Хилер особого назначения. Книга 2
Глава 1
– Ай-яй-яй-яй-яй-яй, убили негра, убили, негра убили, – весело напевал я, привычно орудуя скальпелем. – Ай-яй-яй-яй-яй ни за что ни про что, суки, замочили…
– Алекс, прекратите!
– Да ладно! Хорошая песенка, что вы! Или вы расистка? Вы не любите негров?
– Я?!
– То есть… вы любите негров?! Проказница!
– Алекс…
– Ой, только не говорите, что это неполиткорректно! Значит, опыты над людьми ставить – это нормально, а негра негром назвать – неполиткорректно.
– Смените песню, пожалуйста!
– Я не диджей на радио, я – маньяк-убийца.
– Алекс!
– Ну ладно, шучу, не убийца, просто маньяк.
– !!!
О этот взгляд, молчаливый и кричащий! Тот самый взгляд, толкающий мужчин всех времен и народов на преступления, великие открытия, завоевания мира… да на все, в принципе. Я вообще не понимаю, зачем женщинам язык, когда у них есть такой взгляд.
– Ну хорошо, – сдался я. – Я на ка-амушке си-жу-у-у-у, я топор в ру-уках держу. Ай-ли-и-и-и, ай люли-и-и-и, я топор…
– Алекс!!!
– Ну что вам опять не нравится? Это, между прочим, фольклор!
– А у вас есть песни не про убийства?
– А там не про убийства, там только про топор и люли. Или про люли тоже не надо?
– Не надо!
– Да вы же не дослушали! «Я топор в ру-уках держу-у-у-у, вот я колы-ышки тешу! Ай-ли…» Не, без люлей все ж не так жизненно…
– Все, я больше не могу.
– Ну не можете – не слушайте, – обиделся я. – Между прочим, меня сюда позвали делом заниматься, а не вас развлекать. Песен хотите – откройте себе караоке-бар и вон, релаксируйте. Кстати, это очень странно – у вас тут настоящий ад, а караоке нет…
– Что?
– Ну как что? Знаете, чем ад отличается от рая? В раю играет живая музыка, а в аду поют караоке.
– Простите…
– Простите, не понял?
– Простите, что отвлекаю вас от работы, – ого! Кажется, действительно смутилась.
– А вот не прощу, – да, я мстительный. И мелочный. Мерзкий тип вообще.
Пауза.
– Ну ладно, есть, – смягчился я. Что-то жалко ее стало.
– Что есть?
– Есть у меня другие. И песни и танцы. Только деньги вперед. Можете в трусы засунуть, я не обижусь.
– Не дождетесь.
– Тогда слушайте что есть. Ай-яй-яй-яй-яй-яй…
– Давайте лучше про колышки.
– С люлями?
– Без разницы.
– О эти женщины, сами не знают, чего хотят. С люлями – плохо, без люлей – скучно…
Пауза.
– А кошка у вас есть?
– Кошка-то вам зачем?
– Обрезки некуда складывать. У меня сосед когда мотоцикл чинил, у него всегда оставалась куча лишних деталей. Вот и я думаю, чего добру пропадать? А животинка порадуется.
– Нет у меня кошки.
– Вот поэтому вы и злая такая. Без кота и жизнь не та…
Пауза.
– Котики – они же суть твари Божьи…
– Боже, я так надеялась, что вы еще немного помолчите!
–… в отличие от людей. Те – просто твари. Кстати, вы знаете, многие маньяки любили животных. Я вот думаю, может, мне какую-нибудь живность завести?
Пауза.
– Ну а что, я бы завел носорога. Или сверчка, он ест меньше. Хотя нет, зато он скрипит, а это бесит. Лучше носорога.
– Носорога?!
– Ну да, он не скрипит. Вроде. Никогда не слышал, чтобы кто-нибудь жаловался на то, чтобы носорог скрипел. Ну и прикольно. Никто не заводит носорога, а я бы завел.
– И как вы его собираетесь содержать?
– Я что, дурак, что ли, его у себя заводить? Я его у вас заведу. А вы уже будете думать, чего с ним делать. А я буду к вам приходить, смотреть и радоваться.
– Давайте я вас лучше в зоопарк свожу, там порадуетесь.
– А мороженым угостите? Без мороженого радость не может быть полной.
– Угощу.
– А в цирк?
– И в цирк.
– А в кино?
– И в кино.
– А в отпуск со мной поедете?
– Алекс!
– Черт, не прокатило. Ну ладно, хотя бы попытался… Ой, я кажется зажим у него в желудке забыл! Это все вы со своими придирками…
– Алекс!
– Шучу-шучу. Я ж маньяк, я ничего не забываю. Но глаза у вас красивые. Большие такие. И краска для волос хорошая.
– Краска?
– Ну вы мне все время говорите, что от моих придурей скоро поседеете. Но я все придуриваюсь и придуриваюсь, а вы все не седеете и не седеете. Значит, вы либо врете, либо краситесь.
– Боже, и этот мужчина признавался мне в любви!
– Боже, и эта женщина занималась со мной сексом на Эйфелевой башне!
– Алекс, вы бредите?! Какой секс?!
– Офигительный! Хотя жестковатый, если честно. Но мне понравилось. Особенно когда вы меня привязали к этим металлическим дрынам… не, я понимаю, иначе мы б оттуда свалились к хренам, но получилось о-о-очень круто.
– Алекс, у нас не было с вами секса никогда!
– Никогда не говори «никогда». Книжка такая есть, про Джеймса Бонда – он такой же как вы, только мужик… Хотя неудачный пример – с ним бы у меня точно секса не было – никогда!
Она сейчас зарычит. Это хорошо, пусть. Так даже лучше. А я пока поработаю. Люблю работать в располагающей, комфортной обстановке.
Пауза.
– А почему на Эйфелевой башне? – все-таки любопытство – не только мой порок.
– О, а вам тоже понравилось?
– Алекс!
– Ну что вы сразу кричите? Прям как во время секса…
– !!!
– Ну не знаю, просто мне всегда это казалось прикольной идеей – заняться сексом на Эйфелевой башне… А почему вы спросили? Только не говорите, что считаете эту идею идиотской!
Ада пожала плечами. Судя по ее взгляду, она считает самой идиотской своей идеей – знакомство со мной. И до сих пор спрашивает себя, почему не прикинулась глухой при первой нашей встрече.
– Ну хорошо, – уступил я, – это, конечно, не так прикольно, как в зорбе… но зато романтичнее.
– В зорбе?!
– На башне! На башне – романтичнее. А в зорбе – прикольнее. Только проблема в том, что я его видел либо в детских парках, либо на горнолыжных склонах. Само собой, детишек пугать не стоит, а вот катиться с горы в пузыре и при этом… По-моему, дико прикольно.
– Скорее, просто дико.
– Ну вот поэтому в моих мечтах вы были со мной на Эйфелевой башне. Видите, какой я гуманный, романтичный и заботливый! Цените.
– Я должна вас как-то отблагодарить за это?
– Ну не мешало бы. Но от вас разве дождешься… Все самому приходится делать…
– Это вы о чем?
– Ну например, о том, что сейчас вы, вообще-то, должны мне ассистировать. И ваше недалекое… то есть, непосредственное начальство считает, что вы именно это и делаете. Это вот только мы с пациентом знаем, что на самом деле вы просто со мной пререкаетесь, напрочь забыв о своем профессиональном долге. Поэтому чтобы вы там ни говорили о своей квалификации, вы – не врач. Вы… О! Жук-носорог!
– Я?!
– Да причем тут вы?! Жук-носорог! Это же идеальный компромисс между сверчком и носорогом! Вот его-то я и заведу. У вас есть в лаборатории жук-носорог?
– Алекс, давайте работать.
– Так я и работаю. Помимо прочего – развлекаю пациента и заряжаю его положительными эмоциями. А вы что делаете? Кстати, он нас слышит.
– Он нас не слышит.
– Он нас прекрасно слышит! А будете все время спорить, никогда замуж не выйдете. Если я говорю «слышит», значит слышит. И понимает.
– Ну вот насчет второго сильно сомневаюсь. Хотя… может, для того чтобы вас понять, нужно впасть в кому…
– Отличная идея! И сделать лоботомию – на всякий случай. Присоветуйте вашему начальству.
Она что-то хотела сказать, но промолчала. В очередной раз. Она вообще последнее время молчала – не словами даже, а вообще вся. Если раньше ее молчание было красноречивым, и она говорила – глазами, жестами или дыханием, то теперь все ее динамики и мембраны (или что там у нее было) выражали только недоумение. И больше ничего. Наши настройки сбились. Я больше не пытался понять ее, она больше не понимала меня. Романтика мимолетных встреч, вскользь брошенные взгляды, прикосновения, слова, полунамеки – все это осталось в очередной прошлой жизни. Теперь между нами не было никаких загадок, никаких тайн. Только работа.
