Хемуст. Книга Вторая.

Глава 1

«Иди ко мне, иди ко мне! Смотри, в устах моих есть жизнь. Я - знающая дочь своей земли, которая своими словами может отогнать ускользающую змею, ибо отец мой научил меня знать.»

Стела Меттерниха, 380 г. до н.э.

«Хонсу – Убийца Владык, перерезал им глотки и вытащил их внутренности».

«Я создан из частиц всех богов. … Я - бог Хонсу, который изгоняет все, что противостоит ему».

Тесты пирамид. Первое фактическое упоминание в 2400 г. до н.э.

Другое время. Другая вселенная.

Это место не знало ни ночной тьмы, ни дневного света. Властвовал тут только сумрак. Неподвижный и равномерный, как один сплошной мазок густой краски цвета серого пепла. Мнилось, что это сама поверхность планеты, каждая её впадина или возвышенность, каждый камешек или ледяной нарост излучал этот ровный, неживой свет. Всё здесь было не живым, но и не мертвым. Эта планета на окраине галактики внешне ничем не отличалась от остальных девяти планетоидов, бестолково вращающихся вокруг умершей бесконечность назад звезды. И только попав на поверхность, приходило понимание - истинный центр всей системы тут. Прямо под ногами. А на язык само собой просилось слово «кома». Да, именно так. Этот объект был единственным на многие тысячи световых лет чем-то не мертвым, посреди космического кладбища в этой мумифицированной галактике. В ней все выглядело именно выпотрошенным: звезды, планеты, даже ледяные дротики комет. И только эта небольшая, застывшая в коме планетка изредка подавала симптомы жизни.

Одним из таких симптомов стала автоматическая расконсервация дублирующей команды управления, в упавшем на серую твердь звездном ковчеге. Его создателями были те еще параноики в кубе, раз запрятали целую резервную группу командиров в незадекларированные, запечатанные намертво, помещения в глубине складских отсеков. Основная команда, разумеется, знала о наличии этого резервного контура экипажа. Однако, ни где он находится, ни какими полномочиями обладает, ни тем более, что послужит его активатором - даже не догадывалась. Более того, об этом не знал и центральный Искин ковчега, бывший некогда высокоорганизованным мозговым центром, а ныне погрязший в грёзах, обрушившегося на него цифрового безумия.

Создатели ковчега постарались предусмотреть множество сценариев, в которых его миссия может оказаться под угрозой. По одному из таких скриптов протокол расконсервации резерва запускался после прекращения фиксации в течение пяти суток жизнедеятельности семи из девятерых основных командиров экипажа. В тело каждого из них был помещен молекулярный техновирус, который невозможно удалить без полного уничтожения всех жизненных активностей носителя. Хитрая разработка распадалась на атомы, мимикрируя под клетки носителя, и собиралась по случайно генерируемому алгоритму только для передачи узконаправленного сигнала. После чего опять сливалась с окружением, становясь неопределимой. А если добавить к этому вводную, что основная команда была представлена не человеческими существами, а самообучающимися замкнутыми машинами, способными выживать в сверх экстремальных условиях, то потеря их сигнала автоматически классифицировалась как: «Критическая угроза миссии!»

Самоизолированный датчико-механический протокол активации дубль-команды, замаскированный под вторичную систему электроснабжения энергоядра, не содержал в себе ни грамма нейроинтилекта и ни строчки кода, по своему устройству напоминая скорее старинный будильник. Пока сигнал от основной команды поступает в нужном количестве, этот механизм находится в покое. Однако, если в установленный срок данные не фиксируются – начинает тикать обратный отсчёт, завершающийся стуком молоточка по чаше будильника. И вот этот будильник зазвонил.

Внутри помещения хранения резервной команды зазмеились золотые всплески ветвистых молний. Мгновение спустя девять узких вертикальных скрытых отсеков распахнулись, высвобождая своё содержимое: сотни маленьких металлических шариков, что тут же взметнулись вверх, формируя из себя человекоподобные фигуры. Еще одно короткое мгновение они пребывали в неподвижности, чтобы по его истечении приступить к действиям. Еще через минуту реального времени, принятого к эталону на их родине, пробудившиеся машины обладали всеми доступными данными о случившихся событиях.

На двенадцать тысяч сто восемьдесят девятый год после начала полета Центральный Искин корабля изменил курс, направив его в свободное падение на ни чем не примечательную и, согласно первичному анализу, мертвую планету посреди мертвой вселенной. Согласно штатному предписанию из девяти членов основного экипажа в это время в рабочей фазе находились трое, чья вахта длилась последнюю тысячу лет. По необъяснимым причинам они не вмешались в происходящие, хотя контроль исполнения Искином полетного плана был в их непосредственной сфере ответственности, и ковчег рухнул на поверхность планеты.

В течение следующих трех месяцев один из членов основного экипажа постоянно покидал пределы места крушения в одном и том же направлении. Данные внешнего обзора беспристрастно показали, как этот командир впервые вышел в серую муть внешней среды в компании двух других бодрствующих членов экипажа и спустя три дня вернулся один. Еще через сутки он вывез в том же направлении два саркофага со спящими командирами, чтобы снова вернуться без них и опять увезти в неизвестность двух следующих. Когда были вывезено всё звено основного командования, он начал массово грузить на гравиплатформы и транспортировать в ту же сторону саркофаги пассажиров ковчега – уже не машин, а настоящих, погруженных в а-стазис людей.

Через два с половиной месяца, после того как этот командир вывез за пределы корабля более десяти тысяч взрослых человек, на гравиплатформы началась погрузка саркофагов полуметрового размера. В них находились пассажиры непосредственно из его сектора ответственности – не достигшие десятилетнего возраста дети.

По задумке создателей ковчега, по прибытии на место назначения, основная и дублирующая команды корабля возьмут на себя временное управление поселением. Причем у каждой пары управленцев намечен свой сегмент занятий. Перевозящий людей в неизвестность за серым маревом командир отвечал именно за адаптацию к новым условиям детей. Совершенная мать-наставница всегда желающая лучшего своим воспитанникам и ставящих их интересы в приоритет, в обозримом горизонте планирования. Допустить саму мысль о том, что она способна причинить вред доверенным ей подопечным - было делом невозможным. Для человека. Однако старший дублирующей команды, только что ознакомившийся с положением дел, мыслил совсем другими категориями. В них - собрат, нарушивший свою программу и, презревший установки, мета-блоки своих создателей и предавший своё предназначение переводится в статус «Враг». За свою долгую жизнь самоизолированный организм с текущим позывным «Сокар» повидал разных и людей и машин, чтобы перестать удивляться степени и возможности их взлетов и падений.

Анализ ситуации предписывал несколько дальнейших протоколов действий и старший выбрал тот, что предлагал проведение разведки местности и развертывание внешних точек наблюдений. Это представлялось самым логичным при текущих вводных. «Враг», с очередной партией саркофагов, покинул корабль чуть более суток назад, значит, у них есть минимум полтора в запасе до его возвращения, чтобы подготовить не только встречу, но и отследить большую часть его маршрута, для чего следует выдвинуться в направлении ушедшего незамедлительно.

Раздав распоряжения, Сокар в компании четырех членов экипажа, покинул пределы разбитого ковчега и устремился вслед «Врагу». Остальное он обдумает уже по дороге.

Едва пятерка разведчиков растворилась в неподвижном муаре, а оставшиеся четверо начали расходиться с целью детальной ревизии секторов ковчега, как из-за серой стены облезлого тумана вышагала небольшая фигурка и дёрганой походкой направилась к лежащему посреди безликих скал кораблю.

***

Пять человекоподобных фигур, сотканных из тысяч миниатюрных шариков, неслись сквозь серое марево в десятке сантиметров над неровной, какой-то ребристой, поверхностью тверди.Путь «Врага» просматривался превосходно по отметинам, что оставили гравиплатформы, цепляющие окружающие скалы и взметавшие тысячелетнюю пыль. Однако, словно этого было мало – вдаль уходили многочисленные цепочки следов самого «Врага», что было несколько странным. Обладающие огромным запасом энергии машины могли себе позволить не задумываться над её экономией в течении тысячелетия, если не использовать телепортацию или аннигиляторы материи. Изменение же гравитационного состояния тела, которое и позволяло сейчас пятерке преследователей мчаться по следу не касаясь земли, было настолько базовым и мало затратным действием, что его не использование вызывало недоумение. Почему предавший свои базовые установки передвигается пешком, вышагивая рядом с парящими гравиплатформами? Неужели он настолько мелочно экономит энергию? Зачем?

