Харза кусается
Глава 1
Авторы фотографий:
М.Рагимов, С.Карпенко, А.Яковлев, С.Лактионов, С.Стефанов, В. Гвор, М. Геллер, Википедия
После войны всегда наступает мир. Даже как-то обидно: убивал, взрывал, ровнял с землёй, словом уничтожал супостатов всеми доступными способами, и – раз, всё кончилось! Враг разбит, сдался на милость победителя, согласился на аннексию, приготовил сундуки с контрибуцией, выдал военных преступников. Словом, лежит, раздвинув ноги, и готовится расслабляться. И что теперь делать? Надругаться всеми возможными способами? Можно, конечно, а иногда, даже нужно! И ободрать, как липку, и три дня на разграбление, и всё такое. А потом? Мир же!
Мир! Убивать нельзя, взрывать нежелательно, ровнять с землёй – незачем. Все вопросы надо решать культурно и цивилизованно. Не так, как привык и хочется. В первую очередь, завершать конфликты и всякие недоразумения надо не пустив оппоненту пулю в лоб, а подписав с ним договор, где дотошно оговорить все свои и его действия по преодолению возникшего кризиса отношений… А если оппонент договор соблюдать не будет или нарушения совершать захочет, надо, опять же, не за пистолет с гранатометом хвататься, а подавать в суд, рискуя утонуть в трясине исков, заседаний и прочего сутяжничества. Путь не нормальных мужчин, а завзятых крючкотворов!
Конечно, можно плюнуть и шарахнуть гаду пулю в лоб! И снова получить войну. С другой стороны, дело уже понятное и привычное, личный состав знаком с местностью.
Если же контрагенты до крайностей не доводят, легче всё равно не будет. Потому что мир! Грабить нельзя, конфисковывать нежелательно, трофеи и те не трофеи, а чужое имущество. А жить на что? Надо что-то делать, как-то зарабатывать, пахать, строить, ловить рыбу, копать (или не копать). В общем, сплошной созидательный труд на пользу народного хозяйства. С тоски удавишься!
- Из всего, что ты сказал, - Надя, не поднимая головы с плеча Тимофея, провела ладонью по его груди, - я поняла только то, что мне надо ещё разок раздвинуть ноги. Хор-роший план, но следует поторопиться, а не разводить философию. Потом припрутся Хвощёвы, и придётся заниматься созидательным грабежом!
Естественно, оказалась права. Хвощёвы прибыли даже раньше, чем ожидалось. Еле-еле успели привести импровизированный план в исполнение.
Причиной спешки оказался князь Вяземский Афанасий Иванович, генерал, герой всех войн и прочая, прочая, прочая. Оказывается, давным-давно, когда от дружного рева «ура!» возглавляемого полковником Вяземским Улан-Баторского гвардейского бронекавалерийского, у хунхузов, а Афанасий Иванович всех китайцев считал хунхузами, расслаблялись сфинктеры во всех естественных отверстиях, капитан Акишка Хвощёв водил в атаку батальон отборных головорезов. А его спиногрыз Ванька считался «внуком полка» и называл князя не иначе, как «деда генерал».
С тех пор утекло много воды, поменьше, чем в Тихом океане, но побольше, чем в Байкале. Афанасий ушёл в отставку и возглавил Вяземских, лихой рубака Акишка стал уважаемым боярином Акинфеем Нефёдовичем, полковником в отставке и главой рода, а Ванька – двухметровым мужиком с пудовыми кулаками и характером каменной стены.
Вывести громилу из состояния душевного равновесия мог исключительно отец и только одним способом. Трезвенником Хвощёв не был никогда, но если Акишка после штофа водки только шашкой быстрее махал, то боярин Акинфей Нефёдович с пары рюмок шустовского коньячка шел в разнос, зачастую приводя окружающих в ступор. Последствия большинства решений отца Иван купировал своими силами. Но иногда Акинфей выкидывал такое, что срывающийся в истерику Ванька звонил командиру и, как в старые годы, рыдал в трубку:
- Выручай, деда генерал!
Гвардейцы своих не бросают, и Афанасий Иванович, бросив все дела, спешил на выручку. Чаще всего хватало одного звонка. Изредка приходилось выдавать пострадавшим преференции. Пару раз потребовалось выступить посредником на переговорах. Шутки пьяного Акишки отличались свежестью, разрушительностью и никогда не повторялись.
Но до того, чтобы отправить дружину сажать в кресло главы чужого рода своего претендента, Хвощев раньше не додумывался. Без объявления войны, предъявления претензий, просто – пойти и силой усадить на правление какого-то Гришку, которому и нужник доверить нельзя, если не хочешь, чтобы всё хозяйство в дерьме утонуло!
Тут парой слов по телефону не отделаешься! Спасибо, конечно, этой девочке, что ситуацию без крови разрулила. Но она теперь имеет полное право предъявлять самые серьёзные претензии Хвощёвым. Вплоть до войны. И, несмотря на боевой опыт полковника, война эта лёгкой не будет. Нашикские и сами не слабаки, а за Надежду ещё и Куницын непременно вмешается. А он – лошадка хоть и тёмная, но очень зубастая и копытистая. Тот еще мустанг курильский, чтоб его! Вот только глобальной войны родов сейчас Хабаровску и не хватает! Особенно родов, лично генералу Вяземскому симпатичных!
Курильские мустанги
Потому и примчался Афанасий Иванович, захватив с собой и Ивана, и его воеводу, и всё ещё не пришедшего в себя Акинфея.
Хозяева, конечно, удивились, но виду не показали. Ну прибыл генерал за штрафников заступаться. Обычное дело! С воеводой уже знакомы, наследник производит неплохое впечатление. А вот глава не просто в состоянии тяжкого похмелья, а близок к алкогольной коме. Если не в медицинском смысле, то в бытовом точно. Тоже, в общем, ничего выдающегося, будем честны.
Тимофей глянул на мешком сгруженного в кресло боярина, переглянулся с Надей, и спросил:
- При всём уважении, Ваша светлость, а зачем Вы это привезли?
Вяземскому оставалось только руками развести. Что тут скажешь? Толку от присутствия Акинфея никакого, но без него легитимности не хватает. Как договариваться?
Куницын ещё раз переглянулся с хозяйкой, и бросил на Хвощёва пару плетений. Надя щедро добавила лечилку. А то помрёт боярин, как слепень на Кунашире, доказывай потом, что он прибыл в состоянии надышавшегося дихлофосом таракана! Харя болящего сменила зеленоватую серость на серую зеленоватость. Чуть позже появились лицо, а на нем проблески розового и бордового. Через минуту Хвощёв побагровел, но, получив ещё две лечилки, начал бледнеть. Пройдя через естественный цвет уроженцев Юга Америки (новая порция лечения), скатился до мраморной белизны (плюс два, а то сдохнет!), и только после этого вернулся в условно естественное состояние. Встрепенулся, поднял голову, открывшиеся глаза приобрели осмысленное выражение. Акинфей обвёл присутствующих взглядом. При виде генерала попытался встать по стойке «смирно», но не сумел оторваться от кресла.
- Где это я, - просипел Хвощёв.- Что случилось? Никто не погиб?!
- Какой ты добрый, Акишка, - хмыкнул генерал, - когда трезвый!
Вяземский упер взгляд в подчинённого, помолчал, разглядывая выражение ужаса, появившееся на лице бывшего сослуживца, и, вздохнув, продолжил:
- Вчера, полковник, ты послал Ходоту с дружиной штурмовать усадьбу Нашикских, чтобы поставить на род Гришку Отрепьева. Не помнишь?
- Какого Гришку? - простонал Акинфей.
- Отпрыска по женской линии внучатого зятя твоего троюродного брата.
Хвощёв мучительно соображал:
– Это который Настьки сын от этого, как его, Закира, да? – боярин никак не мог сосредоточиться и остановить взгляд на ком-то одном. – А почему Отрепьев? Вроде, Нашикский он.
- Потому что самозванец! – сообщил генерал. – Если хозяева будут так добры, введут тебя в курс дела прежде, чем претензии предъявлять. Хотя я тебе, дураку, даже стакан рассола пожалел бы!
Хозяева оказались добры. И про трагедию рода Нашикских рассказали, и про новую должность Надежды Николаевны, и про ночное происшествие, и про пока оформленный не де-юре, но де-факто существующий тесный союз между родами…
«Обычно подобный союз скрепляется браком» - подумал Вяземский, но тактично промолчал. А прямолинейный Хвощёв, конечно, спросил в лоб.
- Вы забываете, Акинфей Нефёдович, что род Нашикских в трауре, - со скучным выражением на лице ответила Надя. – А до «потом» надо дожить. Но если Вы имеете в виду, что, выйдя замуж, я освобожу место главы или передам его мужу, не надейтесь. Возможно, в роду Нашикских, вообще, будет введено наследование по женской линии.
- Рушите устои, - улыбнулся Вяземский.
- Почему бы и не да? – вернул улыбку Тимофей.
И перевел разговор на будущие отношения Нашикских и Хвощёвых.
Однако первое предложение внёс генерал:
- Знаешь, Акинфей, у тебя два выхода. Либо спиртное в рот не брать, либо снять с себя обязанности главы, и пусть Ванька командует! Он парень умный и совета у тебя спросить не постесняется. Зато сможет твои пьяные бредни отменять на стадии разговоров! А не как сейчас.
- Прав ты, Афанасий Иванович, - вздохнул Хвощёв. – Совсем не пить не выйдет, даже если Тимофей Матвеевич может не только похмелье лечить, но и отвращение к водке с коньяком прививать. Приёмы, праздники всякие, обижаться будут. Принимай, сын, бразды! Теперь боярином будешь. Домой вернёмся, оформим, как положено…
- И родственников заберёте, - улыбнулась Надя.
- Каких родственников? – не понял Иван.
- Общих, боярин, общих! Отдать их вам хочу. Настьку с мужем и вдову Велимира.
- Уже вдову? – нахмурился Акинфей.
- Если строго, то пока нет. Но ты ж понимаешь, я не только бунтарей, но и Настьку казнить должна? Она там по уши замазана. И после этого оставить Закира? Чтобы мстил за жену, сына и брата? И вдову преступника в придачу? Зачем мне такая бомба в роду? А не казнить – никак! Долго я в этом кресле просижу, если бунты прощать буду? Так что забирайте этих дур! Даже приданное готова вернуть, хрен с ним! А вот калыма за Закира не получите, уж извините.
Акинфей сморщился. В своё время, когда Хвощёвы двух бездарных, некрасивых и скандальных сестрёнок выдавали замуж за братьев-бездельников Велимира и Закира, долго спорили, в какой род отправить жить новообразованные семьи. Сыграли тогда на самомнении Станислава Сергеевича. Нашикский гордо изрёк, мол, у него все работать будут, просто не брался ещё за молокососов, руки не дошли. Слово своё, кстати, частично сдержал, обучил Велимира на юриста. Но и только. И что, теперь свой мусор обратно забирать? Получается, что так. Вариантов-то иных нет.
Вот вокруг таких мелочей разговор и крутился. Хвощёвы настороженно ждали, когда же предъявят условия примирения. Не для того же их сюда тащили, чтобы только дурных родственничков сплавить. Да ещё и союзный род здесь, а это само по себе если не угроза, то намёк. Для решения мелких вопросов союзников не привлекают. Да и генералу становилось всё интереснее, что же задумала неуёмная парочка. Но Тимофей с Надей словно и не замечали витавшей в воздухе напряженности. Болтали о чем-то маловажном.