Я перестал искать несуществующие подсказки, расшифровывать незашифрованные коды. Перестал видеть в ней союзника и надежду на спасение. Я вернул им шахматную доску и перестал делать заметки на полях «Истории изобразительных искусств» или чего-то там еще… Перестал шугать Торквемаду и его оловянных солдатиков. Даже огрызаться перестал. Ну, почти. Если бы совсем не огрызался, они бы решили, что со мной что-то не так.
А со мной все было так. Пальцы у меня больше не кровоточили, голова не кружилась, я был здоров, работоспособен и лоялен к действующей власти. Просто душка. Я беспрекословно выполнял приказы, с готовностью отвечал на вопросы, позволял себя изучать. Я ни на кого не нападал, не совершал диверсий, не сопротивлялся, даже не задавал никому неудобных вопросов. Я лечил, оперировал, экспериментируя с развивающимся даром, помогал изучать других подопытных, охотно делился информацией.
В общем, я был просто паинькой.
Настолько, что временами хотелось набить самому себе морду.
Ада, по-видимому, мое желание разделяла.
Сначала она пыталась меня как-то невербально поддержать, всячески показывая, что всецело на моей стороне, потом, заметив, что я «не читаю» ее «сообщений», то есть, никак не реагирую на ее взгляды и уже довольно-таки внятные намеки, попыталась выяснить, что же со мной не так. Но ее попытки ни к чему не привели – потому что ее «вопросов» я тоже «не понимал». Да, и самое главное – я перестал залипать на ее сексуальность. Меня больше не волновал звук ее голоса, запах ее кожи, мое сердце не замирало при ее приближении, не стучало в такт ее шагов… Она это чувствовала и… терялась. Я продолжал шутить на тему секса, но мои новые шутки по сравнению с прежними звучали примерно как шлепок по заднице вместо серенады под балконом возлюбленной. В принципе, примерно так же я всегда вел себя с Никой. Да и со всеми, чего там…
Ада перестала быть для меня уникумом, божеством. Я вел себя с ней… как обычно. И это, наверное, было обидно. Женщина прощает все, кроме невнимания. Даже если это – суперженщина. Нет, не так. Особенно, если это – суперженщина. А ведь еще неделю назад она была для меня именно такой…
– Вы изменились, Алекс, – в тон моим мыслям заговорила Ада.
– Да вы что? Разочарую вас, я просто адаптировался. Когда мы с вами познакомились, я был не в форме. Причем, сильно. Но сейчас я пришел в себя, и стал таким же мерзостным ублюдком, каким был всегда. Плохо вы обо мне информацию собирали. Пройдитесь с опросником по клинике – и узнаете, что там всех поголовно от меня тошнит.
– Сейчас уже вряд ли…
– Почему? А, ну да, я же вроде как умер… Ну и что? – пожал плечами я. – Вы думаете, это что-то меняет? Тогда спросите, сколько дней они бухали, празднуя мою кончину. Я вам отвечаю, как минимум на неделю они закрыли клинику и надрались вдрабадан вместе с пациентами. Еще наверняка пляски на столах в морге устроили.
Она приподняла бровь. Я, как обычно, этого «не заметил».
– Почему вы стараетесь казаться хуже, чем вы есть?
– Ой, я вас умоляю, в этом нет никакой загадки, – махнул я рукой. – Просто я на самом деле мерзостный ублюдок. Это только в сериалах добрый доктор старается казаться плохим, чтобы скрыть за броней цинизма нежное сердце. Это очень трогательно – но не про меня. У меня с психикой проблемы, да. А вот сердце у меня нормальное, и скрыто за костно-мышечным каркасом, как и положено.
– Вы смотрите сериалы? Но вы же сами говорили, что у вас нет телевизора!
– Ну и что? У меня и сисек нет, но это же не мешает мне на них смотреть! Кстати, ваши – само совершенство. Когда я смотрю на них, мне хочется писать хокку о нежнейших лепестках сакуры, что подобно шелку бело-розового кимоно ласкают манящие склоны Фудзи…
– Алекс!
– Ну что вы обижаетесь, ну да, хокку я так и не написал. Не смог вместить в размер описание ваших… Фудзей. Это же японцы, у них маленькие размеры!
– Доктор Лето!
– Я про размеры хокку, если что. Пять-семь-пять… Да то, что я писал на заборах в нежном возрасте, было длиннее! Только не подумаете, что я хвастаюсь…
Ада покачала головой.
– Не хочу повторяться, но вы меня все же удивляете. Хотя… стоит признать, в последнее время вы уже не так сильно озабочены, как…
– И мир проходит, и похоть его, – вздохнул я. – Это еще в Библии было написано. Черт-те когда. Могли бы уже ознакомиться – чай, не литературная новинка.
– Теперь вы еще и Библию цитируете…
– Ой, простите, у вас, наверное, от этого копыта ломит, рога зудят и хвост отваливается? Что-то я не подумал… больше не буду. Примите сероводородную ванну, должно отпустить.
– Спасибо, вы так заботливы…
– Ну я же доктор, я клятву Гиппократа давал…
Вот так мы примерно и работали.
И в этом были свои плюсы. У меня появилось много новых знакомых. Конечно же, это были мои пациенты, но – я же паинька! – вопреки своему обыкновению, я стал видеться с ними и вне работы тоже. То мы гуляли с кем-то в парке, то смотрели вместе фильм, то ходили обедать в ресторан, то устраивали пикники… Ада на мою нездоровую коммуникабельность взирала с недоверием, видимо, полагая, что я попросту сошел с ума.
Вообще прекрасно ее понимаю.
Но… черт возьми, женщины – удивительные создания. Если бы на моих глазах психически неуравновешенный тип из ярого социофоба внезапно превратился в завсегдатая мирных соседских посиделок и такого всего из себя душку (и все это без видимых причин!), я бы тут же организовал поиски секретной лаборатории, где он, скорее всего, разрабатывает оружие массового поражения. Ну блин, столько фильмов уже снято на эту тему! Пора уже понять – если человек ведет себя во всех отношениях идеально – значит, он маньяк. А уж если маньяк ведет себя во всех отношениях идеально, значит, он задумал какое-то особенно изощренное злодеяние. Но женщины об этом не думают. Они радуются идеальному поведению мужчины, приговаривая: «ну вот, наконец-то я сделала из тебя человека».
Ада, несмотря на все свои джеймсбондовские замашки, прежде всего была женщиной. Поэтому на мое неадекватное поведение (то есть, как раз совершенно адекватное по меркам любого нормального человека, что для меня совершенно неадекватно) она взирала с любопытством, с непониманием, с удивлением, но – без страха. Грубейшая стратегическая ошибка.
Хотя… вот Торквемада – вообще не женщина, но его, как и Аду, перемены в моем поведении не испугали, а даже порадовали. Он мне так и сказал:
– Алекс, вы меня радуете. Я думал, что вы будете дольше сопротивляться.
Я изобразил невинный взгляд маминого натурщика, с которого она рисовала Адама до грехопадения… в смысле, рисовала-то она уже после грехопадения, это Адам по картинебыл запечатлен до… В общем, я изобразил невинный взгляд и вопросил:
– А зачем? Разве мы враги? Я же врач. Я занимаюсь любовью, а не войной. Как хиппи.
Торквемада крякнул что-то невнятно-дружелюбное, на том и порешили.
Когда это случилось? В какой момент? Думаю, после нашего романтического ужина с Адой. После того, как все закончилось. Закончилось, так и не успев начаться. Это был идеальный роман. И очень правильно, что он просуществовал только в моей голове и умер при попытке выползти из нее в реальный мир. Реальность его бы испортила.
Зато теперь у меня все хорошо. Мои мысли чисты и прозрачны, намерения благи, поступки гуманны. Я молодец.
– Ну все, уважаемый, просыпаемся, – бодро сообщил я коматознику.
Коматозник спорить не стал, видимо, уже понял, что со мной проще согласиться, иначе я с него с живого не слезу. Сделал осторожный вдох, открыл глаза, поморгал и уставился на меня, как Лазарь на Мессию.
– Мужик, не надо так на меня пялиться, «встань и иди» я тебе все равно не скажу, рано еще, – я даже смутился от такого благоговения. – Сколько пальцев видите? – Я изобразил панковскую «козу».
– Ни… нисколько, – прохрипел бывший коматозник.
Я нахмурился.
– Очень странно.
Присмотрелся. Действительно странно. Со зрением у чувака все хорошо, внутричерепное давление в норме, зрительные нервы тоже вроде… Посмотрел пристальнее. Да нет, все в порядке!
