.

На балкон второго этажа главного корпуса вышел мужчина. На вид ему было около пятидесяти пяти лет. Аккуратная, седеющая на висках стрижка, костюм-тройка, который смотрелся на нем лучше любой профессорской мантии. Он положил руки на полированную трибуну и обвел двор взглядом.

— Приветствую вас, будущая элита Син-Хана, — его голос, усиленный аппаратурой, бархатно прокатился над площадью. Говорил он мягко, почти вкрадчиво, но в интонациях чувствовалась сталь. — Меня зовут Чхве Минхо. Я ректор этого университета.

Студенты затаили дыхание. Я внимательно присмотрелся к человеку на балконе. Выглядел он не как ученый-алхимик, а как топ-менеджер, готовый пустить под нож целый отдел ради квартальной премии.

— Вы находитесь в центре мировой алхимии, — продолжил Чхве Минхо. — Наш университет столетиями поддерживает чистоту метода. Алхимия — это не просто ремесло, не просто красивые искры в лабораторной колбе. Это венец творения. Это тонкое искусство сплетения энергий, которое дано не каждому. Мы не терпим грязи в формулах, не терпим суеты в реакциях и абсолютно не терпим компромиссов в качестве.

Ректор выдержал паузу, позволяя словам осесть в головах слушателей.

— Университет Алхимии и Прогресса — это фундамент, на котором веками держится величие нашей страны и процветание благородных домов. Мы не просто обучаем, мы формируем будущее в нерушимом союзе с ведущими кланами и индустрией. Вы здесь для того, чтобы стать элитой. Чтобы занять достойное место среди тех, кто управляет развитием мира. Но запомните одно правило.

Он чуть наклонился к микрофону.

— Наш университет — не место для слабых. Мы не няньки. Мы кузня. Если вы не готовы отдать алхимии всё свое время, концентрацию и амбиции — вам здесь не место. Но тех, кто пройдет испытание до конца, ждут безграничные возможности, признание и власть менять саму ткань реальности. Докажите, что вы достойны носить герб СХУАП. Добро пожаловать!

Динамики отключились. Речь закончилась.

Никаких напутствий про радость студенческих лет, верную дружбу или поиск собственного пути. Только жесткая констатация факта: вы — сырье, а мы будем вас прессовать, пока не получится нужная деталь.

Пахло откровенным социальным дарвинизмом в красивой обертке. Но, с другой стороны, я был химиком. И прекрасно знал, что любой процесс можно изменить и оптимизировать, если понимать, как устроены связи между элементами.

Торжественная часть затянулась еще на добрых полчаса. Вслед за ректором к трибуне по очереди выходили другие люди: деканы в расшитых мантиях, представители попечительских советов от ведущих корпораций и даже председатель студсовета. Звучали дежурные напутствия о чести, верности традициям и служении общему благу. Затем над площадью грянул университетский гимн, сопровождаемый залпами алхимического дыма с крыш корпусов. И только когда аплодисменты наконец стихли, динамики ожили деловым голосом диспетчера:

— Торжественная часть окончена. Прошу всех студентов проследовать за старостами своих групп к учебным аудиториям. Там вы получите расписание и материалы для занятий.

Толпа пришла в движение. Сотни людей одновременно потянулись к дверям корпусов. Возникла неизбежная давка. Я двинулся вслед за своей одиннадцатой группой, стараясь не потерять из виду их идеально скроенные пиджаки в море чужих спин.

Кто-то резко затормозил впереди. Меня толкнули сзади. Я качнулся вперед, попытался сохранить равновесие и нечаянно задел плечом идущего передо мной парня.

Удар вышел довольно сильным. Парень остановился. Высокий, широкоплечий, с резкими чертами лица. Он медленно повернул голову. Его глаза прошлись по моему лицу, задержались на воротнике пиджака. Во взгляде не было злости или раздражения. Только... презрение. Так смотрят на бездомную собаку, которая улеглась на коврик перед дорогим рестораном.

Парень ничего не сказал. Он поднял руку и нарочито медленным движением стряхнул невидимую пылинку с того места на рукаве, которого я имел неосторожность коснуться. Затем молча отвернулся и продолжил путь.

— Ну извини, ваше сиятельство, — вполголоса пробормотал я.

Толпа наконец-то вынесла нас в просторный, прохладный холл, уставленный мраморными статуями основателей университета. Одиннадцатая группа остановилась у подножия широкой парадной лестницы. Я подошел ближе, ожидая, когда нам представят куратора или старосту, который поведет нас в аудиторию.

Тот самый высокий аристократ, чье плечо я задел минуту назад, неспешно вышел в центр нашей группы и развернулся лицом к студентам. Утонченная девушка с идеальными волосами затихла, элегантно прервав разговор с подругой. Остальные мажоры тоже моментально подобрались, выжидающе глядя на него.

— Внимание, — его голос был негромким, но в гулком холле прозвучал на удивление отчетливо. — Меня зовут Сон Иль. Меня назначили старостой. Идем за мной в четвертую аудиторию. Не отставать и не создавать толпу.

Он развернулся на каблуках и направился к лестнице.

Отлично. Первый день в универе, а я уже успел потолкаться с местным вожаком.

*** *** ***

Студенты неспешно рассаживались. Представители элитных семей кучковались в центре, занимая лучшие места, и переговаривались вполголоса, словно находились на закрытой вечеринке. Я выбрал место в третьем ряду с краю, закинул сумку на стул и принялся наблюдать за этим ярмарочным показом тщеславия. Девушка с идеальными волосами — кажется, свита называла ее Арианой — грациозно опустилась за парту, тут же оказавшись в центре внимания нескольких парней.

Затем дверь приоткрылась, и в аудиторию втиснулся Арджун Капур.

Индус выглядел так, словно его только что пропустили через центрифугу. На нем был тот же халат, волосы слегка растрепались, а пальцы левой руки привычно сжимали медный амулет на груди. Заметив меня среди студентов, он на секунду замер, чуть улыбнулся, но он быстро взял себя в руки и направился к преподавательской кафедре.

— Доброе утро, уважаемые первокурсники, — начал Арджун, прокашлявшись. Его сильный акцент эхом разнесся по аудитории. — Я младший лаборант Арджун Капур. К сожалению, куратор вашей группы приболел. Он не сможет присутствовать на вводном собрании, но просил передать, что вы обязательно познакомитесь в среду. К тому времени он должен полностью выздороветь.

По аудитории прокатился разочарованный гул. Элитные детки явно рассчитывали на персональное приветствие, а вместо этого получили заикающегося лаборанта.

И тут на сцену вышел наш свежеиспеченный староста.

Сон Иль плавно поднялся со своего места. Одернул лацканы пиджака и неспешно подошел к кафедре. Его лицо выражало вежливую, почти отеческую заботу.

— Благодарю вас, лаборант Капур, — голос Иля звучал ровно и уверенно. Он встал так, чтобы оттеснить Арджуна от центра стола. — Раз уж куратор отсутствует, я, как староста группы, возьму на себя смелость провести вводный инструктаж. Нам всем важно с самого начала наладить эффективную работу.

Арджун моргнул, явно не ожидая такого напора, и сделал шаг назад, уступая место.

Сон Иль обвел аудиторию взглядом, задержав его на Ариане чуть дольше, чем на остальных. Затем он принялся чеканить информацию. Время начала занятий, расположение лабораторных корпусов, правила доступа в библиотеку. Он говорил так складно, будто репетировал эту речь перед зеркалом как минимум неделю.

— Первая пара завтра начнется ровно в восемь тридцать, — вещал староста, опираясь руками о края кафедры. — Это будет Введение в теорию энергопотоков. Настоятельно рекомендую не опаздывать. Профессора кафедры не терпят суеты и недисциплинированности.

— Простите, — вклинился Арджун, указывая на лоток, который принес с собой. — Я еще должен раздать студенческие билеты. Без них вас не пропустит охрана на проходной.

— Разумеется, — Сон Иль мягко улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли тепла.

Он просто протянул руки и весьма бесцеремонно забрал лоток у лаборанта.

— Я сам этим займусь. Спасибо за вашу помощь, Капур.

Индус сглотнул, бросил на меня извиняющийся взгляд и ретировался к двери.

Сон Иль поставил лоток перед собой и достал стопку пластиковых карточек.

— Буду называть фамилии, — объявил он. — Подходите и забирайте. Ариана Шин.

Девушка с идеальными волосами изящно поднялась и спустилась к кафедре. Сон Иль вручил ей билет с легким, едва заметным поклоном. Затем пошли остальные. Он называл имена звонко, с расстановкой, наслаждаясь моментом власти.

Наконец стопка в руках старосты растаяла. Сон Иль взял последнюю карточку, зачитал имя какого-то парня из второго ряда, отдал билет и демонстративно перевернул пустой лоток.

— На этом всё, — громко произнес он, стряхивая невидимую пыль с ладоней. — Студенческих больше нет. Всем спасибо за внимание, можете быть свободны.

Аудитория зашуршала, студенты начали подниматься со своих мест, собирая сумки.

— Прошу прощения, — произнес я с места. — Кажется, вы не назвали меня.

Шум стих. Несколько десятков голов повернулись в мою сторону. Ариана Шин замерла у дверей, с интересом приподняв бровь. Лицо Сон Иля оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнуло раздражение. Он пожал плечами.

— Извините? — протянул он. — Я раздал все билеты, которые передал секретариат. А вы, собственно, кто? Представьтесь, пожалуйста.

— Алексей Ребров.

Сон Иль постучал указательным пальцем по подбородку, изображая глубокую задумчивость.

— Ребров... Нет, не припоминаю такой фамилии в списках зачисленных. Может быть, произошла ошибка? Знаете, вам стоит сходить на кафедру и уточнить, приняли ли вас вообще. Никто из нас не видел вас на последнем собрании абитуриентов. Да и на благотворительном вечере ректора вы не появлялись.

Среди элиты послышались смешки. Какой-то парень откровенно заржал, толкнув соседа локтем. Я уже собирался спуститься и лично заглянуть в лоток на кафедре, как вдруг от входа раздался голос. Арджун всё это время так и стоял у дверей, не решаясь уйти. Он мялся, теребил свой амулет, но все-таки сделал шаг вперед.

— П-простите, — заикаясь, произнес индус. — Билет для Алексея Реброва точно был в лотке. Я сам его печатал в секретариате.

В аудитории повисла тишина. Сон Иль бросил на лаборанта такой взгляд, от которого нормальный человек провалился бы сквозь землю. Но Арджун, хоть и дрожал как осиновый лист, упрямо засеменил к кафедре.

— Позвольте, я посмотрю, — пробормотал он, протягивая руку к пустому лотку.

Но староста его опередил. Сон Иль перевел взгляд на преподавательский стол, театрально вздохнул и сдвинул в сторону папку с учебными планами, которая лежала с самого края.

— Ах, вот оно что, — произнес он. — Билет, должно быть, завалился под документы, когда вы неаккуратно поставили лоток, Капур.

Он двумя пальцами поднял пластиковую карточку. Повертел ее в свете ламп, прищурился.

— Алексей Ребров, — прочитал он вслух. — Надо же, какая необычная фамилия для нашего факультета. Я довольно неплохо знаю историю мировой алхимии, но что-то не могу вспомнить ни одного выдающегося мастера... не корейского происхождения.

Он сделал паузу.

— Впрочем, у нас университет равных возможностей, — добавил он с улыбкой. — Надеюсь, вы здесь для того, чтобы доказать свою полезность, а не просто занимать место по какой-нибудь социальной квоте.

Сон Иль вытянул руку, предлагая мне спуститься и забрать билет. Я не спешил. Медленно поднялся со стула, поправил сумку на плече и спустился по ступеням амфитеатра. Подойдя к кафедре, я спокойно взял карточку, сунул в карман джинсов и улыбнулся Сон Илю.

— Спасибо, — сказал я дружелюбным тоном. — А ты молодец. У тебя потрясающая хватка.

Сон Иль слегка нахмурился.

— Знаешь, — продолжил я, намеренно повысив голос так, чтобы слышали задние ряды. — Если с алхимией у тебя вдруг не выгорит, вообще не расстраивайся. С таким желанием выслужиться, раздавать бумажки и перетягивать на себя внимание, ты станешь идеальным секретарем. У тебя прямо талант обслуживать людей.

Улыбка сползла с лица старосты. Его челюсть едва заметно дернулась, а в глазах полыхнула ярость. По аудитории прокатился шепот. Не дожидаясь ответа, я развернулся и направился к выходу, по пути похлопав Арджуна по плечу.

Глава 2

По дороге от университета до нашего района я успел прийти к двум важным выводам. Первый — местная элита не так уж сильно отличается от заносчивых мажоров из моей прошлой жизни. Второй — я зверски проголодался.

Открыл входную дверь, а реальность тут же преподнесла сюрприз. В квартире пахло жареным луком. Из кухни доносился голос Мин-су.

— Юн-я, ну ты подумай.

Я бросил сумку в коридоре и прошел на кухню. Юна стояла у плиты, замотанная в какой-то фартук, и сосредоточенно хмурилась, глядя в кулинарную книгу. Мин-су сидел на табуретке, болтал ногой и сверлил ее спину взглядом.

— О, ботаник вернулся, — скривился он, заметив меня. — Чего приперся? Иди в свою комнату, мы тут дела обсуждаем.

Я проигнорировал его выпад, прислонившись плечом к дверному косяку.

— Ты готовишь? — спросил я, глядя на Юну.

Она дернула плечом, не отрываясь от сковородки, где шипело некое подобие мясного рагу.

— Ага. Задолбала лапша.

— Не съезжай с темы! — Мин-су стукнул ладонью по столу. — Юн-я, у тебя через неделю конкурс. Тебе нужны новые баллоны, нормальные кэпы, грунтовка. А у тебя в кармане по нулям. И из-за кого? Из-за этого вот! — он ткнул в мою сторону пальцем. — Отдала ему свой выигрыш, чтобы он с мажорами в универе тусовался. А за квартиру чем платить будешь?

Юна прикусила губу и помешала мясо:

— Я сказала, что подумаю.

— Чего тут думать? — он всплеснул руками. — В этот раз билеты на концерт. Группа приезжает, стадионный тур. На входе будет мясорубка. Скинем партию за полчаса и уйдем с кэшем. Я один не справлюсь, мне нужно, чтобы ты стояла на отвлечении.

Я скрестил руки на груди.

— Я бы не советовал, — спокойно произнес я.

Мин-су аж подпрыгнул на табуретке.

— Тебя не спрашивали!

Юна наконец повернула голову. Она посмотрела на меня, и в ее миндалевидных глазах мелькнуло сомнение.

— Почему? — спросила она.

— Потому что это слишком крупное событие для такой примитивной схемы, — ответил я. — Чем больше толпа, тем жестче охрана на входе. Первый же человек, которого развернут у турникета с липовым билетом, поднимет вой на всю площадь. Вас повяжут раньше, чем вы успеете отойти от стадиона.

Юна слушала, замерев с лопаткой в руке. Наши взгляды встретились. Она смотрела на меня несколько секунд, явно взвешивая мои слова, потом часто заморгала и отвернулась к плите.

— Да он гонит! — взвился Мин-су. — Чего ты его слушаешь? Он в своей аптеке дальше кассы ничего не видел! Юн-я, соглашайся. Это реальные бабки.

Юна опустила голову, ее плечи поникли. Творческие амбиции боролись со здравым смыслом, и жажда победы явно брала верх.

Но тут в процесс вмешалась химия.

Пока Юна терзалась выбором, жидкость в сковороде окончательно выкипела. Температура на дне резко скакнула вверх. Сахара в соусе прошли стадию карамелизации и начали стремительно обугливаться. В воздух поднялся едкий столб сизого дыма.

— Черт! — Юна вскрикнула, отшатнувшись от плиты.

Она схватилась за ручку сковородки, попыталась сдвинуть ее, но только расплескала остатки масла на конфорку. Вспыхнуло небольшое пламя.

Я оказался рядом и оттеснил девушку бедром. Выключил газ. Схватил полотенце, набросил его на сковородку, сбивая огонь, и переставил посуду на холодную подставку. Затем плеснул внутрь немного воды из чайника. Раздался громкий шип, облако пара поднялось к потолку, но процесс горения остановился.

— Нужно было убавить огонь, когда соус загустел, — сказал я. — И добавить немного кислоты для баланса.

Юна стояла совсем рядом. Я повернул голову. Ее лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Она тяжело дышала, испуганно глядя на спасенный ужин. На щеке красовалось пятно от соуса.

Я усмехнулся.

— Что? — она нахмурилась. — Я вся уделалась, да? — пробормотала она, пытаясь вытереть лицо тыльной стороной ладони, но только размазала грязь сильнее.

— Есть немного. Похожа на енота.

Сзади с грохотом упала табуретка. Мин-су стоял посреди кухни, сжав кулаки.

— Какого хера тут происходит? — прошипел он. — Я жду ответа, Юна. Ты в деле или нет?

Юна вытерла руки о фартук, посмотрела на меня, потом перевела взгляд на Мин-су. Сомнений в ее глазах больше не было.

— Нет, Мин-су. Я пас.

— Что?! — он подался вперед. — Из-за этого урода?!

— Я сама разберусь со своими проблемами, — сказала девушка. — Лёша прав, это слишком рискованно. Я не хочу сесть в тюрьму.

Мин-су смотрел на нее так, будто она только что плюнула ему в лицо. Он перевел бешеный взгляд на меня, но, видимо, вспомнив наш прошлый конфликт, благоразумно остался на месте.

— Ну и хрен с вами, — выплюнул он. — Сами потом приползете. Сделаю всё один, а вы сидите тут, давитесь своими горелыми помоями. Посмотрю на вас, когда хозяин вышвырнет вас на улицу!

Он развернулся, пнул табуретку и вылетел из квартиры. Мы остались вдвоем.

— Экспрессивный молодой человек. Ему бы энергию да в мирное русло. Например, динамо-машину крутить.

Юна фыркнула и подошла к плите. Осторожно заглянула в сковородку.

— Думаешь, это можно есть? Или лучше сразу выбросить?

Я взял вилку, подцепил кусочек мяса, который избежал прямой встречи с огнем, и отправил в рот. Прожевал.

— Жестковато, пересолено, и лук немного сгорел.

— Понятно. Значит, лапша.

— Но если добавить свежих помидоров, немного уксуса и потушить еще минут пять на слабом огне, получится вполне сносно.

Через десять минут мы сидели за столом. Моя химическая интервенция действительно спасла блюдо. Кислота размягчила волокна, а горечь ушла на задний план, уступив место насыщенному вкусу.

Мы ели прямо со сковороды, поставив ее на деревянную доску посередине стола.

— А знаешь, очень даже ничего, — сказала Юна, набивая рот.

— Для первого раза — отличный результат.

Она улыбнулась, отводя взгляд. Взяла стакан с водой, покрутила его в руках.

— Слушай, Лёш, — наконец произнесла она, глядя на солонку. — Тут такое дело. В пятницу будет крутая тусовка. Там соберутся граффитчики, будут батлы, ну и вообще... музыка, всё такое.

Она замолчала, перевела дыхание и наконец посмотрела на меня.

— Не хочешь...

Её прервал звонок телефона в коридоре. Он был такой громкий и резкий, что мы оба вздрогнули. Я привстал со стула.

— Я отвечу.

— Я сама, — Юна подскочила первой, — Это Джи-а.

Она махнула рукой и пошлепала босыми ногами в коридор, бормоча проклятия в адрес подруги.

*** *** ***

— Прямой контроль энергопотоков — это не просто фундамент. Это грань, отделяющая истинного мастера от ремесленника, — голос преподавателя Ко Сын-ги эхом разносился по аудитории.

Он стоял за кафедрой, опираясь костяшками пальцев о полированную столешницу. Строгий, слегка заношенный костюм, тонкая оправа очков. Под глазами залегли темные круги, выдававшие хронический недосып или постоянный стресс. Ко говорил академически сухим тоном, словно читал по бумажке, и при этом умудрялся ни разу не встретиться взглядом с первыми рядами, где расположилась местная элита.

— Настоящая алхимия начинается там, где заканчивается физическая материя, — продолжал он, прохаживаясь вдоль доски. — Ваша воля — вот единственный инструмент, который имеет значение. Вы должны брать энергетические нити компонентов и сплетать их напрямую, навязывая реальности нужный вам узор.

Я сидел на своем месте в третьем ряду и задумчиво крутил в пальцах стеклянную палочку. Звучало это, конечно, эпично. Но для меня, химика до мозга костей, концепция «навязывания реальности» выглядела как отказ от банальной термодинамики в пользу шаманских танцев с бубном. Зачем тратить прорву ментальных сил на то, чтобы заставить два вещества прореагировать, если можно просто бросить в колбу щепотку нужного реагента и позволить природе сделать всё самой?

Но правила игры диктовал не я.

— Теории на сегодня достаточно, — Ко бросил взгляд на настенные часы. — Переходим к практике. У каждого на столе находится базовый набор. Ваша задача — выполнить первичное сопряжение эссенций. Базовое упражнение.

Я посмотрел на свой стол. Там стояли две колбы. В одной плескалась прозрачная жидкость, в другой — бледно-желтая суспензия. Никаких горелок, никаких мешалок. Только я, два компонента и пустая чаша для смешивания.

— Алгоритм прост, — Ко поправил очки. — Активируете зрение, выделяете ведущие нити обоих реагентов, сливаете их в чашу и силой дара фиксируете узел до стабилизации цвета. На выходе должен получиться ровный изумрудный оттенок. Приступайте.

По аудитории прокатился легкий шелест. Студенты начали действовать. Я активировал алхимическое зрение, и мир вокруг привычно распался на энергетические потоки.

Слева от меня сидел парень в дорогом пиджаке. Он лениво, даже не напрягаясь, вылил содержимое обеих колб в чашу. Я увидел, как в воздухе мелькнули две тусклые нити. Парень едва заметно повел пальцами, нити переплелись в простейшую косичку и замерли. Жидкость в его чаше мгновенно стала изумрудной.

Справа девушка из свиты Арианы сделала то же самое, попутно успев поправить прическу.

Я выдохнул, взял колбы и вылил их содержимое в свою чашу.

Жидкости смешались. В моем зрении тут же вспыхнули две энергетические структуры. Одна напоминала хаотично скачущие молекулы углеводорода, вторая была плотной, тяжелой. Я попытался мысленно ухватить их, как делал это во время масштабных варок в подсобке Джун-хо. Но тогда у меня под рукой были температуры, давление, катализаторы, которые сами толкали реакцию в нужное русло. Мне нужно было лишь направлять процесс.

Здесь же вещества были абсолютно инертны. Они не хотели реагировать.

Я мысленно потянулся к нитям, попытался связать их в узел. Структуры скользнули сквозь мою хватку, словно вода сквозь пальцы. Жидкость в чаше осталась мутно-желтой, покрывшись некрасивой серой пленкой.

— Эй, смотрите, — раздался с первого ряда голос Сон Иля. — Кажется, кто-то сломался на задании для первоклашек.

По рядам тут же прокатились смешки.

Я поднял глаза. Сон Иль сидел вполоборота, улыбался и наблюдал за моей серой жижей. Ариана Шин сидела чуть поодаль, подперев подбородок рукой, и смотрела на меня с откровенным любопытством, как на забавную зверюшку в зоопарке.

— Может, ему стоит выдать инструкцию с картинками? — громко спросил кто-то из свиты старосты.

— Или просто позвать уборщицу, пусть она покажет, как надо, — поддакнул другой.

Я молча смотрел на свою чашу. Я знал, какими должны быть валентные связи в итоговом продукте, но совершенно не понимал, как заставить их сформироваться без внешнего химического стимула.

Тяжелые шаги прервали веселье аудитории. Ко Сын-ги подошел к моему столу и остановился, скрестив руки на груди. Его лицо ничего не выражало, но аура раздражения читалась даже без магического зрения.

— Абитуриент Ребров, — сухо произнес он. — Что у вас не получается?

— Даже не знаю, — признал я, стараясь говорить спокойно. — Они скользят, не фиксируются.

Ко Сын-ги вздохнул, снял очки и протер их платком.

— Потому что вы пытаетесь взять их силой, Ребров, — его голос стал жестче. — Вы должны понять фундаментальный алгоритм. Нити — это не просто светящиеся полоски. Это суть материи. Вы толкаете их, как бревна по реке, а должны стать руслом для этой реки. Вы берете нить-донор, находите точку резонанса в нити-реципиенте и замыкаете их своим даром. Только чистый контроль.

Он оперся руками о мой стол, нависнув надо мной.

— Повторите.

Он кивнул на запасные колбы. Я снова слил реагенты. Снова попытался замкнуть нити так, как он сказал. И снова потерпел неудачу. Жидкость побурела.

Студенты на задних партах откровенно зазевали. Кто-то начал тихо переговариваться, сбросив меня со счетов. Сон Иль с подчеркнуто скучающим видом крутил в пальцах стилус.

— Еще раз, — процедил Ко.

Третья попытка. Нити дрогнули, но связи разорвались. Четвертая. Пятая.

На лбу выступила испарина. Аудитория уже даже не смеялась, ей стало просто неинтересно. Я был для них пустышкой, случайным сбоем в системе зачисления.

Ко Сын-ги посмотрел на часы.

— Это бессмысленно. Вы задерживаете группу, Ребров. Ваша базовая моторика дара на уровне неразвитого...

— Еще один раз.

Я очистил разум. Вдох-выдох. Профессор прав в одном: я пытался двигать бревна. Я ждал, что алхимия подчинится химическим законам. Но здесь действовала другая физика. Дар был не просто руками, которые мешают варево. Дар был самой энергией активации.

Я вылил жидкости в чашу. Вспыхнули нити.

Вместо того чтобы тянуть их друг к другу, я представил идеальную молекулярную решетку, которую хотел получить. Я визуализировал ковалентные связи, углы между атомами. А затем просто пропустил свой дар через эти хаотичные нити, заставляя их принять нужную форму. Я не толкал их. Я создал для них жесткий каркас из собственной воли, и они послушно заполнили его, щелкнув, как детали идеально подогнанного механизма.

Вспышка.

Нити сплелись в тугой узел. Жидкость в чаше вспыхнула таким ярким, насыщенным изумрудным светом, что он отбросил блики на потолок аудитории.

Я замер, не отрывая взгляда от чаши.

В груди разлилось странное, щемящее чувство. Это было похоже на момент, когда после долгих месяцев расчетов сложнейший синтез в лаборатории вдруг дает стопроцентный выход продукта. Но сейчас всё было иначе. Я не просто смешал реактивы. Я буквально заставил материю измениться силой мысли.

До этого момента я использовал дар только как тепловизор и микроскоп, помогая себе химией. Сейчас же я впервые прикоснулся к истинной алхимии. Если я смогу соединить этот прямой контроль с моим пониманием молекулярных структур...

Это было красиво.

— Неплохо, — я позволил себе легкую улыбку, поднимая глаза на преподавателя. — Кажется, я уловил суть.

Ко Сын-ги не разделил моего восторга. Он смотрел на изумрудную жидкость, затем перевел взгляд на меня.

— Вы уловили суть, — повторил он.

Ко выпрямился, одернул пиджак и постучал пальцем по циферблату своих часов.

— Вы потратили на элементарнейшее сопряжение почти полчаса, Ребров. Полчаса, за которые группа должна была перейти ко второму, основному эксперименту занятия.

Элита с удовольствием наблюдала за поркой.

— Из-за вашей вопиющей некомпетентности и отсутствия базовой подготовки план занятия сорван. Мне придется корректировать расписание всей кафедры, чтобы нагнать упущенный материал.

Я перестал улыбаться.

— Если вы думаете, что ваш крошечный успех после шести провалов — это повод для гордости, вы сильно ошибаетесь, — Ко оперся руками о мой стол, приблизив лицо к моему. — Здесь не детский сад, где хвалят за первую слепленную фигурку. Здесь университет. И если вы не начнете навёрстывать, то я лично гарантирую вам одно.

Он выдержал паузу:

— Вы не переживете первую сессию.

Ко развернулся и направился обратно к кафедре, бросив на ходу:

— Группа, убрать рабочие места. Занятие окончено. Завтра жду всех в лаборатории номер два.

Студенты зашумели, собирая сумки. Сон Иль, проходя мимо моего ряда, насмешливо цокнул языком, даже не удостоив меня взглядом. Я посмотрел на идеально ровный изумрудный цвет в своей чаше. Затем взял тряпку и принялся методично протирать столешницу от капель, оставшихся после неудачных попыток.

Ну что ж. Угрозы отчислением — это, конечно, неприятно. Но главное — я уловил принцип прямого сопряжения, а соединить его с моими знаниями — лишь дело техники.

За преподавателем закрылась дверь. Мажоры с первых рядов неспешно собирали свои сумки, перебрасываясь шутками о прошедшем занятии. Я застегнул рюкзак, мысленно прокручивая в голове ощущение от прямого контроля нитей. Это было круто. Сложно, непривычно, но реально.

Я уже закинул лямку на плечо, собираясь пойти на выход, когда дверь снова открылась. На пороге возник Арджун Капур.

Индус протиснулся в аудиторию, нервно поправляя сползающие очки. Он встал у края преподавательской кафедры и неуверенно прокашлялся.

— Минуточку внимания, — негромко произнес он. — Прошу группу задержаться. У нас есть важный организационный вопрос по лабораторным практикумам.

Сон Иль, уже стоявший в проходе, вздохнул, но милостиво кивнул своим, разрешая выслушать лаборанта. Элита замерла.

— Как вы знаете, практическая работа требует качественных ингредиентов, — начал Арджун, теребя пуговицу на халате. — Первые две недели обучения университет берет обеспечение на себя. Вы будете использовать бесплатные материалы из фондов кафедры для отработки навыков. Но затем регламент меняется.

Он достал из кармана стопку бланков и принялся перекладывать их из руки в руку, словно они жгли ему пальцы.

— Далее каждый студент обязан иметь собственный запас компонентов. Университет предлагает централизованную подписку на семестровый набор. Поставщик — одна из корпораций, наш официальный ассоциированный партнер. Это гарантирует чистоту сырья и идеальный резонанс энергопотоков.

— Цена вопроса? — бросил кто-то с задних рядов.

— Около трёхсот долларов в месяц, — ответил индус. — Сейчас платить ничего не нужно. Вы просто даете согласие, сумма выставляется на ваш студенческий счет и списывается позже. Мне нужно знать, кто оформляет подписку, чтобы сформировать заявку на склад.

В аудитории на пару секунд стало тихо, а затем раздался смешок.

— Капур, вы из-за этого нас задержали? — Сон Иль снисходительно улыбнулся. — Запишите меня. Сумма смешная. Я уж думал, речь идет о чем-то серьезном.

— И меня пиши, — отмахнулся высокий парень из свиты старосты.

— Девочки, мы же тоже берем? — Ариана Шин обвела взглядом своих подруг. Те закивали с таким видом, будто речь шла о покупке кофе в перерыве. — Добавьте нас всех в список, лаборант. Не представляю, зачем кому-то тратить на это своё время.

Мажоры один за другим бросали согласия, всем своим видом подчеркивая, насколько для них незначительна эта цифра. Я сидел за своей партой и молчал. Триста долларов. Мы выскребли все заначки до последнего цента — Юна отдала призовые, Джун-хо принес долю от нелегальной продажи, даже Мин-су вкинул свою мятую сотню. Мой личный бюджет показывал стабильный ноль. Лишних трёхсотен у меня не было ни в кармане, ни в перспективе.

— Кто решит отказаться от университетского набора, должен сообщить мне до конца недели, — добавил Арджун, делая быстрые пометки в блокноте. — На этом всё. Спасибо.

Он быстро развернулся и выскользнул в коридор. Элита наконец-то потянулась к дверям, громко обсуждая планы на вечер. Я пропустил их вперед, дождался, пока проход освободится, и быстрым шагом направился следом за лаборантом.

Договорить с ним в толпе не получилось бы. Я нагнал Арджуна уже в конце длинного коридора, возле лестничного пролета, где гул студенческих голосов стихал.

— Арджун, — окликнул я.

Индус вздрогнул, обернулся и, узнав меня, заметно расслабился. Правда, его левая рука по привычке метнулась к медному амулету на шее.

— Алексей. Что-то случилось?

— Случилось мое внезапное банкротство, — я подошел ближе. — Слушай, а что конкретно входит в этот набор? Можно посмотреть спецификацию?

Лаборант замялся.

— Это стандартный перечень для первокурсников. Ничего сверхъестественного, просто базовые компоненты для сопряжения, экстракции и удержания.

— И всё-таки?

Арджун открыл папку и вытянул один из бланков, которые держал в аудитории. Протянул мне.

Плотная глянцевая бумага. В левом верхнем углу красовался тисненый герб университета, в правом — массивный логотип чеболя-поставщика. Текст ниже представлял собой гремучую смесь маркетингового бреда и пафосной алхимической терминологии. Я пробежался глазами по строкам, невольно усмехаясь. В тех алхимических справочниках, с которыми я успел ознакомиться, мне уже попадались подобные названия — там даже была удобная таблица сопоставления этой мистики с реальными химическими элементами, и самые популярные соответствия я помнил наизусть.

«Лунный песчаник девятой очистки». Звучит как нечто, добытое девственницами в полнолуние. На деле — обычный кварцевый песок. «Алый порошок стихийного огня». Красный фосфор. «Белая кость древних пород». Карбонат кальция, причем, судя по описанию грануляции, даже не самый мелкий.

Я читал дальше, методично сдирая с каждого пункта слой магической шелухи. «Слезы соляного столпа, собранные в час отлива». Хлорид натрия. Та самая каменная соль. «Кристаллы первородного инея». Судя по формуле предупреждения о температурном режиме — тривиальная аммиачная селитра. «Прах огненной саламандры». Сера с примесью меди.

Весь этот химический примитив подавался под соусом мистической исключительности, с длинными приписками о «правильных энергетических вибрациях» и «гарантированной стабильности узора».

В голове щелкнул невидимый калькулятор. Цены в университетском бланке отличались от реальной стоимости раз в десять.

Если закупать это всё в лавке Джун-хо по розничным ценам, выйдет баксов шестьдесят. А если доехать до Портового рынка и взять мешки прямо с доков — можно легко уложиться максимум в тридцатку. Корпорация накручивала ценник просто за красивую упаковку, бренд и право не заморачиваться.

Великолепный бизнес.

— Понятно, — я сложил бланк вчетверо и сунул его в карман джинсов. — Вычеркивай меня из этого аттракциона невиданной щедрости.

Индус замер. Его глаза расширились за толстыми стеклами очков.

— Ты... отказываешься от подписки?

— Ага.

— Уверен? — Арджун воровато оглянулся по сторонам, словно мы обсуждали кражу ректорского кресла. — Послушай меня. Официально, конечно, студенты имеют право приносить свои ингредиенты. В уставе нет прямого запрета. Но на практике... так никто не делает.

— Значит, я буду первым.

— Ты не понимаешь, — зашептал лаборант, делая шаг ко мне. — Это вопрос статуса. Преподаватели привыкли работать со стандартным сырьем. Если твои компоненты отклонятся от нормы или дадут грязную реакцию, тебя завалят на первой же аттестации. И это еще полбеды.

Он поправил воротник халата.

— Ты видел, как повел себя Сон Иль. Ты видел остальных. У тебя и так не задались отношения с группой с самого первого дня. Если ты единственный придешь на практику со своими ингредиентами, они назовут тебя нищим. Ты станешь изгоем на факультете, Алексей.

Я смотрел на этого напуганного парня, который искренне пытался уберечь меня от нарушения социальных норм. Для него система Син-Хана была монолитом, против которого нельзя идти. Но для меня это была просто плохо настроенная логистическая цепочка с конской маржой.

— Арджун, — я хлопнул его по плечу. — Во-первых, я и есть нищий. У меня сейчас в кармане денег ровно на проезд до дома и сосиску в тесте. Во-вторых, плевать я хотел на мнение Сон Иля и его свиты. Пусть хоть из золотых колб варят, законы химии от этого не изменятся.

Лаборант покачал головой, явно считая меня сумасшедшим.

— А насчет качества не переживай, — добавил я, разворачиваясь к лестнице. — Мое сырье будет чище, чем этот ваш песчаник девятой очистки. Увидимся.

Глава 3

Финансовая дыра, в которую я опускался, начала приобретать очертания полноценной пропасти. Вопрос денег стоял настолько остро, что я буквально чувствовал его физически — где-то в районе пустого желудка.

Мне нужно было платить за аренду квартиры. Нужно было что-то есть. Нужно было оплачивать проезд до университета и обратно. А еще на мне висел долг перед ребятами. Юна и Мин-су вывернули карманы, чтобы я смог оплатить обучение. Они отдали мне всё, что у них было, и теперь я чувствовал себя обязанным вернуть эти деньги как можно скорее. Желательно еще вчера.

План созрел быстро, потому что вариантов было немного. Я знал только одно место в Син-Хане, где люди были готовы платить за мою алхимию. Точнее, за то, чтобы ее не было.

Главный офис корпорации Аура-Фарм возвышался над деловым кварталом стеклянным монолитом. Никакой магии в архитектуре — только холодный прагматизм, бетон и тонированное стекло. Я прошел через вращающиеся двери и направился прямиком к стойке ресепшена.

— Добрый день, — я оперся локтями о глянцевый пластик стойки. — У меня срочная встреча с Маркусом Кляйном.

Девушка в корпоративной униформе пробежалась пальцами по клавиатуре.

— Простите, но господин Кляйн больше не работает в нашей компании, — с улыбкой сообщила она.

— Да вы шутите, — я изобразил крайнюю степень раздражения, шумно выдохнув. — У нас на сегодня было назначено подписание бумаг по объекту Зеленый ручей. Вопрос критической важности. Кто сейчас ведет его дела?

Секретарь слегка растерялась от моего напора.

— Временно исполняющий обязанности регионального менеджера — господин Пак. Но у него очень плотный график, он не принимает без записи...

— Девушка, послушайте меня, — я чуть понизил голос, добавив в него начальственных ноток. — Если этот вопрос не решится сегодня, завтра акции вашего филиала просядут, а господин Пак будет объясняться с головным офисом. Просто позвоните ему и скажите, что пришел человек по делу Зеленого ручья. Он поймет.

Секретарь колебалась ровно секунду. Затем сняла трубку. Короткий разговор, несколько утвердительных кивков, и вот она уже протягивает мне пластиковый гостевой пропуск.

— Двадцатый этаж. Из лифта направо.

— Благодарю.

Лифт доставил меня на двадцатый этаж. Я нашёл приёмную — стойка секретаря пустовала, а потому я сразу направился к двери менеджера. Она была приоткрыта, и я, подойдя ближе, заглянул внутрь.

Кабинет регионального менеджера напоминал штаб после тяжелой осады. За столом, заваленным стопками папок, сидел мужчина лет сорока с ослабленным галстуком и редеющими волосами. Он одновременно читал что-то с экрана и черкал на бумаге, а на его лице читалась крайняя степень хронического недосыпа.

Я постучал по дверному косяку и шагнул в кабинет.

— Вы из юридического? — Пак даже не поднял головы. — Положите сметы на край стола, я посмотрю их после обеда.

— Я не из юридического.

Пак оторвался от монитора. Он смерил меня уставшим, слегка расфокусированным взглядом. В его глазах не было ни злости, ни раздражения — только желание поскорее избавиться от лишнего человека в кабинете и вернуться к своим отчетам.

— А вы кто? Мне передали, что пришел кто-то по делу Зеленого ручья.

— Алексей Ребров, — я прошел вперед и опустился в кресло напротив него. — По вопросу лавки Зеленый ручей и того, что там изготавливали.

— Послушайте, молодой человек, — менеджер потер переносицу. — У меня горят три квартальных отчета, инвентаризация и аудит. У меня нет времени.

— Я тот, кто может либо сэкономить вам пару часов работы, либо добавить проблем. Зависит от того, захотите ли вы меня выслушать, — я не стал ходить вокруг да около. — Поищите, пожалуйста, думаю где-то на вашем столе должна быть папка по делу Зеленого ручья. Найдите её — и сами поймёте, зачем я пришёл.

Пак пару секунд смотрел на меня, прищурившись, но всё же придвинул к себе стопку картонных папок и принялся перебирать корешки. Секунд десять в кабинете стоял только шорох страниц и мерное гудение вентиляции. Наконец он выудил серую папку, открыл её и пробежал глазами первую страницу.

— Алексей Ребров. Лаборант магазина ингредиентов Зеленый ручей. Подозреваемый по делу о несанкционированном производстве и распространении... — Пак оторвался от папки и взглянул на меня уже с интересом. — Так это из-за вас Маркус вылетел с работы. И что вам нужно? Пришли поглумиться над корпорацией? Или хотите вернуть Кляйна, чтобы он снова попытался вас посадить?

— Кляйн был психом с синдромом отличника, — я махнул рукой. — Вы, судя по всему, человек прагматичный. Поэтому я пришел предложить сделку.

Пак сложил руки на животе.

— Сделку? Мы не покупаем кустарные рецепты. Аура-Фарм — серьезная организация.

— А я и не предлагаю вам ничего купить.

— Хм. Тогда что вы предлагаете?

— Свое бездействие.

Пак моргнул.

— Что, простите?

— Я предлагаю вам купить гарантию того, что в ближайшие пять лет на улицах Син-Хана не появится ни одной капли Хайзенберг-блю. Ни от меня, ни от магазина Джун-хо, ни от кого-либо еще, связанного со мной. Вы платите мне деньги за то, что я не вмешиваюсь в дела рынка.

Менеджер несколько секунд молча смотрел на меня, а затем искренне, беззлобно рассмеялся.

— Вы издеваетесь? Вы пришли в кабинет регионального директора транснациональной корпорации, чтобы шантажировать меня? Просить деньги за то, чтобы не варить зелья в подсобке?

— Это не шантаж, господин Пак. Это хеджирование рисков.

Я подался вперед, положив локти на край стола.

— Давайте смотреть правде в глаза. Вы — исполняющий обязанности. Приставка и.о. означает, что головной офис прямо сейчас присматривается к вам. Справитесь с кризисом — получите кресло на постоянной основе. Облажаетесь — вылетите следом за Маркусом.

Пак перестал улыбаться. Я задел правильную струну.

— Сейчас ваши графики продаж поползли вверх, — продолжил я, кивнув на один из распечатанных отчетов. — Знаете почему? Потому что я остановил варку. Рынок дешевых стимуляторов снова ваш. Но представьте, что будет, если завтра утром Хайзенберг-блю снова хлынет на улицы. Только уже не из одной лавки, а через сеть мелких дилеров. Ваши продажи снова рухнут. Совет директоров посмотрит на это и решит, что господин Пак не контролирует ситуацию.

— Я могу натравить на вас полицию и гильдию, — спокойно парировал менеджер.

— Можете. Кляйн тоже мог. И где он сейчас?

Пак посмотрел на меня оценивающим взглядом. Вряд ли он испугался моих слов, но лишняя головная боль ему была ни к чему. С новой должностью на него и так свалилась куча проблем, завалы неразгребенной работы и горящие сроки, так что вступать в очередную позиционную войну из-за уличного стимулятора ему хотелось меньше всего.

— Чего вы хотите? — наконец спросил он.

— Двадцать тысяч долларов.

Пак снова фыркнул, но на этот раз без смеха.

— Вы в своем уме? Двадцать тысяч? Вы кто такой, чтобы я выписывал вам такие чеки? Перед советом директоров я этот расход не обосную. Они меня живьем съедят, если узнают, что я плачу дань какому-то пацану с улицы.

— Проведите это по другой статье. Консультационные услуги. Анализ рынка. Мне без разницы.

— Пять тысяч, — резко отрезал Пак, рубанув ладонью по воздуху. — Это максимум.

Я молчал, изображая глубокое раздумье.

— Пять тысяч долларов, — повторил менеджер. — Эту сумму я могу списать по статье мелких операционных расходов на устранение рисков. Проведу вас как внештатного консультанта по безопасности продукции. Больше не дам ни цента. Либо так, либо проваливайте, и будем воевать. Мне терять нечего, я и так работаю по шестнадцать часов в сутки.

Я смотрел в его уставшие глаза и понимал, что он не врет. Пять тысяч. По тысяче за каждый год моего предстоящего обучения в университете. Пять лет я всё равно не смогу легализовать нормальное производство, пока у меня нет диплома СХУАП. Я и так не собирался варить Хайзенберг в промышленных масштабах — на это просто не было времени.

А пять тысяч прямо сейчас частично решали мои проблемы. Это была оплата жилья, еда, закрытие долгов перед ребятами и свободные деньги на ингредиенты для лабораторных работ.

Я откинулся в кресле и медленно кивнул.

— По рукам, господин Пак. Пять тысяч.

Менеджер снял трубку телефона и набрал номер.

— Добрый день. Это Пак. К вам сейчас спустится молодой человек, Алексей Ребров. Нужно будет оформить на него договор о... неразглашении. Сумма — пять тысяч. Я сейчас отправлю вам формулировку. Подпишите и сразу передайте ордер в кассу. Да, срочно.

*** *** ***

Два увесистых пакета приятно оттягивали пальцы. Внутри лежало настоящее сокровище: кусок свиной грудинки, свежие овощи, дюжина яиц, нормальное сливочное масло и даже дорогой японский рамэн с настоящим сушеным мясом, а не та соленая пыль, которой мы давились последние недели.

Пять тысяч долларов от господина Пака грели карман. Часть суммы уже ушла на закрытие базовых потребностей, но ощущение финансовой подушки пьянило почище любого алхимического концентрата. Жизнь, черт возьми, налаживалась.

Толкнув ногой дверь квартиры, я шагнул в прихожую и сбросил кроссовки. Из кухни доносились голоса, но стоило мне зашуршать пакетами, как звуки мгновенно стихли.

Я прошел на кухню, предвкушая триумфальное явление кормильца. За столом сидели Юна и Джи-а. Вид у обеих был такой, словно они только что закопали труп и теперь спорили, кто будет мыть лопату. Юна подпирала щеку кулаком, глядя в столешницу с выражением вселенской скорби. Джи-а сидела напротив, неестественно прямо, скрестив руки на груди.

— Всем привет, — я поставил пакеты на стол. — В лавке на углу завезли нормальную еду. Сегодня ужинаем как люди.

Джи-а тут же подорвалась со стула. Она подошла ко мне, грациозно вильнув бедром, и внезапно чмокнула меня в щеку. От нее как и всегда пахло сладкой жевательной резинкой и лаком для волос.

— Привет, Лёша, — протянула она, стрельнув глазами в сторону подруги.

Юна при этом звуке скривилась так, будто укусила лимон. Она даже не подняла головы, только буркнула:

— Ага. Привет.

Что-то здесь определенно было не так. Уровень скрытой агрессии в воздухе зашкаливал, приближаясь к критической отметке взрыва аммиачной селитры. Обычно, когда я приносил еду, Юна первой лезла в пакеты, а Джи-а сыпала подколками. Сейчас же обе напоминали взведенные капканы.

— Так, — я прищурился. — Кто из вас разбил мою мерную колбу?

— Никто ничего не разбивал, — Юна вздохнула и наконец соизволила взглянуть на меня.

— Тогда почему вы выглядите так, будто вас готовят к публичной казни?

Девушки переглянулись. Джи-а поджала губы и отвела взгляд, а Юна открыла рот, но тут же захлопнула его обратно, наткнувшись на испепеляющий взор подруги.

Я решил пока не лезть в женские тайны и заняться долгами. Вытащил из кармана пачку наличных, отсчитал ровно девятьсот долларов сотенными купюрами и положил перед Юной.

— Вот, — сказал я. — Девятьсот — твой выигрыш. Спасибо еще раз, ты меня очень выручила.

Юна посмотрела на деньги, сгребла банкноты в кулак и сунула их в карман треников, словно я вернул ей копеечную сдачу за коробок спичек. Никто даже не спросил, где семнадцатилетний лаборант взял тысячу баксов наличными посреди бела дня. Аномалия номер два. Градус подозрительности в моей голове подскочил до максимума.

— Юна, ты точно здорова? — уточнил я, доставая пачку спагетти и кусок мяса.

— Да... всё нормально, — вяло выдавила она.

Набрал в кастрюлю воды и поставил на плиту. Щелкнула конфорка, вспыхнул синий венчик пламени. Развернувшись к раковине, я принялся нарезать свинину кубиками. За моей спиной тут же началось шуршание.

— ...ты не можешь его просить! — послышался шепот Джи-а. — Это полный бред!

— Заткнись! — отозвалась Юна. — Либо так, либо мне крышка!

— Да он вообще не подходит! Ты на него посмотри!

— Нормально он подходит! Не хуже, чем любой другой с улицы!

— Я все слышу, между прочим.

Шепотки мгновенно прекратились.

Вытерев руки о полотенце, я развернулся, скрестил руки на груди и уставился на заговорщиц.

— Ну.

Юна сглотнула. Она поерзала на табуретке, теребя край растянутой футболки, и набрала полную грудь воздуха, словно собиралась прыгнуть в ледяную воду.

— Короче, — выпалила она. — Ко мне завтра приезжает мама.

Я пожал плечами.

— Прекрасно. Купим торт, освободим вешалку в шкафу. В чем трагедия?

— Трагедия в том, — Юна зажмурилась на секунду, — что мама думает, будто я живу нормальной жизнью. В провинции все уверены, что я снимаю приличную квартиру с приличной подругой, работаю помощником дизайнера, а не малюю стены по ночам, и... и что у меня есть парень.

— Классика жанра. И где этот мифический счастливчик?

— Это ты, — процедила Джи-а, сверля меня глазами.

Я перевел взгляд с Джи-а на Юну. Художница виновато втянула голову в плечи.

— Ты хочешь, чтобы я сыграл твоего парня?

— Всего на три дня! — Юна молитвенно сложила ладони перед грудью. — Лёш, пожалуйста! Она приедет на выходные, переночует, посмотрит, что со мной все в порядке, и уедет обратно в деревню! Если она узнает, что я живу в дыре с парнем-лаборантом, без стабильной работы и без жениха, она свяжет меня и увезет обратно выдавать замуж за сына местного агронома!

— Это не сработает! — резко вклинилась Джи-а, вскакивая на ноги. — Юна, ты несешь чушь! Это абсолютно идиотская затея!

— Почему это она идиотская? — огрызнулась Юна.

— Потому что ты описывала маме своего парня совершенно иначе! — Джи-а замахала руками, отчего ее браслеты громко зазвенели. — Ты говорила, что он высокий, широкоплечий, солидный, носит костюмы и работает в банке! А Леша... он худой, ходит в джинсах и от него периодически пахнет то ли ацетоном, то ли горелой резиной!

— Эй, полегче с описанием моих ароматов, — вставил я.

— Мама не помнит таких подробностей! — Юна отмахнулась от подруги. — Она помнит только, что он умный и приличный! Лёша умный? Умный. Выглядит прилично, если причесать. Наденет рубашку, скажет пару умных — мама растает!

— Нет! — Джи-а буквально пылала от возмущения. Ее щеки залил густой румянец, а взгляд метал молнии. — Это тупо! Почему вообще он? У тебя есть Мин-су!

Юна застыла, а затем посмотрела на подругу как на умалишенную.

— Мин-су?! Ты серьезно сейчас? Мин-су — уличный гопник, у которого в словарном запасе тридцать слов, и двадцать из них матерные! Мама его через две минуты раскусит и полицию вызовет!

— Зато он на тебя смотрит как щенок! — выпалила Джи-а, сжав кулачки. — Он к тебе подкатывает постоянно! Вы везде таскаетесь вместе! Он вообще-то считает себя твоим парнем!

— Мин-су мне не парень! — сорвалась на крик Юна. — С чего ты вообще взяла этот бред?! Он просто знакомый... который вечно лезет со своими тупыми схемами!

— Да потому что это очевидно! Вы идеально подходите друг другу — два сапога пара! А Леша... Леша вообще из другого теста!

— Так, секунду, — произнес я и поднял палец.

Девушки замолчали и уставились на меня. Я вышел в коридор, подошел к входной двери, повернул задвижку верхнего замка и дважды провернул нижний ключ. Металлический лязг прозвучал в тишине прихожей особенно громко. Вернувшись на кухню, я снова прислонился к столешнице.

— Продолжайте.

— Зачем ты закрыл дверь? — нахмурилась Юна.

— Потому что вы так орали про Мин-су, что он сейчас точно припрётся, — невозмутимо пояснил я. — У него на это особый нюх.

Джи-а дернула плечом, но запал ее никуда не делся. Она посмотрела на меня, потом на Юну, и вдруг выдала фразу, от которой у меня едва не дернулся глаз:

— Если тебе так приспичило показать маме парня, пусть Леша притворится МОИМ парнем!

Даже вода в кастрюле, казалось, перестала булькать. Юна медленно моргнула раз. Потом второй.

— Что?.. — прошептала она.

— Что слышала! — вздернула подбородок Джи-а, хотя ее уши предательски запылали. — Пусть мы с Лешей будем парой! А ты... а ты просто соседка, которая ищет себя в искусстве!

— Джи-а, ты головой о батарею не билась сегодня? — Юна покрутила пальцем у виска. — Моя мама едет знакомиться с МОИМ парнем! Ей глубоко плевать, с кем спишь ты!

— Зато это будет честнее! — не сдавалась тусовщица, отчаянно ища любые оправдания.

— Дамы, брейк, — я повысил голос, привлекая к себе внимание. — Юна, идея отвратительная. Я пас.

— Лёша! — взмолилась соседка.

— Нет. Серьезно. Скажи маме правду или соври, что твой парень срочно улетел в командировку или куда-нибудь ещё.

— Я говорила про командировку на прошлый Новый год! И на майские праздники! — Юна схватилась за голову, сжимая виски. — Она прямо сказала: "Если в этот раз я его не увижу, я остаюсь жить у тебя, пока вы не подадите заявление в загс". Ты понимаешь, ЧТО это значит?! Она останется здесь! На месяц! Будет проверять каждую кастрюлю, учить меня варить суп и вынесет все твои склянки на помойку, решив, что это отрава для тараканов!

Я представил в нашей квартире пожилую консервативную женщину из деревни, которая наводит свои порядки и методично утилизирует мои реактивы.

— Лёш, ну пожалуйста, — Юна подошла ближе, глядя на меня снизу вверх своими огромными миндалевидными глазами. — Я же помогла тебе с универом! Отдала все деньги без вопросов!

— Я тебе их только что вернул.

— Какая разница! — Юна топнула ногой. — Факт в том, что я спасла твою учебу! А ты не можешь просто посидеть три дня с умным лицом и подержать меня за руку перед мамой?!

— Я тоже долг вернула! — вклинилась Джи-а, вставая между нами. — Триста долларов отдала! Так что ты тоже мне обязан, Ребров!

— Джи-а, ты отдала долг, который сама же у него и взяла! — зарычала Юна. — Ты вообще не имеешь права голоса!

— Имею!

— Ладно, — выдохнул я. — Хватит орать. Я согласен.

Юна шумно выдохнула и победно вскинула кулак. Джи-а, напротив, помрачнела так, словно ей объявили о конце света.

— Но с условиями, — жестко добавил я, глядя на соседку. — Никаких публичных лобзаний, сопливых признаний и драматических сцен. Я просто парень, с которым ты встречаешься. Сдержанный, вежливый, слегка занудный. В воскресенье вечером твоя мама садится на поезд, и мы забываем об этом балагане. Так?

— Так! — радостно закивала Юна. — Ты лучший, Лёша!

Юна тут же переключилась, потерла подбородок и вошла в режим организатора:

— Хорошо. Маму положим на диване в гостиной, ну, то есть здесь. Джи-а пойдет ночевать в твою комнату. Я — у себя. А ты... ты ляжешь у меня в комнате. На полу. Я постелю тебе матрас.

Джи-а при этих словах аж задохнулась от возмущения.

— На полу у тебя?! — взвизгнула она. — Еще чего! С какой стати?!

— С такой, что мы пара, идиотка! — огрызнулась Юна.

— А пусть... — Джи-а сделала шаг вперед, ее голос дрожал. — Пусть он... пусть он сначала сделает вид, что лег у тебя! Чтобы тетя Сун увидела, что вы зашли в одну комнату. А потом, когда она уснет, Леша тихонько выйдет и пойдет спать в свою комнату! Ко мне!

Юна застыла с открытым ртом.

— Что?.. — протянул я. — Ты предлагаешь мне посреди ночи ползать по коридору на цыпочках, чтобы перебраться в твою кровать?

— Не в мою кровать, а на вторую половину матраса! — выпалила Джи-а.

— Джи-а, ты совсем спятила? Зачем городить этот цирк? Чтобы мама встала ночью попить водички и поймала моего "парня", вылезающего из комнаты моей подруги в одних трусах?! Ты вообще соображаешь, как это будет выглядеть?!

Джи-а на секунду растерялась и залилась краской, но тут же уцепилась за внезапную мысль, заметно воодушевившись:

— Да потому что у тебя в комнате воняет! — крикнула она, тыча пальцем в Юну. — У тебя там сохнут эти дурацкие баллоны с краской и растворитель! Лёша — химик, ему учиться надо, а не дышать твоей ядовитой дрянью всю ночь! У него мозги отсохнут, и его выпрут из университета!

— Так, всё. Успокойтесь обе и садитесь за стол. Скоро будем есть.

*** *** ***

В лаборатории номер два вдоль стен выстроились гранитные столы с индивидуальными вытяжками, а у доски замер мастер Хван Тэ-сок. Старик в заляпанном халате выглядел как человек, который искренне ненавидел две вещи: дилетантов и длинные речи. Его пальцы с загрубевшими от ожогов подушечками сжимали медный скребок для тиглей.

— Сепарация — это не танцы с бубном, — хрипло бросил Хван, обводя группу взглядом. — Если вы не умеете отделять активную эссенцию от балластной шелухи, в Высшем Сплетении вам делать нечего. Перед каждым лежит корень сизого плауна. Задача: снять внешнюю кору, удалить маслянистую оболочку и выделить чистый кристаллический концентрат. Без примесей. Без пережигания нитей. Приступайте.

Студенты тут же зашуршали инструментами.

Я посмотрел на деревянистый, скрюченный корешок на своей доске. В алхимическом справочнике плаун описывали чуть ли не как священный дар болотных духов. В моем же понимании это был обычный растительный образец с высоким содержанием дубильных веществ и плотной липидной капсулой вокруг кристаллов солей.

Элита за первыми столами действовала по вековым канонам. Сон Иль с благоговейным лицом водил пальцами над растением, пытаясь силой дара нащупать границы энергий и буквально по микрону стягивать кожицу. Рядом пыхтел До-юн, боясь лишний раз вздохнуть над скальпелем.

Тратить сорок минут на эту фигню? Увольте.

Я взял корешок, грубо раскрошил его обухом ножа на фарфоровой ступке и ссыпал крошево в колбу. Добавил десять миллилитров чистого изопропилового спирта, бросил туда щепотку сульфата магния для связывания избыточной влаги и поставил посудину на паровую баню.

Липидная оболочка растворилась за тридцать секунд. Дубильные вещества осели на дно тяжелым коричневым осадком, а кристаллы активной соли перешли в спиртовой раствор. Мне оставалось лишь пропустить жидкость через бумажный фильтр, капнуть две капли воды и щелкнуть пальцами, активировав минимальный импульс энергетических нитей. Растворимость упала, и на фильтре выросла горка чистых, серебристых игл.

Весь процесс занял ровно шесть минут.

Я откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и принялся наблюдать за аудиторией.

Хван Тэ-сок, проходивший мимо моего ряда, замер. Он глянул на серебристые кристаллы, потом на меня, нахмурил седые брови и ткнул пальцем в чашу Петри:

— Где кора?

— В утиле, мастер, — пожал я плечами. — Спиртовая экстракция с последующим высаливанием. Зачем скоблить ножом то, что можно растворить за минуту?

Старик опешил. Он осторожно подцепил ногтем одну из серебристых игл, поднес к свету и даже понюхал.

— Чисто..., — пробормотал он, а затем нахмурился и сурово глянул на меня исподлобья. — Но регламент для кого написан? В задании было сказано: ручная сепарация. Учебный план требует наработки моторики и работы с нитями, а не твоих фокусов. За самодеятельность выше тройки не жди.

— Как скажете, мастер, — я пожал плечами.

Хван крякнул, еще раз покосился на мой концентрат и зашагал дальше по рядам.

А вот на соседнем ряду происходило что-то куда более интересное.

Ариана Шин не видела, что я уже закончил, и кажется, стремилась продемонстрировать превосходство. Чтобы ускорить сепарацию и обойти всех по времени, она пустила в ход концентрированный кислотный растворитель — едкий лабораторный состав, мгновенно растворяющий растительные мембраны.

Девушка держалась с безупречным изяществом: дизайнерский пиджак идеально подогнан по фигуре, спина прямая, взгляд уверенный. Никаких защитных очков или грубых перчаток — истинной аристократке не пристало выглядеть рабочим у заводского чана. Она держала колбу тонкими пальцами с безупречным маникюром.

Вот только термодинамике и кинетике реакций глубоко плевать на то как ты выглядишь.

Ариана выкрутила горелку на максимум и плеснула активатор прямо в центр объема, не позаботившись о равномерном перемешивании. В придонном слое тут же возникла опасная зона локального перегрева. Жидкость в узкой колбе пошла крупными пузырями, готовясь вскипеть. Я молча наблюдал за этим зрелищем со своего места. Классическая ошибка самонадеянного новичка, пренебрегающего теплопередачей.

Лезть с непрошеными советами к высокомерной мажорке не имело смысла — только нарвешься на неприятности.

Колба в ее руках булькнула. Перегретый придонный слой прорвал поверхностное натяжение, и пена выстрелила из узкого горлышка фонтаном. Брызги взметнулись вверх, накрыли край стола и щедро окатили юбку Арианы.

Ткань зашипела. Послышался треск, и от дорогой материи повалил дым. Фермент начал сжирать шерсть, стремительно пробираясь к тонким капроновым колготкам и голой коже бедра. Если эта жижа коснется плоти, через три секунды там будет химический ожог с глубоким некрозом.

Ариана застыла столбом. Ее лицо побелело, глаза расширились от шока, но вместо того чтобы сбросить горящую одежду, она просто замерла. Мастер Хван в этот момент объяснял что-то студенту в дальнем конце зала спиной к нам, а соседи по ряду лишь испуганно отшатнулись. Никто не спешил на помощь.

Видя, что драгоценные секунды уходят впустую, я сорвался с места.

— Снимай юбку! Быстро! — крикнул я, перемахивая через разделявший нас проход.

Ноль реакции. Полный ступор.

Я подскочил к ней, опустился на одно колено и вцепился в дымящуюся ткань на бедре. Пальцы тут же обожгло жаром.

— Ты что творишь?! — очнулась Ариана, в панике попытавшись оттолкнуть мои руки.

— Прожжет же!

Перехватив материю двумя руками у самого пояса, я дернул со всей дури, вложив в рывок вес тела. По аудитории прокатился оглушительный треск распарываемой молнии и рвущихся нитей. Юбка лопнула по боковому шву, слетела с бедер и осталась в моих руках.

Ариана Шин стояла посреди университетской лаборатории в одних шелковых кружевных трусиках кремового цвета, чулках на поясе и расстегнутом форменном пиджаке. Взглядам аудитории открылась ее безупречная фигура — точеная талия, подтянутый плоский живот и стройные бедра, выдававшие регулярные тренировки с персональными инструкторами и элитный уход.

Но разглядывать нижнее белье у меня не было времени. Колба на ее столе продолжала свистеть, выбрасывая в воздух клубы ферментного пара. Если смесь пойдет вразнос дальше, стеклянную посудину просто разорвет. Я скомкал юбку еще не прожженной стороной наружу и вбил этот тканевый пыж прямо в горлышко колбы, одновременно перекрывая кран горелки.

Шерсть закупорила выход, приняв на себя ударную волну перегретой пены. Доступ кислорода прекратился, температура спала. Внутри сосуда что-то булькнуло, стекло скрипнуло, но выдержало. Реакция заглохла.

Выдохнув, я вытер тыльной стороной ладони пот со лба и поднялся с колен.

— Фух. Успел. Еще бы пара секунд, и кожу пришлось бы пересаживать.

Повернулся к аудитории, ожидая аплодисментов ну или как минимум спасибо.

Ни звука. Только тихое шипение остывающей кислоты на полу. Два десятка первокурсников замерли с открытыми ртами, выпучив глаза на полураздетую Ариану. Сама девушка не плакала и не кричала. Она стояла неподвижно, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Ее лицо из мертвенно-бледного наливалось багровым румянцем.

В ее взгляде, устремленном на меня, не было ни капли благодарности. Там читалась первобытная, ледяная ненависть.

— Ребров! — раздался голос с первого ряда.

Сон Иль поднялся из-за стола, на его лице сияла маска защитника справедливости, хотя в глазах плясало неприкрытое торжество.

— Ты совсем берега попутал? Ты кем себя возомнил, ничтожество?

— Ты слепой? На ней юбка горела! Там кислота с активным гидролизом, ей бы мясо до кости разъело!

— Мы все прекрасно видели, ЧТО ты сделал! — отрезал Сон Иль, не слушая меня и обращаясь к притихшей группе. — Ты просто воспользовался мелким инцидентом, чтобы публично опозорить госпожу Шин! Ты позволил себе распустить руки, прикрываясь мнимой заботой!

По рядам прокатился шепот. Мажоры тут же подхватили тон старосты. Никто не смотрел на прожженную дыру в полу. Все смотрели на обнаженные бедра Арианы и на меня — чужака, посмевшего прикоснуться к неприкасаемой.

Девушка наконец шевельнулась. Она медленно застегнула верхнюю пуговицу пиджака, натянув его полы чуть ниже, и посмотрела мне в глаза.

— Ты сдохнешь в канаве, Ребров, — шепотом произнесла она. — Я лично позабочусь о том, чтобы от тебя не осталось даже имени.

Она развернулась на каблуках и с высоко поднятой головой, чеканя шаг и виляя бёдрами, вышла из лаборатории.

— Занятие окончено, всем покинуть лабораторию.

Глава 4

Университетская столовая СХУАП мало чем напоминала привычные студенческие столовки. Это был просторный зал с высокими потолками, панорамными окнами и видом на внутренний сад. Даже раздача здесь выглядела как шведский стол в приличном отеле: горячие мясные блюда, свежая зелень и десерты, от одного вида которых начинало урчать в животе.

Правда, аппетит мне пытались испортить с самого входа.

Стоило мне взять поднос и встать в очередь за рисом со свининой, как пространство вокруг очистилось. Студенты отступали в сторону, переглядывались и шептались, прикрывая рты ладонями. Слухи в стенах университета распространялись быстрее летучих эфиров: утренний инцидент в лаборатории Хван Тэ-сока уже успел обрасти подробностями. Судя по обрывкам фраз, которые долетали до моих ушей, я уже не просто сорвал юбку с наследницы финансового клана, а чуть ли не спланировал ритуальное унижение прямо перед носом преподавателя.

Ну и ладно. Главное, чтобы порцию положили нормальную.

Забрав свою тарелку, я окинул взглядом зал. Центр столовой занимали широкие столы, за которыми рассаживалась университетская знать: дорогие пиджаки, идеальные укладки, смех через силу и выставленные напоказ золотые запонки. На меня они бросали взгляды с откровенной брезгливостью, словно в их закрытый клуб случайно забежала бродячая собака.

В самом дальнем углу, у колонны возле пожарного выхода, сидел До-юн. Парень сгорбился над плошкой с супом и ковырял палочками рис. Вокруг него образовалась пустая зона из трех свободных столов.

Идеальная компания для обеда. Я направился прямо к нему, не обращая внимания на провожающие меня взгляды.

— Не занято? — спросил я и, не дожидаясь ответа, плюхнулся на стул.

До-юн вздрогнул так, будто я бросил на стол боевую гранату. Вскинул голову и заозирался по сторонам.

— Р-ребров?.. — прошептал он, втягивая голову в плечи. — Ты… ты зачем сюда сел?

— Обедать пришел, — я отломил кусок свинины и отправил в рот. — Мясо, кстати, отличное. Чего ты такой дерганый? Расслабься.

— Тебе смешно, да? — парень понизил голос. — На нас же вся столовая смотрит! Ты хоть понимаешь, что ты сегодня натворил? Ты сорвал юбку с Арианы Шин! При всей группе! При мастере Хване!

— Я спас ее. Мне за это вообще-то благодарность полагается. Ну или хотя бы спасибо.

До-юн посмотрел на меня как на умалишенного.

— Какое спасибо? Ты в своем уме? Это же клан Шин!

— И что они сделают? Подадут на меня в суд за порчу трикотажа?

— Они сотрут тебя в порошок! — До-юн нервно сглотнул и покосился на центральные ряды. — Клан Шин держит под контролем треть частных банков Син-Хана и инвестирует миллиарды в алхимические чеболи. Отец Арианы лично входит в попечительский совет университета! Если она захочет, тебя вышвырнут отсюда до захода солнца, а потом позаботятся, чтобы ты даже дворником устроиться не смог.

Информация была полезной, хотя масштабы катастрофы парень явно преувеличивал. В глазах простого работяги любой богач выглядел всемогущим божеством, способным одним щелчком пальцев разрушить чужую жизнь. В реальности же даже великие кланы были ограничены бюрократией, корпоративным балансом и банальной ленью.

— Откуда такие познания в генеалогии местной элиты? — поинтересовался я.

— В общежитии только об этом и говорят, — вздохнул До-юн, немного успокаиваясь. — Старшекурсники предупреждали сразу: видишь кого-то с фамилией Шин или Чхве — опусти глаза и отойди к стене. С ними нельзя спорить, нельзя пересекаться и уж тем более нельзя выставлять их идиотами. А ты сделал всё сразу.

— Да брось. Она сама виновата, что перегрела реакционную смесь. Элементарные правила техники безопасности.

— Кому интересна твоя безопасность? — парень покачал головой. — Для них главное — лицо. Ты опозорил ее перед всей кафедрой.

Паника До-юна была понятна, но совершенно нерациональна. Прямого повода для отчисления у администрации не было. Мастер Хван видел начало реакции и понимал, что произошло, а профессор Кан, хоть и был человеком со сложным характером, вряд ли позволил бы выгнать студента, за которого сам же поручился перед ректоратом. Университет держался за свой статус независимого академического центра, и открытый произвол по звонку сверху выглядел бы слишком грязно.

Значит, действовать будут иначе. Изощреннее.

— Ладно, с Арианой ясно, — произнес я. — А что насчет нашего старосты? Сон Иль так рьяно бросился ее защищать, будто они с пеленок помолвлены. Он из какого клана?

До-юн на секунду задумался, поправляя очки.

— Про его семью никто толком не знает. Но он явно из очень богатых. Ты видел его костюм? Ткань дорогая, часы начищены, держится так, будто уже руководит отделом в корпорации. Говорят, он еще до начала учебы познакомился со всеми деканами и закрыл какие-то проекты. Старшекурсники говорят, что его продвигают наверх с самого первого дня. Настоящий золотой мальчик.

Настоящий золотой мальчик не стал бы отбирать лоток со студенческими у лаборанта, чтобы показать свою значимость. И уж точно не выглядел бы столь натужно-идеальным. В движениях Сон Иля сквозила нервная суета выскочки, который до смерти боялся потерять завоеванное место. Но разубеждать До-юна я не стал.

— А остальные что? — я обвел взглядом зал.

— А что остальные? Большая часть учится за счет муниципальных квот. Как я. Если меня лишат стипендии или отчислят за неуспеваемость, я пойду на завод и встану к конвейеру.

Мир Син-Хана не терпел романтиков. Здесь каждый держался за свою ступеньку социальной лестницы, боясь сорваться вниз.

— Ясно.

— И ты не боишься? — До-юн посмотрел на меня. — У тебя явно будут проблемы.

— Ага, — я улыбнулся. — Знаешь, в чем прелесть алхимии, До-юн? Веществам абсолютно плевать на родословную того, кто держит пробирку. Если реакция идет по законам природы, она пойдет правильно, даже если на тебя орет сам глава попечительского совета. А насчет давления… я привык работать в условиях повышенной токсичности.

До-юн хотел что-то ответить, но внезапно осекся. Его взгляд метнулся за мое плечо, лицо побелело, а нижняя губа мелко задрожала.

Шум в столовой заметно стих.

В зал входила процессия. Во главе шел Сон Иль — всё такой же безупречно выглаженный, с натянутой вежливой улыбкой и золотым значком старосты на лацкане. Рядом с ним вышагивали две подружки Арианы Шин, громко цокая каблуками и брезгливо оглядывая столики. Самой пострадавшей видно не было — видимо, отправилась домой восстанавливать душевное равновесие и подбирать новый гардероб.

Сон Иль повернул голову в нашу сторону. Его взгляд зацепился за меня, улыбка на долю секунды дрогнула, сменившись прищуром. Девушки рядом с ним что-то зашептали ему на ухо, бросая в мою сторону ядовитые смешки.

— Я… мне пора! — До-юн вскочил со стула так резко, что едва не перевернул стол.

Он схватил свой поднос, даже не доев суп, и мелкой трусцой устремился к выходу с противоположной стороны зала, стараясь держаться как можно дальше от компании старосты.

*** *** ***

Страницы учебника по теории векторного сопряжения пожелтели по краям, а поля пестрели пометками, но сама суть от этого не менялась. Я сидел за столом, подперев щеку ладонью, и водил пальцем по схеме.

Местные теоретики алхимии описывали процесс взаимодействия эссенций как «великое смирение стихий перед волей мастера». Пафосно, витиевато и совершенно бестолково с практической точки зрения. Но стоило отбросить этот религиозный налет, как сквозь мистический туман проступала физика.

В главе о фазовых переходах автор распинался о «точках покоя», в которых энергетические нити замирают перед слиянием. Для обычного адепта это было таинством, моментом божественного озарения. Для меня же — банальным энергетическим барьером активации. Той самой точкой на графике потенциальной энергии, которую молекулам нужно преодолеть, чтобы вступить в реакцию.

На практическом занятии у профессора Ко Сын-ги я наломал дров именно потому, что пытался продавить этот барьер грубой ментальной силой. Я толкал нити вперед, будто пытаясь забить гвоздь куском пенопласта. А нужно было всего лишь создать пространственную матрицу — задать правильную геометрическую конфигурацию, в которую эти нити провалятся сами, подчиняясь закону минимума потенциальной энергии.

Когда на шестой попытке я выстроил в голове идеальную ковалентную сетку, реакция произошла сама собой. Без потерь и перегрева.

Это было колоссальное преимущество. Местные кланы веками заучивали движения рук, медитировали над котлами и тратили десятилетия на выработку «чутья», а ответ всё это время лежал на поверхности. Соединить прямое энергетическое сопряжение с законами химической кинетики — и можно собирать любые молекулярные структуры буквально на коленке, обходясь без многодневной варки и громоздких реторт.

Правда, из-за моей возни с базовым сопряжением Ко свернул занятие раньше времени. Мы не успели разобрать второй блок — динамическую стабилизацию узлов в агрессивной среде. А значит, пробелы придется закрывать самостоятельно, причем в ускоренном темпе. Первая сессия в СХУАП обещала стать аттракционом на выживание.

Я отодвинул книгу и полез под кровать, где в обувной коробке хранились мои скудные алхимические запасы. Три пустые пробирки со сколотыми горлышками, полпакета карбоната кальция и пузырек с экстрактом корня дикого вереска.

Смешав каплю экстракта с серным порошком на стеклышке, я активировал дар. Мир посерел, в воздухе натянулись две тонкие нити — грязно-желтая и белесая. Я не стал тянуть их друг к другу пальцами. Вместо этого просто представил устойчивую кольцевую связь, наложил ментальный каркас поверх хаоса и чуть подтолкнул эссенцию волей.

Щелк.

Нити послушно закрутились в аккуратную восьмерку. Капля на стекле вспыхнула алым светом и застыла плотным гелем.

Весь процесс занял ровно две секунды.

— Слишком просто, — пробормотал я, счищая гель лезвием ножа обратно в коробку.

Работать с примитивными двухкомпонентными смесями было всё равно что решать примеры для первого класса. Настоящая проверка начнется на сложных полимерных цепочках и нестабильных органических матрицах. Но для таких экспериментов нужны были нормальные реактивы: стабилизированная лунная эссенция, соли редких металлов, очищенные растворители.

Деньги от Аура-фарм лежали в кармане, но спускать их на лабораторные опыты прямо сейчас было верхом легкомыслия. Эти деньги — моя страховка на случай непредвиденных университетских поборов, аренды жилья и покупки нормальной одежды.

Я захлопнул учебник, намереваясь заварить чаю, но тишину квартиры разорвал резкий стук в дверь. Колотили кулаком. В коридоре послышались шаги Юны, шлепанье босых ног по линолеуму и щелканье дверных замков.

— Да иду я, иду! Чего ломиться-то... — донесся ее недовольный голос, который через секунду сорвался на визг: — Мама дорогая! Мин-су?! Что с тобой?!

Следом раздался стон и сдавленное кряхтение. Я вышел в коридор. Картина в прихожей разворачивалась в лучших традициях криминальных дорам.

Юна испуганно жалась к стене, прижимая ладони к щекам. В дверном проеме, цепляясь за косяк, стоял Мин-су. Точнее, то, что от него осталось. Его безразмерная толстовка была разорвана на плече и украшена следами подошв. Левый глаз заплыл гематомой размером со спелую сливу, из разбитой губы сочилась кровь, а фальшивая латунная цепь болталась на одном звене.

Парень дышал через рот, держась свободной рукой за ребра.

— Юн-я... — прохрипел он. — Закрой... закрой дверь.

— Ого! — сказал я, подходя ближе.

Мы с Юной подхватили его под руки и дотащили до табуретки. Парень сел, зашипел сквозь зубы и уронил голову на руки. Юна металась по кухне как заведенная. Схватила полотенце, сунула его под кран с холодной водой, вытащила из морозилки пачку замороженного горошка и плюхнула всё это богатство перед гостем.

— Мин-су, господи, кто тебя так?! — причитала она, прикладывая мокрую ткань к его лицу. — На тебя напали грабители? Ты в полицию звонил? Надо скорую вызвать, вдруг у тебя сотрясение!

— Какая, нахер, полиция... — пробурчал Мин-су, отталкивая ее руку с полотенцем. — Убери, больно же.

— Дай угадаю, — сказал я. — Стадион. Концертный тур. Грандиозная схема по продаже липовых билетов?

Мин-су дернулся и жадно присосался к стакану с водой. Вода потекла по подбородку, смешиваясь с кровью.

— Схема была рабочей! — огрызнулся он. — Всё шло четко. Я только встал у третьих ворот, народ валом валил. Я три билета успел толкнуть по двойному прайсу!

— А потом подошла охрана стадиона? — уточнил я.

— Охрана на турникетах стояла, им до меня дела не было! — дёрнулся Мин-су и тут же охнул, схватившись за бок. — Меня... меня эти суки подловили. За угол затащили, за трансформаторную будку. Трое с кастетами. Весь кэш забрали, билеты порвали, уроды!

— Подожди, — я слегка наклонил голову. — Ты хочешь сказать, что тебя избили не охранники и не разъяренные покупатели, которых развернули на входе?

— Нет! — прорычал Мин-су. — Это местная шваль! Те, которые там постоянно пасутся!

До меня наконец дошел весь масштаб комизма этой криминальной драмы.

— То есть, — протянул я, не сдержав усмешки, — ты пришел на чужую точку, начал толкать там свои поддельные билеты, и тебя отмудохали другие мошенники со своими поддельными билетами, у которых ты попытался отжать клиентскую базу?

Юна замерла с пачкой горошка в руках, переводя круглые глаза с меня на своего незадачливого приятеля.

— А чё они поляну за собой забили?! — крикнул парень, и его здоровый глаз налился кровью от бешенства. — Земля общая! Кто первый встал, того и тапки! Они мне заявили, что стадион под их бригадой ходит, и чтобы я катился на помойку. Ну я им и ответил... по понятиям.

— Судя по твоему лицу, оппоненты оказались более убедительными ораторами, — заметил я. — Радуйся, что живой ушел. Могли и ребра переломать, и в реку скинуть. Теневой бизнес — штука жестокая.

— Ничего, я им это припомню! — Мин-су тяжело задышал, сжимая кулаки. — Я это так не оставлю. Я их всех урою. Лично каждому кадык вырву!

— И как же ты планируешь реализовывать свой стратегический план возмездия? Пойдешь жаловаться в общество защиты прав фальшивомонетчиков?

— Я им стрелку забил! — победно и с вызовом выпалил Мин-су, глядя мне прямо в глаза.

— Ты... что сделал?

— Стрелку забил! На пятницу! — повторил Мин-су с гордостью раненого гладиатора. — На пустыре за старой котельной. Сказал, что если они мужики, пусть приходят без ментов и без волынок. Будем рамсить по-взрослому!

Я не выдержал и коротко рассмеялся.

— Мин-су, я, конечно, в криминальной иерархии Син-Хана человек новый, но мне всегда казалось, что стрелки забивают до того, как тебя втоптали в асфальт и отобрали выручку. Какой смысл назначать матч-реванш людям, которые только что без лишних разговоров сломали тебе нос?

— Ты ничего не сечешь в уличных раскладах, ботаник! — сорвался парень, брызжа слюной. — Они думают, что я один! Думают, я лох педальный, которого можно прессануть и забыть! А я в пятницу приду не один. Я своих пацанов подтяну. Мы их там всех укатаем в бетон, на колени поставим и заставим за каждый синяк платить втройне!

Юна опустила пачку с горохом на стол и скрестила руки на груди. В ее взгляде сквозило неприкрытое сомнение.

— Мин-су, постой, — протянула она с легким прищуром. — С какими еще пацанами?

Парень на секунду осекся, и его боевой запал слегка просел.

— В смысле... с какими? С моими! Со двора!

— С какого двора? — не унималась художница. — Ты живешь в съемной конуре над прачечной, а все твои бывшие одноклассники либо на заводах в три смены пашут, либо уехали в провинцию. Я тебя три года знаю, Мин-су. У тебя из знакомых — я, Джи-а и дед-ростовщик, которому ты за скутер должен. Откуда у тебя взялась целая банда?

— Да есть у меня люди! — взвизгнул Мин-су. — Вы чё, думаете, я тут один кручусь?! У меня подвязки в портовых кварталах есть! Пацаны с автобазы подтянутся, спортсмены знакомые... Короче, не ваше дело! В пятницу всё увидите!

Он попытался встать, но боль в ребрах заставила его согнуться пополам и вцепиться в край стола.

— Ладно, великий мафиози, — я поднял руки в примирительном жесте и сделал шаг назад к коридору. — Не буду мешать разработке масштабной войсковой операции. Пойду дальше мучить свои ботанские книжки, пока настоящие гангстеры вершат судьбы преступного мира.

— И вали! — крикнул мне вслед Мин-су, прижимая лед к щеке. — И хорошо учись там, зубрила! Когда мы район под себя подомнем, еще приползешь просить, чтобы я тебя под крышу взял!

— Непременно, — отозвался я уже из прихожей. — Первым делом запишусь к тебе на прием.

Глава 5

Чашка с жасминовым чаем остывала на краю стола. Чхве Минхо даже не притронулся к напитку. Вместо этого он сосредоточенно массировал переносицу, глядя в окно на аккуратно подстриженные газоны университетского парка.

Всё должно было идти гладко.

Первая неделя семестра в Син-Ханском Университете Алхимии и Прогресса всегда напоминала работу швейцарского хронографа: шестеренки крутятся, первокурсники заглядывают в рот преподавателям, а совет попечителей пересчитывает вступительные взносы.

Дверь кабинета скрипнула. На пороге возник проректор — низкорослый мужчина в очках, который заведовал внутренней безопасностью и дисциплинарными вопросами.

— Господин ректор, — проректор поклонился, притворив за собой дверь. — Я по поводу инцидента.

— Проходи, — Чхве даже не повернул головы. — Докладывай. Только без вступительных речей, у меня через двадцать минут совещание с энергетиками.

Проректор подошёл к столу, сжимая под мышкой папку. Он выглядел так, словно пробежал марафон по всем четырем корпусам университета.

— Ситуация паршивая, господин ректор. К обеду слухи расползлись по всем общежитиям. Старшекурсники на кафедре Промышленной Алхимии уже вовсю травят байки, а на Высшем Сплетении только об этом и говорят. К вечеру история обросла такими подробностями, будто Ребров устроил там жертвоприношение с раздеванием.

— Студенты болтают всегда, — отрезал Чхве, повернувшись в кресле. — Через три дня начнется коллоквиум по фазовым матрицам, и они забудут собственное имя, не то что чужую юбку.

— Это да. Хорошо, что с фотографией мы успели.

Чхве нахмурился:

— Какой ещё фотографией?

— Один из одногруппников, — проректор положил на стол папку. — Говорит, снимал что-то для лабораторного отчёта. Ну а потом такое происшествие... сработал инстинкт фотографа.

Проректор раскрыл папку и двумя пальцами подвинул к ректору глянцевый прямоугольник.

Чхве Минхо опустил взгляд на снимок — и на несколько секунд забыл, как дышать.

Фотограф, будь он неладен, обладал чертовским талантом к композиции. Свет из окна лаборатории падал точно на Ариану Шин. Она стояла у гранитной стойки в расстегнутом форменном пиджаке, тонких шелковых трусиках кремового цвета и черных чулках на аккуратных поясках. Никакой пошлости — идеальные пропорции, точеная талия, подтянутый плоский живот и бедра, достойные обложки столичного глянца. На заднем плане клубился дым от разбитой колбы, а у ее ног на одном колене замер русский парень с клочьями прожженной юбки в руках.

Кадр выглядел как сцена из дорогого кинофильма о страсти и катастрофе.

Кровь моментально прилила к щекам ректора. Чхве почувствовал, как уши предательски теплеют. Он сглотнул, моргнул и, стараясь сохранить каменное выражение лица, сгреб карточку со стола.

— Безобразие, — выдавил он, выдвигая верхний ящик стола и пряча снимок под стопку министерских циркуляров. — Абсолютно недопустимо. Пленку уничтожили?

— Лежит у меня в кабинете, господин ректор. Ждет вашего распоряжения.

— Сожгите, — приказал Чхве. — Чтобы ни одного негатива не осталось. Если хоть один такой кадр утечет в городскую прессу или, упаси небо, на теневые аукционы — нас обоих закопают на стройке нового терминала порта. Ты понимаешь, чья это дочь?

— Прекрасно понимаю, господин ректор, — проректор вытер платком лоб. — Клан Шин… именно поэтому я и хотел спросить. Может, нам стоит сыграть на опережение? Позвонить госпоже Шин, матери Арианы? Отправить корзину белых орхидей, принести официальные извинения от ректората, предложить компенсацию морального вреда?

Чхве Минхо откинулся на спинку кресла и прищурился. В висках противно пульсировало.

— Нет.

— Но госпожа Шин входит в попечительский совет…

— Именно поэтому мы будем молчать, — перебил его ректор, и в его голосе зазвучали привычные менторские нотки. — Если бы Ариана побежала жаловаться матери, мой телефон разорвался бы еще до полудня. А он молчит. Понимаешь, что это значит?

Проректор на секунду завис, моргая круглыми глазами:

— Девушка… скрыла инцидент?

— Девушка обладает непомерной клановой гордостью. Для семьи Шин признать, что их наследницу публично раздели посреди аудитории из-за ее собственной ошибки — это позор хуже банкротства. Она не станет вмешивать мать, пока есть шанс решить вопрос своими силами. А если мы сейчас заявимся с вениками и извинениями, мы сами вывалим эту грязь перед главой финансового дома. Нет. Будем делать вид, что ничего из ряда вон выходящего не произошло. А что говорит Хван?

— Старик Хван утверждает, что этот Ребров… он фактически спас девчонку. Там была реакция глубокого кислотного гидролиза с перегревом. Еще секунда — и кислота добралась бы до её кожи. Хван прямо сказал: парень среагировал грамотно.

Чхве вздохнул, глядя на потолочную лепнину.

— Ребров выставил дочь миллиардера на всеобщее обозрение в неглиже. Он пошатнул ее репутацию. Для таких людей ожог — это мелочь. А вот публичный позор...

Проректор склонил голову:

— Понял вас, господин ректор. Что делаем со студентом?

— Ничего. Пока — ничего. Дисциплинарное взыскание против Реброва сейчас будет выглядеть как признание нашей вины.

Ректор сделал паузу, собирая мысли в кулак:

— Усилить контроль за общежитиями. Все слухи гасить на корню. Студсовету передай: любая шутка или намек в адрес Арианы Шин на кампусе — немедленный выговор с лишением стипендии. Фотографию забудь. Пленку сжечь. Свободен.

— Будет исполнено, господин ректор, — проректор поклонился, задвинул стул и выскользнул за дверь.

Как только замок щелкнул, Чхве Минхо поднялся из-за стола. Вся напускная невозмутимость слетела с него в ту же секунду. Ректор зашагал по просторному кабинету, с силой вминая каблуки в ковер. Его галстук казался удавкой, перекрывающей кислород.

— Грёбаный Ребров. Неделя! Не прошло даже недели!

И надо же было ему поддаться на уговоры этого старого маразматика Кан Сок-джина!

Чхве остановился у книжного шкафа, где за стеклом ровными рядами стояли монографии по высшей алхимии. В отражении стекла он увидел свое собственное лицо — злое.

Ведь чувствовал же. Интуиция старого бюрократа кричала во весь голос: гони этого мальчишку в шею! Без рода, без клановой протекции, без гроша за душой. Но нет, Кан Сок-джин тряс рекомендациями и намекал, что если университет отвергает самородков ради кланового комфорта, то грош цена всей этой кафедре.

«Самородок», чтоб его разорвало на молекулы.

Этот самородок сорвал одежду с дочери самого влиятельного финансиста Син-Хана. Ни один диверсант от конкурентов не нанес бы университету столько репутационного ущерба за столь короткий срок.

Если госпожа Шин узнает… если клан решит, что ректорат допустил спланированную провокацию против их дома… Ректор перевел дух. Он вернулся к столу, положил ладони на прохладную полировку и на мгновение зажмурился.

Паника — удел слабаков. Проблему нужно решать системно. Ребров, он... Чхве открыл глаза. Взгляд упал на верхний ящик стола. Поколебавшись пару секунд, ректор взялся за ручку и плавно потянул ящик на себя. Отодвинул стопку отчетов. Пальцы подцепили край глянцевого листа.

Чхве Минхо поднял фотографию.

Ариана Шин на снимке смотрелась невероятно. Изящная линия бедра, светлые кружева на фоне матовой кожи, яростный, обжигающий взгляд. Ректор прикусил губу. Несколько секунд он молча разглядывал снимок, не в силах оторвать глаз, после чего захлопнул ящик и запер его на ключ.

*** *** ***

Дорога от трамвайной остановки до дома занимала минут десять, если не срезать через гаражи. Я шел не торопясь, пиная носком кроссовка камешки и переваривая события прошедшего учебного дня.

Удивительно, но меня так никто и не попытался убить.

После прогнозов До-юна в столовой я ожидал как минимум визита службы безопасности университета, повестки в дисциплинарный комитет или пары накачанных мордоворотов в черных костюмах, поджидающих в темном переулке. Клан Шин, миллиарды, частные банки, вендетта до седьмого колена — парень расписал всё так красочно, что впору было заказывать цинковый гроб с доставкой на дом.

В реальности день прошел до неприличия буднично.

На второй паре мы разбирали базовые свойства кристаллических решеток под руководством скучающего доцента, читавшего лекцию по конспекту тридцатилетней давности. Никто не выламывал двери аудитории. Ариана Шин сидела на первом ряду, будто того инцидента вовсе не было. Единственным напоминанием оставались приглушенные шепотки за спиной, взгляды её свиты да мелкие пакости нашего старосты.

Детский сад, штаны на лямках.

Если это и была страшная клановая месть, то местной элите стоило нанять репетиторов по запугиванию. Хотя, скорее всего, всё упиралось в банальную гордость: раздувать скандал вокруг прожженной юбки значило официально признать, что наследница финансовой империи опозорилась перед всей группой из-за собственной криворукости. Богатеи предпочитали делать вид, что ничего не произошло, пока не придумают способ отомстить без ущерба для фамильного герба.

Меня такой расклад более чем устраивал.

Поднявшись на свой этаж, я открыл дверь и вошёл в квартиру. Юны видно не было. Не было и её кроссовок на полке. Но стоило мне закрыть дверь, как из моей комнаты донесся шорох пакетов и напевание какого-то попсового мотива.

Я нахмурился, сбросил обувь и подошел к приоткрытой двери.

— Юна? — позвал я.

Ответа не последовало, но картина, открывшаяся моим глазам, заставила меня застыть на пороге.

Посреди моей комнаты стояла Джи-а. Девушка копошилась в открытом чемодане, вываливая на мою кровать стопки разноцветных тряпок. На ней были надеты ультракороткие джинсовые шорты, едва прикрывавшие то, ради чего их обычно надевают, и широкая серая футболка с выцветшим принтом.

Моя футболка.

Услышав скрип петель, Джи-а выпрямилась, взмахнув ярко-розовыми прядями, и улыбнулась.

— О, Лёша! А ты рано, — заявила она с таким видом, будто я зашел в ее личные апартаменты без стука.

На моем столе, рядом с химическими справочниками и штативом с пробирками, стоял ряд баночек с кремами, лак для волос и здоровенная косметичка со стразами.

— Джи-а. Что здесь происходит?

— Как что? Переезжаю! — она всплеснула руками. — Мы же договорились вчера! Тетя Сун приезжает, Юна выделила мне твою комнату, а тебя сослала на коврик к себе. Вот, обустраиваюсь.

— Мама Юны приезжает завтра вечером, — напомнил я. — Сегодня четверг. До масштабной семейной драмы еще целых двадцать четыре часа. Какого лешего ты делаешь в моей комнате уже сейчас?

Джи-а надула губы и подошла ближе, покачивая бедрами.

— Какой ты душный, Ребров. Завтра у меня запись на маникюр, потом надо заскочить в салон, а вечером мы с девчонками собирались в клуб на набережной. У меня просто не будет времени таскать шмотки! Поэтому я решила заехать заранее, спокойно разложиться и привыкнуть к обстановке.

— Привыкнуть к обстановке? К площади в восемь квадратных метров и запаху спирта?

— Между прочим, тут вполне уютно, — она плюхнулась на мою кровать, закинув ногу на ногу. Шорты при этом маневре предательски подскочили еще выше, открывая загорелую кожу бедер. — Матрас, правда, жестковат. Мог бы и позаботиться о гостье.

— Гостья может взять свой чемодан и переночевать в своей собственной квартире.

— Не могу, — отрезала Джи-а. — У меня там… трубу прорвало. Сантехники ходят, грязь везде. Не оставаться же мне на улице?

— Десять секунд назад ты говорила, что у тебя просто не будет времени перевезти вещи из-за маникюра.

— Одно другому не мешает! Трубу прорвало как раз перед маникюром. Ты что, выгонишь слабую беззащитную девушку?

Спорить с женской логикой Джи-а было всё равно что пытаться остановить цепную реакцию голыми руками — шумно, бесполезно и ведет к гарантированному взрыву.

— Ладно, — сдался я, проходя к столу. — Раскладывай свои пожитки. Только пробирки не трогай. Если разобьешь хоть одну склянку, я заставлю мыть пол во всей квартире.

— Ой, да сдались мне твои вонючие банки, — фыркнула она, и перевела взгляд на раскрытый учебник по теории векторного сопряжения. — Слушай, Лёш… а ты правда всё это понимаешь?

Она перекатилась по кровати на живот, подперла подбородок ладонями и посмотрела на меня снизу вверх. Поза была выбрана с ювелирной точностью: вырез футболки провис, демонстрируя ложбинку, а согнутые в коленях ноги покачивались в воздухе.

— Понимаю.

— А объясни мне, а? Я тут полистала, пока тебя ждала… там такие закорючки жуткие! Ничегошеньки не понятно. Ты же у нас теперь великий ученый из университета. Расскажи что-нибудь умное!

В ее глазах плясали хулиганские искорки. Вся эта внезапная тяга к высшей алхимии шилась белыми нитками такой толщины, что их можно было использовать вместо буксировочного троса. Но выставлять ее за дверь прямо сейчас сил не было — день выдался длинным, а мозг требовал переключения.

— Что конкретно тебя интересует?

Джи-а пододвинулась ближе. Так близко, что ее плечо почти коснулось моего бедра.

— Ну вот эти… ниточки, — она ткнула наманикюренным пальчиком в схему на странице, наклоняясь над книгой. — Зачем их крутить восьмеркой? Почему нельзя просто связать узелком, как шнурки?

— Потому что это не веревки. Это силовые линии потенциального поля. Если завязать их узлом, возникнет локальный перепад плотности энергии. Произойдет фазовый срыв, и твоя смесь в лучшем случае скиснет, а в худшем — разнесет реторту к чертовой матери.

— Ух ты… — выдохнула она, глядя мне прямо в рот. — Как сложно. А покажи на пальцах?

Она повернулась ко мне, поджав одну ногу под себя. Расстояние между нами сократилось до пары десятков сантиметров. В крошечной комнате внезапно стало душно. Концентрация кислорода, казалось, упала вдвое, уступив место аромату ее духов и запаху девичьей кожи.

— Смотри, — я вытянул руку, сцепив указательный и средний пальцы в кольцо. — Вот это — молекулярный каркас основы. Алхимик должен пропустить через него энергетический вектор так, чтобы...

Джи-а накрыла мою ладонь своими пальцами.

— Вот так пропустить?

— Джи-а, — я попытался вернуть голосу строгость, но вышло как-то хрипло. — Мы сейчас занимаемся теоретической алхимией или чем?

— А разве одно другому мешает? — она хихикнула и качнулась вперед. Ее грудь прижалась к моему предплечью. — Ты так интересно рассказываешь, Лёша. У тебя голос такой… глубокий, когда ты умничаешь.

Рациональная часть моего сознания — та самая, что десять лет занималась органическим синтезом на химкомбинате — орала во всю глотку: «Тормози!». Но семнадцатилетнему телу, напичканному гормонами почище бройлерного цыпленка, было плевать на химический анализ ситуации. Пульс стучал в висках, а по позвоночнику разливалось опасное тепло.

— Если ты поступишь в универ, то знай — такие фокусы тебе на экзамене не помогут.

— А я и не на экзамене, профессор, — парировала Джи-а.

Она подалась еще ближе, приподнялась на коленях и внезапно коснулась губами моей щеки. Короткий поцелуй у самого края скулы.

— Накажешь меня за плохое поведение?

— Ты напрашиваешься, — негромко произнес я.

— Ага, — выдохнула она.

Рука сама собой легла ей на талию, сминая ткань футболки и ощущая под пальцами тепло. Джи-а ахнула, но не отпрянула — ее пальцы тут же скользнули мне на затылок, путаясь в волосах.

Расстояние между нашими лицами таяло с каждой секундой. Еще мгновение — и учебник алхимии полетел бы на пол вместе со всеми законами логики и здравого смысла.

Тук-тук-тук. Подозрительно тихо постучали в дверь.

Дверь приоткрылась, и мы с Джи-а синхронно отпрянули друг от друга с грацией двух застигнутых на месте преступления манекенов.

Через полсекунды я уже сидел на самом краю матраса, вцепившись руками в том по теории векторного сопряжения. Джи-а замерла рядом, уставившись в раскрытую страницу с таким одухотворенным лицом, будто изучала свежий выпуск столичного глянца со списком самых завидных женихов, а не занудный трактат о разрыве эфирных связей.

В щель протиснулась опухшая физиономия Мин-су. Его уцелевший глаз подозрительно сощурился, сканируя комнату.

— Вы чё тут делаете?

— Учебник читаем, не видно, что ли?! — рявкнула Джи-а. — Стучаться вообще не учили, придурок? Ты чего приперся?

— Да я... это... — взгляд Мин-су соскользнул вниз, оценив длину ее шорт. Он мотнул головой и повернулся ко мне. — Лёха. Надо перетереть. Срочно.

— Говори.

Я продолжал вдавливать картонный переплет в низ собственного живота. Вставать прямо сейчас было категорически противопоказано. Семнадцатилетний организм попаданца реагировал на женское внимание со скоростью детонации нитроглицерина, и книга оставалась единственным щитом между моим научным авторитетом и позорным разоблачением.

— Наедине, — Мин-су покосился на Джи-а. — Без лишних ушей.

— Ой, да больно надо мне вас слушать!

Джи-а подхватила косметичку и двинулась к выходу. Поравнявшись с кроватью, она окинула меня долгим — гремучей смесью досады и недвусмысленного обещания вернуться к этой теме позже. После чего выскочила в коридор.

— Чего это с ней? — спросил Мин-су.

— Понятия не имею.

Как только шаги девушки стихли, вся напускная спесь Мин-су осыпалась. Парень сгорбился, обмяк и с привалился спиной к стене.

— Лёх... выручай. Мне крышка.

— Что, масштабный план по захвату криминального мира Син-Хана дал трещину? — я позволил себе чуть ослабить хватку на учебнике, чувствуя, как пульс постепенно возвращается к норме.

— Они меня прикончат.

— Ты же собирал бойцов с автобазы? Где твои спортсмены?

— Я всем звонил. Кому-то на смену, кто-то трубку не берет, а Седой вообще сказал, что в чужие рамсы за стадион лезть не будет. Слились все.

— Ну так не ходи на стрелку, в чем проблема? Тебя уже один раз показательно отмудохали, лимит приключений на эту неделю исчерпан. Посиди дома, попей чаю.

— Нельзя не пойти! Если забил стрелу и не пришел — это всё. Конец. Они меня на счетчик поставят за то, что время отнял. А район у нас маленький. Выловят у подъезда, ноги переломают, еще и на бабки выставят. Мне по-любому идти надо.

Законы трущоб в любом мире работали по одинаковому принципу: показал слабину один раз — тебя будут жрать до тех пор, пока не останутся одни кости.

— И чего ты хочешь от меня? Я, если ты не заметил, не мастер рукопашного боя.

Вместо ответа Мин-су сунул руку в карман и вывалил на стол два бумажных свертка и пару стеклянных пузырьков.

— Вот. Я всё продумал. Ты же химик, алхимик. Ну короче, шаришь в этих склянках лучше всех. Свари мне то зелье. Ну, из фиолетовой дряни! Которое Слеза Огра, только нормальное! Мы его перед стрелкой хлопнем — и вдвоем раскатаем этих козлов!

Я на секунду завис:

— Мы?..

— Ну да! Вдвоем!

— Похоже, тебе сильно по голове прилетело. Я ни на какие стрелки не пойду.

Мин-су упал на колени — вернее, неловко осел на пол, зашипев от боли в ребрах.

— Лёха, пожалуйста! Брат, век не забуду! Я ж тебе сотку баксов отдал на универ! Свою последнюю сотню, мне жрать не на что было, а я отдал!

— Ты отдал ее только потому, что Юна смотрела на тебя как на кусок тухлой рыбы, — напомнил я.

— Да какая разница, почему! Отдал же! — парень чуть не плакал. — Помоги, а? Я больше слова поперек тебе не скажу. Никаких подколов, никаких наездов, вообще отсвечивать в квартире не буду! Буду тише мыши под плинтусом!

Зрелище было жалкое, но если местные отморозки начнут караулить Мин-су у подъезда, под раздачу может попасть и Юна.

— Ладно. Но есть условие.

Мин-су закивал так часто, будто у него отказали шейные позвонки:

— Любое! Всё, что скажешь!

— Ты больше никогда в жизни не втягиваешь Юну в свои схемы. Никаких поддельных билетов, левых лотерей, перевозки краденого барахла и прочей фигни. Попробуешь сделать ее соучастницей хоть раз — я лично подмешаю тебе в суп такую дозу слабительного на основе сернокислой магнезии, что ты неделю будешь жить в обнимку с унитазом. Усек?

Мин-су сглотнул ком в горле, моргнул здоровым глазом и прижал ладонь к груди:

— Понял. Клянусь, Лёх. Больше ни в жизнь. Только сделай жижу.

Отложив учебник, я подошел к столу и развернул упаковочную бумагу. Внутри обнаружился сушеный корень с тусклым лиловым отливом и горсть серого минерального порошка с мелкими блестящими кристаллами.

— Где взял?

— Да не важно, нашел канал...

— Это как раз чертовски важно! Откуда сырье?!

— С портового рынка! — испуганно выпалил парень, вжимая голову в плечи. — У контрабандистов в третьем доке взял, из-под полы. Клянусь, продавец божился, что это чистый бразильский импорт! Корень огненного плюща и пудра лунного кварца.

Я активировал дар.

Нити эссенции были живыми. Корень плюща испускал багровое тепло — мощный, но совершенно хаотичный органический потенциал, способный взвинтить метаболизм. А вот в минеральном порошке светилась та самая устойчивая кристаллическая сетка, о которой вещал на лекции старый доцент. Кварцевый диоксид кремния высокой очистки с примесью природных пьезоэлектрических солей.

Сырье оказалось на удивление приличным.

Ну что ж. Можно считать это факультативным занятием. Мне предстояло собрать стабильный состав с нуля, используя скудную химическую посуду и подручные реактивы.

— Брысь на кровать, — скомандовал я. — И сиди тихо. Будешь шуметь — выкину за дверь.

Я достал из-под кровати спиртовку, штатив со сколотыми пробирками, скальпель и пузырек с техническим спиртом. Задача стояла предельно ясная: требовалось создать кратковременный мышечный стимулятор с блоком болевых рецепторов, но исключить токсический удар.

Сначала — экстракция алкалоидов.

Тонко настругал сушеный корень плюща, засыпал стружку в колбу и залил спиртовой основой, установив посуду над пламенем горелки. Раствор нагрелся, окрашиваясь в гранатовый оттенок. Сквозь призму дара я видел, как высвобождаются энергетические нити: они метались внутри стекла, готовые разорвать связь от перегрева.

Вот тут и настало время применить университетскую теорию векторного сопряжения на практике.

Вместо того чтобы давить на эссенцию грубой ментальной волей, как это делали местные недоучки, я аккуратно всыпал в кипящий концентрат щепотку минеральной пудры. Одновременно с этим я выстроил в голове четкую трехмерную матрицу — задал геометрию устойчивой ковалентной решетки, основанной на свойствах кремния.

Нити эссенции, повинуясь закону минимума потенциальной энергии, сами направились в подготовленные ячейки. Чтобы снизить кислотность, я сходил на кухню, выдавил в чайную ложку несколько капель лимонного сока и добавил в колбу щепотку обычной пищевой соды. Прошла реакция нейтрализации. Раствор выделил пузырьки углекислого газа и посветлел.

Финальным штрихом стала стабилизация.

Я процедил концентрат через фильтр из салфетки, избавившись от органического шлама, и разлил варево по двум маленьким пузырькам.

Внутри стекла жидкость переливалась алым цветом. Энергетический узор держался надёжно. Этот эликсир должен был дать взрывной выброс адреналина, убрать страх и утроить мышечный тонус минут на двадцать, но без последующего кровавого кашля и отказа почек.

Заглушив спиртовку, я посмотрел на часы. Начало девятого вечера. Эксперимент занял без малого два часа. На кровати, свернувшись в клубок и уткнувшись носом в мою подушку, похрапывал Мин-су.

— Эй, гладиатор. Подъём!