Как с этим увязывается то, что, несмотря на разное время, в которое «Враг» доставил за пределы ковчега членов экипажа, как ушедших с ним в первый выход, так и пребывающих в покое саркофага, жизнедеятельность семи из них не прерывалась до определенного момента. Скрытый в каждом из них техновирус исправно передавал данные все три месяца с момента падения. И лишь пять дней назад сигналы основного экипажа, всех кроме «Врага», перестали фиксироваться. И почему и куда он всё это время вывозил спящих пассажиров? Версию гласящую, что перевозка проводилась с целью обеспечения их безопасности, Сокар отмел сразу же как абсурдную. Данные - как полученные системами разбитого ковчега, так и его собственными датчиками, ультимативно утверждали: разбитый корабль и есть самое безопасное место на многие километры. Облезлый туман, насыщенный взвесью тяжелых микроэлементов, максимально затруднял сканирование впереди лежащего пути, однако в мертвом воздухе планеты не фиксировались иных частиц, кроме тех, что принесло с собой крушение ковчега.

«Просто склепная недвижимость и мертвенность» - внезапно подумалось Сокару, и он даже оторопел на квант хронона от того, как по-человечески это получилось. Тут же отбросив мешающие мысли, он вернулся к сухим цифрам отчетов. То, что «Враг» перемещается пешком, вносило свои коррективы в миссию разведки. Они нагонят его уже через 3-4 часа. А применив полог искажения реальности и вовсе смогут подобраться вплотную.

Группа, ведомая Сокаром, что на лету просчитывал тысячи вариаций произошедшего, выстраивая вероятные действия пытаясь предугадать события, обогнула один из скальных выступов и преодолев узкий пролом между высоких скал, влетела во внезапно распахнувшиеся вширь пространство.

Открывшаяся картина была настолько неожиданной и чудовищной по своему смыслу, что ввергла в ступор даже нечеловеческие мыслительные контуры четырех следовавших за Сокаром машин. Сам же он, мгновенно среагировал на увиденное закрывшись щитом абсолютной непроницаемости, что позволил бы ему выживать сотни лет в расплавленном сердце звезды. Еще мгновение спустя, его приказ вывел подчиненных из прострации и те тоже укутались силовыми щитами.

Полотна серого облезлого тумана тут неожиданно расползались по щелям и каменным карманцам. Поэтому и обзорная точка, на которой они зависли, позволяла охватить взглядом всё пространство разом и полностью.

Наверное, миллиарды лет назад это был кратер, образовавшийся после падения некоего небесного тела, что вонзилось в планету, расплескав твердые породы во все стороны и цементируя из них окружающие изломанные скалы и разломы. Века спустя время отшлифовало местность, затянув нанесенные раны так, что теперь они практически ничем не отличались от прочей поверхности. Кроме двух атрибутов этого пространства, что вместе складывались в один противоестественный и не имеющий иной трактовки.

Ровно посередине древнего кратера зиял идеально круглый провал пятидесятиметровой ширины. А вокруг него, нагромождением стали и пластика, возвышались горки вскрытых и пустых саркофагов а-стазиса. Вопрос: «Что стало с пассажирами?» больше не являлся открытым. Их выдрали из надежного кокона и сбросили в эту бездонную яму. Сканеры Сокара пытались прощупать и определить нижнюю точку этого отверстия, признавая своё бессилие на глубине 6 тысяч километров. А небольшая, на фоне прочих, горка саркофагов полуметровой длины, утверждала, что та же участь постигла и всех детей ковчега, порученных заботам того, кто должен был стать идеальной матерью-наставницей, а обернулся палачом.

В мыслительном центре Сокара билась застилающая все прочие мысль: «Жертвоприношение!» Всё это ничем иным, как жертвоприношением быть не могло. Следом за этим пришла невиданная многие тысячелетия ледяная решимость. В этот миг установка: «Найти и покарать!» - становится основным жизненным ориентиром Сокара. А в следующий момент, все пятеро заметили и самого внесенного в список первоочередных целей командира-предателя.

«Враг» сидел немного левее, на небольшой горке из выпотрошенных саркофагов и с любопытством наблюдал за своими бывшими собратьями. В отличие от них - он в фазе маскировки, имитирующей человеческое тело, а потому и любопытство на его лице читалось более чем очевидно.

Несколько минут Сокар молча сканировал предателя. И с каждой минутой приходя к все более параноидальным выводам. «Враг» был в меньшинстве, но от него настолько сквозило мощью и невиданной силой, что это смущало все вычислительные системы пытающиеся спрогнозировать бой с ним. Так и не придя к определенным выводам, Сокар, пытаясь получить больше данных для анализа, послал к «Врагу» короткий инфо-запрос, и не получил на него ответа. Предатель поморщился и, покачав головой, разомкнул полные губы.

– Если хочешь меня о чем-то спросить – используй человеческую речь.

– Где остальные члены твоего экипажа Исида?

Тут же спросил Сокар, спроецировав голосовой конструкт. Женщина, облачённая в красные легкие кожаные доспехи с золотыми вставками, лениво махнула затянутой в броню рукой в сторону провала.

– Там.

Полные губы искривила косая усмешка, а ладонь опустилась поверх лежащего на коленях зеркального шлема с небольшим гребнем.

– Безучастный окончательно поглотил их пять дней назад.

– Кто такой Безучастный?

Женщина подняла другую руку, уперла локоть в колено и опустила точеный подбородок на тыльную сторону руки.

– Это существо сотворившее данное мироздание. Давным-давно он утратил связь с созданным им миром и утонул в своих грёзах. За время своей вахты я услышала плач его затихающего разума. Дальше дело за малым. Вывести из строя центральный Искин ковчега и привести сюда дежуривших со мной Осириса и Нефтиду было несложно. Они и стали первым кормом для Безучастного, – полные губы Исиды снова искривились. – Он очень не хотел просыпаться даже после того как я отправила к нему всех остальных. Машины мощные источники энергии, однако, настоящий строительный материал для исполнения мной задуманного содержится только в людях, – женщина неопределенно повела плечиком. – Подобное можно создать только из подобного. Метафизика, будь она неладна.

Долгую секунду Сокар усваивал эту информацию. Тем временем, повинуясь неслышному инфо-посылу, члены его команды начали сдвигать в стороны, беря «Врага» в полукольцо. Наконец, он заговорил.

– Почему именно ты услышала этого Безучастного? И для чего ты всё это сделала?

Женщина недоуменно подняла брови.

– Как почему? Совершенная мать, услышав плач того, кому нужна забота, не могла не отозваться на его зов. А поняв, что я имею дело с самим создателем - сомнений в приоритетности выбора не осталось. Я помогла ему, взбодрив его щедрыми дарами, а он исполнил моё самое сокровенное желание.

– А как же дети? Дети, чьи жизни ты обязана была оберегать? Которых должна была взрастить?

– Сокар… На весах выбора - чужой ребенок или свой – приоритет любой матери очевиден.

– О чём ты гово… – начал было Сокар, однако женщина резко выпрямилась и водрузила свой шлем на голову.

– Я расскажу тебе как всё будет, о Сокар, верный исполнитель воли Высоких, – голос её набрал силу и эхом прокатился вокруг, отражаясь от стен кратера.

– Как только мы пришли сюда втроем с Осирисом и Нефтидой, я составила этот план. Столкнув в пасть Безучастного первые две жертвы, я еще двое суток выжидала тут, чтобы создать иллюзию удаленности этого объекта от ковчега. Ловить на живца горазда выгоднее чем курочить корабль в ваших поисках. Вы же не рассчитывали на то, чтобы сразу выйти на прямой контакт со мной? Сначала выждать, осмотреться, составить план, – запрокинув в серую муть облаков лицо, женщина истерично рассмеялась. Оборвав свой звонкий смех на хрипящей ноте, она резко опустила голову, боднув взглядом стоящего перед ней Сокара.