Я раздраженно сунул ему под нос оттопыренный средний палец.
– А так?
Пациент даже не обратил внимания на оскорбление жестами, вместо этого посмотрел на меня очень сочувственно и извиняющимся тоном прошептал:
– У вас на этой руке вообще пальцев нет…
– А на этой? – я показал ему левую руку.
– На этой есть, – кивнул он.
Я повернулся к Аде.
– Это у нас кто? – раздраженно спросил я.
– В каком смысле? – словно не заметив в моем голосе ноток надвигающейся истерики, уточнила Ада. Зря она так.
– В прямом. У меня теперь что, пальцы отвалятся?
– Да нет, с чего вы…
– Ада, я отдаю себе отчет, что нормальных людей вы тут не держите. Если он сказал, что на правой руке у меня нет пальцев, то что? Что должно случиться?!
– Да ничего, – пожала плечами Ада. – Я не знаю, почему он так сказал…
– Простите, я, должно быть, ошибся, – подал голос пациент.
– Да нет, это я ошибся, – я вымыл руки, тщательно вытер их и надел перчатки. – Не надо было его лечить. Лежал бы себе тихонечко в коме и никому нервы не мотал.
– Доктор, простите, – повторил пациент.
– Только при условии, что вы мне расскажете, что увидели. И без вранья.
– Да я ничего особенного не увидел…
– Слушайте, это мои пальцы, и поэтому я решаю, особенное это или нет! Что вы увидели?!
– Алекс, успокойтесь, пожалуйста.
Холодный отрезвляющий голос Ады заставил меня замолчать. Ничего личного, просто я достаточно проработал в клинике и уже усвоил, что после тихого предупреждения, сказанного таким вот голосом, обычно следует укол нейролептика. Стремительный и внезапный.
– Я спокоен, – возможно, слишком поспешно возразил я.
– Еще чуть-чуть, и вы начали бы пытать пациента, – укорила меня Ада.
И взгляд такой, давящий на совесть… Ну держись!
– А с каких пор вас это беспокоит? – удивился я. – Насколько я помню, ваша задача – наблюдать за мной, фиксировать мои реакции, анализировать происходящие со мной процессы и отслеживать причинно-следственную связь, – теперь холодно и спокойно говорил я, и это никому не нравилось – кроме меня, разумеется. – Я вот не научный работник, а давно уже до этого допер. Если вы видите, что меня привел в бешенство пациент, и я начал его пытать, вы должны отойти в сторонку и дать мне доделать свое дело, даже если я его убью. А потом проанализировать разговор, снять показания со всех висящих на мне датчиков, просмотреть, в какой момент и что у меня сдетонировало, а также понять, каким образом я его убил. А мне предложить горячего какао и отправить в комнату релаксации восстанавливать силы после мощного энергетического выброса. И уж никак не останавливать меня на пороге вашего же научного открытия, – Ада как-то даже попятилась. Я переключился на пациента. – Не принимайте это на свой счет. На самом деле это моя жена, которую похитили роботы-инопланетяне, и я теперь пытаюсь вернуть ей память, говоря всякие страшные околонаучные глупости – у них от этого транзисторы перегорают, и они ослабляют контроль над ее покалеченным всякими инопланетными опытами мозгом.
– Да, спасибо, я понял, – промямлил пациент.
– Итак, что там у меня с пальцами? – присаживаясь на край операционного стола, будничным тоном спросил я.
– В какой-то момент мне показалось, что у вас на руке нет пальцев… то есть, они есть, но… не настоящие.
– А на второй?
– А на второй – настоящие.
– Ненастоящие – это как?
– Я не знаю, правда, – залепетал бывший коматозник.
– А сейчас?
– А сейчас все в порядке.
– Хм… – протянул я. – И как часто с вами такое случается?
– Алекс, не дави на него, – попыталась меня остановить Ада, но этого не потребовалось.
– Доктор Лето, к вашим услугам, – я улыбнулся во всю силу своих лицевых мускулов и протянул ему руку, затянутую в перчатку. – Алекс Лето. Также известен как Хилер. А вас как называть?
– Честно говоря, я не помню… помню только, что в последний момент я был навигатором…
– Навигатором?
– Ну то есть… и.о. навигатора – на машине, которая свалилась с моста в воду…
– Да, серьезную работу вам доверять нельзя, я уже понял. Иона, значит, да?
– Иона?
– Ну да, И.О.На-вигатора. Иона. Да и по смыслу тоже подходит, учитывая ваши подводные приключения…
– И чудесное избавление, – хмыкнул новоспасенный.
– И склонность к пророчествам, – процедил сквозь зубы я, осматривая свои пальцы.
– Доктор, ну мне же просто показалось, и потом, я же извинился… – как-то очень искренне расстроился Иона.
– И это правильно – благодаря этому вы еще живы. А то я такой нервный… Ладно, отдыхайте, поправляйтесь, сегодня мне здесь больше делать нечего. Теперь вами займется доктор Ада…
– Что?!
– Черт, я так долго мечтал это сказать… – мое настроение снова улучшилось.
Еще сильнее оно улучшилось, когда вслед за мной из операционной, шипя, как разъяренная кошка, выскочила Ада.
– Алекс, когда прекратится ваше ребячество?!
– Мне какао, пожалуйста. Сладкий. С маршмеллоу и ванильными сухариками.
Ада мгновенно растеряла боевой запал.
– Вам плохо? – порой в ее голосе звучит такое неподдельное беспокойство, что мне даже становится стыдно. Порой. Но не сейчас.
– Нет пока, но я стараюсь подзаряжаться до того, как мои датчики запипикают «батарея разряжена».
Недоверчиво поджав губы, рыжая фурия достала из кармана пиджака телефон и остервенело затыкала в экран наманикюренным пальчиком.
– Сейчас все принесут в беседку, – отчиталась она. – Вы же в последнее время любите бывать на свежем воздухе?
– Да, такая вот у меня странная прихоть. До встречи с вами я любил проводить время в плохо проветриваемых подвалах. Мы, маньяки, знаете ли, не можем без того, чтобы плесень на стенах и решетки на окнах.
Ада вздохнула и скомандовала:
– Идемте.
Я пошел. О судьбе Ионы я старался не думать – почему он упал с моста на машине, зачем он им нужен, что у него за способности и тем более – что с ним будет в дальнейшем. Точно также я не хотел думать о судьбе всех остальных своих пациентов. Каждый выполняет свое предназначение. Это Христос был «ловец человеков». Он заботился о человеческих душах и принес себя в жертву. Я человеков не ловлю, мне они без надобности. Меня не интересует их души и судьбы, я лечу их тела. По мере сил и возможностей. И в жертву себя приносить не собираюсь.
– Доброе утро, доктор!
На тропинке стояла милая такая девушка, блондинка, с косой. Не с такой косой, которой траву косят, и что у смерти за спиной, а с прической – нормальной такой косой до пояса. И платьице у нее в горошек. И туфельки лодочкой. И стоит на тропинке в парке – вокруг травка зеленеет, солнышко блестит, деревья листочками шевелят – красота, да и только! Только вот мне почему-то как-то резко захотелось припустить от нее с низкого старта, как будто коса у нее та самая… которая не из волос…
– А я вас как раз ищу! – а в руках у нее букетик ромашек, ну что может быть милее?
– Умница какая! – похвалил я. – Как найдешь – скажешь. А то я что-то в последнее время не в себе, – и развернулся, намереваясь пойти в обратную сторону.
Но не тут-то было.
– Алекс, погодите, а вдруг ей что-то от вас нужно? – Ада так цепко подхватила меня под локоть, словно они были в доле.
– Конечно, нужно, поэтому я и собираюсь отсюда свалить, а вы мне мешаете.
– Алекс, но вы же не можете отказать в помощи…
– Могу. Посмотрите на меня, где-нибудь у меня видите две полоски?
– Это вы сейчас к чему?
– К тому, что я не тест на беременность и не бурундук, – Ада округлила глаза, и мне в очередной раз пришлось пояснять. – Судя по тому, что девушка на вид вполне здорова, единственное, что ей может понадобиться от меня как от врача – это тест на беременность. А судя по безмятежному выражению ее лица, если ей и грозит какая-то опасность, то вымышленная, так что для ее устранения бурундуки-спасатели как раз подойдут. Не, я понимаю, «Слабоумие и отвага» – это отчасти и мой девиз, но все же в некоторых случаях лучше довериться профессионалам.
– Одному молодому человеку у фонтана очень скоро может понадобиться ваша помощь, – от ее миленького голосочка у меня зашевелились волосы во всех местах. И кажется, в некоторых даже поседели.
