Хелена

Глава 1. Важное решение

Мне до сих пор непросто об этом вспоминать. И уж тем более я никогда не пытался ни с кем этим поделиться. А она и так знает. Но теперь я собираюсь записать это для будущих поколений, хоть сейчас это и сложно представить. Слишком уж сильно я привык к своему нынешнему состоянию.

Столько прошло лет со времен моей юности, даже скорее детства, что удивительно, что я все еще это помню. Впрочем теперь моя память тверда и незыблема. Тверже камня.

Все началось, когда мне было двенадцать лет. В те времена это было очень мало - совсем еще детство. Я и мои одногодки были сущими несмышленышами. Правда я себя считал самостоятельной личностью, определившейся в своих интересах. Я знал, чего я хочу, а главное я знал, чего не хочу. А я ничего не хотел.

- А теперь давайте поднимемся на следующий этаж, - сказал экскурсовод своим юным экскурсантам. - На четвертом этаже расположены экспозиции и инсталляции, посвященные палеонтологии. Мы с вами сейчас погрузимся в самые древние времена нашей планеты.

Мальчишки и девчонки зашумели и, переговариваясь друг с другом, зашагали следом за экскурсоводом. Учитель, сопровождавший нас в этот день, шел в небольшом отдалении, подгоняя отстающих.

Я был среди отстающих. До того дня я всегда был среди отстающих. И меня это устраивало.

Сколько я себя помнил с самых неосознанных своих лет, я не хотел ничего делать, и в первую очередь я не хотел учиться. Но родители мои об этом кажется не догадывались. Для них с самых моих первых лет жизни лучшим подарком от них для меня были книги, причем никакой художественной литературы. И еще инструменты, опять же для учебы: от канцелярии до мебели.

В тот день мы не учились, но я все равно был не свободен. Экскурсия в краеведческий музей, рассчитанная на весь день и включавшая в себя даже три приема пищи, для меня была такой же пустой тратой времени. Ну разве что кроме еды. Еда в том кафе при музее была вкусная, там было детское меню. Я был так же несвободен в тот день, как и в любой другой день в школе. Мы не учились, но я все же не мог заняться чем-нибудь действительно важным для меня.

А важными мне тогда казались самые прозаичные вещи, которые могут быть важны только мальчишке-подростку. Вот в заброшенный парк было интересно сходить. Но некогда. Хотя порой в выходной день мне удавалось туда сбежать, и тогда я весь день обходился без еды, и даже не вспоминал об этом.

В заброшенном парке было интересно. Не то, что в городе. Мне нравилось шататься по заросшим дорожкам и нехоженым тропкам. А главное, что доставляло мне удовольствие, это возможность поглазеть на таинственные стены, оставшиеся от каких-то построек.

Еще я был не прочь зайти в книжный магазин поглазеть на комиксы и графические романы. Порой я даже выбирал один или два и начинал копить на них деньги.

А еще я любил покупать конфеты и всякий раз старался купить максимально много за мой ограниченный бюджет.

Вместо этого в свободный от уроков день я был вынужден слушать экскурсовода, и терпеть общество двух десятков оболтусов и вздорных девиц - моих одноклассников.

- Пожалуйста, только не прикасайтесь к экспонатам, на которых нет пометки, что их можно трогать, - послышался голос экскурсовода, когда мы равномерно распределились по первому залу на четвертом этаже. - И подойдите поближе ко мне, я продолжу экскурсию.

И его голос вновь стал для меня неразличимо монотонным.

В краеведческий музей мы выбрались уже не впервые, но он был огромным, и хорошо, если мы смогли бы обойти его весь к концу школы. Особенно если все там настолько не интересное, что вылетает из головы через две минуты.

Экскурсовод вел нас, два десятка оболтусов через очередной зал и что-то рассказывал. Но меня больше всего волновало, как бы из жвачки надуть пузырь побольше, да так, чтобы одноклассники увидели, а учитель и экскурсовод нет.

Вот тогда-то это и произошло. И тот день стал первым из значимых для меня. И долгие годы тот день оставался единственным важным.

Пузырь из жвачки сдулся и едва не выпал у меня изо рта, позабытый, когда я увидел ее - каменную ильфу. Сказания про ильф были моими самыми любимыми. И я себе представлял их именно такими, разве что не каменными. Но это изваяние было настолько реалистичное, что я словно вживую увидел ее, взрослую и прекрасную, как неведомое небесное существо, девушку.

Я тогда пропал, и весь мир пропал вместе со мной. Предначертанного видимо не изменить, как ни пытайся. А я и не пытался поначалу. А потом. Нет, ничего не получилось бы, но это меня не успокаивает, и уж точно не оправдывает.

Эта статуя была божественной, не смотря на то, что была незаконченной - камень был плохо обработан. Были видны грубые следы инструментов, каких-то наслоений, сколы. Да и поза была не самой лучшей. Скульптор мог бы выбрать что-то более приглядное.

Я был еще совсем ребенком. Двенадцать лет в ту пору было возрастом несмышленыша, который только начинает свою жизнь. Но даже с моим маленьким жизненным опытом я понимал, что что-то не так с этой статуей. Но в тот момент я ничего не хотел замечать. И уж точно ничего лишнего не хотел знать. Я был зачарован и непонятно сколько времени стоял перед тем экспонатом подобно истуканчику. Я разглядывал статую с открытым ртом. Изучал ее.

Это была статуя, изображающая молодую женщину, лежащую в позе эмбриона. У нее был обреченный, но при этом такой умиротворенный вид. Грубый камень и нелепая поза нисколько не обезображивали ее. Мне, двенадцатилетнему сорванцу она показалась самой прекрасной сказочной ильфой. Я не мог оторвать глаз от нее. Я не знал еще, что это любовь, и что она навсегда.

Я не особо внимательно следил за экскурсией и даже отставал пару раз. А иначе я бы понимал, что в археологическом отделении с окаменевшими костями, мумиями древних людей и отпечатками окаменелостей в камнях никак не могла стоять статуя, даже такая экстравагантная.

Как потом оказалось, предметы искусства были в других залах. И даже на другом этаже. Да и совершенно в другом крыле. А весь этот этаж был посвящен палеонтологии и археологии. Десятки ископаемых окаменелостей были расставлены кругом среди имитаций скальных пород, песчаных или каменистых берегов и макетов археологических раскопок, порой в натуральную величину. И все это террасами восходило к потолку значительной высоты. А я этого ничего не замечал.

Я тогда влюбился. Влюбился впервые. По настоящему. И на всю жизнь. Были конечно потом юношеские влюбленности, но они прошли бесследно. А эта осталась.

Глупо конечно влюбляться в кусок камня. Неважно, статуя ли это, или жившая когда-то давно женщина, окаменевшая под гнетом времени и обстоятельств.

А ведь когда я уже учился в университете, получая второе, или даже третье образование, все глубже погружаясь в профессию, я думал, что перерос то бессмысленное чувство. Но моя любовь пережила даже цивилизацию.

В тот день на экскурсии я подошел к Хелене настолько близко, насколько позволяло ограждение и мои только что появившиеся акробатические умения.

Я разглядывал ее, такую прекрасную каменную ильфу наверное целую вечность. А потом все же перевел взгляд на табличку. Я столько раз перечитал ее, что запомнил на всю жизнь все до единой точки. Я проторчал в том зале в компании старушки смотрительницы больше часа наверное, пока остальные наслаждались, если конечно наслаждались, дальнейшей экскурсией. Я выучил табличку наизусть даже не смотря на то, что прочитал ее по слогам. Это была всего лишь табличка, но раньше я так много никогда не читал. И это определило ход моего профессионального развития. А для начала ход учебы. Ну и направление всей жизни, и не только моей, как потом оказалось.

Это была не статуя, как я по детской наивности и несообразительности подумал. Это была настоящая, бывшая когда-то живой девушка. Она когда-то ходила как и я по этой земле, говорила, смеялась, и наверняка улыбалась. Жила. Она наверняка сохранила в себе часть своего народа, но мне была интересна только она.

И нет, она не казалась мне идеально. Она была идеальной.

Тысячи и тысячи лет она пролежала в земле, а я по своей малолетней бестолковости даже представить себе не мог такой отрезок времени. Для меня что десятки лет, что сотни, что тысячи - все одно. Много. Просто много.

Я описал себя как отпетого негодяя, совсем неуча. Но все же не все слова учителей вылетали из моей головы. Что-то я знал. В основном правда из картинок в учебниках, из схем. Их я разглядывал подолгу.

И тех моих знаний хватило на то, чтобы понять, что во времена, когда эта женщина жила, если конечно верить табличке, люди были скорее похожи на обезьян. А вот она не была похожа. Она была прекраснее ильфы. Прекрасна настолько, что впору было думать, что эволюция идет в обратную сторону, и мы по сравнению с теми людьми недоразвитые обезьяны.

И все последующие годы я задавался этим вопросом, и это лишь разжигало во мне интерес.

Девушка была великолепна, и со временем я нисколько в этом не разубедился.

И долгие годы своей жизни я мог только фантазировать, вспоминая ее. И это стало стимулом для моего дальнейшего развития. А самое главное, это определило ее направление.

Я изменился за какие-то считанные минуты. С того дня я стал другим. Все стало другим. Я прилежно учился, закончил школу с отличием. Успешно прошел первичную специализацию и доказал свое право обучаться в университете. Я стал одним из десяти студентов курса, набираемого раз в три года.

Сначала это была археология. После этого была генетика. Мне хотелось знать, когда и как она существовала, моя каменная ильфа. И мне хотелось знать, кто она.

После курса генетики было еще с десяток специализаций.

Я хотел понять как Хелена окаменела. Она разительно отличалась от других ископаемых окаменелостей. Она нисколько не деформировалась под прессом многометровых тысячелетних наслоений. И эта ее поза. Казалось, она легла отдохнуть, и еще казалось, что она была одинока и всеми позабыта. Все же ни одного другого скелета рядом. Ни единой косточки.

Мне хотелось знать все.

И если бы я тогда знал наперед, к чему это приведет, я бы ничего этого не делал. Хотя нет. Я такой же эгоист, как и все люди. Я не смог бы пожертвовать ею. Да и не изменило бы это ничего. Лишь отсрочило бы.

Эх. Все же не получается себя убедить в этом.

Это случилось вдруг, будто я стал другим человеком. Домой в тот день вернулся не я, как минимум не я прежний, а кто-то куда более целеустремленный.

Я занялся собой, занялся учебой и спортом. Уже на следующий день в не самой подходящей одежде я вышел на пробежку. И все ради археологии. Только изучая ее, я мог быть ближе к ней. Хоть чуть-чуть. На археологии, естественно, я не остановился. От одной области исследований меня затягивало в другую, смежную, или не очень. Ведь невозможно глубоко изучить что-либо, и не выучить ничего другого. Это была бы башня из одной стены.

С наукой все понятно, но зачем же мне понадобилась физкультура?

Тут все проще, чем кажется, и дело отнюдь не в том, что в здоровой теле здоровый дух, который помог бы в учебе.

Нет. Я представлял, что если вдруг в неведомом параллельном мире встречу ее, то вряд ли чахлый очкарик впечатлит ее. Да хоть кого-нибудь. Конечно нет. Поэтому ни единого дня я не пропустил, и много чего перепробовал. Но все же самая главная моя страсть заключалась в изучении очередной научной дисциплины, которая бы позволила мне сделать очередной шаг, даже если крохотный, в понимании того, кто же она, та девушка.

Археологией я увлекся еще в школе, и погрузился в нее до третьей степени. Параллельно, но в меньшей степени, изучал биологию. И в какой-то момент был настолько страстней в ней, что едва не забросил археологии. От биологии перешел к генетике, так же страстно ею занимался. И даже медицина интересовала меня в какой-то степени.

Глава 2. На пути к встрече

Я усердно трудился над своим образованием с одной лишь целью. Мне во что бы то ни стало хотелось понять, кто она такая, какой она была и что ее однажды привело в ту роковую пещеру, где она нашла свою мгновенную смерть.

Я был уверен, что смерть была мгновенной, ведь я даже мысли себе не допускал, что она могла мучиться перед смертью. К тому же лицо ее выглядело умиротворенным.

Хелена была звездой экспозиции. Другого столь прекрасно сохранившегося экспоната попросту не было.

Я все узнал. Кто она. Когда жила. Почему погибла. Но цена у этого была огромной. И назад ничего не вернуть. Только не я ее оплатил. Но лучше не забегать вперед и рассказывать все по порядку. Хотя порой не получается удержаться.

Спустя три десятка лет после того знаменательного для меня похода в музей, которые были для меня отнюдь не простыми, я уже был довольно известным, правда в основном благодаря своему юному возрасту, и в узких кругах. И все же какое никакое признание у меня было не только из-за возраста. В годы, когда многие только начинают задумываться о том, в какой области развиваться, и чему посвятить свою жизнь, я уже был квалифицированным антропологом со своим собственным взглядом, археологом, генетиком и даже доктором медицинских наук.

Я жил учебой и работой все эти годы.

Меня часто приглашали на семинары и форумы в другие институты, города и, даже страны. Это при том, что мы практически не контактировали между собой. Международная конференция в ту пору была чем-то из ряда вон выдающимся, и меня звали, не смотря на то, что я едва перешагнул возраст юношества.

Естественно я тогда поехал, ведь такое не то, что раз в жизни выпадает, а может и вовсе не случиться. А дома чуть скандал не случился. Газеты пестрели заголовками, в которых фигурировало словосочетание “утечка мозгов”. Меня едва не заклевали, пока я собирался в поездку. Зато охотнее в международном направлении зашевелились наши достопочтенные мужи, а точнее деды. Они пошли на контакт и мы поехали большой делегацией.

И ведь все это было ради нее, ради объекта П-3-5, ради Хелены - именно так ее издавна прозвали в научных кругах.

Я исписал наверное тонны бумаги, добиваясь, чтобы мне передали ее для исследования. И половина этой бумаги были обычной составляющей бюрократических кругов ада, а другая половина состояла из научных, правда отнюдь не новаторских теоретических опусов, подводящих всех нас к необходимости всесторонних тщательных исследований столь необычного объекта. Заодно я повышал свою квалификацию, чтобы соответствовать требованиям. И я соответствовал, хотя обычно ученые деды достигали этого уровня годам к ста двадцати - ста сорока. Так что я в свои сорок был уникумом.

А требования предъявляли ко всему, что только можно, разве что к физическим показателям не придирались, а то я бы не удивился в ту пору, если бы они потребовали, чтобы я подрос на десяток сантиметров. Хотя в этом-то я и так преуспел - я был повыше даже тех, кто занимался специфическими видами спорта, для которых требуется высокий рост.

Я добивался разрешения для работы над объектом П-3-5 несмотря на то, что ее изучали сотни людей и десятки научных групп на протяжении пары сотен лет. Ее обмерили всеми возможными приборами, какие только существовали. Мы знали ее примерный возраст. Не сколько ей было, когда ее жизнь закончилась, а сколько эпох назад она родилась. Посчитали и не поверили ни приборам, ни расчетам. Перепроверили больше двухсот раз, каждый из которых был задокументирован, и убрали все в архив подальше. И постарались позабыть это, по крайней мере до той прекрасной поры, когда придумают какой-то другой способ определить возраст, ведь по всем теориям тогда, когда Хелена жила, не то, что людей еще не было. Тогда на планете еще только начали развиваться хордовые животные. Плюс минус несколько миллионов лет.

Новейшие способы открывались, датировка становилась куда более точной, вплоть до сотен лет даже в очень отдаленные эпохи. Но как был ее возраст немного не достигающий двухсот восьмидесяти миллионов лет, так и не менялся значительно, только уточнялся.

Три сотни лет прошло с тех пор, как землетрясение открыло миру ее последнее “убежище”, а мы так и не придумали, как применить полученные при ее изучении знания. Все в моем мире, что касалось древнейших времен, складывалось в четкую логичную картину, кроме нее.

Поэтому без зазрения совести я решил отбросить все наработанное, представить, так сказать, будто Хелену только что нашли, что я ее нашел. Сделать это было не очень-то и сложно, так как кроме возраста, в который я отказывался верить, и не было ничего. А последние полвека и вовсе никаких исследований не было, и не предвиделось больше.

А я был уверен, что сделаю немало открытий, которые возможно опровергнут все то, что мы знали о Хелене. Или же все то, что знали о самих себе и о своем пути развития. Так в общем-то и получилось.

Разработчики моего времени, то касается всех областей, талантливые ребята. Казалось, они придумали и сделали все, что только можно было. Возможно так и было, но вот что касается точности и надежности машин, то всегда есть куда стремиться. И так во всем.

О чем это я?

Со временем я выяснил, что Хелена не полностью окаменела. Точнее она вовсе не окаменела. Ее плоть высохла, мумифицировалась, а освободившееся место заняли осадочные породы, которые в точности воссоздали ее тело.

Узнать это было непросто. А еще сложнее было узнать, заметил ли это кто-то до меня. Далеко не все исследования объекта П-3-5 были общедоступны. Да и в любом случае их было столько, что отыскать что-то в этих бесконечных томах было невозможно. Только для этого потребовалась бы целая научная команда. А я был одиночкой.

А потом я нашел причину, по которой она считалась настолько древней. Прежде анализу подвергались именно осадочные породы. А вот они-то и были ровесниками древнейших хордовых организмов.

Хелена погибла под обвалом этих самых пород. Возможно это была шахта. Но с тех пор, как случился тот обвал, все же прошло слишком много времени, чтобы сохранились четкие следы.

Когда я добрался до плоти Хелены и провел анализы, то всякий раз получал разные результаты. И ни разу это не было меньшее число, чем прежнее. Все те же двести восемьдесят миллионов, а порой и миллиарды лет. Я не знал, что и думать. Но это было потом.

Сначала долгие годы мне приходилось именно что исследовать не объект П-3-5, а только лишь записи, составленные счастливчиками, добравшимися до ее нее раньше.

Я изучил все, что нашел про нее, абсолютно все. Я пытался все это сопоставить, и дивился тому, насколько все эти вполне обоснованные теории различны. Мои предположения и вовсе сложно было изложить на бумаге.

Самым удивительным, помимо возраста, было то, что фигура не была деформирована. А ведь ученые точно просчитали минимальное давление нескольких сотен метров камней, земли и воды, растворившей неизвестные ныне полимерные минералы, затвердевшие впоследствии.

Мне казалось, что Хелена прилегла вздремнуть. Да, в шахте. А ее засыпало. Так я думал.

То, что ее вообще нашли, уже большое открытие, ведь помимо нескольких десятков метров шахты, в которой ее засыпало, были еще десятки метров отложений, скопившихся сверху.

Тогда, когда еще мои прабабушки и прадедушки были юными, открыли новый метод эхолокаций, который преодолевал любые материалы на многие сотни метров. Так и была на месте разлома, оставшегося после землетрясения найдена система шахт, в одной из которых покоилась Хелена. Объект п-3-5.

Ученые реконструировали не только план шахты, из десятка штолен, но и события, которые происходили в центральной шахтном стволе. Хелену заживо поглотил обвал. Только из-за ее позы можно было сделать вывод, что она была без сознания некоторое время. Видимо ее не сразу засыпало. Возможно на нее подействовал какой-то газ, похожий по воздействию на угарный. Может быть это был именно он. Но это все обыденно даже для нынешних времен. А вот то, что это было многие миллионы лет назад, когда по нашим теориям только-только развивались крупные хордовые наземные организмы, отодвинуло историю происхождения человека вглубь, не сотен тысяч лет, а возможно миллиардов. И не только человека как вид, но и сложной человеческой цивилизации, причем довольно высоко развитой, ведь чтобы выработать такие шахты в тех породах, требовались развитые технологии. И как знать, если поискать в тех местах, где была найдена Хелена, может найдутся и какие-то артефакты, которые не заметили сканеры. Все же это было почти триста лет назад.

Я убеждал себя, что мной движут лишь интересы ученого. Я верил, что хочу через Хелену узнать, какими людьми был ее народ. Что они создали. О чем они мечтали. Каким видели этот мир. Я хотел знать, какой была ее цивилизация, и почему она сгинула. И тем самым я определил конец своей цивилизации.

Если все же верить тому, какие выводы сделали мои предшественники, изучая Хелену, она погибла в ту пору, когда на планету упал огромный радиоактивный метеорит, который едва не стер с планеты все живое. Только вот по всей видимости люди выжили, но в столь малом количестве, что долгие миллионы лет были на грани вымирания. И не удивительно, ведь продолжительное время на планете жизнь едва теплилась в глубинах океана, и возможно в глубоких норах.

Еще бы найти куда упал тот метеорит. Но большая часть планеты уже давно была необитаема - оставлена нами для того, чтобы животные жили своей жизнью.

Мне кажется, что нет никакого кратера.

Я неоднократно часами изучал спутниковые карты и не нашел на них следов, похожих на кратер от метеорита подходящего размера.

Хотя кратеры были. Больше двух десятков небольших. Одинаковых. Мог ли тот метеорит состоять из нескольких отдельных частей? То, что куски одного космического тела, разбитого какое-то время назад, могли продолжать двигаться вместе, неоспоримо. Но могли ли эти отдельные метеориты ударить по планете с разных сторон?

Наверное это навсегда останется загадкой.

Но мне кажется, что это был не метеорит. И даже не десяток метеоритов.

Помню, как в детстве меня, только что увлекшегося палеонтологией парнишку, смущал тот факт, что Хелена - каменная девушка, как называли ее в журнальных статьях, что она старше всех высших биологических видов.

Ученые выдвигали теории, что это последствие влияния какого-то геомагнитное излучение, искажающее радиоактивный распад. И чаще звучало именно это.

Ту шахту, где обнаружили Хелену, облазили сверху донизу, изучили каждый сантиметр. Все искали подтверждение теории об искажениях.

А я почему-то никогда не сомневался, что первые исследования самые правдивые. А дальше уже ученые пытались пристроить выбившуюся из ровного строя информацию куда-нибудь.

Я с детства гадал, как же после той катастрофы люди выжили? И получается, что они стали свидетелями второй эволюции. А как они умудрились сохраниться без изменений и впоследствии стать нами?

Ну не могла же эволюция второй раз создать человека!

Или могла?

Но тогда были бы отличия, и куда большие, чем имеются между современным человеком и Хеленой.

Мне, все еще мальчишке на уроках биологии стало ясно, почему наши ближайшие родственники - человекообразные обезьяны, так на нас не похожи, хоть и сходство я не отрицал. Они были плодом второй эволюции. А мы далекие потомки немногочисленных выживших с доисторической Земли.

Впрочем, развитие всегда имеет только одно направление, и как только человек становится способен мыслить о чем-то помимо еды и продолжения рода, то сразу делает так, что все в итоге идет под откос. Причем миллионами разных способов.

В тот день я что называется летел на работу на крыльях. В день, когда грузчики доставили ее. Молодые ребята в спец костюмах с элементами усиления осторожно, как того и требовали указатели на коробке, доставили сей груз в мою лабораторию на грузовом лифте, а потом еще через десяток коридоров из одного крыла в другое, и через несколько лестниц несли на руках. Я шел по пятам. Бежал впереди. Открывал двери. Нажимал кнопки. Хотя они прекрасно справились бы и без меня.

Порой я даже порывался перехватить ящик. Думаю, у меня развязался бы пуп, ведь я мало того, что не был подготовлен к такой работе, но еще и не имел усилителей в своей рабочей форме.

Потом, уже расписавшись в накладной и закрыв двери за грузчиками, я трясущимися руками распаковывал посылку, уже предвкушая, как опробую на ней сразу все свое оборудование, которое собрал в лаборатории за десяток лет. Но на деле я просто сидел в окружении разорванного упаковочного материала и смотрел на нее разинув рот. Точно так же, как когда-то смотрел, будучи десятилетним ребенком.

Когда я все же очнулся, то с помощью блоков и дегравитатора, существовавших в единственных экземплярах, переложил Хелену на стол.

Глава 3. Первые результаты

Как я не жаждал поскорее приступить к исследованиям, коих было запланировано столько, что отдельный список пришлось составлять, непосредственно к делу я приступил дня через три, если не через четыре. То есть когда немного попривык к реальности и перестал поминутно замирать, глядя на плавные изгибы дремлющей каменной ильфы.

И уже самые первые результаты были вполне оптимистичными, если можно так выразиться.

Те люди в среднем были выше нас. Это факт.

Ну не могло так совпасть, что эта девушка была в своем народе таким же уникумом, как я. Ладно, я не уникум. Не один я такой двухметровый не свете. Но я заметно выше среднего, и таких как я крайне мало.

А ведь мы были уверены, что век от века человек становился выше. Современный человек быть может и становился выше последнюю тысячу лет. А вот наши предки. Что ж, быть может и титаны с атлантами существовали?

И все это говорит лишь о том, что между нами и человекообразными обезьянами больше различий, чем между кошками и собаками.

И даже по прошествии недели я порой замирал на месте и думал о том, что не хочу верить, что эта ильфа провела в каменной глыбе бесконечные миллионы лет. Даже сотни лет было бы много. Я бы ее не оставил даже на пару часов одну.

Та шахта, где ее нашли была не простой.

Долгие годы считалось, что шахты, которые отыскали триста лет назад, были выработаны куда позднее, чем люди современники Хелены жили в пещерах, которые когда-то существовали на том месте. Просто миллионы лет наслоений воздвигли над возможными пещерами сотни метров крепчайшей породы.

О том, как в таком случае якобы куда более древняя девушка попала в шахты предполагалось не задумываться.

Нет. Никаких пещер не было.

А вот сотни метров наслоений породы существовали. Но они никак не повлияли на тело. Не было деформации вообще. Хелена сохранилась превосходно.

До двухсот тысяч лет давали ученые нынешнему нашему виду. А до этого кто был? Еще животные? Или уже не совсем? А сейчас разве не животные? Разве наш разум так уж сильно отделяет нас от других животных? А мы разве постигли все разумы?

Да, философией я тоже немного успел позаниматься.

Но не о том речь.

Мы кичились своими достижениями, ведь всё могли, всё познали. Нам казалось, что ничего не познанного не осталось. Ну, многие были уверены именно в этом. А если упадет метеорит, кто выживет? Как вид человек наверняка сохранится, но вряд ли этому поспособствуют ученые. И это покажет, каковы наши успехи, как вида.

А какими будут те люди, которые смогут выжить? Как много в них будет “человеческого”? Как скоро те люди смогут восстановить цивилизацию? Точнее они создадут новую. И будут ли они помнить о нас? Будут ли хотя бы догадываться, что мы жили не в пещерах?

По всем показателям Хелена жила тогда, когда людей еще не было. А если она не человек, то тогда кто? И почему так похожа на нас. Хотя… не смотря на прекрасную, на мой взгляд сохранность, и прекрасный внешний вид, это была каменная ильфа. И только мое вооражение дорисовывало ее останкам то прекрасное, что я полюбил. Ну еще компьютерные программы помогали.

А если она человек, тогда не ясно, кто такой человек. Как вид.

Я упивался своими открытиями и теориями. Я был уверен, что никому до меня это все не приходило в голову. И я благословлял тех, кто разработал все те приборы, которые помогли мне в моем изысканиях. Я то и дело отрывался от работы и как сумасшедший бегал по лаборатории и разве что не хохотал как безумный. Я тогда отчетливо представлял себе, как те люди своими технологиями способствовали скорейшему восстановлению планеты и жизни на ней.

Был ли в таком случае это метеорит? В этом я сомневался, и сомнения были не беспочвенными.

Я уже планировал, как напишу о Хелене и своих исследованиях книгу, или даже целую серию книг. И я даже уже едва не забросил работу, начав составлять план первой книги.

Они, эти люди, после катастрофы скорее всего сильно деградировали. Особенно их общество. Технологическое развитие так уж точно пострадало. Но они очевидно оставались все же поумней нас, раз им удалось выжить в таких условиях, и даже дожить до тех пор, когда планета стала достаточно пригодной для жизни. Но это же восхитительно, быть свидетелем того, как природа возрождается!

Мне так казалось.

Наверняка они вели записи. И было бы хорошо, найти их. Как было бы хорошо, найти хоть что-то. Те люди были свидетелями второй эволюции. Хотя это все же были даже не тысячелетия. Так что тут я замечтался.

Но все же как жаль, что все это забылось с течением времени.

Но получается, что мы - люди, чужие в этом мире, потому что мы из прошлого. Самые близкие к нам виды вымерли многие миллионы лет назад. А те, которые существовали вместе с нами в настоящем, никогда не взойдут на вершину эволюционной пирамиды, ведь она занята.

Хелена человек и я человек. Это завело бы в тупик любую науку, которая взялась бы распутывать это, попутно пытаясь встроить новые данные в сложившуюся систему понимания. И не важно, что генетическое сходство нынешнего человека с предполагаемыми предками двухсот тысячелетней давности примерно такие же, как с мармазетками. То есть в принципе оно имеется. Есть двухсот тысячелетние останки людей, которые один в один схожи с современными людьми. А есть того же возраста останки примитивных людей. Мы считали, что это разные виды людей. Они и были разными. Но насколько разными они были?

Двести тысяч лет назад человек, новый человек, расселился практически по всей планете, не в пример нынешнему положению, а потом практически в одночасье они вымерли. Останков правда было найдено не очень много, но тоже повсеместно. Это было еще до того, как современные люди решили жить в анклавах, отдаленных друг от друга.

Те люди достигли довольно высокого уровня развития искусств и наук, хотя судить об этом было сложно, так как мало что дошло до нынешних пор.

Останков было немного, но по ним можно было сделать вывод, что они погибли от зубов и когтей каких-то диких зверей. Захоронений будто бы не было совсем.

Не знаю, зачем я тогда вспоминал о таком витке развития человечества, ведь к Хелене это вроде бы и не относилось. Тогда она уже была в своем плену в той шахте, погребенная на большой глубине.

Может быть от того, что и в этом месте была радиация. Едва заметная, улетучившаяся за многие тысячи лет. Как радиация попала на глубину?

Радиационных поясов в толще земли впрочем больше одного.

И уже тогда миллионы лет не казались достаточным алиби. Но я не обращал на все это внимания.

Передо мной стояла задача подготовить для научной конференции, для начала в палеонтологическом сообществе нашего института, материал о том, что наш вид куда древнее, чем это принято считать. Нужно еще было подготовить доказательную базу.

И в первую очередь нужно было провести сравнительный генетический анализ тканей. А до этого их нужно раздобыть. Никому до меня не удалось, но я не собирался сдаваться. Абы что не подойдет, но я был уверен, что смогу отыскать подходящий материал.

Уже собранных проб мне было недостаточно.

Этим в первую очередь мне и предстояло заниматься ближайший год, а ведь именно на год мне и передали объект П-3-5. Но естественно я уже обдумывал, как пролонгировать договор.

Имея самое передовое оборудование, а также немало собственных разработок, о чем я естественно побеспокоился заранее, я приступил к постепенному удалению камня. Для этого я просветил то, что было похоже на статую и удивился, каким же толстым был этот слой, и что для когда-то живой плоти внутри оставалось так мало места, что там наверное остались только кости. Я был готов ко всему, но то, что предстало перед моими глазами было настоящим открытием.

Так как я был человеком все же достаточно дальновидным, я изготовил точную полимерную копию объекта и мало какими способами можно было бы их отличить. Я собирался вернуть именно копию, если мне не удастся пролонгировать договор на изучение.

Копия была на все сто процентов идентична, и чтобы самому их не передумать, я перенес копию в другой кабинет, и не забыл пометить бирочкой.

И сразу же приступил к намеченной работе. Ну почти сразу. Пару недель я на все про все уже потратил, и ужасался от того, как быстро утекает время.

Имевшееся оборудование позволяло мне многое. Это были штучные экземпляры, созданные моими товарищами и коллегами, амбициозными молодыми людьми. Зачастую опасные штуки. Один только портативный инерционный преобразователь материи чего стоил! И к уникальности действия добавлялось то, что длина, ширина и толщина сечения короткого плазменного лазера регулировалась. А при неосторожном обращении с этой штукой запросто можно было остаться без пальца. И даже пришивать нечего было бы. И я, как бывший лоботряс и двоечник сумел таки на вполне безопасных для иного научного деятеля устройствах набить себе метафизическую шишку.

Вот кто заставлял меня работать с инерционным преобразователем вручную? Эта штуковина проектировалась для того, чтобы ею управлял компьютер с помощью сверхточного манипулятора. Но на мой взгляд, компьютер не мог справиться так, как мог я. Хоть десятком нейронных сетей бы все обдумывал. У компьютера, не смотря на всю его вычислительную мощь, не было и нет, и никогда не будет человеческой чуйки. Ну и у меня она, скажем честно, работает со сбоями. Но работает.

Работа была ювелирной, и поэтому я обвешался десятком датчиков и увеличительных линз. А еще ко всему прочему передо мной висела интерактивная трехмерная голограмма участка, над которым я работал. Там четко было видно, где камень, а где ставшая камнем плоть.

Я был уверен в себе.

Самоуверен, как оказалось.

Работа была настолько тонкой и кропотливой, что я лишнее движение боялся сделать. Не хотелось из-за случайности загубить свою работу. А о том, что этого и вовсе делать было нельзя, я не вспоминал вовсе.

Я был нацелен на работу настолько сильно, что и простым скальпелем отколупал бы весь камень, но у меня было хорошее оборудование.

Из-под камня показывался еще камень. Только он был другой, и даже невооруженному глазу было видно, что этот камень был когда-то плотью. Осталось только понять, что стало с плотью, что она так хорошо сохранилась. Как ни одно другое ископаемое.

До сих пор не понимаю, что на меня нашло, раз я налил себе большой стакан кофе и забрался с ногами на операционный стол, и уже потом взял в руки тот самый резак. Я конечно предусмотрительно отодвинул стаканчик подальше от себя целых два раза. Нахмурился, примерился, и даже погрозил стаканчику пальцем, а потом, отхлебнув едва ли не половину кофе, который был очень даже горячим, я самозабвенно продолжил работу. Дело было длительным, уж больно неохотно сухая плоть освобождалась от камня. Уже в общем-то было достаточно материала, чтобы сделать все возможные анализы, но я никак не мог остановиться. И все работал, работал, и уже давно позабыл про недопитый кофе.

Завис немного, когда добрался до одного труднодоступного места. С полчаса я смотрел на этот локоть и так и эдак, и никак не мог продвинуться дальше. Потом я решительно забрался обратно на стол обоими коленями и потом только вспомнил, что преобразователь остался на ассистентском столе вместе с проекторным планшетом.

Вернувшись на стол уже во всеоружии, я принялся воплощать недавнюю идею, которая в основном заключалась в том, что мне надо было стоять на коленях над Хеленой, одна нога с одной стороны, другая с другой, пятую точку поднять повыше, извернуться. Думаю, у меня в тот момент глаза блестели болезненным и даже маниакальным блеском, и разве что слюни не капали. И старательно добирался до одного маленького относительно ровного куска за локте и в тот момент в моей спине что-то предательски стрельнуло. А ведь мне даже шестидесяти еще нет! Всего сорок с небольшим!

Глава 4. Точка невозврата

Я долго сидел на операционном столе на напряженных ногах с изогнутым позвоночником, вот его наверное и прострелило. А ведь мне тогда еще и шестидесяти не было. Естественно я этого не ожидал и поэтому дернулся. Стаканчик с кофе слетел со стола и не разлетелся вдребезги только потому, что был пластиковым. В тот же миг я возблагодарил свою лень за то, что не расхлестал свою любимую кружку. Правда не знаю, где она сейчас. Кофе однако все равно разлетелся по всей лаборатории веером, забрызгав даже стены и потолок, шкафы и столы, и меня. Сложно сказать, почему именно я так вздрогнул. Ну уж не из-за душа из кофе, и не из-за дернувшего спину спазма, который прошел в считанные секунды. Ну и не из-за перегоревшей мгновение спустя лампы. Ну бывает, и не важно, что производители давали гарантию на эти лампы в тысячу лет. Вечного ничего не бывает, а к производству светодиодных ламп я отношения не имел, и смутное представлял то, как они функционируют.

Не важно, по какой причине я вздрогнул, но я дернулся так, что ткнул лучом преобразователя себе в руку, только чудом не отрезав пальцы. Анатомию я знал хорошо, поэтому сразу определил, что кости не задеты, и крупные сосуды тоже. Больно однако было невообразимо, так как клок ладони исчез бесследно, превратившись в невидимые молекулы, которые тут же потянулись к воздухоочистителю.

Часть моей плоти просто исчезла, а я даже и не задумывался толком над тем, как именно работает преобразователь. Стали ли мои клетки непосредственно воздухом, или просто рассыпались на молекулы. Или может даже переместились в другое измерение.

Дырка в ладони была с горошину размером. Кровища хлестала так сильно, будто я просверлил руку насквозь, и размер дырки был с грецкий орех, или даже больше. Страшно представить, чтобы было бы, если бы я эту жуткую штуку выронил включенной. Справившись кое-как со своими эмоциями, в основном с помощью потока бранной и даже откровенно нецензурной лексики, я принялся действовать. Уговаривал себя тем, какой я молодец, что не выронил ничего, что сам не упал. И что какой я опытный ученый, раз умудрился без лишних телодвижений, а то и вовсе истерики, выключить преобразователь, и аккуратно убрать его на штатив над головой. И только потом, продолжая заливать все вокруг кровью, я как годовалый ребенок с дивана, сполз со стола. В глазах у меня потемнело. То ли от того, что до этого ярко светил луч преобразователя, а теперь погас, то ли уже от потери крови. А когда темнота прошла, перед глазами заплясали цветные пятна.

Слезть мне удалось с трудом по той простой причине, что стол был не только высокий, но и широкий. Я и без травмы слезал бы наверное не так уж и шустро, если честно. Все таки это операционный стол, а не спортивный снаряд. Ладонь я замотал полой халата и только потом сполз на пол и принялся бледнеть. Минут через двадцать опомнился и все же обработал руку. Организм у меня был все же молодой и здоровый, поэтому кровь уже практически остановилась сама. Я обработал рану антисептиком и заклеил биологическим клеем. Потом еще для надежности забинтовал.

Руки у меня тряслись и я для того, чтобы успокоиться, обливаясь потом, хоть и не было жарко, и баюкая травмированную руку, отправился в кафе через парк, где заказал целый чайник зеленого чая и пил его с сахаром, хоть обычно и не практиковал это. Выпил все за считаные минуты, не сводя глаз со своей многострадальной руки. И внутренне содрогался от живописной картины того, как мои отрезанные пальцы раскатываются по полу в лаборатории. Картина была на удивление реалистичной.

Когда разум возобладал над расшалившимися эмоциями, подстегиваемыми фантазией, я отправился обратно и в первую очередь принялся за уборку. Радуясь, что пил кофе из пластикового стакана, а не из любимой керамической кружки, я подтирал пролитый кофе, забрызгавший даже стены, и свою кровушку заодно. Со стороны могло показаться, что здесь кого-то пытали. Потом я сходил до комнаты отдыха и прихватил впитывающие салфетки, ватные диски и ватные палочки. Надо было вытереть кровь с Хелены, и сделать это как можно осторожнее.

Но крови там не было.

Я конечно знал, что камень, окутывающий ее был довольно пористым, хоть и очень крепкий, но кровь исчезла бесследно. Только капли на столе остались, что доказывало, что кровь все же была.

Присмотревшись, я понял, что кровь впиталась не в камень, а в плоть древней девушки. И теперь это была именно плоть человека, а не ее каменное подобие. По крайней мере так выглядел тот кусочек кожи, который я освободил от камня. Эта плоть напирала на камень, словно ей там было тесно.

О том, что такое попросту невозможно, я старался не думать.

Трясущимися руками, с третьей или с четвертой попытки я набрал несколько кубиков крови из вены. Это был самый большой шприц, который я нашел у себя в лаборатории. Небольшое кровопускание помогло мне прийти в себя. Недаром в древности это был один из способов лечения. По крайней мере мне показалось, что полегчало.

Эффектно вскинув шприц и выдавив воздух из него, и едва не забрызгав кровью свежий халат, я склонился над клочком похожей на живую плоти, заточенной в камень возрастом в многие миллионы лет, и по капле принялся выдавливать туда кровь. Иглу пришлось снять, и дело пошло быстрее.

Только что была целая лужа в лунке, проделанной мною в камне, а в следующий момент не осталось ничего. Я глядел на оживающую плоть не отрывая глаз. Она розовела на глазах. И я спрашивал себя, чего же я ожидаю. И медлил с ответом от того, что мысли, в одно мгновение скачущие, вдруг замирали.

Да и к тому же научных прецедентов не было.

Скоро стало понятно, что оживление плоти ушло в глубину, под камень, и он, уже не был таким же крепким, как прежде, словно из него забрали какой-то элемент, который все держал. Он рассыпался, как скорлупа от слабый усилий вылупляющегося птенца.

Только чудом, ну и связями в виде товарищей по институту мне удалось раздобыть несколько десятков литров крови. Свежей охлажденной и сублимированной. Кровь была самой разной. Часть и вовсе могла быть небезопасна, так как была сырой и не проходила проверки. В этом плане я не привередничал. Это впрочем было не так уж и легко. Мои поспособствовавшие товарищи засыпали меня вопросами, а я лишь отшучивался. И был уверен, что вскорости они меня прижмут. Не прижали. Но тогда думать об этом мне было некогда.

Постепенно, капля за каплей эта кровь, которую перед использованием я выдерживал при комнатной температуре несколько часов, наполняла жизнью древнее мертвое тело. Уже тело, а не окаменелость. А я за всем за этим наблюдал даже не вспоминая, какое нынче время суток, и не пора ли вздремнуть. А если и засыпал, то прямо в кресле, на котором катался вокруг операционного стола.

У меня периодически пересыхало во рту и я пил минеральную воду бутылка за бутылкой. Иногда заваривал чай. А время от времени ходил к автомату за кофе, так как в комнате отдыха весь кофе закончился, и сублимированный, и молотый. Весь.

И кушал я, правда когда вспоминал об этом, только то, что можно было купить в том же автомате. Забавно было смотреть на то, как из полупрозрачного маленького кубика получался бутерброд из свежего хлеба с котлетой и даже овощами. А то и тарелка с пастой. Дома за все это время я не появился ни разу. Хорошо хоть у меня живности никакой не было, а то мне пришлось бы хотя бы раз в день забегать домой. А на это уходило бы не меньше часа. И в это время мне пришлось бы переживать о том, как бы здесь чего не случилось.

Впрочем цветы в горшках сохли, но им не привыкать.

К концу недели у меня оставалось всего три пакета с кровью. То есть немногим больше литра. Сорок пакетов, если я конечно не обсчитался, а я мог, уже ушло.

Хелена при этом уже полностью освободилась от камня. Он, высохший и раскрошившийся, осыпался с нее. И я его уже неоднократно заметал в очередной пакет, и отправлял в зев утилизатора тут же в своей лаборатории. Там были пакеты из-под крови и пакеты с чем-то, что напоминало то ли раскрошившийся известняк, то ли скомкавшийся прах. Оставалось только надеяться, что никто не следит за машинами, которые сортируют мусор по категориям. Вопросов у них ко мне было бы не счесть.

А уже когда я все замел и выбросил, и даже подтер пол, я задумался над тем, что надо было этот материал изучить. По всему выходило, что так себе я ученый был.

Хелена лежала все на том же столе, который я тоже аккуратно протер, не оставив ни единой каменной крошки или капельки крови. Передвигая тело, или поднимая ее руку или ногу, чтобы протереть там, я краснел или отворачивался. Накрыть девушку простыней, поиски которой заняли полдня, я догадался далеко не сразу.

Хелена казалась мне беззащитной на этом столе, и если бы он был хоть каплю похож на операционный хирургический стол, я бы уже переложил ее на диван. Может и стоило бы. Она казалась спящей и была прекрасна как какое-то сверхъестественное существо, и отсутствие волос на ее голове нисколько не портило впечатление. Она была такой худенькой, что я невольно корил себя, что не смог достать больше крови. Я поминутно поправлял ее руки и ноги, смахивал уже не существующие каменные крошки. И только потом накрыл ее простыней, которую не без труда откопал в шкафу в своей комнате отдыха. Попутно выкинув еще один опустевший пакет. Один из последних. Предпоследний, если быть точнее. А последний пакет я и вовсе проткнул тонкой иглой насквозь и положил Хелене на грудь. А сам присел в кресло и занялся тем, чем занимался всю эту неделю. Я принялся смотреть на ее. И не заметил, как уснул.

Я не сразу сообразил, что это не сон, когда услышал шорох. Еще пару минут я сидел в том самом кресле и прислушивался к этому странному звуку. Когда же четко определил, откуда он доносится, то я лично понял, что значит слово “похолодел”. Я поспешно открыл глаза и сразу увидел ее. Хелену. Она наконец-то очнулась. Хотя я был уверен, что когда засыпал, хоть она и была прекрасна, как живая, она не дышала, и сердце ее не билось.

Она сидела на краешке стола кутаясь в простыню и своими огромными глазами изучала обстановку почти неосвещенной лаборатории.

И только сейчас я задумался над тем, почему же она была без одежды. Я едва не хлопнул себя по лбу. Одежда, которая была на ней, попросту истлела. И даже волосы не восстановились. Возможно они превратились в камень и осыпались вместе с породами, которые ее окружали.

И ведь даже мысли не промелькнуло в моей умной голове, чтобы одеть ее. Все же последние сутки, и даже немного больше, она уже была в таком состоянии. Поначалу очень и очень худая, будто ее всю жизнь морили голодом. Но к концу дня она казалась лишь немого изможденной.

Мало того! Её одежда истлела еще до того, как тело начало мумифицироваться, так как даже следов не оставалось.

Не смотря на всю древность объекта П-3-5, Хелена не была похожа на дикарку. А ведь при ее изучении никто даже не подумал, что одежда была. Думали, что те люди ходили нагишом. А я себе этого даже представить не мог, глядя на сидящее на столе создание. Такая белая и хрупкая, такая нежная, она не могла ходить среди джунглей голышом, или даже в листьях или шкурах.

На ней лучше всего смотрелся бы комбинезон летчика, или халат ученого-испытателя. Высокие технологии и нечего дикого.

А потом она посмотрела на меня.

Глава 5. Она прекрасна

Хелена, вполне себе живая девушка, сидела напротив меня, придерживая простыню тоненькой изящной рукой. Ее блуждающий взгляд был рассеянным. Может поэтому в нем не было страха. Как раз в тот миг я задумался над тем, о чем думал бы я в подобной ситуации. И я ничего не смог представить и поэтому мне стало не по себе. Но заниматься душевными терзаниями было некогда.

Живая она была еще прекраснее. Прекраснее всех моих представлений о ней.

Я не смел пошевелиться, чтобы не напугать ее. Молча и без движения я сидел в кресле и разглядывал свою детскую мечту. Она же, ослепленная ярким светом, направленным только на стол, тщетно осматривала лабораторию. Я на собственном опыте знал, что пока ты там, под светом, все остальное теряется в непроглядном мраке. Как знать, может я особо и не задумываясь над этим, но на деле выключил свет повсюду умышленно, пусть и на подсознании, а не из экономии, и уж точно не для того, чтобы мне спалось получше. Человеческий мозг и в частности человеческое мышление, слишком сложные, чтобы можно было однозначно ответить на этот вопрос. Но спать-то я как раз и не собирался.

И тут, как и следовало ожидать, у меня зазвонил мобильный телефон. Меня всегда раздражала эта странная магия - все телефоны всегда звонят не вовремя.

Девушка вздрогнула и уставилась прямо на меня. Она разглядела меня в тот же миг, я уверен. Разглядела несмотря на тьму за линией света. Ее глаза потемнели. Она замерла как дикая кошка перед броском. Я даже задержал дыхание, и видимо уже давненько. Я вздохнул тихонько и сдвинулся на миллиметр, а она рванула со стола смазанным пятном и унеслась прочь. Мимо меня. Прямо к двери, которая по моей непредусмотрительности была не заперта. Дверь вела в общий коридор.

Только спустя неимоверно долгое мгновение на пол упала простыня.

- Этого мне только не хватало, - пробормотал я, надеясь только на то, что голая девушка не попадет в объектив камеры на лестничной площадке. - Вот я попал.

Я так спешил, шлепая в ставших вдруг неудобными тапках, что на каждом шагу спотыкался. И дважды выронил простыню, пока сумел взять себя в руки. Старался успокоить себя тем, что далеко она уйти не могла, но получалось у меня не очень.

А ведь мне нужно было успокоить девушку, знакомую с современным миром меньше, чем любая возможная инопланетянка. В общем, мне не верилось, что я смогу ее успокоить, но я не мог отступить. Захотелось прихватить с собой какое-нибудь сильное снотворное, но чего не было, того не было.

Отыскалась Хелена в фойе за большой декоративной пальмой. Как же я был благодарен случаю, что она очнулась ночью и других ненормальных на моем этаже не нашлось.

В первую очередь я отдал ей простыню, но кажется ее собственная нагота не смущала. Кое-как мне удалось убедить Хелену, что я не сделаю ей зла. Это было затруднительно из-за того, что она не понимала моего языка. Это было не просто затруднительно. Это был цирк чистой воды. И единственным зрителем был ребенок, который до жути боится клоунов.

Впрочем Хелена не выглядела испуганной. Она с интересом глядела на меня из-за пальмы. Здесь, в фойе, где сразу автоматически включился свет, и потому было светло, я больше не вызывал у нее страха. Уж не знаю, почему. Может от того, что я был один. А может я выглядел добрым.

Я что-то бормотал, даже не помню что. Хорошо, что она меня не понимала. Она бы в любом случае ничего не поняла, такую я нес чушь, больше похожую на набор слов.

В мою пору язык на земле остался один - универсальный. Все остальные стали мертвыми языками, которые учили только отдельные специалисты. Его создали чуть больше пяти сотен лет назад для того, чтобы расселенные по десяткам городов люди оставались объединенными и могли обмениваться информацией, которую понимал бы любой человек.

А Хелена жила ну уж очень давно, и ее язык никак не мог бы сохраниться, даже если бы продолжалась одна и та же цивилизация.

Я был уверен тогда, что Хелене придется трудно. Учить язык во взрослом возрасте всегда непросто. А в особенности когда нет никого, кто мог бы объяснить что-то непонятное. И звуковой строй моего языка разительно отличался от ее.

Продолжая бормотать все, что приходило в голову, я проводил Хелену обратно в лабораторию. Миновать ее никак не получилось бы. Девушка бросила дикий взгляд на стол, где отыскалось несколько каменных крошек, которые я не заметил, когда прошелся там салфетками. И в особенности она не могла отвести взгляда от второго стола, на котором лежала копия ее окаменевшего тела. Мне оставалось только надеяться, что она никак не могла соотнести кусок камня, пусть и похожий на человека, с собой.

Я держал ее за хрупкие плечи и видел, как она смотрела по сторонам своими большими почти бесцветными глазами.

Когда она посмотрела сперва на первый стол, освещенный яркими лампами, а потом и на второй, который был в углу, где было темнее всего, я посмотрел туда же. С этого ракурса поза окаменевшей фигуры казалась мученической.

И я понял, что Хелена узнала себя.

Не знаю как, но понял. И я поспешил набросить на копию простыню, одну из двух, которые прежде отыскал в своем вещевом шкафу. И погасил свет над операционным столом. В небольшом совмещенном с лабораторией помещении, где располагалась душевая, у меня была обустроена зона отдыха. Весь отдых у меня сводился к тому, чтобы было где полежать. Да еще имелся журнальный столик, порою заваленный коробками от фастфуда. Имелись еще чайник, кофеварка и микроволновка. Диван был отгорожен полупрозрачной ширмой. Других ширм почему-то в нашем институте не было.

Мне частенько приходилось ночевать на работе, точнее над работой. Не только последнюю неделю, когда я не отходил от Хелены.

Диван был жестковатым. Дома я на нем ворочался бы полночи. Но на работе вырубался на раз. Может быть от того, что только по прошествии половины ночи над своими трудами и отправлялся спать. Здесь было несколько подушек. Мне их надарила одна из моих бывших пассий. Дома осталось еще больше. Имелось два одеяла. Одно потолще, другое потоньше. Еще было несколько холостяцких комплектов постельного белья. Правда я им не пользовался. Простыни именно из них я прежде утащил к рабочему месту. Ну хоть какая-то от них была польза. Еще имелся шкаф с креслом. Было здесь и окно.

В шкафу, а это был обычный больничный шкаф, отыскались джинсы, чуть маловатые мне. Как они там оказались вообще отдельная история. Отыскалась еще и футболка. С той же самой историей. А маловаты они мне были по той простой причине, что лежали там уже не один год. Кажется это была вечеринка по поводу свадьбы моего друга, или по поводу дня рождения. Уже точно и не припомню. Я тогда на спор отправился домой в одном халате, очень похожем на больничный. Спор я выиграл, ведь дело было ночью. Да и лето было.

И получается, если бы я тогда не свалял дурака, Хелене пришлось бы надевать тот самый халат. Другой одежды не было, так как у меня не было привычки ходить на работе в домашнем, поэтому и переодеваться нужды не было. Я и дома-то ходил в том же…

Хотя на самом деле это я всегда ходил в домашнем. Я даже на конференциях, даже на международных, не надевал костюмов. В общем, снаружи я как был оболтусом, так и остался.

Так странно. Я до этого и линейкой, и рулеткой, и портняжным метром неоднократно измерял рост Хелены и ее объемы, но немало удивился в тот момент тому, что она оказалась одного со мной роста. Я такого со средней школы не припомню, чтобы девчонка была такого же роста. Все друзья меня называли мутантом и ради шутки предлагали подрабатывать электромонтером и менять лампочки, обошелся бы маленькой табуреткой. Или я мог бы в реке глубину мерить перед очистительной баржей. Они мне много чего еще предлагали. В то, что Хелена такое же исключение в своем времени, я не особо верил.

Я махал руками как мельница, кривя лицо почище клоуна, надеясь, что так будет понятнее. Я говорил без умолку, и ее реакция была мне понятной. Все больше на ее лице высвечивалось недоумение. А я все старательнее пытался объяснить, как было бы хорошо, если бы они меня понимала, и не пришлось бы ей тогда терпеть мой лепет и кривляния. Что я при этом пытался из себя изобразить напрочь стерлось из моей железной памяти.

Но она вдруг заулыбалась, закивала, и что-то принялась лопотать на своем дивном гортанном птичьем языке. При этом она взяла меня за руку немного опасливо и притянула к своим губам. Сначала я был зачарован этим. Но вдруг я увидел торчащие из-под чуть коротковатой верхней губки клыки, острые и длинные, и я непроизвольно отдернул руку и отшатнулся. Руку я при этом прижал к груди и стал убаюкивать, будто она успела меня укусить. Хелена тоже испугалась и глаза ее стали большими и виноватыми. И мне виделась в ее взгляде откровенная мольба. Она вновь что-то залопотал, видимо извиняясь, затем провела острым ногтем, или даже скорее когтем по тыльной стороне своей ладони. Тотчас выступила капелька крови и она ее слизнула, и вновь стала что-то ворковать, тыкая пальцем себе на губы, потом на уши мне и себе. А я понял, что очень ошибался, полагая, что ее цивилизация сходна с моей. Мы и биологически-то разные, причем очень.

Впрочем вряд ли я сумел бы ожить, даже если бы мой свежий труп утопили в целой ванне крови.

Я понял, что ошибался. Но почему она здесь одна такая я понять никак не мог. Должны же наверное и другие такие быть? А может это какая-то технология сохранения жизни? Или может у нее имеются какие-то нанороботы, которые восстановили ее сразу, как только появился подходящий материал. Но это не дает ответа на вопрост, почему она одна такая.

Когти и зубы. Это говорит о том, что она не человек. Или не совсем человек. Но ни зубов ни когтей я раньше у нее не замечал, а ведь они были острыми как бритвы. В пору было подумать, что и кровь у нее не красная. Но нет, она была вполне себе красной. Она казалась крохотным рубином на ее бледной коже. Помню ту каплю на ее руке как сейчас.

А когда она ее слизнула, я чуть не потерял дар речи, ведь пореза на руке уже не было. А она все щебетала и щебетала что-то совершенно непроизносимое.

То, что она показывала мне жестами, показалось мне совершенно невозможным. Потому что такого не могло быть. Ее простые жесты невозможно было не понять, и невозможно было при том не почувствовать себя идиотом, которого хотят обмануть. Но я был уверен, что понял именно то, что до меня хотели донести.

Хелена утверждала, что если отведает моей крови, то тогда сможет… Я не мог сам себе озвучить это. Но я понял все правильно.

Она показывала на свой рот, щебеча что-то при этом, и на уши. И снова что-то щебетала. Потом показала на мой рот и на мои уши. Она улыбалась и заглядывала в мои глаза.

Она имела в виду понимание друг друга. Это несомненно. Но мой мозг отказывался понимать именно то, что она имела в виду. Он мне вместо этого подсказывал мысли о том, что Хелена хочет съесть мои уши. И глядя на ее острые зубки я чаще думал именно про судьбу моих ушей, а не про понимание.

Но понимать Хелену мне хотелось. И это желание было сильнее, чем страх за уши, да и вообще за жизнь.

О том, что делать дальше я вообще не думал.

Глава 6. Открытия и решения

Десятки разных мыслей теснились в моей голове. То, что она предлагала, было даже не странным, а жутким. Но вдруг после этого я смогу ее понимать? Или она меня? Хм.

Следующая мысль, которая меня поразила, была о том, что по всей видимости раса Хелены была намного более древняя, чем я предполагал. И намного более развитая именно как биологический вид. И хоть она очень похожа не человека, быть может она все же способна на то, что в моей голове просто не укладывалось. Вдруг моя кровь как-то поможет ей освоить язык? Или что-то в этом роде. Ну а иначе что бы могли значить все ее жестикуляции?

Мы давно спорили друг с другом о том, на сколько процентов человек использует свой мозг. Вдруг ее вид немножко больше прошел по этому пути, чем наш?

Я был близок к истине, и ужасно далек от нее.

Это по сути было глупо, но глядя на Хелену, лысую, и такую прекрасную даже в моих старых джинсах, я думал, что не такое уж это и странное заявление. Она же здесь.

Еще я думал о том, что на самом деле между нами пропасть отличий и на человека она похожа только внешне.

Я конечно не успел провести полное ее сканирование в почти живом виде. А отсканированный кусок камня не в счет. Он все же был деформирован, и даже сотую долю того, что есть на самом деле, не передавал. Я думаю, что ее внутренние органы, ее скелет, то, как ее мышцы к нему крепятся, все это устроено иначе. И уж точно у нее совсем по другому развит мозг, и у него иная биохимия. К тому же всего неделю назад она была сушеной мумией, закованной в камень. И была мертвой. А сейчас живее живых.

Окончательно убедив себя в ее физическом и прочем превосходстве и стараясь не вспоминать доисторические мифы о найлах, названных сестер ильф, я решился.

Ну, она не могла быть такой же как я! Ведь еще неделю назад она была не просто мертва. Она была больше чем мертва! Мои мысли раз за разом возвращались к этому и я ничего не мог с этим поделать.

А теперь она стояла передо мной, точнее сидела.

А ведь у той мумии даже органическо плоти не оставалось. На сканерах был только видоизмененный камень. Хоть я и надеялся найти плоть для анализов.

А пару часов назад, когда я еще не заснул, она была похожа на свеженький труп, правда без видимых признаков смерти. О разложении и речи не было. У меня даже были мысли о том, не пошутили ли мои товарищи надо мной, и не принесли ли мне силиконовую куклу, пока я спал. Но нет. Я был в лаборатории один, и предварительно заперся изнутри.

Точно, больше всего она напоминала силиконовую куклу для богатеньких извращенцев.

И как тут не вспомнить о сказаниях о невероятно прекрасных найлах и ильфах. Они упоминались в мифах как невероятно красивые и прекрасные. И если ильфы были почти бестелесными духами, то найлы были вполне себе осязаемыми вампирками.

Может в таком виде до нас дошли исторические свидетельства о ее цивилизации? Но тогда между нами должны быть не только внешние сходства. Или мы все же кардинально разные виды? Но откуда тогда это сходство? Настолько сильное.

И куда же они потом делись? Был всемирный потоп? Или какое-то бедствие пострашнее потопа?

Вопросов в моей голове роилось много. А страхов было еще больше. Но я уговорил себя, что в реальности так не бывает, как в фильмах и сказках.

Но мне не хотелось, чтобы меня кусали. Кровь стыла в жилах даже от того, что я думал об этом. Мне не хотелось, чтобы меня кусали, и поэтому я сходил к столу, на котором были разложены инструменты и взял скальпель. Вернувшись к Хелене я долго думал, где же пустить себе кровь. В итоге выбрал ребро ладони решительно саданул по нему лезвием скальпеля. Хотя на самом деле необходимости резать себя не было. В конце концов я мог воспользоваться шприцем.

Я про это даже не подумал.

И уже было поздно об этом вспоминать.

Из свежей раны, как будто мне предыдущей не хватало, выступала алая струйка крови. Капля набухала и грозила упасть на пол.

Я протянул руку девушке, ожидая на самом деле чего угодно. Хелена застенчиво глянула на меня и обмакнула палец в кровь. Поднесла к губам. Если она и слизнула кровь, то незаметно для меня. Она замерла с пальцем у губ. Словно окаменела. Снова стала каменной.

Я чертыхнулся от того, что мне в голову пришла такая мысль. Мне не хотелось бы, чтобы Хелена вдруг вновь обратилась камнем, даже если для этого пришлось бы обманывать коллег, чтобы спрятать… и ее, и вернуть в музей копию. И все документы с моими изысканиями следовало подделать. Непременно. Мне не хотелось, чтобы она оставалась объектом изучения. А она стала бы им, если бы кто узнал все, что я пережил за последние дни.

Она слизнула кровь с пальца и вновь замерла. Это было похоже на транс. Ее глаза были открыты, но они не видели ничего. Ее дыхание стало глубоким и шумным. А зрачки расширились и из серых глаза стали казаться черными. А еще казалось, что они светятся изнутри.

Долгие мгновения спустя, после очередного глубокого вдоха, она словно очнулась. Мне показалось, что даже блеск в ее глазах стал понятнее, хотя вроде бы не со мной творилась волшба. Я хотел что-то спросить, но вместо этого промычал что-то невнятное.

Сияние в глазах Хелены погасло. Хотя как могло погаснуть то, что показалось? Показалось, что потухло?

- Привет, - проговорила она певуче, прислушиваясь к своему голосу.

- Привет, - глухо повторил я непослушным голосом.

- Мне зовут… - тут она запнулась и чирикнула что-то на свое дивном языке, что-то совершенно непроизносимое, - … Хелена? Я Хелена. Ты понимаешь меня?

Я глупо закивал и заулыбался. Заулыбался я тоже глупо, вдогонку осознавая, что она может не понимать жестов. Или понимать их неправильно.

Я закивал так, что у меня чуть голова не оторвалась.

Все это я успел обдумать, а вот слов никаких приветственных, кроме ответного “привета” не мог придумать. Хорошо хоть хватило ума представиться.

- Я Волтер, - пролепетал я. Я говорил так, будто мне с десяток инъекций заморозки вкололи в язык и губы. - Воль… просто Воль, - То, что я смог вспомнить свое имя, было неплохо на самом деле. - Кайлиц, - фамилию я тоже к счастью помнил. - Но зови… те меня просто по имени. Зови по имени. Просто Воль. Ничего больше не надо.

Так я и лепетал что-то, суетясь вокруг нее и не давая и слова вставить.

Усадив ее на диван, я сбегал к автомату за бутербродами и кофе, чтобы накормить свою чудо гостью, представляя, какой же жуткий у нее должен быть голод, и стараясь не думать про кровь. И только когда вернулся и всучил ей еду, я сел напротив на стул, который приволок из лаборатории, и принялся расспрашивать ее. Правда невпопад и о всякой ерунде. Бормотал что-то вообще невразумительное. О погоде. О том, как хорошо, что еще целый месяц лета впереди. И что погода шикарная. О том, как жить хорошо на этом свете. А сам я то и дело спрашивал ее о том, кто она, как она попала туда, где мы ее нашли, и что произошло. И не расскажет ли она мне об укладе их общества.

Сам правда не давал времени на ответ.

Хелена в общем-то и не отвечала. Может быть она еще не оправилась от потрясения. А может она все же осознавала, что произошло.

Не знаю, как я вел бы себя на ее месте. Но вряд ли так спокойно.

И Хелена будто погрузилась в себя и теперь даже не смотрела на меня. Ее первоначальная паника прошла, и теперь она по всей видимости обдумывала, что с ней стряслось. Может быть стоило бы и самому об этом заговорить. Но она молчала и я молчал.

Хотя откуда я знаю, что с ней стряслось до того, как ее нашли неживой?

Все-таки хорошо, что я сразу перенес копию в процедурную и она ее больше не видела. Хорошо, что у меня была технология, которая позволила создать подобную копию. Я думал вернуть ее в оговоренные сроки вместо оригинала, и больше не возвращаться к изучению объекта. Ну или потом придумал бы что-нибудь. Особенно хорошо нужно было подумать над тем, как легализовать Хелену.

Сама она сидела в кресле и широко открытыми глазами смотрела в пустоту. Я стоял в стороне, потирая руки. Честно сказать, я был растерян. И только сейчас я заметил, что за окном начало светать. Надо же, вся ночь пролетела как один миг. Или мне так только показалось? Но главное, что скоро институт наполнится людьми. И даже ко мне, тому еще отшельнику, могут заглянуть. А значит нужно было поскорее выбираться отсюда. Нужно увезти Хелену отсюда. Все же она больше не экспонат. И не стоит столь дивную гостью больше необходимого держать в моих старых джинсах.

А в первую очередь нельзя пользоваться лифтами и прямой дорогой до них. Правда тут прямая дорога занимает минут пятнадцать. А надо будет пойти самыми нехожеными коридорами. Хорошо, что моя лаборатория располагалась всего лишь на пятнадцатом этаже. Это вполне можно осилить по лестнице. Может даже стоит воспользоваться пожарной лестницей. Правда нас весьма вероятно снимут с нее раньше, чем мы успеем спуститься больше чем на пару этажей. А внимание нам как раз и не нужно.

Все эти мысли громоздились в моей голове, пока сам я продолжал ею любоваться.

Получалось, что проще всего, и незаметнее всего спуститься на ближайшем лифте и выйти через парадный вход не скрываясь. Это привлекло бы меньше всего внимания.

Конечно охранника отвлечь не проблема, но вот что делать с камерами не понятно. А они есть и в лифтах, и на лестничных клетках. Всюду на первом этаже. На ресепшене. У входа.

Многовато что-то камер повсюду.

Но самое главное это биологический распознаватель личностей почти на каждой двери.

Это вводило в ступор и у меня даже появились мысли не вывезти ли Хелену тем же способом, которым ее сюда доставили - в ящике? И чем больше я думал, тем более реальным казался этот план, в отличие от всех остальных.

Хотя тоже не вариант - слишком долго оформлять. Не говоря уже о том, что в грузовом лифте, который ведет к грузовому подъезду, всюду сканеры.

Кажется проще было бы найти каких-нибудь мошенников и заказать ей документы от свидетельства о рождении до диплома выпускника. И вывести отсюда как стажерку. Но это же несколько дней займет, не говоря уж о том, что я понятия не имею, с чего надо начинать.

Но придется разобраться, ведь документы ей в любом случае понадобятся.

Не понадобились.

Но даже в таком случае будет нелегко убедить внешнюю систему безопасности здания в том, что Хелена здесь работает. Или хотя бы в том, что она сюда входила.

В общем, проблема была значительная. А я даже не подумал об этом раньше.

Следующие два часа именно это я и разъяснял своей гостье. Хелена же, поразмыслив немного, предложила свой вариант. Непростой вариант.

Я должен открыть окно. Хелена предполагала, что оно не может не открываться. Она выберется из окна и спустится вниз. И там подождет меня. Хорошо хоть она мне не предложила спуститься тем же путем.

Некоторое время я молчал, а потом разразился смехом. Наверное истеричным.

При всем при этом она внимательно следила за моей реакцией. Видимо то, что она мне предлагала, даже она не считала нормальным. И мой смех это подтвердил, но она все еще вопросительно смотрела на меня.

Просмеявшись, я принялся объяснять, что там вообще-то высоко. Но Хелена заверила меня, что в окно она уже выглядывала, и подобная высота для нее ничего не значит.

Глава 7. Ожившая мечта

Хелена собиралась выпрыгнуть в окно и заявила мне, что с ней ничего не случится, а я уже объяснил себе это тем, что ее раса настолько развита относительно моей расы, что нам до них еще тысячелетия развиваться, причем отнюдь не войнами и оружием. Мы например еще воскресать не научились даже из свежего трупа, что уж говорить про высушенную мумию. Кровь в учебных целях не пьем, да и вообще не пьем ее, если не считать больных извращенцев. И я бы ее в любом случае не смог пить. По моральным соображениям. Ну, и летать мы еще не научились, даже планировать, или прыгать на подобные расстояния.

Мысль о том, что можно изучая Хелену и ее способности, чтобы использовать эти знания для эволюционного совершенствования людей, промелькнула на краю сознания и затихла. Но отнюдь не от того, что в нашем обществе это считалось неэтичным, что в общем-то так и было. Но в первую очередь из-за того, что было некогда думать о подобных глупостях. Нужно было уходить отсюда, и уходить нужно было как можно скорее. Пока не только институт еще пуст, но и улицы города.

Хотя солнце еще не поднялось над горизонтом, ученый люд уже проснулся, и вскоре они должны были начать подтягиваться к институту. Здание у нас было далеко не общественное, а это значило, что посторонних здесь не бывало. А если и бывали изредка, то это была уже сенсация. Все друг друга знали. Чтобы провести посетителя, нужно было пройти все пять кругов ада, и это была бы лишь половина пути.

Хелена по всей видимости не до конца понимала, о чем я беспокоился, но говорить ничего не стала.

Я отворил окно, как она и прочила. Даже оно открывалось только при использовании ключа. Нужно было приложить подходящий электронный ключ к сенсору, который внешне никак не был обозначен. Окно щелкнуло и отворилось. Я выглянул наружу и убедился, что там высоко. Хелена тоже выглянула. Сначала из-за моего плеча. Я посторонился. Хелена выглянула дальше, посмотрела направо и налево и заулыбалась. А я попытался припомнить, в какой стороне пожарная лестница, и на каком расстоянии. По прямой до ближайшей лестницы было метров пятнадцать. До другой, расположенной с противоположной стороны, все двадцать.

Хелена отошла от окна и я тотчас высунулся вновь. Посмотрел в одну сторону, в другую. Так и есть. До лестниц далеко. Дальше только до тротуара. Убедившись, что расстояние непреодолимое, я тоже отошел от окна. И тотчас Хелена с легкостью забралась на узкий подоконник, еще раз глянула вниз и бесстрашно соскользнула с подоконника, вниз и немного вбок. Видимо чтобы не проноситься мимо окно. А я даже пискнуть не успел. Когда я очнулся и подбежал к окну, то едва не вывалился. А Хелена уже была внизу на тротуаре. Она была не только живой, но и невредимой. Она стояла и задрав голову смотрела на меня.

Немногочисленные в столь ранний час прохожие вроде бы не обращали на нее внимания.

Я сглотнул комок. А она помахала мне рукой как ни в чем ни бывало. Я так отчетливо увидел ее улыбку и ясные глаза, словно нас не разделяли эти десятки метров.

На мгновение я позабыл, что произошло. На считанные секунды она стала простой девушкой, которая помахала мне рукой, когда я выглянул в окно. Но в следующее мгновение я вспомнил все, что произошло. Я отпрянул от окна. Быстро Закрыл его. Оделся, собрался и покинул кабинет. Запер его. Потом перепроверил. Потом отпер и запер. Я закрыл и запер окно, кабинет и этаж. И наконец на ватных ногах зашагал к лифту. Внизу поболтал о пустяках с охранником-приятелем. Это было положено в наших с ним отношениях. А иначе было бы непонимание с его стороны. Непонимание грозило пристальным вниманием. Но я даже не помню толком, о чем я или он говорили. Я мысленно перепроверил каждую дверь, которую замыкал. И именно об этом были все мои мысли. Об активированной сигнализации в коридорах.

Ах да, охранник Стен, мой давний приятель, рассказывал о каких-то спортивных событиях и о предстоящей, или точнее пока лишь о планируемой вечеринке холостяков. А вот что я отвечал, точно не помню. Но то, что я старательно улыбался, это точно.

Это у нас с ним был такой ритуал, пройтись по спорту и вечеринкам. Только обычно я вступал в полемику куда воодушевленнее.

Уже у выхода навстречу мне попалась самая молоденькая из научных сотрудниц, ужасно перспективная, впрочем, как и все остальные. Ее звали Ника. У нее был такой ошалелый взгляд, будто она увидела что-то невообразимое. Придерживая высоко поднятый воротник, она буквально пробежала мимо меня, разве что не оглядываясь. Следом за ней шла другая сотрудница, немного постарше, и даже еще более перспективная. Наталия. Она всегда была куда приветливее, чем ее младшая коллега. Но не в этот раз. Я даже как-то пытался замутить с ней, но не получилось. Но здоровался и перебрасывался парой слов с ней я всегда. Сейчас же мне было не до нее. Как и ей. С не менее ошарашенным взглядом, она тоже пробежала мимо меня.

Уже пройдя мимо нее, я задумался, что же я в ней нашел похожего на Хелену?

Ну разве что половая принадлежность у них была идентичная. И все. Больше ничего.

Следом, уже совсем спокойно, шла еще одна сотрудница. Вита. С ней пришлось полюбезничать. Из нас двоих видимо именно она пыталась за мной приударить. А я раньше и не замечал. Она спросила, не передумал ли я на счет кафе, а я даже не мог припомнить, что мы прежде говорили по этому поводу. Ну и что в этот раз отвечал тоже теперь припомнить не могу. Но точно ничего толкового. По крайней мере вид у нее был ошарашенный, когда я пошел дальше, а она смотрела мне вслед. Но не такой ошарашенный, как у тех девушек, которые зашли в институт до нее.

Что же такое они увидели? Уж не то ли, как Хелена сиганула из окна? Если так, то надеюсь, что они сами себя убедили, что это им показалось.

А что же обо мне подумала Вита? Наверное, что я дурак, и может быть она даже она в тот момент передумала и больше не рассматривала меня как достойного кандидата в женихи. И мне стало смешно. Мне вообще всегда было смешно в самые неподходящие моменты.

Но я не замедлял шага. Некогда мне было проявлять эмоции, которые бушевали во мне.

Можно было подумать, что недоумение у спешащих на работу коллег вызвало то, что я уходил с работы рано утром. Но нет, это было уже не в первый раз. Правда и об этом мне было некогда думать.

Хелена ждала меня за углом. Она была все так же задумчива, но с лица ее не сходила улыбка. Никогда не сходила. Практически никогда.

Она поглядывала по сторонам, на редких, идущих в основном по другой стороне улицы прохожих.

- Пойдем к машине, - позвал я. - Доедем до моего дома за пять минут.

- Давай лучше пройдемся? - спросила она. - Мне бы хотелось посмотреть на мир. Увидеть, что здесь есть, и как люди живут.

А я отметил про себя, что Хелена не разглядывает немногочисленные автомобили как нечто удивительное, и не пугается их. А это значило, что, как я и предполагал, цивилизация ее была не менее развита в техническом плане, чем эта, хоть кроме Хелены от нее и не осталось ничего. Остается только понять, что случилось с теми людьми. Какие беды могли с ними случиться, что они не смогли выстоять и ушли в небытие так, что осталась только Хелена.

И мы зашагали в сторону моего дома по тротуарам и бульварам.

Окружающим высоченная девушка казалась иногородней туристкой. Я видел, как они поглядывали на нее с умеренным любопытством . Мне же Хелена казалась прекрасной инопланетянкой. А возможно она ею и была. По крайней мере я именно так и думал.

Она шла легкой походкой и с интересом разглядывала все, что можно было увидеть. И небо, и солнце, и птиц, и дома. И людей, а в особенности их поведение.

Ей было интересно все.

А еще она казалась инородной, как айсберг посреди океана зелени. Как есть инопланетянка, разве что не зеленая. Но лысая.

Надо же, она даже не испытывала по этому поводу неудобства.

И мне хотелось верить, что это только я смотрел на нее, как на инопланетянку. Нереально прекрасную инопланетянку.

Люди ее интересовали больше всего, но мне это не казалось удивительным. Может она тоже видела только сходства. Может она не знала, какая пропасть времени разделяла нас.

Так мы и добрались до дома. А машина моя приехала сама на автопилоте.

Перед нами предстал мой дом. Располагался он в зеленой зоне малоэтажной застройки. Это был поселок однотипных домов для нашего научного центра. Я купил его всего пару лет назад. Не дом, а крепость. Правда я там почти не жил. Некогда мне было. На работе я ночевал чаще. А две последние недели и вовсе дома не появлялся. Хорошо, что у меня дома не было даже растений. Даже они наверное не выжили бы.

Я собирался выделить Хелене большую спальню с отдельным санузлом.

Судя по ее поведению, ей в поселке понравилось. Еще бы. Там была тишина, так как не я один был таким трудоголиком. А дети научных сотрудников в этом время были в школе. Никого кроме птиц не было видно.

Когда мы приближались к дому, я шел как павлин. Словно я не просто владел этим домом, а будто бы построил его сам, а до этого добыл строительные материалы из дикой природы. И вдруг я сообразил, что стоило бы заглянуть в универсальный магазин, располагавшийся на въезде в поселок, и прикупить там одежды для Хелены. Рослая по местным меркам, в мужской одежде она выглядела странно. Но думать об этом было уже поздно.

Уже дома, когда я, вытирая вспотевшие ладони о штаны, водил Хелену по комнатам своего дома, она с неменьшим интересом разглядывала его, а в особенности бытовую технику на кухне и электронные устройства, которые были по всему дому. Я же в это время старательно представлял, что все это мне тоже в новинку, и пытался понять, казалось бы все это мне интересным или необычным, или нет. И не мог. Что было известно Хелене о ее мире, не было известно мне. Она это все рассказала мне уже потом. Не скоро. Не особенно любила она распространяться о прошлой жизни.

То, что было наполнением моего дома, окружало меня с детства. И моих родителей. И их родителей. Мне даже казалось, что так было всегда. Мы всегда существовали таким образом, и никак иначе.

Если говорить о чем-то, помимо техники, то наличие альбома с цветными фотографиями всех членов семьи до шестнадцатого, а то и до двадцатого колена, было нормой в каждом доме. Да и техника практически не менялась уже пару сотен лет. И до этого была не особо устаревшей, по сравнению с теми временами, о которых я рассказываю.

Конечно, наука и технологии не стояли на месте. Технику совершенствовали. Но чаще всего просто что-то добавляли или убирали. То делали больше, то меньше. То мощнее, то экономичнее. Чаще всего меняли цвет и дизайн. И при этом все равно техника особо не отличалась от того, что было до. И микроволновая печь, выпущенная две сотни лет назад могла вообще ничем не отличаться от новой. Уж по функциональности точно.

Правда это еще постараться надо, чтобы техника, даже хорошая, столько прожила. Случалось это в особенно консервативных семьях. Впрочем весь род людской был очень консервативным. Как мне этого сейчас не хватает.

В доме моих родителей духовка была наследством моей матери, доставшимся ей от ее прабабушки. А вот у меня дома все было новым.

И только после всех этих глупых мыслей я наконец задумался о том, что же мне делать с Хеленой. Ну правда, не изучать же мне ее дальше. И не мне тоже. Она живой человек. Ну почти человек. Нет, все же человек.

Дали бы ей спокойно жить, если бы я успел раскрыть всю правду? Сомневаюсь.

В этом не верилось мне ни тогда, ни сейчас. Хотя сначала пришлось бы доказать, что я говорю правду. Разве что никто бы не знал, что это за девушка и откуда она. За иностранку ее тоже не удалось бы выдать, так как документальная база у нас была одна на всех.

- А какие на завтра планы? - спросила Хелена, прервав мои мысли.

- Планы.

Конечно все мои планы были расписаны на год вперед. Ровно на столько мне дали объект П-3-5. Но так как данный объект, не только во плоти, но и во плоти с кровью, сидел напротив меня, а копию, хоть и стопроцентно идентичную в молекулярном плане изучать не было смысла, то получалось, что делать мне было нечего. Можно было бы устроить себе отпуск. А лучшего я ничего придумать не мог.

К тому же отпуска у меня не было давно. И я его заслужил своим многолетним трудом. Если честно, то полноценного отдыха у меня не было уже лет десять. А я ведь именно столько лет к тому времени я отработал.

Глава 8. Некоторые планы

В общем, отпуска у меня не было давно, что простительно только в преклонном возрасте. А я по меркам моей цивилизации был еще юн и зелен. Самое время отдыхать и веселиться. И проводить это время с симпатичными девушками. Вот о том я и подумал, что стоит с этой симпатичной девушкой выехать за город на несколько дней, чтобы обдумать, что делать дальше. Хотя решение это родилось в ходе беседы.

И чего уж греха таить, живой Хелена мне нравилась больше, и думать о том, что могло бы быть, если бы она оставалась неживым экспонатом, совершенно не хотелось.

Хелена несколько раз обошла дом по кругу, а потом поинтересовалась, насколько велик город. Расспросила дотошно о том, что за городом. Если ли поблизости еще населенные пункты. И там слово за слово и мы уже планировали эту поездку. Я вдруг предложил Хелене отправиться на прогулку на автомобиле, подальше от города, и она попросила привезти ее к реке или к морю. И я стал обдумывать маршрут. Сначала конечно, благодаря возможно моей врожденной лени, я без энтузиазма отнесся к этому. Но потом меня понесло. Я отыскал карту и мы долго обсуждали маршрут. Ни на чем конкретном правда не сошлись в тот день.

Мы планировали поездку весь день. И Хелена становилась все более вялой. А ближе к вечеру она уснула на диване в гостиной в то время, когда я собирался приготовить что-нибудь на ужин.

Это было похоже на истощение. Может физическое, может психическое. Да я и сам устал. Но позволить себе отдохнуть пока не мог.

Взяв себя в руки, я отправился в институт. А иначе я так и продолжил сидеть над ней, и смотреть, как она спит, как дышит, а ведь там было полно нерешенных дел. А тем временем на кухне остывал бы наполовину приготовленный ужин.

Уходя, я оставил записку, правда несколько сомневался, сможет ли Хелена ее прочитать. То что она таким странным образом выучила язык, может и не распространяться на письменную речь. И при этом я надеялся, что сделаю все что надо быстро, и что вернусь раньше, чем она проснется.

До института я буквально летел, благо на машине, которая приехала домой на автопилоте. В общем-то и пешком там было не больше пятнадцати минут, и я частенько ходил пешком. В те дни, когда я приезжал на машине, коллеги подшучивали надо мной, что это у меня от эмоциональной незрелости появляется желание преодолеть это жалкое расстояние поскорее, хотя можно было бы размять ноги. Я же никогда не обращал на это внимания.

В институте я торопливо написал заявление на отпуск, причем задним числом, и подложил на стол секретарю. В лаборатории еще раз все внимательно осмотрел, не оставил ли я каких-то следов. Потом переместил копию на рабочий стол и включил мощные ультрафиолетовые лампы и еще несколько приборов, которые обеззараживали воздух и поверхности. Попутно закрывал все чехлами, которые имелись в одном из шкафов. Потом переместился в свою комнату отдыха, перемывать гору чашек из под чая и кофе.

После всех процедур лаборатория и прочие комнаты, которые были в моем ведении, выглядели практически стерильными, а чехлы на всей мебели, и даже не копии изучаемого мной объекта, создавали атмосферу заброшенности.

На обратном пути я сразу с парковки направился совершенно в другом направлении от дома. Я поехал в магазин женской одежды. И так уж получилось, что путь мой завершился в отделе с женским нижним бельем. Думаю для закоренелого холостяка это не самое типичное поведение. И я даже не знаю, откуда в моем напрочь научном мозгу, который привык иметь дело с окаменелостями, появилась мысль, что Хелене нужно купить одежду. Мысль-то стоящая на самом деле. А вот исполнение подкачало.

То, что это не просто магазин с женской одеждой, а именно с женским нижним бельем, я узнал только когда зашел внутрь. Есть ли где-нибудь поблизости еще такой же магазин, только уже полного профиля, я хоть убей не мог вспомнить. И как назло я не взял с собой компьютер, а мой коммуникатор не предполагал выхода в сеть. И поспрашивать у девушек консультантов не догадался. Тут уж мой не приспособленный к обычной жизни мозг взыграл по полной.

От покупки отвертеться не удалось, и в итоге я непонятно зачем купил комплект белья, представлявший собой набор плавок “неделька”. И если бы не размер, то можно было бы подумать, что он для девочки детсадовского возраста. А еще купил пижаму, отчего-то розовую, и что-то жутко кружевное и невесомое, и я надеялся, что хотя бы это окажется полезным. Я был смущен. И девушки-продавцы кажется тоже смущались, возможно впервые на своей работе. А стоило мне отвернуться, они начинали хихикать. Особенно сильно хихикала именно та, которая меня обслуживала, и она то и дело бросала взгляды на свою коллегу, занятую, правда не очень внимательно, пышной дамой. И дама эта смотрела на меня как-то неодобрительно. Видимо думала, что не мужское это дело, даже если в подарок. А может ей не понравилось, что я был в этом деле совершенно не осведомлен. Ни размера я не знал, ни каких-либо предпочтений одариваемой. Девушка-консультант что-то у меня спрашивала, а я думал, что теория квантового преображения материи проще, чем то, о чем она меня спрашивала. Какие-то цифры, буквы. Названия неведомые. Ужас.

В общем, в основном я справлялся жестами: вот такого роста, вот такая худенькая, вот такая красивая. Когда пришел черед показывать, какой собственно нужен размер немаловажной части, я покраснел, и думаю из-за меня в помещении стало на пару градусов жарче. Ох и намучался же я при этом. Я почти уверен, что то, как я покраснел, было не только видно глазу непосредственного наблюдателя, то есть девушке-консультанту, но и отображалось на всех сенсорах города. Особенно на инфракрасных. Оставалось только надеяться, что это ни у кого не вызвало тревоги, и что в городе не объявят из-за этого эпидемиологическую тревогу, а меня не посадят в лазарет под замон на десяток дней для минимального карантина.

Теребя пакет уже при выходе из магазина, я поклялся, что большее, что я впредь буду делать в магазине женской одежды - буду пить кофе на диванчике в холле, и пусть Хелена сама разговаривает с этими навязчивыми девушками с их ехидными улыбками и взглядами из-под разноцветных накладных ресниц.

Уже подъезжая к дому я подумал, что если бы был умным человеком, именно умным, а не заумным, и не заучкой, и не зубрилой с идеей фикс и десятком картонок, обозначающих вехи моего образования, именно по житейски умный человеком, то вместо нижнего белья и пижамы, которая скорее всего Хелене окажется коротковата, купил бы одежду и обувь. А с бельем уж пусть она сама разбирается. Да и с одеждой на самом-то деле. Как же непросто.

Хелена смотрела на поданное ей белье как на невидаль. Она вроде бы понимала, что это такое. Прикладывала к нужным местам. Правда при этом вид у нее был такой, будто бы это все было что-то непотребное. И уж точно я не видел на ее лице смущения. Потом очередь дошла до пижамы.

- А почему я никого не видела в такой одежде? - спросила она, расправив пижаму на диване. - Я имею в виду, на улице. Одежда разная была, но не такая. Я конечно недолго там была и только утром. Может в такой днем ходят? Или вечером?

Пришлось объяснять ей, что это одежда для сна. Получалось не очень. И мне и вовсе казалось, что я позабыл половину слов. На лице Хелены было написано искреннее непонимание. Различия наших культур встали передо мной как никогда отчетливо. В общем-то впервые встали, так как раньше я об этом и вовсе не задумывался.

- В ней спят, - бормотал я в который раз. - Это пижама. Ну и в ней можно дома ходить. Ну некоторые ходят.

- Пижама? - повторила Хелена с искренним недоумением в голосе.

- Да, а еще бывают ночные рубашки, - продолжал бормотать я, - комбинации, кто-то в нижнем белье спит… кто-то без…

- В нижнем белье? - переспросила Хелена. - Это как?

- Ну, это вот те две, - я указал на кружевные трусики и бюстгальтер, аккуратно сложенные на кровати, - те две штучки. Это нижнее белье.

- Да!? - Хелена повертела крохотные кружевные тряпочки в руках, примеряясь к ним. - Ну что ж.

Выражение крайнего непонимания на ее лице ничуть не изменилось после моего объяснения. Пожав плечами, Хелена отвернулась в пол оборота и принялась стягивать с себя свитер. Если быть точным, она не от меня отвернулась, она просто повернулась к дивану, на котором лежало белье. Снимая мой свитер, она умудрилась застрять воротнике и запутаться в рукавах. Руки из рукавов ей удалось высвободить не сразу - каким-то неведомым образом рукава зацепились за локти. Потом, уже куда более проворно, она стянула и джинсы. И осталась в одной футболке, которую в общем-то тоже собралась снимать. И я поспешно ретировался на кухню.

Я вернулся с работы после своего неожиданного похода в магазин уже когда начало темнеть. А поели мы с Хеленой в последний раз часов в одиннадцать. Снова предстояло разогреть несколько контейнеров консервированной еды. На этот раз это были суп и картофельное пюре. А еще имелись контейнеры с салатом, и со сладким.

В общем на кухню я и сбежал, и долго гремел там кастрюлями и сковородками, хотя они мне вовсе не были нужны. Готовую еду предполагалось разогревать прямо в контейнерах в микроволновой печи. Но я превзошел самого себя и разогревал пищу переложив ее на порционные тарелки. А ведь я никогда прежде не заморачивался с этим даже когда ко мне наведывались родители. Только чай в моем доме был настоящим. Ну и бесполезные сковородки и кастрюли.

Чай меня научила заваривать бабушка, когда я гостил у нее на ферме. Она же и научила меня любить его. Так что кофе из автомата я довольно спокойно пил, а вот искусственный чай просто не лез мне в горло.

Я точно знал, что и кофе и чай в концентратах и консервах настоящие, но обработаны они были так, а я знал, как именно, что ничего живого там не оставалось вовсе.

Я покупал чай в брикетах. Его на весь мир выращивали, собирали и упаковывали в одном единственном места. Он был дорогой, но он того стоил.

Я отломил кусочек необходимого размера, аккуратно измельчил его ножом, как учила бабушка, и пересыпал в старый заварочный чайник, предварительно сполоснув тот кипятком. Бабушка принялась учить меня, как правильно заваривать чай в тот год, когда решила, что скоро уйдет из жизни. Правда с тех пор уже двадцать лет прошло, а бабуля ничуть не изменилась. И еще бы вдвое больше она прожила.

Залив чайник крутым кипятком на одну четверть, я прикрыл его крышкой и полотенцем. Пару минут спустя, когда весь чайник хорошенько прогрелся, я долил его до краев. Я никогда не забуду, как бабушка учила меня заваривать чай. Мне моей бабули до сих пор не хватает.

Послышались шаги босых ног и я попытался вынырнуть из своих воспоминаний. Оглянувшись я увидел в дверях Хелену, облаченную в пижаму. Неспешно пройдя через всю кухню, завораживая при этом меня каждым своим шагом, она подошла ближе и скептически уставилась на наш ужин.

- Как ты это ешь? - спросила она, неодобрительно оглядев ряд контейнеров, ожидающих своей очереди. А ведь я так увлекся чаем, что позабыл разложить салат и сладкое по тарелкам. - Это же все равно, что бумагу жевать. Не удивлюсь, если окажется, что по сути это одно и то же.

Ужин, хоть по большей части состоявший их все тех же полуфабрикатов, был самым великолепным в моей жизни.

- В следующий раз лучше купи продуктов, - попросила Хелена. - Я приготовлю что-нибудь нормальное.

Глава 9. Перед отпуском

Все, что я, пребывая в своей лаборатории безвылазно не дни и ночи, а года и уже даже десятилетия, придумал на счет своего возможного будущего отпуска я без утайки поведал Хелене и она слушала мои словоизлияния с интересом. А по завершению ужина мы принялись очень так сказать подробно планировать предстоящую декаду, а то и две, а особенно завтрашний день. Отпуск планировался насыщенным. А для Хелены это была возможность изучить нынешний мир, пусть пока за пределами города. Да заодно придумать, чем занять свою дальнейшую жизнь.

Еще перед сном речь зашла об одежде и Хелена полностью согласилась со мной, что пижама, раз уж это одежда для сна, не самая подходящая одежда даже для прогулок по городу. А для поездки за город уж точно нужно подобрать более подходящую экипировку. И поэтому мы с ней договорились, что с самого утра я отведу ее в ближайший магазин женской одежды. И я даже пообещал, что ничего не буду говорить даже если она проведет там весь день. А за город мы отправимся на следующий день, или даже через два.

Хелене я постелил в гостевой спальне и наговорившись вволю о завтрашнем дне, мы разошлись по своим комнатам. О прошлом поговорить не получилось бы, ведь в таком случае Хелена сразу грустнела и замыкалась в себе.

- Спокойной ночи, Хелена, - сказал я, когда проводил ее до гостевой спальни.

- Спокойной ночи? - переспросила она и будто бы прислушалась к чему-то. - Ах, да, спокойной ночи, Воль. Очень хорошее пожелание. Мне нравится.

После бессонной предыдущей ночи я почти сразу провалился в сон, даже точнее в небытие. Я спал так крепко, что не запомнил ни единого сновидения. Я даже не проснулся ни разу, чтобы перевернуться на другой бок. Поэтому от долгой неудобной позы у меня все ужасно болело. А когда я проснулся, день и вовсе уже был в разгаре. И наверняка все институтские работники, и профессора и аспиранты, и наемные работники, в основном клининговый персонал, а также лаборанты и практиканты, уже вовсю снуют по коридорам нашей Альма-матер. А отдельные личности уже наверняка посетили нашу столовую, которая славилась на весь город. А возможно и не раз там отобедали. Работа там кипела, в то время, как я продолжал лежать.

Девяносто девять с половиной процентов работы в институте, если конечно не включать туда перерывы, проходило с маркером в руках, порой в обеих, у доски. Или же у микроскопа, уже без маркера, но зато с маркёрами.

Как только я представил себе это, мне стало так хорошо, как никогда не было, от того, что мне в этот день ничего такого делать не нужно было, и я сладко потянулся и только тогда обнаружил на своей груди тонкую бледную руку. Обладательница руки не менее сладко чем я пару минут назад, спала у меня под боком поверх одеяла, уткнувшись мне в плечо. И как я мог не почувствовать этого?

А ведь какой-то частью мозга я до сих пор воспринимал Хелену за мумию, закованную в камень, иссушенную, как сублимированные фрукты.

И еще была причина, почему я задумался о значительных отличиях в наших культурах. Она была нагишом. Пижаму она по всей видимости сняла, укладываясь спать. А под ней не было ничего.

А ведь я тоже был не особо одетым, а одеяло, разделяющее нас было очень тоненьким. И я почему-то ожидал чего-то подобного после того, как накануне она принялась переодеваться при мне. Правда я не ожидал, что они заявится спать в мою комнату. Такая прекрасная.

Я взвился как ужаленный и умудрился выдернуть из-под нее одеяло.

Проснулась она от моего восклицания. Когда она, зевая и потирая заспанные глаза, уставилась на меня, я, отгородившись от нее одеялом, жался к тумбочке. И думал о том, почему же я не надел пижаму. Она была бы кстати. Я почти сразу пришел в себя, и понял, что подобная реакция была излишней, но к тому времени я уже выставил себя дураком.

И мне было очень даже обидно, что прелестей девичьих видно не было, так как самая прекрасная на свете девушка лежала на животе. Хелена лишь приподняла голову с встопорщенным ежиком золотистых волос и посмотрела на меня сонными глазами.

Ее волосы отросли на пару сантиметров всего за одну ночь. Это следующее о чем я подумал. А на прежде бледном лице появился едва заметный румянец.

Хелена недовольно нахмурилась, потерла глаза, зевнула, клацнув остренькими зубками, и накрыла голову подушкой. Ко всему прочему она ворчала, да еще как, правда видимо на своем языке, так как кроме интонации я ничего и не понял. А я принялся втолковывать ей, что не стоит спать голышом у чужой постели. Бормотал правда так, что и сам бы не понял, если бы ко мне так обратились. Хелена впрочем, пусть не сразу, но все же поняла, что я от нее хотел, и нехотя завернулась в одеяло, которое я ей все же подал. А вот мне хотелось закутаться, но на мне хотя бы трусы были. Отвернувшись, я принялся натягивать на себя штаны от пижамы. Очередь была за футболкой.

Завернувшись в одеяло, Хелена села невинно на краешек постели и многословно, примерно как я до этого, принялась бормотать что-то. Я понял только то, что из-за того, что она выпила всего капельку моей крови, да еще и не сама. Тут она замялась. Точнее не на прямую из меня. Поэтому кроме речи ничего толком и не освоила. Ей даже некоторые слова остались непонятны.

Я пытался успокоить себя тем, что между нашими видами, несмотря на внешнее сходство, просто пропасть отличий.

Косясь на свой шрам на руке, оставшийся от кровопускания, я заверил ее, что она и так прекрасно все освоит со временем. И что так даже будет лучше.

Наши виды не просто отличались, они не имели и вовсе ничего схожего, кроме внешности. Мы будто были из разных миров. Может и внешность у Хелены не настоящая на самом деле. Сейчас-то я знаю, что это не так. Но тогда мне казалось, что Хелена инопланетянка и именно поэтому мы не нашли больше представителей ее вида, ведь она изначально была одна. А межзвездный корабль возможно лежит на дне океана, покрытый сверку десятками метров, или даже километрами донных отложений.

Я решил действовать привычным мне методом - усадил ее за стол, предварительно потребовав, чтобы она облачилась во вчерашние покупки, и принялся рассказывать все с самого начала. Правда через пять минут вступительной речи, перед нудной лекцией, мы решили, что стоит это совместить с завтраком и с его готовкой. Готовила, кстати, Хелена, и у нее это очень даже хорошо получалось. И даже видно было, что ей нравится. В доме мы собрали все, что могло бы пригодиться для готовки еды, а всего это было катастрофически мало по той простой причине, что я ничего не покупал. А то, что было, оставалось после редких визитов родственников, а точнее родственниц.

Впрочем из-за нудной длительной лекции Хелена хмурилась, но старалась не подавать вида, что ей подобный подход не особо по душе.

Завтрак получился изумительным. Я с детства ничего подобного не ел. Бабушка, когда хотела меня побаловать, готовила разные вкусности. А маме было некогда. В моем детстве. Готовкой она занялась много позже.

А я ведь даже и не думал, что из того, что у меня завалялось в холодильнике и кладовке вообще что-то можно приготовиться.

В общем еда скрасила нудную лекцию. Я кстати тоже лекции никогда не любил, предпочитая им чтение книг и учебников, ну или работу в сети. Слушать у Хелены получалось не очень, но она старалась, и от того была особенно милой в своей пижаме.

Я рассказывал обо всем, что только пожелал в тот момент выдать мой мозг: и о биологии, и об обществе, о финансово сфере, и о научной, о редких космических наработках. В общем причислить мою лекцию к какой-то отрасли знаний было бы невозможно.

Мы уже заканчивали завтрак и я почти выдохся в своем словоблудии, когда Хелена вдруг попросила:

- А нельзя ли мне получить… хм… не сможешь ли ты, Воль, дать мне еще крови? - спросила она, допивая сок. - Ну хоть полстакана.

При этом она не смотрела на меня.

- Полстакана? - воскликнул я, едва не вцепившись в свои волосы.

- Ну хотя бы пару глотков, - вздохнула она, глядя на дно стакана. - И лучше всего свежей крови. От… консервированной почти никакого толка нет.

Подходящее слово для описанией крови она подобрала не сразу.

- Это обязательно? - спросил я один единственный вопрос, хотя в голове их было с десяток.

Хотя сам я понимал, что если бы это было необязательно, она бы наверное не спрашивала. И хорошо, что она не взяла эту кровь, мою кровь, без спроса.

- Да, - она кивнула и вымученно улыбнулась. - То, что я могла бы быстрее выучить все об этом мире, это конечно удобно, но ты прав, это не так важно. В действительности дело в другом. Я слишком долго была без жизни и мой организм еще не справляется с потребностями самостоятельно. Видимо я была в той шахте слишком долго.

- В шахте? - ухватился я за оговорку, видимо желая потянуть время. - Это была шахта?

- А разве нет? - удивилась она. - Мне показалось, что шахта.

- Ну да, наверное, - ответил я, не зная, стоит ли упоминать об обвале, и о том, сколько лет прошло, да и вообще о том, нормально ли то, что она вообще сейчас жива.

- Так вот, - продолжила она после нескольких мгновений молчания. - Многие мои клетки нуждаются в… ремонте.

Мысль о том, что кто-то, пусть даже это будет Хелена, та, о ком я мечтал со своих двенадцати лет, будет пить мою кровушку, всколыхнула не самые приятные мои воспоминания, созданные моей фантазией под влиянием бабушки, а точнее рассказов, которые она порой рассказывала мне на сон грядущий. И она была в этом деле мастерицей. Как тут не похолодеть? Волосы встали дыбом по всему телу, и кажется даже на голове и я решил для себя, что не пойду на это ни за что. То потом вдруг подумал, что возможно без крови Хелена может стать немного неадекватной и вдруг еще примется добывать кровь самостоятельно. Или вдруг умрет. А потери ста миллилитров, да даже двухсот, мне хуже не станет.

Я решился, причем старался при этом не думать о том, что мне показалось, что клыки у Хелены подросли и она с нежностью поглядывала на мою шею, обдумывая, справа укусить, или слева.

Черт, мысли мне в голову лезли дурные, а волосы на загривке так и продолжали стоять дыбом.

И бабушкины рассказы о найлах продолжали крутиться в голове. Их я слышал еще до того, как влюбился в Хелену, так похожую на найлу в том каменном исполнении А сейчас еще оказалось, что ей нужна кровь. Тогда, когда я нежданно негаданно влюбился в Хелену, я полюбил каждую найлу. Я любил читать романы и смотреть фильмы, в которых они присутствовали, и уже казалось бы давно разучился бояться того, чего предполагалось бояться по сюжету.

А оказалось, что это не так.

Хелена сказала, что ей нужна кровь. Всего лишь кровь. А я уже столько всего себе придумал. Так наверное и рождаются легенды.

- Даже не знаю, что можно сделать, - пробормотал я. - Все было бы проще, если бы мы были в институте.

Нервничая, я всегда кусал губы. Вот и перед Хеленой принялся красоваться этой дурной привычкой.

- Хотя… - протянул я и уже выбегал из кухни, не успев озвучить появившуюся мысль.

Я едва не опрокинул стол, срезав угол слишком сильно. Я побежал в ванную, где в специальном шкафчике, помеченном красным крестом, имелся целый набор медицинских препаратов, инструментов и прочего необходимого при экстренной помощи. Как-то в аптеке, еще пару лет назад, когда я оснащал этот шкафчик, моя рука будто сама потянулась к шприцу в три пальца толщиной, и я купил их с десяток. Вот они и пригодились.

Жгут я соорудил из полотенца и уже через пять минут изрядно обескровленный вернулся на кухню. Достал с полки стакан и выдавил туда содержимое шприца, отправив перед этим иглу, завернутую в плотную бумагу, в урну. Подал стакан Хелене. Получилось даже больше, чем полстакана.

Она приняла у меня стакан и даже хотела что-то сказать, но видимо передумала, улыбнулась и сделала маленький глоток. Как же волшебно она улыбалась и я даже готов был отдать ей всю свою кровь, которая окрасила ее губы ярко-алым.

Хелена словно выпала из реальности. Ее лицо и губы оставались бледными. Яркой была только моя кровь на ее губах. Но ее глаза, они не были пустыми. Это было что-то другое. На миг мне показалось, что передо мной вновь не живой человек, ну или не человек, а каменное изваяние.

Глава 10. В путь

Хелена сидела со стаканом моей крови в руках и не шевелилась. Только время от времени подносила стакан к губам и делала очередной крохотный глоточек, и тогда ее язычок облизывал губы, и они становились еще ярче. И потом пару минут абсолютной неподвижности. Мне даже казалось, что она не дышала. Прекрасная кукла, так похожая на красочное каменное изваяние. Прекрасная ильфа. Или же найла?

Некоторое время я за ней наблюдал, не в силах оторвать взгляда от ее отрешенного лица. Ее щеки раскраснелись, а глаза, как мне показалось, стали прозрачны, они даже, кажется, светились изнутри. Если бы в нашем мире существовала магия, я бы подумал, что это она и есть.

Я глянул на часы и понял, что прошло полчаса, хоть я этого и не заметил. Время словно каким-то образом изменило ход. Хелена была неподвижна, и я тоже оставался неподвижным и смотрел на нее. Непозволительно долго. Я мог смутить ее, если бы она вдруг очнулась. А очнуться она могла в любой момент. Но я продолжал смотреть.

Когда я в очередной раз очнулся, стакан уже наполовину опустел, это если учесть, что Хелена пила не больше одного крохотного глотка за несколько минут. Прошло еще около часа.

От этого я сам смутился и потому вскочил, правда, постарался сделать это как можно тише, и отправился мыть посуду.

В общем, к тому времени, когда Хелена закончила свою диковинную процедуру, я не только посуду помыл и вытер со стола, я еще и стиральную машину успел загрузить, и даже подобрал кое-какие вещи в гараже, которые могли бы пригодиться в предстоящей поездке. Но в магазин однозначно стоило наведаться не только за одеждой для Хелены.

Затем я принес карту и уселся напротив Хелены. Высокий тонкостенный стакан был уже почти пуст.

Стряхнув в рот последние капли, она провела пальцем по внутренней поверхности стакана, и отправила его в рот. Я постарался сам для себя сделать вид, что все в порядке. Что это самое обыденное действие, из тех, за которыми я когда либо наблюдал.

Карту я разложил старательно, расправил все складочки. И при этом пытался не обращать внимания на кровавые потеки на стенках стакана. Получалось с трудом. Невольно представив, как соблазнительно для нее выглядят литры тепленькой свежей крови в моих сосудах, я содрогнулся.

Хелена между тем будто оживала. Задышала чаще. По всей видимости неясное воздействие крови на ее организм, или быть может на ее сознание, проходило. Постепенно, хотя взгляд Хелены стал осмысленным, а когда девушка увидела меня, он стал удивленным.

- Ты что, так и сидел тут? - спросила она.

- Да нет, - ответил я, отчего-то смутившись, - я только сел… передохнуть. Наводил тут… порядок, - я неопределенно махнул.

Она вдруг опустила глаза, щеки ее еще бледного лица порозовели, и она стала совсем хорошенькой.

- Ты чего? - я немного испугался.

- Прости… что я так бесцеремонно залезла ночью к тебе в постель, - прошептала она и покраснела еще сильнее.

- Да ладно, - буркнул я, - не скажу, что это было неприятно. И ты прости… за такую чересчур неадекватную реакцию с моей стороны. Давай уже что ли собираться, а то так и не соберемся. А ведь еще же по магазинам надо.

И я глупо захихикал от своего словесного каламбура. Хелена слабо и очень застенчиво улыбнулась.

После завтрака мы отправились за покупками. Пропадали в торговом центре весь день. Я бы сказал, намучались, но Хелене понравилось.

Вечер же я посвятил своему огромному и когда-то такому желанному автомобилю, подготавливая его к дальней дороге. Ох, и давно же я им не занимался. Поначалу я болел им, как будто автомобиль того стоит, а потом в научных делах случился прогресс… ну, и мне объект П-3-5 дали для изучения, и я все забросил. Точнее еще пока не дали, а только заговорили об этом, но я уже обо всем позабыл. Я разве что изредка заезжал на заправку, расположенную недалеко от моего района, когда красная лампочка мигала, да заодно посещал автомойку, и там мне проводили минимальное техническое обслуживание. И всякий раз, глядя на сигнализирующий о пустом баке огонек, я ждал, что машина вот-вот заглохнет. Но всегда проносило. Правда однажды до колонки я докатился уже накатом.

А когда объект П-3-5 передали мне, я и вовсе ни о чем ни думал, и даже ни с кем не встречался. Даже с друзьями. А девушки у меня давно уже не было. Ни одна не выдержала моего научной самоотдачи. Да и не появляются девушки на ровном месте.

А сейчас рядом со мной была Хелена, а не объект П-3-5.

Я, еще будучи мальчишкой, бредил ею, и мечтал встретить кого-то похожего на нее. Я даже пытался поначалу найти такую девушку. Но потом мне стало некогда. Со временем я привык к жизни лабораторной крысы и даже и не задумывался, что что-то нужно желать. Ничто не могло отвлечь меня от моей работы, ведь это был венец всех моих начинаний и ожиданий.

Но сейчас я вдруг пожелал совсем другого. Другой жизни. И машина в эти планы прекрасно вписывалась.

Работа вдруг отошла даже не на второй план, а вовсе исчезла с горизонта. А вместо этого захотелось семейного тепла и домашнего уюта. Захотелось на завтрак, обед и ужин есть то, что приготовит Хелена, хотелось ее тепла рядом. Да, именно ее мне хотелось видеть рядом. Одну единственную до конца жизни. Я сразу понял, что она моя половинка, правда не сразу себе признался в этом.

А ведь и правда все мои немногочисленные прежние попытки были похожи на Хелену. Немного. Хелена была бесподобна. Ни одна из моих прежних девушек на смогла в моих глазах сравниться с Хеленей, даже когда ты была каменной.

Ну и что тогда думать о том, почему же ни одни из этих отношений не были сколько-нибудь долгими?

Впрочем после каждого разрыва я искренне радовался тому, что могу теперь еще больше времени посвятить работе. Я тогда запирался на работе и корпел над очередным проектом, который приблизил бы меня… к этому дню на самом-то деле. И я был счастлив, пусть и не понимал еще этого. Но мысли о том, чтобы забросить эту чертову науку у меня уже появились, ведь это все было ради Хелены.

Видимо на каком-то подсознательном уровне, будучи еще совсем ребенком, я понял, что должен освободить ее из плена камня, и расстраивался только от того, что это заняло у меня тридцать лет. С одной стороны это не срок, если сравнивать с тем, сколько Хелена была в этом плену. Да и с жуткими бюрократическими проволочками приходилось биться, как с тварями из преисподней. Если бы я не был настойчив, или даже скорее навязчив, я бы не справился. И все же я видимо был недостаточно настойчив.

Тридцать лет. Хорошо хоть для Хелены это все было неважно тогда. Еще тридцать лет к тем прошедшим тысячелетиям, как капля в море.

После того, как я подготовил машину, наутро мы опять отправились в торговый центр. Правда после покупки всего того, чего у меня не оказалось, мы сразу поехали за город. И вот уже в дороге меня настигли все эти мысли. Мы удалялись от города, а моя голова гудела от дурацких мыслей.

Как и следовало ожидать, автомобилей нам встретилось немного, и в большинстве своем это были грузовики.

Я украдкой поглядывал на Хелену. Мне нравились ее светлые шелковистые волосы, успевшие отрасти уже на целую ладонь. Они были такими легкими, что даже от небольшого движения воздуха волновались, и кажется переливались серебром. Это созерцание бесподобной красоты казалось мне самым приятным из того, что я на своем недолгом веку испытывал.

Хелена же в это время самозабвенно смотрела по сторонам и впитывала этот мир каждой клеточкой. Так смотрят на окружающий мир только дети, или те, кто этого мира и не видел никогда. Иногда она высовывала руку из окна, и мне тогда казалось, что она едва сдерживается от того, чтобы не вылезти из окна целиком. Ее тонкая белая ладонь ловила потоки воздуха, а сама Хелена трепетала от счастья. В приемнике кто-то перебирал струны и задушевно пел. Моя любимая музыкальная композиция на всю последующую жизнь.

До первой цели нашей поездки было в общем-то недалеко, поэтому несмотря на необходимость заехать в торговый центр, мы уже к полудню были на месте.

Два бесконечных дня, как всегда закончившихся в мгновение ока, мы провели на озере Хилук, которое находилось в двухстах километрах от Ла-Буна. Теперь ни одно из этих названий никто не помнит, кроме меня. Ни озера, ни города. Ели шашлыки, приготовленные на костре над углями. Как же это меня тогда впечатлило - еда, приготовленная на костре. Много плавали. Оказалось, что я еще не позабыл уроки плавания, которые посещал в далеком детстве. Хелена же, на мой взгляд, плавала как рыба. Она едва ли не до середины озера доплывала за один нырок.

Мясо мы по настоянию моей спутницы прикупили на одной из ферм, встретившихся по пути.

Ферма стоит отдельного описания. Жилые, производственные, гостевые и торговые дома там располагались в ряд вокруг подъездной дороги немного в стороне от трассы. Высокий забор при этом полностью отгораживал сельскохозяйственные земли от магистрали, чтобы обезопасить от столкновения и животных, и автомобили. Забор при этом был каменным и очень красивым. А сама ферма походила на очень милую и уютную деревеньку.

Еще мы рыбачили и тут же жарили рыбу над огнем, или запекали в глине. В общем, Хелена меня не переставала удивлять.

Так и прошли эти два дня. Они показались мне ужасно короткими, но при этом они были заполнены событиями до краев, пусть эти события были важными только для меня.

На третий день, еще на рассвете, мы пешком отправились в горы, расположившиеся в нескольких километрах от облюбованного нами озера. До подножия горы мы добрались на машине, а затем спрятали ее в овраге, который совершенно не просматривался даже с высоты, и отправились с огромными рюкзаками наперевес в путь.

Как Хелена мне ни пыталась объяснить, я так и не понял, зачем нужно было прятать автомобиль.

Рюкзаки по настоянию Хелены были примерно равными по весу, хоть я и старался все самое тяжелое положить в свой. А получилось, что я едва шел. Хелена же кажется вовсе не замечала вес рюкзака. И я опять стал вспоминать о том, что мы с ней относимся к разным видам, и возможно она догадывалась о том, что сильнее меня, вот и настаивала положить тяжелое в ее рюкзак.

Хелена, легко переставляя ногами в тяжелых новеньких ботинках, порхала как бабочка, и словно не могла надышаться и насмотреться. Ее глаза сияли, и у меня на душе становилось легче. Рюкзак правда легче не становился.

Мы планировали подняться вверх насколько у нас хватило бы сил и светлого времени суток, и там заночевать. Встретить рассвет, а потом спокойно спуститься. Хелена намекала на то, что можно встретить и два, или даже три рассвета. Во всяком случае продуктов у нас было более чем достаточно.

Восхождение было все же достаточно легким, а в сумерках мы наконец остановились. На ночлег мы устраивались долго, так как ни у меня, ни у Хелены не было в этом деле опыта. А еще ведь нужно было обезопасить свой сон. Для этого имелись отпугиватели для живности. Не было у нас опыта и в том, чтобы удобно устроиться в спальнике. Я показывал Хелене, как это нужно сделать. Но в итоге у нее это вышло лучше чем у меня.

А также оказалось, что ночью может быть очень даже холодно.

Все было прекрасным. И особенно рассвет. Как же невероятно прекрасен он был вдали от городских огней. Таких нежных розовых красок я никогда прежде не видел. А впереди нас еще ждало путешествие к морю.

Утром, когда сошел туман, мы спустились. Правда при этом договорились, что в ближайшее время повторим восхождение.

Спуск прошел благополучно, хотя отчасти идти вниз было сложнее, чем прежде подниматься..

Это путешествие в горы меня очень воодушевило и я задумался над тем, почему же раньше не ездил на природу отдохнуть от людей и цивилизации.

До океана, куда вел нас путь, было чуть больше тысячи километров. На то, чтобы преодолеть их, нам потребовалось два дня. Правда ехали мы неспешно и то и дело останавливались в понравившемся нам месте, чтобы устроить пикник.

Глава 11. Невероятное счастье

В своем путешествии мы не торопились, ведь спешить нам было совершенно некуда. Мы часто останавливались, чтобы размять ноги, перекусить, или даже пофотографироваться. А я о времени и вовсе не думал. Ни о чем не думал.

Хелена не сразу поняла зачем нужна плоская коробочка с небольшим монитором на ней и вспышкой. А я по ее рассказам и вовсе не понял, как можно было совместить фотоаппарат с коммуникатором. Для чего?

Когда мы наконец, спустя три дня, выехали к океану, он показался мне умиротворенным. Почему я прежде не путешествовал к океану? Нет, я был на побережье, но при этом в какой-то суете, и я тогда ничего не замечал. Я не замечал безбрежную громаду воды. Шорох океанских волн был приятен, а блестевшее в волнах солнце слепило глаза.

После того, как мы поплескались в набегающих волнах с полчасика, я предложил свернуть направо, где не так далеко располагалась туристическая база, чтобы отдохнуть там пару деньков с комфортом. Хотя едва ли о десятке домиков, раскиданных на пляже длинною в десять километров, можно было так громко сказать. Мы, впрочем, могли бы снять домик со всеми удобствами, или гостиничный номер. Но Хелена была категорически против.

Она не видела смысла в том, чтобы на природе жить в доме, особенно когда есть палатка, хотя и без палатки можно было бы, ведь погода бесподобная. Сделав небольшой крюк, мы прикупили мяса, овощей и фруктов в небольшой деревеньке, занимавшейся в основном выращиванием селекционной кукурузы. Заправились и прикупили несколько бутылей воды, да еще кое-чего, в основном для готовки, на заправке рядом с деревней. Машина значительно осела.

Какое-то время мы ехали по трассе, покрытие которой было идеальным, но по цвету было понятно, что его клали больше полутора веков назад. Тогда в асфальтобетон добавляли голубые красители. А в последнее время добавляли в основном белые. Потом асфальтированная трасса кончилась. Мы ехали еще почти целый день. Останавливались лишь однажды, чтобы покушать спокойнее, правда мы и на ходу перекусывали. Да заодно еще раз заправились - это было еще на трассе.

Мы ехали в основном вдоль берега, практически не удаляясь от океана. Благо дорога позволяла. Встречных машин и вовсе не было. Кругом были такие дебри, что я не был уверен, что мы отыщем обратную дорогу, даже если будем точно также ехать вдоль линии берега. Ведь чем дальше мы отъезжали от обжитых мест, тем больше это было похоже на просто направление, нежели на полноценную дорогу. Впрочем, казалось, будто бы когда-то давно данная местность выровняли для возведения дороги, причем постарались основательно, только все настолько занесло землей и песком, и заросло травой и деревьями, что по всей видимости было это еще при динозаврах.

Когда мы уже ближе к ночи с согласия Хелены, наконец, остановились, я не заметил каких-либо особенных отличий от предыдущих мест. Но здесь понравилось Хелене, а значит и мне здесь нравилось больше. Видимо небо здесь было синее, трава - зеленее, вода - мокрее. И лес здесь шумел куда приятнее. Да еще не было видно деревень, дорог и опор линии электропередачи. Если еще собственную машину убрать с глаз долой, то можно было представить, что мы с Хеленой единственные на этой дикой планете живые люди. Я об этом думал, но беду накликать я не хотел.

Хелена выпрыгнула из машины еще до того, как машина остановилась, и до того, как мы определились с конкретной стоянкой, сладко потянулась и зевнула, и я тоже принялся зевать во весь рот. Перед тем, как выбрать место, где остановиться, я покружив по каменистой полянке и, дождавшись, когда Хелена скажет «пойдет», припарковал автомобиль в тени высоких тонкоствольных деревьев и, выйдя из автомобиля, наконец сладко потянулся, подставив лицо ласковому ветру. Хелена к тому времени уже обошла все. А как только я припарковал машину, растерзала все ее содержимое, оборудуя за завесой нависающих ветвей нам стоянку. Делала она все это со знанием дела. Вскоре в стороне в очень даже прелестном месте под тентом стоял столик раскладной, и стулья, и палатка, естественно. И практически без моего участия. Солнце уже клонилось к горизонту и спать хотелось зверски. Но при этом я был уверен, что не усну. Вид на океан был на закатной стороне неба, и я был уверен, что мы не пропустим ни единого мгновения этого прекрасного вида.

Все же здесь очень красиво, океан, куда ни глянь. Безбрежная вода, округлая линия горизонта, подернутая дымкой. И чайки, чайки, чайки. Они на нас совершенно не обращали внимания.

Позади нас, заслоняя половину небосклона, нависла скала, украшенная тут и там зеленью, которая подобно скалолазу взбиралась по самым неприступным отвесам, а еще была четко заметна зеленая змейка, зигзагами полого ведущая вверх. Кое-где даж казалось, были парапеты или даже перила. Я сразу, как разглядел все это, понял, что там можно было бы подняться. Подумал об этом, да и отбросил эти глупые мысли. Мне туда забираться не надо было.

А у своего подножия скалы были отделены от океана сравнительно небольшой террасой, на которой мы и расположились. А бескрайний океан простирался заметно ниже нас, но спуск к воде имелся, и могло даже показаться, что когда-то давно он был обустроен куда лучше. Что только не покажется в необжитых краях.

Хотя если верить давним палеонтологическим исследованиям, прежде человек заселял куда большую площадь планеты, чем сейчас, вытесняя всех других животных.

Крики невидимых издали чаек долетали до нас при попутном ветре.

Сказать, что на побережье было тепло, это ничего не сказать. Было невероятно жарко, и теплый воздух, приносимый ветром со стороны океанской глади казался спасительно прохладным. А на небе была натянута полупрозрачная белесая мгла, и потому солнце не было жарким. Впрочем, оно уже давно клонилось к горизонту.

А потом мы ни с того ни с сего расстелили покрывало на шелковистой траве, с учетом того, чтобы было видно океан, растянулись на нем и трескали чипсы, запивая их сладкой газировкой. На ночлег мы еще успевали устроиться. Ведь весь закат еще был впереди.

Я старался конечно как и Хелена глядеть на океан, я на нем не часто бывал, но никак не мог оторвать от нее глаз. А она кажется не замечала этого. Я дивился тому, с каким трепетом она смотрит на мир, казалось, даже дышит им, и не может надышаться. Белесое небо над головой, скрадывающее очертания берега, справа и слева, и скалы, которая возвышалась над нами. Расплывчатое желтое пятно солнца уже чуточку окрашивалось в оранжевый. Шелестящие волны, играющие пеной. Птицы, ныряющие в воду. Стаи рыб, сверкающие серебристыми боками. Цветочки в траве. Все это я как будто бы не сразу заметил.

У нас было еще полно контейнеров с едой, с запасом недели на две, если не шиковать. Всего и нужно, разогреть, благо машина была оборудована всем необходимым, и все, что нужно сделать – подключить контейнер к разъему питания и немного подождать. Но вместо этого мы принялись разделывать купленное мясо, резать овощи и фрукты, и собирать хворост для того, чтобы костер разжечь.

Настроение было таким же прекрасным как и погода.

Я не сразу заметил, что поведение Хелены немного изменилось. И чем сильнее солнце клонилось к горизонту, загораясь красным, тем Хелена становилась задумчивее. Погружался в сутолоку переживаний и я. И мыслей, которые наполняли мою голову, было бесчисленное множество. Я даже заподозрил, не терзает ли ее жажда, которую можно утолить только кровью. Но нет, она с удовольствием ела жареное на огне мясо и запивала его крепким чаем из железной подкопченной кружки. А как было не подумать так, если она еще сильнее побледнела, в то время как я порядочно загорел?

После горячего густого чая со сгущенным молоком щеки ее заалели. И глаза стали ярче. Только где-то в самой их глубине осталась печаль.

Мы еще долго сидели, изредка подбрасывая сухие сучья в костер, допивали уже третий чайник чая. Небо казалось бездонным и черным. А звезды казались ослепительными, если не смотреть на костер. Было далеко за полночь, когда звезды уже начали гаснуть. Видимо та белесая пелена значительно уплотнилась.

Мы только и делали, что пили чай и слушали шум океана, да стрекот редких насекомых. А небо казалось бездонно черным. А ведь поначалу звезды казались осязаемыми. Видимо было новолуние, поскольку луны я как ни старался, не смог отыскать на небосводе.

Разговор был вялым, но непринужденным. Словно не требовалось никаких слов. Мне казалось, я и правда ее всю жизнь знаю. Было так тихо и безмятежно, что я даже задремал, сидя в раскладном кресле, и Хелене пришлось окликнуть меня, чтобы я не мучился и отправился спать в палатку.

Я с трудом открыл глаза, и принялся возражать, что могу просидеть хоть до утра, и что спать я совершенно не хочу. А у Хелены как раз такой вид и был. Она смотрела на небо, и кажется звезды отражались в ее глазах, только вот на небе-то их видно не было.

От костра остались только красноватые угольки. Заготовленные дрова закончились. Я даже попытался задуматься над тем, не раздобыть ли еще дров. Топор имелся, а вот сил не было. Кроме этого я больше ничего не соображал.

Я не стал с нею спорить, глаза и правда жутко слипались и я мало что соображал. Забравшись в палатку, я вскоре крепко уснул в не застегнутом до конца спальном мешке. Уж не знаю, от чего я не застегнулся, от жары, или от того, что просто вырубился раньше. Впрочем холодно и правда не было.

Не смотря на крики ночных животных, стрекот насекомых и шум волн, было так тихо, как никогда не было прежде в моей жизни. А ведь я жил в тихом спальном районе, в одном из самых тихих. И дом был со звукоизоляцией. И вот не смотря на крики чаек и шум прибоя я спал так крепко и сладко, как никогда не спал дома в полной звукоизоляции. И как же не хотелось вставать и выбираться из спального мешка и из палатки по малой нужде. Было это уже перед рассветом, и небо уже не было таким черным.

Ни разу в жизни я не спал так крепко, как в ту ночь, и легко мне было, и тепло, и спокойно как никогда. Так лежал и терпел, пока были силы, да и потом лежал. Вообще шевелиться не хотелось. Я абсолютно не хотел вставать, но уж больно не хотелось мне ощутить себя вдруг глубоким детсадовцем и намочить постель.

С кряхтением я поднялся на четвереньки и кляня себя за то, что выпил вчера столько сладкого чая, вдобавок к двум литрам газировки, пополз к клапану. Глаза не желали открываться, и потому я постоянно на что-то натыкался, в чем-то запутывался, а под руку или под коленку то и дело что-нибудь попадалось. Я не с первого раза нащупал выход, и даже когда нашел, не с первого раза сумел его открыть.

Глава 12. Хелена пропала

Мир снаружи палатки, хоть еще и не проснулся толком, звенел звуками - животные, не смотря на раннее утро, не спали. Не спали и птицы. И все же по сравнению со звуками города, даже в спокойном спальном районе, это был не шум, а благословенная тишина.

Запутавшись в одеяле, я все же добрался до клапана и, высунувшись, сладко зевнул и одним глазом, так как второй открываться отказался, огляделся по сторонам. Рассвет едва брезжил где-то позади, за скалой, но мне спросонья свет показался ослепительным. И вдруг стало тихо. Может быть вся живность насторожилась из-за меня. Предрассветном безветрии не было ни щебета птиц, ни шелеста листвы.

Воздух был свежим и морозным, по сравнению с жарой накануне, и чистым-чистым. Было так тихо, что я расслышал звук собственного дыхания, а затем и сердцебиения. Некоторое время я сидел неподвижно, и пытался собраться с силами.

Нет, я не был обессилен. Я себя прекрасно чувствовал, я выспался так хорошо, как никогда прежде. Я слышал все, все звуки, звуки природы, шелест дальних волн, пение птиц и крики чаек, даже шорох травы и листьев где-то в отдалении. Слышал стрекотание насекомых. Только вот Хелены я не слышал. К тому же, я не чувствовал ее. Не ощущал ее присутствия.

Я конечно не экстрасенс, и даже не телепат, но… я вдруг понял, что я в палатке один. И что поблизости никого нет, кроме насекомых. Я резко вскочил, естественно, убедился в том, что был прав, а потом подумал, что в этом нет ничего ненормального. Я обернулся, чтобы заглянуть обратно в палатку, запутался в полотне и даже упал. И вовсе думать позабыл, отчего проснулся. Я обежал нашу стоянку несколько раз, всякий раз немного увеличивая радиус. Но не нашел ее.

Хелены поблизости не было. Я подумал, что быть может, она вышла чуть раньше меня по той же причине, по которой из спальника выбрался и я.

Я позвал ее тихо. Потом громче. Прислушался. Тишина.

Может быть она далеко ушла? Решила уединиться в кустиках, да вот те, которые были поблизости ее не устроили. А ведь я предлагал вечером накануне развернуть палатку с биотуалетом. Но и от этого признака цивилизации Хелена отказалась.

Прислушиваясь к продолжающему свою жизнь миру, я задумался. Я довольно долго лежал и все было тихо, и в палатке, и вокруг. Никто не ходил, не вздыхал. Даже не дышал. Ясно одно, она вышла, когда я еще спал, и либо я очень крепко спал, либо она ходит бесшумно как тень.

И тут меня как громом поразило. Раз так тихо, то возможно Хелена без сознания. Ей стало нехорошо, она тихонечко выбралась из палатки, отошла подальше, чтобы мне не мешать, а потом упала. Сердце у меня застучало как сумасшедшее. Но я не позволил себе поддаваться панике. Я потянулся, зевнул пару раз, и сделал наконец то, из-за чего проснулся. Потом подошел к раскладному столику, чтобы попить. И все это время я ждал, что вот-вот Хелена выйдет из каких-нибудь кустиков.

Я жадно выпил стакан густющего чая, который кое-как нацедил из чайника. Все тело затекло и до сих пор еще меня сковывали мурашки, которые словно табунами ходили по мне. И все же никогда прежде я не чувствовал себя таким живым.

Только вот тревога за Хелену не покидала меня. Я ждал, а она все не появлялась. И я все больше склонялся к тому, что возможно был прав, предположив, что она упала в обморок.

Второй стакан чая я не сумел нацедить, как ни старался. Поэтому выпил сначала стакан газировки. Потом еще стакан чистой воды. И все это время я от нетерпения приплясывал. Я хотел кинуться искать ее, но и при этом помешать ей не хотелось. Может она все же в ближайших кустиках сидит.

Но тут я заметил ее кофту на стуле и босоножки! Не могла же она пойти босиком. Нет, не могла. Я метался по поляне, круги наматывал вокруг стола, вокруг палатки, вокруг машины.

Или могла? Я уже порывался пойти искать ее дальше от нашей стоянки, но меня все еще останавливал тот факт, что я ей мог помешать. И еще некоторое время я метался рядом с машиной, не зная, куда и броситься. Я беспокоился так, как никогда прежде.

Когда я еще раз заглянул в палатку, то увидел, что спальный мешок Хелены аккуратно заправлен. Тогда я понял, что она даже не ложилась спать. А это значит, что с ней что-то случилось. Оттягивать это понимание больше было нельзя. Ведь если с ней все же что-то случилось, то я своим слишком вежливым и понимающим отношением мог причинить ей вред. Я несколько раз прокричал ее имя, но в ответ услышал только эхо.

Получалось, что она или не спала вовсе, или собрала постель, но тогда я совсем медведь, когда сплю.

Эхо отзвучало, и больше ничего. Тишина. Даже как будто море и птицы затихли, правда, только на миг. Казалось, будто весь мир издевается надо мной.

И тогда я повернулся в скале, возвышающейся над природной террасой, на которой мы и расположились, лицом и посмотрел вверх. Скала казалась отвесной. Я глазами пробежался по серпантину карниза, ведущего сверху вниз, украшенного зеленью. И я почему-то подумал, что уж если она куда и ушла, то только туда. Впереди был тупик. Обратно идти смысла не было. Если бы она была у моря, я ее увидел бы - весь пляж просматривался, будто был на ладони. А вот пойти вверх по такой удобной природной лестнице мог и я, если бы к примеру захотел заглянуть еще дальше в океан. Точно. Наверняка ей захотелось взглянуть на океан с высоты, чтобы океана было еще больше. Мне и самому захотелось взглянуть на это оттуда. А даже если Хелены там нет, то берег оттуда будет виден еще лучше, и я ее найду.

И правда, вид оказался восхитительным, правда обращать на это внимание было некогда. Куда же подевалась Хелена?

Наверное, если бы я тогда умел читать следы, то увидел бы, что она проходила здесь.

Ну ладно, пускай она пошла погулять, но почему не предупредила? Хотела побыть одна? Но она могла сказать мне об этом и тогда… я не знаю, что тогда было бы. Я бежал вверх как полоумный, спотыкаясь на каждом шагу, и лишь кидая мимолетные взгляды на безмятежный океан.

Да не могла она так поступить. Уйти и ничего не сказать. Просто не могла. Это бесчеловечно.

Потом я остановился на самом краю и долго рассматривал берег. Накануне в присутствии Хелены мне было не до этого. И сейчас было не до этого.

Мы забрались далеко на юг, и здесь преобладали растения субтропического климата. Таким в нашем городе не было. Еще немного южнее наверняка одни пальмы растут. Но уже здесь воздух был непривычно влажным, душным. А еще небо было куда ярче, чем накануне. Не было никакой пелены. Солнце уже палило во всю, несмотря на то, что едва успело подняться над горизонтом. Стоит ему подняться выше, и станет совсем жарко. И тогда нужно будет либо сидеть в воде, с панамкой на голове, либо под тентом. И побольше пить. Впрочем, в компании Хелены что угодно было бы приятно..

Насколько хватало глаз было тихо и пустынно.

Только океан, скала над ним и огромные вечнозеленые деревья с веерами листьев.

Хоть и казалось, что скала отвесная, все же это был скорее склон, пусть и скалистый. И получалось, что чем выше я поднимался, тем все дальше я удалялся от берега. И тем выше и крупнее становились растения, которые снизу и вовсе были не видны. И вскоре я оказался в лесу. Среди этих вековых гигантов я почувствовал себя букашкой. Листья крон сошлись в вышине, воздух наполнился зеленоватым светом. Зеленый цвет становился все ярче. Запахи зачастую невидимых цветов, в сочетании с запахом влажной земли был одуряющим. Чирикали, пели и кричали невидимые птицы.

Я то и дело поворачивался.

Замшелая тропа на каменном основании, и потому не заросшая, уводила меня все дальше в лес.

Остановившись, я огляделся. Обернулся и увидел безбрежный океан среди стволов исполинов деревьев. Еще немного углубиться в лес, и ничего этого уже не будет видно.

Захотелось закричать, чтобы эхо кричало вместе со мной. В общем-то я так и сделал, и на какой-то миг даже позабыл о тревогах.

Все же тот лес был невообразим. Я беспокоился о Хелене, но под этими кронами я не мог волноваться слишком сильно. Мне и жизни не хватило бы, чтобы обойти здесь все эти нехоженые тропы среди деревьев великанов.

И все же тропа очень отчетливо была видна в ярком утреннем свете.

Среди деревьев великанов встречались низкорослые диковинные пальмы, а может и не пальмы, я не знаю. Океан зелени впереди, океан воды позади.

Среди всей этой зелени мой взгляд привлекло что-то, что оказалось настолько высоким, что было видно в одном из редких просветов между кронами деревьев. А еще оказалось, что я находился на возвышенности. То есть получалось, что подъем закончился, и теперь мне предстоял спуск.

Это больше всего походило на обелиск. Дело рук человеческих, не иначе.

Не могла скала быть такой ровной, и располагаться там, где нет других скал. И она не могла бы быть такой высокой.

Мое не самое лучшее, благодаря работе, зрение не способно было помочь мне в распознании этого объекта с такого расстояния. А потом, когда я прошел по тропе вдоль леса, передо мной открылась котловина, словно чаша, укрывающая своими стенами древний город. А что еще это могло быть?

Правда от города почти ничего не осталось. Остовы древних домов были похожи на те же скалы, поросшие мхом и деревцами. Но это точно были здания. Уж такой-то формы скал точно не могло быть. Десятки, сотни строений, от которых, к сожалению, остались только стены, очень древние стены.

Мною завладело любопытство и какое-то детское восхищение. Любого бы на моем месте захватило при виде древних строений, которые буквально дышат на тебя сквозь столетия… даже тысячелетия, некими тайнами.

А еще меня охватило сожаление из-за того, что культура моего народа такова, что при очень даже высоком уровне развития общества и технологий, мы толком не знали мир, в котором жили. Да, планета не страдала от жизнедеятельности человека. И это хорошо. Но мы должны были бы хотя бы знать ее.

Вот хотя бы этот город. Ведь он же не подземный, а нам было неизвестно даже о его существовании. А ведь до Ла-Буна не больше тысячи километров и относительно сносная дорога, по которой мы проехали пусть на мощной, но на обычной городской машине. И почему развитие моей цивилизации пошло по принципу замкнутого производства? Отчасти из-за этого мы так плохо знали свою планету. У нас было ограниченное количество дорог, только между городами, расположенными недалеко друг от друга, и близлежащими деревнями.

Но с другой стороны, хоть не загадили планету. Жизненного пространства предостаточно. Но ведь и изучать надо. Совсем у нас любопытства видимо не было. У нас далеко на легковом автомобиле было не уехать. Для путешествий на дальние расстояния был воздушный транспорт. Да и зачем ехать на машине, если на самолете быстрее? А вот если недалеко. Тогда только автомобили. На автомобилях везли продукты из деревень в города и на фабрики, с фабрик в деревни и города.

С соседями мы почти не поддерживали отношения. Хватало общения через сеть и официальные каналы. У нас у всех был принцип самодостаточности. Сообщение было только воздушным, как из страны в страну, так и с отдаленными областями. Хотя дороги имелись, правда, они остались еще со времен прадедов наших прадедов, впрочем, они оставались в довольно хорошем состоянии.

Но все же сюда, на этот берег, отстоящий от города на несколько сотен километров, а от ближайшей рыболовной фермы на несколько десятков километров, последние три четверти пути, пришлось ехать по пересеченной местности, где не было дороги, а лишь направление, которое указывала мне Хелена, не отрывая глаз от дисплея портативного компьютера.

Оставалось только удивляться на редкость ровной местности, ехали мы не смотря на отсутствие дороги довольно быстро. И я бы не удивился, если бы оказалось, что та удивительно ровная поверхность, по которой мы ехали, была когда-то дорогой - современницей этого города. Но вот почему об этом дороге, и об этом городе никто ничего не знал? Вот это было удивительно.

Глава 13. Невыносимая боль

Эти руины были неизвестны в моем городе. А я был в этом полностью уверен, ведь я все таки был ученым и исследователем. К тому же, я часто проверял свежие новости, и нигде, совершенно нигде в сети не упоминалось о древних руинах, расположенных так близко к городу.

Они почти как ничто другое в жизни манили меня своими тайнами. А еще я почему-то полностью был уверен, что Хелена пошла туда. Да и некуда здесь было еще пойти. Я словно бы видел, как она проходила здесь немногим раньше меня. Ею наверняка как и мною сейчас двигало любопытство. Только вот на дорогу сюда меня завело не любопытство а беспокойство за самое дорогое в моей жизни. А еще что? Ничего. А ее что сюда привело?

Впрочем, я бы даже к океану не выбрался без Хелены. И даже ничего бы из себя не представлял без нее. Думаю, я бы сейчас представлял собой какой-нибудь криминальный элемент. Если бы бы вообще хоть что-то представлял. А скорее всего был бы никчемным иждивенцем государства, и тунеядцем. Жил бы с родителями и отравлял их жизнь.

В тот момент я почему-то совершенно не думал о том, что этот мир, мой мир, чужой для Хелены. Такой же чужой, какими были эти руины для меня.

Я даже и не вспоминал, что она не человек. По крайней мере не такой как я… Не думал о том, что она намного древнее, чем все, что окружало меня, и что это попросту уму не постижимо.

Она древнее, но не старше. Каким-то образом эти понятия могут стоять порознь.

А еще я не сразу понял, как она себя наверное ужасно чувствует, осознавая, что сейчас на земле нет ничего, что было ей дорого. А когда я осознал это наконец, то понял, что нужно поскорее найти ее, пока с ней ничего не случилось.

Я стал торопливо спускаться в чудную долину, тряся головой, и бормоча себе под нос, что это лишь наваждение. Ну, не могут же это быть действительно ступени! Или могут?

Уж очень одинакова ширина, высота и длина каждой из них, хоть края и обтесаны временем и непогодой. Десятком разновеликих пролетов, каждый под углом к предыдущему, вели тропинку вниз. Из многочисленных трещин росла трава и даже деревца. Видимо кладка стала поддаваться времени совсем недавно.

Лестница, я уже не думал об этом явлении никак иначе, привела к очередной площадке, откуда дальше шли три тропы, я наугад пошел по средней. Когда я зашел в лес исполинов волларий я уже был уверен, что это не звериная тропа. Хотя я и раньше об этом думал. Эту тропу создали люди, но это было очень давно, настолько давно, что покрытие раскрошилось от времени, и даже следа не осталось. Но оно было, и вероятно оно было очень крепким, иначе это дорога давно исчезла бы.

Тропа была широкая без ограждения, если не считать заросли кустов. И ровная. А вот на самой дороге не было никакой поросли, кроме травы. Дорога плавно поднималась на холм. Тропа древней дороги, становясь все шире и заметнее, уверенно уводила в лес.

Думая, что уж точно не заблужусь, я без сомнений двинулся вперед.

Чуть позже стали попадаться строения, те самые, которые я увидел сверху. Они были основательные с виду, хотя не сразу можно было понять, что это не просто обломки скал странной кубической формы. Все же времени по всей видимости прошло очень много. Я понял, что это не скалы, но строения были до такой степени разрушены, что не представлялось возможности понять их назначение.

Краска и другие отделочные материалы давно сошли, а оставшийся камень казался бесцветным - тенью прошлого. Оставалось только удивляться, как хоть что-то сохранилось в этом буйстве лесной растительности и жизни. Впрочем, вскоре я понял, что недооценил размер города, и то, что еще немало времени потребуется планете, чтобы полностью стереть его - так он был величествен. Город был огромен. В мое время, хоть я и жил в своего рода городе-государстве, коих было три десятка на планете, не было таких больших. Этот кусок исторического мира, древнего проспекта, по которому я шел, упирался в хорошо сохранившееся, почти целое здание, зеленое ото мха. И это было даже не сотая часть города.

В общем, я прекрасно, понимая, что если Хелена ушла далеко, я ее ни за что не найду. Никудышный из меня следопыт. Но мне не хватало смелости прервать эту тишину, и позвать Хелену. Хотя это было бы проще всего. Эта тишина была как будто священная. Древний народ, пращуры нашей цивилизации. Я не смел потревожить их сон. И потому продолжал красться.

Я шел дальше, не в силах остановиться, на какой-то момент я даже позабыл, зачем здесь. Дорогу я выбирал по наитию. Вокруг меня было величие далекой цивилизации, непременно человеческой. Если и были какие останки людей на поверхности, они просто не сохранились. Этим местам предстояли грандиозные раскопки. Обязательно. Я был в этом уверен.

Материалы, из которых были построены эти здания, по всей видимости были куда лучше современных аналогов. И я был уверен, что если бы какие-то из современных зданий уцелели бы после чего-то, что прекратило бы существование цивилизации, то уж под дождем и солнцем они не простояли бы и десятой части от того, что простояли эти руины.

Вокруг меня, в основном по двум сторонам, видимо то был когда-то проспект, высились десятки построек, грандиозных по размеру, а по сути - груды сточенных временем камней, естественно искусственного происхождения, так как были невероятно тщательно подогнанных друг к другу. Настолько тщательно, что не так-то и просто было заметить стыки, и то только потому, что время расширило их коррозией.

Бездонное залитое золотом небо над головой. И крики чаек вдалеке. Они когда-то в прошлом видели город таким, каким видело его мое воображение. Тогда наверняка не было деревьев. По крайней мере не так много.

Лес вдруг оборвался, обегая по сторонам большое открытое пространство, должно быть площадь. Скорее всего это была именно площадь, и скорее всего она была вымощена большими крепкими блоками, подогнанными друг к другу очень плотно. Настолько, что даже сейчас, спустя тысячелетия, именно многие тысячелетия, ни одно дерево не выросло посреди нее.

А сколько этих тысячелетий было? Думаю, немало. И как смехотворны оказались рядом с этим древним городом заверения наших археологов о том, какова была наша история.

А ведь это все было на поверхности. И при этом близко, очень близко к полису. Подумаешь, около тысячи километров от цивилизации. И не будет ничего более восхитительного, пока цел этот материк.

Посреди площади располагалось какое-то строение, очевидно некогда это был величественный фонтан. Если нет, то даже и не знаю, что это могло бы быть. В самом центре этого огромного фонтана громоздилась та самая стелла. Кажется, она была почти до самого неба. Именно ее вершину я видел издалека. Она была очень велика, ведь и деревья, окружающие площадь, были выше многих зданий в моем городе, а она возвышалась над ними, будто они были невысокой травой. И при этом она была такая тонкая, что сложно даже представить, почему она еще не упала. Видимо материал был крепкий, очень крепкий.

Каждый мой шаг отдавался эхом, здесь, где деревья остались далеко позади. Эхо казалось оглушающим. Площадь была огромна, я чувствовал себя песчинкой не то чтобы в куче песка, нет, песчинкой на огромном пустом столе. Никчемной песчинкой. Но стела была огромна настолько, что площадь уже не казалась большой. А напротив - маленькой.

Площадь хорошо просматривалась, и только то, что скрывалось за относительно небольшим основанием стелы, было невидимо. Там я и отыскал Хелену. Ее плечи вздрагивали. Она плакала.

Я тут же позабыл и о руинах, и о прекраснейших красотах природы, окружавших древний город. И о его былом величии. О всех своих переживаниях позабыл. Сложно было даже и представить, хотя я об этом естественно даже и не думал, какой эффект на меня окажут слезы Хелены.

- Эй, - окликнул я ее, присаживаясь рядом, - ты чего?

Она посмотрела на меня, и я увидел в ее глазах слезы. Чего уже я только не видел в ее глазах прежде. Но не слезы. Ее ресницы были слипшимися, глаза покраснели от слез.

Всхлипнув и расплакавшись навзрыд, она обвила меня руками и уткнулась в плечо. Я опешил, но тут же поспешил погладить ее по голове, видимо надеясь тем самым успокоить ее. Я ради нее готов был бы горы свернуть. Но вот что делать со слезами не знал.

- Я здесь, - проговорила Хелена заикаясь, когда немного успокоилась, - я здесь когда-то жила. Очень… очень давно. А сейчас это руины. И больше ничего не осталось. Я даже представить не могу, сколько должно было пройти времени, чтобы город стал таким. Руины, и лес, которого не было, но словно бы он здесь всегда рос. Кажется, отвернешься, и исчезнет то, что еще сохранилось.

У меня были примерно такие же ощущения.

Она подняла голову на обелиск, и я увидел его отражение в ее глазах. Солнце было точно за ним. А небо было полно чаек.

- А я ведь надеялась, что город цел. Что от моей цивилизации осталось чуть больше, чем ничего. Больше, чем груды обветренных блоков, как кубики сложенных друг на друга. Мой дом. От него ничего не осталось.

Хелена продолжала плакать, а я гладил ее по волосам и спине, с некоторым отвращениям осознавая, что мне нравится это не смотря на причину.

- Почему ты мне не сказала? - спросил я, крепче сжимая ее в объятиях. - Я не смог бы помочь тебе, но я бы поддержал. Это же наверняка очень тяжело… в одиночку.

Хелена всхлипнула, пытаясь что-то сказать, но в итоге лишь хлюпнула носом, что можно было принять за согласие, и, сжав ткань изрядно намокшей уже местами рубашки в кулаки, уткнулась мне в грудь, но, глубоко вздохнув, отстранилась и заглянула мне в глаза.

- Сколько, - прошептала Хелена, - сколько я там пробыла, в той шахте?

Я растерялся. Нет, такое невозможно сказать живому человеку, никак по другому о Хелене я думать не хотел, не смотря на ее отличия.

- Сколько? - повторила она. - Не нужно меня жалеть, от этого мне не станет легче.

- Да, то есть хм… - протянул я, стараясь подобрать слова, - очень много.

- Я понимаю, что много, - ответила она, уже почти справившись со слезами, - иначе и быть не могло. Я… помню… много времени прошло, прежде чем пришло забытье. Это был кошмар. Сколько точно? Не жалей меня, говори.

А я не мог. Голос не слушался меня.

- Пожалуйста, ответь мне, - она уже буквально молила меня.

- Я, когда шел сейчас за тобой, думал что этому городу наверняка больше десяти тысячелетий.

Она посмотрела на меня так, что я не смог говорить дальше. Пытался, но голос подводил меня.

- Я должна знать точно, - прошептала она.

- Я думаю, не меньше десяти тысяч лет. Точнее, думал. Но на самом деле больше. Намного больше. Это чудо, что этот город не изучен, что он еще здесь. А если много было таких объектов.

- Он такой был один, - опять прошептала она. - Столица мира.

Глава 14. Загадки прошлого

Я рассказывал все, что приходило в голову. И все никак не мог перейти к правде - к настоящим цифрам. Хелена слушала меня затаив дыхание и лишь изредка вздрагивала от не затихших еще до конца рыданий. Я глядел на нее, имея все основания сбиться с мысли. Ее лицо было в пятнах, нос покраснел, губы были искусаны, а если учесть, какие у нее зубки, становится очень интересно, как она не изгрызла их в кровь. Губы ее были красными, от прилившей крови. Может, кто-то подумает, что не очень это приятная картина, но для меня она все равно оставалась самой совершенной и божественно красивой.

И все же пришлось перейти к настоящим цифрам.

- Ты сказала, что жила в нем когда-то… В прошлой жизни, - я грустно улыбнулся. - Это значит, что твоя цивилизация строила очень крепкие здания. Почти триста миллионов лет, я полагаю. Точнее двести восемьдесят миллионов лет. Еще точнее сказать невозможно. Нет таких точных экспертиз сейчас. Именно на такой цифре сходятся многие ученые.

- Да? - ужаснулась Хелена. - Как же так?

- Я хорошо изучил окружавшие тебя породы, - заверил ее я. - И исследования проводил не только я.

- Нет, не может быть, - она не желала верить.

- Это так, - уверил ее я.

- А как же моё тело столько пролежало там? - прошептала она. - Это же невозможно.

- С тобой все по-другому, - я пожал плечами. - Будто бы время вообще остановилось, в какой-то момент. Хотя живой или даже мумифицированной плотью твое тело нельзя было назвать. Ты была окаменевшей.

- Воль, та шахта, она и на шахту-то была не похожа, - Хелена все еще не желала верить. - Она намного древнее города.

- Ну, может быть, - но не на миллионы же лет.

Услыхав столь непостижимую для человеческого разума цифру, ничтожную только в масштабах Вселенной, Хелена, кажется, даже задохнулась, пытаясь представить себе этот срок. И у нее по всей видимости это не получалось. И у меня не получалось, хоть я и пытался неоднократно.

Хелена посмотрела на свои руки, словно пытаясь сосчитать на пальцах то несметное количество человеческих жизней, что отделяло две эти эпохи.

- Что… что это может значить? - прошептала она, кажется даже не осознавая, что это она говорит. - Что это значит? - она посмотрела на меня. - Ты знаешь? Так много…

- Мы с тобой абсолютно разные. В первую очередь твое строение. Оно заметно отличается от моего. Если судить хотя бы по, - я протянул руку и прикоснулся к ее щеке.

Потом смутился, взял ее руку и указал на ее крепкие острые когти, так похожие на звериные.

- Мы разные очень разные, - сказал я, заглянув в ее глаза, - в этом нет сомнений. Человеческому виду и пяти миллионов лет нет. А тут почти триста. Да и разные мы.

- Не суди глядя на меня о всей моей цивилизации, - проговорила она тихо, отвернулась и посмотрела на свои переплетенные пальцы. - Я очень сильно от них отличаюсь. Остальные были обычными людьми, как ты. Я как паршивая овца, и все стадо на убой. И даже смерть на убой. А когда-то я была человеком. Ненавижу себя за это, но поделать ничего не могу.

Я видел, как до бела она сжала пальцы. Она стала напряженной.

- Что ты имеешь в виду? - спросил я.

- Тебе не кажется странным, что я единственная такая. Ты думаешь, это из за того, что я была в шахте, а остальные вне ее? Хотя может и так. Может быть та шахта была какая-то особенная? Как по твоему?

- Я думал об этом, - честно признался я.

- И что надумал? - спросила Хелена после минутной паузы.

- Да ничего толком… - я пожал плечами. - Я думал, что это была не обычная смерть, а несчастный случай. Упала в шахту и все…

- Один единственный случай? И меня не искали? - хмыкнула Хелена.

- Ну не знаю, там глубоко было, - я опять пожала плечами. - Да и как понять, искали или нет?

- Ну да, - как-то болезненно хихикнула Хелена. - Нет, я одна такая. Я урод, мутант.

- Я никогда не думал об этом так. К тому же, кто знал, что ты оживешь? - настал мой черед неестественно рассмеяться. - Еще не известно что бы было если бы я не порезал палец.

- Да, - протянула Хелена после минутного хмурого раздумья. – Я тоже не знала, что такое возможно. Та статуя, которая у тебя в лаборатории на столе лежала, это ведь я?

- Копия… - коротко ответил я.

- Насколько точная? - уточнила Хелена.

- Не отличить, - ответил я, - но думаю она не оживет.

- М-м-м. Значит тот камень не пропускает воду, - сделала вывод Хелена.

- Наоборот, - возразил я. - Точнее не совсем так. Он скорее гигроскопичен. Да и просто там не было там никаких вод. Там сейчас и вовсе пустыня.

Она избегала смотреть мне в глаза. Это уже становилось привычным, и я как будто бы и не пытался встретить ее взгляд.

- Ну, так что ж, - с наигранным весельем воскликнул я, поднимаясь, и даже хлопнул в ладоши. - Пойдем? Есть хочется.

- Ты не беспокойся, - проговорила она, поднимаясь следом, - тебе ничто не грозит. Мне не нужна кровь, чтобы выжить. Не обязательно.

Я кивнул неспешно, показывая, что ничуть ее не боюсь, и как я могу бояться, раз она так говорит, а сам в душе задумался об обратном. Раз она так говорит, не наоборот ли все? Вдруг она лишь хочет, чтобы я расслабился? Вся моя расслабленность в тот же миг и испарилась. Это из рода той шутки, когда просят не думать о чем-то конкретном, называя это. И ты потом только об этом и думаешь.

Я задумался, насколько ее заявление правдиво, и насколько она откровенна со мной. Впрочем, я ведь был еще жив. Невредим. И даже нисколько не потерял в весе, да и отметин на теле никаких нет.

А Хелена оказалась еще прекраснее, чем я себе представлял ее с того самого дня, который определил всю мою жизнь и предопределил смерть. Точнее бессмертие. Я не мог не верить ей, но и не думать об этом не мог.

Мы так и сидели обнявшись на парапете, окружавшем стеллу, до тех пор, пока поднявшееся прямо над головой солнце не раскалило воздух и наши головы вместе с ним. Мы лениво разговаривали, в основном о природе и о моем мире. Она его так и называла: «твой мир». Словно бы пыталась отстраниться от всего, что ее тогда окружало.

Я пытался сказать ей, что теперь это и ее мир, но она словно не слышала ничего.

И при этом она с огромным интересом слушала об устройстве этого мира. Ее очень удивило устройство общества. Ее удивило, что людей так мало, а я никак не мог понять, как о ста миллионах человек, каждый из которых неповторимая личность, живущих на планете можно сказать мало. Тогда не мог. Теперь могу.

Мы очень долго говорили о моем мире и не вспоминали при этом о ее, даже не о мире, а об эпохе. Не вспоминали о ее особенностях. Мутациях, как она о себе говорила. А я гадал, что же она имела в виду, говоря, что не похожа на остальных. Может она отличалась от своих высоким ростом как я, хотя нет, она же говорила, что там все были высокими. Точно говорила. Да и повыше бывали, заметно выше. Ведь она все же женщина, а мужской организм в среднем крупнее. Мне это было сложно представить.

При этом я все же надеялся, что когда-нибудь она подробнее расскажет о себе и о прошлом нашей планеты.

Хелена была печальна и самую чуточку встревожена и обеспокоена. Не могло это не передаться мне. Я даже поежился.

- Я… я потом тебе расскажу, - она подалась вперед и прижалась к моему плечу. - Но не сейчас. Я не готова.

Она избегала смотреть мне в глаза и даже сейчас оставалась хмурой и потерянной. Мне может показалось, но она чуть не плакала. Слезы никак не оставляли ее в покое.

Потом я сам понял, о чем она не хотела говорить. Но я не злился, потому что это все равно ничего бы не изменило. Хотя наверное должен был бы злиться.

Она дрожала, словно ей было холодно, а я не знал, что мне делать, или говорить.

Зато в свою очередь она очень живо интересовалась историей моей цивилизации, и укладом жизни людей. Ее интересовало все, и культура и наука и политика, и медицина. Хотя больше всего история становления общества. Я видел блеск в ее глазах при моем рассказе, и поэтому я рассказал ей все, что знал, ни о чем не умолчал.

А еще я не мог не рассказать ей о своей жизни, тайно надеясь, что когда-нибудь она расскажет о себе, расскажет свою историю, и я наконец узнаю, что же с ней случилось, что она… такая, и почему она жива теперь, спустя эоны лет после своей цивилизации. Я был уверен, что ее жизнь интереснее и насыщеннее моей, и естественно увлекательнее. Я тогда и подумать не мог, то такое пережить… тяжело. И я пережил нечто подобное. Тяжело даже слышать о чем-то подобном, осознавая, что это не выдумки, что это реальность.

И это было действительно так. Она рассказала. Много позже.

Сердце мое разрывалось от боли жалости… и от ужаса, от ужаса понимания того, что то же самое может случиться еще… и не раз. Волосы на спине вставали дыбом от одной только мысли о всех тех событиях, хотя меня ото всего этого отделяют многие миллионы лет. Рассветы и закаты нескольких цивилизаций. Такое никогда не забудется. Ничем это не изгладится из памяти. Словно я сам участвовал в тех событиях. Может и лучше было бы, если бы Хелена никогда об этом не рассказывала. И все видел своими глазами.

Я обнял Хелену.

- Все хорошо, - прошептал я, чувствуя, что она вновь плачет. - Пойдем обратно? - обратился я к ней, когда несколько минут мы просидели молча, - время уже давно обеденное. А мы еще даже не завтракали, а я обычно по два раза завтракаю.

- По два? - всхлипнула Хелена.

- Или даже по три, правда я тогда, как правило, не обедаю и не ужинаю, - я не сумел сдержаться и рассмеялся.

Хелена еще раз всхлипнула, но уже куда веселее. Она улыбнулась мне в ответ, и я в который уже раз позабыл обо всем на свете. Она вложила свою ладонь в мою руку, я с трудом смог оторвать от нее глаза. Но так было бы не очень удобно идти, ну не приставным же шагом идти!

Мы шли неспешно, словно влюбленные на прогулке. Места были упоительно красивы. И несмотря на руины древнего города, здесь как нигде я ощутил себя частью этого мира, частью природы, которая был очень величественна.

В тот момент мне захотелось взаимности, но я подумал, что по отношению к Хелене это не честно. Я чувствовал, что ей тяжело, но так же чувствовал, что она давно уже привыкла к этому, к своей участи, и смирилась с нею. А мне это еще только предстояло.

А то, что она пошла на руины, было скорее опрометчивым шагом, нежели хорошо продуманным. Она, я уверен, не надеялась там ничего найти.

Всю дорогу, что мы шли, она не отпускала мою руку.

Глава 15. Отпуск продолжается

Мы шли. И Хелена всю дорогу не выпускала мою руку из своей. Этот простой жест казался мне единственно правильным и настолько привычным, что я невольно задрожал, вспомнив, что всего несколько дней назад Хелены не было. Было лишь то, что напоминало о ней, пусть я еще не знал ее.

Теперь я не думал, что тот кусок породы, в котором она была заточена так долго, был ею хоть на одну десятую часть. Хелена все то время, когда плоть ее была мертва, была в безвременье. Ну, почти все время. Что-то она успела такое сказать о том, что долго мучилась, пока не пришло забытье. И это видимо было и правда долго. Она была в сознании, пока ее бессмертное тело медленно высыхало, поглощенное тоннами земли. Она не могла ни пошевелиться, ни вздохнуть, ни умереть.

А сейчас, в настоящем мы шли и держались за руки.

Сложно описать, что я чувствовал, держа ее за руку. Может, что весь этот мир наконец-то ощущается мною как завершенный?

Ее рука, такая тонкая и изящная, казалась такой маленькой в моей ладони. В это сложно поверить, ведь она такая высокая. И все же. И она вся она такая хрупкая, как фарфоровая кукла. Как я уже говорил, она нисколько не уступала мне ростом, а я-то всегда считал себя великаном и привык смотреть на людей сверху вниз в прямом смысле. Но думать, что и она тоже великан в своем мире наивно. По всей видимости те люди были заметно крупнее. И как же мне было по началу непривычно видеть кого-то своего роста.

Но как она могла вынести все то, о чем не в силах была рассказать? Как при этом осталась собой? Хотя может она была другой. Может, она была слабою, и трудности закалили ее? Но ведь и сейчас она кажется слабой.

И со скалы мы спускались, держась за руки, благо тропа позволяла. Я боялся, что это прекрасное времяпрепровождение закончиться вместе с тропой. И все ждал, что ее рука просто исчезнет. Я готов был весь белый свет променять на то, чтобы она всегда была рядом.

Но вот тропа закончилась. Мы вернулись к своей стоянке. Хелена с излишним энтузиазмом принялась собирать по кустам хворост, хотя в багажнике лежала целая вязанка дров, которые мы купили на ферме. Потом с не меньшим воодушевлением, которое видимо и вправду начало захватывать ее, она принялась разводить костер.

Я за нею попросту не успевал.

Разложив каким-то ведомым только ей способом дрова, она отвергла предложение использовать горючую жидкость, почиркала зажигалкой, хмыкнула и умчалась в кусты. Вернулась она с пучком коры и ветками. Одну, самую прямую ветку она обломила, покрутила перед глазами, рассматривая ее, и принялась перекатывать ладонями. Пока просто так. А я как-то не сразу сообразил, что она всерьез собиралась так огонь добывать. Потом палку она уперла в щель в полене, куда натолкала коры.

Ее руки казались невидимыми, размытыми, так быстро она терла ладони одна об другую. Не прошло и десяти минут, а может и двух, а кора уже начала тлеть, а потом вспыхнуло робкое пламя.

Я смотрел на все это представление, а это было именно представление, с разинутым ртом. Я едва удержался от нелепого детского ого-го, в сопровождении аха, когда пламя начало пожирать полено.

- Вообще-то есть много способов добыть огонь, - хмыкнула Хелена, - и по моему опыту, зажигалка не самый простой из них.

- А спички? - живо поинтересовался я.

- Тоже не очень, - ответила Хелена и мы рассмеялись.

По истечению часа, когда мясо, наконец, замариновалось, ну, я следовал рецепту из книги, которую подарил мне дед, впервые, несмотря на отсутствие опыта проведения пикников, я нанизал кусочки на деревянные шампуры, перемежая половинками помидоров. Шампуры, кстати, сделала Хелена. Она сама лично отобрала подходящие ветки и обстругала их ножом.

Так же сама лично Хелена пристроила шампуры между камнями над углями, которые выгребла рогатиной из середки костра. Я же все порывался схватить их, и держать в руках, причем прямо над огнем.

Вскоре над нашей стоянкой разнесся умопомрачительный запах мяса со специями. Аппетитное шкворчание походило на музыку.

Костер, обложенный камнями, которые мы с Хеленой принесли с берега, рогатины с перекладиной для котелка, чтобы вскипятить чай и еда, и девушка, и еще автомобиль невдалеке, и палатка. И этот самый божественный запах. Красота, романтика. Я о таком даже и не мечтал никогда.

Когда кусочки подрумянились, а капли жира стали прозрачными я снял один шампур и, убедившись в готовности мяса, подал его Хелене и потянулся за вторым шампуром. Слюнками я уже закапал себе колени.

- Когда поедем обратно? - поинтересовался я, обжигаясь сочным мясом, - или ты еще куда-нибудь хочешь? Можно поехать дальше по побережью. Если дорогу отыщем. Я там по пути спуск видел, должны проехать. Надо только вернуться на пару километров назад. Можно в другую сторону от трассы. Как думаешь?

- Я не знаю, - невнятно пробормотала Хелена, старательно разжевывая съестное.

Уверен, она наслаждалась вкусом, но при этом словно и не замечала, что ест.

- Можно, - она неопределенно пожала плечами.

- Тогда давай еще денек отдохнем здесь, - предложил я.

- Давай, - согласилась она, особо не задумываясь.

- Позагораем, может по руинам еще погуляем, если ты не против, - вновь предложил я.

- Я не против, - она пожала плечами.

Вид правда у нее при этом был такой, будто она очень даже против.

- А послезавтра обратно? - продолжил я. - Заедем домой, и…

- Нет, - поспешно воскликнула Хелена, мне показалось, что она была напугана, наверное думала о чем-то своем. - Давай не поедем домой?

Я недоуменно уставился на нее, ожидая продолжения. Такой резкий ответ кого угодно насторожил бы.

- Давай еще куда-нибудь съездим, - предложила Хелена, притворившись смущенной, но я так и не понял, какая часть реплики была настоящей. - Я у тебя где-то карту видела большую, кажется.

- В машине где-то, - ответил я.

- Я схожу за ней, - отбросив опустевший шампур в сторону, Хелена направилась к машине.

Хелена с полчаса лазила по машине, чертыхаясь, потирая задумчиво подбородок, а потом вернулась с разложенной уже картой. А та, стоит отметить, была очень даже немаленькая. Сначала Хелена пыталась положить ее на стол, но тот во первых был очень мал, а во вторых был так заставлен посудой, в три этажа, что Хелена предпочла перекочевать на траву.

- Ну вот! - воскликнула она, придавливая карту камнями по краям, - другое дело.

Карта в портативном компьютере ей не понравилась, в ней видите ли не было нужной наглядности.

- Сюда хочу, - воскликнула Хелена, вычитав какое-то название, видимо оно ей понравилось, и ткнула пальцем в карту. - И сюда тоже, это по пути, или не по пути? - она повернула голову, предполагая, что так ей будет проще сориентироваться.

Я, повинуясь ее призыву, а как это еще можно было расценивать, подошел и склонился над картой, а она продолжала тыкать, кажется, совершенно наугад, пальцем в карту.

- Смотри! - сказала она и заглянула в мои глаза. - Вот здесь и здесь должно быть чудесно, здесь береговая линия такая красивая.

Я не заметил, красивая ли линия, но уж точно заметил, насколько это далеко от ближайшей дороги. Но я был готов на все, лишь бы она улыбалась и так смотрела в мои глаза.

- А еще мы здесь и здесь не были, и здесь тоже, - она продолжала в случайном порядке указывать на карту вдоль береговой линии.

- Ха, - усмехнулся я. - В таком случае проще указать места, где мы были, а потом уже стремиться к тому, чтобы этих пометок на карте стало больше. И отправляться можно будет в любом направлении. Просто наугад.

- Ну, можно… - протянула Хелена. - Хотя нет, я хочу куда-нибудь на юг, и подальше. Можно сюда, или сюда, - и она опять принялась тыкать пальчиком в карту наугад.

- Ой, скажи честно, тебе просто в город не хочется возвращаться? - спросил я. - Неприятно?

Хелена глянула на меня снизу вверх, и застенчиво улыбнулась в ответ. Губки ее вдруг обратились бантиком, а бровки домиком. И она пару раз моргнула.

Я понял, что прав. А так же осознал, что ради ее улыбки я готов на все. Что уж говорить о такой мелочи, как отсрочку возвращения в город. Да и что там меня ждет? Работа, копия Хелены на столе, и пустой дом.

Я понял, что неизвестно что бы чувствовал на ее месте. Может тоже захотел бы сбежать. На самом деле я конечно и подумать не мог, что мог бы быть на ее месте. но она права. Мне бы не хотелось смотреть на всех этих людей, и понимать, что все они для меня чужие на все сто процентов.

- Я понимаю, - вздохнул я, - тебе наверно очень тяжело… все это? Хочется побыть одной?

- Ну, одной быть не очень хочется, - хмыкнула она, и тяжело вздохнула. - Слишком долго я была одна.

Я решил поскорее сменить тему, чтобы не огорчать Хелену. А сам думал, ну не дурак ли я, такое предлагать? Дурак и есть. А как еще меня можно назвать, если я напоминал ей об этом? Явно же, что приятного в этом разговоре нет ничего. Нужно было срочно ее как-нибудь отвлечь.

- Смотри, вот здесь вот просто райское местечко, здесь безлюдно и такой обалденный пляж, окруженный пальмами, что тебе там наверняка захочется поселиться.

- Пальмы? - переспросила он. - Пальмы это хорошо. Пальмы я люблю.

А что сейчас для любого человека, или не человека, могло быть приятнее бескрайнего голубого океана, теплого и ласкового? Что могло быть лучше прекрасной природы, которую человек сумел оставить неприкосновенной? А это ведь само по себе нелегко.

- Там очень красиво, но до туда далековато, - предупредил я.

- Ну, - рассеянно проговорила Хелена, разглядывая контур побережья, - может быть это то, что надо.

- Тогда договорились, - хмыкнул я. - Я там был однажды. Кажется, целую вечность назад. Славный выпускной мы устроили с друзьями. Надеюсь, сумею отыскать дорогу. Дорогу, ха!

- Что такое? - встрепенулась Хелена.

- Добраться до туда будет непросто.

- Но, у тебя же есть машина, - Хелена указала рукой на мой автомобиль. - На ней расстояние нипочем.

- Дело не в этом, - отмахнулся я.

Хелена нахмурилась, показывая, что внимательно слушает меня.

- Дороги нет, - пояснил я. - То есть ее совсем нет, и никогда не было.

- Как это? - удивилась Хелена. - Хм… Ну, у тебя хорошая машина, она и без дороги проедет.

- Да, Но тогда только надеяться остается, что мы не запутаем. И еще может не хватить горючего. Где нет дорог, и заправочных станций тоже нет. Ничего нет, и никого.

- Ну, это-то как раз хорошо, - негромко проговорила она себе под нос.

- И я тогда был не один, и не за рулем… - продолжил я свой рассказ. - Но зато там такие места, целая гряда островов, и с одного до следующего можно вброд дойти.

Так-так-так, - идея начала захватывать меня и я склонился над картой.

Глава 16. Первые признаки

Еще какое-то время мы продолжали обсуждать план по предстоящему путешествию. Точнее по его продолжению.

- Вернемся к этому месту, - я указал на карте заправочную станцию. - Заправимся там. Заправка пусть и маленькая, но магазин там есть. Еще нужно будет лодку где-нибудь купить, ну или взять напрокат. Мне уже не терпится, если честно.

Хелена повеселела, склонившись над картой.

Она провела пальцем по береговой линии от нашей стоянки до туда, куда я предложил поехать, задержавшись на мгновение на значке заправочной станции. Затем проследила за дорогой, ведущей к городу.

- А это обязательно? - спросила она.

- Что “обязательно”? - переспросил я.

- Ехать обратно, - пояснила она. - Ехать обратно обязательно?

- Другой дороги нет, - я пожал плечами.

Хелена нахмурилась, но больше ничего не спрашивала и в тот день мы не возвращались к карте или иным размышлениям по поводу того, как и куда добираться.

Выезжать мы собрались на следующее утро, а до этого еще предстояло запечь все имеющееся мясо, чтобы можно было ехать два дня без остановок не переживая о еде, или о том, что она может быстро испортиться. Кажется эта часть Хелене нравилась больше всего. Она словно бы даже природу видеть не хотела, а только лишь сделать что угодно, чтобы поскорее отправиться в путь. Мне казалось, она хочет убежать как можно дальше, и я не обманулся в этом предположении. Мне оставалось лишь следовать за ней. Одну ее я отпустить не мог.

Мясо получилось наивкуснейшим и часть из припасов мы уговорили еще вечером. Хелена сразу повеселела. Может мне показалось, но она легко говорила о чем-то, что предстояло, но любое упоминание чего-то уже прошедшего портило ей настроение.

Солнце, укутанное в золотые и охристые облака, закатилось за океан. Ночь была безоблачной и умопомрачительно звездной. Мне навсегда запомнилась эта последняя спокойная ночь. А каким красивым было небо в закатных красках. Накануне ночью звезды не были такими яркими. Правда потом я стал видеть их ярче. Может быть потому что мир стал менее ярким. Может от того, что я изменился. Я навсегда запомнил этот безмятежный мир.

Уже к полудню мы выехали на дорогу, а через два часа доехали до заправки.

Может быть я придумал это себе, но я отчетливо видел, как Хелена вся сжалась, глядя на безжизненную заправку. У обочины в паре сотен метров стоял брошенный автомобиль, его дверцы были открыты. Я правда не придал этому значения, так как местность была малолюдная. А владелец машины мог не закрыть дверь от того, что у него были заняты руки. Может, чуть-чуть до заправки не доехали, может, колесо прокололи. Наверное, они за зданием заправки. Так думал я. Там могла располагаться маленькая шиномонтажка. Или же они были в магазинчике. Но все же бросать машину можно только в спокойном мире, где чужое имущество не нужно никому. Я все же гордился этим фактом, хотя конечно не видел в этом ничего особенного, но мне-то есть с чем сравнивать.

Вот что я точно понял, так это то, что все происходящее приносило ей боль. И мне и самому захотелось уехать с этой заправки тотчас же, если бы только не нужно было заправиться. Ей приносило боль уже не только прошлое. Но я не знал, что. Хотя нет, опять прошлое. Только на этот раз совсем недавнее. Несколько дней назад мы здесь проезжали.

Под навесом у колонок стоял еще один автомобиль, и рядом никого, но я все еще не замечал ничего подозрительного. Может их всех что-то привлекло внутрь магазина. Может, показывали тот самый матч, о котором мне приятель рассказывал. Я свернул с трассы на подъездную дорогу.

- Нет, нет, давай туда не поедем? - взвизгнула Хелена.

Я обеспокоился ее поведением, но даже и не подумал, что есть реальная причина для подобного поведения. А что случилось, она мне рассказать так и не решилась.

- Но у нас горючее на нуле, - возразил я все же остановившись не доезжая. - Еще немного, и придется идти пешком. И мы попросту не дотянем до следующей заправки, до нее больше сотни километров.

- Нет, но… - и она замолчала не находя слов.

- Если ты не хочешь никого видеть, то посиди в машине, - предложил я. - А я быстренько со всем управлюсь. Только рассчитаюсь, и прикуплю кое-чего в магазине. Там кстати кафе есть. Хочешь булочки?

- Что? - переспросила она, и вид у нее был такой, будто она толком не услышала, что я говорил.

- Я скоро, - заверил ее я, решив, что не нужно лишних слов.

- Нет, - неожиданно твердо проговорила Хелена.

- Ну не хочешь, я не буду покупать булочки… - начал я, но Хелена меня прервала.

- Нет! Я не отпущу тебя туда одного, - проговорила она, выбираясь из машины.

Я не стал спорить. Впрочем, тогда она зря волновалась. И заправка, и магазин, и даже дом позади заправки были пусты. И ни единой души поблизости. Только пара пустых автомобилей перед заправкой, и один позади нее.

Хелена нервно поглядывала на меня через стеклянный фасад, а я как дурак ходил между стеллажами в магазинчике и звал кого-нибудь. Искал. Никого и нигде не было. Я даже на огородик за зданием заправки заглянул, и в небольшой коттедж. Потом, уже через заднюю дверь, опять вошел внутрь. Хелена мгновенно оказалась рядом.

Она зашикала на меня, когда я опять попытался позвать хозяина, и непрестанно вертела головой при этом, выглядывая неизвестные опасности.

- Да не беспокойся ты так, у нас есть все основания находиться здесь.

- Что? - переспросила она - она явно не слушала меня. - Зачем заходить, если никого нет? Если никто не откликается?

- Вдруг здесь кому-то помощь нужна, - предположил я. - Ну, раз не отзываются, хотя все открыто, значит человеку, или даже людям может быть плохо…

- Ну, это уже навряд ли, - буркнула она.

Хелена шла позади меня в трех шагах и вертела головой. Я спиной чувствовал ее настороженный взгляд, обшаривающий окрестности. Она была напряжена, каждый ее мускул. Мне кажется, она тогда была крепче камня, и опаснее зверя. Я тогда думал, что она опасна. Я знал, что она опасна, но только сейчас осознал это до конца. Хотя на самом деле нет.

Она осталась такая же, но когда я глянул на нее, то невольно задержал дыхание.

В магазине было пусто, слышалось несвойственное эхо от шагов, хотя помещение все же не было пустым. Не было кассира, да еще несколько полок было опрокинуто, шоколадки рассыпались по полу. Я заглянул за прилавок, зашел в подсобку, но оператора так и не нашел.

Задняя дверь был распахнута настежь. На мои крики никто не отзывался.

Прикрыв дверь и подперев ее стулом, чтобы не открылась из-за ветра, я вернулся в зал. Помявшись еще немного, я отыскал инструкцию. Довольно быстро разобравшись в ней, я активировал колонку и налил себе оба бака. Один из ним мне прикрутил мой приятель, который занимался автомобилями вплотную и буквально жил ими.

Потом с полчаса я катал тележку по небольшому супермаркету: набрал воды и полуфабрикатов, вообще всевозможные сублимированные продукты собрал, как будто бы что-то предчувствовал. Я провозился так долго надеясь, что все же хозяева объявятся. Я собрал весь шоколад и сухофрукты. Все консервы и печенье. Крупы и макароны. Бутыли и бутылки с водой. Короче, едва ли не половину магазина перенес с помощью Хелены в багажник. Мы с Хеленой пять или шесть ходок сделали… с тележками. Машина у меня была большой и я забил ее под самый потолок.

Я все аккуратно переписал на листочек. Все, в том числе и топливо. Многословно извинился за свое неподобающее поведение и оставил свой адрес с просьбой отправить мне номер расчетного счета и сумму, которую я должен, и клятвенно пообещал, тоже многословно, что в кратчайшие сроки погашу всю задолженность. Пожелал счастья, здоровья и всего, всего, а потом еще раз извинился.

Ну, должен же я был перед Хеленой выставить себя в лучшем свете, вот и красовался как только мог. Она к тому времени уже давно успокоилась. Но оглядываться не переставала. Хелена полностью расслабилась и откинулась на спинку сиденья только когда мы отъехали на добрый десяток километров. До этого она сидела с неестественно прямой спиной и особо не шевеля головой. Мне кажется, что она в тот момент видела все на триста шестьдесят градусов.

Она молчала, и все мои попытки разговорить ее провалились. Она отвечала односложно. Она сидела молча и насупившись выглядывала из окна. Можно было бы подумать, что она едва ли замечает, что проплывает за окном. Но я четко видел, что она даже самые обыденные километровые столбики видит, все до единого. Каждый.

- Я полагаю, ты представляешь, что могло случиться на заправке, - решился наконец я спросить. Мой голос дрожал, - это как то связано с тем, что ты не хочешь в город? Там то же самое?

А еще я припомнил, что она сказала, что весь ее народ, обычные люди, и что она была человеком. А что же могло случиться, что она перестала им быть? Человек не смог бы ожить, проведя миллионы лет в виде окаменелости. И что же стало с другими людьми? А главное почему?

Вместо ответа она стиснула края сиденья пальцами, отчего костяшки пальцев побелели, кресло, казалось, еще немного и не выдержит такого натиска. Не зная, что и делать, я откинулся на спинку, и тяжело выдохнул, я даже и не заметил, что задержал дыхание. Для Хелены, видимо, это стало сигналом к тому, что не стоит молчать.

- Да… я. Это связано, еще как связано… Там, там много хуже, чем было на заправке. Там остались… люди.

Она громко всхлипнула, так бывает, когда пытаешься сдержаться, но слезы оказываются сильнее, и задержала дыхание. Она вжалась в сиденье, и подтянула ноги к груди. Пальцы ее вцепились в ремень безопасности.

Я растерялся поначалу, а потом взял себя в руки и... и остановил машину, притулившись к обочине, и даже заглушил мотор. Мне нужно было собраться с силами. Не особо помогло. И я даже не сразу понял, что сделал все на автопилоте.

- Хелена, расскажи пожалуйста мне все, что знаешь, - попросил он тихо.

Она сжалась в комок, еще сильнее подтянув колени к груди и отрицательно покачала головой. Она так и не осмелилась открыть глаза.

Я не знал, что же я услышу и хочу ли я это услышать. Может, было бы лучше убежать, как Хелена хотела.

Я думал о том, что же это могло быть. Что-то страшное. Я уже даже и правда захотел сбежать от жизни вместе с Хеленой, раз уж одни только воспоминания причиняли ей боль. Получается, что и я причинял. Ведь я захотел знать. Попросил рассказать.

Она молчала, не находя в себе сил начать рассказ.

- Хелена? - позвал я.

- Нет… это… так страшно, - прошептала она.

- Ты хочешь убежать от этого от всего подальше? - спросил я.

Она закивала головой, судорожно вздохнув.

- Но убежать, это не выход, - продолжил я. - Ты же уже убегала. Ведь так?

Глава 17. Рассказ Хелены

Хелена была подавлена. Я ее успокаивал, а сам даже не знал, что случилось. Но мне нужно было разрешить эту проблему. А для начала мне нужно было узнать, что же случилось. А все остальное потом.

- Ты считаешь себя виновной. Но в чем же? - спросил я. - Что происходит? Да о чем ты? Что могло случиться? Ты же так долго спала. И потом, ты же ничего не делала. После того, как я тебя разбудил, мы почти не расставались. Почти сразу покинули институт, а потом и город.

- Не просто считаю, что я виновна. Я знаю, что так и есть, - буквально проскулила она и на ее глазах выступили слезы, - одним своим присутствием я опять разрушила мир. Зря, зря ты меня разбудил.

- Нет, не зря… - заверил ее я. - Я не жалею. И никогда не буду жалеть.

- Это в тебе говорят чувства, - всхлипнула она. - Но если бы ты знал, что случится. Зря, уверяю тебя, - она уткнулась мне в грудь, и я обнял ее.

Хелена заплакала.

- Это все я… - всхлипывала она, имея в виду то, что я еще не знал, и не понимал. - Вся проблема во мне, понимаешь? Я проснулась, и опять все пошло наперекосяк. Ну почему, почему я не могу умереть? А ведь я думала, что это наконец-то это свершилось. Я так устала. И нет, нет, я тебя не виню. Я, как ты говоришь, три века пролежала экспонатом в музее. Это могло случиться в любой момент. Меня могла разбудить и обычная вода. Вы жили на пороховой бочке все это время. Если бы я умерла, то никаких проблем сейчас не было бы. И никогда не было бы. И я по всей видимости не могу умереть. Может быть меня даже уничтожить невозможно.

- Почему ты себя винишь? - спрашивал я, но она продолжала причитать. - Не нужно, - я попытался утешить ее, но она только сильнее заплакала, - даже если и была в этом твоя вина, все равно не стоит винить себя. Нужно… нужно исправить то, что можно. Может, мы сможем придумать что-нибудь? Я тебе помогу, обязательно помогу, что бы ни случилось. Ты веришь мне?

- Да, - ответила она в нос, и шмыгнула, - только… я боюсь.

- Не нужно, - я погладил ее по голове. - Я смогу защитить тебя ото всего.

- Я боюсь опять остаться одна, - вздохнула она.

- Не останешься, я всегда буду с тобой, - уверил ее я.

- Обещаешь? - прошептала она.

- Да… что бы ни случилось, - мой голос звучал уверенно, и я был уверен. - Но может быть ты расскажешь, что же по твоему случилось?

- Я, я монстр, я мутант, - прошептала она. - Это, это эпидемия. Все из-за меня.

- Эпидемия? - переспросил я. - Люди умирают?

- Если бы только умирали, - ответила она хмуро. - Все намного хуже.

- Мы найдем способ вылечить всех, обязательно найдем, - я все еще был уверен. - И это хорошо, что не умирают. Мы найдем способ…

- Нет! - вскрикнула она, но не очень громко. - У нас нет времени… Лучше бы они умирали. Это лучше.

- Но что может быть хуже смерти? - удивленно воскликнул я.

- Смерть, это не так уж и плохо на самом деле, - проговорила она мечтательно.

Я это точно почувствовал - ее желание умереть, даже мечту об этом. Мне это не могло это показаться.

- Но что может быть хуже? - воскликнул я. - Что может быть хуже массовых смертей?

- Мутации! - коротко и емко ответила она. - Массовые мутации… когда люди перестают быть людьми… во всех смыслах перестают.

- С тобой было то же самое? - спросил я, не желая до конца понимать правду.

- Не совсем, я могу себя контролировать, - ответила она, отвернувшись. - Сейчас могу, и раньше могла. Это из-за меня, но моя мутация другая.

- Но как это случилось с тобой? - спросил я. - Почему?

- Это сложно все. Я тогда не знала, что случилось то, что стало началом цивилизации, и не одной. Я тогда не сразу сумела взять себя в руки. Разум мой застилала пелена. Даже не знаю, сколько это длилось. Но потом я пришла в себя. Я осталась почти человеком. Я даже могу вести себя как человек. Может я обманываюсь, а на самом деле не похоже?

- Нет, что ты? - поспешно заверил ее я. - Не думаю, что это так. Но мне бы хотелось знать эти подробности.

- Мне едва исполнилось шестнадцать, когда все это началось, - прошептала Хелена. - У нас шестнадцать, - опередила она меня, - это почти взрослый человек. Ну, уж я то себя взрослой считала, не смотря на то, что только-только закончила школу.

- В шестнадцать? - я все же не выдержал.

- Поверь, это норма, и я не гений, - заверила она меня. - Я не знаю, насколько нынешние люди и те сходны по физиологии. Но внешне в общем-то одинаковые. Разве что ниже. Но может это такая особенность вашей национальности?

- А что такое национальность? - спросил я.

Хелена задумалась.

- Выходит, что не важно. Я имела в виду, что все те люди, которые живут здесь возможно ниже тех, кто живет в другом месте. В другой стране. В другом городе. В другом полисе.

- А, понятно, - выдохнул я. - Да, бывает, что заметно отличаются люди из других краев. Извини, что перебиваю. Продолжай, пожалуйста.

- В общем, в тот год на нас свалилось несчастье. Болезнь. Эта болезнь поразила каждого десятого. Она поразила каждого, как потом оказалось. Не было возбудителей: ни вирусов, ни бактерий. Соответственно переносчиков тоже. Она была незаразная и карантинов не было, да и не помогли бы они. Тогда была вспышка на солнце. Или еще что-то. Не знаю. Политики всегда все скрывали от населения. Но повсюду говорили, что это из-за радиации. Она была очень высокая. Но не из-за этого она была опасна. Она была какой-то неправильной. Тогда начались генные расстройства. При этом смерть наступала по разному. И уже из-за невозможности существовать измененному организму.

Я не находил слов. А их эмоций на лице было только недоумение.

- Я знаю, что генные мутации не проявляются у взрослых, - продолжала Хелена не глядя на меня. - Не проявляются так, как показывают в фильмах. Но… они и не проявлялись. Внешне. Люди казалось бы просто умирали. Умирали от того, что организм переставал справляться даже с обычными бактериями, что окружают нас каждый день. И не было это лучевой болезнью. Смерть была другой, как сон. Но все же смертность была невысока, относительно, а потом пришла чума. Она пришла вовремя, что называется. Почти ни у кого иммунитета не осталось к тому времени. Видимо радиация подействовала не только на нас.

- Это все… так… так ужасно, - прошептал я, понимая, что должен был что-то сказать.

- Новая эпидемия свирепствовала пять лет, и даже странно, что я не заболела до этого, - продолжала свой рассказ Хелена. - Странно, что я не умерла раньше, еще до чумы. У меня всегда было слабое здоровье. У новой чумы был очень длинный инкубационный период, а возбудитель не был особо живучим. Мы побеждали всего лишь просвечивая все ультрафиолетом. А потом кто-нибудь заболевал, хотя в его крови до этого казалось бы ничего не было, и все начиналось сначала. И эта чума могла изводить человека годами, превращая его едва ли не в мумию при жизни.

Я боялся дышать, чтобы не прервать ее монолог.

- Моя мать была генетиком, гениальным генетиком. Она уже давно тайно занималась селективной генетикой человека, хоть это и было порицаемо, и даже запрещено. А с приходом чумы она вплотную занялась ретровирусами. Она мне все рассказывала, хотя я мало что понимала. Ей так было легче. А я хоть и не понимала многих ее слов, все же была в курсе ее работы. Она тоже заболела, но она была сильнее меня. Когда все было готово, она хотела испытать терапию на себе. Но я попросила испытывать на мне, ведь если что-то случится, она сможет это исправить, а я нет.

Некоторое время Хелена молчала уставившись в пустоту.

- Я абсолютно не представляла, чем она там занималась, - вздохнула она. - Я тогда была немного присмерти и мало что помню, - она криво усмехнулась. - Ей удалось меня спасти от смерти. Я излечилась не только от чумы, но и от своей врожденной болезненности. Мало того, что я тогда благодаря терапии выжила, так я и вовсе стала недоступна для смерти. Или точнее смерть стала недоступна для меня. Что я только не пробовала.

Мне от таких слов поплохело. Она пыталась покончить с собой, и видимо не раз. Видимо жизнь ее была совсем не сладкой.

- Когда я болела, я все время лежала, - продолжила она свой рассказ. - Но явь у меня смешалась со сном и кошмарами. Я головы от подушки оторвать не могла. Лучше бы я умерла.

- Не говори так, - прошептал я.

- Понимаешь... - устало проговорила она, - моё спасение стало началом конца. Как это банально, по-книжному, - она всхлипнула и закрыла лицо руками.

Взгляд ее, казалось, был обращен в эти воспоминания.

- Тогда люди умирали... умирали тихо и спокойно... Долго. Но итог почти всегда был один и тот же. Переживших болезнь было мало, очень мало... единицы из тысяч. Болезнь была тихой и безболезненной, и совершенно незаметной практически до самой смерти. Человек просто слабел.

У Хелены непрестанно текли слезы.

- Мама что-то вколола мне и я довольно быстро поправилась, - продолжала она. - Но вот процесс выздоровления безболезненным назвать нельзя. Я плохо помню... и только боль. Я... я думаю, было бы лучше, если бы мама успела еще хоть кому-нибудь сделать укол, я не знаю, но я тогда не была бы одна... Она умерла, не узнав, что это мне помогло, только мне. Когда ты меня разбудил, ты был обычным человеком, здоровым, живым. Таким же, какими были все мы. Я обрадовалась и уже ни о чем... ни о чем не думала. Я была уверена, понимаешь, что это моя цивилизация… пусть и прошло много лет… Я думала, они справились с… новой эпидемией. С еще одной. Я верила, что кто-то выжил, и их потомки вновь заселили землю. А когда я увидела руины Вечного города… я поняла, что это не так. Он переживал и не такое в прошлом. Ну ладно руины… столько лет… как ты сказал, но… человек не мог не измениться за такой огромный промежуток времени. Он должен был бы измениться за эти миллионы лет… Мы с тобой, ну, то есть, люди моего времени и нынешние, видимо, похожи только внешне. Я не знаю, но наверняка возможна повторная эволюция. За столько лет, за целую эпоху, это уж точно могло произойти.

- Не знаю, но мы с тобой точно разные… - сказал я.

- Да… - согласилась она с чем-то, что было ведомо только ей. - Ты говорил о каком-то катаклизме… Видимо это были радикальные меры тех людей. Но может все же кто-то выжил?

- Там никто бы не выжил… - сказал я. - Хотя планета все же большая. И возможно была людьми населена куда плотнее, чем сейчас.

- О да, это точно, - хмыкнула Хелена. - Может люди все же где-то спрятались и пережили то, что убило остальных. Ну не можем мы быть просто похожи. Не настолько.

- Ну да, - поддакнул я.

- Но почему тогда это повторяется? - всхлипнула она.

Глава 18. Решение

Высказавшись, она заплакала навзрыд и долго не могла успокоиться.

- Я боюсь, что все может быть хуже, чем то, что было в моем мире, - наконец сказала она, когда смогла совладать с рыданиями. - Намного хуже.

- Что ты имеешь в виду? - спросил я.

- Человек, человечество, оно теперь другое, новое и, - она икнула, - у людей не может быть иммунитета от этого. Но и реакция может быть совершенно иной. Но… я вот подумала, что в таком случае есть пятьдесят процентов на то, что эффект будет не таким… страшным. Но может быть еще хуже, чем я помню.

- Но, ты говорила, что люди почти такие же! - воскликнул я, не до конца понимая, какой такой эффект она имеет в виду.

- Да, - согласилась Хелена. - Но это не могут быть те же самые люди. Просто не могут.

- Может и могут? - принялся спорить я, хотя в этом не было никакого смысла. - Кто-то мог выжить. А как иначе это объяснить? Если бы это были другие люди. Они были бы… более другие.

Мне, ученому, не хватало слов, чтобы передать свою мысль в полном объеме.

- Я думаю, там мало было шансов, - покачала головой Хелена. - Я не ученый, но я всегда любила читать. В мое время существовало такое оружие, которое стерло бы все живое с лица Земли. Причем даже без войны. Не осталось никого, кто присматривал за ним, и все…

- Допустим, - я не собирался сдаваться. - Все живое погибло. Не только люди, но и все крупные животные. В том числе все приматы. Может быть все млекопитающие тоже, даже самые мелкие. Может даже тараканов и мышей не осталось. Хотя о чем я говорю? Может никаких мышей и не было в твое время. Но современный человек это вид, который существует сейчас, одновременно с другими животными. Он четко вписан в эволюционную сетку. Он на своем месте. И он точно такой же, как был почти триста миллионов лет назад?

- Да. Ты же помнишь, что я пила твою кровь? Ты такой же человек, каким была я когда-то. Но я не знаю, как это объяснить. Может быть эволюция, это какая-то программа, по которой существует планета? Но если ты прав, и люди тогда выжили, тогда я ничего не понимаю.

Она опять заплакала.

- Последнее что я помню, - продолжала Хелена сквозь слезы, она уже не была способна их сдерживать, - это смерти… Точнее убийства. Люди обращались настоящими монстрами. Зверями. Да, именно так. Когда человек обращался зверем, и когда его мутация еще не была так страшна, он убивал всех, кто попадается ему на глаза. Это какая-то жажда, ненависть именно к людям, да и ко всему живому вообще. Но к людям в особенности. Позже, когда мутационные изменения накапливались, человек начинал буквально разваливаться на ходу.

- Разваливаться? - повторился я?

- Да, - прошептала Хелена, потому что голос уже не слушался ее, - эти мутации, они бесконечны, и чем дальше, тем меньше человеческого остается во внешности, а внутри, внутри эти монстры почти сразу нелюди. Я видела тех зверей, которые умерли сами. Больше всего это было похоже на груду обветшалого тряпья, залитого какой-то слизью. Но у этой груды очертания кого-то бывшего до этого живым: лапы, иногда даже ноги и руки, голова. А потом, потом этот монстр умирает. Он начинает разлагаться еще заживо. Улицы были завалены смердящими трупами, людей и зверей. Моя мама… была первой жертвой. Я изменилась, и на нее это тоже повлияло. Она, она … если бы я тоже не перестала быть человеком я бы не смогла спастись.

Слезы вновь потекли из ее глаз.

- Это было кошмарное зрелище. Там от человека почти ничего не осталось. Я в общем-то и не подумала, что это человек. Что это мама. Я ничего не помню, что было после того, как мама ввела мне свой препарат. А потом очнулась и… Я убежала, просто убежала и спряталась. Я…

Она замолчала, а я отстранился и посмотрел на нее. Мне показалось, что она недоговаривает, но винить в этом я ее не мог.

- Хелена, не плачь, - прошептал я, вытирая ее слезы.

- Я не плачу, - всхлипнула она, и еще сильнее прижалась ко мне, - я боюсь.

- Не бойся, - я хотел ее успокоить. - Я постараюсь тебя защитить.

- Я боюсь того, от чего ты меня не сможешь защитить, - она вздохнула.

- Мы что-нибудь придумаем, - заверил ее я. - Ты знаешь, а ведь меня называют неплохим генетиком, - проговорил я, гладя ее по голове. - Ты мне все расскажешь, что помнишь. Все, что слышала из новостей и от матери, про ту болезнь, и что потом было, тоже расскажешь. Мы сделаем анализ твоей крови, и…

- Ты не успеешь, - прошептала она, откинулась на спинку и глубоко вздохнула.

Она больше почти не плакала, она даже как будто была спокойна, только слезы размеренно капали из ее глаз.

- Не успеешь... - повторила она. - Мы ничего не успеем сделать.

Я нахмурился, соображая, что она просто так говорить не будет. Но она все же далеко от того, чтобы адекватно оценивать обстановку.

- А как быстро это происходит? - уточнил я. - Как быстро проявляется... болезнь, после заражения?

- Люди, - она начала громко, но голос ее сорвался, - люди сейчас другие, и я не думаю, что можно все не глядя переложить на нынешнее время. Тогда это было меньше недели, но... мы ведь проезжали эту заправку всего три дня назад.

- Всего три дня? - переспросил я.

- Еще не известно, когда все случилось, - голос ее окончательно сорвался, и конец фразы она прохрипела.

- Так быстро! - продолжил я. - И это необратимо, ну, изменения, о которых ты говорила?

- Нет... Я думаю нет. Ты и сам бы отказался от этой мысли, если бы увидел все.

- Три дня, - пробормотал я, едва ли соображая, что значат эти слова. - Но постой, я же с тобой уже больше недели, больше чем кто бы то ни было.

Хелена задумалась глубоко над моим предположением, ее лицо даже чуточку посветлело.

- Ты думаешь, - проговорила она негромко, - у тебя иммунитет?

Я пожал плечами.

- А как еще можно объяснить тот факт, что я еще здесь? - удивился я. - И я даже еще никому не перегрыз горло? - я хихикнул.

- Это не смешно, - вздохнула она.

- Я знаю, извини, у меня наверное истерика начинается, - я еще раз хихикнул, но уже куда горше.

- А знаешь, - начала Хелена, - звери, это те, что не смогли удержать свой разум. И их извращенная плоть, она как проекция сломанной души. Это конечно все метафоры. Что-то во мне есть такое, что лишает других людей разума, а после этого и человеческого тела. Люди становятся зверями. Что-то во мне заставляет людей мутировать. Но ты все еще остаешься собой.

- Если на самом деле все так, как мы предполагаем, то задача довольно проста. Нужно только выделить антитела из моей крови. А еще хорошо бы найти вирус, или что там, который есть в твоей крови, - сказал я, правда не очень весело, так как реальность была куда сложнее слов. - Это потребуется много времени. А его, как ты говоришь, у нас нет. Но нужно же попробовать?

Я успокаивал Хелену словами. Да и себя тоже. Хелена кивнула в ответ, но мыслями, кажется, была далеко, скорее всего, во времени. Правда на самом деле это я задумался, засмотревшись на нее.

- Что нам нужно для этого сделать? - спросила она.

- Мне нужно в мою лабораторию, - сказал я после нескольких мгновений раздумий. - Там есть все нужное оборудование.

- В городе? - уточнила она.

- Да, - коротко ответил я.

- Но там же… - воскликнула девушка и осеклась. - Ох, это будет нелегко. Но… но мы не имеем права не попробовал. Я не имею.

Она и без того чересчур бледная, побледнела еще сильнее. Она перепугалась, но как-то странно.

- У тебя есть какие-нибудь предложения, как мы можем попасть туда? - спросил я еще через несколько секунд. - Я не знаю чего можно ожидать в городе.

- И хорошо, что не знаешь, - буркнула Хелена.

От таких слов у меня на душе похолодело. Что же там нас ждет?

Хелена тяжело дышала, словно каждый вдох – новая боль. При этом уставившись в одну точку. Ее зрачки были настолько большими, что радужки совсем не было видно. Ее глаза казались огромными и черными. Ее ладони были сжаты в кулаки так сильно, что костяшки побелели. По ним шла мелкая дрожь, и она никак не могла ее унять, хотя и пыталась.

Я был заворожен этим зрелищем, и обо всем позабыл. Обо всем, что вдруг свалилось мне на голову, вместе с девушкой моей мечты, которая оказалась к тому же не совсем человеком. Я буквально видел внутреннюю борьбу. Я тогда еще не понимал, что двигало ею, почему она решилась помочь.

Она решилась, но озвучила свое решение не сразу. Она выпрямилась и расправила плечи.

- Я попробую тебя туда провести, чего бы это мне не стоило, а потом, если нужно, можешь выкачать из меня хоть всю кровь на анализы.

- С чего мы начнем? - спросил я бодрым голосом, я едва удержался от комментария на счет всей крови, понимая, что сейчас не время для шуток.

- Будем сколько это будет возможно ехать на машине, - заговорила Хелена, что-то прикинув. - Ты машину заправил, на сколько этого хватит?

- Полконтинента объехать можно, - хмыкнул я.

- Это хорошо, но нужно все самое необходимое сложить в рюкзаки, - сказала она, кивнув самой себе. - Продукты в первую очередь, воду. Нужно, чтобы в случае необходимости мы могли незамедлительно покинуть машину.

- В случае необходимости? - уточнил я. - А что может случиться?

- Может и ничего, и оружие бы еще не помешало, - проворчала Хелена, нахмурившись.

- Э, у меня нож есть, - промямлил я. - Им конечно только масло на хлеб намазывать, но лучше, чем ничего.

Я замолчал. Мы все еще сидели в автомобиле на обочине трассы. Нужно было завести автомобиль и ехать дальше. Но я пока не мог заставить себя это сделать.

А еще было кое-что, о чем мне хотелось спросить Хелену. Уже давно хотелось.

- Хелена, - начал я, судорожно подбирая слова, ее прямой взгляд на меня чуть было все не испортил, - скажи пожалуйста, а вот твое умение изучать, ну, например, языки, с помощью крови, это… это у всех было? Или…

- Нет, - выпалила она слишком резко, потом замолчала. - Я даже и не сразу поняла, что такое возможно, - продолжала она, чуть погодя. - Я старалась ее не пить, кровь, и у меня это получалось, но… но…

- Но… как это возможно? - воскликнул я. - Я как бы немного разбираюсь, но даже и предположить не могу, как проходит этот процесс.

- Эта моя мутация, - выдохнула она, не дослушав вопроса. - Это само по себе ненормально. А ведь я раньше была обычным человеком, как и все те люди, которых я видела в городе. Как и ты. Разве что мой народ был в среднем выше.

- Выше? - переспросил я. - Вот прям заметно выше. Все?

- Я сравниваю то, что было в моем мире, и то, что успела узнать о твоем, - она пожала плечами. - Может быть другие люди, живущие не здесь, выше? Хотя самое большое отличие, которое бросается в глаза, это продолжительность жизни. У нас она была вдвое короче. Все периоды были короче, детство, отрочество, а еще, я когда тебя увидела, я не поняла, что ты из других людей. Ну, я подумала, что ты просто не высокий. А оказалось, что все наоборот. Вы все заметно ниже, чем те люди. Ну, для наглядности… Вот ты наверняка думаешь, что я высокая. А я ведь ниже среднего роста, для женщины. А рост женщины меньше чем у мужчины, ну, в среднем.

Глава 19. На пути в город

Тяжело вздохнув, и думая, а не похож ли я на слабоумного, я завел мотор и выехал с обочины на трассу. Смысла сидеть на месте не было. К тому же все уже было решено. Ехали мы в основном молча, причем я, по настоянию Хелены, поехал по какому-то малоизвестному, заросшему и извилистому шоссе, которое, правда обещало пропустить в стороне все селения и вывести прямо к городу. Как Хелена смогла отыскать эту дорогу на карте, ума не приложу. Но она там была.

Меня эта тишина томила. Хелену наверное тоже, но ни я, ни она не решались нарушать тишину. Дорога казалась бесконечной, томительной. Достаточно было времени, чтобы подумать.

Сначала было тихо, никто не встретился, кроме разве что небольшой фермы в стороне от дороги. Ее даже на карте не было. Она казалась пустынной, или даже заброшенной: окна были заколочены, и как будто бы давно, она кажется даже была занесена песком, но при этом все строения были целыми. Сельскохозяйственные роботы стояли недвижимы.

Хотя может, я предвзято судил. Но не могло же мне показаться, что окна и двери пытались заколотить, а подъезд загородить. Шлагбаум при этом был сломан, и заборчик тоже кое-где. А поля казались потоптанными. Впрочем, мы особо не приглядывались. Я старался не сводить глаз с дорожного полотна. Хелена уставилась на приборную панель, словно ее заворожили мигающие огоньки и меняющиеся цифры на одометре.

Мы проехали сельскохозяйственные земли как можно быстрее, словно опасаясь увидеть что-то, что подтвердило бы самые скверные опасения Хелены. И вроде бы все было в порядке, только никого видно не было, фермы выглядели заброшенными, поле казалось одичавшим, хотя не прошло и пары дней с тех пор, как здесь были люди. Только машины возвышались над неубранным урожаем.

На навигаторе эта дорога не отображалась. А если судить по карте, оставалось преодолеть порядка тридцати километров по проселочной дороге, затем мост над не очень большой рекой и еще пара километров вдоль защитных лесопосадок, где изредка встречались дома пожилых людей, любящих уединение. К счастью больше без ферм, а то вид у них был гнетущий.

По холмам росли рощицы, у них вид был нетронутый. Только как будто бы даже птиц не было видно. Впрочем, зрение у меня не было стопроцентным. А вокруг них дорожки, выложенные хорошо подогнанными шлифованными камнями с крупной зернистой структурой. А вдоль дорожек изящно подстриженные декоративные кусты и аккуратные белые заборчик, цветочные клумбы. Здесь еще не было домов, но они могли появиться. О доме в таком уединенном месте я бывало подумывал. Родители мои в таком же районе жили, только на другом краю города.

Мне потому и стало не по себе. Я уже представлял, какими там могут быть разрушения. Когда Хелена говорила о своем прошлом, я представлял настоящее.

Промышленная зона располагалась с северной стороны города, и неизвестно, хорошо это, или плохо. Может быть среди складов, заводов и заборов было бы легче пробираться. Может, и стоило пересмотреть предложение Хелены, и зайти с той стороны. А потом подумал, что может склады-то и не лучший вариант. Пусть уж как есть, так и есть, еще заплутали бы и стали бы кругами по городу ходить.

Мы как минимум с десяток километров не доехали до того самого моста, когда нам на дороге попался брошенный автомобиль. Это был явно дурной знак. Одно радовало, что других брошенных автомобилей видно не было. Но кто знает как было на других дорогах.

Меня даже удивило, что всего один. Может на это была какая-то обычная причина?

Я сбавил ход и немного привстав, попытался заглянуть в салон этого высокого, тонированного и жутко запыленного автомобиля. Но я так никого и не разглядел в салоне, хоть дверь и была приоткрыта, и я это точно видел. А еще сумел разглядеть, что салон автомобиля пребывают в большом беспорядке.

Поэтому я не сразу заметил, что Хелена в этот миг прекратила вертеть головой, выискивая только ей ведомые опасности. Она стала вдруг просто сосредоточена - она глядела в одну точку, и словно была где-то не здесь. Но она не была испугана или взволнована. Она была сосредоточена. Сосредоточена на чем-то недоступном мне.

Хоть дорога и была узкая, эту машину мы объехали без проблем. Все же она почти полностью стояла на обочине. А вот дальше нам попалась брошенная поваленная на бок фура. Лежащий на боку грузовик не может быть просто оставленным. Этот автомобиль полностью перегородил дорогу и объезжать его пришлось по полю. Потом мы ехали по ухабистой дороге, по которой за все ее существование проехали максимум два десятка раз. А дальше никакого проезда и вовсе не было. Это стало самым неприятным сюрпризом. Дорогу преграждала широко разлившаяся речка, через которую был переброшен невесомый с виду пешеходный, но все же довольно широкий мост. И один из его пролетов попросту отсутствовал. Других разрушений поблизости не было. А обломки моста по всей видимости унесло рекой, или же скрыло водой. Мост был над всей поймой речки, и поэтому один его пролет был с десяток метров, не меньше. Это и стало неразрешимой проблемой.

Перебираться вплавь не хотелось, да и спуститься к речке было не так-то просто.

Хелена, как ни странно, нисколько не огорчилась. Она даже кажется бормотала, что так будет лучше. Хотя я не особенно прислушивался.

Побегав по мосту, я вернулся к машине.

После небольшого совещания, машину было решено бросить. Но на всякий случай я ее запер - вдруг получится вернуться. А до этого я и вовсе думал, что неплохо было бы ее спрятать. Можно было бы вернуться немного назад и на тормозах скатиться с дорожной насыпи. Но тогда ее иначе как тягачом было бы не вытянуть. А где я возьму тягач? Зато тогда ее бы вообще не было видно с дороги. Я бы разровнял землю, чтобы не было видно следов съезда. А может и сам бы потом не нашел это место.

Я постарался сосредоточиться на том, как бы изловчиться и перебраться через реку так, чтобы не замочить даже ног. И при этом никак не мог перестать думать, что же могло случиться с мостом. Строили у нас крепко, что говориться, на века. А здесь, я все же успел отметить, что следов взрыва не было. Хотя конечно я не был экспертом.

Казалось, что его срезали, точнее отгрызли, хотя это конечно бред. До сих пор не пойму, что это было.

Мы подошли к самому краю полотна, до водной глади было порядка двадцати метров. Вокруг опор виднелись водовороты, а вода была на редкость прозрачная. Отчетливо видны неотесанные еще водой камни, оставшиеся со времен прокладки русла, или же после строительства моста. Наклонившись, я заглядывал вниз. Хелена стояла рядом и оглядывалась. Я стоял на краю, настолько близко, насколько мне хватило смелости и думал… ни о чем я не думал, тупо стоял и смотрел. Оставалось еще репу многозначительно почесать.

- Там где-то в багажнике веревка была, - бормотал я, расхаживая по краю, - тонковата конечно, но зато крепкая. Эх, надо было ее взять. Хелена стояла в стороне, неподвижная как камень, или даже как скала, и глядела вдаль.

- Почему я не подумал об этом, - продолжал я сокрушаться, - мы бы смогли бросить на ту сторону петлю… на ту балку. Это конечно непросто, но смогли бы как-нибудь наверное. И тогда бы легко перебрались. Хотя тогда нужно было бы две веревки натянуть, одну выше, другую ниже. Ну или спустились бы. Закрепили бы веревку между опорами и переплыли бы. Эх.

Обдумывая, что делать, я мялся на краю обрыва. Я тогда еще не боялся, так как должен был бы бояться. Я не знал на самом деле, чего же стоит бояться. Разрушение и запустение, это конечно страшновато. Но сложно даже представить, что могло снести целый пролет моста, отнюдь не деревянного моста, да и если бы.

Я не смотрел на Хелену, я был так погружен в свои мысли, что на некоторое время просто выпал из реальности, а когда она подошла, я вздрогнул.

- Веревка не нужна, - проговорила она, глядя в мои выпученные глаза.

- Что? - воскликнул я, вцепившись ей в шею.

А что еще оставалось делать, ведь она подняла меня на руки. Уже только от этого я выпучил глаза. Выпучил-то выпучил, а вцепиться в Хелену не забыл. А сам уже успел представить себе, как стоит хрупкая девушка, нет, Хелена конечно высокая, но все равно тоненькая как ива, а на руках у нее здоровенный бугай. Хрупким я никогда не был. Когда у меня засвистело в ушах, я обо всем позабыл, и прислушался к своим ощущениям, когда меня тряхнуло, нас с Хеленой, свист в ушах прекратился. Я думал, что мост вот-вот рухнет, даже позабыл, что случилось до этого.

Хелена опустила меня на ноги, и они едва не подкосились, и я даже ухватился за ее руку.

Я не сразу сориентировался. Позади, там, по куда я только что прошел к обрыву, был обрыв. Неужели мост обрушился, и мы оказались в ловушке. Может, Хелена именно поэтому подняла меня на руки. Хотя нет. Чем бы это помогло?

Хелена однако назад не смотрела.

Я подумал, что по всей видимости то, что впереди, было куда страшнее… и быть может обрыв поможет нам спастись. Я повернулся, естественно медленно, и не увидел пролома в мосте, а город стал ближе на тот самый пролет, и все встало на свои места.

- Не будем терять время, пойдем, - Хелена схватила меня за руку и потянула в сторону обрыва. - Только давай пока мы не доберемся до безопасного места, ты будешь делать то, что я тебе велю. Без лишних слов!

Обрыва не было. Я это знал. Но еще не до конца осознавал, и поэтому стал упираться. Правда Хелена кажется не замечала этого.

Я молчал, только пыхтел. А Хелена продолжала что-то рассказывать.

- Я… я многое могу, чего не может обычный человек, - проговорила она, опустив голову, глядя под ноги, и не переставая тащить меня.

А я уже бросил попытки остановить ее. Я, напротив, пытался за ней поспеть. Все что мне оставалось - переставлять ноги.

- Я даже сама не знаю всего, - вздохнула она. - И мне еще предстоит это узнать. Узнавать и узнавать. Впереди много работы, - сказала она воодушевленно.

- Ну, мы тут, - проскрипел я в ответ. - Это уже немало.

- Ага.

Она так и не смотрела на меня, а я старался поспевать за ней и не пыхтеть.

- Ну да, - пробормотал я, запыхаясь, - я заметил, что ты… отличаешься.

Хелена не оглядываясь, волокла меня вперед по шоссе, я же едва успевал переставлять ноги, надеясь таки не завалиться на пыльный асфальт. Хелена же моих трепыханий кажется совсем не замечала. То, что я не растянулся на бетонном покрытии и не взбороздил его носом, заслуга Хелены, уж очень крепко она вцепилась в мою руку. Впрочем, это она была причиной того, что я бежал вприпрыжку, едва успевая переставлять ноги, если честно, я скорее семенил ими. Хелена мне бы, думаю, легко оторвала руку мимоходом, если бы я упал. Она тащила меня как бульдозер.

- Ай-я-яй, - завопил я, едва не повстречавшись с бетонным углом здания на повороте.

Хелена и правда чуть не оторвала руку, поставив меня на ноги. Она была удивлена, не то слово, и ее взгляд был удивленным, который сменился виноватым.

- Ой, извини, - она опять смутилась, - я совсем не подумала, что ты…

- Слабый?

- Обычный… то есть нормальный.

Хелена теперь, в городе, совершенно не смотрела по сторонам. Казалось, она была погружена в себя.

Я же напротив, так крутил головой, что чудом кажется то, что она не открутилась. Я все же пытался кого-нибудь увидеть, но никого не было, никто не встретился даже после получасовой прогулки. А ведь район должен быть довольно оживленным.

Глава 20. Первая встреча

Торопясь следом за Хеленой, которая держала меня за руку, я понемногу стал уставать. Рука устала, как и не привычные к долгой и быстрой ходьбе ноги. Сам я уже начал подумывать о привале, хотя вслух, естественно, сказать не решался.

Я не заметил ничего необычного, кроме разве что непривычной пустоты и тишины. Даже ветра не была, и шелеста листьев. Не было птиц в небе. Не было мелких зверей, которых всегда было много в парках и пригородах. И людей не было. И машин тоже. Разве что пара припаркованных трициклов у домов. Брошенных точно так же, как там, на дороге не было совсем. Впрочем, этот район всегда славился своей тишиной, но мне она всегда представлялась уютной, а не гнетущей, как сейчас.

Когда мы вышли на перекресток, я остановился и огляделся, пытаясь представить мысленно карту города, для того, чтобы определить, куда направиться. Здесь я прежде никогда не бывал. Правда не припомнилось мне ничего толкового. В картах я силен не был. Одно только то и понял, что впервые здесь. В общем, я мало что соображал даже в плане того, как до центра города проще добраться. А уж как до научного городка, да покороче и подавно.

Я нерешительно мялся на перекрестке. Здесь было так много деревьев, что невысоких домов почти не видно было в их глубине.

- Так, - бодро проговорил я, - нам кажется туда. Да, точно туда, - добавил я, разглядев среди деревьев центральную телевизионную антенну, - если пойдем по дороге, то не заблудимся, а по прямой быстрее.

Середина дня уже давно миновала.

- Надо бы идти так, чтобы не привлекать внимания, - предложила Хелена. - По задним дворам, по улочкам.

- Нет, если мы пойдем по задним дворам, то вскоре зайдем в тупик, - вздохнул я, - а в этих краях это запросто. И тогда придется возвращаться. Так что лучше по главной улице. Пойдем?

И я пошел вперед по дороге, которую знал. Битое стекло скрипело под ногами. Раньше такого не было.

Не успел я закончить фразу, как меня скрутила неведомая сила и, едва не раскатав по бетону, поволокла прочь с дороги к ближайшим кустам едва ли не волоком. Удивляться остается только тому, что кусты не трещали. Да я не кричал. Правда не кричал я потому, что даже пыхтеть не мог. Этой неведомой силой оказалась Хелена. Она опасливо глядя куда-то вдоль улицы, легонько так волокла меня за шкирку. Осталось только подмышку переложить. Сама же Хелена, как хищный зверь, кралась на полусогнутых ногах. Я и не понял толком, как оказался лежащим в колючей подстриженной траве лицом вниз. Нашим укрытием стали подстриженные кусты высотой едва ли в два локтя.

Хелена держала меня одной рукой, я не мог пошевелиться, другая ее рука зажимала мне рот. Я понимал, что рядом опасность, но не мог не обратить внимания на то, что ладошка Хелены была сухая и холодная, но кожа была на удивление мягкая. Мне сложно было поверить, что я сломал иглу шприца, попытавшись взять пару кубиков крови для анализа.

Хелена вглядывалась в дорогу сквозь декоративные листья. Настороженность пропала с ее лица, и страх тоже. Я едва узнавал ее. Это уже была не та испуганная девчонка, что совсем недавно просила не оставлять ее одну. Она что-то слышала, что-то чего не слышал я, и она считала, что это опасно.

Я сказал, что защищу ее, а на деле получилось по-другому. Она меня защищала, правда мне было еще не известно от чего. Да еще каким образом, просто взяла и убрала с дороги в безопасные кусты. Куда же делся тот страх, который был в ее глазах, пока мы ехали с заправки? Может, ему тогда не было места? А значит все куда опаснее, чем я думал раньше. А еще, она в тот момент казалась устрашающей, но при том оставалась такой же хрупкой на вид. Я был заворожен ее хищной красотой, которую раньше не замечал.

Не могу с уверенностью сказать, сколько прошло времени, пока мы лежали в тех кустах. Я был потрясен ее стальной несгибаемой силой, этой красотой стали. Нет, конечно Хелена еще задолго до того была самой прекрасной для меня, но как-то иначе. Я воспринимал ее этакой нежной нимфой, которую нужно защищать от всего на свете, а она на самом деле прекрасная фурия с огнем в глазах.

Причем про огонь я ни сколько не преувеличиваю. Но и огонь этот казался стальным и холодным.

Вскоре я расслышал какие-то звуки. Они приближались. Тот, кто их издавал по всей видимости находился в кустах с противоположной стороны улицы. Он или скорее все же оно шло очень шумно. При этом фыркало громче лошади.

Я обмер и уже даже не пытался выглянуть из-под Хелены.

Треск был такой, словно там прямо в тот момент валили наземь кусты методом наваливания на них своей туши. И эта туша была явно не мелкой. Звуки, которые оно издавало, говорили о том, что этот субъект безобразен. Это был явно не человек, потому что при наличии таких звуков все нормальные люди должны были сидеть по домам и трястись от страха. Значит это был не человек.

Это нечто приближалось. Уже даже были слышны его громоподобные шаги и тяжелое сиплое дыхание. Донесся и запах смрада. И тогда я подумал, острый ли нюх у этой твари? Ведь если нюх острый, тогда даже десяток кустов не спасли бы. А еще мне стало интересно, быстро ли они бегают, и как там у них с другими органами чувств, помимо нюха. Видимо неплохо. Хелена называла их зверями, а у зверей органы чувств куда совершеннее, чем у человека.

Волосы на руках, да наверно и не только, дружно встали дыбом. Сердце стало казаться огромным. Ему словно не хватало места в груди, и каждый удар был болезненным. И казалось, вот-вот оно остановится.

Мне показалось очевидным, что слух у зверей как минимум есть, и по всей видимости отнюдь не плохой. Шаркающие шаги стихли, и послышалось сопение, зверь принюхивался. Он с таким сопением втягивал воздух, что я невольно представил, каким большим и уродливым, а еще сопливым должен быть его нос.

Хелена не смотрела на меня. Она смотрела на него. Мне кажется, она даже через пусть и не плотные кусты, и наверняка с десяток каких-нибудь заборов, выдела этого монстра. Какое-то решение отразилось в ее глазах, и она, до того не смотревшая на меня, опустила глаза, словно что-то желая без слов сказать, а потом исчезла.

На самом деле конечно не было никакого волшебства, или мистики, она не исчезла. Мне лишь так показалось. Она двигалась так быстро, что мои глаза были просто не способны уследить за ее движениями. Мне показалось, что это просто ветерок потревожил листву и траву. Впрочем, шагов ее я все равно и на этот раз не услышал.

Приближающееся пыхтение почти сразу стало удаляться, и кажется против воли. А еще был звук, словно что-то тяжелое волокли. Потом стало тихо. Даже ветра не было, и поэтому было абсолютно тихо.

А потом стало страшно.

Я не услышал, как Хелена вернулась. Впрочем, ее возвращение ознаменовал легкий порыв ветра. Я вновь не услышал ее шагов, думаю, не стоит даже напрягаться в этом плане. Я ведь по сути только тогда осознал, что еще ни разу не слышал ее шагов, и естественно, я не смог вспомнить, как они звучат. Не успел я даже приподняться, когда воцарилась тишина, как Хелена вернулась.

Она просто оказалась рядом, там, где ее только что не было, причем с таким видом, словно она тут все это время была, и не отлучалась ни на миг. Она проворно и абсолютно беззвучно отползла на пару шагов от меня, и чтобы предупредить меня, приложила палец к губам. Она смотрела в мои глаза, и уже это завораживало меня. И одновременно с этим она прислушивалась.

А я так и лежал ничком.

Взгляд Хелены был погружен в себя, словно она мысленно следовала за кем-то. Голова ее повернулась буквально чуть-чуть, а потом ее взгляд вернулся ко мне. А по мне, как тихо было, так тихо и осталось.

- Теперь все в порядке, - проговорила она негромко.

Вид у нее был такой, словно она меня боялась. Я приподнялся, и принялся отряхивать руки.

- Тогда пойдем дальше, - сказал я, думая, как проще выбраться из кустов.

Ползком. Других вариантов не было.

- Я постараюсь провести тебя самой безопасной дорогой, - сказала Хелена, следуя за мной. - Нам ведь нужно в лабораторию, в которой я проснулась?

На тротуар мы выбрались вместе. Хелена была насторожена, и оглядывалась по сторонам. Я кивнул, подтверждая, что она права. Она своими способностями меня уже настолько удивила, что я думал, что она может все.

- А…да, - кивнул я еще раз, - пойдем.

Но мы пока даже не встали с асфальта, на который я попросту уселся, едва выбравшись из кустов.

- Ты сказала, что сможешь найти дорогу покороче? - спросил я то, что давно вертелось у меня на языке.

- Попробую, - коротко ответила она.

- Это было бы здорово, - честно ответил я. - А то я в своих способностях не очень уверен… Это слишком далеко от того, чем я всю жизнь занимался.

- Тише… - оборвала она меня.

- Извини… - начал я извиняться. - Я когда нервничаю… Здесь вроде бы тихо, но днем так и должно быть, и сколько их здесь на самом деле…

- О чем ты? - переспросила меня Хелена.

- Сколько их может быть? - повторил я. - Ну… Зверей сколько?

- А сколько здесь было жителей? - в свою очередь спросила Хелена.

- Не очень много, - ответил я, - это тихий пригород.

- Ну, значит и зверей тоже не очень много, - ответила Хелена. - Не беспокойся, я знаю куда идти, и я чувствую их, - она неопределенно мотнула головой в сторону реки, и криво улыбнулась, - на большом расстоянии. Мы почти в безопасности.

Ее слова меня не очень успокоили, особенно это слово “почти”. К тому же, эти зверюги размером с корову, а если их много нахлынет, мы ведь не сумеем ни убежать, ни спрятаться.

После ее заверения я выпрямился, насколько позволяло душевное состояние, в котором я пребывал, и расправил плечи. Только вот из головы никак не уходил образ этих тварей, отдаленно напоминающих людей. Очень отдаленно. В чем в чем, а в их силе и безумии я уже не сомневался.

Я поднялся на ноги первым. Я старался сдержаться и не оглядываться, желая тем самым показать Хелене, что доверяю ей, но голова медленно ворочалась из стороны в сторону сама по себе. Хелена спустя мгновение оказалась рядом. Она настороженно огляделась, я немало нервничал от этого ее взгляда.

- Пойдем? - спросила она.

- Пойдем, - согласился я, хотя интонация у меня получилась вопросительной.

Мы направились в сторону научного городка. Хелена шла впереди, дорогу выбирала она. Она принюхивалась как зверь, прислушивалась. Иногда она останавливалась и погружалась в себя. Это было похоже на транс, взгляд ее в это время казался остекленевшим. Хелена избегала улиц и даже переулков. Она просто шла вперед. Когда нам приходилось пересекать какую-нибудь улицу или площадь, мы шли открыто, хотя и старались идти как можно тише. В такие минуты Хелена переставляла ноги как робот, и мне всякий раз казалось, что каждый ее шаг может стать последним. Голос мой, когда мы обменивались редкими репликами, становился все тише и тише, грозя сойти на нет.

Это и вправду было только лишь направление, и потому нам частенько приходилось перелазить через заборы, проходить сквозь здания, или даже сверху, хотя почти не приходилось обходить их. Только самые высокие.

Я уже совершенно запутался и не соображал, где мы, и ни за что один дорогу назад не нашел бы. Мне и не надо было назад.

Глава 21. Новые реалии

Мы шли все дальше к центру города. И звери нам больше не встречались. Хелена хорошо выбирала дорогу. И я даже начал успокаиваться какой-то частью сознания. В то время как другая часть меня была в ужасе.

Высота вообще не была помехой для Хелены. И материал поверхности тоже был не важен, и наклон. Она наверное и по потолку смогла бы пройтись, правда я не проверял. Но и того, что я уже увидел, мне было достаточно. Ума не приложу, как это все можно объяснить с точки зрения механики. Жаль конечно, что когда ее плоть начала восстанавливаться после маленького несчастного случая с моей рукой, я про исследования и думать забыл. Наверняка там было чему мог бы порадоваться генетик.

Мой вес по всей видимости тоже значения не имел. Хорошо хоть в основном мне приходилось обходиться своими ногами.

Звери встретились лишь дважды. И я опять лежал в какой-то канаве лицом вниз. Один раз я сумел сосчитать, сколько их было. Их было пять штук. Я разглядел их детально, и очень сильно пожалел об этом. Я вдруг понял, что был дураком, когда хотел этого. Сложно было даже представить, что несколько дней назад они были людьми. Они были непохожи друг на друга, в основном размерами, самая крупная особь была втрое больше самой маленькой. А самая маленькая была вдвое больше меня. А я ведь не был мелким… Видимо они такие разные, от того, что они такие разное время - кто-то больше, кто-то меньше.

Те, что мельче, казались разумнее. Видимо они позже обратились, но как знать. Может, те, которые больше, просто перестали чего-либо бояться.

Хорошо с одной стороны, что они грызутся друг с другом, - меньше внимания нам уделят.

- Почему в городе так пустынно? - неожиданно задался я вопросом. - Здесь живут миллионы людей, а мы не встретили и десяти че… этих самых.

Ответ, который я услышал, не образовал меня. Я даже пожалел, что задал вопрос. Лучше бы что-то там сам себе придумал. Но я должен был это знать. Хотя мог бы и сам догадаться.

- Да и хорошо, что не встречались люди, хорошо, что прячутся. Сейчас лучше всего изоляция.

- Может, может кто-нибудь… - начал я.

Но Хелена не дала мне договорить.

- Кто-то погиб… убит, и таких немало, кто-то прячется, и я надеюсь, их большинство, - сказала она. - А те, кто стали зверями, сейчас спят почти все. Солнечный свет им не очень приятен - их глаза приспособлены едва ли не к абсолютной темноте. А этот, - она перевела взгляд на виднеющегося сквозь неплотные кусты поверженного ею зверя, - таких как этот единицы, они самые… любопытные что ли. Любопытство, насколько я могу судить по тому, что успела узнать, не то, что вами движет. Я бы даже сказала, что вы очень не любопытные. Но это нам на руку, меньше встретим таких, живее будем. Я думаю, что и звери не такие «любознательные» получились, как в прошлый раз.

Хелена как-тот криво улыбнулась.

- Как же мои выводы цинично звучат, - проговорила она тихим голосом.

Она замерла. Взгляд ее блуждал по небу, по красноватой линии заката, где виднелась раскаленная точка солнца.

На небе не было ни единого облачка. Высоко-высоко летали стрижи, наполняя воздух звенящим свистом. Здесь, в этой части города всегда было тихо. И сейчас оставалось тихо. Только теперь тишина эта казалась зловещей, хотя в это и не верилось. Казалось сейчас из-за угла выйдет кто-нибудь, например пожилой приверженец здорового образа жизни, или покажется автомобиль. Этот район был населен в основном пенсионерами, но пенсионерами активными. Поэтом здесь настолько тихо быть не должно. По крайней мере мне так казалось раньше.

- А через час мы должны быть в укрытии, - добавила Хелена, отойдя от меня немного в сторону и вглядываясь в даль проспекта. - Нужно успеть даже не до заката, а до сумерек.

Я нервно сглотнул, представляя, что таких монстров станет в десятки раз больше, если не в сотни. Они повыползают из дневных укрытий на улицы.

Хелена проговорила это как-то жестко. Не просто как правду, а как что-то, что может стать концом. И я даже не посмел сомневаться в ее словах. И я не стал ничего уточнять. Как уж тут не нервничать, если принять все это за действительность - и то, что я видел сам, и то, что дополнила Хелена? Ну никак.

Я подошел к Хелене. Мне не хотелось даже выпускать ее из поля зрения, так как я в это время пытался судорожно соображать, я метался в душе, и от того совсем туго соображал. И мог потеряться наверное.

- Мы, я думаю, сможем укрыться в лаборатории, - пробормотал я. - Она, ты ведь знаешь, высоко. Это хорошо, что высоко? Только вот нам туда за час не добраться.

- Да, но ведь есть и другие пути, - ответила она. - Так что успеем.

- А они как ты могут, - я пальцами изобразил шагающего по вертикали человечка.

- Да, - чуть помедлив, ответила она, - только они этого не знают… как правило.

- Хорошо бы не догадались, - хохотнул я. - Так вот, если нам повезет и университет будет заперт, мы сможем там укрыться. Здание очень крепкое. На первом этаже и вовсе окон нет. Да и те крепчайшие. Технологии кто-то в не столь далеком прошлом разрабатывал. Хотели укрепленные дома строить, потом передумали, так как нет… не было основания. И оно осталось единственным, ну или одним из немногих, на котором тестировали те технологии.

Почувствовав, что еще немного и я начну рассказывать теорию эволюционного развития жизни, я замолчал и несколько раз вдохнул выдохнул. Не помогло. Мысли в голове продолжали путаться.

- Университет за городом почти, - все же продолжил я. - Там малолюдно. А по ночам обычно никто не работает. Я один был такой ненормальный. Никаких сторожей нет. Там автоматика. Рядом с институтом мало кто ходит. Считай, кроме научных сотрудников и немногочисленных наемных работников и не было никого, а еще, если ты вдруг не заметила, когда выбиралась наружу, там есть ставни.

- Тоже какие-нибудь инновационные разработки? - уточнила Хелена.

- Да, - ответил я.

Пока я перелезал через забор, Хелена стояла чуть в стороне, на залитом красноватыми лучами закатного солнца пятачке между домами и куда-то смотрела… Мне казалось, что она просто любуется. Так казалось, когда я пытаться не думать ни о чем. От этого было даже смешно. Но я знал, что она оценивала ситуацию.

- Эх, - вздохнула она, когда я стряхивал с коленей известку, подпирая задом забор, - думаю все же до темна не успеем.

Осталось не больше часа до заката, а нам до института оставался еще добрый десяток кварталов, причем не по прямой. Я только-только хотел сказать, что не боюсь темноты, когда до меня дошло, что по всей видимости это более чем опасно. И опять представил выползающих отовсюду в потемках монстров.

- До моего дома еще дальше, - пробормотал я, пытаясь не падать духом.

- Если ты передумал, то мы можем вернуться, - предложила Хелена.

- По-моему, туда мы тоже не успеем… - вздохнул я. - Да и куда возвращаться-то? К машине у реки?

Мы заблудились. Я заблудился. Но даже в этом уверен я не был. Мне казалось, я знаю, в какой стороне дом. Но в той же самой стороне была большая часть города.

- Нет, не передумал, - ответил я наконец то, что думал. - Просто думаю, что делать дальше.

Хелена задумалась. Она продолжала хмуриться. Думаю, она знала, что нужно делать, и только я держал ее здесь. В этом я был уверен.

- Успеем, если я тебя отнесу туда, - чуть помедлив проговорила Хелена.

- Но тут же далеко! - воскликнул я, стараясь удержать мысль о том, что я тяжелый, при себе.

- Для меня это не проблема… уж точно не расстояние.

- А ты имела в виду домой отнесешь, или в лабораторию? - спросил я.

- Хм, - Хелена скривила губки, - я как-то не подумала о лаборатории. В общем-то то могу. Но ты уверен? Это же довольно населенный район города? Впрочем, мы ведь и шли в твою лабораторию. Просто я подумала, что вдали от большого скопления людей будет безопаснее.

- Ну, если судить по тому, что я успел увидеть, не думаю, что под открытым небом будет безопаснее, - вздохнул я.

- Ну, там куда больше места, - Хелена пожала плечами, - можно спрятаться, уехать подальше.

- А потом? - спросил я.

Она отвернулась.

- А лаборатория, - я продолжил, - там мы будем в безопасности.

Хелена недоверчиво хмыкнула.

- Да я ручаюсь, - заверил я ее. - Крепче во всем городе здания попросту нет.

- Уговорил-уговорил, - отмахнулась она. - Охотно верю.

Она обошла вокруг меня пару раз, а потом закинула на плечо как рулон бумаги. А уже через полчаса мы были перед университетом. Нас разделяло полгорода. И Хелена преодолела это за считанные минуты со мной на плече. Мне было страшно.

- Да, если лифты не работают, то мы долго до туда будем добираться, - вздохнул я, глядя на запертые двери. - В этом здании нет лестничных шахт, - принялся я пояснять, - лестницы присутствуют в самых неожиданных местах, и соединяют не более двух этажей. Да, строители не беспокоились насчет пожаров совсем, только вот зачем пожарные лестницы сделали. Остается гадать. До них не всякий с первого раза сумел бы добраться. Но здание ведь надежное. Так что лифты должны работать.

Когда я волновался, я всегда плел языком все подряд.

- Но ведь электричества во всем городе нет, - удивилась Хелена. - Лифты же на электричестве работают?

- Откуда ты знаешь? - удивился я. - В смысле, я про электричество, а не про лифты.

- Я его вижу, - хмыкнула Хелена. - Точнее не вижу. А если снаружи забраться, ну, как я выбиралась оттуда? - невинно поинтересовалась она вдруг.

- Ну, может, но, как я уже говорил, окна очень крепкие, - бормотал я задумчиво, задрав голову, выискивая среди многих одинаковых окон те, что располагались в моей лаборатории.

Это было затруднительно.

- А знаешь, - воскликнул я, когда кое-что припомнил, - я же не закрыл одно окно, когда в последний раз там был. Ты же найдешь нужное окно?

- Без проблем, - Хелена явно воспрянула духом, - одну минуту.

Она исчезла из поля моего зрения. Я тотчас взглянул вверх, на окна своей лаборатории, он кажется заметил мелькнувший силуэт Хелены. И то это могла быть всего лишь тень от пролетевшей птицы. Я не услышал ни одного лишнего звука. Вообще ни одного. Хелена по отвесной стене вскарабкалась до нужного этажа, прыгая от одного окна к другому.

В моей лаборатории десяток окон, Хелена проверила их все, прежде чем нашла то, которое было открыто. Она юркнула внутрь, при этом, кажется даже не открыла окно пошире.

Она исчезла буквально на мгновение, затем снова мелькнула у окна, а уже через секунду вновь была рядом со мной. Так странно, я даже не вздрогнул, хотя и не ожидал такой прыти.

- Можно идти, там все тихо, - сказала она.

- Быстро ты, - выдохнул я. - Ну что ж, пойдем, - пробормотал я, переминаясь с ноги на ногу, не зная, что делать.

- А, - воскликнула Хелена и повернулась ко мне спиной, и скомандовала, - забирайся. Стоило наверное сразу так сделать.

Это конечно было странное ощущение, сначала я чувствовал себя дураком, сидящим на маленькой трехногой табуретке, а потом мне показалось, что табуретку эту к небу возносит на скоростном лифте, у меня даже уши заложило. А потом я свалился с табуретки, а на ноги поднялся уже в своей лаборатории.

- Извини, - пробормотала Хелена, помогая мне подняться. - Вроде и удобнее так. Но как-то непривычно.

Глава 22. Первая ночь в городе

Мы тихонечко заперли окно, и я осмотрелся. Электроэнергии в институте, естественно, не было. Как и по всему городу. Но даже если и была где-то, те кто пережил эти дни, по словам Хелены, навряд ли осмелились бы ночью хоть что-то делать, кроме как дрожать где-нибудь, забившись в угол. Не до электричества им было бы.

Дел было много, я принялся носиться по лаборатории, порывался пойти куда-нибудь еще - пройтись по этажу, или даже на другой этаж сходить, но солнце уже коснулось горизонта, и потому все дела были отложены до завтра. В темноте особо не наработаешь. Да даже если бы было освещение, то я бы не осмелился им воспользоваться. К тому же, от электричества в нашей жизни бывает не только свет. Оставалось только планировать. Этим я и занялся.

Первым делом утром нужно было отыскать генератор. У нас здесь была целая лаборатория с направлением в генерацию энергии. Ох, чего тут, в институте, только не было. Наверняка где-нибудь отыскался бы даже космический корабль в натуральную величину.

По настоянию Хелены я закрыл ставни. Пришлось немного покопаться. У них, естественно, имелось ручное управление, но если учесть, что я и автоматическим-то пользовался лишь однажды, когда принимал лабораторию, и было это давно. В общем, немало времени это потребовало. Хелена и вовсе их, ну, ставни, как ни старалась не смогла отыскать. Забавно было наблюдать ее серьезное и сосредоточенное лицо. Но хотя бы она хоть немного отвлеклась от того кошмара, в котором мы оказались. Даже улыбалась. Я кстати, хоть и знал где они, тоже ничего не видел, а потом оказалось, что я ошибся на пару сантиметров.

В последний раз скрипнули шестеренки где-то внутри стены и стукаясь друг о друга, ставни замерли.

Сквозь тонкие щели было видно темно-синее небо, а на ставнях плясали голубоватые отблески синего огня горелки. Последнего луча солнца мы уже не увидели. Он остался там, с той стороны.

Голубоватый язычок пламени отчего-то трепетал, хотя я перепроверил, чтобы все двери на этаже были заперты. Система безопасности в нашем институте даже без электричества была на высоте.

Когда окна и ставни были закрыты, стало очень тихо. Еще бы, во первых до земли далеко, во вторых окна имели неплохую звуковую изоляцию, а в третьих, и до этого было тихо как в могиле. Но Хелена как будто бы что-то слышала. Она то и дело косилась то на окно, то на дверь. Было очень темно, а если бы я не отыскал спиртовую горелку, о существовании которой уже и позабыл, была бы непроглядная тьма. Полезная оказывается штука, хоть и примитивная.

Потоптавшись вокруг того самого стола, на котором еще неделю назад Хелена лежала неподвижно, мы переместились в так называемую зону отдыха и суетливо принялись укладываться спать.

Почему-то в потемках разложить диван мне не удалось, и я как истинный джентльмен, одно единственное спальное место отдал Хелена, сам же собирался устроиться в кресле, не впервой, но Хелена настояла на том, чтобы мы постелили мне подушки со спинки дивана на пол.

Потом я на ощупь отправился в душевую. Вода, как ни странно, была, правда не очень горячая. Видимо система водоснабжения у нас была неплохо налажена, раз уж вода имелась. Видимо аварий еще не было. Но я понимал, что это ненадолго. Хотя не хотелось этого конечно, так как с горячей водой жить куда удобнее. И комфортнее.

Умываться пришлось на ощупь. Видимо у электриков не все так хорошо, как у водоснабжения. Но кто знает, что там могло случиться. И почему генератор не работает не ясно. Можно даже считать, что это первостепенной важности задача на завтра.

Когда мы погасили горелку, оказалось очень темно, так как к тому же еще и ставни были закрыты. После яркого солнечного дня в особенности казалось темно. Делать было нечего. От спиртовой горелки толку мало. А в моей лаборатории фонарей не нашлось. Искать в потемках где-то на этаже себе дороже. К тому же, Хелена запретила. Она сказала, что ночью вообще шуметь не стоит.

- Неплохо было бы переодеться, - проговорил я, отфыркиваясь и вытираясь полотенцем.

Вещи из шкафа я накануне отпуска почти все забрал домой. Хорошо, хоть полотенце осталось. И халат, правда не банный. И почему мы не взяли ничего с собой?

Хелена молчала. В ее больших глазах отражалась едва заметная искорка света. Ее голова покоилась на локте - она полулежала в кресле.

Мы погасили горелку.

Я устроился на полу, а Хелене перебралась на подготовленный для нее диван.

Сквозь щели в ставнях, где еще недавно было видно темно синее небо, уже ничего не было видно. Было так темно, как я даже и не помню, чтобы было в моей жизни. Даже на природе не было так, хотя это наверное не так на самом деле.

На этот раз я слышал, как она дышит. Ведь здесь было тише, чем там, на природе, но только поначалу. А потом тишину разорвали крики. Кровь похолодела у меня в жилах, я дернулся.

- Завтра, когда рассветет, я схожу за вещами к машине, и до твоего дома, - прошептала Хелена. - Скажешь, что нужно забрать.

Голос отвлек меня, и крики потеряли надо мной власть.

- Что? - переспросил я. - А, да… утром.

Я перевернулся на другой бок, так, чтобы не видеть окно, хотя конечно я его и так не видел. А слышать не перестал. Я должен был бы видеть Хелену, я даже как будто бы видел ее. Я не думал, что засну под аккомпанемент этих криков, представляя себе десятки, десятки десятков и даже больше таких зверей, которых мы встретили днем на пригородной дороге.

С такими мыслями я заснул. Я заснул с протянутой к дивану рукой, представляя, что Хелена тянет ко мне свою руку, и стараясь прислушиваться к ее дыхание, стараясь сконцентрироваться на нем. Так и заснул.

Хелена проснулась с первыми лучами. И как она только почувствовала их? И сразу отправилась открывать ставни. А я смотрел на нее и не хотел разрушить этот прекрасный момент. Она с ними не особо долго возилась, и все так же беззвучно выскользнула наружу и даже притворила ставни обратно. Она хотела принести наши вещи, да и другие необходимые вещи тоже. Она ушла тайно, видимо полагая, что я ее не отпущу, хотя сама вечером сказала, что спросит, что мне надо. А я и правда не хотел ее отпускать, только вот не предпринял ничего. Даже не пошевелился.

До того, как уйти, Хелена ходила по комнате на цыпочках. Впрочем, ее шагов я все равно бы не расслышал. Она побыла немного в душевой, а когда вышла, долго стояла надо мной. Видимо решая, будить меня, или нет.

Я же, не смотря на то, что проснулся, никак не мог найти в себе силы подняться, или хотя бы открыть глаза. Я подумал, если Хелена не решается разбудить меня, пусть так и думает, что я сплю. Я не слышал, как она отошла от меня, я все ждал, когда она сядет на диван, и мне ее будет видно. Она не села.

Я лежал на диване, Хелена думала, что я еще сплю. А я никак не мог пошевелиться. Кроме скрипа несмазанного ролика ставни, когда она открывала окно и ставни, я так ничего и не услышал, и ничто уже не напоминало тех криков, часть из которых были криками зверей, другие, криками обезумевших людей. Она глянула на меня, потом чуть заметно улыбнулась, выглядывая за приоткрытую ставню, затем выскользнула наружу, и уж не знаю, за что держалась при этом, прикрыла обратно. Скрипнула все та же шестеренка, а потом ставня хлопнула. Я понял, что Хелена ушла. Понял, но так и не смог подняться. Не смог.

И десяти минут не прошло, я еще даже головы поднять не успел, а Хелена уже вернулась с сумкой наперевес. Я продолжал лежать. У меня отчего-то не было никаких эмоций по этому поводу. Она опустила сумку на пол, потом подняла ее и переложила на диван. Судя по звукам, сумка была тяжеленной. Она походила по комнате что-то перекладывая. Теперь я отчетливо слышал ее шаги. Но даже это не заставило меня подняться.

Она опустилась на диван, и мне ее стало видно. Она смотрела в приоткрытую ставню. Может, думала, что нужно закрыть ее обратно. Может любовалась небом.

Она не решалась меня будить. Лишь изредка бросала взгляды. Когда она улыбаясь в очередной раз повернулась к окну, тут же перевела взгляд обратно на меня, улыбка исчезла мгновенно, в глазах появился страх и даже ужас. Она за долю секунды преодолела расстояние, разделяющее нас, и опустилась рядом. Все таки решилась разбудить. Мне хотелось сказать ей это, но я не смог. И тогда во мне стал подниматься страх. Несколько мгновений она смотрела на меня, а потом протянула руку к лицу. Я думал, она хочет прикоснуться ко мне. Это даже заставило меня позабыть о том, что я по какой-то причине не могу пошевелиться. Она прикоснулась, но она не разбудила меня - она приложила руку к пульсирующей жилке на моей шее. Затем ко лбу.

Хелена замерла и из ее рта вырвался едва слышный стон. С лица ее разом схлынула вся краска, она стала даже бледнее, чем была, когда только-только ожила.

- Почему, - пробормотала она негромко, уткнувшись мне в плечо, - почему вдруг, ведь прошло так много времени. Я думала… - ее голос дрожал, - я надеялась, что ты… я верила.

Потом она выпрямилась, но так и продолжала сидеть рядом, держа меня за руку, я хотел сжать ее ладонь, но мои руки, да и не только они, не слушались меня. Ее глаза и лицо были мокрыми от слез. Она раскачивалась взад и вперед, словно убаюкивая… себя. Мне кажется, тогда перед ее глазами вставали картины из прошлого.

Я плохо помню, что было в эти дни. Я болел, но я отчетливо слышал, что бормотала Хелена, опустившись рядом с кушеткой на колени.

Она пощупала мой лоб. Я почувствовал, что он мокрый от пота, и пот этот был липким как сахарный сироп. Потом она измерила мой пульс. Она считала удары моего сердца, прикрыв глаза, а затем зарыдала еще громче.

Мне было больно, я не мог пошевелиться, от сковавшей тело вязкой агонии, выжигающей мои жилы.

Эта боль появилась давно - наверное еще в тот момент, когда мы только легли спать. Но я не придал этому значения, ведь поначалу она была едва заметна. Я думал, это усталость.

Мне было невыносимо слышать, как Хелена страдает. Я изо всех сил попытался пошевелиться, перевернуться, но сумел лишь выдавить из себя жалобный стон. Тело казалось мне холодным, только кровь была обжигающей.

- Но все же выжившие были, - шептала Хелена. - Были. Я уверена. Да, крайне мало, но были. И поэтому я знала, что иммунитет возможен. Но у этих людей не было шанса выжить. Их всех убивали звери. Чаще всего не доходило даже до первых признаков болезни. И поэтому я пропустила их у Воля. Прости Воль. Я не смогла этого сделать тогда, и сейчас не получилось. И поэтому я не знаю, бывает ли от этого у кого-нибудь иммунитет, или я себе только придумала это. Можно сказать, что я убила тебя.

Глава 23. Ритуал

Я не мог пошевелиться, но я мог думать. Тем и занимался. Я слышал, что сама себе говорит Хелена, и я помнил, что она мне говорила прежде.

Не было гарантии, что иммунитет вообще возможен. Были только догадки. Я долго находился рядом с ней и был здоров. Но я все же заболел. Хотя Хелена и была уверена, что у меня он есть, этот самый иммунитет. Иначе, как она частенько повторялась, я бы в считанные часы превратился в зверя. Поэтому и не мудрено, что Хелена пропустила у меня первые признаки болезни. Но чем дольше был инкубационный период, тем больше шансов выжить. Ну, это я так думаю.

Хотя нет, у меня не было никаких признаков. Видимо все-таки не смотря на все уверения Хелены, нынешние люди значительно отличались от прежних. Значит и последствия могли быть иными.

- Нельзя рисковать.

Это фразу Хелена повторяла чаще всего.

- Я не могу его потерять, - шептала она, покачиваясь немного, - я тогда лишусь рассудка. И тогда я стану даже опаснее этих зверей. А убить меня никто не сможет.

Мне хотелось прокричать, что не нужно ей гибнуть, не нужно ей желать для себя смерти. Но я не мог. Не мог даже моргнуть. Я закрывал глаза и очень долго не мог открыть. И у меня было много времени для того, чтобы подумать.

Не было у меня никаких признаков до самого последнего времени. Я ничего такого не заметил в себе, да и в других потом. Просто человек либо переставал быть собой, либо падал без сил и уже больше ничего не мог сделать. А чаще всего гиб от тех первых.

А Хелена все бормотала себе под нос. Она говорила о том, что люди видимо все же другие, и как хорошо, что хотя бы звери прежними остались, а то кто знает, что вообще могло бы быть.

Она еще некоторое время повздыхала. Она видимо что-то придумала, но немного сомневалась в своем решении.

- Нужно попробовать, - прошептала она. - Все же так будет больше шансов, что он выживет.

Все же так будет больше шансов.

Не знаю точно, сколько раз она повторила эту фразу.

Ее рука все это время лежала на моем лбу. Я хотел взять ее руку в свою, но не мог даже пошевелиться. Даже глубоко вдохнуть не мог.

Она повернула его голову и долго смотрела на меня молча. Я смотрел на нее сквозь приоткрытые веки, но даже глазами я не мог пошевелить, поэтому Хелена вряд ли понимала, что я в сознании. А потом я захотел моргнуть, и уже не смог открыть глаза. Оставалось полагаться только на звук.

Она повернула мою голову, чтобы заглянуть в глаза и мне удалось их приоткрыть, но я не смог сфокусировать взгляда. Я даже дышал с трудом, если вообще дышал.

Я приоткрыл рот, но не получилось произнести и слова. А потом я опять закрыл глаза.

Я это словно со стороны видел, видел то, как Хелена медленно, хотя это мне наверное так казалось, поднесла свою руку к губам и, хищно оскалив зубы, вцепилась в свое запястье, кровь тут же хлынула тоненькой струйкой, немного испачкав ее лицо. Кровь была красная, должна была бы, но она была очень темная, словно даже фиолетовая. И густая. Порядочное количество она нацедила прямо мне в рот. А затем взяла меня за руку и острым когтем с легкость разрезала на предплечье кожу, довольно глубоко. Но моя кровь не хлынула, а вяло заструилась. Возможно Хелена пережала мне артерию на плече. Может она еще что-то делала. Но все было как в тумане. Дальше помню только странный вкус ее крови. Я прежде не пробовал кровь, но понял, что у ее крови особенный вкус. Потом она распорола кожу, но я ничего не почувствовал, только то, как меня немного тряхнуло, когда она дернула руку. Да еще чувствовал, как она сжала мою руку. Я до сих пор не уверен, что то, что я тогда видел слышал и чувствовал не было бредом агонии.

В разразившейся тишине я слышал, как скатившиеся из раны капли крови, густой и липкой, шлепнулись на пол. Я даже слышал плеск, с которым они врезались в пыльный пол. Потом начались конвульсии, желудок зажгло, видимо кисловатая кровь Хелены начала свое дело.

Все мои мышцы скрутило и мне оставалось только ждать, чтобы узнать, что сильнее, мышцы или кости, кости ли мои сломаются, или порвутся мышцы. Потом я был в забытьи, но то было странное забытье. Я слышал Хелену, ее прерывистое взволнованное дыхание и ее слова, когда она разговаривала сама с собой, ну, или быть может со мной, но слова ее никак не хотели связываться в цельную картину. Может, я все же терял сознание.

Полутьма вдруг показалась мне неистово ярким светом и я закрыл глаза, хотя это далось мне с трудом. Меня качало, правда чувствовал я это только когда боль в теле немного стихала. А она почти не оставляла меня в покое.

Я почувствовал, что Хелена что-то приложила к ране на предплечье, я не сразу понял, что это ее рука, там где она разодрала себе кожу. Отпустив мою руку, в этот момент кровь, которая мне показалось уже совсем застыла в жилах, толчками хлынула из раны, и обмотала наши руки куском простыни. А затем тяжело опустила голову мне на грудь и грустно усмехнулась. Или она сделала это прежде?

- И почему я не вспомнила про шприц? - прошептала она. - Это было бы намного проще, хотя не уверена, что игла не сломалась бы о мою кожу. Впрочем, можно было бы из разреза набрать.

Затем она опустилась на пол, голова так и осталась покоиться на моей груди. Она приготовилась ждать, ждать так долго, сколько потребуется.

Я не знал, что прошло несколько дней. Я не приходил в сознание, и был все равно что мертв. Но я чувствовал, как тянутся эти дни. Хелена изредка поила меня водой, но о еде не было и речи, сейчас от нее не было бы никакого толка. Несколько дней я провел без сознания, а когда приходил в себя, видел Хелену, она хлопотала вокруг меня. Она как будто не замечала в сознания я или нет. И я не мог пошевелиться. Иногда я приходил в себя от того, что мне в горло текла вода.

Мне казалось, что я лежу на огромной раскаленной сковороде. Я метался, терзая покрывало, которое уже кажется было совершенно мокрым. Хелена то и дело вытирала меня и поила водой, а то я бы наверное уже усох изнутри.

Я мало что помню. Наверняка прошло всего два или три дня, но мне казалось, что это длится вечность. И еще, мне казалось, что так было всегда, и что это никогда не закончится.

Хелена была очень спокойна, точнее она казалась спокойной, но ее глаза почти всегда были влажными. Не знаю, сколько времени это продолжалось. Может, если бы ставни были открыты, я бы его хоть чуть-чуть ощущал.

Впрочем, иногда горелка голубоватым свечением отражалась в глянцевом потолке, иногда было совсем темно, иногда были светящиеся щели между ставнями. Может если бы я смог собраться с мыслями, я мог бы заметить, сколько прошло дней. Я чувствовал себя бревном, если вообще что-то чувствовал. А когда боль прошла, уже никаких ощущений не было.

Хелена все время была рядом, иногда я даже видел ее из-под приоткрытых век. Иногда лишь редкое дыхание выдавало ее присутствие, и было странно, что я его слышу. А иногда я отключался, или спал, а просыпался, если этот бред не был сном, от того, что Хелена трясла меня, или вдыхала воздух в мои непослушные легкие, зажав нос, и ритмично надавливала на грудную клетку. Иногда по ее щекам катились слезы, и она всхлипывая бросала обеспокоенные взгляды на мое неподвижное тело. По всей видимости время для нее тянулось совсем медленно.

Когда я видел ее, время для меня замирало, и тогда я его ощущал, а потом вновь проваливался. На исходе недели стало заметно мое истощение и ритм сердца был едва заметен, но хотя бы равномерен. Я похудел до скелета. Иногда мне казалось, что сердце совсем не стучит. Хелена решилась кое-что проверить, как я потом понял. Она попросту ушла. Солнце было уже высоко.

Но в следующий миг я провалился в забытье. Я то приходил в себя, то терял сознание, и кажется чем дальше, тем эти промежутки безвременья становились все дольше, но они при этом оставались неощутимыми. А в редких прояснениях я все меньше ощущал реальность.

Когда я очнулся, Хелены не было, и как будто бы ничего не было. Я подумал, что это и лучше, пусть уходит, пока есть возможность. Пока я не стал зверем. А вдруг я стану еще большим зверем, чем другие, худшим монстром?

Хелена выбралась наружу, плотненько закрыла ставни, на этот раз они даже не скрипнули, хотя я прекрасно слышал все звуки. Я слышал, как она приземлилась на крыше дома напротив, того, который на пару этажей пониже и быстро побежала прочь. Вскоре звуки затихли вдали.

Я сумел открыть глаза… А как же я видел до этого? Я кое-как сумел открыть глаза, но пошевелиться не мог.

Хелена вернулась. Когда она вернулась, я смог шевелиться и даже приподнял голову. Я даже подумал, что все миновало. Я не знал, что такое со мной случилось, но был уверен, что все позади, впрочем, шевелился я едва едва. У меня совершенно не было сил, словно все эти дня я не лежал бревном, а пахал в поле без роботов.

- Пить, - далеко не с первого раза мне удалось прохрипеть это слово.

Губы у меня были сухими, как старая бумаги, а язык распух, и словно земли насыпали в рот. Если бы Хелена была человеком она ничего бы не услышала.

- Сейчас-сейчас, - она сняла фляжку с пояса, открыла крышечку и влила небольшое количество мне в приоткрытый рот.

В горле было так сухо, что мне даже показалось, что жидкость не дойдет до желудка - вся впитается в иссушенную плоть, как когда-то случилось с Хеленой. Но на долго я об этом задумываться не мог. От выпитого мне стало намного лучше. Сложно конечно было разглядеть жидкость в закупоренной непрозрачной фляжке, да еще и в полутьме забаррикадированной лаборатории, но я тогда почему-то ощутил вдруг уверенность, что она черная. У меня не было сил удержать даже маленькую фляжку, я даже руку с трудом поднял. Голову же мою приподняла и держала, чтобы я не захлебнулся Хелена. Ее руки уже не были холодными, как казалось мне до этого, видимо жар прошел.

Я едва смог сглотнуть прохладную жидкость… воду, которую принесла Хелена. Я закашлялся. Хотя я понимал почему-то, что она алая, алая как… Я через силу, задержав дыхание сделал еще несколько глотков и вновь закашлялся, до того сильно, что у меня в глазах потемнело, и стало совершенно ничего не видно.

Глава 24. Новая жизнь

Когда мне удалось справиться с кашлем, я перевел дыхание и открыл глаза, отмечая, что как было темно, так и осталось. А в голове не было ни единой мысли о том, сколько же могло пройти времени.

Хелена вновь поднесла фляжку к моим губам. Она видимо намеревалась споить мне все, но у меня совсем не было сил даже чтобы отстраниться. Я тяжело сглотнул, умудрился не сорваться на кашель на этот раз и сморщившись от боли и слабости сумел спросить то, что меня очень сильно волновало.

- Что это, - спросил я, с трудом скосив глаза на помятую пластиковую фляжку.

Рука Хелены дрогнула, но лишь на мгновение.

- Не важно, - буркнула она, - пей!

Она наклонила бутылку, а мне оставалось только успевать глотать прохладную, но обжигающую жидкость. Тепло растекалось по всему телу, убирая усталость, но вместо бодрости появилась сонливость. Тело отяжелело, но это было приятно.

- Вкусно… - простонал я.

- Хм… - выдала Хелена.

- Спасибо, - выдохнул я, уже погружаясь в сон.

- Тебе это нужно, - перебила она меня, иначе было бы долго.

- Я ничего не говорю, - прошептал я, силой удерживаясь на краю сознания. - Не спорю.

Хелена не успокоилась, пока не заставила меня выпить все.

- Вот и не говори ничего, - буркнула Хелена, а затем смягчив голос спросила, - как ты?

- Сносно, - проскрипел я, чувствуя, что у меня все же есть немного сил. - А что со мной? Сколько я уже валяюсь?

- Ты болел, - прошептала она, - целую неделю ты был похож на труп.

- Мне кажется, что я и сейчас как труп, - постарался я пошутить - голос едва слушался меня.

Я и правда не мог толком пошевелиться. Да и слова в предложения толком не складывались. Я с трудом узнал себя в зеркале, которое Хелена принесла. В общем, похож я был тоже на труп. Я криво улыбнулся, казалось, за время болезни либо мышцы атрофировались, либо я разучился управлять собственным телом. Собственное лицо показалось мне мертвой маской и мне даже захотелось пощупать его.

Все еще стараясь улыбнуться, я попытался приподняться, но получилось это только с помощью Хелены. Так странно, у меня уже ничего не болело, как и в самом начале, когда я не сумел проснуться утром неделю назад, но я не мог шевелиться. Я чувствовал себя спущенным воздушным шариком. Хелена помогла мне сесть.

Так странно, я в тот момент подумал, что не помню, когда Хелена переложила меня на диван. А ведь я лежал на подушках на полу. Я не думал, что я на диване, я вообще ни о чем не думал.

- А что за болезнь была? - поинтересовался я, голосом, к концу фразы перешедшим в хриплый фальцет. - Мне кажется, я целую вечность болел. Меня словно парализовало. Только думать и мог… иногда

- Та же, что и у всех… - чуть помедлив ответила Хелена, неопределенно кивнув в сторону окна.

- Та же самая… - повторил я. - И что, я теперь стану… - я судорожно сглотнул, сел и спустил ноги с дивана.

- Нет, - у тебя к счастью эта зараза проявилась в другой форме.

- То есть? - я даже подобрался.

Я с трудом соображал, и не сразу понимал ее короткие и неторопливые ответы. Но тут что-то заставило меня насторожиться.

Хелена долго не могла подобрать слова. Она не спешила отвечать. А потом и вовсе отошла к окну. На фоне расчерченного полосами света окна ее фигура показалась такой беззащитной. Она попыталась выглянуть в щелку между створками ставен, но мне показалось, что она ничего не увидела.

- Ну, - протянула она, - монстром, таким как те, - она мотнула головой, указывая в неопределенном направлении, - которых мы встретили по пути сюда, ты не станешь.

Почему-то мне показалось, что она отошла к окну, чтобы не нужно было смотреть мне в глаза.

- Монстром как те? - переспросил я, пытаясь сесть. - А просто монстром?

Сесть не получалось. Сил все еще ни на что не хватало.

- Ну, если ты считаешь меня со всеми моими странностями монстром, - прошептала Хелена едва слышно.

- Я ничего такого не имел в виду, - проговорил я, подняв на нее глаза. - Со всеми странностями? Какие странности ты имеешь в виду?

- Я боялась, что ты умрешь, - вместо ответа прошептала она. - Шанс выжить был ничтожным, а при этом… при этом шансов выжить больше, немного больше. Я рискнула. Я бы спросила у тебя разрешения, если бы ты был в сознании. Извини.

- Не беспокойся, - проговорил я, голос еще плохо слушался меня, - я жив. Это главное. И я благодарен за это. О чем еще можно думать?

- Ну, о смертях тех людей… - прошептала она. - Все другие люди умирают. И я не могу их спасти. Хотя бы тебя спасла. До сих пор не верится.

- Ну, мы еще не опустили руки, - проговорил я. - Я не опустил. Хотя столько времени потеряно. А можно еще попить, в горле першит?

Хелена протянула мне фляжку, в которой оставалось еще примерно с треть чего-то, что меня неплохо взбодрило. Я аккуратно пригубил, ожидая, что не смогу проглотить, но в итоге сделал несколько больших глотков. Фляжка осталась пуста, а я буквально через минуту почувствовал себя намного лучше. Это меня немного озаботило.

- Это вода? - спросил я не в силах смолчать. - Она какая-то не такая.

- Нет... - коротко ответила Хелена, а потом добавила, - нет, это не вода.

- Нет? - я искренне удивился, - ну не чай же? Это... это кровь? - озвучил я свою догадку.

- Я уже говорила тебе, что я монстр, - всхлипнула Хелена и отвернулась.

- Ну что ты, - я попытался ее утешить и подался вперед, но силы еще не полностью восстановились. - Ведь теперь все в порядке.

- Нет, - прошептала она. - Я тебя… я… а теперь и ты.

- Да ладно, не переживай ты так, - до меня далеко не сразу дошло, что она имела в виду.

Кровь отхлынула от моего лица. Я вдруг неожиданно отчетливо услышал звук биения сердца Хелены, быстрый, неритмичный. Это было странным. Я словно вышел за рамки себя, как будто бы мое сознание занимало всю комнату. Это даже испугало меня. Я никак не мог осмыслить то, что чувствовал.

- И что… я теперь так же как и ты, могу по стенам лазить? - хихикнул я. - И тяжести поднимать в разы больше собственного веса.

Это я так попытался пошутить, сам же думал, что на это, ну, на то, чтобы по стене дома из окна спуститься, нужно еще решиться. И уж точно не от хорошей жизни Хелена когда-то узнала, что так может.

Усмехнулся я своей шутке очень невесело, и лицо еще раз искривилось.

- М… что-то вроде… - она замолчала, взгляд ее едва не пробуравил ставню, мне даже показалось, что мог бы.

- Вау, - правда, в голосе моем радости не было.

Правда по большей части от того, что у меня не было сил.

- Ты не злишься на меня? - проговорила она едва слышно, устремив взгляд в пол, а потом вновь на окно.

- Я! - я воскликнул, но когда наши взгляды встретились, я поумерил тон, мне захотелось успокоить ее, но я не знал как. - Нет, я не злюсь. На что злиться? Просто это, - я всплеснул руками и у меня даже закружилась голова, - это немного неожиданно.

Тогда я начал вспоминать, что было когда я был в отключке. Не всё, но всё же.

- Я буду рядом, чтобы помочь, если конечно это тебе теперь понадобится, - сказала Хелена.

- Так, - сказал я громко и хлопнул в ладоши, - пойдем лучше пройдемся по институту, поищем еды, а то я кажется голоден. Это нормально, что я хочу есть? Только помоги мне подняться. Ноги ватные.

Я хотел отвлечь и себя и ее, впрочем, Хелена так и осталась напряженной. Как и я впрочем. Мне не хотелось думать о том, что же со мной случилось. Хелена улыбнулась и кивнула в ответ. И мы зашагали к дверям из моей лаборатории.

Видимо разгар эпидемии случился ночью. Здание было закрытым и пустым. Только в некоторых помещениях на нижних этажах были разбиты окна. Мы эти комнаты не проверяли, Хелена попросила меня закрыть двери. Их толщина ей понравилась.

Я ничего необычного не замечал. Ну, разве что день был и тишина, только где-то вода капала, и какой-то писк издалека доносился.

Замкнутые двери не позволили нарушителям пробраться дальше, если они конечно вообще были. Эти двери не были проблемой для Хелены, да и для меня теперь тоже, только я еще считал себя человеком.

Двери в помещениях с целыми стеклами в окнах мы не запирали. А вот ставни закрывали.

Хелена сказала, что если бы у зверей оставался человеческий разум, было бы худо, ведь чувств человеческих у них точно не осталось бы. А если и остались бы, то тогда они все равно посходили бы с ума.

Слабость у меня все еще не полностью прошла. Она вдруг накатила, и от того, что ноги меня не держали, я повалился на дверь, и выломал ее. А дверь-то была армированная, и петли и замок были укрепленными.

Когда слабость сошла, мы ураганом прошлись по всем этажам, и опустошили все пищевые автоматы, о которых я знал, или хотя бы догадывался. Выгребали оттуда все. Набрался полный рюкзак шоколадок и конфет, сублимированных бутербродов, котлет и фруктов, а также немало концентрата чая и кофе, и даже жидкий сахар. Причем в рюкзак влезло далеко не все, большую часть мы спрятали - все это в будущем может пригодиться. Также мы нашли в подвале генератор, причем не один, и горючего было предостаточно. Затем перенесли все, что нашли, в том числе и один из генераторов, а также два десятка канистр, в кладовку на первом этаже, и подперли дверь несколькими автоматами и сейфовыми шкафами.

И все это время я думал о том, как изменилась моя кровь. Но у Хелены об этом спрашивать не стал. Но я вспомнил, как она меня лечила, скажем так, с самого начала этой необычной процедуры.

Генераторов, к слову, в подвале было несколько, и они были разными. Правда мне эти различия ни о чем не говорили. И потому я долго сидел перед ними, и не знал какой выбрать, хотя точно понимал, что больше одного нам не нужно.

То ли тот, который мощнее, то ли тот, у которого расход горючего меньше. А потом подхватил первый с краю. Точнее уже второй. Первый я припрятал в кладовке. Если что, всегда можно прихватить еще один. А потом, когда я уже в своей лаборатории думал, как его лучше подключить к системе, неожиданно даже для себя спросил:

- Хелена, ты же уже переживала нечто подобное? Из твоего рассказа можно сделать такой вывод.

Хелена хмуро кивнула в ответ и невольно поерзала на своем довольно неудобном сидении. Кажется, ей хотелось вскочить и убежать подальше.

- А люди тогда пытались побороть это? - спросил я, не поворачиваясь.

- Да, насколько я знаю, - ответила она.

- И как? - спросил я, не дождавшись продолжения.

- Надолго их не хватило, - со вздохом продолжила Хелена, - все закончилось их обращением в зверей. И они убили тех, кто не обратился.

Глава 25. Откровение

Генератор работал, но пока впустую. И я никак не мог собраться с силами, и с мыслями, чтобы подключить его. Брови мои сами собой поползли вверх, покуда я пытался осмыслить все, что узнал.

- Ты, - пробормотал я, - ты говорила, что до превращения в зверя проходит не больше трех дней?

- Да, - ответила Хелена.

- И что, совсем без симптомов? - продолжил я.

- Да… когда симптомы проявляются, от человека уже ничего не остается, - прошептала Хелена.

В ее глазах в этот момент отразилось что-то такое необъяснимое, что я понял, что это все не шутки. Я видел зверей, но так и не узнал, что же они такое на самом деле. Размышлять не было надобности, я горько усмехнулся и подойдя к окну, открыл ставни, желая впустить как можно больше воздуха и света. Мне вдруг показалось, что лаборатория тесная и душная.

- Тогда искать лекарство нет смысла, - вздохнул я. - У нас нет ни единого шанса вакцинировать выживших и… еще здоровых, сейчас, когда в этом городе рухнуло всякое управление.

Хелена неслышно подошла ко мне и осторожно коснулась плеча, видимо ожидая какого-то неадекватного поведения.

- Воль, - сколько чувств было вложено в одно это слово, - нельзя сдаваться.

- Я не сдаюсь, я просто не хочу обманываться… - ответил я. - Хелена, посмотри, - я взмахнул рукой, указывая на простирающийся до самого горизонта городской пейзаж, воздух казался неподвижным и пыльным, - здесь же никого нет, даже зверей не видно. Даже если есть еще здоровые люди, они ушли из города.

- Нет, люди не ушли, они спрятались, - сказала она мне после нескольких секунд молчания.

- Ты кого-то видела? - я повернулся к ней. - Сколько? Сколько людей в городе?

- Много, очень много, для такой… ситуации, - ответила Хелена. - Больше половины населения города.

- Это… это много? - спросил я.

- Да. Я такого не ожидала, - вяло хмыкнула Хелена.

- Но, это же хорошо! - воскликнул я.

- Ну да, - проговорила она, тяжело вздыхая, ее отрешенный взгляд шарил по полу. - Видимо, мы правы, и все и вправду случилось ночью, когда все были по домам. И они просто попрятались. Они, впрочем, и сейчас наверняка прячутся, забаррикадировали окна и двери и боятся пошевелиться.

- Может, им удастся пересидеть это? - спросил я у нее.

- Сомневаюсь, - она покачала головой, - скоро у них начнут заканчиваться продукты, да и в любом случае, они попросту еще не заражены, у них нет шансов не подцепить заразу, если они выйдут. А они выйдут.

- Ты сказала половина, это много, - проворчал я, - но другая половина, они все… уже монстры?

- Да, - коротко ответила Хелена.

- И уже давно? - продолжил я ее допрашивать.

- По-разному, если судить по их внешнему виду, - ответила Хелена.

- А те, кто выжил? - спросил я.

- Никто еще не выжил, - вздохнула Хелена, - болезнь протекает очень долго, ты бы сейчас до сих пор лежал, если бы не…

- Не изменился? Если бы не изменился, да? - уточнил я.

- Да, а большая часть этих «счастливчиков» еще попросту не сталкивались с зараженными, - Хелена тяжело вздохнула, - и уже большая часть из них вскоре станут монстрами. А остальные, жалкая горстка, даже если совладают с вирусом, попросту умрут от истощения, в лучшем случае. Но они хотя бы умрут людьми. А остальные погибнут от истощения, от голода, из-за … свежих монстров. Точно не знаю. Люди сейчас совершенно другие. Вроде бы и такие же, но… только внешне, я так думаю, уж очень много времени прошло со времен моей цивилизации. Ты говорил, что очень много.

Доводы Хелены имели под собой основание, но я все же оставался при своем мнении о том, что люди остались в общем-то такими же. Уж не знаю почему.

- Я не знаю точно, что случилось, я этого не застала, - продолжила свои размышления Хелена, - но кажется все погибли. Если современные люди потомки тех, кто выжил, у всего человечества был бы иммунитет. Я так думаю. Но слишком, слишком много времени разделяет нас.

- Это все так, - отозвался я, - но я не верю, что примерно одна и та же обезьяна спустилась с дерева с интервалом в миллиард лет. Это наивно. И этого просто не могло быть. - У них что, совсем ничего не получилось? - спросил я, едва сдерживая рвущееся из груди сердце.

При мысли, что все погибли, не найдя выхода, что его нет, что нет выхода, реальность поплыла перед глазами.

- Я не знаю, - ответила Хелена с болью в голосе. - Та шахта, я наткнулась на нее еще в первом мире, как я это потом называла, она стала моим убежищем еще тогда. Я убежала из родного города, преследуемая монстрами, огромным их числом. Я тогда не знала, что сильнее. Я не умела ничего. Это было много позже ужасной смерти моей матери и всех моих друзей и родных, и всех, кого я знала, или просто встречала тогда. Я убежала, когда наконец поняла, откуда взялся этот… новый вирус. Я забралась туда, я ревела навзрыд, пока шла по пыльным темным уровням, все глубже, вниз, все дальше от поверхности. Я упала в глубокую штольню, очень глубокую, и потеряла сознание… Я провела там долгие тысячелетия до того, как очнулась. Возможно там скопился угарный газ. Или может моя мутация еще не до конца стабилизировалась. Я несколько раз приходила в себя, но подняться не могла. Потом уже узнала, сколько прошло столетий. Ха, столетий. Тогда тоже прошло немало.

Хелена сидела на краю единственного в комнате стала сгорбив спину и стиснув кулаки.

- Но… разве тебя не завалило? - удивился я, - ты была погребена под парой сотен метров базальтовых пород, и… - я недоговорил.

Хелена подняла голову, но не сразу подняла взгляд.

Ее глаза были сухими, хотя я уже почти отчетливо видел ее слезы, только в своем воображении. В глазах ее было столько боли. Эта боль чуть не поглотила меня. Если бы Хелена не отвела взгляда, я бы сам ни за что не смог этого сделать. Я кажется даже не дышал.

- Я пережила это дважды, я все прекрасно помню, все события, всех людей, которых встретила тогда, - она криво улыбнулась. - Смерть для меня недосягаема, сколько раз я пыталась умереть. Не хочу еще раз. Но я несу смерть.

- Поэтому ты сбежала из города? - уточнил я.

- Да, я хотела хотя бы не видеть всего этого, но… - проговорила она.

- Что но? - переспросил я.

- Если ты… я за тобой хоть куда, - прошептала она. - - Это больно, Воль, знать, что виноват, и еще знать, что одно твое присутствие губит. А ведь я даже поверила в то, что мне это удалось. Умереть. Понимаешь? Хоть это и вышло случайно. Было землетрясение, а я вновь пряталась там. Я почувствовала облегчение, когда услышала грохот над головой и поняла, что что-то случилось.

Я ужаснулся, услыхав такие подробности.

- Потом я почувствовала радиацию, и поняла, что это было не землетрясение. Радиации было так много, что она жгла меня все сильнее. Сильнее, чем расплавленный камень. Агония длилась несколько лет, а может десятилетий, но я терпела, я верила, что скоро это закончится, и что в следующий раз этого не случится, следующий раз не должен был произойти. Я готова была ощущать это до скончания времен. Но потом все исчезло. Все. Но даже тогда мне было больно от того, что все на этой планете погибло из-за меня. Было только забытье, даже еще меньше, осталась только я.

Она замолчала так резко, что тишина отозвалась звоном в ушах. Она так крепко вцепилась в край дивана, что оставалось только удивляться, как он еще цел. Костяшки ее пальцев побелели. Когда Хелена хлюпнула носом, я понял, что она плачет, и тогда даже в полутьме прекрасно разглядел слезы, градом катящиеся по щекам, они сверкали в лучах заходящего солнца, падающего на Хелену сквозь тонкую щелку.

- Не плачь, - я попытался ее успокоить, - может быть, этот раз будет последним. Сейчас ты не одна. Я…

- Так вот, - продолжила Хелена, она словно бы и не слышала моих слов, - когда я очнулась спустя долгое время… я еще долго не решалась выбраться наружу. В первый раз. Я помню эти жизни, лица, лица тех, кто еще недавно спокойно жил. Я не знала, сколько времени прошло, только вот мне уже это было не важно. Это были словно не дни, а годы. Я даже и не представляла, сколько времени прошло, - всхлипывая, она выглядела настолько потерянной, что на какой-то миг мне все проблемы, обрушившиеся на меня, и не только на меня, показались несущественными. - Я не знала что могло случиться с этим миром. Здесь должно было бы все измениться. Абсолютно все, особенно после… Когда я все-таки насмелилась и выбралась из своего укрытия, я пошла на разведку. Просто не описать, как я обрадовалась когда увидела людей. Дура, нужно было убегать, убегать подальше. Или наброситься на них и растерзать, чтобы никто не ушел и не передал заразу дальше.

На миг в ее глазах что-то вспыхнуло и я тогда понял наконец ее реальную силу, я чуть не шарахнулся, но взгляд ее потух, и неведомая хватка, заставившая меня затаить дыхание, ослабла, а потом и вовсе исчезла.

- Это было бы куда более гуманно, - прошептала Хелена. - Я была уверена, что они… что они не заболеют. Я была уверена что человечество справилось с этим недугом. А оно и правда справилось. Только по-своему. Я слишком поздно поняла, что эти люди другие… Я знала, что очень много времени прошло, но сколько точно. В первый раз, конец был не таким страшным, не таким грандиозным. Но был.

Сейчас планета практически необитаема, а тогда это был муравейник без краев. Это был обитаемый пояс по экватору даже над океаном, а ближе к полюсам, где было некомфортно холодно, кроме редких рабочих, которые наблюдали за работой автоматики, земли были наполнены производственными комплексами, и разными шахтными разработками.

Хелена сгорбилась еще сильнее, словно пыталась стать меньше. Она как будто боялась того, что хотела сказать.

- Сейчас тоже уже слишком поздно. И это все из-за моей трусости, - проговорила она неживым голосом, ее бледные губы дрожали, обнажая нечеловеческие зубы. - Я так обрадовалась, что не пожелала думать об этом - о том, что может быть как прежде. Я не должна была позволять себе этого. Я так ослабела духом за это время, что не могла трезво мыслить.

Губы ее задрожали еще сильнее, и она вскочила с кушетки и бросилась к окну, естественно закрытому. А я все это время просто смотрел, понимая, что она права, и не мог ее винить. Я бы думал точно так же, будь я на ее месте.

- Но этот вирус действует не на всех? - спросил я, чтобы хоть немного отвлечь ее.

Глава 26

- На всех… Это действует на всех, как выяснилось… - вздохнула Хелена, - но по разному. Кто-то остается собой. Их мало, но они есть.

- А почему они не создают новую цивилизацию, ведь больше им этот вирус не страшен? - удивился я, но почти сразу понял, что Хелена имела в виду.

Но она все же пояснила по-своему.

- Болезнь им может и не страшна больше, но последствия… - Хелена подняла глаза на меня.

- А что если мы с тобой создадим новую цивилизацию их тех, кто выживет, и останется собой? - предложил я. - Заложим основу. Наших жизней хватит на это. А вирус, он ведь на них больше не подействует, и на их детей, ведь… ведь так?

Я все не мог остановиться, ожидая, когда Хелена ответит, а сам не давал ей слова. Я спрашивал у нее то, на что сам должен был бы отвечать.

- Ведь так? - спросил я.

- Тебе виднее, ты у нас врач, а не я, - вздохнула Хелена. - Но я думаю, что ты прав.

- Я не врач, - пробормотал я негромко, Хелена недоуменно глянула на меня. - Я ученый. Единственное, что я могу, это кровь из вены взять. А все мои знания сейчас ничем не помогут.

Она растерянно смотрела на меня, а потом опустила голову.

- Какая я безответственная дура, - проговорила она, - я эгоистка, - голос ее становился все громче. - Я думала только о себе, о своей боли. Как я не додумалась до этого раньше? Я спряталась в нору, когда это началось вновь.

- Вновь? - переспросил я.

- Я и сейчас готова бежать куда глаза глядят, лишь бы не сталкиваться с этим, - продолжала Хелена.

Она не смотрела на меня, не смотрела мне в глаза, это мне казалось важным, но я никак не мог понять, что именно чувствую.

- Так что, я не заболею больше? - спросил я.

- Нет, - коротко ответила она.

- У меня теперь иммунитет? - уточнил я.

- А? - переспросил она. - Ну да, иммунитет. Ко всему иммунитет. Даже к смерти.

- Это хорошо, - проговорил я, пытаясь понять, что же это, то, что я чувствую - словно что-то упустил.

Хелена тянула, и не договаривала.

- Что? - спросил я, пытаясь заглянуть в ее глаза. - Что-то еще? Со мной еще что-то не так?

- И да и нет, - Хелена говорила это не глядя на меня, меня это начало злить. И при этом я не мог злиться на нее.

- Нет-нет, с тобой все в порядке, - заверила меня Хелена. - Даже больше, ты теперь никогда не умрешь? - ответила Хелена, широко распахнув глаза. - А почему ты спрашиваешь?

- Ну, если получилось со мной, то можно… - заговорил я, озвучивая свою мысль.

- Нет, - закричала она, вскакивая с насиженного места. - Ни в коем случае!

Я, ошарашенный таким поведением, немного опешил.

- Но почему? - удивился я. - Ведь это же шанс для…

- В том то и дело, что это не тот шанс, - она всхлипнула. - Да больше шансов выжить, но остаться собою шансов почти нет. Мне очень повезло, что ты остался… остался собою.

- О чем ты? - прошептал я.

Тебе, - она выделила голосом это слово, - очень повезло, что ты остался собой. Как я корила себя, когда не устояла, я боялась… потерять… тебя.

Она замолчала, а я все не находил в себе сил задать всего один вопрос. Он, очевидно, отразился в моих глазах. Я хотел спросить, о чем она говорит, но голос не слушался меня. А Хелена избегала смотреть мне в глаза, и лишь бросала мимолетные взгляды.

- Нет, - проговорила она словно сама себе, не желая о чем-то рассказывать мне, - нет.

Мне было жалко ее, такой жалобный у нее был вид, но мне хотелось знать. Я протянул руку и коснулся ее плеча, и даже потряс немного, она отпрянула, а потом тяжело вздохнула и задрала голову к потолку, словно не желая, чтобы слезы пролились.

- Успокойся, все хорошо, - попытался я ее успокоить.

- Нет, ничего не хорошо, ты не понимаешь, я… я уже пробовала, такой способ «лечения» прежде, не раз, десятки раз, прежде чем отчаялась, - слезы все же выкатились из глаз. - Эти звери, хоть и оставались людьми с виду, но они были еще более дикими, и опасными, и сильными, как и я. Они многих убили, тех кто был слаб от болезни, но мог бы выкарабкаться… И я всякий раз их… Я помню каждого. Возможно они все еще живы, как и я, хотя некоторых пришлось разорвать на части.

- Зачем тогда ты?

- Я боялась тебя потерять, - она всхлипнула. - Я боялась остаться одна. Даже зверь, которого пришлось бы держать на привязи, это было бы лучше одиночества.

Это меня выбило из колеи. Я, оказывается, мог и не прийти в себя в полной мере, и ее это не остановило. Она готова была меня сделать монстром, лишь бы не быть больше одной. Решила завести себе зверька.

- Ты эгоистка! - воскликнул я, не сдержавшись, и отодвинулся от нее.

- Пожалуйста, пожалуйста, прости, - она попыталась схватить меня за руку. - У тебя совсем не было шансов. Я столько раз видела эту болезнь. Я знаю все ее симптомы и стадии.

Я не слышал ее, не хотел слушать. Я и себя не слышал, ведь где-то в глубине сознания билась мысль, что поздно переживать из-за чего-то, что уже случилось.

- Но ты говорила, что люди другие, - воскликнул я. - Как ты могла знать?

- Да, другие, - ответила она, со слезами на глазах глядя на меня, - но все равно, все то же самое. Все.

- И я бы стал зверем? - уточнил я. - Монстром.

- Нет, ты бы просто умер, - она уже буквально заламывала руки.

- Это не оправдание, - оборвал я ее. - Ты ведь сама говорила, что лучше умереть, чем все это переживать. И вот так вот со мной поступила?

- Воль, я… - начала она.

- Нет, замолчи, - оборвал я ее.

- Воль… - всхлипнула она.

- Я… я хочу побыть один! - вскричал я, на самом деле желая причинить Хелене вполне обычную физическую боль, и понимая, что не прощу себе этого.

Я развернулся и слепо метнувшись в сторону, едва не расшибся об вдруг подвернувшийся стол. Я промчался по лестнице за считанные секунды. В голове что-то грохотало, я был так зол на Хелену за эту ее маленькую подленькую хитрость. За эти ее бесстыжие казавшиеся честными глаза, когда она мне врала. Она мне все время врала, нет сомнений. Именно так я и думал. Я был уверен, что она задумала все это с самого начала. Я понимал, что все эти мысли глупы, но ничего не мог поделать со своей яростью, и потому бежал не разбирая дороги куда глаза глядят, и куда не глядят.

Я не выдержал, эмоции кипели во мне, и казалось, вот-вот они выплеснутся во что-то ужасное. Опасаясь этого я и убежал, и попутно наталкивался то на одно, то на другое, на стену, на перила, еще на что-то. И вот уже я покачиваясь поднимался по узкой лестнице. Металлический стук обуви болью отдавался в голове. Казалось, именно это не дает мне сосредоточиться. И еще ее всхлипывания, которые, казалось, преследовали меня. Хелена осталась далеко позади, но я слышал, как она плачет.

Ее тихие слезы резали меня живьем, и мне еще сильнее захотелось убежать от этой боли. Я словно попал в кошмар, все эти мысли, и вдобавок ник огромный объем информации, который ежесекундно поступал от обновленных органов чувств. Это было невыносимо, я еще долго потом привыкал к этому. Я еще был не в силах воспринимать так много информации сразу, этому еще предстояло научиться, и при этом не сойти с ума.

И я тогда был уверен, что схожу с ума, что сейчас встану на четвереньки, и буду рвать всё и всех, кто повстречается мне на пути. Любого, кто окажется рядом. А тогда ближе всего была Хелена.

Я вновь содрогнулся от этой мысли и поспешил уйти подальше от нее. Я проломил стену в какой-то конференц-зал, затем вывалился через окно, и бежал, бежал. Я боялся сделать ей больно, и больше всего на свете хотел именно этого. Сложно было осознавать что-либо. Но, помню, что был еще день. Потом Хелена рассказывала, что это был будто и не я. Еще долго потом я не понимал, что со мной тогда приключилось. И как же хорошо, что мне не встретились люди. Видимо они уходили с моей дороги. Но они были где-то рядом, это я чувствовал. Мне даже показалось, что я видел кого-то в дальнем конце улицы. Я уверен, что видел, как кто-то выглядывает из какого-то, скорее всего продовольственного магазина. Мне не могло показаться, но я не обращал на это внимания, я продолжал идти, с трудом выбирая правильную дорогу.

Зверей почти не было видно. Но они были. Они выглядывали из темных углов, из-под невесть кем и когда наваленных коробок и прочего мусора, из-за закрытых ставнями окон. Я слышал рык, только еще зарождающийся в их глотках, который они сдерживали. Я видел их звериные глаза, выглядывающие из этих темных углов.

Я еще не так далеко ушел от института, когда один из зверей, наверное первый из встретившихся, хотя я до этого просто не смотрел по сторонам и мог не заметить их, напал на меня. Видимо он был уверен, что станет неожиданностью для меня. В общем-то и стал, только вот и моя реакция для него стала неожиданностью. Да и для меня тоже.

Я его буквально разорвал голыми руками на части, и его значительное преимущество в размере на деле преимуществом-то и не оказалось. Я ужаснулся такой своей реакции. Нет, я должен был защититься, но не так же.

Впрочем обдумывал это я словно со стороны, а сам продолжал свой забег. Слишком быстро, но я и это едва замечал. Один плюс был в таком зверстве... с моей стороны. Другие звери впредь сторонились меня. Но рычали громче.

Я оказался вдруг у себя дома, на своей террасе. Здесь не было моего запаха, того прежнего, которым еще совсем чуть-чуть пахла моя одежда. Он успел выветриться, и почти ничто не привлекло сюда зверей. Все было так же, как когда я и оставил свой дом. И не было ощущения, что здесь давно никого не было. Но все же все это, как и в других домах, выглядело заброшенным. Но так, словно люди исчезли в одночасье, не завершив своих дел. Кресло все так же стояло чуть под углом, так чтобы было видно солнце на закате. На столике рядом стоял пустой стакан. Велосипед, коврик, давно не политый цветок, и пыль с опавшими листьями.

Я упал на кровать и долго лежал.

А в голове продолжался хоровод звуков, мыслей, чьих-то голосов, и пульс, отражавшийся непонятным чувством где-то в животе. Я хотел закрыть глаза, и не мог, мне казалось, я растворюсь в этом гуле. Уже потом, правда сам этого не заметив, я накрыл голову подушкой, прижимая ее, сдавливая голову.

Я слышал голоса, которых не было. Эти голоса, они мне казались. Это были воспоминания. То, что я когда-то говорил, или Хелена. Ее смех, мой смех. А еще вдруг вспомнилось то смущение, когда я проснулся здесь, на этой кровати наутро после первой её ночевки в моем доме. С ней под боком. Кажется, что это было не со мной, ведь я тогда был таким счастливым в неведении. И не только из-за этого я был счастлив.

Проснулся я через несколько дней. Я проснулся человеком. Почти человеком. Уравновешенным. По крайней мере мне не хотелось никого убивать. Почему-то я был уверен в том, что прошло несколько дней. Может, и больше. Было тихо, и только в комнате окна были закрыты снаружи. Я не помнил, чтобы закрывал их, да и как до дома дошел, тоже. Я толком не помнил ничего, и еще долгое время не мог вспомнить.

Я тогда не нашел в себе никаких личностных изменений. Но это ведь никогда не было признаком здоровья.

Глава 27. До конца

Я очнулся и долго лежал. Или я все же проснулся? Немного хотелось есть, но чувство было каким-то странным, оно как будто бы шло не из желудка, а отовсюду сразу. Я принялся разглядывать свои руки. Руки как руки, вроде те же, что и прежде. Я как будто бы и не замечал ничего необычного, но стоило мне провести ногтем по запястью, выступила кровь, боль была, но словно бы и не моя. Словно бы я знал, что мне больно, и знал об ощущениях, но будто бы это все было не со мной. А стоило мне пальцем стереть кровь, оказалось, что и раны-то уже нет. Отправить окровавленный палец в рот я не решился. Вместо этого я растер остатки крови. И тер еще долго.

А еще я долго не мог встать с кровати.

Я думал о ней, о Хелене, и понимал, что те слова, которые я наговорил ей вчера,ничем не оправдать. Нет, не вчера. Кажется прошло больше времени, настолько затекло мое тело. И при этом не было никаких болезненных ощущений. Я просто знаю, что кровь застоялась.

Все те интересные комбинации, которые всплыли в моем воспаленном сознании тогда, рассыпались как карточные домики от любого умственного усилия. И как только я мог предположить, что все это она специально со мной сотворила, как разменную карту бросив всех других людей в пропасть? И разве это она заставила меня освободить ее, в конце концов? Это я растяпа заляпал ее своей кровью, и пробудил. Я негодяй. И если кто и был эгоистом, то только я один. Ведь даже знай я наперед, что случится, я бы все равно не смог не сделать этого.

Я пошевелился, собираясь повернуться на спину, и услышал, как кто-то выпрыгнул в окно. Затем послышались удаляющиеся шаги, очень тихие, но я их отчетливо слышал. Я вскочил, еще ничего не осознав толком, но собираясь защищаться, и я был полностью уверен, что многие погибнут, прежде чем доберутся до меня.

Но потом я понял, что это Хелена. Видимо, она не хотела попадаться мне на глаза, ведь при нашей последней встрече я крайне не тактично «попросил» оставить меня одного. И я был один, думал, что был. Я был слаб, видимо после болезни, и уснул, надолго и очень крепко. Звери наверняка растерзали бы меня, пусть я уже больше не человек. Они ведь и друг друга убивали. Хелена говорила, что у нее нет смерти, и у меня теперь тоже, но что-то я в этом сомневаюсь. Стоит только представить, что мое тело разорвали на тысячи кусочков. Те звери тоже сильны. По ночам их вой говорил сам за себя. Но я даже воя не слышал, я бы не проснулся, пусть бы даже кто-то рвал меня когтями и зубами. Я бы никогда не проснулся, если бы не Хелена. Она опять сделала так, чтобы я остался жив.

Она защищала меня. Она беспокоилась обо мне. Это точно. Как можно было не понять этого? Она ведь с самого начала защищала меня. Она и из города-то настояла уехать именно по этой причине. Не думаю, что мне захотелось бы умирать, пусть бы я знал, что нас ожидает.

Я осторожно выглянул в окно. Она спряталась за кустом на другой стороне улицы, но как только увидела меня, убежала, как всегда молниеносно. Я, не задумываясь, выпрыгнул наружу и побежал следом. У меня не было уверенности, что я смог бы догнать ее. Да и самочувствие у меня все еще было неважным. Но я побежал следом. Ведь она могла уйти навсегда, решив, что теперь я сам смогу о себе позаботиться, раз уж сказал, что не хочу ее видеть. А вдруг она найдет себе какую-нибудь шахту и заляжет там еще на несколько миллионов лет? Что мне тогда делать?

- Хелена, - закричал я, - постой.

Она остановилась, но не сразу обернулась. Она была далеко в конце улицы, но я отчетливо видел муку на ее лице.

- Прости меня, - на этот раз я почти прошептал эти слова, зная, что она все равно услышит.

Она посмотрела мне в глаза, но едва это сделал я, она тут же отвела взгляд.

- Я вел себя… как последний кретин, - сказал я, пожимая плечами. - Я… я был подавлен.

- Не могу сказать, что точно понимаю смысл твоих слов, - ответила Хелена, продолжая стоять на другом конце улицы. - Кретин… это кто?

- Ну да… - пробормотал я, принявшись неспешно преодолевать разделяющее нас расстояние, - это хорошо, что не знаешь.

Я приблизился. Она дожидалась меня в конце улицы, глядя под ноги, и не поднимая головы. Я остановился не дойдя до нее десятка шагов и заглянул ей в глаза, когда она посмотрела на меня в тот миг, когда я остановился.

- Прости меня, прости, что обидел тебя, - прошептал я, правда вполне отчетливо. - У меня не было права так говорить. Ведь я жив, и это только благодаря тебе.

- Ну уж тоже скажешь, - ответила Хелена, нахмурившись. - А сколько мертвых из-за меня?

- А из-за меня? - перебил я ее своим вопросом. - Эти смерти из-за меня. Это я вернул тебя к жизни.

Она смотрела на меня отнюдь не настороженно, как я того ожидал. Но и не делала попыток приблизиться. Она смотрела себе под ноги.

- Я опасен для тебя, - проговорил я, заламывая руки.

Хелена подняла голову и полностью повернулась ко мне. Ее недоуменный взгляд устремился на меня.

- А кто не опасен? - пробормотала она.

Она сказала это не мне, и наверное не ждала ответа.

- Ты… - искренне ответил я, - а я как эти звери, иногда мне кажется, что я не сумею сдержать себя и нападу.

- Но ведь не напал же, - возразила мне Хелена.

- А вдруг… - воскликнул я, - все эти мысли в голове не затихают!

- Ну, теперь ты меня понимаешь меня, - вздохнула она. - И… просто не думай ни о чем.

- Ты не сердишься на меня? - спросил я. - Я вел себя… некрасиво, мягко говоря. Я и сам теперь не понимаю своего поведения.

- Все в порядке, - ответила Хелена, и я почувствовал, как ей стало легче на душе.

- Я боялся причинить тебе вред, - прошептал я, все еще не в силах сделать шаг. - Именно поэтому я ушел.

- Я знаю это, - ответила Хелена.

Я подался вперед. В считанные мгновения я преодолел эти несколько шагов. Я обнял ее, и она не отстранилась.

- Давай начнем все сначала? - предложил я.

- Что, - она запнулась, - что ты имеешь в виду?

- Мы можем попытаться построить новую цивилизацию из выживших людей… новых людей, - предложил я, чуть отстранившись, чтобы заглянуть в ее глаза.

- Но как? - искренне удивилась она. - Что мы можем? Вирус сильный. К тому времени, как мы найдем способ защитить от него, они все погибнут.

- Не от вируса мы будем защищать людей, а от зверей.

- Но… нас всего… двое, - прошептала она.

- Ну, это больше чем один, - пробормотал я, криво улыбнувшись, - и кто, если не мы?

- Да, наверное, - согласилась Хелена. - Если ты думаешь что… если хочешь, я буду с тобой до конца. Только… ты же понимаешь, что те, кто не был заражен, заразятся от нас…

- Понимаю, но что еще остается? - я вздохнул.

Правда мы не знали с чего начать, и потому по началу бегали по городу, и только пугали тех, кто был еще жив. Выживших было очень мало. Как Хелена и сказала. Единицы из тысяч, но они были. Они наверняка погибли бы, ведь у них не осталось ничего, и они были напуганы, слабы после болезни, а еще зима приближалась.

Мы увели людей к фермам, всех, кого смогли найти вовремя. Днем они строили убежища. Материалы мы приносили из города. Позже этим занимались специальные бригады.

Как-то так незаметно мои ровесники состарились и ушли из жизни, а их дети и внуки были почти не образованы. Заниматься образованием было некогда. Уж нам с Хеленой точно. Они нас боялись и смотрели на нас так, словно мы звери. Мы и были ими.

Когда непосредственная опасность миновала, и все звери были истреблены нами с Хеленой на подступах к поселению, или умерли от бесконечных мутации уже не похожими даже на зверей, мы оставили людей самостоятельно разбираться с укладом их собственной новой жизни. Оставили их по крупицам сохранять те немногие знания, которые остались после рухнувшей за несколько дней цивилизации. Людям приходилось учиться жить в соседстве с землей. Без роботов и автоматов это было не просто. Но дети тех, кто выжил, другой жизни и не знали.

А мы уже издалека продолжали наблюдать за ними, оставаясь невидимыми стражами и защитниками, и летописцами.

К тому времени от глубокой старости умирали те, кого мы непосредственно спасли, и их дети. Их внуки и правнуки нас уже просто боялись. Мало кто помнил, кто мы. Именно поэтому нам пришлось уйти из селения. Люди оставались теми же, даже продолжительность жизни не так уж и сильно снизилась, а вот цивилизация началась с нуля.

Тысяча лет им потребовалась, чтобы численность восстановилась, и люди начали жить, а не выживать, а потом все пошло все быстрее и быстрее. Они заново развивали ремесла и науку. Все заново. Уже никто не вспоминал о былом величии своих предков, будто его и не было. Ведь этим людям пришлось начинать все с самого начала, и лишь крохи знаний не пришлось открывать заново. Хотя им они казались божественным откровением.

За это время они совершенно все города уничтожили. И помнили о них и о зверях как о мифе. Не осталось ничего, что нам напоминало поначалу о прошлом.

Не прошло и трехсот лет, а они уже расселились по всему материку без всякого стеснения. Население росло в геометрической прогрессии, а если учесть, что городов они не строили, совершенно не осталось диких заповедных мест, где мы могли бы себя найти пристанище. Но все же не это стало причиной того, что мы бежали.

Причина бегства была очень неожиданной. Жажда. Сменилось несколько поколений, несколько сотен лет. Люди не становились больше зверями, даже если порою случались какие-то таинственные эпидемии. Мы с Хеленой проверяли их порою.

Но что-то случилось с людьми. Видимо какая-то мутация. Кровь новых людей стала такой манящей, что у нас с Хеленой не было шансов удержаться от непоправимого. Сначала это было два-три человека на все поселение, которые все сильнее разрастались. В сотни раз уже численность людей превышала численностью всей моей высокоразвитой цивилизации. Потом половина людей стали такими. А потом почти все. Это было невозможно терпеть, у мы уходили все дальше. В итоге мы отправить искать новый дом за океаном.

За прошедшие века я много думал о странах, которые были там. Если бы это их не коснулось, они за эти годы наверняка приплыли бы, или прилетели. Значит, несмотря на обособленность людских анклавов той цивилизации, эпидемия добралась и до них. Звери были не способны к размножению, а значит и за океаном их уже давно не осталось. Поэтому наш побег именно туда казался единственным правильным решением. В сложившихся обстоятельствах изоляция лучше всего для нас. Возможно, это даст нам несколько сотен лет, прежде чем люди доберутся до сюда и заполонят собою все.

Кто же знал, что правда оказалась далека от наших предположений.