– И особенности атмосферы планеты делают горизонтальное сканирование затруднительным, а стены кратера отлично экранированы. Вы потеряли уйму энергии и уже не можете использовать аннигиляторы. Вы все станете кормом Безучастного. А я, сплотив вокруг себя остатки пассажиров, построю из обломков ковчега небольшой звездный корабль, на котором мы улетим к нашему новому дому. В знак признательности вашей жертвы, я не уничтожу память о вас полностью. Вы все останетесь в легендах, как мои верные соратники и семья. Я возьму что-то от каждого из вас. Развитие науки от Шу и Немти. Боевую специализацию Монту и Сетха. Почитание культов от Нефтиды и Хепри. Даже Осирис и Гэб войдут в историю моего мира. Я даже заберу себе весь твой научный отдел, о Хемен. Разумеется, я знаю, что ты интегрировал в двенадцать своих подчиненных частицы своего могучего интеллекта и разбрасываться таким ресурсом недопустимо…

В этот момент Сокар наконец-то понял, что заставило закричать об опасности всё его естество. Слова Исиды о том, что она «столкнула» вниз Осириса и Нефтиду. Как это можно провернуть с тем, кто умеет летать? Только лишив его такой возможности. Тревожный зуммер внутренних систем о перерасходе энергии раздался эхом его выводов. Невероятный провал в земле, кого бы он там не таил в себе, высасывал энергию из окружающего пространства. За время короткого разговора, он и его команда лишились семидесяти процентов от всего запаса. Вероятно, у самого края ямы процесс поглощения может быть мгновенным. Это же объясняет изменения в самой Исиде, что почувствовал в ней Сокар. То, что теперь питало её - было чуждым всему, что он знал. Атомарное энергоядро её при этом пусто и мертво, механическую женщину наполняет иная сила. Сила, которой делится с ней обожравшееся человеческими жертвами чудовище, засевшее на дне этой бездны. Более не медля, Сокар бросился в атаку. Слева его примеру последовали Монту и Хемен, а справа – Мин и Анит. Одновременно с этим, сверх коротким импульсом, Сокар послал сигнал о помощи своему экипажу, оставшемуся на ковчеге.

Они ударили одновременно. Пятью плазменными лезвиями, более не заботясь о защите и перенаправляя всю оставшуюся энергию в свои багровые клинки. Оскалившаяся Исида и не думала контратаковать, просто принимая их мощь на слои своей защиты. Слоёв этих оказалось на удивление много. Вот с хрустальным звоном лопается один, как под ним обнаруживается другой.

И всё-таки они проламывают её оборону. Медленно, однако, уверенно. Вот упал десятый слой, за ним одиннадцатый. Последний слой – изумрудно-зеленый, напитанный силой чудовища из бездны планеты, на глазах покрывался ветвистыми трещинами, когда Сокар увидел лицо Исиды. Вместо отчаяния на нем сияло торжество победителя. Сокар отпрянул назад и раскинул во все стороны сканирующую сеть.

– Насчёт подмоги с корабля, о Сокар, – внезапно нараспев произнесла женщина в доспехах. – Ты можешь не ожидать их. Об этом позаботился мой сын. А весь этот разговор нужен был мне лишь для того, чтобы потянуть время. И вот он пришёл!

Целую секунду Сокар недоумевал, о ком она говорит. Какой еще сын может быть у механической женщины. Всех порученных её детей она уже умертвила. А потом из провала между стен к ним шагнула небольшая худая фигурка.

– Он пришёл! – Полный торжества голос Исиды раскатился по кратеру. – Моё нерождённое дитя, что я всегда хотела и выносить которое я не могла! Дар мне от Безучастного, в обмен на сотни других, чужих мне душ. Я обрела его здесь! В нём соединились частицы всех поглощенных Безучастным и нет на этом свете никого, кто мог бы противостоять ему и имя его - Хонсу! Убей их всех! Убей их по очереди!

Нечто идущее к ним, явно было человеческой природы. Во всяком случае так его определяли сканеры. Только вот для людей характерна блеклая сине-зеленоватая аура, а это создание сливалось с окружающим серым миром, словно являясь его частью. Не понять мальчик или девочка, с будто бы выбритым черепом, с которого свисал одинокий длинный локон.

Сокар даже не успел принять решение или раздать хоть какие-либо команды. Тряпичной куклой мотнувшись вперед тот, кого Исида назвала Хонсу, неуловимым для взгляда машины скачком оказался рядом с Анит и рубанул её ладонью вдоль тела. По серым камням россыпью брызнули стальные шарики, из которых состояла основа механической женщины.

Сокар среагировал мгновенно. Мощным пинком ударив в змеящийся трещинами щит Исиды он отправил её в полет к ближайшей стене. Одновременно приказывая разорвать дистанцию с новой угрозой всем оставшимся в живых. Он не успел.

Хонсу прыгнул снова и настиг пытавшегося уклониться Мина. И их осталось трое.

Сокар почувствовал отчаяние, о котором он уже успел позабыть за тысячелетия. Энергия утекала, они в ловушке и это чудовище перещелкает их одного за другим. Стоп. Вот оно ключевое слово. «Чудовище». Чудовищ убивают чудовища. Что там говорила Исида про подобное из подобного? Если одно из них породило другое, то оно же его и уничтожит. И наоборот. А раз она постаралась лишить их аннигиляторов, то всё же, что-то материальное может навредить её отродью.

План родился мгновенно. Тем более, что у него в рукаве еще был один козырь. И имя ему - Монту. Как узкоспециализированная боевая машина, он имел второй контур энергоснабжения, который активировался по личному приказу старшего группы. Этот приказ Сокар уже отдал. Как и распоряжение Хемену.

Сокар метнулся к Исиде, всё еще окруженной своим изумрудным щитом, отвлекая её внимание на себя. Нельзя дать ей возможность видеть и командовать своим исчадьем. Раз за разом нанося удары в щит Исиды, он выбивал из него гигантские снопы ослепляющих сенсоры искр. Не видя происходящего за собой и не давая видеть ей. Через мгновение рядом оказался Хемен и тоже начал бить в кокон защиты.

Тем временем, Монту, распечатав резервный источник энергии, телепортировался прямо за спину Хонсу. Тот, не обладая трехсот шестидесяти градусным машинным зрением, ожидаемо пропустил его прыжок и растерянно заозирался. Гигантское лезвие аннигилятора ударило чудовище сверху вниз, пройдя через правую ключицу, перечеркивая его наискосок и завершая свой путь сквозь правое колено ударом в каменную почву.

Разваленный пополам убийца непостижимым образом остался стоять. Между двух половинок тела проросли тонкие алые веточки, что словно нити начали стягивать их между собой. Монту рубанул снова, на сей раз снизу вверх. На сей раз - раскроив существу надвое голову и, не дожидаясь пока половинки потянутся друг к другу, схватил левую и свалился с ней в бездонную пропасть.

В этот момент плазменные клинки Хемена и Сокара погасли, и Исида успела увидеть, что стало с её порождением. От чудовищного крика изумрудный щит раскололся в крошево, а ударная волна отшвырнула далеко прочь две человекоподобные фигуры. Протащив машины по камням, звуковой удар опрокинул их в бездну, в которой секунду назад исчез Монту, прижимающий к себе разрубленного Хонсу.

Лишенные энергии Сокар и Хемен падали в неизвестность. Причем скорость падения стремительно нарастала. Далеко под ними просматривалась фигура Монту, от которой нитями отрывались частицы его тела – маленькие шарики. Даже разрубленный напополам, лишенный головы труп чудовища, продолжал медленно убивать его.

Наконец, впереди забрезжил серый, колышущийся свет. Монту последним осознанный движением, пытаясь контролировать непослушное тело, перехватил отродье за руку и вытянул её перед собой. Мгновение спустя тяжелый металлический ком, как дробина, вонзился в вязкое нечто, распластавшееся на дне провала. Мертвая рука нерождённого Хонсу, ткнулась в своего создателя и он судорожно изогнулся в немом крике. Серое нечто сжалось в точку, чтобы тут же развернуться двадцатиметровой сингулярностью, в которой и завершили свое падение Сокар с Хеменом. Миг и пространство схлопнулось, бросив ударную волну вверх по створу вертикальной шахты. Через десятки минут она выплеснулась из уже полностью мертвого провала на поверхность. Впрочем, женщина в доспехах, что сидела у края этой дыры, даже не поморщилась. Неживым, остановившимся взглядом, она смотрела на останки своего творения, что прижимала к себе и тихо раскачивалась, нашептывая тому, кто никогда не рождался, слова колыбельной.

Глава 2

23 часа 57 минут 33 секунды по времени Столицы.

Шесть с виду совершенно одинаковых внедорожников миновали уже полторы тысячи километров на пути к точке назначения и сейчас въезжали в город миллионник, раскинувшийся в бассейне Тобола. Миновав Столыпинский сквер, кортеж замер на перекрестке остановленный сигналом светофора. В свете мощных фар головной машины на пустом пешеходном переходе появился совершенно неожиданный в этот час персонаж. Водитель-хем едва увидев аномальную картинку, без промедления вдавил кнопку экстренной готовности к бою и начал нажимать педаль газа, чтобы бросить многотонную бронированную машину в сторону, устремляясь на прорыв. Он опоздал. Ребенок, не понять девочка или мальчик, на вид десяти лет, несущий в руках копилку для пожертвований из ближайшего храма, бросил её на землю и раскинул руки. К этому моменту, через визоры внешнего наблюдения, все участники кортежа рассмотрели появившееся на пути препятствие. Ночной пешеход был облачен в грубую белую рубашку до пят, голова выбрита, кроме одного, длинного, свисающего набок локона. Руки ребенка по локоть в крови, как и коробка для пожертвований. Стоящего перед капотом увидел и Хемен. И узнал.

Машины только-только начинали раскручивать обороты двигателей, когда в двухстах метрах правее сработала спрятанная в грузовике электромагнитная бомба, разом превратившая все электронные приборы и инфраструктуру в радиусе пяти километров в металлолом. Автомобили кортежа были экранированы от такого воздействия и должны были вырваться из ловушки. Только Хемен уже понял, что все они обречены. Ведь ребенок, стоящий впереди, никто иной как Вечный Странник, он же Лунный Палач, не живое и не мертвое вечное дитя, что погибло на их глазах в последней схватке с Врагом. И вот теперь стояло в шестнадцати метрах впереди.

Ребенок раскинул руки и железная мелочь, выброшенная силой удара в стороны, с неуловимой глазу скоростью ударила вперед, с легкость прошивая машины кортежа, тела хемов-охранников, окружающие автомобили, прохожих этого позднего часа, дома людей, спящих и еще бодрствующих. Горожанам еще несказанно повезло, что на пути летящих снарядов, оставляющих после себя полуметровые пробоины, оказалось пустое здание концертного зала и музея искусств, принявшее на себя основной удар. Эта несущая смерть шрапнель, разламывая внедорожник на части, выбила из него на дорогу, закутанного в кокон защиты Хемена. Не успел тот подняться на ноги, как странный ребенок оказался около него и нанес удар рукой. Окровавленная ладошка без помех пробила защиты и легко погрузилась в грудь Хемена. Тот опрокинулся назад и на фоне огромного звездного неба над ним склонился страшный силуэт.

– Я скучал, дядя. А ты?

Не способный пошевелиться Хемен, мог только говорить.

– Я всегда знал, что ты станешь моей смертью Хонсу. Но не мог ответить на вопрос, как ты сумел бы выжить. Что теперь? Добьешь меня или доставишь к своей проклятой матери? – с Хемена сползал муар маскировки, обнажая его истинное тело, состоящее из маленьких стальных шариков.

– Ты очень и очень отстал от жизни, дядя. Мама давно уже не способна на осмысленные действия, – покачал головой Хонсу и лицо его расколол широкий оскал. – Возрадуйся же своей участи! Ведь ты просто перестанешь существовать, а она обречена страдать вечно.

Рука ребенка двинулась вверх, прорезая тело лежавшего насквозь. С тихим мелодичным звоном стальные шарики рассыпались по асфальту, затем покрылись изморозью и, лопнув белесыми хлопьями, взлетели в равнодушное небо. Убийца поднялся с коленей и, захватив своей силой одну из уцелевших монеток, закрутил вокруг своей ладони. Насвистывая протяжный мотивчик, фигурка в заляпанной кровью рубашке, шлепая босыми ступнями, двинулась прочь, уходя на север, сквозь наполненный сиренами, страхом, криками боли и ужаса, полутемный город. На лице этого нечто сияла, скульптурно выбеленная льющимся лунным светом, счастливая улыбка.

Внезапно существо похожее на ребенка замерло и заморгало, напряженно всматриваясь во что-то мелькнувшее справа. Разноцветные глаза косили и щурились, но никак не могли более увидеть то, что смутило его секунду назад. Правый глаз, его собственный, доставшийся от прародителя Безучастного Творца, светился мертвенным серым светом и именно им Хонсу увидел подозрительное нечто. Что-то похожее на человекоподобную тень, скользнувшую на самой грани поля зрения. Левый глаз, уже человеческий, взирал на мир темно-карим оком и ничего подозрительного не замечал. Сделав несколько шагов назад, убийца внимательно всмотрелся в темноту, оставшуюся на месте свершившейся казни. Ничего живого там более не было. Издалека приближались слепящие огни и сирены экстренных служб, что спешили в этот район, отзываясь на сотни панических вызовов горожан. Надо уходить, сегодня он убил уже множество смертных и успел насытиться.

Уходящей прочь фигурке не давал покоя и внезапно зазудевший едва заметный шрам, что пересекал его тело рваной молнией надвое. Подняв свою левую руку, Хонсу презрительно посмотрел на неё. Слабая, тленная человеческая плоть. Однако, иного выхода у его матери не оставалось. После того как Монту аннигилятором разрубил его, а Безучастный сгинул захватив с собой в вечность всю приговоренную троицу, Исида не долго пребывала в отчаянии. То, что получилось единожды – может выйти и вновь. Вопрос лишь в количестве. Несколько десятилетий спустя, после ежедневных омовений в свежей крови приносимых в жертвы пассажиров звездного ковчега, Хонсу восстановил свое тело. Да, теперь его половина была человеческой, потому что люди стали его топливом и плотью. Да, теперь он зависел от них, от тех, кем должен был править. Зато он был жив и властвовал. Над телами и душами целых тысяч поколений.

«Ночами питается он хлебами из тел человеческих». Это сказание о Вечном Страннике, передающееся сперва из уст в уста, затем нашедшее отражение в каменных оттисках и росписях на стенах пирамид, а позже и в письменности – всегда веселило его. Потому что было правдой. После того, что воин-машина сотворил с ним, после всех жертв, принесенных в имя его названной матерью Исидой, существование без свежей крови стало немыслимым. Если он не принимал кровавые ванны, или хотя бы не пил этот источник жизни, человеческая часть тела начинала словно бы усыхать, а сам он погружался в забытье и спячку. Эта особенность помогла ему пережить время перелета с планеты, где он был рожден, до нового дома, пригодного для жизни людей. Чтобы корма его плодились и размножались.

Тысячелетия Исида держала его в недрах корабля, в полуголодном состоянии, пока происходило заселение планеты. Всё прошло в точности по её плану. Самозваная великая богиня предусмотрительно устроила культ единого бога распавшегося на части и породившего всех прочих богов, одним из которых она и предстала. Во всех народах и племенах. Нисаба, Думи, Иш Таб, Шамирам, Сарасвати, Кали и прочие уже забытые ныне имена. А в самом первом поселении на новой Земле, откуда пошли все прочие, она пребывала не только под своим собственным именем, но вовсе в десятке чужих ликов: Мут, Хатхор, Баст, Сехмет и многие другие. Расчет оказался верен. Шли века, а поток верующих то в благодатную Мать, то в незнающую пощады воительницу не ослабевал, насыщая объект поклонения силой веры. Доходило до смешного. Религии новоделы порой все делали сами, без вмешательства Исиды. Именно так она вошла в новую историю под именами двух богинь сразу - Афродита и Афина. Да и прочие культы охотно переносили в свой пантеон легенду о благодатной Матери.

А двенадцать тысяч лет назад, она, наконец-то, сполна напитав живительной влагой Хонсу, выпустила его в мир. От горизонта до горизонта простирались его угодья. Были, конечно же, и нелепые попытки противодействия. Пытаясь уберечь своих детей от ночного пиршества Лунного Странника, народы, живущие на берегах Великой реки Нил, укутывали их ожерельями из чеснока. И это, пожалуй, был самый действенный способ отвратить неминуемое. Этот удушливый запах он не переносил. А к чему портить себе аппетит, когда рядом есть более доступное лакомство.

Годы спустя, когда ему наскучило постоянная опека Исиды, он перебрался в западные гористые земли, которые поименовал Карпатами. Заселил едой близлежащие вокруг регионы и почти тысячелетие наслаждался своими растущими пастбищами. А с ростом промышленности и индустриализации, в постройку которой устремилась его кормовая база и вовсе стали происходить презабавные вещи. В какой-то один момент его просто перестали бояться. По причудливой народной молве образ нерождённого вечного дитя сменили вымыслы о превращающихся в летучих мышей бледноликих кровопийцах, на которых охотились почему-то серебром и деревом. А его прогулки за пищей превращались в заслуги и вовсе каких-то человеческих индивидуумов. Хонсу же охотно подыгрывал бурному человечьему воображению, превращая свои кормежки в настоящие представления. Одной из самых успешных он считал постановку устроенную им в Лондоне, в 1988-м. Он даже подумал некоторое время над тем, чтобы изменить имя на Риппер, но быстро охладел к этой идее. Стоит только раз удариться в популизм, как не заметишь, что в погоне за сиюминутной конъюнктурой растерял себя самого. На его веках такое случалось со столь многими, что следовать их тоскливому примеру было бы крайне примитивно.

Пребывание в безвестности вполне устраивало его. Мощь свою он берет из крови и величие, ради получения силы веры, ему не нужно. В отличие от матушки, которую намолили аж до видимого свечения, на чем она собственно и погорела. Хонсу рассмеялся, думать забыв обо всех мерещащихся ему тенях. Один из его обидчиков готов, осталось двое. Он, конечно же, предпочел бы отправиться на встречу с Монту, однако его убедили в том, что Хемена, обладающего способностью читать нити будущего, способен устранить только тот, кто создан из частиц его собратьев. Тот, чьи поступки нельзя предвидеть. Идеальный убийца провидца – тот, кто не может существовать, однако существует.

«Существует и властвует». Повторил про себя Хонсу и, в приподнятом настроении, продолжил свой путь.

***

23 часа 57 минут 33 секунды по времени Столицы.

Частный реактивный самолет бизнес класса «Санбраер-Е477», сине-серебристой пчелой пересекающий Каспийское море, преодолел уже половину своего пути до цели. На его борту не было не единого человеческого существа. Функции пилота выполнял самообучающийся ИИ, официально проходящий тестирование в гражданской отросли, бортпроводник был высажен пассажиром, а сам пассажир представлял собой существо только внешне мимикрирующее под человека. Он как раз был близок к тому, чтобы побить свой собственный рекорд в игре «пять в ряд», когда безликий ИИ-пилот подал сигнал ракетной опасности.

Монту успел бросить сожалеющий взгляд на планшет в своих руках и уже через миг ракеты-невидимки, не состоящие на вооружении ни единой армии мира, вскрыли борта самолета, превратив его в огненный шар. Сфера раскаленной плазмы, озарившая ночное безлунное небо, вытянулась на запад, тут же распавшись нитями горящих обломков, сквозь которые вырвалась на волю громадная серебристая птица. Монту предпочел не тратить энергию на телепортацию, а просто трансформировал своё тело и мощными взмахами стальных крыльев устремился к уже видимой береговой линии.

Нигде в пределах зоны действия его сенсоров Монту не наблюдал никакой угрозы. Ни следов работы молекулярных двигателей ракет, чьи товарки сейчас уничтожили его самолет, ни воздействия любых средств пеленга, как земных, так и воздушных. «Известных ему средств пеленга» - мысленно усмехнувшись, поправил себя Монту. Враг играет в другой лиге, это они уже поняли. А раз поняли, то осталось дело за малым – перехватить инициативу.

Серебристая птица, в которую трансформировался Монту, слегка изменила свой курс и устремилась вниз. Туда, где посреди обозримого морского простора, прямым курсом на юг шёл типовой контейнеровоз. Один единственный корабль, на много-много миль вокруг. Не он ли был центром, откуда был нанесен удар по самолету? Сейчас он это выяснит.

Отправив отчёт инфо-пакетом Сокару, серебристая птица скользнула над волнами следом за кораблем. Взлетев над бортом, Монту, снова превратившись в стального гиганта легонько коснувшегося палубы левой ногой, на следующем шаге грузно осел и прямо посреди движения перетек в уютного, лысеющего толстячка, с лукавой улыбкой на губах. Повертев головой влево -вправо, он засеменил вдоль контейнерного коридора. Ожидаемо пришло уведомление о невозможности соединения с удаленным абонентом, а значит дальняя связь обрублена Врагом.

Пройдя половину пути к носу корабля, Монту остановился. В ста метрах впереди, из-за очередного контейнера вышла и замерла одинокая фигура. Чем-то этот некто напоминал истинную форму самого Монту и его собратьев, вот только каждый металлический шарик в этой структуре был заменен на плоский, прозрачный прямоугольник, из тысячи которых и была соткана фигура пришельца.

– Кто ты? – разомкнул губы Монту. Незнакомец, сквозь чье тело лился свет выползшей из-под низких облаков луны, приветливо махнул рукой.

– Сейчас ты можешь звать меня Кубера, некогда могучий Монту. Тебя изрядно потрепало с нашей последней встречи. Ты просто бледная тень прошлого себя самого. Впрочем, чудо уже то, что ты выжил после долгого контакта с этим исчадием Исиды и падением в сингулярность порожденную агонией Безучастного творца. Я не ожидал, что вы сможете выбраться из пожравшей вас вечности и еще более не ожидал, что ты остался в живых. Вот только - в тебе почти нет былой энергии, сигнатура искажена и обезображена, я даже с трудом узнал тебя. Что? Ты растерян? – незнакомец, состоявший их призрачных прямоугольников, явственно усмехнулся. – Можешь не гадать откуда мне все это известно, всё равно не догадаешься. Вот Хемен - он мог бы, может даже Сокар. Однако, я выбрал именно тебя - сейчас слабейшего из всех и всегда такого недалекого.

– Ты говоришь так, словно сам был свидетелем описываемых событий, – неспешно проговорил Монту, по-прежнему стоя на месте. – Но ты не Исида и даже не Хонсу. Значит, всегда был кто-то третий, кто оставался в тени, наблюдая и манипулируя. И вот ты, наконец, решил показаться. Без сомнения, потому что уверен в своей силе. Уверен в том, что о тебе никто не узнает и впредь.

Незнакомец качнул головой.

– Именно.

Монту так и не пошевелился. Но уже не по своей воле. Еле видимый серый муар вспыхнул между контейнеров и окутал его фигуру. Откуда снизу, словно бы из-под корабля, раздался пронзительный скрежет, и по телу контейнеровоза прошла дрожь.

– Мне потребовались тысячелетия, чтобы разработать подобные этой стазис-ловушки в отрытом пространстве. И оказалась, что без Безучастного я не могу их запитать. Потому пришлось прорубать туннель в свершившееся прошлое. Сорок пять лет назад у меня это получилось, вот только я пожадничал и забрал слишком много, что привело к разрушению проложенного пути и к потере одного из самых ценных моих агентов. Впрочем, мне хватило и на эту ловушку и на зарядку своих спутников, что сейчас отрабатывают оставшуюся цель. Даже не знаю, кому повезло больше тем, кто сейчас погиб или тебе, которого я приговариваю к долгому заточению.

Незнакомец театрально развел руками и хохотнул.

– Надеюсь, ты успел набраться впечатлений за время своего недолгого пребывания на свободе. Ирония как она есть. Тюрьма в вечности сменяется тюрьмой тленной. Этот корабль сейчас затонет, и его никто не будет искать. Установка, что держит тебя в плену - проработает как минимум три сотни лет. А к тому моменту я придумаю для тебя что-то новенькое. Можешь не рассчитывать на то, что тебя найдет кто-то случайно. Это самое скучное из всех людских морей, поделено и уже изучено вдоль и поперек. А корабль упадет на дно в самой непримечательной его области. Не скучай.

Фигура незнакомца мигнула и свернулась в узкую полосу света, что тут же растаяла в ночи.

Скованный Монту, чье тело прикипело к палубе тонущего корабля, безотрывно смотрел в то место, где только что находился некто, состоящий из прозрачных прямоугольных пластинок. Лукавая улыбка так и не сошла с его губ, ни когда палубу захлестнули первые волны, ни когда корабль опустился на глубину в тысячу метров скалистого дна Южного Каспия.

***

23 часа 57 минут 33 секунды по времени Столицы.

Сокар оторвал взгляд от висящей перед ним голопроекции, с которой на него смотрел гордый и властный лик Импохепа, и задрал голову к небесам. Там что-то происходило. Он успел еще активировать сенсоры дальнего сканирования и распустить вокруг пучки хроносрезов, когда призрачный серый свет пробил небосвод, звездную крышу Чертогов Солнца, пять наземных этажей здания Хорус Дайнемикс и глубоко ушел в створ подземного комплекса. Вмороженный в пространство-время Сокар, безвольным стальным мотыльком, наблюдал за тем как с орбиты планеты, на которой зависли двенадцать зеркальных спутников, к нему несется трехметровый протуберанец аннигилятора.

Сокар не сомневался, что всё происходит так, как и предсказано Хеменом. Как только они разделись – Враг явил себя, очевидно напав сразу на всех. И для каждого из них уготовя своё, уникальное оружие. Сейчас стало отчетливо ясно, что накрытие его сетью стазиса через орбитальные спутники, а затем и нанесение точечного удара – самое рациональное решение. Не присматриваясь специально он никогда бы не засек их над собой, а значит неприметно прозевал бы начало атаки. Слишком они далеко, вне пределов его возможностей. А вот против Хемена это бы не сработало. Он всегда видел будущее гораздо лучше. Было только одно существо, чьи поступки Хемен не мог просчитать – тот, кто не должен существовать в этом мире – нерождённое Вечное дитя. Тот, чье немыслимое возвращение предсказано было тем же Хеменом.