– Если он из него сейчас пьет – не сомневаюсь, – кивнул я. – В лучшем случае – подхватит какой-нибудь неизученный микроб. В худшем – превратится в десантника и пойдет бить лица тем, кто ему не понравится. Их девиз, насколько я помню, «Адреналин и ксенофобия».
– Алекс!
– Вы так часто называете меня по имени, что я начинаю чувствовать себя демоном. А вас – демонологом, который собирается меня призвать, чтобы захватить в рабство.
– А как мне вас называть? – опешила Ада.
– Никак. Просто отпустите мою руку, и я технично свалю.
Ага, размечтался.
– В этом фонтане нет неизученных микробов. Как и других микробов, способных нанести вред организму этого человека, – блондинка словно зачитывала отчет санэпидемкомиссии. – Я поняла вашу шутку про десантника – вы намекаете на алгоритм, выстроенный в одной из русских народных сказок – если выпить воды из следа, оставленного кем-либо, то можно в этого кого-либо превратиться. А также на то, что десантники любят купаться в фонтанах…
– Ада, можно заменить заказ? – что-то я как-то резко нехорошо себя почувствовал. Не, не то чтобы мне стало плохо физически, просто… – Вместо какао водки принесите, пожалуйста.
– Вы боитесь, что в какао может кто-нибудь наступить? – усмехнулась Ада.
– Ада, если я расскажу вам, чего боюсь, вы спать ночами перестанете.
– Фредди Крюггера?
– Нет. Фредди Крюггер тоже бы перестал спать, если бы я рассказал ему…
– Тем не менее, – будущая героиня моих ночных кошмаров не двигалась с места, но я почему-то не мог просто так уйти, не закончив с ней разговора, – этому человеку может скоро понадобится помощь врача, так как туда идет другой человек, настроенный весьма решительно. А поскольку физические данные у них примерно равны, помощь может понадобиться им обоим.
– Вы что, тоже пророк, что ли?! – взбеленился я. Нет, ну правда! Не много ли пророков на одного несчастного меня, который понятия не имеет, как выбраться из этого сумасшедшего дома?!
– Нет, – девочка потупила глазки. – Это не пророчество, это логика.
– Какая, к чертям собачьим, логика?! Ада, водки, быстро и много!
– Обыкновенная, – девочка с ромашками застенчиво пожала плечами. – Только что я сообщила одному из них, что изменила ему с тем, кто сейчас стоит у фонтана.
– Зачем?! Так, стоп, не отвечайте. Этот вопрос у меня случайно вырвался. Я не хочу знать подробностей вашей личной жизни, равно как и разнимать ваших любовников.
– Вам не придется их разнимать, вам нужно будет их только немного подлечить, – девушка улыбнулась светло и солнечно.
– Слушайте, милая барышня, давайте вы без меня как-то обой…
– В противном случае я могу сказать им обоим, что изменила им с вами, – ее улыбка стала совсем лучезарной, – уверена, это их сплотит…
– Что?! – вот зря она так. Меня же нельзя пугать, я от этого зверею. – Да вы никак угрожать мне вздумали?!
– Нет, – если она не прекратит улыбаться, я пойду убьюсь об одного из этих амбалов у фонтана. Самостоятельно. – Я привлекла ваш интерес. Конечно, они не смогут причинить вам вреда – у вас надежная охрана, – она покосилась на Аду. – Но зато вы уже несколько минут слушаете меня, и мне это нравится.
– Что ей от меня надо? – спросил я у своей «надежной охраны». Та только пожала плечами.
– Давно хотела с вами познакомиться, – пропела Аленушка-из-сказки. – Я – аналитик. Просчитываю варианты развития событий. Могу простроить до тысячи «цепочек» в минуту.
Я замер.
– Но при чем тут…
– При чем тут вы? – она хитро прищурилась. – Вы для меня – сплошной вызов. Я могу простроить тысячи вариантов развития событий, связанных с вами, но вы обязательно поступите иначе. Вы прекрасный тренажер. На вас я буду оттачивать свое мастерство. Как только я научусь просчитывать вас, я буду знать, что близка к совершенству.
– Ада… может, тогда лучше коньяку? Ну, за знакомство и все такое…
– И потом… – не замолкала блондинка, – вы мне просто очень понравились. И мне бы хотелось…
– Травяного чаю, – внезапно отозвалась Ада. – Вы, Алекс, будете пить какао, а мы с девушкой – травяного чаю. Он не пьет спиртные напитки, – как-то резко пояснила она блондинке. – Они не совместимы с его лекарствами.
О боже, она ревнует?!
– Ада, вы же говорили, что я не употребляю никаких лекарств? – я наклонился к ее ушку так близко, что неделю назад, наверное, упал бы в обморок от такого счастья.
Она ничего не ответила. Зато заговорила блондинка.
– А какие лекарства вы употребляете?
– Мне уколы колют. От бешенства. Чтоб не покусал никого.
Взгляд блондинки резко изменился на… примерно на такой, каким я до последнего времени смотрел на Аду.
– Если вы меня захотите покусать, обращайтесь – я совершенно не буду возражать, – промурлыкала она и… протянула мне ромашки, которые тут же перехватила Ада. Конечно же, потому что ей надо меня охранять. А то мало ли что может быть в этих ромашках… Вдруг там клещ, откусит мне еще руку по локоть…
– Какая у вас потрясающая реакция, – похвалила Аленушка. – Как будто на свадьбах часто букеты невест ловили...
Ада побелела. У-у-у-у-у! Кажется, моя жизнь здесь скоро круто изменится.
– Это очень круто, – не удержался я. – За меня женщины еще никогда не дрались. Разве что за право первой меня убить…
– Алекс, заткнитесь!
– И не подумаю. У меня, может, только жизнь начала налаживаться, и я хочу при этом поприсутствовать. Так что пойдем, Аленушка, к твоему братцу Иванушке, а потом – за знакомство? По чашечке?
– По коленной? – процедила Ада.
– О, угрожаете? – обрадовался я.
– Предостерегаю, – Ада снова была невозмутима, шикарна и надменна. Действительно ревнует! – Если соберетесь активно налаживать свою жизнь, не забывайте, что я не при всем смогу присутствовать. В отличие от тех двоих крепких ребят у фонтана, которые с удовольствием вас навестят, дабы технично объединиться против третьего.
– Ну что вы, не переживайте за меня так. Ничего они мне не сделают. У меня такая репутация, что скоро маньяки-убийцы ко мне будут консультироваться ходить. Кстати, а у вас такие есть?
– А если я скажу, что есть? – насмешливо прищурилась Ада.
– Тогда заверните мне парочку. В полиэтилен.
– С собой носить будете?
– Не, прям тут сожру.
Блондинка смущенно захихикала. Ну да, я такой смешной, ухохотаться до икоты.
– А вы милый, – вот милым меня еще никто не называл. – У вас хорошее чувство юмора, оригинальные способности, а еще вы красивый. Я бы хотела от вас ребенка.
Красивый? Я? Кажется, я уже говорил, что в последнее время так сильно напоминаю себе недокормленного вампира, что уже скоро в зеркале перестану отражаться. Даже не просто недокормленного, а вообще – вампира-вегетарианца. Даже скорее вампира-вегана. Не, ну если девочка – любительница модных диет и готики, то может быть. Да и вампирские темы сейчас в тренде… Так, стоп, что она сказала?!
– Что-что вы там хотели?! – у меня даже голос сорвался под конец фразы.
– Ребенка, – пожала плечами блондинка.
– Но я… не… простите, я вас, кажется, не очень понял, – боже, что я несу?!
– Алекс у нас отличается совершенно парадоксальным целомудрием, – мстительно улыбнулась Ада.
– Ну да, мой девиз – не только «Слабоумие и отвага», но также и «Цинизм и целомудрие». Парадоксальное целомудрие… Ада, где вы учились? Вам надо работать в какой-нибудь редакции, названия придумывать для статей и журналов, а не с пистолетами бегать. Парадоксальное целомудрие звучит примерно как «Популярная трансцендентность».
– А еще он любит говорить малопонятные вещи, – пояснила Ада блондинке.
Блондинка восторженно кивала, не сводя с меня глаз.
– Так, девочки, давайте сразу проясним сейчас кое-что, – надо положить конец этому безумию. – Быстренько сворачиваем разговоры о детях и их происхождении. Я сюда приехал, чтобы заниматься наукой, – мать моя художница, большего бреда я в жизни не говорил. Это же сон ботана-лузера! За тебя дерутся Анджелина Джоли и Мила Йовович, а ты их прогоняешь обеих, аргументируя, что у тебя сессия, и тебе надо учить билеты.