Например, о том, что на новых родовых землях Куницыны собираются построить город. Начать, конечно, с малого, но создать полноценный мегаполис с двумя портами, аэродромом, заводами, складами, гостиницами, кафе, ресторанами, казино, блек-джеком, шлюхами, организованной преступностью, тюрьмами и железнодорожной веткой от Пермских Мылок[1]. Вот прямо сейчас не получится, на месте стройки тайга первозданная, одни только медведи да геодезисты ходят. Как чьи геодезисты? Куницинские, конечно! Разведку ведут, карты уточняют. Точнее, рисуют, поскольку основа оставляет желать лучшего. А проект хотелось бы уже в этом году получить. По гаваням с окрестностями эту работу на данный момент почти доделали. Осталось рассчитать объемы, номенклатуру материалов, составить спецификации, довести до ума логистику, рабочих завезти, технику подогнать. А потом начать и кончить строить дом, в смысле припортовой район.
А не будут ли господа Хвощёвы столь любезны, чтобы помочь в этой прекрасной задумке? Стройматериалами, конечно, кто в нашем крае крупнейший производитель железобетонных изделий, кирпича, цемента, черепицы и всякого прочего вплоть до гвоздей и заполнения оконных проёмов?
Афанасий Иванович чуть чаем не подавился. Вот он, серьёзный разговор. Но как подвели! Только и спросил:
- Даром?
- Ну что Вы, князь! – развел руками Тимофей. - Такие подарки и императорская казна не выдержит! Конечно, цены будем просить минимальные, частично отсрочки по платежам, но при таком объеме поставок это само собой разумеется. Просто хотелось бы иметь надёжного поставщика, с которым не придётся скандалить за каждый мешок цемента.
- Императорская казна не выдержит, - хмыкнул Вяземский, – а Ваша выдержит?
- Так я ж не в одиночку! Вот и Надежда Николаевна в стороне не останется. Свердловск поучаствует в полной мере. Может, ещё кому-то будет интересно… В крайнем случае, можно какого-нибудь банкира повесить или бандита утопить. Прибыльное, знаете ли, дело. А их и так, как этого самого за баней. Одним больше, одним меньше, а хорошим людям польза.
Уезжали гости загруженные мыслями по самую макушку.
Хвощёвы размышляли, как им утроить мощности предприятий и не вылететь в трубу, когда Куницынский проект закончится, и выпускаемая продукция перестанет быть кому-нибудь нужна.
Афанасий Иванович прикидывал, стоит ли влезать в авантюру деньгами рода или ограничиться информационной поддержкой. Или может, найти еще какой вариант?..
- Ты доволен? – спросила Надя, проводив гостей.
- Более, чем да, - кивнул Тимофей. – Ты молодец. Вместо ненужной вражды получили надёжного поставщика, а в перспективе – союзника. Убрали гнездо раздора. И в глазах генерала пару очков прибавили. Что ещё бедному князю надо? Разве что… - он окинул подругу взглядом.
- Не выйдет, времени катастрофически нет, - грустно вздохнула Надя. – Надо ехать в особняк, снимать изоляцию и ставить на место кучу баб. Казнь готовить. А как перетащат туда документы, разбираться в делах. Одолжишь мне Хорьковых, аудит сделать? Я дедову главбуху ни на грош не верю. Дальше само вылезет.
- Хорьковых дам, - кивнул Харза. – Только они сейчас по уши в Малыгинских делах, собираются обобрать Аэрофлот и иже с ними на бешеные бабки. Ждали только моего титула.
- Обдерут, - уверенно сказала Надя. – А Акинфей прав. Союзы вроде нашего обычно скрепляют браком.
- Хочешь за меня замуж? – улыбнулся Тимофей.
- Вообще не хочу замуж. Но ты единственный, на кого я могу согласиться. Цени!
- Ценю!
- Вот! И слушай. Первое. Оба остаёмся главами родов и не имеем прав на куски владений друг друга. Но это знаем только мы. А для остальных два рода - единое целое. Два княжеских рода! Считай, клан, хоть их и отменили! Второе…
- Подожди, - Тимофей мягко обнял девушку. – Плюсы я понимаю. Но есть и минусы. Мне нельзя иметь детей…
- Можно, - Надя подняла глаза. – Я говорила с Хотене…
- Всё-таки не умеют женщины держать язык за зубами, - покачал головой Харза.
- Умеют. Твою тайну она не выдала. Я в общих чертах догадываюсь, но это только мои догадки. Но про то, что тебе не стоит рожать мальчиков, Хота сказала. И показала, как она это делает. Теперь я тоже так умею. Погоди, - она прижала руку к губам Тимофея. – И про то, что вы сговорены с детства, я знаю. Хотене тебя любит, но как брата. И неровно дышит к Пашке Долгорукому. Взаимно, кстати. Так что если ты освободишь её от обязательств, только «спасибо» скажет.
- Да я ей тысячу раз говорил…
- Это не то! Долг превыше любви. Она была незаменима. Теперь нет. Наш брак её отпустит. Минус становится плюсом.
- Какая ты коварная!
- А то! Я ещё выясню, как уничтожать родовые способности…
- Что? - Тимофей сжал плечи девушки, уставившись ей в глаза.
- Я работаю над тем, как устранять родовые способности. Пока без результатов. Точнее, научилась превращать их в обычное заклинание. А «откреплять» от носителя или блокировать наследование пока не могу. Но я своего добьюсь.
- Зачем? – хрипло выдохнул Харза.
- Потому что есть один человек, которому это нужно. И этот человек мне дорог. Ясно? А теперь давай вернёмся к браку. Ещё минусы есть?
- Подумать надо…
- Эй, кто из нас слабая девушка? – нахмурилась Надя. – Это я должна сомневаться, ломаться и метаться! А ты меня уговаривать!
- Вот так с женщинами всегда! – вздохнул Тимофей. - Ты мучаешься, соображаешь, думаешь, как ей подкинуть эту идею... А оказывается, тебя давно просчитали, построили и обработали. А не окольцевали только потому, что так пока надо было!
- Классно сказано! – восхитилась Надя. – Это откуда? Только не говори, что сам придумал!
- Не сам. Из одной книжки[2]. Боюсь, здесь её не достанешь.
Надя отстранилась, упершись руками в грудь мужчины:
- Когда-нибудь я привяжу тебя к кровати и выведаю все твои тайны!
- Если мы доберёмся до кровати, нам будет не до тайн, - рассмеялся Тимофей.
- Ладно! – согласилась Надя. – Тогда будем есть слона по кусочкам!
[1] Пермские Мылки – у нас этот город называется Комсомольск-на-Амуре. В том мире не было комсомола, зато село Пермское не отменило исконное название Мылки, а объединилось с ним. В разговорной речи город нередко именуют Обмылком.
[2] Виктор Гвор. «Степи нужен новый хозяин»
Глава 2
- Иван Иванович, Маргарита Сергеевна, моё почтение!
- Тимофей Матвеевич! Рады Вас приветствовать в нашем семейном гнёздышке!
Немаленькое такое гнёздышко площадью в добрый квадратный километр, не считая хоздвора, гаража и парка. А как иначе, княжеский род Соболевых, это вам не шубу в трусы заправлять! Тимофей про себя усмехнулся. Соболи тоже к куньим относятся, но Иван Иванович не хищной породы, сразу понятно. Да и в природе харза этих зверьков считает добычей.
- Не желаете чаю, Тимофей Матвеевич? У нас фамильный рецепт! С малиновым вареньем просто замечательно.
- С превеликим удовольствием, Маргарита Сергеевна!
К чаю и малиновому варенью прилагался часок обязательной, но никому не нужной болтовни.
- А скажите, Тимофей Матвеевич, не вынашиваете ли Вы матримониальных планов? Это же очень серьёзный вопрос. Князь ведь не может жениться на ком попало!
Прямой намёк на Надину репутацию. Может князь, может! Князь всё может, что захочет. И, похоже, уже хочет. Хотя бы для того, чтобы закрыть тему. Сейчас предложат дочку или племянницу, может даже на выбор. И это будет седьмое за три дня предложение.
- Вот у нас Галочка, племянница наша, золотая девочка! Двенадцать лет, а такая разумница!
Вот только детей в пуле невест князю Куницыну и не хватало. Ещё бы дочку этой Галочки предложили! А что, когда-нибудь же будет у девочки дочка! Нет, только кончится срок траура, нужно тут же объявить о помолвке, чтобы свахи угомонились.
- Я подумаю об этом, Маргарита Сергеевна!
В первые дни октября новоиспеченный князь наносил визиты. Наместнику, советникам, князьям, боярам. А как иначе? Этикет, табакерка его задери зубастой крышкой! Хорошо хоть, что к большинству достаточно на чай заглянуть, не тратя полдня на обед или вечер на ужин.
- Вы уже уходите, Тимофей Матвеевич?
- Дела, Маргарита Сергеевна, дела… Жизнь – тяжелая штука!
На Кунашире Каменевы размещали постоянно прибывающее пополнение. Помещений пока хватало, но надо же не просто запихать народ под крышу. Кого-то в Юка, кого-то на рудник, в Рудное, кого-то в Рыбачий Стан. Одних вместе, других раздельно, чеченцев с ингушами рядом не селить, армян с турками, чукчей с эскимосами. Хорошо хоть, на острове представителей этих народностей нет, и в товарных количествах не намечается – ни к чему. Этим помочь обзавестись барбухайкой, тем – парусной шаландой (а кавасака[1] не подходит, не привычные мы!), а этим – детской коляской на пять мест. Виктор с Андреем метались между черноморскими пиндосами[2]-контрабандистами и мамашами-многостаночницами, зашиваясь и ничего не успевая.
Орлан-белохвост отдыхает на вытащенной на берег кавасаки. Уже, разумеется, современной и большой
А глава рода наносил визиты…
- Николай Патрикеевич, Елизавета Сигизмундовна, моё почтение!
- Ах, Тимофей Матвеевич! Мы так рады! Так рады! Чаю изопьете?
Изопью, почему не изпить. Хотя скоро из ушей польётся! Черный, зелёный, красный, белый, улун… С мятой, с чабрецом, с мелиссой, с лавандой... С сахаром и без сахара... С лимоном и без лимона.... С молоком и без молока… С мёдом, вареньем, с шоколадом, конфетами… Хорошо хоть удалось облегчиться между визитами, а то попроситься в доме гостеприимных хозяев – моветон! Мы ведь князья, бабочками слабимся, и шелком писаем!
- Вы знаете, Тимофей Матвеевич…
Кого на этот раз? Девочку, девушку или, как у Семёновых, вдову троюродного брата? Бабушке под семьдесят, но она не оставляет надежды!
О! Что-то новое! Предложили вложиться в карьер, когда-то приносивший немалые прибыли, но последнее время скатившийся в убыток. Руда закончилась при дедушке нынешнего главы, хвосты добрали при папе, отвалы шлака переработал брат, оставив в наследство Николаю Патрикеевичу только щебень и порядком изношенное оборудование. Щебень, конечно, тоже можно пристроить, если с умом подойти…
- Я обязательно подумаю. Пришлю специалистов, когда освободятся. У нас очень большая загрузка…
В Ходже люди Малыгина фотографировали местность с вертолётов, свердловские геодезисты вели изыскания, а подтянутые Наташей через Лацкесов сахалинские ориентировщики рисовали карты. Летуны уповали на технику и снимали всё подряд, регулярно путая порядок отпечатков; специалисты работали с приборами, нанося на бумагу орографию и гидрографию, пренебрегая всем остальным; а спортсмены больше доверяли собственным рукам, ногам и глазам и отмечали на карте каждый муравейник бугорок и ямку, из-за чего за деталями не было видно собственно карту. Потом дружно сверяли очередной кусок, а поскольку все три карты не совпадали никогда, мчались к Лешему.
Савелий занимался расширением и удлинением имеющегося пирса, времянка, конечно, первый же крепкий шторм может разломать, но где-то грузы принимать надо, пока нормальный причал не построили! Услышав вопли картографов, Крабов, отчаянно матерясь, отвлекался от дела, исследовал творчество всех трёх групп и тыкал пальцем в одну из бумаг. Правильную карту знающий каждый уголок малой родины Леший определял сходу. А вот где какие ошибки, показать не мог. Тем более, нарисовать сам. Из двадцати случаев в шести правы оказывались ориентировщики, в четырёх - аэросъемка, в трёх – геодезисты. В семи же Савелий браковал все варианты, и незадачливые специалисты подхватывали манатки, и отправлялись выполнять работу над ошибками.
А Харза раскланивался с князьями…
- Аристарх Дормидонтович, Светлана Алексеевна! Счастлив Вас видеть! Конечно, выпью! Очень интересно! Я обязательно подумаю над Вашим предложением! Всего Вам доброго!
Княгиня Нашикская переехала в родовой особняк, с одной стороны облегчив работу аппарату управления, а с другой прибавив себе головной боли. Мужчины, хотя и восприняли гендерную революцию в отдельно взятом роду без должного энтузиазма, но палки в колёса не вставляли. Побурчали в курилках на тему сошедшего с ума мира и «от фам не шершите добра»[3] и вернулись на рабочие места: за несданное вовремя задание начальник любого пола голову оторвёт.
Но женщины, существа вечно всем недовольные, приняли перемены близко к сердцу. Займи освободившееся кресло мужчина, сын, внук, брат или сват предыдущего главы, да хоть никчёма Гришка, ни одна даже не вякнула бы! Однако новым главой стала женщина! Да как так? Разве так можно? Да кто она такая? Вертихвостка, малолетка, авантюристка, нахалка, соплюшка, шлюха, прохиндейка, мокрощёлка, тварь этакая! Да я в сто раз лучше буду!
Женские мозги кипели от возмущения и требовали немедленных действий. И дамы, узнав новость, отправлялись к новой главе выяснять отношения. Каждая! Сначала Надя пыталась понять, что, собственно желает донести до неё посетительница. Потом просто выставляла их из кабинета. Наконец, начала применять магию. Ничего не помогало. Только массовые расстрелы могли обуздать разбушевавшуюся стихию.
Когда все обитательницы особняка хотя бы раз вылетели из кабинета главы на крыльях северного ветра[4], они сорганизовались и, бросив без присмотра детей и совсем молодых, ещё не целованных девушек, которые, воспользовавшись полученной свободой, помчались заполнять пробелы в образовании, заявились толпой, привезли даже спящую бабушку Изольду в инвалидной коляске. Это и было основной ошибкой бунтующих. Пока рассвирепевшая глава рода решала, не пора ли переходить к расстрелам, поднятый утонченными аристократками гвалт разбудил старушку. Изольда открыла глаза, поморщилась и громко вопросила:
- Ну и чего раскудахтались, курицы? Пороть вас некому! И вообще, куда вы меня притащили?
- Спасибо, бабушка! – обрадовалась Надя. – Бронислав! Всех выпороть!
- Всех? – обалдел воевода.
- Бабушку не трогать!
Массовая порка с успехом заменила расстрелы, бабий бунт, бессмысленный и беспощадный, был задавлен в зародыше, и Надя смогла спокойно заниматься текущими делами. Аудит, кадровые перестановки, судьба бунтовщиков… Рутина. Но рутина, требующая времени.
А Тимофей ходил по гостям…
- Антон Фердинандович, Анна Леопольдовна! Моё почтение! Рад видеть! Обязательно!
Спецы Лося притащили-таки обещанный детский приют и, скинув его на род Алачевых-Петровых, выколачивали пыль из плаца дружинниками, вбивая в бедолаг основы военной науки. При этом активно задействовали Вако и Машку, невзирая на её начальственное положение.
Петечка, гордый поручением глава вассального рода, скинув на жену, Наташу и Итакшира непринципиальные проблемы типа проживания, питания и обмундирования подотчетного контингента, с огромным энтузиазмом убеждал многочисленных так и не переименованных Мику, Сику, Лику, Тику и прочих выполнять магические упражнения и возить на тележке с вёдрами воду на кухню. А всё остальное время играл с ними же в казаки-разбойники, вышибалы и хало-холо.[5]
Дед Ресак перевозил бывшее алачевское хозяйство из Корсакова в Невельск, нещадно гоняя сторожевики Перуна на охрану перегоняемых «рыбаков». Коля, у которого половина личного состава махала топорами в Ходже, ругался, бранился, матерился и плевался, но кое-как успевал сопровождать «эти лоханки», не снимая катера с патрулирования.
И только незаметный Ван Ю молча копил информацию.
А Харза кланялся, улыбался и обменивался любезностями…
- Вашек Занитович, Урсула Гатовна! Рад! Очень рад!
Паша Долгорукий внезапно сорвался в Москву. Через полторы декады княжичу предстояло выступать во взрослом чемпионате России. Павел летел, переполнен надеждами и предвкушениями. Харза же его шансы на чемпионство оценивал не слишком высоко: Павел, конечно, подрос уровнем, но взрослые мужики – не юниоры, другая лига. Даже правила иные. Никакого свободного допуска и отборочного этапа. Тридцать два участника играют на вылет. Мальчиком для битья княжич не станет, но не более. Дойдёт до четвертьфинала – отлично. Выйдет в полуфинал – достижение! А дальше – нереально. Но сбивать парню настрой не стал, ни к чему! Тем более, будущей звезде практической стрельбы было не до него. Он прощался с Хотене. Дети стояли, держались за руки и смотрели друг другу в глаза. Потом Паша поднялся по трапу и скрылся в салоне самолёта. И в ту же минуту девушка сорвалась с места и помчалась следом.
Тимофей покачал головой и продолжил путешествие по особнякам и резиденциям. Отсутствие у Хотене билета, вещей и денег - на некоторое время проблема авиакомпании, московских бутиков и Паши. Но вечером, всё-таки позвонил Ван Ю.
- Игорь Юрьевич, Камила Петровна! Рад! Очень рад!
Отвлечься удалось лишь однажды.
Хорьковы без малейших возражений повесили на себя аудит Нашикских.
- Надежда Николаевна, скорее всего, преувеличивает, - улыбнулась Ласка. – Одно дело художества наследников, совсем другое – состояние родовых предприятий. Больших проблем там быть не должно. И девочку подтянем, если у неё голова работает. Куда серьёзней вопрос с Малыгиными! Мы подготовили иски к московским и петроградскому аэропортам. Досудебные претензии пока не высылали, ждали, когда Вас титулуют.
- А это здесь при чём? – удивился Харза.
- Ну как же, - воскликнула Агриппина Феоктистовна. – С очень большой вероятностью контрагенты не захотят доводить до суда. Дело для них абсолютно безнадёжное, хотя существуют неформальные способы влияния на суд. Но если в числе истцов выступает княжеский род, эти способы не сработают, поскольку верховной инстанцией становится императрица.
- То есть, они не могут купить судью? – уточнил Тимофей.
- Судья не станет продаваться, чтобы не попасть под императорский разбор, - кивнула Хорькова. – А раз так, то господа заинтересованы уладить дело без лишнего шума. Проигранный суд, да ещё по такому обвинению – слишком большой ущерб репутации. Выгоднее подписать мировую, возместив ущерб и заплатив виру. Но надо учитывать, что рода за контрагентами стоят серьёзные. Давить будут сильно. Сергей Трофимович, конечно, герой и всё такое, но говорить с теми же Оболенскими ему сложно. Потому Вам стоит присутствовать на переговорах.
- А мне, значит, с Оболенскими говорить легко? – хмыкнул Куницын.
- Тебя, Тимофей Матвеевич, и оглоблей не перешибёшь, - хохотнул Росомаха. – Оболенским с тобой тяжелее будет! Скинешь миллиончик с виры, и все дела.
- Эк вы миллионами-то как раскидываетесь, - засмеялся Харза.
- Из десяти один и скинуть можно, - развел руками Илларион Иннокентьевич. – К чему жадничать?
- А по последнему вопросу?
- Работаем. Не быстро это, слишком много времени прошло.
И снова:
- Андрей Петрович, Марфа Тимофеевна!..
Хорошо хоть не забыл в суматохе заехать в Геральдическую палату. Князь – это тебе не хрен с бугра и не владетель чего-то там, о чём на материке и не знают толком. Князь – фигура! Личность! Обязан выделяться среди прочих смертных… Словом, герб надо составить, утвердить и включить!
Первое оказалось проще всего. Набросали, раскрасили, позаимствовав у Нашикских набор цветных карандашей. Простота, разумеется, оказалась, кажущейся…
Герб
- Червлень на щите, Тимофей Матвеевич, все же, не побоюсь этого слова, выглядит несколько неоднозначно, - главгерольд маленький, сморщенный старичок, даже не книжный червь, а архивная букашка. Но знающий, без бумажки чешет, как по писанному. – С одной стороны он позитивен: символизирует храбрость и мужество, любовь и страсть, власть и справедливость. С другой стороны, красный несёт и негативные коннотации: война и кровопролитие, революция и бунт, месть и гнев. Выбирая его…
- Кровь – это хорошо! Крови на мне много!
Старичка чуть когнитивным диссонансом не пришибло: подобным мало кто хвастается.
- Всё остальное тоже по моей теме, Марат Валиевич! Разве что бунты давлю, а не поднимаю. Что у нас с цветком?
- Цветок в гербе может символизировать разное, но именно пульсатилла тараои никогда не применялась в гербах. Поскольку это эндемичный вид, он может символизировать уникальность Ваших владений. Но, насколько мне известно, пульсатилла тараои не растёт на Кунашире.
- У Вас устаревшие данные, Марат Валиевич. Ещё при Акихи Ашире, моем прапрадеде сон-трава прижилась на острове.
- Как ему это удалось?! – герольд не на шутку разволновался. Похоже, судьбы растений волнуют старичка не меньше, чем гербовые символы.
- Наши женщины умеют работать с живым, - улыбнулся Тимофей. – К тому же за порчу этого цветка тогда четвертовали[6].
Марат Валиевич икнул:
- А сейчас?
- А сейчас не портят. Но указ никто не отменял. И я не буду. У нас осталась харза.
- Куница традиционно символизирует богатство, гордость и достоинство. Конкретно уссурийская куница не выделяется в геральдике, но исходя из общих законов, можно добавить ещё свободолюбие с оттенком угрозы. Как бы предупреждение, что хозяин…
- Кусается, - вставил Тимофей.
- Очень точное слово, - поднял палец герольд. - Харза кусается!
- По форме щита возражения есть? Нет ли каких нюансов, которые знают только настоящие профессионалы своего дела?
Герольд протер запотевшие от волнения очки, водрузил обратно на нос:
- В традициях нашей геральдики, никаких тонкостей в этом моменте нет. Главное, придерживаться стандартных фигур. Ромбом, главное, не делайте, сие прерогатива исключительно императорского рода.
- Стандартные фигуры, это скучно, - улыбнулся Тимофей, - впрочем, как вы видите, устои я расшатывать не собираюсь, и на скрепы не покушаюсь.
- Ну как сказать, - снова взялся за очки старичок, - если придерживаться буквы закона, то ваш вариант герба следует кардинально переделать. Увы, но в плане композиции и прочего, прямо таки вопиюще неверен. Как личный герб, еще ладно, хоть и с огромной натяжкой. Но как герб княжества…
- И что не так? – спросил Харза, внутренне напрягшись – еще не хватало тратить несколько дней на подготовку нового варианта. Или трухлявый дедок намекает на взятку?..
- Герб княжества должен нести на себе гербы, входящих в него владений. Понимаете?
- Сколько? – не выдержал Тимофей.
- Все, - ответил герольд. – Кунашир, Осколки и прочее…
- Нет, - помотал головой Харза, - сколько вам нужно дать денег, чтобы вы утвердили мой вариант?
Герольд печально посмотрел на гостя, покачал седой головой:
- Нисколько, Тимофей Матвеевич. Я мзду не беру, мне за правила обидно! Передам в Иркутск, в Коллегию, пусть они там решают.
- Договорились, - кивнул Харза, - прошу прощения, если мои слова как-то вас задели. Готов к любой сатисфакции!
- Дверью не хлопайте, как будете выходить, - смиренно попросил герольд.
- Это я могу, - от всего сердца пообещал Тимофей.
И вновь:
- Афиноген Дормидонтович!...
Наконец, все положенные визиты были нанесены, поздравления приняты, заверения в вечной дружбе высказаны и выслушаны.
Надя встретила его в кабинете:
- Летишь утром?
- Лечу, - кивнул Тимофей.
- У меня к тебе просьба. Если увидишь харзу, в смысле зверя, кинь на него щит.
- Ты хочешь поймать харзу?
- Нет! Я хочу посмотреть, как он проходит магическую защиту. Понимаешь, это должно быть плетение! Если удастся его запомнить, можно попробовать приспособить под человека. Или оружие.
- Ты же уже приспособила, - не понял Куницын. – Дашкины пули сквозь щиты проходят.
- Это не то, - покачала головой девушка. – У Дашки с пулей летит заряд силы. Щит от стрельбы задерживает пулю, но магию пропускает, а она разогнана до скорости пули. А если щит магический, пролетает сама пуля. Хорошо, но наш щит её остановит. А харза, по слухам, любую магию игнорирует. Прикинь, накидываешь на себя конструкт и идёшь сквозь любую защиту, словно её нет!
Тимофей хмыкнул:
- Подарок для диверсанта!
- Вот! Понял! – улыбнулась девушка. – А у тебя диверсантов целый отряд. И все, кроме Машки, маги. Пусть слабосилки, но и звери сильными в принципе не бывают! С нашими щитами и антимагией – ребят вообще не остановить будет. Но надо украсть у зверей плетение!
- Над чем ещё работаешь?
- Пытаюсь из твоего дихлофоса сделать антиалкогольный заговор, - Надя вздохнула. – Хвощева жалко.
- И как успехи?
- Плохо. Надо, чтобы человек легко переносил маленькие дозы, например, лекарства на спирту. Но грамм от пятидесяти водки его начинало полоскать, как не родного. Например, сразу рвало. А у меня так и выходит. Только к рвоте прикладывается диарея.
- Да и пусть, - хмыкнул Тимофей.
- Летальная, - скривила губы Надя. – И не лечится. Гриша с Велимиром умерли засранцами. Даже как-то немного их жаль, что ли…
- М-да… Тебя лучше не злить.
- Да нет. Я им честно предложила: либо виселица, либо участие в эксперименте на два результата. Они выбрали эксперимент. А на ком дальше экспериментировать – не знаю. Ты как-то обещал бандитов наловить!
- Обещал, значит, наловлю. А опыты ставить можно на свиньях. Лишь бы народ через их мясо не заразился.
- С этим нормально, после смерти подопытного заклинание распадается, - Надя немного помолчала. – Тебе очень надо заниматься! Дальность поражения. Дистанционные атаки с удалённой точки. Одновременная активация нескольких разных заклинаний. Сколько ты уже без тренировок?
- Семь дней. Конструкты кручу постоянно. А полноценно здесь негде. Извини, но сотрудникам твоего полигона я не доверяю.
- Я и сама им не доверяю. Как приедешь к себе… Ну, ты понял!
Тимофей кивнул:
- Хотене рванула в Москву за Пашкой. Прыгнула в самолёт в последний момент.
- Нервничаешь?
- Есть немного. Хоть и мастер, но девушка. Сила снижена, вес мухи…
- Универсальный щит и усиление удара. Ничего с ней не случиться. Пошли спать, всю работу не переработаешь! А так, глядишь, хоть какая-то в лес убежит.
Прострел Тарао, остров Шикотан
[1] Правильно «кавасаки» – моторный баркас с корпусом своеобразной формы. Очень распространен на Дальнем Востоке
[2] Версий происхождения этого термина много. В любом случае, первые носители – греки Приазовья и Причерноморья. На американцев прозвище перешло позже. Мы бы на месте греков обиделись.
[3] Из песни В.Баранова на стихи А. Маслова.
[4] Двери в Надином кабинете смотрят на юг. Соответственно, ветер, выносящий в них жертв произвола, северный.
[5] Кто какой игры не знает – Гугл Вам в помощь
[6] К сожалению, в нашем мире Pulsatilla taraoi, он же Прострел Тарао, действительно, не растёт на Кунашире. Многочисленные попытки культивировать его к успеху не привели. И дело не только в высокой требовательности цветка, но и шаловливых ручках, норовящих сорвать всё красивое. Воистину, только массовые показательные четвертования спасут природу.
Глава 3
Гул двигателей прибавил громкости. Самолет чуть дрогнул, мягко коснулся колёсами бетона и покатился по полосе, гася скорость.
- Командир, приехали, - высунулся из кабины второй пилот. – Но ты не дергайся особо, мы подрулим маленько.
- И не думал даже.
Тимофей потянулся, разминая мышцы. Борт, выделенный Малыгиным в качестве личного, не страдал наличием стюардесс и прочих излишеств. Шесть удобных мягких кресел в салоне, да сортир в хвосте, вот и все удобства, положенные князю Кунашира. Хотя нет, князь он Ходжи, а на Кунашире – владетельный дворянин! Хозяин, если по-простому. Потом, если потребуется, можно будет привести салон в соответствие с княжеским статусом. Но это потом. И не сказать, что есть реальная потребность. Кресла и так зачётные.
Но какое бы ни было удобное кресло, после просыпания, всё равно хочется потянуться.
- Что там земля передаёт?
- Температура за бортом плюс двадцать, - летчик вернулся в кабину, но дверь оставил открытой, чтобы можно было переговариваться. – Облачность отсутствует. Видимость сто на сто. Дождя не наблюдается. Ветер намного слабее ураганного. Земля бает, у нас Трофимыч на хвосте. И залётный борт через полчаса ожидается. Свердловский. А правда, что здесь ветра за полтинник бывают?
- Смотря в чём мерить, - усмехнулся Тимофей.
– В метрах в секунду, само собой.
- За полтинник не знаю. А тридцать восемь официально зафиксированных – регулярно. Хотя каждый местный мамой клянётся, что ловил все шестьдесят, когда за пивом в лабаз летел. Туда по ветру, обратно – ползком. Или ждать попутного ветра. Главное – мимо магазина не промахнуться. Зима придёт - посмотрим.
- По мне, так и двадцать пять - перебор! – пробурчал лётчик.
- Ну, по такому ветру тебя в воздух не поднимут.
- По такому ветру и без самолёта взлетишь! Как ты говоришь, в ларёк за пивом и обратно? Всё, приехали, сейчас дверь открою.
Самолет чуть заметно дрогнул, останавливаясь.
Дожидаться трапа Харза счёл излишним: спрыгнул на бетон посадочного поля, как только открылась дверь, благо не лайнер, высота всего ничего.
Со стороны терминала уже спешили встречающие. Ну как спешили… Виктор Каменев строевым шагом двигался в направлении начальства. Рядом с ним мягко шел Ван Ю. Сразу видно, кто воевода, а кто особист-контрразведчик.
Остальные с места не сдвинулись, как стояли возле машин, так и стоят, разве что подтянулись. Собственно, а с чего водилам бегать пассажиров приветствовать? Их дело баранку крутить. А кого надо и так приведут. И дружинников не хозяина встречать посылали. Чай не маленький, сам справится!
На взлётном поле стояли два автобуса, пара «Сверчков» (Каменева и Тимофея) и «СвАЗлим». Автобусы – один для переселенцев, которых везёт Малыгин, второй – для свердловских специалистов. Лимузин с водилой – Ильиным. Ну а своё, своё и есть!
- Сергей сейчас на посадку заходит, - доложил воевода. – Просил, раз так сложилось, подождать. Сюрприз у него для Вас, Тимофей Матвеевич!
- Как же я не люблю сюрпризов! – хмыкнул Харза. – С другой стороны, не подождать Ильиных крайне невежливо. Полчаса?
- Минут сорок.
- Без разницы. Ван, что там с нашим делом?
- Нашли, взяли под наблюдение, передали контакты и немного денег.
- Немного – это сколько?
- Две тысячи.
- Избаловались мы что-то… Две тысячи – и немного.
- Так княжна, всё-таки! – нахмурился Ван Ю. – Невместно копейки экономить.
- Ну, невместно, так невместно, - согласился Харза. – А если кто нападёт, пусть сам и спасается.
И переключился на доклад воеводы. Вроде всё шло штатно. Разве что, Тимофей никак не мог понять, кого Малыгин уже две декады перевозит с Кавказа. Семьи наёмников и лётчиков должны были перебраться к середине этого срока, если не раньше. Нет, точно раньше! Три, максимум, четыре рейса. Воевода ответа на этот вопрос не знал. Сказал только, что самолёты идут с полной загрузкой, хотя и таскают ещё какое-то имущество. А люди? Ну что люди. Все вежливые, хороших специальностей, явных обезьян не наблюдается. Каких хороших специальностей? Да разных. Механики, слесари, столяры. Интеллигенции много, не той, что по кухням власти косточки перемывает, а той, что медперсонал, библиотекари и педработники. Учёных с мировым именем пока не было. Поэтов – тоже. Был один заслуженный писатель, но тот сразу выпросил ружье, и в лесники ушёл, а для души кропает заметки о животных для местной газеты. Учительница начальных классов приблудилась. Нужна? «Как воздух, - подумал Тимофей, вспомнив приют. – А если она ещё замужем за физиком…».
- А муж у неё кто? – спросил вслух.
- Девушка свободна, как ветер. С дедом прилетела.
- А дед?
- Тоже учитель. Физики и математики, - вот, блин, мысли летают в воздухе и материализуются при первой же возможности. - Ещё может химию преподавать. И литературу. Тоже пишущий. Они уже с лесником стакнулись на тему книги об острове. Жаль, язык преподавать не берётся: как писать знает, а почему – понятия не имеет.
- Надо отдел кадров создавать, - вздохнул Харза. – Утонем!
- Так уже! – обрадовался Каменев. – Те бабы, что у Малыгина этим занимались, всёх учитывают. Я их на полное довольствие поставил, никак иначе.
- Правильно, - кивнул Тимофей. – А вон и Полкан рулит. Посмотрим, что у него за сюрприз.
На этот раз из самолёта никто не выпрыгивал. Спокойно подкатили трап, открыли двери. Первым спустился Малыгин, оглядел состав встречающих, расплылся в улыбке и поспешил к Тимофею. Тот же смотрел на выходящих следом. Это были кавказцы. Какие именно, Харза определить не мог. Не настолько разбирался в кавказских народностях. Вообще не разбирался, честно говоря. И никаких предубеждений к большинству из них не испытывал. Но удивился: до этого приезжали только русские или близкие к ним народы.
Полковник подошел. Пожали руки, обнялись.
- У меня для тебя сюрприз.
- Я вижу. Только сначала расскажи, что за народ ты сюда перетаскиваешь. Ты уже полк перевёз. Пехотный, а не авиационный.
- Ну, понимаешь… - замялся Малыгин.
- Сергей Трофимыч! – нахмурился Харза. – Не мни сиськи! Я тебя отчитывать за каждый чих не собираюсь! Просто хотелось быть в курсе, что на моей земле твориться, и кто её населяет. Так что за народ, и где ты его столько берёшь?
- Так Кавказ большой, людей там несчитано! Понимаешь, императрица решила подтянуть в регионе культуру и образование. Чтобы местные Пушкина читали, Гюго в оригинале, могли посчитать, сколько бензина в дорогу взять, нормальный дом построить, а больных к врачу тащили, а не ослиную мочу стаканами наливали. Вот всему этому научить горцев. Горцев! А им на хрен ничего не надо! Как жили своими кланами восемьсот лет назад, так и живут. Зачем дом? Прадед в сакле жил, значит, и мне хорошо. Живой конь, железный – без разницы, бензин на каждой заправке до полного бака зальют, а читать это от лукавого, что на русском, что на франкском. Но народ под эту программу из России переселили. Добровольно, конечно, волонтёры-подвижники. Люди приехали и уткнулись в полное непонимание. Для местных они бездельники и неумёхи. Вот учительницу привезли, не познакомился ещё?
- Я прямо перед тобой сел!
- А, ну да. Учительница. Галка - хорошая девочка. Молоденькая, добрая, ласковая, детей любит. Просто идеал. Где школа в посёлке? Нет школы! Здание пустое стоит, соседями по ночам разбирается на запчасти. Заглянула в приют. Там-то дети есть! Ей Мамедьяров предложил быть его любовницей. За хорошие деньги. Девчонка сбежала в ужасе, даже к Лосю ходила за защитой. Только не грозило ей ничего. Мамедьяров как мыслит: девка ерундой занимается! Зачем кого-то учить в школе? Сыновей отец учить должен. Дочерей – мать. Если родителям что неизвестно, значит, и детям не нужно. А приютских и вовсе ничему учить не надо, им потом на полях-огородах горбатиться. Никто учительнице платить не будет! А раз справная девка с такой профессией на скелет не похожа, значит, передком зарабатывает, как и все бездельные бабы. Вот он ей работу и предложил. Да – да, нет – нет. Но и если до таких крайностей не доходит, всё равно понимания никакого. И даже выучившийся горец, всё равно, горец. Менталитет остался тот же самый, только гонору прибавилось вдвое. Детей, по его мнению, учить бесполезно, не будет толку, только он такой исключительный, что сумел понять русскую науку. Один! – Малыгин сплюнул. - Дикарь с высшим образованием!
Полковник достал папиросу, размял, щелкнул зажигалкой, с наслаждением затянулся:
- Понимаешь, чечен с ингушом друг друга ненавидят. При каждой встрече режутся. Но они друг друга понимают. А русских – нет. Не трогают только потому, что имперских войск боятся. И русские горцев понять не могут. И живут не компактно, а разбросаны по крупным посёлкам, где хоть какое-то подобие цивилизации. И как жить под таким давлением? А бежать – куда? Народ вокруг нас и Лося кучковался. Не в физическом плане, в моральном. Мол, свои, русские, если что, защитят, не бросят. А мы перебазируемся. Народ и задумался. А как узнали, что ты тут город строишь, так и взвыли: может, и мы на что сгодимся? И сгодятся! Ходжу не только построить надо, но и заселить! Алкоголиков и тунеядцев не беру. А остальные лишними не будут, от работяги до профессора экономики, хоть она и лженаука.
- Не утрируешь ли ты, Трофимыч? – хмыкнул Харза. - Неужто имперская программа медным тазом накрылась?
- Маленько утрирую, - не стал возражать Полкан. – Есть сдвиги. И люди толковые есть из местных. Работает программа, но очень медленно. Лет через двести, может, и переломят горское сознание. Только Галка сейчас жить хочет. Детей учить, с парнями на завалинке посидеть. Последнее у местных блядством считается. Про дискотеки и разговора нет. Женщина танцует один раз в жизни, на собственной свадьбе. В общем, под твою руку, князь, народ готов идти оптом и в розницу. Хоть весь Кавказ вывози!
- Что-то твой нынешний сюрприз весь до мозга костей славянский.
Куницын кивнул на прибывших. Те, выстроившись цепочкой от самолёта к автобусу, деловито и организованно перегружали вещи.
- А это особая статья! Ты когда-нибудь переселяющихся южан видел? Шум, крик, суета, бабы горланят и бегают, дети орут и носятся, как угорелые, мужики ругаются и подзатыльники раздают. Грязные все. Вещи то туда тащат, то обратно, вой до небес. Мусор бросают, где попало. Чистые обезьяны! Хуже цыган! А здесь? Всё тихо, спокойно, аккуратно. Это люди Вахтанга Сапишвили. Три жены. Семь сыновей. Восемь невесток. Гурам, старший, дважды женат, - пояснил летун. – Три дочки с мужьями. Пять старших внуков. Все строители. Ну и мелкие, само собой. Младшие внуки, правнуки. Не бросать же! Подрастут – строителями будут.
- Погоди, у них что, вся семья по этому профилю?
- Не вся, - улыбнулся Сергей. – Восьмой сын Вахтанга, Константин, у Лося служит.
- Какой Константин? Погоди, - Тимофей усилием воли заставил себя вернуться в реальность. - Котэ, что ли?
- Именно! – расхохотался Малыгин. – Они его оболтусом кличут.
- Почему оболтусом?
- Они все созидательным трудом заняты, а Котёшка наш – разрушительным. Мужик должен построить дом, вырастить сына и посадить виноградник, как написано в священной книге давно забытого народа. Книга забыта, а поговорка осталась и очень уважаема в семье Сапишвили. А Котэ разрушает дома, топчет виноградники и, хотя ему тридцатник скоро, даже не женат, какой там сын! Оболтус и есть.
- То есть, это семья Котэ?
- Нет! Это семья Вахтанга, - засмеялся Малыгин и указал рукой. – А главное – сам Вахтанг! Вон он.
По взлётному полю неторопливо вышагивал худощавый невысокий старичок с тросточкой. Время от времени останавливался, внимательно приглядывался к бетону, топал ногой, постукивал тросточкой. Качал или кивал головой и шел дальше. Со стороны смотрелось странно.
Малыгин почесал затылок:
- Ты что, не в курсе, кто это такой?
- Первый раз слышу.
- Ты дворец правительства в Тбилиси видел?
- А в Тбилиси есть правительство?
- В Тбилиси есть дворец. В Москве нет, а в Тбилиси – есть! Ладно, а порт Поти лицезрел?
- Как-то не пришлось.
- Ну хоть аэропорт Минеральные Воды? Неужто и там не бывал ни разу?!
Харза покачал головой.
- Вот! – воскликнул Полкан. – Ты даже не видел! А он всё это строил!
- Погоди, погоди, я, конечно, тупой гоблин, но что все черноморские порты построили лет двести назад в курсе!
Малыгин засмеялся:
- Это не порт был, а как у тебя в Ходже. Подмостки и тельфер из брёвен. А порт построил Вахтанг! Я тебе привёз лучшего строителя двух империй и Свердловского княжества. Патриарха стройиндустрии. Волшебника созидательного труда! Он может себе позволить отказать даже Ярославе Первой! Но приехал сюда, чтобы построить твой город, - Малыгин тщательно затушил окурок о подошву ботинка. – Точнее, просто построить город, от первого до последнего камня. Даже не так! От проекта до последнего флюгера. Для Вахтанга это мечта всей жизни. А предоставить ему такую возможность можешь ты, и только ты!
- Человеку, которого вижу первый раз в жизни?
- И что? Ты меня в какой раз видел, когда к себе позвал? Ты пойми, никто не построит лучше, быстрее и дешевле, чем Вахтанг!
- Выбери любые два пункта из трёх? – расхохотался Харза.
- Конкретно в этом случае, - даже не улыбнулся Сергей, - ничего выбирать не надо. Подвози материалы по его списку, и всех проблем!
Старик, видимо, выяснил всё, что хотел про взлётное поле, поднял голову, помахал рукой и направился к встречающим. Один из грузин подошел к Малыгину:
- Отец говорит, чтобы его не ждали. Ему надо задать Вам несколько вопросов.
- Как же он их задаст, если не ждать, - хмыкнул Тимофей. – Вить, везите людей в город. Мы сами довезём батоно.
Вблизи великий строитель, несмотря на испещрённое морщинами лицо и венчик седых волос, окаймлявший большую блестящую лысину никак, не смотрелся стариком. Дедком – да, можно было назвать, а стариком – нет. Слишком много энергии ощущалось в крепком, жилистом теле.
- Ну как? – спросил полковник.
- Пайдёт! – махнул рукой Вахтанг и повернулся к Куницыну. – Вахтанг Сапишвили.
- Тимофей Куницын, - пожал протянутую руку Харза.
- Где будэм город дэлат, княз? – взял быка за рога патриарх строительной индустрии.
- Не здесь, - улыбнулся Тимофей. – На материке. В посёлке на карте покажу.
- Паехалы!
- Сейчас! Только дождёмся остальных гостей.
Прилетевший из Свердловска самолёт уже разгружали, а по лётному полю шествовал Ильин, привычно прятавший жену за своей внушительной фигурой.
- Тимофей Матвеевич!
- Борис Владимирович! Оленька!
Куницын пожал руку мужчине и поцеловал женщине.
- Здравствуйте, князь! Неужели… - изумилась Оленька. – Нет, этого не может быть! Глаза меня обманывают. Вахтанг Гурамович! Какими судьбами?
И несколько минут они со стариком чирикали на грузинском.
Тимофей только руками развёл, да и то мысленно. Удивляться Оленьке? Увольте! Ну, знакома дама со строителем всея Руси. Ну, ещё и по-грузински говорит. И что? Это же Оленька!
- Тимофей Матвеевич, как Вам это удаётся? – Ильина повернулась к Харзе. – Мы столько времени уговариваем Вахтанга Гурамовича заняться нашим заводом. Я даже выучила язык, чтобы мы лучше понимали друг друга. И всё безрезультатно! А сейчас Вахтанг Гурамович утверждает, что не Вы уговариваете его заняться Вашим проектом, а он Вас!
- Это не совсем так, - улыбнулся Харза. – Ещё никто никого не уговаривает. Мы только что познакомились. К моему стыду, я настолько необразован, что не имел о Вахтанге Гурамовиче ни малейшей информации.
- Просто Вахтанг, да! – вмешался грузин. – И паехалы! Зачэм гаварит, кагда нада сматреть!
Глава 4
Князь Михаил Антонович Оболенский считал себя вторым человеком Российской империи, имея для этого все основания. Никто не мог с ним сравниться ни по экономической мощи, ни по боевой. Кроме императорского рода, конечно. И то, сложись судьба криво, Оболенские пободались бы… Но императрица, несмотря на возраст, картину меняла кардинально. Но ничего, Ярослава Михайловна старушка бодрая, но не вечная, раньше или позже освободит трон для седалища кого-нибудь другого. А чьи интересы будет представлять этот другой и сможет ли держать княжескую вольницу в кулаке – большой вопрос! Но пока не тянет Михаил Антонович, не тянет. Зато остальные… Большая тройка: Трубецкие, Долгорукие и Шуйские, если всех вассалов и дочерние рода соберут, вровень встанут. Но только с самими Оболенскими. А у тех тоже мошкара всякая имеется!
Да и не собирался Михаил Антонович войны устраивать. Глупость это. Ещё прадед понял, что конкурентов надо богатством давить. Производственными мощностями. Кто первый аэродром построил? Дед! Шереметьево до сих пор жемчужина владений рода. Отец присоединил Внуково, а Домодедово уже он, Михаил! Потом последовала операция по захвату Пулково. Шедевр! Потихоньку влезали, по кусочку отщипывали. Двадцать лет перехватывали трафик. И вот результат! Всё воздушное сообщение в обеих столицах через компании Оболенских идёт. А ведь порты – далеко не всё. Кому принадлежат крупнейшие авиакомпании: «Аэрофлот», «Россия», «Победа». Последняя – прямая заслуга Михаила Антоновича. Идея возить народ задёшево была сама по себе прекрасной. Но сделать эту дешевку прибыльной – особое достижение! И создать монстра, полностью перехватившего рынок бюджетных перевозок. Кому-то не нравится, что коленки упираются, а кресло не откидывается? Милости просим в «Аэрофлот». Там куда комфортней. Дороже, понятное дело, но вы уж определитесь, господа хорошие, вам лететь или деньги считать!
А перекупка конкурентов? Если сначала поспособствовать медленному разорению небольшой авиакомпании, а затем облагодетельствовать её владельцев, предложив бросовую по сути цену за совершенно здоровое предприятие. А дальше – хоть к своим гигантам присоединяй, хоть предоставь новую жизнь, но уже с другим собственником. Не далёк тот день, когда все авиаперевозки обеих империй будут контролироваться Оболенскими. Не при Михаиле Антоновиче, даже не при сыне, а вот внук вполне может дожить до тех благословенных времён.
Но не воздухом единым! Необходимо обратить внимание на связь. Ушлые ребятки уже начали делать телефоны, которые можно с собой носить. Детские некультяпистые игрушки, работающие только там, где удаётся воткнуть специальные вышки. Серьёзные люди в голос хохочут. А Михаилу Антоновичу не смешно. Над линиями электропередач тоже смеялись. И медведь столбы повалит, и ветер дугой закрутит, и крестьяне на дрова растащат. Не повалили, не закрутили и не растащили. Кто успел себе кусок урвать, вторую сотню лет на коне. А кто смеялся – лапу сосет, как тот медведь. Тогда Оболенские опоздали, урвав куда меньше, чем могли. Сейчас же надо успеть скупить все эти некультяпистые поделки вместе с разработчиками, технологиями и патентами. Перспектива очевидна. Связь – это информация. Воздушные перевозки – логистика. У кого в руках информация и логистика, тот и владеет миром!
Михаил Антонович отвлёкся от размышлений и нажал кнопку селектора:
- Проси.
По первакам глава устраивал совещание с ключевыми сотрудниками. Это неопытные управленцы каждый день собирают людей, чтобы устроить взбучку и накачку. Глупость несусветная! Только нервируешь людей да сбиваешь с рабочего ритма. Если какой-нибудь форс-мажор возникнет, доложат в рабочем порядке. Тогда и организуй внеплановое собрание. А при плановом течении дел, и трёх раз в месяц достаточно.
Приглашенные вошли, расселись. Четыре человека, на которых Оболенский взвалил курирование основных направлений деятельности. Никаких инженеров и директоров подразделений. Все из бедных родов, принятых в вассалы. Подняты из грязи, обласканы, поставлены на серьёзные должности. Верны до мозга костей, что не исключает, конечно, клятву на крови. Игорь Самсонов, юрист. Клим Вязов, бухгалтер. Мирон Лихачев, старший воевода. И Корней Стеценов, безопасность. Внешний вид первых двух Михаилу Антоновичу не понравился. Оба взъерошенные, словно воробьи после драки.
- Никак случилось что? – поинтересовался князь.
- Случилось, - кивнул Самсонов. – Досудебные претензии нам выставили. Сразу четырем аэропортам.
Оболенский кивнул, предлагая продолжить. Была бы мелочевка, никто его беспокоить не стал.
- Авиакомпания «Воин». Хозяин Сергей Трофимович Малыгин. Пожалован правом основать род за воинские заслуги. Компания планировалась нами к поглощению. Были применены стандартные воздействия согласно плану. Доведена до практического разорения. Через пару месяцев Малыгин должен был созреть для продажи активов или перехода под вассалитет. Но сегодня от него поступили досудебные претензии. Составлены очень грамотно. Скрупулезно описаны методы наших воздействий. Посчитан конкретный ущерб в каждом эпизоде. Обвинения подкреплены документами. Обоснования – комар носа не подточит.
- То есть, мы их обкрадывали, а они это обнаружили? – уточнил Оболенский.
- Да, - коротко ответил юрист. – Работали специалисты высочайшего класса. Ни я, ни Клим не можем понять, каким образом они сумели это раскопать. Мы считали, что без информации из нашей системы это невозможно.
- Утечка?
- Если только я продался, - вставил Вязов. – Но они опираются только на свои документы! Нонсенс!
- Нам нечего говорить в суде, - продолжил Самсонов. - Ничего не можем противопоставить обвинениям. Если только сфабриковать встречные документы, способные выдержать судебную проверку, но этим мы внесём такую дезориентацию в работу аэропортов, что дешевле заплатить то, что они просят.
- А много просят? – поинтересовался князь.
- Десять миллионов золотом возмещение ущерба…
Самсонов закашлялся и схватился за стакан с водой. Оболенский ждал, не очень понимая его нервов. Сумма, конечно, неприятная, но вполне посильная. Прокололись, бывает. Наконец, Игорь унял кашель и закончил:
- И сто миллионов виры.
У Михаила Антоновича глаза на лоб полезли:
- Сколько?! Вдесятеро больше основной претензии?
- Большая часть виры не за ущерб. За обиду и неуважение к званию Героя Империи.
- Та-ак, - протянул Оболенский. – Он ещё и Герой. В чем выразилось неуважение? Кроме обирания?
- Отказ в предоставлении льгот, положенных награжденному, - вставил Вязов. – Причем, он подавал документы. Мы отказали под благовидным предлогом. А теперь это выставляется, как отписка.
- Юридически отписка и есть, - уточнил Самсонов. – Что делать – непонятно. Хуже того. Если истец потребует объединить дела по всем аэропортам в одно, получается, как минимум, картельный сговор. А как максимум – наша монополия перестанет быть тайной. Последствия непредсказуемы.
- А подкупить суд? – в узком кругу Михаил Антонович предпочитал выражаться прямо.
- Четыре суда, - вздохнул Игорь. – Но дело даже не в этом. Претензии подписаны не только Малыгиным, но и его сюзереном, а он князь, да ещё сибирский. Высшей инстанцией будет императрица. Ни один судья денег не возьмёт. Вылезет стопроцентно, а никакая взятка не стоит гарантированного эшафота.
Оболенский задумался. Сто миллионов, это не десять. Отдавать не хотелось. Выходить к императрице пойманным за руку на воровстве и неуважении к героям войны – лучше деньги отдать. Что остаётся?
- Силовое воздействие?
- Не рекомендую, - пробасил Лихачёв. – Малыгин в недавнем прошлом командир семнадцатого авиаполка. А его авиакомпания – этот полк и есть.
- И что? Будут сбивать пассажирские самолёты?
- Не будут. Разнесут с воздуха всю инфраструктуру. А заодно все резиденции.
- А на земле? Можно и без объявления войны.
- За последний месяц Малыгин вывез практически всё хозяйство на земли сюзерена, - включился Стеценов. - А это остров Кунашир, Южные Курилы. Там без флота делать нечего.
- Кстати, кто этот сюзерен?
- Тимофей Матвеевич Куницын-Ашир, - доложил безопасник. – Человек молодой и очень резкий. Главой рода стал месяц назад. А декаду тому жалован князем. Из подтверждённых данных только то, что Куницын имел конфликт с князьями Нашикскими. В итоге, глава клана Нашикских и наследники мертвы. Глава погиб при неясных обстоятельствах, чуть ли не мыши загрызли. А наследники сожжены на магической дуэли лично Куницыным, дравшимся в одиночку против троих. Теперь глава Нашикских – внучка старого главы.
- Баба? – удивился Вязов.
- Девушка, - съехидничал Стеценов. – По непроверенным данным, любовница Куницына. Во всяком случае, они в очень хороших отношениях и официальные союзники. Остальные данные - просто слухи. Захватил японский линкор. Полностью уничтожил преступность в Хабаровском наместничестве и очень сильно проредил в Сахалинском. В Хабаровске устроил бесплатную раздачу фамильных ценностей, захваченных у бандитов. Последнее – факт. Из-за этого пользуется уважением в крае. Союз официально заключил с Нашикскими и Вяземскими. Но если мы туда влезем, можем нарваться на отпор от кого-либо ещё.
- У японцев отродясь не было линкоров, - пробурчал Лихачёв.
- Дели на два, - отмахнулся безопасник. – Каким-то образом, захватил крейсер, но имперский. И ему за это ничего не было. А у нас вообще флота нет. Это ещё не всё! У него на Кунашире почти месяц гостил Павел Долгорукий-Юрьев. Наследник Юрьевых. Спортсмен, практическая стрельба, чемпион страны по юниорам. Источники докладывают: учился стрелять. Но на самом Кунашире у нас никого нет. Информация с Сахалина. Долгорукий недавно прилетел в Москву на чемпионат России. С ним прилетела сестра Куницына.
- Этих не трогать! – приказал Оболенский. – Нам не хватало ещё сцепиться с Долгорукими. Пусть дочерний род, но они за своих горой стоят. Всё?
- Куницын постоянно встречается с четой Ильиных. Похоже, затеваются общие дела.
- Ещё и Свердловск, - застонал Оболенский. – Силовые варианты отменяются. Какие ещё есть мысли?
Советники молчали, обдумывая ситуацию. Наконец, Стеценов поднял руку.
- Говори, Корней.
- Малыгин – вояка. И как все вояки, извини, Мирон, несколько прямолинеен и склонен к чинопочитанию. Ваш титул, Михаил Антонович, вызывает у него благоговение. Должен вызывать. А Куницын – мальчишка, ему ещё двадцати одного нет. Хоть какую-то робость перед взрослыми должен испытывать. Если поехать на переговоры и жестко надавить, могут прогнуться. Глядишь, удастся сократить сумму.
- А если не удастся? - прищурился Оболенский.
- Тогда подписывать мировую и платить. Сто миллионов жалко, но в остальных вариантах ещё хуже получается.
- Ты считаешь, что я должен ехать договариваться с отставным «сапогом» и сопливым мальчишкой? – удивился Михаил Антонович.
- Ни в коем случае! – вскричал Стеценов. – Пусть Клим с Игорем едут. Мирон их ещё когда всё затевалось, предупреждал, что с Малыгиным лучше не связываться! Они же тогда воеводу чуть не побили. Риски, мол, минимальные. Так вперёд – минимализировать ущерб, раз с рисками не справились. Единственное, встречаться лучше на Кавказе. Лететь на Кунашир – это перебор.
Князь задумался. Признавать, что его людей переиграли те, кого Оболенский и в грош не ставил (да какой грош, он до сегодняшнего дня и не слышал ни о Малыгине, ни о Куницыне-Ашире!) не хотелось. Впрочем, отступать и признавать свою неправоту Михаил Антонович умел. Ничего не поделать, сел в лужу – обтекай!
- Значит так. Игорь, напряги своих умников. И Климовых – тоже. Прошерстите эти претензии. Не бывает так, чтобы совсем зацепиться не за что. Какая-нибудь мелочь, несущественная для суда, может стать козырем на переговорах. И договаривайтесь о встрече с этим воякой. Ваш статус – самое оно: не князья, но и не мелкие сошки. Мирон! Ты поедешь с ними, но инкогнито. Прикинешься начальником группы сопровождения, заодно посмотришь, послушаешь, с людьми в курилке поговоришь. Хотя нет, от тебя казармой за версту воняет… Корней, это твоя работа. Тем паче, сам предложил. Каждая инициатива имеет инициатора! На сегодня всё.
Подчиненные дружной гурьбой отправились к выходу. Хотя какая там дружба. Силовики умников ненавидят. Экономисты отвечают взаимностью. Как и должно быть. Чтобы не сговорились.
- Корней, останься.
Михаил Антонович дождался, пока Стеценов вернётся за стол, а за остальными закроется дверь. Про Куницына расспрашивать не стал. Безопасник, скорее всего, озвучил не всю, имеющуюся у него информацию. Даже не возможно, а наверняка, иначе какой он безопасник. Но это сейчас неважно. Князя интересовал другой вопрос:
- Как там с нашими делами?
- Точку напряжения нашли. Мюллеры с Коробейниковыми разрабатывают трансграничное месторождение лития и олова. Отношения и так достаточно напряженные, надо только плеснуть немного маслица, разгорится мигом. За Коробейниковых тут же впишется Лукашенко, он давно зубы точит на пару их предприятий. С той стороны влезут Бартенслебены, Мерцы и Клёкнеры, у них четверной союз. Ну и по цепочке. Из наших: Звонарёвы, Маркушевы, Боковины. От франков - Нюбели, Бурдкарты, де Трюе, Анзолотти. Вся граница запылает.
- Одна мелочь!
- Не такая уж и мелочь! Трубецкие и Шуйские в случае победы франков много чего теряют, но втянуться напрямую не решатся, побоятся спровоцировать Круппов и Гуттенбергов. Если только получат прямой приказ из Кремля. А это уже полноценная война стран. И даже больше. Сибирь, викинги, возможно Китай. Но это уже фантастика. Глобальная война приграничных родов, которая закончится для наших потерей ряда ключевых для технологических цепочек предприятий. Плюс контрибуции, нашим заклятым друзьям придётся поддерживать вассалов, чтобы те попросту не обанкротились.
- Обратный исход войны ты не рассматриваешь?
- Невозможно! На восемь родов шесть сильных магов. Действительно сильных. А против – двое. Лукашенко с наследником. И то, против Кауфмана им придётся плохо. Пока они уходят от противостояния, но когда пойдут провокации... Всё будет, как запланировано!
- Когда?
- Через год. Но, возможно раньше. Франки зиму не любят, воюют летом или весной.
- Понял. Свободен.
Выпроводив подчиненных Михаил Антонович подошёл к бару, вытащил бутылку галльского коньяка и налил в стакан на два пальца янтарного напитка.
Вот ещё проблема из проблем. Ярослава много лет вела политику концентрации сильных магов в имперских структурах. Любой попавший в поле зрения сотрудников магического управления способный парнишка всеми правдами и неправдами затаскивался в казенные приюты, училища, школы, институты.
Родам же оставалось отправлять отпрысков в частные, старательно разрекламированные заведения, типа той же Академии магии, где нормально учили только слабосилков. Программы этих академий урезались до невозможности, что сначала вызывало негодование и возмущение, но на настоящий момент все эти протесты сошли на нет, поскольку уже и преподавательский состав набирался из собственных выпускников.
Таким образом, имперские войска могут смести всю франкскую империю за считанные декады, если не дни, а русские роды не в состоянии на равных противостоять западным коллегам. А чем слабее роды, тем крепче власть императора, и тем труднее вывести Оболенских на верхнюю ступень. Да и вообще, в один прекрасный момент объявит императрица о всеобщем равенстве, отменит родовые привилегии, запретит держать дружины, и всё! Был ты дворянин, князь, соль земли русской, а стал просто имперский гражданин, винтик государственной машины и верный слуга Ярославы Михайловны. Для страны это, может, и хорошо. Но с планами Михаила Антоновича идёт вразрез…
О Куницыне-Ашире ни в этот день, ни в последующие, князь Оболенский больше не вспомнил.
Фото 4. Один из ручьев Кунашира с тихоокеанской стороны. На последнем участке водопада видны два водяных элементаля – последствия применения магии кривыми руками недоученных слабосилков. Фотография, если что, без малейшей доработки
Глава 5
После тишины и спокойствия сонного Хабаровска жизнь во владениях Тимофея неслась бурным потоком, не давая ни минуты передышки. На вопрос: «Какой сегодня день декады?», - сходу отвечала разве что третья часть спрашиваемых. Ещё столько же сначала вспоминали дату, а уж по ней устанавливали истину. Остальные, как истинные финикийцы, отвечали вопросом на вопрос: «А какая, на хрен, разница?»
Бойцы Лося дни на рабочие и выходные не делили, все тридцать дней в месяце прерывая тренировки только на сон, прием пищи и помощь Виктору, когда она требовалась. Прикреплённые к ним дружинники вынужденно жили в таком же режиме. Для рыбаков другого графика не предусматривалось от природы. На руднике действовал скользящий график, строители торопились, а все остальные не желали отставать от коллектива.
В усадьбе к вернувшемуся хозяину не вышел никто, кроме слуг и дежурных дружинников. Первой, кого он встретил, оказалась Наташа, поймавшая Тимофея у входа в особняк.
- Тимоха! – радостно воскликнула сестрёнка. – Ты-то мне и нужен! Когда, наконец, починят школу?!
- Погоди, погоди, - попытался взять паузу Харза, - я…
- Что значит, «погоди»? – перебила девочка. – Детей целый приют привезли! Плюс у семейных до батальона мелких наберётся! И те, кто раньше был! Учителей двойной штат! А в школе стены текут и из крыши кирпичи вываливаются! То есть, наоборот, трыша кечёт… Тьфу! Ну ты понял! А всем «погоди»! Я вам что, зайчик из мультфильма?!
- Паехалы!
Вахтанг решительно развернулся, сделал шаг к воротам и замер: машину уже отогнали в гараж.
- Вахтанг Гурамович! - пропела Оленька. – Не торопитесь. Сейчас мы положим вещи, пообедаем и поедем. Вы же наверняка завтракали в Красноярске, если вообще завтракали. И сейчас застрянете в посёлке до глубокой ночи. А Вам надо себя беречь. И правильно питаться. Клянусь, школа за час не развалится!
- Харашо! – согласился Сапишвили и поклонился Наташе. – Вахтанг! Строитель!
- Наташа, - девочка изобразила подобие книксена. В форме смотрелось уморительно. – Княжна.
За обедом сестренка, не поленившись притащить пятый стул, уселась за столик гостей и Тимофея и, злобным взглядом отгоняя всех, кто пытался приблизиться, без умолку трещала о проблемах островного образования:
- Мы хотели сделать школу в больничке. Зачем нам больничка, если никто не болеет? Но Марья Петровна не пустила! Говорит, что потому и не болеют, что есть поликлиника со станционаром!
- Стационаром, - поправил Тимофей.
- А я так и сказала! – отмахнулась Наташа. – Нас в этот ста-ци-о-нар не пустили. Тогда я городской совет из их здания выселила! А то сидят целыми днями, совещаются, а школу не ремонтируют! Вот там и учимся. И в банке ещё.
- У нас есть городской совет? – искренне удивился Харза. – И банк?
- Теперь нет! – сообщила Наташа. – Это дед придумал самоуправление. Собрали тех, кто в этот день в посёлке был, и выбрали, кого попало. И больше не переизбирали. Там самому младшему восемьдесят два года было. Никитка их по семьям развёз. Только у четверых семей нет, они в совете жили. Мы их в станци… в больничку отвезли. А ещё двое туда сами пришли, вместе со своими бабушками. Теперь девочкам есть, за кем ухаживать! А банк, после того, как ты Милкули повесил, сам закрылся. Там финикиец сидел… Такой, сморщенный, как обезьяна в зоопарке. Он уехать хотел, а дядя Миша не взял: пока перед тобой не отчитается, не поедет. А Виктор охрану у банка поставил. В общем, мы с Итакширом пришли, и из банка его выгнали. Сказали, что там школа будет! А деньги в наш особняк перетащили и заперли в кладовке!
- А теперь он где? – спросил Тимофей, уверенный, что сейчас услышит сакраментальное: «Повесили». Но Наташа удивила:
- Так без денег дядя Миша его взял. Наверное, где-то на Шикотане.
- Почему на Шикотане? – удивился Харза.
- Так «Соболь» на Шикотан шел. А потом на патрулирование.
- А банкиру надо было на Шикотан?
- Откуда я знаю? – пожала плечами Наташа. – Кто его вообще спрашивать будет?
Оленька смеялась в голос, придерживаясь за Бориса Владимировича, чтобы не упасть со стула. Сам Ильин старался сохранить серьёзное лицо, но получалось плохо. Зато Вахтанг не стеснялся, громогласно хохотал, время от времени хлопая себя по коленям. При этом он умудрялся ещё и есть. Тимофей и сам изо всех сил старался не рассмеяться:
- Значит, у нас теперь нет городского совета и банка, а есть дом престарелых, две полушколы и неизвестное количество денег под замком.
- Нам нужно не две полушколы, а одна полная школа. То есть, целая. В смысле, отремонтированная! Ну, ты меня понял!
- Наташ, помолчи немного, - попросил Тимофей. – Дай поесть. А то мы до школы не доедем.
- А я вам не мешаю, - вздернула носик девочка. – Я всё серьёзно говорю, а вы ржете, как ненормальные!
И так зыркнула на неосторожно приблизившегося Лося, что наёмник предпочел перебраться на другой конец столовой.
К школе отправились немалой компанией: звонкий Наташин голосок разносился по всей столовой, а желающих посмотреть и послушать продолжение концерта хватало. Правда, большинство, грустно вздохнув, отправилось по рабочим делам и на тренировки, но Машка, Лось, Малыгин, Каменев и Дашка с Петечкой поехали. И Итакшир. И увязавшиеся за ним Мика, Тика и Пика. Зато не поехал Борис Владимирович, сказав, что не может надувать щёки перед полуразрушенным зданием. Пусть там завод представляет Оленька.
Здание школы, и в самом деле, производило удручающее впечатление. Текла ли крыша, Тимофей снизу определить не мог, но кирпичи из стен, действительно, вываливались. Не все, но некоторые.
- Там эсть что-нибудь палэзное? – спросил Вахтанг, показывая на здание.
- Всё вывезли уже, - тут же влезла Наташа. – В совет и в банк. Даже парты. Сидеть же на чём-то надо!
Старичок покачал головой и направился к зданию. Походил вокруг, постукивая палочкой стенам и что-то негромко бормоча по-грузински. Исчез внутри. Через какое-то время появился на крыше. Походил. И вернулся обратно.
- Надо, - акцент у строителя словно испарился, – сносить и строить новое. Быстрей и дешевле. Заявку на материалы подготовлю к вечеру. Людей оставлю. Пока город смотреть будем, поправим здесь, что можно. Мы когда едем в Ходжу?
- Завтра с утра.
- В обэд! Раншэ не успээм, – Вахтанг вернул свой неповторимый выговор.
- Тогда по свету не дойдём, - вздохнул Харза. – Туда больше десяти часов идти полным ходом
- Давай вертолётом, - вмешался Малыгин. – Три часа и всё. Площадку Леший сделал.
- Полевую? – уточнил Тимофей.
- Сесть можно, - дипломатично выкрутился полковник. – По тросам десантироваться не придётся. Да и мне винты размять не вредно!
- Тогда можно и в обед, - согласился Тимофей. - Поехали обратно, накидаем планы.
Люди разочарованно потянулись к машинам. Напредставляли себе непонятно что. Мол, великий кудесник махнёт рукой, и вместо развалюхи столетней давности возникнет неписанной красоты постройка, по московскому проекту, который только через два года чертить начнут. А кудесник походил, постучал палочкой, сказал пару слов на великом и могучем. И всё? Даже чижика не съел.
С другой стороны, все знают, что чудеса может только один человек творить, и только если надо что-нибудь отобрать или кого-нибудь пристрелить. А кроме Харзы, других чудотворцев не бывает. Да и проект у москвичей получится не очень. Паршивый проект, честно говоря.
Но ни утром, ни в обед никто никуда не поехал.
Сначала пришли облака. Легкие, белоснежные… Неторопливо плыли по небу – то белогривые лошадки, то горы, то и вовсе, сказочные драконы. Затем сменились овечками, что сбились в стадо, плотным ковром укутавшее небосвод.
В Москве, Новосибирске или Хабаровске никто бы и не дёрнулся. Позакрывали распахнутые навстречу последнему теплу окна, случайные прохожие поспешили бы добраться домой или укрыться в ближайших магазинах. Переждать непогоду, а как сильный дождь кончится, по моросящему, можно и без зонтика проскочить.
Но это там, на материке. Здесь, где разогнавшемуся над бескрайними просторами Тихого океана до сумасшедших скоростей, ветру раз десять в год становится скучно, и он начинает шалить, люди не пропускают подобные предупреждения. Белогривые лошадки куда надёжнее вечно попадающих пальцем в небо метеорологов, а уж овечки, они такие овечки!
Потому остров засуетился ещё на стадии лошадок. Кто-то срочно собирал раскиданные по двору вещи; кто-то укреплял висевшую на одной петле ставню, не починенную вовремя; кто-то искал детей, убежавших за хлебом и зависших у какой-то лужи.
А кто-то спешил в порт, чтобы успеть выйти в океан пока не задуло. Якорные цепи порой рвутся как гнилые нитки, а оказаться на берегу не хочется никому. В приличный шторм на открытой воде куда надежнее. А что в океане может накрыть волной-убийцей, так вероятность крайне низка, а в пролив Екатерины[1], у кого голова есть, в циклон не сунется, а дурака не жалко. В общем, пока команда крепка, судно слушается руля, а двигатель тарахтит, хороший капитан выберется из любой непогоды.
В аэропорту, малыгинская гвардия, поверившая не молчащим, как рыба об лёд метеорологам, а вечно пьяному, но надёжному, как скала, Петровичу, сторожившему аэродром со времён, когда ничего крупнее орлана в небо не поднималось, в спешном порядке прятала по ангарам всё, что могло в них спрятаться, и укрепляла растяжками то, что не могло.
В лесах мелкое зверьё забивалось в чащу, пряталось по норам и берлогам, а ведмедицы, недовольно косясь на небосвод, уводили шаловливое потомство подальше от берега и отдельно стоящих деревьев. И только невозмутимые едмеди полностью игнорировали ситуацию. Не им, плюющим на пули и магию, бояться ветерка и дождика!
Ветер пришёл к вечеру.
Сперва легкий, даже робкий. Совсем не опасный. Лишь взъерошил пихты и ели, пошелестел огненно-красными листьями берез да потревожил чуткий сон бурундуков, пригревшихся в норах среди непроходимого кедрача. Попробуй усни, когда над головой шуршат колючие ветки!
Но с каждой минутой ветер становился крепче и нахальнее. Огромные воздушные массы, сталкиваясь над бескрайним Тихим океаном, придавали рожденным ветрам неописуемую силу и мощь, неподвластные никому из людей, будь он хоть трижды самый сильный маг на планете.
Метеослужба, наконец, разродилась штормовым предупреждением, никому, в общем-то, уже ненужным. Даже в мире Харзы, имея более-менее нормальное финансирование, результаты фундаментальных научных исследований и информацию от коллег со всей планеты, вероятность прогнозов погоды стремилась к пятидесяти процентам: то ли будет, то ли нет. Здесь же, заменяя всё это магическими подпорками, ожидать вменяемой информации и вовсе не стоило. Наблюдатели ориентировались на барометры, статистику ежегодных наблюдений, и сильно развитую интуицию. Мол, что-то давно приличных штормов не было, пойду, пару лишних гвоздей в крышу вколочу!
И получаса не прошло, как невесомые дуновения сменились штормом. Гнулись деревья; с хрустом ломались ветки; качались заборы; скулили собаки, забившись в будки; прокаркала ворона, летящая хвостом вперед. Очередным порывом птицу шваркнуло о стену. Разлетевшиеся черные перья тут же подхватило, закрутило, унесло…
В бухте дружно гудели двигатели, перекрывая свист ветра – запоздавшие суда торопились выйти в океан.
Ветру скоро надоело дуть вполсилы, и, разогнавшись, циклон бешеным волком напрыгнул на острова, обернувшись ураганом[2]. С хрустом ломались деревья; гигантскими несуразными птицами улетали заборы, волоча за собою измятые куски профлиста; катились будки с истошно воющими собаками; подпрыгивали на кочках пустые бочки из-под топлива, с веселым грохотом влетая в дома и машины…
Хлынул дождь, добавляя новые нотки в ноктюрн бушующего урагана. Под напором ветра вода косыми, почти горизонтальными струями хлестала по домам, деревьям, асфальту, смывая границы между землёй, небом и морем, подхватывала то, что не успело улететь, и по переполненным водостокам тащила к океану.
Ветру понравилось новое развлечение, и он поднажал. Опасно качавшийся столб рухнул на дорогу. Толстый пучок проводов натянулся. Глухо треснуло, кашлянуло, и рядом свалился еще один столб, рассыпая по мокрой грунтовке раскрошившийся бетон. Все вокруг озарилось вспышкой полетевших искр. Огни поселка, расположенного в трех километрах от Юка, разом погасли. Каскад разрывов цепи и коротких замыканий расходящимся кругом пожирал электричество, и вскоре остров погрузился в темноту.
Затемнение продолжалось недолго. Вскоре заурчали генераторы, тихонько загудели инверторы, «снимая» энергию с аккумуляторов, заплясали огоньки на фитилях свечек и «керосинок». А ветер продолжал бесноваться, хлесткими порывами круша все, что оказывалось ему по силам. Со звоном вылетали стекла, с грохотом, утонувшим в шуме волн, оторвалась крыша портового ангара, хлопнула пару раз, упала, перевернувшись на конёк. Остатки «шпангоутов» задергались под ударами ветра, словно лапки сороконожки… Дождь колотил по крышам и окнам, пытаясь пробраться внутрь таких желанных, ещё сухих помещений…
Фото разрушений. Столб погнутый
К утру погода успокоилась. По небу неспешно поползли облачка, пригрело не по-осеннему жаркое солнце, и о ночном безумии напоминал только окружающий разгром.
- И войны не надо, - пробурчал Тимофей, прикидывая масштабы разрушений и объем грядущих восстановительных работ. И взялся за рацию – телефонная трубка кокетливо и загадочно молчала.
Выслушав короткие доклады с тех мест, куда хоть как-то доходили радиоволны, а рельеф Кунашира таков, что пара десятков ретрансляторов совсем не помешала бы, Харза выдохнул. В принципе, не так все страшно, как казалось. Электрики клялись, что все важные объекты запитаны, а в жилые дома свет вернут в течение пары дней. На воде тоже все прошло в пределах, никто не утонул, никого за борт не смыло, а погнутые мачты и оборванные провода никого на Курилах не пугали.
Правда, ещё предстояла вторая порция непогоды. Циклон, он ведь круглый. Ветер носится по кругу, а в самой середине тихо и спокойно. И выдержавшие атаку переднего фронта, могут немного отдохнуть и расслабиться, чтобы во всеоружии встретить задний. Словно циклон даёт жертве небольшую передышку, готовясь атаковать с другого направления, чтобы доломать все, что уцелело при первом натиске!
- Тимоха! – Наташа, подобно отгремевшему урагану, ворвалась в спешно устроенный штаб. – У нас мальчик пропал!
- Подробней!
- Самый маленький. Нет нигде. Мы весь приют осмотрели, все окрестности излазили. И дети, и лисички, филины с воздуха осмотрели. А его нет нигде!
- Когда последний раз видели? – рявкнул Тимофей.
- Как школу смотреть уезжали, он в приюте был! А теперь нету, и не находится! А сейчас снова задует, птицы летать не смогут. И следы все смыло!
- То есть, видели до шторма?
- До! – закивала сестрёнка.
- Описать сможешь?
Филя, спланировав из-под потолка, уселся на плечо Тимофею. Перед глазами возник образ грустного мальчика лет шести.
- Объявление по всем работающим каналам, - скомандовал Тимофей. – «Пропал мальчик. Шесть лет. Рост сто десять сантиметров. Короткая стрижка. Светлые волосы. Просим всех осмотреть свои дворы и подвалы многоквартирных домов, - подумал и добавил. – Кто может работать в условиях циклона, просьба вести поиск в направлении штаба. При встрече с поисковыми отрядами дружины, поступать в их распоряжение». Крутите постоянно.
Задуло ещё до того, как солнце забралось в зенит.
Только-только начавшийся ремонт пришлось бросать – а то подхватит монтера и унесет, никакая страховка не спасет!
И снова жалобно хрустели деревья, тряся в ужасе поредевшими кронами и переламываясь пополам; снова через весь остров летели и катились бочки, а огромные, в высоту домов, волны, рушились на берег, словно надеясь раскрошить камни в невесомую пыль и объединиться с несущимися навстречу потоками.
Харза, сидя с чашкой кофе у окна, вдруг осознал, откуда у местных появился некий фатализм, изрядно его бесивший. Распланировал, прикинул, договорился… А стихии плевать на жалкого человечка! Сиди теперь, жди. И надейся, что на аэродроме догадались надежно закрепить технику. А то, как раскрутит лопасти вертолету, как спикирует он, да прямо со склона кальдеры вулкана Менделеева[3] в океан.
Когда все кончилось, он сразу и не понял. Это как после артналета – вроде бы и разрывов нет, и раненые уже отмучались, а организму по-прежнему кажется, что процесс продолжается.
Да, собственно, ещё ничего не закончено! Мальчик так и не найден, хотя пол острова поднялось на поиски.
Но репетиции локального апокалипсиса кончились, и нужно браться за наведение порядка. И не забывать крепить оборону. Так-то, самое время брать тепленькими! Но проще ежа за жопу укусить!
- Тимофей Матвеевич, тут такое дело…
- Что? – всем корпусом развернулся Харза к посыльному. Слишком резко, мальчишка аж шарахнулся. Но не сбежал. Толк будет!
- Там на берегу…
- Что на берегу?
- Ну там… это… выбросило…
Тимофей пожалел, что нет у него под рукой коптера с приличной камерой. Чтобы поднял над головой, и весь остров на ладони. Рыблины, конечно, хорошо, но электроника привычнее. И разрешение у оптики выше.
Весь берег был завален рыбой! Харза даже не стал пытаться прикинуть, сколько тут тонн. Дохрена! Все больше мелкая, типа кильки. Но есть и покрупнее – иваси, мелкая скумбрия…
Анчоусы и прочая рыбья мелочь
А еще на песке лежал кашалот. Лежал, и мучительно вздыхал, с огромным трудом пытаясь дышать.
Вокруг кита уже копошились местные. Кто-то обливал водой, кто-то, взобравшись на гиганта, расстилал на нем полотнища брезента, чтобы не пересыхала кожа.
- Вот, - указал посыльный.
- Дела, - почесал затылок Харза, - а я тут причем?
- Вы же можете, - дрожаще проговорил парень, - вы же маг!
«Шмаг!» - мысленно ответил Тимофей. Ни одно умение, способное перенести такую тушу в океан, в голову не приходило. Не копать же огненными шарами канал, чтобы невезучий гигант смог уплыть. Скорее получишь жареного кашалота. Надюшу бы сюда, может, что и придумала бы. А может, и нет, кит не Мышкин, ветерком на пальму не посадишь.
Впрочем, если не поможет магия, поможет творческий подход! Главное, чтобы позвоночник зверюги выдержал. А уж специалисты по такелажным работам в порту найдутся! Как и парочка буксиров. Как говорил умерший уже классик, нет таких крепостей, что не могли бы взять большевики!
- Харза – всем!..
[1] Пролив между Кунаширом и Итурупом. По статистике, одно из самых опасных мест в мире по этому параметру. Впрочем, и без волн-убийц там постоянная толчея, куда лишний раз на чем-то легком лучше не соваться.
[2] Мы пользуемся классической шкалой Бофорта, где шторму соответствует скорость ветра в районе 20 м/с, а ураган начинается после 33 м/с
[3] На слуху все больше кальдера вулкана Головнина, что на юге острова. Но если взглянуть на карту, то видно, как автодорога изгибается по огромной дуге, проходя по остаткам второй кальдеры Кунашира
Спасибо за чтение
Вернуться к книге