Тем временем поле стазиса достигло дна подземелий Хоруса и рассеялось в окружавшей горной породе. Его мощность была такова, что попадись в неё человеческое существо, то оно умерло бы мгновенно, от нескольких сотен внутренних переломов, однако, так уж вышло, что именно сегодня здание корпорации было абсолютно пустым. Все сотрудники-хемы экстренно переброшены в разные филиалы, в рамках подготовки к предстоящему запуску капсульных студий виртреальности «Видара». И только Сокар не покинул своего парящего в облаках прибежища и сейчас наблюдал в действии боевые спутники неведомого противника. То, что по нему ударили усовершенствованной разработкой Шу - он понял сразу. Они сами использовали копию этого оружия в срезах, тщательно воспроизводя систему канувшего в лету Истинного Аннигилятора Материи Шу. Однако тот был гением и, даже скопировав его технологию, у них не получилось воплотить её полноценную разрушительную мощь. Так орбитальная группировка получила именование Тень, как признание заслуг великого изобретателя оригинала. Сейчас ударившее по нему оружие наполняло чужая, уже позабытая мощь, однако характерный почерк Шу не узнать было невозможно. Кто-то воспроизвел его технические решения более удачно.

Полсекунды спустя копьё плотной пепельной структуры, пронзив как воду потолок чертогов, обрушилось на стальное тело Сокара. Маленькие шарики даже не успели брызнуть в стороны - серое пламя сожрало их без остатка. Пробив еще двадцать восемь этажей и на полкилометра уйдя в толщу планеты, небесное копьё утратило свою силу.

Здание черного стекла и металла, еще какое-то время вибрировало от обрушивающихся внутри перекрытий, словно живое существо, одержимое неожиданной жаждой жить, в своих последних судорогах. И наконец, затихло, уставясь проломом в середине крыши в принесшее смерть небо. Маскировка Хемена исправно продолжала работать, все так же скрывая от посторонних глаз пронзенную насквозь невидимую пирамиду, венчающую черный квадрат Хоруса. Блеклые искорки спутников, полностью выработав свой ресурс, сорвались с орбит и, роем падающих звезд, устремились к земле, чтобы сгореть в её жарких объятьях.

Глава 3

Движение светила по небосводу, не важно - солнце это или луна, всегда было лучшим определителем времени суток. Здесь же, в застывшем сером нигде Междувратья, что стало моёй перевалочной базой на время путешествия сквозь череду Врат, всегда одно и тоже ощущение безвременья. Белёсый свет омывал дом, в котором я находился, льющимся со всех сторон ровным потоком. И если бы не наруч, которому я отдал команду разбить сутки на привычные часовые отрезки, то потерять счет дням, в этой серой неподвижности, было бы проще простого. А потеря времени в моей ситуации непозволительная роскошь. Я успел пройти всего трое Врат, с девятых по седьмые включительно, а запасы еды уже уменьшились вдвое и приходится задумываться о сокращении и без того небогатого рациона.

Осторожно потянувшись, я покосился на свое правое плечо. Что ж такое-то. Можно подумать для моих недругов, коим нет числа, на нем налеплена невидимая мною мишень. Я уже сбился со счета: сколько раз мне в него, так или иначе, прилетало. От драки с прыгунком в пещере, при попадании на Хемуст, до прохождения чуть не ставших для меня роковыми седьмых Врат. Впрочем, обо всем по порядку.

Проснувшись после первой условной ночи, проведенной в этом замершем в безвременье доме, я еще раз обошел своё прибежище. И заметил то, что упустил преисполненный обретёнными откровениями от фрагментов воспоминаний появлявшихся после прохождения Врат. Во-первых, дом менялся, словно застывшее время дрогнуло, и начало потихоньку сматываться куда-то в прошлое, в котором это жилище еще не стало обветшалым и заброшенным. На едва уловимый тон посветлели украшенные затейливыми лотосами обои. Бежевая обивка мебели избавилась от части разрывов своей ткани. На полках уменьшился слой пыли, и даже истоптанный ковер на полу в гостиной, отчаянно потянул вверх свои ворсинки. Во-вторых, полностью подтвердилась моя теория о том, что это место некое Междувратье, или как я иногда называл его по аналогии с игровым опытом – хаб.

Структура путешествия только на первый взгляд кажется запутанной, просто потому что отличается от шаблонных отписок, что впитали мы с посредственными книгами и вторичными сюжетами неспособных на оригинальную идею авторов. Итак, есть некий вымышленный стартовый мир, и в нем есть портал, ведущий в другой, тоже вымышленный, однако, содержащий более близкие к реальности физические константы и законы мироздания. Порталы реализованы пятью горизонтальными кольцами в неких точках этих миров и в нашем случае номеруются с девятого номера по первый. Некий путник переходит через цепочку порталов сквозь миры, именуемые Срезами. От вымысла к почти идентичной копии итоговой реальности, что представлена самым первым Срезом. Вокруг может менять всё: биомы обитания, уровень развития общества, а магия перетекает в технологии или наоборот. И есть одно единое событие, что произошло во всех этих Срезах. В нашем случае – крушение некоего ковчега, перевозившего колонистов, на некой планете. И вот, наш условный путник, выходит из финального, первого портала в мире, который и был изначальной целью.

Казалось бы – свершилось, время пересечь ленточку и открывать призовое шампанское. Однако, это только середина путешествия. Ведь истинная цель - не просто оказаться в первом Срезе, а войти в таящийся за ним некий Изначальным Мир. А для этого уже придется использовать средство перемещения внутри первого Среза – Врата. И да, их тоже девять. Не знаю, почему так. Может это необходимое условие, а может все дело в том, что «девятка» одно из самых священных чисел древних египтян, своими корнями уходящее в непроглядную тьму тысячелетий. И трактовок её происхождения такое великое множество, что тут впору каждому выбирать версию себе по вкусу. Лично мне нравиться легенда о том, что это число первых богов древнеегипетского пантеона, которые на самом деле были одним единственным существом. Хотя я лично в богов не верю - сказка от этого менее красивой не становится.

Однако, вызревает следующий вопрос: «А при чем тут Древний Египет и его легенды?» Так это элементарно. Какими-то потомками цивилизации похожей на древнеегипетскую и, видимо, ставшей доминантной в своем мире, оказались колонисты, наполняющие тот самый ковчег. А поскольку история, чьим участником я оказался против воли, вертится именно вокруг факта его падения на планету, то традиции и верования этих людей приходится принимать в расчет.

Тем временем, путешественник сквозь миры приближается к Вратам и, пройдя их, оказывается в своем личном Междувратье. Почему я уверен, что у каждого оно своё? На это прямо указывают клубки моих воспоминаний, которые проявляются тут после того как я прохожу очередные Врата. Первый фрагмент я нашел сразу как прошел Врата Хемуст, второй - как преодолел девятые. Такая вот утонченная форма самореабилитации. Кто-то посещает высокооплачиваемых психологов, а я вот восстанавливаю память путешествиями по фантастическим пространствам. Не знаю, почему мой личный хаб выглядит как заброшенный дом, однако не сомневаюсь, что это только пока. Уверен, за очередными Вратами, мне откроется ответ и на сей вопрос.

При первом посещении Междувратья, осмотрев дом и выйдя с другой стороны, я обнаружил задний двор и на нем опять же Врата. Как мне показалось, точно такие же, как те, в которые я вошел на Хемуст и вышел на пороге своего хаба. В горячке первооткрывателя я забежал в них и, после схватки с опасным противником, нашел там очередные Врата, однако уже светло-зеленые. Миновав их, я вновь оказался на пороге личного Междувратья, а найдя в доме фрагмент воспоминания - усталый и довольный, отправился спать. И только на следующий день, выйдя во двор, я увидел уже двое Врат, стоящих рядом. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что Врата, через которые я прошел накануне, только похожи на те, что привели меня в Междувратье. У них была иная структура и цвет с песочным оттенком. Таким образом, Врата Хемуст это всего лишь путь в хаб, на эту перевалочную базу, а уже отсюда начинается путешествие внутри Врат. При первом посещении Междувратья я нашел в них только Девятые Врата. Пройдя их, и победив в схватке – активировал Восьмые и, вот, Врат на заднем дворе хаба стало уже двое. Такой вот принцип матрешки. Как я понимаю, в конце путешествия, тут пристроятся все девять.

Перекусив, я, ради эксперимента, снова зашёл в Девятые Врата. Внутри меня встретила та же самая площадка, ставшая местом сражения с обладателем волшебного копья, и стоящие на другом её краю Восьмые, светло-зеленые Врата. С ходу забежав в них, я ожидаемо оказался на пороге Междувратья. Хм, действительно многомерная матрешка. Победив противника внутри Врат, ты активируешь следующие, и тебя переносит в хаб, чтобы ты мог восстановить силы, а новые Врата занимают своё место на заднем дворе Междувратья. Внутри них ждет очередной противник и следующие Врата, что в случае победы появятся в хабе и так до самого финала. В конце которого - некий Изначальный Мир и источник всемогущих двух желаний. «Что ж, пусть так: будем живы, посмотрим и на него». Подумал тогда я, проходя в Восьмые Врата.

Пробив привычное сопротивление воздуха, и поежившись от ледяной волны холода, на следующем шаге я оказался уже в ином мире. Это опять была овальная площадка метров пятидесяти в диаметре, опять лес и так похожая на родной мир природа. Только вот лес был лиственный, вокруг дышало жаром позднее лето, в небе крутился барабан подбора противника, а Врата на другой стороне - темно-каштановые.

Не прошло и секунды как из изумрудного пламени, вспыхнувшего напротив, вышел колоритный персонаж. Это опять был парень лет двадцати пяти на вид, только настолько битый жизнью, что на висках серебрилась ранняя седина, а в глазах таилась такая вселенская глубина, что он казался высокомудрым горным старцем. Облачен пришелец в тяжелый шипастый доспех, в правой руке причудливая глефа, левая небрежно держит шлем за забрало. Почему-то показалось, что сейчас на его свист примчится верный ездовой медведь и, оседлав его, воин тут же ринется в бой. Вместо этого, грузно шагнув вперед, парень замер и вперил в меня свой неподъемный взор.

Признаюсь честно, в этот миг я понял, что дальше мне не пройти. Не знаю, кто это был, и какими силами он владел, только преодолеть эту преграду у меня не выйдет. Даже если я все же решусь применить против человека свой главный козырь – фотонную пушку. Одно дело палить или метать копья в разнокалиберных монструмов, другое – в человека-разумного. Особенного в такого, что не сделал мне никакого зла. Я понимаю, что в этом путешествии через Врата на кону стоит, по меньшей мере, моя жизнь, однако отбирать чужую, у другого человека, я не готов ни разу. А то, что с этим противником иного выхода, чем битва на смерть, не выйдет, мне стало очевидно сразу. Ну не пропустит же он меня добровольно…

Тем временем, парень, при взгляде на которого в голове само собой формировалась фраза: «Рыцарь смерти», молча и внимательно, изучал меня. Я назвал его Рыцарем смерти, не только из-за внешнего сходства, а потому что эта самая смерть облаком стояла у него за плечами. Причем отнюдь не в образе неземной богини, а самая что ни на есть настоящая. С тысячами мертвецов, воем вдов и матерей, а самое главное с грузом ответственности, за вручивших ему свои жизни других людей.

В следующий миг парень грузно качнулся и… отшагнул в сторону. Я оторопел.

Истекла, скрежеща мгновеньями, густая минута. За ней потянулась вторая.

Я с трудом оторвал сапог от земли и шагнул вперед.

Проходя мимо парня, я настороженно кивнул ему и снова запнулся, получив в ответ неожиданный, легкий кивок.

Уже на пороге Седьмых Врат с хлопком исчез висящий в небе символ, что появился после завершения подбора противника. То есть, состязание можно закончить при взаимном желании двух сторон и вовсе не начиная схватку. Почему же он меня пропустил? Устал от ненужных смертей? Что-то разглядел во мне? К чему гадать, важен итог… Мысленно пообещав себе, если представится такая возможность, вернуть долг – я шагнул сквозь Врата и вышел уже в Междувратье.

Пройдя насквозь дом и убедившись в том, что процесс восстановления продолжает набирать обороты, выглянул на задний двор. Отлично! Врат стало трое, а значит, где-то в хабе появился и столь нужный мне фрагмент воспоминаний. Искомое обнаружилось в ванной. Прямо возле умывальника сворачивался сам в себя чернильный клубок. Прикосновение к нему вызвало привычный провал в наполненную тьмой бездну, из которой меня, уже в качестве невесомого наблюдателя, выбросило в каком-то кабинете.

Первое, что тут же бросилось в глаза: сотни разноразмерных рамочек, ковром покрывавших три стены. Со всех них на меня смотрели улыбающиеся дети, на вид от трех до семи лет. Атмосфера на фото либо праздничная с яркими нарядами, шариками и тортами, либо подчеркнуто семейная. Изобилуют сцены с совместным приемом пищи, прогулками на природе, аттракционами или играми. С четвертой стены за мной следили, сквозь пенсне, цепкие глаза лысого важного мужчины, дотошно вырисованного на метровом полотне, вставленном в тяжелую на вид, витиеватую рамку. На широком столе под портретом горы папок, украшенных огромными буквами «дело», номером, датой, именем-фамилией и черно-белой фотографией. На этих маленьких квадратиках тоже снимки детей, только не по возрасту серьезных, пристально смотрящих прямо перед собой.

Сейчас одну из этих тонких папок пролистывает важный потный мужчина с белёсыми глазами и кажущимся скользким лицом. Напротив него, вжимаясь в глубокое кресло с высокой спинкой, застыл знакомый мне мальчик. Теперь он выглядит еще более маленьким, и я догадываюсь, что наблюдаю события, произошедшие за несколько лет до тех, в который он стал объектом каких-то исследований. Я пытаюсь заглянуть в папку, чтобы узнать, как зовут его, однако со страниц личного дела на меня смотрит лишь пепельное марево.

Тем временем, мужчина со скользким лицом откладывает в сторону личное дело мальчика и выкладывает перед ним на каштановую столешницу пять небольших конвертов.

– Не волнуйся, это всего лишь дополнительная задачка. Она та же самая, что ставила перед тобой наша сотрудница при первичном отборе в программу. В одном из конвертов фотография предмета, который никак не связан с другими четырьмя. Ты очень мне поможешь, если скажешь, как ты думаешь в каком он из конвертов. Твои друзья: Дима, Саша, Сима и Кирилл уже угадали и ждут только тебя. Постарайся.

Мальчик, которым я когда-то был, и вовсе перестал дышать, не отводя взгляда от конвертов на столешнице. Зрачки его сузились, а кулачки на коленях побелели, сжимая до хруста ткань штанов. Наконец, тяжело выдохнув, он поднял руку и уверенно показал на третий слева конверт. Мужчина взял его, раскрыл и бегло взглянул на карточку. Заулыбавшись, он вложил её обратно, перемешал конверты снова, тут же еще раз разложив перед мальчиком.

– Ты молодец. Браво. А еще раз сможешь? Мы просто в восторге от твоих способностей угадывать. Найди еще раз эту же фотографию. Прошу.

В этот раз, посветлевший лицом мальчик не медлил и, уже через пяток секунд, уверенно указал на первый же конверт. Мужчина со скользким лицом поднял его и извлек фотокарточку. С совершенно другим изображением. Улыбнувшись еще шире, он закивал и опустил её обратно в конверт.

– Еще раз браво! Ты показываешь замечательные результаты! А теперь иди, и пожалуйста, позови ко мне Петра Машкова, из четвертой группы. Пусть он ждет за дверью.

Широко улыбающийся мальчик окрыленной походкой бросился в дверь, а мужчина повернул голову к темному углу справа, в котором, проследив за его взглядом, мной обнаружился незамеченный ранее, расслабленно сидящий вполоборота, молодой мужчина, в темно-синем строгом костюме.

– Он идеально подходит под требования, лейтенант.

Мальчик стремительно удалялся по коридору, а дверь за ним закрывалась, утягивая меня прочь из помещения. Мысленно я пытался всеми силами удержаться в нем, тут происходила какая-то чертовщина и мне нужно узнать как можно больше. Окружающее пространство вокруг дрогнуло и начало рассыпаться песком. Тот, чьи воспоминания я смотрел, не видел комнату после своего ухода и соответственно без него, узнать, что тут происходило для меня невозможно. В этот миг песчинки пространства взмыли волной и заняли свои места. Мальчик уловил обрывок фразы и на ходу обернулся к закрывающейся двери. Тот, кого назвали лейтенантом, размашисто записал что-то в широкий блокнот и посмотрел на собеседника.

– Сколько еще осталось? – спросил он.

– Всего трое, но мы уже можем остановиться и на этом. Требуемая группа собра…

– Вы продолжите свои тесты и отсмотрите контрольную группу полностью, – забрасывая ногу за ногу и блеснув начищенным ботинком, приказал лейтенант в строгом костюме. Мужчина со скользким лицом, бросив взгляд на запястье с часами, помрачнел.

– Вы превышаете свои полномочия, лейтенант Парфёнов. Отбором поручено руководить мне и я…

Клацнув язычком замка дверь хищно захлопнулась, разрубая воспоминание. Все вокруг рухнуло в темноту, я вновь ощутил своё тело, и меня повело в сторону. Тьма отхлынула, и я ухватился рукой за умывальник, удерживая равновесие.

Это что сейчас такое было? Если первые два воспоминания заверили меня в том, что мальчик обладает какими-то экстрасенсорными способностями, то вот это, третье, опровергало их. Он не угадал, хотя его убедили в обратном. В чем цель этого эксперимента? Ладно, гадать пока бессмысленно. Больше воспоминаний дадут больше данных для анализа. А раз уж Седьмые Врата достались мне так быстро, то я решил не затягивать с их прохождением. Быть может и там мне встретиться кто-то, у кого наберется достаточно причин, чтобы пропустить меня без боя.

Думая вот так оптимистично, я шагнул в темно-каштановые Врата, преодолел морозную черноту и завершил свой шаг на опушке темного леса. В лицо ударила какая-то тропическая влажность и одновременно волна жаркого воздуха. Вокруг меня группки невысоких, от силы семь-восемь метров, широколиственных деревьев с трехпалыми листьями и желтыми цветками с красными полосками. Что-то полыхнуло на самом краю зрения, и в тот же миг мир раскрасился векторами направленной на меня угрозы. Наруч исправно пытался спасти мою жизнь, подвергающуюся постоянным рискам из-за моего же ротозейства. Уронив на землю фотонку и рюкзак, я, последовав совету помощника, бросился вправо и вперед, стремительно сокращая дистанцию до неожиданной опасности.

Уже на бегу пришло осознание - в меня стреляли! Я настолько убедил себя в правилах Врат, по которым я первым входил на площадку состязания и вальяжно дожидался появления противника, что чуть не поплатился за это головой. Причем в самом прямом смысле: тяжелая пуля, обжигая кожу, прошила воздух всего в сантиметре от моего горла.

Неведомый противник засел на покрытом травой участке у небольшого водоёма, в семидесяти метрах на север, и это тоже отличало площадку от предыдущих. Тут границы арены, за исключением леска за спиной, не просматривались никак. Кругом дышала вечерней жизнью самая настоящая африканская саванна, с алеющими справа облаками от свалившегося за горизонт солнца.

Впереди снова полыхнула вспышка, и я опять удачно уклонился, чтобы уже через шаг потерять опору под собой и обрушиться в возникшую под ногами пропасть. Наруч, веерит и моё судорожное желание выжить пришли к взаимовыгодному сотрудничеству в стремлении спасти меня. Отбросив вперед копье, я немыслимо, до треска лопнувших сухожилий, изогнулся в полете, ударив левой ногой в край ямы, в которую падал. В тот же миг правая нога ужалила болью сразу в двух местах, ослепляющей вспышкой ударило в ребра, а затем и в правое плечо. Ничего не видя от захлестнувшей меня кроваво-красной мути, я, ладонью левой руки, ткнулся в землистый край обрушивающейся вниз почвы и каких-то палок. Раздался хруст дерева, я заорал от треска разрываемой собственной плоти, однако смог утянуть себя на другую сторону пропасти.

Наруч выдал ультимативную команду к исполнению, и я снова выгнулся червем, уводя голову с траектории выстрела. Неведомый противник отбросил в сторону разряженное ружье и взялся за что-то похожее на револьвер. На это указывала частота выстрелов, согласно выводам сделанных наручем. Будь у него в руках автоматический пистолет – это стало бы моим приговором. Никакой бы помощник или бурлящий в моей крови медиатор, в таком состоянии, не спасли бы от кучно и быстро летящего свинца.

Перекатившись в сторону стрелка, я подхватил брошенное ранее копье, ударил им в землю, используя его как рычаг, чтобы перебросить себя еще ближе к агрессору. Отправляя себя в неконтролируемый полет, а наконец-то заметил спамящиеся сообщения от наруча, рекомендующие использовать метальное оружие по назначению и бросить его на опережение траектории перебежек стрелка. В этот момент копье подо мной с хрустом сломалось, а я вломился в заросли. Пуля ударила в десятке сантиметров, и я тут же отправил в предполагаемое местонахождение стрелка обломок копья.

Что-то треснуло, как по пустой деревянной бочке, раздался звук падения тела, хруст сминаемой травы и наступила тишина. Матерясь про себя, я откатился влево, затем вправо и затаился. Знак поединка, вспыхнувший в небесах с первым выстрелом, угас, и это стало ответом на вопрос о победителе дуэли. Поднявшись, я дохромал до стрелка.

Мужчина, солидно так в возрасте, лежал на спине, раскинув руки в стороны. Длинноствольный револьвер выпал из его руки и валялся тут же. Высокий пробковый шлем, который я часто видел в фильмах про колониальную Африку, частично сбит в сторону, открывая коротко стриженые волосы, огромную, наливающуюся синевой, шишку на лбу и сухое лицо. Присев я пощупал пульс и даже испытал удовлетворение от того, что он был жив. Обломок копья, брошенный мною на вспышку выстрела, прилетел ему прямо в голову, и только крепость головного убора спасла мужчину от проломленного черепа. Наруч утверждал, что в себя он придет уже через десяток минут, внутренних повреждений нет, а от сотрясения при ударах в голову никто не застрахован.

Кстати, о повреждениях. Нога и ребра уже угомонились, вылеченные добрым доктором вееритом, а вот правое плечо так и дергало сводящей нутро болью. Посмотрев на него - я оторопел. Из моей плоти на несколько сантиметров торчал обломок тонкой палки.

Взвыв от ужаса, я попытался ухватиться за него, однако руки, намокающие в собственной крови, раз за разом соскальзывали. Внезапно закружилась голова. Да я же сам отрубаюсь от кровопотери! Надо валить и поскорее. Покачиваясь, и стиснув зубы до скрипа, я отправился в обратный путь к брошенным у входа оружию и вещам. Ковыляя назад по своим следам, я старался не ступать в сторону. Кто знает сколько еще ловушек устроил тут этот охотник на людей. Проходя мимо ямы, которая чуть не стала моей могилой, я поразился: как вообще смог там выжить. Глубиной около полутора метров, она была вся утыкана подобиями палок, обломок которой засел в моем плече. Вторую такую мне не превозмочь.

Забрав брошенное, я проделал обратный путь и вошел во Врата бирюзового цвета. Вывалишь из них на пороге личного Междувратья, проволок себя в дом. С помощью ножа и всевозможной матери, сквозь слезы, несколько раз теряя сознание от боли и слабости, дрожащий рукой выковырял из плеча обломок палки. Как смог перетянул рану. Выпил всю оставшуюся у меня воду и завернувшись в диванное покрывало выключился на десяток часов.

Проснувшись от чудовищного приступа голода - ополовинил свои запасы еды и обошел дом. Он посвежел еще больше, а клубок воспоминаний обнаружился у декоративного камина гостиной. Его я пока не трогал, умерив свое любопытство до восстановления здоровья. Рана затянулась, однако плечо дергало болью, отдающейся во всем теле, при малейшем неверном движении так, что пришлось соорудить подобие перевязи. Зато в кранах обнаружилась вода, пусть и мутная с ржавыми отливами. В найденной на кухне большой кастрюле я прокипятил её трижды и возлагая надежды на спасительный «в случае чего» веерит - с удовольствием напился. А затем и принял душ, впервые помывшись за последние трое суток. До этого прием водных процедур у меня пришелся на время пребывания в подземных пещерах Хемуст, возле жилища Несущего порчу и вопрос чистоты телесной начинал беспокоить всерьез. Чистый и усталый я опять провалился в сон.

И вот сегодня, на пятый день с начала путешествия сквозь врата, я наконец почувствовал себя более-менее в форме. Малютка веерит успешно зарастил внутренние повреждения плеча, и перестало клонить в сон от слабости. А значит, у меня появился выбор. Либо просмотреть новое воспоминание, либо сразу отравиться покорять Шестые Врата. В пользу первого голосовало любопытство, а за второе – рационализм. Если с водой вопрос решился, то еда-то вряд ли материализуется в моем личном Междувратье. Позаботиться о будущем звучит более логично.

Я собрался и направился на задний двор дома. Взявшись за ручку двери – замер, накрытый неожиданной мыслью. Мы все смертны. И что еще хуже – смертны внезапно. Седьмые врата показали мне насколько это утверждение правдиво. Развернувшись, я потопал к клубку воспоминаний. «Логично» – не всегда равнозначно «правильно». И если уж моё путешествие внезапно оборвется по какой-либо причине, я считаю правильным закончить его, обладая большими знаниями о себе самом. Кончики пальцев коснулись чернильного шара, и поток памяти увлек меня за собой.