Они на меня смотрели примерно так, как будто прочли мои мысли. Что было вполне возможно – Ада, как мне кажется, давно уже этим занимается, а Аленушка могла просто все просчитать, как Шерлок Холмс… В общем, позор мне.
– Итак, я сюда приехал, чтобы заниматься наукой, – повторил я, стараясь, чтобы это звучало не слишком по-идиотски, хотя куда уж… – Меня сейчас активно изучают, эксперименты проводят… опыты ставят... Я еще не исследовал всех своих возможностей. А также – я понятия не имею, какие из них передаются по наследству. Я не знаю, кто я и что я. Поэтому я не хочу множить сущностей и порождать чудовищ. Как только я удостоверюсь, что мои аномалии не прописаны в генах, я обязательно возьмусь за продолжение рода. Но не раньше.
Ада приподняла бровь. Аленушка радостно захлопала в ладоши.
– Он прекрасен, правда? – повернулась она к Аде. Ада ее восторгов не разделяла.
Я, в принципе, тоже. Ну да, я такой смешной, а еще милый и прекрасный. И случайно встретившие меня на улице женщины хотят от меня ребенка. Кто из нас сидит на таблетках, я или она?!
– Ада, можно вас на минуточку? – действительно, надо уже перестать тупить и заняться делом.
– Если вас интересует, употребляю ли я препараты, которые как-то стимулируют выработку гормонов или влияют на восприятие реальности, то у меня все в порядке, – просчитала меня блондинка. – Но вы все же можете меня осмотреть, я не против, – она с готовностью протянула мне руку.
Я снял перчатку и коснулся ее запястья. Ее пульс резко подскочил. Не сильно, но – чувствительно. Я прикрыл глаза, пускаясь в путешествие по ее «рекам крови». Зацепившись сознанием за ее эритроциты, я несся по ее кровеносной системе, затем пробежался по органам, нервам, заглянул в костный мозг…
Потрясающе. Действительно никаких препаратов. Ну разве что кроме витаминов – девочка следит за своим здоровьем, и у нее это довольно хорошо получается. Никаких патологий. Но тогда… это что, правда что ли у нее на меня реакция такая?!
– Алекс!
Черт, пора выходить. Сначала выйти, а потом уже думать, что увидел и что с этим делать.
– Алекс!
Да, да, я уже здесь.
Открыл глаза. Обеспокоенный взгляд голубых глаз. Погоди, красавица, я пока не могу на тебя нормально смотреть, меня еще не отпустило…
– Алекс, как ваша батарея? – голос Ады, беспокойный, но не паникующий.
– До беседки дотяну, – пообещал я. – А какао там будет?
– Уже принесли. Сами дойдете?
– Конечно…
Но блондинка уже подхватила меня под руку. Я повернулся к ней… хм, ну надо же, она уже успела принять человеческий облик. Точнее, это мое зрение успело восстановиться. Интересно, обычно меня долго колбасит… Ада это тоже заметила – видимо, взгляд у меня стал очень выразительным. И радостным – ну в самом деле, видеть перед собой симпатичное человеческое лицо намного приятней обтянутых кожей черепов. Но Ада, конечно же, это истолковала по-своему. Ревнует. Кайф…
– Ну что, пойдемте, девушки?
Аленушка бодро кивнула и вцепилась в мою руку, Ада скривилась. Отлично! Я не знаю, что меня ждет за поворотом, но мне нравится!
Мы пошли в беседку.
Глава 2
В беседке было слишком многолюдно, слишком шумно и… вообще всего как-то «слишком», настолько, что идти туда мне почему-то резко расхотелось. И даже какао, призывно машущее белым флажком поднимающегося над чашкой пара, не казалось уже таким вожделенным.
Это я так думал. Но какао на мои мысли было наплевать.
Тонкая белая струйка, извиваясь, потянулась вверх, растворилась в воздухе и, лавируя в его прозрачных потоках, поплыла ко мне – словно водяная змея, такая же гибкая, опасная, только невидимая. И эта змея тут же впилась в меня алчным поцелуям вампира, в одно мгновение парализовав мое тело, подчинив разум и заполучив душу. Чашка какао стала для меня Чашей Грааля… Ну или еще каким-то суперчумовым артефактом из компьютерной игры, который стоит на алтаре в древнем святилище в оцеплении стражей – людей, духов, монстров, в окружении всяких стимпанковских ловушек, и все это надо обойти или уничтожить, а чашу – украсть или отбить, в общем, добыть любой ценой, любой ценой…
– Алекс, с вами все в порядке?
Ну что?! Что я опять не так сделал?! Если я внезапно остановился, то сразу со мной что-то должно быть не в порядке?! Мало ли что меня заставило замереть на месте! Может, я что-то вспомнил? Или природой залюбовался? Тут природа красивая, деревья, клумбы, птички, то, сё…
Но нет, Ада такие версии исключает в принципе. Ее «все в порядке?!» звучит примерно так, как… сейчас попробую объяснить…Фильмы-катастрофы же все смотрели? Когда героя, с оторванной ногой, прошитого пулеметной очередью, растерзанного тиграми, обожженного или обмороженного, кашляющего кровью, болотной жижей и еще какой-то херней, возможно даже инопланетного происхождения, выволакивают из-под обломков самолета, небоскреба, космического корабля, – не важно чего, – обязательно у него кто-нибудь спросит: «Ты в порядке?!». Ну так же непонятно, что с ним такое…
Так вот, Адино «все в порядке?!» – примерно из той же оперы. Она это спрашивает так, как будто меня – в самом лучшем случае –разбил паралич или хватил удар. Ну или как будто я прямо сейчас грохнусь в обморок. Черт, а я же сам в этом виноват! Надо поработать над репутацией – в кои веки мной заинтересовалась красивая женщина, а из-за моих дебильных припадков она воспринимает меня как… ну не знаю. Как узника концлагеря, наверное. Хотя… нет, не надо ни над чем работать. И что с того, что она заинтересовалась? Во-первых, я с ней порвал. Качественно и красиво, под звуки аргентинского танго. А во-вторых – она права.
– Нет. Не в порядке. Ада, принесите мне какао, пожалуйста.
– Подойдите и возьмите.
Мстительная. И ревнивая. Я смотрел на чашку какао и жалел, что не владею телекинезом. Вот если бы этот белый лепесток пара стал шире, превратился в парус, а чашка – в лодку… тогда она поплыла бы ко мне по воздуху… А потом бы накренилась и опрокинула какао на ее безупречное платье. Для такого я готов даже пожертвовать этой вожделенной влагой…
Ну да. А еще можно ее за косички подергать. И кнопку на стул положить. Это даже не подростковая романтика, это вообще детский сад.
– Я не могу, – признался я. – Я еще не готов к погружению в агрессивную среду без скафандра и предварительной подпитки.
– Алекс, это не агрессивная среда!
– Мне виднее.
– Прекратите корчить из себя социофоба, я же знаю, что вы способны нормально общаться с людьми.
– Поговорите об этом с моим психиатром. Наверняка он сейчас в какой-нибудь лечебнице… лечится. Не в вашей, случайно?
Ада полностью проигнорировала мой вопрос – видимо, просто надоело со мной препираться.
– Алекс, вы же сами говорили, что пытаетесь быть общительнее…
Да, пытаюсь. Быть. Общительнее… общение... Круг общения. Да. То самое. Круг.
Есть множество теорий о кругах общения – о ближних, дальних, широких, узких, тесных и еще бог знает каких. Этот круг был самым странным из тех, что мне приходилось видеть. Настолько странным, что я какое-то время даже не мог себя заставить нарушить его границу, почти физически ощущая невидимую, но непреодолимую преграду. Не то чтобы я чувствовал себя чертом, не решающимся переступить через нарисованную мелом черту... хотя кого я пытаюсь обмануть? Да, примерно так я себя и чувствовал.
– Ада, а вы точно уверены, что я не вампир? – осторожно спросил я.
– Алекс! – лицо Ады приобрело нетерпеливое выражение.
– А что «Алекс!»? Откуда я знаю, какие вы тут опыты проводите? Я тут столько в отключке валялся – за это время вы вполне могли вообще разобрать меня на части и собрать заново... Или загнать в матрицу. Может, я уже умер давно, и существую только благодаря вашим технологиям... Вернее, думаю, что существую.
– Очень смешно. Идите уже.
– Вот так вы значит, да? Ну окей. Не жалуйтесь потом.
Я шагнул в круг… этих странных людей. Нет, ну они действительно странные! Единственным вменяемым человеком, на мой взгляд, там был тот самый слепой парень, подаривший мне доску с непонятным шифром. Присутствие остальных вызывало у меня… нет, даже не вопросы, а полное недоумение. Я не понимал, зачем они здесь, чем они могли заинтересовать эту странную секту и главное – почему они собрались вместе.
Они – это: девочка-гот, низкорослый коренастый парень, почти карлик, и девушка-йог.
Девочка-гот о чем-то спорила со слепым шахматистом – вернее, пыталась спорить. То есть, она с ним спорила, а он делал вид, что ее слушает.
Полурослик… то есть полукарлик косился на них исподлобья, лениво потягивая пиво из деревянной кружки. Взгляд его выражал тоску зрителя, которому сотый раз показывают один и тот же фильм – вроде бы неплохой, но от него уже подташнивает, а смотреть все равно больше нечего, так что приходится терпеть.
Йогиня безуспешно пыталась не обращать на них внимания, делая вид, что медитирует. Или же пыталась медитировать, делая вид, что не обращает на них внимания… Но в любом случае, у нее ничего не получалось, это ее злило, и если бы у нее были действительно какие-то суперспособности, то чашка давно бы уже взорвалась, а какао – выкипело или фигачило бы сейчас как из разбрызгивателя, ну, из такой крутящейся садовой поливалки – бдыщ! бдыщ! – всем на головы.
Словом, выглядели они, конечно, живописно, но… вот собственно, и все, что можно о них сказать. И совершенно непонятно, зачем они тут собрались и что делают.
– Они что, делят Кольцо Всевластья? – тихо поинтересовался я у Ады.
Девушка-йог открыла глаза.
– То есть? – в ее вопросе прозвучал вызов. Фактически, она бросила мне этот вопрос, как перчатку. В лицо. Рыцарскую. Тяжелую, латную. Видимо, мне полагалось в ответ просто свалиться с тяжелой черепно-мозговой травмой, но я устоял.
– У вас тут, я смотрю, полный набор: эльф, – я указал на слепого парня, – дроу, – на девочку-гота, – гном, – на карлика, – и вы – человек-маг. Ну хорошо, не Кольцо Всевластья, у Толкиена дроу не было, но неважно, еще какой-нибудь… артефакт. И в какой квест вы решили влипнуть?
– В квест? – чему-то обрадовался слепой. – А я думал, вы эту субстанцию как-то по-другому назовете.
– Ну, в эту субстанцию мы тут все влипли, давно и смачно. Назвать-то ее можно как угодно, но фекалии и фиалки только звучат похоже, пахнут же совершенно по-разному… Ох ты ж ямбическая сила, ну почему я не поэт? Такой задел для поэмы пропадает, вот послушайте: «Не быть фекалии фиалкой...» Или для басни.
Парень засмеялся.
– Рад вам.
И протянул руку. Просто и дружелюбно.
Я мысленно выругался – перчаток на мне не было, а бросаться их надевать перед рукопожатием – жест однозначно оскорбительный. И ладно бы еще рядом никого, но тут – люди, и они на нас смотрят. Скажут потом, что я над слепым издеваюсь. Не, мою репутацию вряд ли что-то испортит, но вот его в неловкое положение мне ставить совершенно не хотелось.
Не знаю почему, но я вдруг понял, что мне не наплевать на мнение этого странного парня. Настолько, что я, наплевав на собственные заскоки, просто пожал ему руку.
Меня ожидаемо тряхнуло, будто я сунул в розетку что-нибудь неподобающее, вроде металлической вилки. Все вокруг мигнуло, как при коротком замыкании, и я переключился в иной режим. Это произошло в какую-то десятую долю секунды.
На самом деле это довольно забавно. Вот ты еще стоишь посреди беседки, вокруг тебя куча народу, цветочки благоухают, птички поют. А потом – раз! – и ни птичек, ни людей, ни беседки. И вокруг тебя уже совершенно другой мир, со своими законами, жителями и дорожными развязками. И ты мчишься по светящимся дорогам к далекому огоньку, который мерцает где-то в центре лабиринта, мчишься стремительно, превышая скорость и надрывая жилы, мчишься, до конца не понимая зачем…
Потом ты вдруг осознаешь, что дороги – это нейроны, а «огонек» мерцает где-то глубоко в мозгу. И ведь занятно так мерцает… Нет, это не опухоль. И не спайка. И не гематома. И не… нет, и даже не инородный предмет. Это вообще ни на что не похоже! Что это, черт возьми?! Светящееся пятно. Как раз на том месте, которое отвечает за зрение. Глаза у него в полном порядке. И со зрительным нервом все хорошо. Но вот в самом мозгу… что же это такое? Чем я ближе, тем свет ярче. И ведь никак не подобраться – он слепит, заливает все вокруг синеватым сиянием… А почему, кстати, синеватым? Обычно проблемные зоны у меня «подсвечиваются» красным.
Потому что эта зона – не проблемная. Причинная, да. Но не проблемная. Там ничего не надо устранять… Ну хорошо, я не буду устранять, но посмотреть-то хоть можно? Я приблизился почти вплотную. Свет. Ярко-голубой свет. Но что за ним? Может, микрочип? Ну нет, конечно, это же не кино, а он – не киборг. Он – нормальный человек, просто с какой-то… аномалией в мозгу. С аномалией, которую я не понимаю! Хотя… а может, так и выглядит аномалия? Может, у меня в голове тоже такое светящееся пятно… Ну в самом деле, не инопланетянин же у него там сидит. Энергетический центр. Пучок. Узел. Который замыкает на себе зрительные нервы и переключает его зрение в иной режим. Ведь он же не видит так, как видим мы. Но сказать, что он не видит ничего – было бы неправдой. Он видит. Даже получше многих. Но – по-другому. Я попытался прикоснуться к светящемуся шару и… получил удар током, выбросивший меня в мир людей.
– Алекс!
И снова лицо обеспокоенной Ады. И взгляд у нее такой…Так, а ну собрался! Ты с ней попрощался, красиво и качественно. Так что подобрал сопли, вытер лирику и…
– Все хорошо, не пугайтесь, – успокаиваю ее я.
А ведь действительно хорошо. Хорошо, вот прямо ах как хорошо! Я не в обмороке, стою на своих двоих, голова не кружится, ну разве что небольшой тремор во всем теле – потряхивает слегка, как после небольшого разряда. И ведь «выбило» меня чисто – обычно после погружения я еще долго не могу определиться в каком мире нахожусь, окружающие какое-то время еще «радуют» меня демонстрацией своих внутренностей и только потом, потихонечку, мало-помалу «обрастают» мышцами, кожей, постепенно принимая нормальный вид. А сейчас – мгновенное переключение. Я смотрю на них и вижу людей, а не пособия по анатомии. Как так? Это я, наконец, научился переключаться, или тому виной этот странный сгусток? И что это такое, черт возьми?! Или кто?! И как оно связано со мной?!
– Ваше любопытство когда-нибудь вас угробит, – покачал головой мой пациент.
– Ни фейхуя подобного, – решительно возразил я.
Парень улыбался. Он знал, что произошло. Он меня видел. Или чувствовал. Там, внутри. В его мозгу. Знал и молчал. Ему тоже было любопытно, но спрашивать он не стал. Предпочитает догадываться сам. Очень хорошо. А я бы вот был о-о-о-очень благодарен, если бы мне хоть кто-нибудь хоть что-нибудь прояснил!
– Ну хорошо, пусть будет квест, – «разрешил» слепой.
О чем это он? Я так понимаю, о том, что он ничего прояснять не собирается. Он и так помог чем мог, дал мне целую связку ключей, но я оказался настолько тупым, что так и не сообразил, куда эти ключи совать. И теперь ему дико весело наблюдать за моими метаниями.
Только вот хрен вам всем огородный. Не буду я метаться. Буду кроток и покорен аки агнец. «Слабоумие и отвага» – мой вчерашний девиз. Сегодняшний – «Коллаборационизм и непротивление». По крайней мере, до тех пор, пока не разберусь, кто здесь какими фигурами играет. Нет, я не против, чтобы меня использовали в своих целях, но мне все же хотелось бы знать – в каких.
Парень улыбнулся еще шире. Вот скотина, а? Интересно, как он видит весь этот бардак в моей голове? И видит ли вообще? Или просто так улыбается, погода хорошая…
Так… о чем мы говорили? А то пауза как-то затягивается…
– Квест, да… – а, ну да, о Кольце Всевластья! – Ребят, ну ведь при первом же взгляде на вас приходит первая же мысль – толканутые ролевики. А если ролевики собираются вместе и при этом не курят дурь, не пьют водку и не жрут грибы, значит, они в квесте.
– А вторая мысль какая приходит? – обиженно отозвалась девочка-гот – видимо, она и правда ролевик, надо же…
– А вторая вообще не приходит, – признался я. – Мозги отшибает напрочь – при виде красоты неземной.
Она прищурилась.
– Вы не любите неформалов? – уже приготовилась озлобиться она.
– Я?! – Вот тут мне первый раз за все это время стало по-настоящему смешно. – Детка, я гребаный псих, сидящий на таблетках, подверженный галлюцинациям, разжижению мозгов и расщеплениям сознания, воспитанный сумасшедшей художницей и не менее сумасшедшим профессором, всю свою сознательную жизнь я занимаюсь тем, что довожу людей до нервного срыва, и только благодаря моим знакомствам в медицинских кругах я еще не жую сейчас мягкие стены в сумасшедшем доме. Как ты думаешь, я не люблю неформалов?!
Взгляд «принцессы-дроу» потеплел.
– Вы Хилер, да?
– Для вас – просто Алекс, – я изобразил улыбку Дракулы или еще какого-нибудь полудохлого клыкастого кровососа – ну а что, я, конечно, не вампир, но кровопийцей меня называют достаточно часто. К тому же, я достаточно клыкаст и полудохл, чтобы произвести впечатление на девочку-гота…
– Алекс, вы что, гормонов объелись? – прошипела Ада.
– Ну что вы, я же не принимаю никаких лекарств, вы же сами сказали, – напомнил я ей, – Я только кровь пью. – Девочка хихикнула. – И выедаю мозг. Как зомби. Кстати, можете не ревновать. Вот у дроу, например…
– Какие к черту дроу?! – а шипение у нее все же очень сексуальное… так, спокойнее, Алекс, спокойнее.
– Дроу – это темные эльфы, не тупите. Так вот, у дроу развит культ Ллосс – это такая… как бы вам сказать… королева-паучиха, жестокая и кровожадная. Ну как вы примерно. Правят там женщины, главная из них – верховная жрица. Как и положено при матриархате, мужчины там занимают зависимое положение, то есть, говоря нормальным языком, их там ни в хрен не ставят. Да, такой вот жестокий мир, – развел я руками, понимая, что весь этот бред сейчас вынуждены слушать все, но что поделать… – Избранного, на которого обратила внимание Ллосс, приносят ей в жертву – насколько я помню, он допускается в покои верховной жрицы для грядущего продолжения рода, а потом Ллосс откусывает ему… э нет, не то, что вы подумали, а голову. Ну, как Клеопатра… Ну, Клеопатра не откусывала, конечно, но неважно, суть та же. Простите, я не очень силен в мифологии различных субкультур… Ада, что вы на меня так смотрите? Можно подумать, вы этим не занимаетесь – на вас же написано, что вы – Черная вдова! Вы даже рыжая, как в этом… в комиксе…
– Я смотрю на вас так, потому что даже боюсь представить, что еще есть в вашей голове… – каким-то странным голосом заговорила Ада.
– А вы что, уже хотите ее откусить? О Ллосс, так это же практически признание в любви!
– Алекс, вы…
– Да, я согласен, откусывайте, но сначала секс.
– Алекс!
– А что Алекс? Таковы устои. Не мы их создавали, не нам их нарушать. Дура, как говорится…
– Что, простите?!
– Dura lex, sed lex, говорю. Закон суров, но закон есть закон…
– Всего полчаса назад мне показалось, что с вашими пошлыми шуточками покончено…
– И вы расстроились, да? – Я подмигнул. – Не плачь, детка, папочка тебя не бросит.
Ада скривилась и уже хотела сказать что-то особо язвительное, судя по выражению лица, но не успела.
– Вообще-то до вашего появления мы здесь спорили, – подала голос девочка-гот, обиженная смещением локуса внимания в мою сторону.
Ада только развела руками, но вместо нее ответил слепой «эльф».
– Ничего страшного, наш спор уже достиг логического завершения, – и обратился ко мне. – Будете какао?
– Конечно, буду. Я за ним сюда и пришел.
Кстати да! Какао! Надо хватать его – и отваливать. Я и так здесь задержался.
Парень молча взял чашку и протянул мне. Я принял чашку из его рук и слегка поклонился. Он тоже. А может, он издевается? Может, он не такой слепой, как кажется? Хотя… о чем я, конечно «не такой». То есть – нев обычном понимании. И мне ли это не знать…
А потом я сделал глоток и укатил в Нирвану. С ветерком. На зависть неудачливой йогине. Нет, меня не расплющило о пласты бытия, не растворило в потоках вселенной, не унесло межпространственным ветром, не растерло жерновами судьбы, не намотало на колеса времени, не расколбасило на поворотах звездных хайвеев, просто мне стало хорошо. Так хорошо, что я даже не слышал, как девочка-гот продолжила спорить, как скрипела зубами йогиня, как вздыхал полукарлик… и как испепеляющие взгляды моей рыжей фурии бессильно шипели, скатываясь по противопожарной броне блондинки.
И вот там, в Нирване, мне пришла довольно странная мысль. Все эти ребята – команда. Вот такая кривая, с полной несогласованностью, с непонятным назначением, но – команда. Но зачем им (я не о ребятах сейчас говорю, если кто не понял) собирать команду? Ведь гораздо удобнее изучать нас поодиночке. Разделяй и властвуй – это же не идиоты придумали. Тогда зачем? На что они рассчитывают? На то, что мы сейчас на радостях доверим друг другу все свои интимные тайны? Нет, я понимаю, что в этом что-то есть. Ни один человек, находящийся в плену, не будет доверять тому, кто его в этот плен захватил (стокгольмский синдром не в счет). А вот довериться такому же пленнику, как и сам – это совсем другое дело. Это уже вроде как товарищи по несчастью. Это объединяет. Как клуб анонимных алкоголиков.
Но, черт возьми, это же не алкоголики! Зачем давать возможность объединиться людям, способности которых еще не изучил? Ведь они объединятся и пойдут на тебя войной. Тут надо или настолько хорошо разбираться в людях, или настолько быть уверенным в собственной силе. В людях местные власти не разбираются, это я руку на отсечение даю.
Я вспомнил «Иону» с его внезапным пророчеством и одернул себя. Не стоит так бездумно разбрасываться руками, их у меня всего две.
Насчет уверенности в собственной силе – если ты не знаешь, с чем тебе придется столкнуться, ты не можешь быть ни в чем уверенным вообще. Если только ты не самовлюбленный идиот. Получается, что рулит здесь некто очень самоуверенный, не разбирающийся в людях, возомнивший себя профессором Ксавьером из «Людей Х». Но это же бред!
Я с тоской подумал об Аленушке. Эх, мне бы ее мозги… Я даже сглотнул плотоядно – ну впечатлительный очень, что уж говорить… Я бы мог вычислить того, кто все это затеял, и придумать, как его нейтрализовать, чтобы не умереть потом от потери крови. А еще я бы смог разобраться с тем кодом, который я получил... Я бы понял, кто такая Кора, и что ей от меня надо… Я бы многое понял и уже давно отсюда выбрался.
Я открыл глаза и спустился на землю.
Аленушка вплетала в косу ромашку и победно улыбалась. На меня она даже не смотрела. Она и так знала, что нужна мне. Только вот зачем я ей нужен – я никак не мог понять.
– Доктор Алекс, это элементарно, – не отрываясь от косы, пропел блондинистый Шерлок Холмс.
«Эльф» совершенно не по-эльфийски заржал и попросил Аду заказать ему колу и поп-корн. Мстит, зараза. За «толканутых ролевиков». Ада, нарочито не замечая сарказма, заказала. Парень что-то пробормотал на тему того, что инвалида все обидеть норовят и взял «дроу» под руку.
Девочка-гот нахмурилась, но отцепляться не стала.
– А вы чем занимаетесь? – спросил я даже не из любопытства, а просто чтобы хоть что-то спросить.
– Я? – удивилась она. «Эльф» вздохнул.
Кстати вот тоже интересная пара.
Между их уровнями ай-кью была пропасть. Такая, что когда он пытался постичь ход ее мыслей, глядя со своей горы в ее бездну, его укачивало. Хотя вот что интересно, она же ему нравится, и это заметно… И само собой, ее яркая внешность тут не при чем – он же слепой! Это что же, противоположности притягиваются? Но тогда получается, что… Ну да, тогда все понятно, чем я привлек таких умных женщин, как Ада и Аленушка – своим неописуемым кретинизмом!
– Я… могу демонов вызвать! – с гордостью заявила она.
– Ой тоже мне подвиг, – пожал я плечами. – Демонов и я могу вызвать. Чего там не мочь-то, нажал на кнопку вызова, тут они и прибегут. Или здесь эти парни в скафандрах как-то по-другому называются?
– Алекс, это обычные сотрудники, – вздохнула Ада.
– Ага, так я вам и поверил, – усмехнулся я. – Они работают в аду, прислуживают местному Темному Властелину. И ходят в скафандрах – ну, чтоб рогов с хвостами видно не было. Или чтоб защищаться от враждебной среды – они-то привыкли к климату Геенны Огненной…
– Единственная враждебная среда здесь – это вы.
– Да ладно, от контакта со мной еще никто не умирал. Ну, кроме микробов.
О том, что недавно я чуть не прикончил главного инквизитора, я упоминать не стал. Во-первых, я еще до конца не понял, как это так получилось, а во-вторых, в прошлый раз я так смачно самоистязался совестью, что чуть не сдох… ну не знаю, может, конечно, пальцы кровоточили не от того, может, просто так совпало, но выяснять это опытным путем мне не хотелось совершенно. Ада тоже не стала напоминать мне об этом инциденте, вероятно, по той же причине.
– Но я действительно умею вызывать демонов! – насупилась девочка-гот.
– Я прошу прощения… Ада, можно вас на минутку… – я взял ее под локоть и отвел в сторону. – Вы что, издеваетесь? Что это за детский сад? А завтра вы меня с кем познакомите – с зубной феей? Пряничным человечком? Пасхальным кроликом?
Ада заглянула мне в глаза так глубоко, что ее взгляд царапнул изнутри мою многострадальную черепную коробку.
– Алекс, имейте терпение.
– Да я это самое терпение уже отымел во все места самым жестким образом. После чего оно покинуло меня навсегда.
– Так уж и навсегда? – усмехнулась Ада.
– А то. Выкурили по последней сигарете, а потом: «Алекс, ты клевый, но не звони мне больше, ок?». Вы знаете, что это обычно означает? Я знаю.
– А вы уверены, что это было терпение?
– Так, я не понял, вы за кого меня принимаете? Я может, и не отличаюсь чистотой нравов, но кого имею, я помню. А уж тех, кто меня бросает – тем более.
– Вы настолько злопамятны?
– Да нет, что вы, просто я настолько необщителен. У меня знакомых – ну если не считать пациентов, можно перечислить по пальцам одной руки. Вы, кстати, тоже считаетесь.
– Польщена.
– Ада, серьезно – кто все эти люди? Ой, только не говорите, что это звездец какая секретная информация – если бы это так было, вы бы меня сюда никогда не привели.
– Я привела вас сюда, чтобы вы могли подышать свежем воздухом после операции, – попыталась возразить она.
– Ну да, эта беседка – единственное место в парке, где есть свежий воздух.
– Ну хорошо, – примирительно улыбнулась моя фурия, – что именно о них вы хотите узнать?
– Всё. Ну прежде всего – какие у них способности? Ведь есть же у них какие-то способности? Не просто же так вы их сюда пригласили, какао попить.
– Любитель какао здесь только вы, – усмехнулась Ада.
– Вообще-то я любитель сигарет и таблеток, если быть точнее. Это вы меня кормите круассанами, поите какао и общаете с людьми. То, что я соглашаюсь на ваши условия, не обязывает меня их любить.
– Странно. Я думала, какао вам нравится…
– Против какао я ничего не имею. Но после операции я предпочитаю отдыхать, не прогуливаясь на свежем воздухе, а сидя в кресле в закрытой комнате. И чтобы при этом играл рок, мрачный, тяжелый и надрывный, а я, глядя в потолок, курил.
– Ну да, вы же у нас темный рыцарь, как я могла забыть, – насмешливо закатила глаза Ада. – Ну хорошо. Слепой видит все лучше нас всех, вместе взятых, но своим особым способом. А еще он умеет чувствовать эмоциональный фон. И еще что-то незримое. Карл чувствует вибрацию природных материалов. У него с деревьями и камнями – примерно такие же отношения, что у вас с людьми...
– Погодите... а вы что, держите в заложниках его родственников?
– Нет, с чего вы взяли? – удивилась она.
Ну если он чувствует предметы, он же может уйти отсюда в любой момент! Не, ну на самом деле. Я вот не физик, и умом особо не блистал никогда... Но даже мне это понятно. Если он чувствует вибрацию, внутреннюю жизнь предметов... то он же практически всемогущ! Можно нащупать уязвимое место в стене, рассыпать в пыль любой предмет, остановить поток электрического тока...
– Да так, подумалось... – пожал плечами я как можно небрежнее.
– Алекс, у него эти способности только начинают развиваться, – улыбнулась Ада. – Вы не в комиксах. Наши пациенты не передвигают предметы силой мысли и не распыляют их, они не умеют летать, читать мысли на расстоянии и...
– ...вызывать демонов, ага. Что это за жрица Ллосс облизывается на мозг моего слепого друга?
– Это Лилу. Она верит в то, что может вызвать демонов.
– А на самом деле?
– На самом деле мы не знаем, – вздохнула Ада. – По ее словам, она приказывает демонам наказывать ее врагов.
– А по факту?
– А по факту эти враги оказываются наказанными, – развела она руками.
– То есть?
– Ее парень был альпинистом. Он погиб в горах ровно через минуту после того, как она узнала о его измене. Сорвался со скалы.
– Вот идиот!
– Хм… ну почему же, он же не знал, что…
– Да при чем здесь он? Я о себе!
Действительно, идиот. Мог бы сразу догадаться. Конечно же, дар – именно он и привлекает в ней слепого «эльфа». Она может с помощью одних только чувств активировать силы, влияющие на события, а он эти силы видит. Она – влияет, но не видит как, он – видит, но не влияет. Конечно, он будет с ней общаться. Он даже женится на ней, если надо будет. И ему совершенно все равно, как она выглядит и что говорит.
Какой циничный ублюдок. А еще эльф… Мне даже обидно стало за эту недоделанную властительницу тьмы. Так, я надеюсь, это мои эмоции? Или опять мне их кто-то проецирует? Нет, что-то я действительно становлюсь сентиментальным, надо это прекращать.
– А йог, я так понимаю, ваш наблюдатель? – как можно небрежнее спросил я.
– В наблюдателях мы не нуждаемся, у нас и так все под контролем.
– Да, а я вот смотрю на вас и верю. Девушка без ярко выраженных способностей, со стандартной атрибутикой банального йога, еще и с плеером… в котором наверняка записывающее или передающее устройство – и просто так? Из любви к искусству?
Взгляд Ады пронзил меня, как термощуп – томящееся в духовке мясо, и я тут же зашипел:
– Что? Что вы на меня так смотрите? На что вы опять меня проверяете?
Она покачала головой.
– Ни на что. Алекс, я могу вас кое о чем попросить? Только серьезно, без ваших шуточек.
Ее голос стал совсем другим – таким, как тогда, в машине. Я даже подобрался и приготовился бежать, уворачиваясь от пуль и чего еще там приготовил хозяин этого парка аттракционов. Видимо, она это восприняла как согласие и продолжила.
– Алекс, выслушайте меня внимательно, пожалуйста. Я хочу попросить вас, чтобы вы разговорили эту девушку, узнали у нее, кто она, что ее беспокоит…
– Только не говорите, что у вас нет информации о каждой мухе, которая пролетит через периметр…
– Здесь нет мух. Алекс, вы обещали.
– Молчу-молчу.
– Итак, вы должны разговорить ее и рассказать обо всем, о чем узнаете, лично мне. И никому больше. Более того. Всю информацию о ней вы должны получить только у нее, никого о ней не спрашивайте, даже не упоминайте. Говорите только лично с ней. При этом постарайтесь не привлекать ничьего внимания. О ваших разговорах никто не должен знать. Вообще никто.
– Ада, вы уверены, что вы со мной сейчас общаетесь? Я врач, а не Джеймс Бонд. Я не умею шпионить. Я могу только рассказать, что у нее внутри, если потрогаю…
– А вот этого не надо. Постарайтесь ее не трогать. Просто узнайте всё, что сможете, и расскажите мне. И только мне. Вы поняли меня?
– Да конечно понял, что вы со мной разговариваете, как с умственно отсталым? – обиделся я.
– Алекс…
– Я просто не понимаю, зачем вам…
– Алекс! Я же сказала, это моя личная просьба…
Я подумал, что все это круто смотрелось бы в кино. Вот ее глаза крупным планом, вот этот взгляд, полный мольбы, отчаяния и какой-то темной тайны, вот играет романтическая музыка и… по законам жанра, в кино таких, как я, обычно убивают. Нет, не надо мне такого кино, спасибо.
– Я подумаю.
– Что?
– Да, я иногда думаю, со мной такое случается, что вас так удивляет? Спасибо за то, что выгуляли меня, а теперь мне можно уже вернуться к моим обыденным маньяцким делам? Руки так и чешутся кого-нибудь исполосовать!
Ада вздохнула и повела меня в операционную.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге