Харза из рода куниц

Глава 1

Авторы фотографий в тексте:

М. Рагимов, А. Циденкова, А.Яковлев, Д. Чернышова, М. Наумова, С. Гудин, Е. Геллер, Википедия

Интерлюдия

Молодой самец выпрыгнул из зарослей малины и в три прыжка настиг почти успевшего сбежать зайца. Прыгнуть-то косой прыгнул, но охотник перехватил добычу в воздухе, ухватив за заднюю лапу, рухнул вместе с ней на землю и, изогнувшись всем телом, впился в затылок. Над крохотной полянкой разнесся победный клич.

Бдительности харзёнок не терял, и, не отрываясь от еды, следил за окрестностями. И ушами, и глазами, и острым нюхом. Знакомых опасностей не наблюдалось. Ни тигра, ни медведей, ни рыси, ни росомахи. А на медлительных неуклюжих зверей, передвигающихся на двух лапах, неопытный зверёк не обратил внимания.

Бросок харза не увидел. Ощутив опасность, рванулся в сторону. Не успел! Что-то невидимое и неосязаемое охватило зверька со всех сторон и сжало, не давая не то чтобы удрать или бороться, даже двинуться.

- Ну вот, - радостно сказал старый двуногий. – А говорили, что их поймать невозможно. Что опасность за километр чуют, магия на них не действует. А всех дел-то! Один бросок! Вывернутый кулачный щит!

- Так то про матёрых говорили, Станислав Сергеевич, - робко ответил один из сопровождавших. – А этот молодой совсем, мелковат, и шерсть светлая.

- Ты не оправдывайся, Филька, - захохотал Станислав Сергеевич. – Скажи прямо, что далеко вам до князя! Хоть и стар он уже. Никто не смеет перечить нашему роду. Ни зверь, ни человек!

- Так то без малейших сумнений, Ваша светлость, - мелко закивал Филька.

- А что с ним делать теперь? – задумался князь. – Мы ведь сюда не куниц гонять приехали. Нам место для усадьбы посмотреть надо. А этого? Прибить? Так вроде не за что.

- Станислав Сергеевич, а может его зоопарку подарить, - отозвался второй сопровождающий. – Чтобы не вякали, что для города ничего не делаем. Сегодня уж потаскаем, мы ж почти на месте, что инженеры выбрали. Или наместнику подарите, хотя он не любитель по звериной части.

- Зоопарку? – князь по-простецки почесал затылок. – А неплохая мысль! Тащи ящик какой-нибудь, кинем туда как есть. Доживёт до города – его счастье!

Зверёк мог только скулить и попискивать. Но молчал. Молчал, пока его забрасывали в деревянный ящик. Пока таскали этот ящик по лесу. Молчал, когда деревянный ящик бросили внутрь железного. Харза запоминал. Вид, голос, запах. Все черты того, кто лишил его свободы.

Зверь знал: когда-нибудь он сюда вернётся. Его время придёт!

Харза

Конец интерлюдии

Никогда не показывай предела своих возможностей! Эту истину Сергей Петюнин усвоил с раннего детства. Пусть не сам догадался, пусть отец вбил ремнём, но дошло до самых глубин подсознания. Другие бахвалятся брутальной внешностью, пудовыми кулаками, блестящим умом, фотографической памятью или магическими способностями. Серёжа предпочитал оставаться в тени. Это не сложно, если внешность не выдающаяся, кулаки не впечатляют, в учёбе успехи средние, память обычная, а магия… слабосилок и есть слабосилок.

На самом деле Петюнин легко мог избить любого парня в своём окружении, добиться идеальной успеваемости и мгновенно запомнить всё, что нужно. Но никогда этого не делал. Подумаешь, посветил пару дней фингалом под глазом, а в табели одни тройки. Зато никто не обращает внимания. А в действительно тяжёлой ситуации неизвестные другим способности могут здорово выручить.

Даже когда мужское естество начало заявлять себя в полный рост, и Серёжа обнаружил, что может соблазнить любую девчонку, воспользоваться новой способностью позволил себе лишь пару раз, в максимально удалённом от дома районе, и объектом воздействия стали проститутки, вдруг возжелавшие бесплатно научить мальчика жизни.

Кроме фантомно-болящих ягодиц скрытность объяснялась тем, что все имеющиеся умения были достигнуты при помощи магии, демонстрировать силу которой Петюнин не собирался ни за что на свете. Ничего хорошего такая демонстрация не сулила!

Магу из простолюдинов не светило шикарное будущее, хоть пять раз он самородок и гений.

Можно поступить в академию, чтобы после долгой муштры и презрительного пренебрежения родовитых однокурсников, отправиться в удалённый пограничный гарнизон, и до старости, рискуя жизнью, пахать, высунув язык, таща работу и, за компанию, обязанности начальства. Права командир из бедных и бесталанных, но всё же дворян, оставит за собой.

Есть шанс войти в какой-нибудь захудалый род, которому не хватает магов из родовичей. Но выше Слуги не поднимешься, а значит, будешь до старости бегать по поручениям седьмого внука троюродного племянника главы рода.

И не поступать нельзя, придется идти против закона. Никто не оставит сильного мага на вольных хлебах и без присмотра. Мало ли что стукнет в талантливую голову. Хорошо, если криминал. А если в революционеры решит пойти?

А слабосилки никого не интересовали.

В криминал Сергей не ввязался, хотя связи со столичными «ночными» поддерживал и, время от времени подрабатывал по мелочи. Точнее, редко, но по-крупному, выбирая такие заказы, где использование мощной магии получалось выдать за банальное везение или игру природы. Сначала нанимал под каждое дело подручных, а затем собрал свой отряд. Доработав наемников на свой вкус.

Крохотная ментальная обработка, и людей вернее, чем его бойцы, в мире не существует. Чтобы воздействие держалось без регулярной подпитки, требовалось не перечить основным личностным характеристикам обрабатываемых, но это уже вопрос изначального подбора кадров. Петюнин нигде, кроме начальной школы, не учился, но самостоятельно добыл учебники, почитал, попробовал… Заодно умных терминов набрался.

И теперь, в перерывах между серьезными заказами, подрабатывал налётами и ограблениями, не опасаясь ни «кротов», ни болтунов в отряде.

Сегодня Петюнин работал по заказу. Требовалось захватить золотой прииск, не нанеся ущерба ни предприятию, ни его персоналу. Кроме охранников, само собой. Захватить, а потом передать людям заказчика. Работать предстояло в Сибирской Империи, а это, минуточку, другое государство! Более того, в самой глухомани, на Курилах. Договор устный и неофициальный. Рискованно? Конечно! Решивший остаться неизвестным заказчик мог постараться избавиться от исполнителей. Разберись, что там произошло, когда все концы в Тихом океане крабы дожевывают.

Но заказчик платил до неприличия щедро. И вперёд. Петюнин тоже тратил, не жалея. Довооружил отряд, прикупив пару гранатомётов, совершенно не положенных организации такого пошиба. Разжился защитными артефактами армейского образца. Но главное - пять новейших катеров, на водометном ходу практически бесшумных. По бумагам катера проходили как рыболовные, но стоили каждый как несколько рыбацких шхун. И ходить даже на драгоценного тунца на такой технике мог рискнуть далеко не каждый глава рода.

Катера играли в плане важную роль. По выполнении заказа Сергей собирался покинуть не только Сибирь, но и Россию. Каково будет новое место дислокации, пока и сам не знал. Мало ли на Земле уголков, где «у черепа в кустах всегда три глаза»[1]? Албания с Черногорией, Венесуэла с Парагваем, Конго с Берегом Слоновой кости. Там не найдёт никто, никогда и не за какие деньги. Да и искать не будут. А с дикарями можно договориться.

Главное выполнить заказ и свалить. И скоростные, вооруженные от киля до «вороньего гнезда» катера являлись неплохим подспорьем. От места работы до Японии – полтора десятка миль. Пятнадцать – двадцать минут, и все, затерялся в хоккайдских дебрях, а дальше иди куда хочешь. Хоть Кунаширским проливом, хоть через Лаперуза. Дальности и мореходности с запасом.

Месяц назад семь человек побывали в этих краях. Купили тур в соответствующей фирме, и съездили. С гидом, всё, как положено. В нужное время, в нужном месте специально обученные девочки убедили гида устроить пару дней матрасного отдыха. А пока ни о чём не подозревающий проводник культурно отдыхал, бойцы гуляли по округе в компании девочек совершенно случайно купивших билеты на этот же тур. То, что их используют, как прикрытие, девочки понятия не имели, но против активного отдыха в компании вежливых и красивых мужчин не возражали. Некоторые даже очень не возражали.

А в распоряжении наёмника теперь были подробнейшие карты объекта со множеством пометок.

Отряд пробрался через заросли бамбучника, который, с одной стороны, казался пародией на настоящий бамбук: сажень в высоту, тонкий стебель, с другой же – рос густо, как щетина на жопе матерого кабана, и затаился в крохотной рощице из странных, темноствольных берез, в полусотне метров от ограды. Прихватив Кольку Шрама, Петюнин подполз к опушке - осмотреться.

Бамбучник и березы

- Ну как?

- Без изменений. Зелёнка в ограде, та с глянцевыми листьями – какое-то местное ядовитое растение. Название не помню, хитрое слишком. Сразу не убивает, но ожоги могут быть серьезными, как от кислоты. А что там за стога – не знаю, туристов внутрь не пускают.

Атаковать объект получалось только с одной стороны. С двух других – скальные обрывы, с третьей – глубокий овраг, заваленный буреломом. На дне – ручей, на карте отмеченный как река. Пока спустишься, пока вылезешь… И сильно повезет, если никто не сломает ногу, перебираясь через поваленные деревья, скользкие от постоянной сырости.

С четвертой, напротив которой они лежали – два ряда металлической сетки с колючей проволокой поверху, а между ними четырёхметровой высоты кусты, увитые лианами. Слева, у самого оврага, въезд на территорию, вдоль дороги караулка, казарма охраны, административный корпус и, собственно, само предприятие. По всей территории разбросаны стога, укрытые серебристой тканью. Нелогичность хранения сена на территории золотого прииска смутила Сергея, но… В конце концов, кто сказал, что в стогах сено? Может, какой-то нужный химикат лежит. Или у местных тут сад стогов. У японцев – сад камней, а чем кунаширцы хуже?

- Отсюда и пойдём, - решил Петюнин. – Второй взвод разбирается с охраной и казармой, первый берёт бюрократов и работяг. Парням напомни, что со шпаков волоска упасть не должно. По станкам не палить. И по стогам на всякий случай, вдруг там какая химия.

- Помню, - оторвался от бинокля Шрам. – Кладём охрану, остальных не трогаем. Гранатомёты ограду не возьмут, больно столбы мощны. Придется накладными рвать.

- Возьмут, - усмехнулся Сергей. – Я помогу.

Шрам понимающе улыбнулся. Всех командирских секретов заместитель не знал, но о многих догадывался.

Атаку начали гранатомётчики, уложившие снаряды прямо в основания двух ближайших столбов. Ограда пережила бы событие без особых ухищрений, но вместе с ними Петюнин метнул сгусток плазмы, которая начисто выжгла и столбы, и сетку между ними, и кустарник с лианами, и секцию во второй линии ограды. Или в третьей, если живую изгородь зачесть за вторую.

В дыру хлынули бойцы, оперативно разбегаясь по направлениям. Следующий выстрел из гранатомёта разнёс вышку возле въезда. Второй взвод отрезал вяло отстреливающуюся казарму от предприятия, и до полной блокировки оставалась пара минут. Бойцы первого взвода перекрыли дорогу между корпусами, перехватили нескольких беглецов.

Петюнин криво усмехнулся и двинулся на захваченную территорию.

И тут пронзительно взревел заводской ревун.

Разбросанные по территории стога поднялись на ноги и превратились в невиданных зверей. Похожие на серебристых медведей двухметровые в холке гиганты, перемещаясь с невероятной скоростью, с рёвом набросились на наёмников, которым оказалось нечего противопоставить такому противнику. На автоматные пули звери не реагировали, выстрел из гранатомёта животное разозлил, но и только, а второго выстрела не последовало, в следующую секунду гранатомётчик взлетел в воздух. Голова летела отдельно.

Рёв сзади заставил Сергея обернуться. Со всех сторон к месту боя мчались такие же звери. Петюнин, впервые в жизни не экономя силу, бросил в бегущее к нему чудовище огненный шар. Зверь, словно и не заметив, проскочил через огонь и махнул лапой. Двадцатисантиметровые когти, сорвав до предела усиленный щит, полоснули по плечу, отбросив Петюнина на несколько метров. Под ноги второму зверю.

Едмедь

[1] Строка из песни А.Мирзояна

Глава 2

Сознание возвращалось неохотно. Сначала появился гул. Не слишком громкий и условно ровный. То ли стая мух, размером с корову каждая, вилась где-то рядом, то ли просто шумела кровь в ушах.

Сквозь гул пробились неразборчивые голоса, потихоньку обретающие смысл. Говорили не на местном языке, на изначально португальский похожем весьма отдалено, и даже не по-английски. Балакали на великом и могучем в модификации Дикого Поля.

Харза осторожно втянул воздух. Запаха навоза, свинского дерьма, сгоревших вишнёвых садков, соломенных крыш хат, стоящих с краю и других ароматов, столь характерных для ридной батькивщины, не учуял. Воняло гнилыми джунглями, падалью и слоновьим помётом.

А значит, наёмник по-прежнему находился в краях, куда со времен Римской Империи цивилизованные народы несли свет свободы, братства, прав человека и гуманизма. Но достигли лишь того, что научили местных обезьян слезать с пальм и сразу хвататься за палку-стукалку. В идеале – за огнестрельную, но и ножами-мачетами неплохо справлялись. Получив призрачную независимость, стаи бабуинов носятся по джунглям и саваннам с автоматами Калашникова, паля по чудом уцелевшим здесь потомкам проклятых колонизаторов и соседним стаям бабуинов.

Колонизаторы общались с окружающим миром на изуродованных в разной степени португезе и инглише, а бабуины на собственных наречиях, кардинально отличающихся на соседних баобабах. По-русски здесь только матерились, еще и с сильным международным акцентом.

Судя по свободным рукам и витающим в воздухе миазмам, Харзу притащили в селение и бросили, мол, сам помрет, если еще не уже. Но ни помирать, ни оживать наёмник не торопился. Лежал, слушал густой, сочный, очищенный от местных извращений и мастерски выплетённый мат, напоминавший о временах давно забытых, когда Харза был обычным парнишкой, не помышлявшим о войнах, дальних странах и приключениях. Ну, не совсем обычным, конечно, но не профессиональным солдатом – точно.

Впрочем, воспоминания не мешали определять, кто, где, сколько, чем и как. Благо, все орали, нахватавшись местных привычек, решать спор не аргументами, а напором. И то, что он слышал, Харзе не нравилось.

«Похоже, отпрыгался, - мелькнула своевременная, но несколько неловкая мысль. – Их слишком много».

В непосредственной близости неполный десяток выходцев из Незалежной обсуждал, что надо сделать с пленным и в каком порядке. Двое спорили. Шестеро молчали и слушали, но в обсуждение темы вступать не спешили. Зато спорщики разошлись не на шутку.

Резкий, пронзительный, но чуть шепелявый голос требовал немедленной показательно жестокой казни недобитого чудовища, умудрившегося с одним автоматом, не пускать взвод величайших бойцов современности, усиленный бессчётным количеством бабуинов, туда, куда им так хотелось. Выходцам из Галиции, предпочитавшим защищать неньку Украйну подальше от донецких степей и русской армии и умудрившимся нарваться на какого-то монстра в Центральной Африке, кровь погибших туманила мозг, взывая к отмщению. А потому «на гиляку» и всё такое. И это они ещё не знали, что пленник – чистокровный «москаль». Тогда, наверное, градус предлагаемых развлечений взлетел бы до неописуемых высот.

Шепелявому оппонировал обладатель визгливого фальцета, от которого немедленно начали болеть уши. Не иначе, тембр голоса уходил за пределы слышимого диапазона. Визгун жаждал смерти вражины не меньше собеседника, но сначала предлагал поганца уговорить/подкупить/заинтересовать/завербовать, дабы научил всему, что умеет, или хотя бы чему-то полезному. Как он собирался за пару месяцев постичь науку, которую в Харзу вбивали всю жизнь, для рейдера оставалось догадкой. Как и то, как визгливый собирался выжить при попытке последующего убиения наёмника, или хотя бы дожить до этой попытки. А вот шепелявый оказался прозорливей, и опасался, что стоит отлежавшемуся Харзе добраться до ствола, как бравые вояки получат очередную кровавую баню. Но и его прозорливости не хватило сообразить, что ствол – условие желательное, но не обязательное.

Ещё хохлы даже не подозревали, что воевать стоит надлежащим образом, а не по понятиям. Пленного, пусть даже условно умирающего, следовало надёжно запереть или связать и поместить под нормальную охрану, а не бросить посреди расположения, приставив единственного раздолбая, больше следившего за прениями сослуживцев, чем за охраняемым объектом.

Под разгорающийся скандал Харза проверил собственное состояние. Сделать это без единого движения было непросто, но возможно. Убедившись, что оклемался достаточно, наёмник задёргался, словно в эпилептическом припадке, кашляя и выплёвывая темные сгустки.

- Очухался, сука, - обрадовался охранник, занося ногу для пинка по рёбрам пленнику.

Дальнейшее стало делом техники. Харза резким движением выбил опорную ногу придурка, роняя на себя. Падающее тело налетело кадыком на левый кулак пленника, в правой руке которого задёргался выдранный из кобуры неудачника «глок» с хлопьями ржавчины на фарфоре. Стрелял навскидку, но ни одна пуля не ушла «в молоко». Разучился промахиваться за десятилетия практики.

Поперхнулся на полуслове шепелявый, взвизгнул напоследок его оппонент, да и остальные захысныки ридной батьковщины на африканском фронте быстро закончились. А вот бабуины, до этого не решавшиеся подходить близко к белым сахибам, схватились за автоматы. Точностью они не страдали, но количество перешло в качество…

Мир исчез, а человек бесформенным белым облачком помчался сквозь непроглядную тьму, лишенную земли, неба, воздуха, света, звуков, запахов. Да всего лишенного! Он куда-то летел и понимал, что летит, хотя ничего не видел, не слышал, не чуял и не ощущал, кроме собственного облачного тела, которое и телом назвать язык не поворачивался. Хотя бы за отсутствием этого самого языка. И это было неправильно. Солдат не может быть бесформенным облачком, не способным даже постоять за себя. Боец ли русского спецназа или безродный наёмник, он должен обладать, как минимум, глазами, ушами, носом и языком. И зубами. Ими можно кусать и грызть врага.

Передняя часть облачка, уступая настойчивому желанию человека, приняла форму головы и сформировала всё необходимое в комплекте. Это обрадовало, но не сильно. Стоило продолжать.

- Руки! – потребовал он вслух, привыкая говорить свежеобразованным облачным ртом.

И с удовлетворением посмотрел на новые руки. Вполне нормальные, с бицепсами, трицепсами, предплечьями и пятипалыми кистями. И с татуировкой летучей мыши, выведенной из соображений конспирации в незапамятные времена. Более поздние картинки пропали. Да и хрен с ними.

- Ноги!

И опять получилось. Но ногам надо было откуда-то расти, и Харза сформировал задницу. И само собой, передницу. Мужику без этого никак! Потом живот. Плечи. Шею. Грудь.

Тут получилась накладка. После команды «грудь» на вполне уже определяемом мужском теле вырос шикарный женский бюст пятого размера.

«Ты о чём думаешь в такой момент?! – отчитал сам себя наёмник. И сам же ответил. – О сиськах! Я всегда о них думаю!»

Возмутился тоже сам:

- Сиськи быть должны, но не на этом теле!

Но бюст уходить не хотел. Видимо подспудно человек, и правда, всё время думал о женских прелестях, хоть и делал вид, что приличный. Всё, что удалось - уменьшить украшение на размер. Капля в море!

Облом ждал и с вооружением. «Ксюха» вышла как настоящая. Только облачная и неспособная стрелять.

- Вот вы как! Не по-людски! - возмутился Харза, превращая автомат обратно в часть облака. – Тогда давай крылья! Чтобы управлять полётом!

Крылья получились большие, белые, покрытые длинными жесткими перьями. Крепились в районе лопаток и свисали вдоль тела струящимся плащом, отказываясь шевелиться. Пришлось наращивать мышцы, людям не свойственные. Это было муторно и до тошноты скучно. Но, в конце концов, облачный белый человек полетел сквозь тьму, размеренно взмахивая ангельскими крыльями.

«Ноги, крылья… - мелькнула в голове цитата из старого мультфильма. - Главное – хвост».

Логично: соорудил голову, получил мысли, в основном дурацкие. Но слово было сказано, и летающий человек обзавёлся хвостом. Длинным, сильным и гибким. Сантиметров пять в диаметре у основания и два на конце, перед утолщением. Хороший такой хвост, похожий на цыганский кнут из обтянутых кожей мышц. Почему цыганский? А чёрт его знает! На всякий случай, украсил кончик скорпионьим жалом повышенной бронебойности.

Остановиться Харза уже не мог, да и не хотел, и отрастил рога. Прямые и острые, формой, как клинки, но втягивающиеся и способные менять форму от ножей до небольших мечей. Почему бы и не подурачиться, пока летишь неизвестно куда, и ни с кем не воюешь?

- Мечи должны быть не на голове, а в руках! – доверительно сообщил он тьме.

И получил такие же клинки на руках. И на ногах. Только, в отличие от рогов, их можно было убрать полностью. Про свою нынешнюю физиологию, позволяющие такие фокусы, Тимофей не задумывался. От греха.

Теперь он был вооружён и очень опасен. Осталось выяснить, для кого он опасен. Или для чего. И что можно ещё придумать для увеличения боеспособности!

Но не придумал, ибо на пути возникла преграда. Как и всё здесь невидимая и неощутимая, без цвета, запаха и звука. Харза её и не увидел. Но почувствовал. Успел даже пригнуть голову, чтобы рогами вспороть возникшую на пути плёнку. Но та сама расступилась, открывая проход.

По всем правилам, надо было притормозить, оценить обстановку, закатить в дверь гранату, а уже потом входить. Но гранат не было, зато имелась сумасшедшая скорость, на которой Харза и влетел в образовавшуюся дыру и метнулся вправо, как и положено при входе в необследованные помещения с потенциальной угрозой. Чем заставил с диким рёвом бросившуюся в атаку грязно-бурую голову воткнуться раззявленной пастью в закрывшуюся дверь. Ещё успел хлестнуть образину хвостом по тылу. Нападающий взвыл и на мгновение опешил, позволив себя рассмотреть.

Гуманоид гуманоидом. Тело расплывшееся, словно бурый всю жизнь заедал пиво пельменями. Слабенькие, почти атрофировавшиеся ножки. Руки тонкие, но длинные. Загребущие! Крохотные увядшие ушки, маленькие поросячьи глазки. И шикарная пасть с тремя рядами больших и острых зубов.

Гуманоид развернулся к человеку с явным намерением повторить атаку, и изумлённо уставился на его грудь.

- И?! – рыкнул Харза.

- Сиськи! - пробулькал гуманоид. – Сиськи!!!

- И что? – разозлился наёмник. - Каждый сапёр имеет право на ошибку. Сейчас разберусь с тобой и исправлю.

И вновь огрел образину хвостом, выбив из урода пару клочков тумана, мгновенно впитавшихся в хвост.

- Сиськи! – в третий раз произнёс агрессор и бросился вперёд.

Харза не стал уходить с направления броска. Принял противника на грудь, превратив предметы вожделения противника в два коротких копья с мощными наконечниками и крестовинами поперёк древка. Тварь повисла на копьях, и вылезшие из рук и ног мечи без труда превратили её в гуляш. Мелко нарезанный облачный гуляш, кусочек за кусочком, втянулся в наёмника.

- Теперь понимаю, почему девки бесятся, когда им на грудь пялишься, - задумчиво произнёс Харза. – Стоишь вся такая красивая, ухоженная, крылья ангельские, хвост с кисточкой, рожки полированные, а мужикам только одно интересно, - и он гнусаво передразнил гуманоида: - Сиськи, сиськи…

И очнулся.

Не было ни крыльев, ни хвоста, ни рогов, ни пресловутых сисек. Был обширный двор, огражденный двумя рядами ажурных решёток, между которыми высились четырёхметровые кусты, густо увитые лианами с небольшими круглыми плодами. «Актинидия» - мелькнуло в мозгу. Был дом, похожий не то на коттедж зажравшегося чиновника, не то на родовую усадьбу недобитых в девятьсот семнадцатом аристократов. «Куницыных-Аширов», - всплыла подсказка. Часть ограды была повалена, на крыльце особняка торчал неприятного вида хлыщ в деловом костюме («маг, опасен»), а по двору шастали брутальные мачо в псевдовоенной форме, цветом похожей на австрийское хаки. «Дружина Алачевых», - снова пропищал подсказчик.

В груди взметнулась темная волна, очень давно загнанная вглубь. И двое алачевских мачо, пытавшиеся играть в футбол лежащим человеком, были тут не причём. Они просто подвернулись под руку.

Один «футболист» потерял опорную ногу, а следом и кадык. Второй получил пулю из пистолета напарника. Следующий выстрел разнёс голову хлыща на крыльце, поскольку подсказчик и дупная чуйка хором орали об исходящей от него опасности.

А дальше началась классическая игра в салки наоборот: водящий катается по двору, расстреливая магазин, а толпа пытается попасть в него хоть один раз. Выигрывает не толпа, как многие подумают, а тот, кто знает правила игры и умеет их применять. Дружинники Алачевых не знали или не умели. И умерли, в большинстве даже не успев достать оружие. А то, что пистолеты были незнакомой модели, так весь короткоствол по сути одинаков: спусковой крючок, ствол, предохранитель… Бери и стреляй.

Наконец, противники закончились, и наёмник смог осмотреться внимательнее. Не Африка. Дальний Восток. Корея, Приморье или Китай. «Кунашир, - проснулся подсказчик. – Южные Курилы». Ну, Кунашир, так Кунашир. Не был, толком не слышал… К чёрту подробности, надо сперва всех врагов убить.

Харзу сейчас куда сильнее волновала оперативная обстановка. Секции забора в двух местах повалены. На фасаде дома следы попаданий, и не только из стрелковки, похоже из РПГ пару гранат засадили. Трупов много, алачевцы и неведомые защитники, чья форма заметно светлее. То ли выгорела, то ли паттерн другой предпочитают. «Дружинники Куницыных», - пиликнуло в голове. Логично. Чья усадьба, того и дружинники. Усадьбу штурмовали. И штурм подходил к концу, стрельба, крики и грохот доносилась уже с третьего этажа.

Здесь шла чужая война, и правильнее всего было слинять, но Харза вздохнул, пробормотал: «Опять Алачевы. Суки!», и принялся вооружаться. Два пистолета, запасные магазины и нож.

Автомат, похожий на привычную «Ксюху», брать не стал. Конструкция незнакомая, но сходство потрясающее, просто родные сестрёнки, если издалека смотреть. Однако при всей любви к калашоидам, в помещениях Харза предпочитал короткоствол.

Первый этаж был завален трупами и залит кровью. Нападавшие пришли убивать, и старательно делали своё дело. Хозяева, отчаянно защищаясь, тоже не щадили противников, но тех было намного больше. Ну и внезапность нападения сделала свое…

А вот прикрытием с тыла алачевцы не заморачивались. На первом этаже не оставили никого. В коридоре второго – тоже. Но стоило шагнуть, как из ближайшей комнаты вывалилась тройка врагов, тащащих девчонку лет десяти-двенадцати в одной ночнушке. Двое сопровождали, ребёнка тащил третий. За волосы, скотина! На выстрелы из комнат выскочили ещё двое. А «самый умный» затаился за приоткрытой дверью, которая пробивается насквозь даже рогаткой, и сопел так, что, даже сквозь стрельбу на улице услышали бы.

Наёмник подошёл к девочке, выпутывавшей волосы из руки трупа:

- Ты как?

Он ждал от ребёнка плача или истерики. Но пигалица лишь выдавила сквозь сжатые зубы:

- Маму убили… Няню… И слуг… Что с папой?

«Третий этаж, кабинет».

На третьем всё ещё стреляли. И гремело, словно шла дуэль на зенитных минометах.

- Не знаю, - Харза попытался улыбнуться. - Я схожу, проверю. А ты пока оденься. Может, придётся уходить.

Девчонка коротко кивнула.

Наверху всё стихло, когда наёмник был ещё на лестнице. У входной двери обнаружил дозорного, с нетерпением вглядывающегося в глубину коридора. Три наряда без очереди, в лучшем случае. Конкретно этому – пчак в печень. Точнее, ножом по горлу.

Тишина напрягала, и Харза, пролетев короткий коридор, с разгона вышиб дверь в кабинет и, уходя перекатом влево, ещё в воздухе принялся палить с двух рук. Четверка сложилась раньше, чем он закончил манёвр. А вот пятый, молодой франт в белом костюме, мгновенно окутавшись голубой плёнкой («Магический щит» щелкнула в голове подсказка), неторопливо повернулся к наёмнику и улыбнулся:

- А вот и наследничек. Сам пришёл! Добро пожаловать, Тимофей Матвеевич!

Небрежно стряхнул на пол завязшие в щите пули и поднял руку.

Однако взять Харзу было непросто, хоть магией, хоть огнестрелом. Ствол, наверное, дал бы прикрытому магическим щитом франту больше шансов. Если, конечно, щит пропускал пули изнутри. Наёмник видел магические заряды, как летящие разноцветные шарики. Энергии в них было больше, чем в пуле, но вот скорость и скорострельность противника оставляли желать лучшего. Харза «качал маятник», заставляя противника непредсказуемо менять направление удара, не забывая поливать пулями щит. Плотность огня противника ещё упала, и теперь наёмник успевал сбивать заряды сразу после вылета. При попадании шарик взрывался, разбрасывая вокруг брызги, заставляющие франта морщиться.

«Заряды у него энергоёмкие, - размышлял Харза. – Ещё и щит держит. Маг не атомная станция, энергию в жопе не вырабатывает. Запас раньше или позже кончится. Или сокращу дистанцию и зарежу».

Нет, не размышлял. Просто знал, и про запас энергии, и что щит от пуль не сработает против ножа. И что противник не сменит щит, потому как тогда получит пулю.

Франт уже не был франтом. Осунулся, на лбу выступила испарина, воротник щёгольского пиджака покрылся пятнами пота. Да и не только воротник, пятно со спины вылезало на бока. Снаряды перестали отличаться разнообразием… И частота «выстрелов» стала смешной.

А дистанция сокращалась. Медленно, но верно.

Наконец, наёмник вышел в намеченную точку, сбил очередной шарик и, прежде, чем уйти в очередное смещение, швырнул во франта стул. Защитную плёнку медленно летящая мебель преодолела без малейших проблем. Мага, конечно, стулом не убить, но отвлечься ему пришлось. И этого хватило. Рванувшись, Харза полоснул ножом по правому плечу, перехватил левую руку, швырнул франта через себя, и, зафиксировав тело на полу, приколотил ножом запястье врага к полу. Щит жалобно мигнул и исчез.

- Вот так, - удовлетворённо хмыкнул наёмник. – Вот теперь поговорим.

- Уж не думаешь ли ты, что я тебе что-нибудь скажу? – презрительно хмыкнул пленник, морщась от боли.

- Можешь не сомневаться, - улыбнулся Харза. – Всё скажешь. А потом то, что от тебя останется…

- Ты не будешь пытать Алачева, - взвизгнул франт. – И убить меня не посмеешь!

- Почему это? – удивился Харза. – И пытать буду, и убью, если что.

- Не надо его пытать, - донёсся от двери девичий голосок. – Сейчас Филя всё узнает.

- Зря ты сюда пришла? - спросил наёмник у девчонки, которую освободил этажом ниже.

- Нормально, - отмахнулась пигалица. И щелкнула пальцами.

Откуда-то с потолка спланировала здоровенная ушастая и лохматая сова. «Рыбный филин», - ожил подсказчик. Филин ловко приземлился на пол, неуклюже переваливаясь, подошел к франту и вспорхнул тому на голову. Алачев заорал, задёргался, но птица, не обратив на дерганья ни малейшего внимания, забралась к пленнику на голову и деловито запустила в каждое ухо по длинному когтю.

«Скачивает память», - доложил подсказчик.

«Ага, в ушах порты USB, вот пернатый и подключился, - хмыкнул Харза. – Интересно, а передаёт информацию он так же? Неприятно будет».

Филин добрых полминуты простоял на голове пленного мага, резким движением голубовато-серого клюва проломил пленнику висок, вытащил когти и потопал к девочке.

А та замерла, уставившись в дальний угол:

- Папа!

Хозяин кабинета был ещё жив, но через дырку в диафрагме можно было кулак просунуть. И Харза очень сомневался, что существует магия, способная вылечить такое. Но мужик был в сознании и смотрел на гостя:

- Сын? Или… - он закашлялся, не отрывая глаз от лица наемника, и выдохнул. – Значит, призванный. Доигрался Тимоха. Наташа…

- Я здесь! – лицо ребёнка окаменело. Только пальцы ласково перебирали мягкие перья на птичьей шее.

Мужчина перевёл взгляд на Тимоху:

- Сейчас… Зовут как?

- Харза.

- А по-настоящему? - поморщился хозяин.

- Тимофей, - Харза не видел смысла таиться. – Тимофей Матвеевич Куницын.

- Вот даже как… - умирающий снова закашлялся. – Двойник из другого мира. Силён был мой барчук. Но слаб. И глуп.

- Ничего не понял, - признался наёмник.

- Ты спас нас? Почему? – прокашлял кровью умирающий.

Харза замешкался. Причины были. Вот только не все он был готов озвучить незнакомым людям. А некоторые – вообще никому.

- Не люблю, когда меня бьют ногами, - наконец выдавил он. - И когда детей за волосы тащат – тоже не люблю.

- Это не всё, – не то спросил, не то констатировал факт раненный. – Но неважно. Лет тебе сколько?

- Много, - пожал плечами Харза. – Даже, наверное, слишком.

- Теперь двадцать. И ты в теле наследника рода. Богатого рода. Уже, считай, глава. Возьми род. Возьми имущество. Только Наташку не бросай… - он снова закашлялся. – Надо бы тебе рассказать… Не успею… - взгляд его упал на филина. – Наташ, пусть Филя мою память считает. И ему передаст. Только Тимофею сначала поспать надо. Часов двенадцать…

- Папа! – а девчонка - кремень. Только слёзы по щекам бегут. – Это больно!

- Это Федьке Алычёву было больно, - скривился отец. – А у меня пусть берёт только важное. Я сам подскажу, когда в контакт войдём.

- Папа! Я сама Тимохе… - она сбилась. – Харзе всё расскажу! Я знаю про вселение! Знаю!

- Мало ты знаешь! Там нюансы есть, которые его убить могут. Тимоха мало знал, иначе бы на призыв не решился. А ты сейчас без этого парня не выживешь. Давай, пернатый!

Филин вопросительно посмотрел на девочку. Та кивнула сквозь слёзы. И птица, дернув головой, пошла к умирающему.

Рыблины

Глава 3

Петечка Алачев, второй наследник в очереди, обожал играть. Вот только окружающие с ним играть не хотели. Всегда и у всех находились важные дела, а на Петечку не хватало времени. С какого-то момента даже мама, добрая и ласковая, начала морщиться, увидев его. А братья и вовсе кричали, ругались и гоняли среднего, стоило тому появиться рядом. Только папа никогда не отказывался поиграть, но папа так редко бывал дома…

Петечка понимал, что это из-за того, что он вырос, а большие мальчики так себя не ведут, но ничего не мог поделать. Он научился считать до ста и складывать из букв слова, но не понимал, зачем это нужно. Пытался научиться ещё чему-нибудь, но знания неохотно входили Пете в голову, и быстро выветривались.

Была надежда на магию. Когда Петечка научился зажигать свечку, он очень обрадовался. А уж папа! Но дальше дело не пошло. Только щиты у Пети получались очень красивые и крепкие. Даже крепче, чем у Федьки и Ваньки! Но братья в «щиты и камни» играть все равно не хотели.

Однажды Петечка слышал, как Ванькины дружинники называли его странными словами: дебил, идиот и имбецил. На «имбецила» Петечка, хоть и слово было незнакомым, на всякий случай обиделся – очень уж звучало противно, как манная каша прямо. Ван Ю, приставленный к Петечке отцом избил всех троих так, что они лежали и стонали, и не могли встать с пола. После этого Ван Ю начал играть с Петечкой в ушистов - это не те, у кого уши топорщатся, а самые сильные бойцы в Китае. Игра оказалась интересной, у Петечки хорошо получалось.

Когда братья собрались куда-то ехать на выходные, Петечка тоже попросился. Сначала мальчишки ругались и отказывались, но потом Ванька сказал:

- Что-то мы при нём разболтались. Не дай бог отцу брякнет!

- Вот же! – выругался Федька. – Ладно, давай возьмём. Может, его Куницыны грохнут…

- Обязательно грохнут, - ухмыльнулся Ванька и с опаской покосился на Ван Ю, хотя тот стоял далеко, и не мог слышать разговор.

Они долго летели на самолёте, потом ехали на машинах. А потом Петечку привели в лес, и Фёдор сказал, что надо занять позиции по кругу и сторожить. А всех, кто попытается выскочить, схватить и не отпускать, пока не вернутся братья. Можно даже убить! А если Петечка не будет знать, что делать, то спрашивать Хруща из Ванькиных дружинников. Петечка их не любил и называл бандитами, потому что они всегда ругались, плохо пахли и называли друг друга не именами, а кличками: Хрущ, Бучило, Корявый… Но братья оставили именно этих. Но Петечка бандитов не боялся, потому что с ним был Ван Ю и ещё трое дружинников, приставленных папой.

Игра оказалась не интересной. Время шло, а ничего не менялось. Только однажды ночь разродилась заполошной стрельбой и грохотом рушащихся магических конструктов. Затихло. Вновь постреляли. И снова стало тихо и скучно. Но игра есть игра. Раз договорились, надо стоять и ждать. Наверняка кто-то попробует пройти мимо них.

- Мать! – выругался Бучила. – Цыган и Шкет не отвечают!

- Беляк, - вскинулся Хрущ. – Возьми двоих и проверь! Если уроды рацию не включили, по ушам надавай. Если потеряли – тем более.

Трое куда-то ушли, и вскоре из темноты донеслось три хлопка.

- Сука! – заорал Хрущ. – Достать этого дебила!

Петечка даже испугался. Его охранники тоже напряглись. А Ван Ю даже вытащил свои палки на цепочке. Но бандиты дружно бросились мимо него в лес.

Петечка побежал за всеми. Дружинники мчались по хорошо натоптанному следу в зарослях бамбучника, надеясь с минуты на минуту настигнуть беглеца.

Пока бежавший первым Улей не провалился сквозь землю. Быстро, но не мгновенно. Дышащий в спину лидеру Жук успел схватить товарища за шиворот, но и сам не удержался. Сдвоенный крик оборвался глухим ударом.

Март аккуратно прощупал палкой кусты впереди и доложил:

- Они над обрывом нависают. Не пройдёшь.

- А этот куда, сука, делся? – вызверился Бучило. – Не улетел же!

- Вона следа! – Ван Ю показывал левее. – Он хитрая. Трава помяла, сама прыгнула!

Хрущ покосился на китайца, но прервавшаяся тропа, действительно, была видна на метр левее.

Теперь бандиты не торопились, проверяя дорогу перед собой длинными палками. Никому не хотелось усвистеть с обрыва и лежать переломанным, дожидаясь, пока коршуны с воронами прилетят на свежую убоину.

Бамбучник сменился зарослями гречихи и лабазника пополам с борщевиком в полтора-два человеческих роста. В высокотравье след был виден ещё лучше, а опасность улететь с обрыва отсутствовала: справа, совсем недалеко был слышен шум прибоя. Бандиты побежали быстрее и выскочили под огромную скалу, сложенную из жмущихся друг к другу вертикальных гранитных столбиков. Где-то склон был положе, где-то круче. Местами донышки столбиков нависали над головами бегущих. Петечка видел много таких столбиков на мысе Столбчатый, на Кунашире. А сейчас они… Петечка понял, что не знает, на каком они острове. Может, это и есть Кунашир?

Мастер «птичьей» магии в высокотравье

Бандиты пробежали половину скалы, и тут наверху что-то стукнуло, заскрипело, и через край обрыва перевалился огромный камень. На мгновение задержался на самом краю и рухнул вниз, в полёте дважды ударившись о стену. Выбитые обломки столбиков помчались наперегонки с породившим их валуном и каменной картечью обрушились на бандитов. Петечка выставил щит. От большого камня он не спас бы, но Ван Ю в прыжке сбил Петю с ног, и вместе с ним покатился назад по склону. А маленькие камешки щит отразил. И Петечку закрыл, и китайца. И назад, к остальным папиным дружинникам ничего не прилетело. А вот бандитам досталось. Хруща и Бучилу задавило камнем. Марта, Солёного и Перо насмерть убило камнями. Кругу сломало ногу. Оставшиеся двое отделались ушибами, но двигались с трудом.

- Да пошёл он на хер! – Круг со слезами смотрел на изувеченную голень. – Пацаны, тащите меня назад!

Вся троица, поддерживая друг друга, захромала обратно.

Петечка с ними идти не захотел. Ну их, бандитов. Но интересно же, кто от них убегает, и куда он пошёл!

- Очень сильная! – пытался отговорить его Ван Ю. – Много убила. Нас пока не убила! Пока.

- А мы не будем к нему подходить! – решил Петечка. – Только глянем одним глазиком, и обратно.

Дружинники смотрели неодобрительно, но ослушаться не посмели. Всё-таки второй наследник.

Тропа, выскочив из-под рокового карниза, шла вдоль берега, а след преследуемого уходил вверх по склону по вновь появившимся зарослям бамбучника. И дальше, от Охотского моря по заросшей, но просматриваемой даже в темноте дороге. В лес. Перед лесом Ван Ю остановился и дождался остальных.

- Опасна!

- Мы только одним глазком! – успокоил его Петечка.

Китаец покачал головой и шагнул в лес. А через мгновение с криком «Щит!» рыбкой прыгнул вперёд. А там, где он только что стоял, взорвались деревья с двух сторон от следа. И снова Петя успел выставить щит. Даже частично прикрыл остальных, их поранило, но не убило. А в глубине леса, куда улетел Ван Ю, раздался глухой удар.

- Ван? – окликнул Петечка. – Ты как?

- Жив пока, - отозвался знакомый голос. – Но это ненадолго.

- Тимоха? - удивился Петя. – Ты что здесь делаешь? А мы за каким-то уродом гонимся.

- А я, - усмехнулся лес голосом Куницына. – Убиваю каких-то уродов, которые за мной гонятся. И всех, кроме вас, убил. Петечка, ты хоть знаешь, чью усадьбу вы атаковали?

- Не-а, - отозвался Алачев. – Надо у Феди спросить. Или у Вани.

- У них уже не спросишь, - сочувствующе протянула темнота. – Петя, вы на нас напали. Федька убил моего отца.

- Дядю Матвея? – удивился Петечка. – Зачем?

- М-да… Как был дурачком, так и остался… Хоть что-то в мире стабильно. Убери оружие, получи своего прыгуна узкоглазого, - из леса вывалился Ван Ю. Целый, но без сознания. Следом вышел и сам Тимоха. – Приводи его в чувство и перевязывай остальных. И сидите здесь, ждите, пока мои люди вас заберут.

- А если медведь? – ужаснулся Петя.

- Значит, судьба, - пожал плечами Куницын.

И ушёл. А Петечка, бросив пистолет, занялся китайцем. Предыдущая игра закончилась. Начиналась новая: надо было дождаться возвращения Тимохи.

Обрыв, с которого падало

Глава 4

Усадьба оказалась не родовым замком, сердцем владений, а этакой дачей, своеобразным Летним Дворцом. Выехать, от дел отдохнуть, рыбку половить. Про охоту Наташа говорила с таким лицом, что Харза быстро свернул тему.

Хоть и на отдыхе, но о безопасности, не забывали. Кроме ограды, помогающей только от честных людей и воров-неудачников, присутствовала магическая защита, подготовленные позиции для пары десятков гвардейцев и даже небольшой железо-бетонный ДОТ с пулемётом.

Сборное пулеметное сооружение. Сброшено магическим ударом. Пулемет условно не показан

Почему вся эта оборона оказалась легко подавленной Алачевыми, Харза не понимал. Но разбираться будем потом. Враг умен, а значит, вокруг «рабочего места» хоронится оцепление, до которого требовалось добраться раньше известия о провале штурма. Но перед этим нужно обезопасить ребёнка.

Последнее оказалось предельно просто. В подвале имелось убежище типа «бункер», взорвать его было возможно исключительно сейсмическим «толлбоем», но надежнее сразу кидать тактический ядерный заряд.

И в то же время невероятно сложно: Наташа отсиживаться в бункере категорически отказывалась. Девочка обвешалась трофейным оружием так, что с трудом стояла на ногах, и рвалась в бой. Запирать же её силой, Харзе не хотелось по множеству причин.

Убедить Куницину-Ашир-младшую все же удалось – у девчонки с детства имелось понимание служебного долго. Харза вывалил на ее голову кучу поручений: связаться с подразделениями родовой гвардии, вызвать подмогу, и прочее, прочее, прочее.

Девочка горько вздохнула и отправилась выполнять поставленные новоявленным командованием задачи. А Тимофей занялся единственным, что хорошо умел в этой жизни.

Повертев в руках клон «Ксюхи», снова отложил до поры. Пару пистолетов дополнил мешком гранат. Вылитые «лимонки», разве что корпус чуть иной.

Так, два ствола, десяток гранат… Для поставленной задачи должно хватить. Пока вооружался, сменил подранный цивильный костюм, стянув относительно целую форму с подходящего охранника. Он уже мертвый, ему все равно. А Харзе еще наступать.

Матвей обещал, что Куницын вспомнит всё, что знал предыдущий владелец тела, но пока что-либо выудить из памяти мальчишки удавалось с огромным трудом. Но кое-что, нужное в ближайшее время, вспомнилось.

Сходиться с оставшимися силами Алачевых в открытом бою Харза даже в мыслях не держал. Схватка с толпой – лотерея. Никакая подготовка от шальной пули не поможет. Его печальный финал – тому прямое доказательство. Нужно идти другим путем. Увести от усадьбы, помотать по лесам и полям, склонам и осыпям, затащить в пару-тройку ловушек, а там видно будет.

Прошёл мимо зевающих гвардейцев, добрался до места, где сплошной ковёр бамбучника нависал над обрывами, приготовил ловушку, вернулся и зарезал самую ближнюю пару – а не играй в карты на позиции, не играй! Потом застрелил тройку, явившуюся посмотреть, что случилось. Сообразившие, что происходит какая-то херня, противники ломанулись толпой, и Харза повёл погоню за собой. К «специально обученному» обрыву.

Максимум, на что он надеялся, что улетит кто-нибудь один. Но все, происходящее этой ночью, вопило на дюжину голосов, что Алачевы не развлекались родовыми войнами постоянно, как Харза по врожденной паранойе подумал. Они вообще ни с кем никогда не воевали и людей к этому не готовили. И сегодняшний взбрык был совершенно непонятен.

Даже после первой ловушки мчались по следу разве что не толпой, а цепочкой, да и то только потому, что ни по бамбучнику, ни по высокотравью, толпой не побегаешь. Под обрыв, где была вторая ловушка, закономерно выбежали стадом, хоть и немного растянувшимся.

За время, прошедшее с последней прогулки Тимофея, примеченный валун вполне мог скатиться с обрыва без посторонней помощи – хватило бы норки дождевого червя в нужном месте. Но булыжник вежливо дождался Харзу. А алачевцы снова дали маху, потеряв сразу восьмерых. А пока они подсчитывали потери, наёмник успел поставить две растяжки на входе в лес.

Тут всё и кончилось. Только китаец успел отреагировать на щелчок вылетающей чеки и в лучших традициях «кунфуйских фильмов» рыбкой нырнул вперед, гортанью на кулак Харзы.

Оставалось прикончить всю пятерку, и тут память Куницына-млашего подкинула образ Пети Алачева, дурачка, остановившегося в развитии. Убивать великовозрастного ребёнка стало стыдно. Опасности ни от него, ни от его израненных бойцов уже не было.

В усадьбу вернулся к рассвету. Несносная девчонка не усидела в бункере, но ругать ребёнка Харза не стал. Ей и так досталось! Плюс девочка выполнила все поручения, а наружу выбралась только, когда пришла подмога.

Из Рыбачьего Стана приехал десяток бойцов. Старший - Николай Перун, невысокий крепыш, неторопливый и обстоятельный. Полная противоположность божественному однофамильцу. Перун давно перерос свою должность, но вакантных мест до сегодняшнего дня не было. В РыбСтане ночь прошла тихо и неприметно.

Получив известие о нападении на усадьбу, Перун, не теряя времени, повёл на помощь две трети имеющихся у него бойцов, но за посёлок был спокоен: мол, незваным гостям сюрприз приготовлен.

Из Рудного прибыли всего двое: заместитель командира рудничной охраны Андрей Каменев, внешне и сам похожий на камень с усами. Усы напоминали Харзе о красных командирах времен Гражданской: то ли у Оки Городовикова такие были, то ли у самого Будённого. Вторым Андрей взял сына. Никитку в дружину пока не приняли, но пацан рвался служить.

А ещё непонятно откуда подтянулись три огромных серебристых зверя, на вопрос о которых Наташа небрежно махнула рукой:

- Это едмеди. Потапыч прислал. Они глупенькие, но послушные.

Подсказчик про едмедей молчал, а напрягаться не было сил. Важнее оценить ситуацию и накидать план действий.

Рудник ночью подвергся нападению. Атаковали наёмники, судя по оснащению, дорогие, Алачевым такие не по карману. Атаковали умно, но напоролись на полтора десятка едмедей и легли все. После провала штурма, гвардейцы прочесали лес и побережье. На берегу обнаружили пять очень неплохих катеров под охраной. Охрану повязали, катера перегнали к причалу рудника. А в лесу нашли двух ночующих туристок, мать с дочкой. Тоже отвели на рудник, чтобы кто-нибудь не пристрелил дур в суматохе.

- Утром отпустим, - пожал плечами Андрей, - зачем их держать?

Харза оскалился. Вышло так добродушно, что многие отшатнулись:

- Ни в коем случае. Не верю я в случайности.

- То есть? - переспросил Никитка.

- Прикинь, у вас там стрельба, гранаты рвутся, иллюминация от магии на все небо, а две бабы не драпают, в чем были, а лежат в палатке. Зуб даю, они в деле. В подвал не сажайте, но не дайте сбежать.

- От едмедя не сбежишь, - хмыкнул Каменев.

- Вот и отлично. Завтра доеду, разберусь. А лучше, тащите их всех сюда. Дальше. Всем подразделениям - полная готовность. Катера перегоняли своим ходом?

- Не дурнее паровоза, - буркнул Андрей. - На буксире, по-над берегом протянули.

- Вот и отлично. Надо проверить на закладки. Сможете?

- Должны.

- Андрей! Вот здесь, - Харза показал место на карте, - сидит Петя Алачев с китайцем и тремя ранеными. Их надо сюда перетащить.

- Это где валун над обрывом? – уточнил Андрей.

- Нет там больше валуна, - улыбнулся Харза. – Упал. Коля, - перевёл взгляд на начальника «рыбаков». – Организуй охрану. Должны ещё трое калечных прихромать. Из-под того валуна. Разоружить и в подвал, под замок. Пусть лекари всех глянут. Но лечить только чтобы не померли до вечера. Нефиг на них тратиться, козлин!

- А если помрут?

- Да и хрен с ними, - махнул рукой Харза. – И да, пока не забыл! Постарайтесь пресечь распространение информации. Понятно, что не купируем, но по максимуму.

Конечно, действовать надо было немедленно, но наёмник выдохся. Слишком много всего произошло в двух мирах и между ними. Спать хотелось неимоверно.

- А «мышку» надо будет снова набить, - подумал Харза, уплывая в мир грёз.

Глава 5

Проспал Харза не двенадцать часов, а восемь. Встал выспавшимся, отдохнувшим и обалдевшим – нельзя столько спать без подготовки, устаешь лежать! Постоял у зеркала, вздохнул грустно. Сходство между двумя Тимофеями было потрясающим. Может, действительно, двойники.

А вот в остальном…

Загнал подальше воспоминания Барчука, именно так Тимошу за спиной называл каждый, от воеводы до последнего рыбака. С этим наследством сомнительной ценности, ещё придётся помучиться, нарабатывая репутацию не с нуля, а из-под глубокого плинтуса. Работа не на час и не на день.

Пока же придётся аргументировать каждый приказ, иначе выполнять будут так, как решит исполнитель, пренебрегая мнением Тимофея. Кто же Барчука слушать станет, хоть он пять раз Глава? Как с этим оперативно справиться, наемник не представлял. Придется угробить кучу времени…

Но кое-что следовало решить прямо сейчас.

Харза, нет, теперь уже Тимоха Куницын, даже Тимофей Матвеевич Куницын-Ашир махнул рукой и отправился искать сестру.

Наташа нашлась в саду, где в красивой беседке, увитой мощными, в мужскую руку лианами гортензии, была оборудована временная столовая. В усадьбе ещё убирались. Да и когда закончат, не факт, что девочка захочет войти в дом. После пережитого-то.

Наташа сидела за столом, уткнувшись взглядом в тарелку. Хмурая, да и только. Ни слез, ни всхлипов. Успела и умыться, и переодеться. Вокруг никого, ни слуг, ни охраны. Разве что, метрах в пяти высилась серебристая туша спящего едмедя. Ну от этого-то зверя, пользы больше, чем от дюжины дружинников. Тимофей присел напротив сестры:

- Как жить будем, Наташ?

Та, глядя на жука, который деловито полз по столбу беседки, безразлично пожала плечами:

- Как-нибудь.

Жук не удержался на лакированном дереве, шлепнулся на спину, начал судорожно перебирать членистыми лапками. Замелькали коготки.

Наташа наклонилась, помогла перевернуться бедолаге. Посмотрела на Харзу:

- Что передавалось, то усвоилось?

Куницын кивнул.

- Тогда ты понимаешь, что любить прежнего родственничка мне не за что. А с тобой… Ты чужой, но без тебя я не выживу. Хотя не понимаю, зачем я тебе нужна.

Тимофей смотрел на девочку. Двенадцатилетний ребёнок, у которого вчера отобрали детство. И хотелось ли ворошить прошлое, не играло никакой роли. Они теперь в одной связке, и надо заслужить доверие. Хотя бы настроиться на одну волну.

- Знаешь, много лет назад у меня была семья. Папа, мама и сестрёнка. Наверное, мы, в самом деле, двойники в наших мирах. Все имена совпадают, внешне похожи. Я тогда отслужил в армии и возвращался домой. У нас все служат, не как здесь. Ехал радостный, встречи ждал. А приехал на похороны. Всех троих убили братья Алачевы, Федор и Иван с дружками. Очень жестоко убили. А я опоздал. Вчера я тоже опоздал. Но чуть меньше.

- А что было потом? – подняла глаза Наташа.

- Потом был суд, - усмехнулся Тимофей. – Самый справедливый и гуманный. Подонкам дали точно тот срок, который они уже отсидели за время следствия. И освободили прямо в зале суда, - Куницын вздохнул. – Я перестрелял их в тот же вечер. В ресторане, где они праздновали освобождение. Алачевых, дружков… Всех, кто там собрался. И сбежал из страны, - фразы получались короткие, рубленные. Вытащенные из небытия воспоминания разбередили душу. – Сменил имя. Стал наёмником...

Тимофей рассказывал, пропуская то, что, по его мнению, не стоило слышать ребёнку. Но вспоминал всё. В мельчайших подробностях.

Расплывшееся пятно крови на футболке отца. Растерзанные тела матери и сестры. Машины «Скорой помощи», милиции… дядя Коля Кудрявцев, начальник ГУВД. «Тима, я прошу, не пори горячку. Я подведу скотов под вышку. Или сгною в тюряге». Пустая квартира. Пирог, испеченной мамой к его возвращению. Похороны. Закрытые гробы. Фальшивые соболезнования соседей.

Допросы. Не в ГУВД, в прокуратуре. Адвокат Алачевых, тучный мужик в светлом костюме с пятнами пота под мышками, круглое лоснящееся лицо с жидкой ниточкой усов, тройной подбородок: «Послушайте, это очень солидная сумма! Умерших уже не вернёшь, а Вам надо строить жизнь». Прокурор, хлыщ с редкими прилизанными волосиками, форма сидит, как седло на корове: «Но ведь Ваш отец первым начал драку». Дядя Толя, прапорщик папиной части, прекрасно понимающий, зачем Тимохе нужны стволы: «Чистые. И без любых «хвостов». Ни один сыскарь не разберется, откуда взялись. Сделаешь, выбрасывай смело». Денег прапор не взял.

Суд. Довольные рожи подсудимых, не бедствовавших в СИЗО. Адвокат, победно посматривающий по сторонам. Прокурор с маской профессионального безразличия на лице. Набитый военными зал. Папины сослуживцы, пришедшие показать силу. Надеялись, что никто не станет связываться с бригадой спецназа. Судья. Моложавый, представительный. С породистым лицом и благородной сединой на висках. Воплощение закона и справедливости. Бессильно сжимающий кулаки Кудрявцев. И приговор…

Самый крутой кабак города. Стеклянный фасад, лепнина с позолотой на стенах, помпезные люстры, длинный, ломящийся от яств стол. Осыпающееся стекло дверей, сложившийся от удара вышибала, дергающийся в руке пистолет, халдеи, скорчившиеся в углах. Они праздновали освобождение невинно обвинённых. Все. Убийцы, их родственники, дружки, прихлебатели, старшие товарищи, смотрящий по городу, адвокат, прокурор, судья... Довольные, возбуждённые, весёлые. Хозяева жизни. Два магазина уравняли всех, даже перезаряжаться не пришлось.

Баб мститель не тронул. Только разбил последней пулей бокал с вином в руке Светки Алачевой, уже не жены и не матери, бросил: « На поминках пьют водку», и ушёл, чтобы через час трястись на открытой платформе товарняка, рвущегося на запад.

Этим вечером Тимофей Куницын умер. И родился тот, кто через несколько лет станет Харзой.

- Вчера я будто вернулся в тот день, - закончил Тимофей. - Снова Алачевы убивают Куницыных. Только я приехал раньше. И успел спасти сестрёнку. Тебя. Я не прошу мне верить. Просто рассказываю.

- И что теперь?

- Помогу тебе, постараюсь удержать род. Когда вырастешь, выдам замуж за хорошего человека. Поставим Главой твоего сына.

- Не надо, - покачала головой Наташа. – Ты не смотри, что мне двенадцать, я всё понимаю. Род очень трудно передавать не по прямому наследованию. И вообще…

Тимофей улыбнулся:

- Ладно. Давай сначала удержимся, А там видно будет.

- Угу, - кивнула девчонка. – Я буду звать тебя Харзой. Мне нравится.

- Мне нужна информация. Твой филин…

- Ага! Сейчас!

Наташа заливисто засвистела. Птиц, который дремал, прикрыв желтые глаза, тут же встрепенулся, то ли нахохлился, то ли распушился, и спланировал с ближайшего дерева. Сел на край столешницы, растопырил «уши», всем видом выказывая недовольство. Незачем, мол, так свистеть!

- Считай, возмутился, - улыбнулся птице Тимоха. – Расскажешь, что узнал?

Филин внимательно посмотрел на девочку, состроил ещё более недовольную гримасу и потопал к Куницыну. Так и представилось, как задумчивая птица ходит вдоль ночных берегов, покуривая трубку с балканским горьким табачком.

- Рукав закатай, - попросила девочка.

- А не в уши? – удивился Тимофей.

- Можно и в уши, если хочешь оглохнуть, - засмеялась Наташа. – Нет, достаточно контакта с кровью. А потом и это будет не обязательно.

Птичьи когти – не иголка шприца, вводимого опытной медсестрой, но и не кусок металла, разогретый до очень некомфортной температуры. Когти же рыбного филина, самой природой заботливо приспособленные для тонкой работы по скользким лягушачьим и рыбьим спинам, остротой не сильно отличаются от хорошей иглы. Раз, и готов плотный контакт. И сама передача информации оказалась приятней близкого разрыва.

Разве что голова после получасового контакта гудела, как трансформатор на подстанции. Чертов компьютер в перьях хранил всё скачанное в заархивированном виде. Понятно, голова-то, хоть и умная, но маленькая, места не хватает. А Тимофею теперь распаковывать кучу файлов, сопоставлять данные из разных источников, приводить к общему знаменателю, удалять лишнее… А Харза, при всех его достоинствах, не компьютер. И из жопы перья не торчат.

Пока завтракал, в голове более-менее утряслось, разложилось по полочкам, и жизнь стала не прекрасной, конечно, но удивительной.

Новый мир заметно отличался от прежнего. География совпадала полностью. Если, конечно, не считать творений рук человеческих. Например, здесь не было Панамского канала. Суэцкий был, но не нейтральный и не международный, в связи с чем пользование им представляло тот ещё квест. Беломорканал, как и Волго-Донской наличествовали. А ещё целая сеть каналов, отсутствовавшая в старом мире, но позволявшая дойти водой из Черного и Балтийского морей до Байкала. Сибирские реки делились водой со Средней Азией, уменьшая заболоченность северной тайги и превращая здоровенный кусок пустыни в цветущий край. Заодно и граница лесов прилично сместилась на юг. Но вместо Берингова пролива, стояла грандиозная ледовая плотина, и с евразийского Заполярья, словно бы ледник и не уходил.

История пошла иначе, хотя многие основные игроки остались теми же. Религиозность изначально была не в чести. Ну, в самом деле, зачем выдумывать Перуна и Даждьбога, если Пафнутий из соседнего племени запросто может и молнией приложить, и дождик в любую засуху устроить. Можно объявить богом Пафнутия, но вредный старикашка в драной набедренной повязке и прожженной холщовой накидке никак со сверхъестественными силами не ассоциируется. Да и что за бог, рукотворным дождём смывающий дерьмо мамонта со стены сарая… Верования, если и возникали, то в местах, где не было сильных магов, а при столкновении с таковыми рушились, не успев закрепиться в сознании.

Тем более, не могло возникнуть христианство, ибо воскресший проповедник неминуемо приравнивался к продукту некромантии и подлежал немедленному сожжению вместе с воскресителем, а в старые времена и с рассказчиком. Ожившие трупы не любили нигде и никогда. А нет христианства, нет и ислама с его фанатизмом. Всё это не отменяло ни экспансию арабов (только здесь этим занимались финикийцы), ни нашествия монголов, ни прочие «великие переселения». Но была и разница.

Римская Империя, не зараженная бациллой христианства, просуществовала на четыре века дольше, пока не развалилась из-за внутренних противоречий. Правда, Карфаген римляне так и не задавили, поскольку в самый разгар Пунических войн стороны обнаружили, что совместными усилиями превращают всё Средиземноморье в выжженную пустыню. Оружие сдерживания в третьем веке до новой эры! Впрочем, летоисчисление здесь было другое, и приходилось переводить в привычные даты. Финикийцы влияние в регионе не потеряли, а после развала обеих империй создали ряд государств, что ничуть не мешало им распространиться по всему миру. Последние лет двести существовала ассоциация финикийских государств, основным занятием которого была совместная защита Суэцкого канала, строительство которого прекрасно обошлось без европейцев. Боевые корабли третьих стран финикийцы через канал не пропускали. С гражданских же каждый член ассоциации брал оплату самостоятельно, совершенно не стесняясь. Иногда дешевле обходилось пройти вокруг Африки.

Киевская Русь не ввязалась в пучину междоусобных войн, легко отразила монгольское нашествие и не упустила исконно славянские земли от Лабы до Адриатического залива, заодно присоединив Молдавию, Валахию и Трансильванию. Румынии на карте не существовало, даже в составе России, как и Венгрии. Во всяком случае, трём моим реципиентам ни о мадьярах, ни об уграх с аварами известно не было. Большая часть остальной Европы занимала Франкская империя, созданная Оттоном Великим и включавшая в себя Францию, Италию и часть Германии. При этом германцы назывались франками, французы – галлами, а итальянцы – италийцами, а государственным языком империи считалась латынь. Впрочем, галльский (читай, французский) и франкский (читай немецкий) были распространены не меньше. Независимыми оставались Испания, одна на своём полуострове, и гордая маленькая Греция. Турцию в Европу не пустили, и хотя правый берег проливов оставался у османов, левый принадлежал России.

Север Европы занимал Скандинавский союз. Просторы Балтийского и Норвежского морей давным-давно не бороздили драккары свирепых бородатых мужиков с топорами, но шведы, датчане и прочие норвежцы упрямо называли себя потомками викингов, покоривших Британские острова. Произошло это за два века до экспедиции Вильгельма Норманнского, закончившейся эпическим провалом. Затем северяне освоили Исландию, Гренландию и добрались до Америки, где получили знатных люлей от индейских шаманов. Те хоть и не знали колеса, но корабли огненными шарами и молниями жгли за милую душу. С колонизацией Америки вообще ни у кого не вышло. Но название, тем не менее, за материком закрепилось, поскольку и тут нашелся Америго Веспуччи, который сумел исследовать немалый кусок материка, прикидываясь германским Миклухо-Маклаем итальянского происхождения.

С колониальной политикой, впрочем, нигде не заладилось. Шаманы аборигенов оказались не только сильны, но и упрямы, а потому Африка южнее Сахары и Америка, которую никто не делил на Северную и Южную, так и остались «дикими» континентами с множеством независимых государств и территорий свободных племён. В итоге ни о золоте Аляски и Калифорнии, ни об алмазах Южной Африки европейцы не догадывались. А местным, не знакомым с артефакторикой, было до лампочки. Тут бы Куницыну и карты в руки, да только руки слабоваты. Пока что.

А вот Финляндия викингам не досталась, ибо после Большой Замятни, вызванной пресечением старшей ветви Рюриковичей, царь Дмитрий Пожарский с небольшой группой сильных магов заявился на берега реки Торнио, где и заявил: «Здесь будет город заложён». Устрашённые мощью явившейся рати «викинги» спорить не стали, и необозримые площади финских болот откочевали Руси. Петроград (в честь новорождённого сына), правда, царь заложил на Неве. Похоже, традиция такая у русских царей – строить новую столицу в болоте, после чего объявлять себя императором.

Кстати, столицу Дмитрий оставил в Москве, климат питерский не понравился.

Зато на востоке Российская империя обломилась. Сначала всё шло хорошо. Освоение Сибири началось на несколько веков раньше. На новые земли перебралось немалое количество дворянских родов, от малых до Великих. Обнаруженные месторождения золота, серебра и алмазов подняли не только благосостояние, но и самомнение переселенцев. И сибирцы, воспользовавшись Большой Замятней, объявили независимость. Даже императора выбрали собственного. Совершенно случайно оказавшегося двоюродным братом императора российского.

Пожарскому было не до замирения мятежных провинций, да и пустыня на одной шестой части суши пугала даже в кошмарных снах. С сибиряками драться – не викингов толстопузых гонять. В итоге стороны встретились в Свердловске, который, в отличие от иномирного Екатеринбурга, уже был не самым маленьким городом и, по сути, принадлежал роду Свердловых. Договорились о дружбе и сотрудничестве, провели демаркацию границ, вывели законы сосуществования братских народов, и этим ограничились. Что интересно, Свердловск получил статус вольного города под двойным, но весьма формальным протекторатом, а Свердловы - княжеский титул двух империй сразу.

Союз русских империй оказался настолько прочным, что тот же поворот сибирских рек осуществлялся совместно. Оформлять зависимость Туркестана не стали, цены на воду в пустыне окупали многое.

В Азии царствовала неразбериха. Ближний Восток не стал мировой точкой напряжения, и ассимилированные в незапамятные времена финикийцами семитские народы региона никак не могли придумать, что им делить. Зато восточнее персы, пуштуны, курды и прочие чараймаки, не забивая свои горячие головы поисками поводов и причин, с упоением резали друг друга просто так, из любви к процессу. При невмешательстве европейских государств резня шла без должного накала, зато стабильно.

Казахстан и Средняя Азия плотно сидели на водяном крючке у Сибири и служили отличным буфером между вечно горячей точкой и русскими государствами. Монголия же безо всяких крючков была дисциплинирована, послушна и постоянно напоминала о желании войти в империю восьмым наместничеством. Пусть, мол, русские дадут нам белого хана, построят заводы, школы, больницы, детские сады, пересадят нас с лошадок на автомобили… А мы отслужим верой и правдой, наша непобедимая кавалерия всегда к Вашим услугам!

Китайцы вели бесконечную войну за трон Поднебесной, высокомерно поглядывая на «дикарей», коими считали всех остальных. Но лезть к северным «дикарям» после пары инцидентов не решались. Граница примерно совпадала в обоих мирах. Королевство Корея давно бы интегрировалось в экономику сильного соседа, но Ким Чен Ын зубами держался за корону и формальную независимость, да и тяготел к Сибири.

Информации об Индостане и Индокитае Тимофею не досталось. А вот Япония касалась его непосредственно, поскольку находилась совсем рядышком, на западе. Страна, понимаешь, заходящего солнца!

Солнце садится за Хоккайдо

Несуществующие англичане не вливали в Тихоокеанские острова бесконечный поток несуществующих фунтов стерлингов, а потому японцы сильно отставали в развитии даже от Кореи, что не мешало им точить зубы на шлейфы прилежащих территорий. В основном, по принципу «схватил и тикать!». По этому поводу всем, связанным с морем, а других на Архипелаге и не было, приходилось держать ухо востро. И пять сторожевых катеров, захваченных в Рудном, оказались очень кстати. Покупка боевых кораблей для родов максимально затруднена, а вот трофеи – это святое. Никто не дернется, хоть за спиной и будут яростно оплевывать.

Положение родов вообще выглядело своеобразно. Магия сильно повлияла на социальные отношения, напрочь разрушив все теории земных экономистов и социологов. Не было в местном прошлом ни капитализма, ни феодализма, ни даже полноценного рабовладельческого строя. И социализм с коммунизмом никто построить не догадался. Имелось нечто, несущее черты всех этих формаций и устойчивое настолько, что просуществовало несколько тысяч лет без принципиальных изменений.

Верховную власть олицетворял император. В каждом областном центре сидел наместник. По районам располагались представители. Наместники происходили из императорского рода, представители могли назначаться из вассальных императорскому. И даже из свободных, но они как-то быстро приносили вассальные клятвы. Все чиновники, а это были именно чиновники, располагали необходимыми силами для поддержания порядка, от полиции до армейских частей и флота.

Экономику отдали на откуп родам, в руках которых сосредоточились практически всё производства. Социальные службы тоже были в ведении родов, хотя те же больницы или школы существовали и муниципальные, финансируемые из бюджета, то есть, родами же, но за счёт налогов.

Права родов были широки, но в тоже время жестко регламентированы. На своей земле род мог делать, что угодно. Например, казнить за неосторожно сказанное слово. Послал по матушке главу или наследника, тут тебя и вздёрнули. И неважно, куда ты сумел сбежать: поймают и вернут оскорблённым. А вот если ты при совершении действия стоял за забором, пойдешь под государственный суд.

Но казнить просто по велению левой пятки категорически не рекомендовалось. Вплоть до переворачивания герба. Как и вынесение разборок за границу своих владений.

Роды образовывались по семейному признаку. Включение посторонних не допускалось. Даже через усыновление и побратимство. Можно через брак, если найдется лишняя невеста; можно в Слуги рода принять; нанять, наконец; но не в род. В общем, плодитесь и размножайтесь, но естественным образом.

Родам даже разрешалось повоевать друг с другом, но войны строго регламентировались. За семь дней подавалась заявка наместнику (представители такие вопросы не решали). Канцелярия за три дня сообщит ответчику, тогда и воюйте. При этом не должны страдать посторонние. Нельзя наносить вред предприятиям и их персоналу. И если отключение электричества на фабрике мягкой игрушки могли и простить, то шальная пуля, залетевшая на склад взрывчатки или на НПЗ, обошлась бы виновному очень дорого. Ограничения приводили к тому, что война близких по силе родов чаще всего приводила к безрезультатной трате сил и ресурсов. В случае же заметной разницы сил наместник просто не давал разрешения.

На Курильских островах порядки немного отличались. Сидящий на Сахалине наместник не рассылал представителей по одиноко торчащим в океане скалам. Острова отдали родам. Один род – один большой остров. Хочешь влезть в чужую епархию – договаривайся сам. Или воюй. А там, как получится. Может, двумя родами меньше станет, а может, выйдет, как у Куницыных с Аширами, которые молодой род с очень долгой историей.

Аширы жили на Кунашире испокон века и происходили даже не от айнов, а от неких древних народностей, для которых айны были «понаехавшими». Мужчины ловили рыбу, китов и морских гадов, в основном для внутреннего употребления. А женщины весело болтали с птицами и зверями. Телепатически. Родовая способность, чо!

И общение это приносило куда больше пользы, чем казалось. Нет, еноты не приходили к жилищам Аширов с дровами, не раскладывали костры и сами себя не готовили. Да и не было никогда на Кунашире енотов. Зато убедить пару медведей в их взаимной любви до гроба получалось на раз. Как бы мужики не пыжились, а женщина, всё-таки, умнее медведя! Один раз свести пару - баловство, но этим занимались год за годом, век за веком, передавая эстафету от мамы к дочке… Из обычных бурых мишек появились едмеди, огромной силы серебристые гиганты, практически не уязвимые для магии и для легкого оружия, и ведмеди, разумный и склонный к философскому созерцанию подвид косолапого. И рыблины-телепаты. И лисы-карманники. И… Много было таких видов! Сколько точно, Матвей Куницын не знал.

Женские способности не скрывали, а вот результаты селекции категорически не афишировали. Вплоть до упокоения слишком любопытных в Тихом океане.

Жили практически натуральным хозяйством, не богатели, не разорялись. Кто-то скажет: «Застой», а кто-то: «Стабильность». А чтобы говоруны держались подальше, Аширы крепили оборону едмедями… Едмедь болтуна всегда выслушает перед завтраком. Может даже кивнуть пару раз. Едмеди – они вежливые.

Куницыны же родословную вели по женской линии от Рюрика, чем одно время сильно гордились. Имели несколько заводиков. Занимались разработкой всяческих даров земли. В политику не лезли - удельный вес не тот. Много веков это помогало. Но в какой-то момент…

Скоропостижно скончался император. Такое бывает в возрасте, превышающем сто лет. Вот только старичок забыл назначить наследника. Нет, и дети были, и внуки, и даже правнуки. Но без завещания… По закону в таком случае наследовать должен был самый сильный маг из потомков. А кто из тринадцати самый сильный? Тут же возникло тринадцать партий, принявшихся проталкивать своих кандидатов. Самих кандидатов, само собой не спрашивали. Кандидаты же, глубоко ушедшие в родовые предприятия, а то и выделившиеся уже в отдельные роды, на трон не спешили. А страсти накалялись.

Вот тут-то Семён Куницын, прапрадед Тимохи, и испугался. Происхождение-то никуда не делось! В любой замятне Рюриковичей режут первыми. А что права на трон у них эфемерные, убийцам не объяснишь. Семён предпочитал дуть на воду, потому быстренько распродал производства, собрал манатки, и слинял в Сибирскую империю, где ему точно никто не угрожал. Сибирский император, которому Куницыны свалились, как снег на голову, почесал в затылке, подумал и предложил новоявленным подданным два варианта на выбор: либо поискать золото на берегах речки Колымы, либо на острове Кунашир. А что? Золотодобыча – это же достойно Рюриковичей! А что далеко, так, где золото, там и добыча.

Колыма Семёну не глянулась, и род отправился на остров.

До резни в России дело не дошло. Пожарские, которые дураками не были никогда, собрались на большой сбор и возвели на трон четырнадцатого кандидата: пятнадцатилетнюю Ярославу Михайловну, праправнучку покойного, девушку тихую и скромную.

Поднявшийся хай, мол, нарушение устоев, молокососка, баба на престоле, не было такого никогда, и вот опять, тихая и скромная задавила нежной ручкой: кому-то убедительно пригрозила, кого-то отправила севернее Салехарда оленей пасти, а кое-кого пристроила в Бутырку, поближе к плахе. Даже род привлекать не стала. Через год, укрепившись на престоле, всех, кто выжил, амнистировала. Это когда никто уже слова против вякнуть не смел. В том числе принц-консорт, которого Ярослава Михайловна себе через пару лет выбрала. Да, парень был крутой, сильный, на пулемёты и боевую магию шёл в полный рост. Однако жена не пулемёт, так просто не соскочишь.

Но Куницыны к тому времени уже осваивали Кунашир и назад не хотели.

На острове начали с дружеского визита к Аширам. Мол, так и так, не будете возражать, если мы в вашей вотчине золотишко поищем? Губу сильно не раскатывайте, золотишко нашим станет, о чём даже грамотка от императора имеется, но ведь хорошие люди всегда могут договориться. Будем у вас кунджу с кетой и горбушей покупать, трубачей разных с гребешками, и прочих морских гадов. А вам поможем заводик консервный поставить. Консервы можно на материк продавать, а оттуда… да любые блага цивилизации! Хочешь умывальник новомодный со смесителем, хочешь – золотой унитаз, а можно и холодильник с телевизором, ну и генератор к ним, на рыбьих кишках работающий. На кишках нету? Да у нас тут и с нефтью не так плохо! Разбогатеете, рыболовные баркасы подновите, а то и сторожевик прикупите, япошек гонять.

- У тебя дочка есть? – спросил Акихи Ашир.

- Есть, - кивнул Семён, прекрасно представляя, о чем пойдёт речь. – И сын.

- И у меня дочь и сын! – местный поднял указательный палец. – Надо их познакомить. Не хорошо неволить детей, но вдруг хоть одна пара, да сложится. Если не сложится сразу, мы подождем.

Интриганам действительно пришлось подождать, пока дети войдут в возраст, зато свадьбу сыграли двойную. И когда старейшины ушли на заслуженный отдых, два рода стали одним.

А чутьё Семёна не подвело. Золото нашли и даже начали разрабатывать ещё при его жизни.

Глава 6

Тимофей вынырнул из воспоминаний. Или это не воспоминания? Неестественность сплошная! Словно книгу читаешь: пока страницу не открыл, что там – неизвестно. Но зато потом сразу блоком осознаешь все содержимое. Так что и не чтение…

С Барчуковским наследием проще было. Именно воспоминания, хоть и такие, что лучше забыть. А здесь… Но надо, Тимоха, надо! Никто, кроме тебя! Хлебнуть чайку, и вперёд. Чай тут странный, явно местные травки намешаны. Бодрит так, что глаза на лоб лезут и уши сворачиваются. Курильский чифир, какой-то.

Тимофей встал, потянулся до хруста. И решил, что продолжать разбираться с информацией можно и лёжа. На кровати. Или в кресле. Чтобы задница не затекала на скамейке. И так квадратная и деревянная. Можно вместо щита применять, если вдруг понадобиться «на адрес» к злодеям заходить.

Кивнул сестрёнке:

- Что-то срочное есть?

Та пожала плечами:

- Ничего. Пленных по подвалу рассадили. Сидят, ждут. Каменев приехал.

Тимофей напряг память. Виктор Каменев был начальником охраны в Рудном. Сам начальник, родной брат в заместителях, племянник туда же рвётся. Развели, понимаешь, семейственность! Но мужик толковый, надо поговорить.

Двинулся к особняку и упёрся в сидящего прямо на тропе медведя. Или ведмедя, обычных медведей на Кунашире нет уже давным-давно. Кто не эволюционировал, тот вымер. Или на Шикотан уплыл.

Ведмедь смотрит на тебя, читатель, как на вероятного собеседника.

- Ну, и с какой стороны тебя обходить? – спросил Тимоха, глядя на мохнатый затылок.

- Да с любой, - медведь обернулся, уставился на человека черными блестящими глазками, а у Харзы в голове раздался приятный бас. – Я не суеверный.

- Спасибо, - усмехнулся Куницын.

- Смотри-ка, вежливый, - удивился ведмедь. – Барчук пнул бы.

- И не боялся, что в ответ прилетит?

- Знал, что я сынка Матвеевского не трону. Хоть и паскудный парнишка, а своя кровь, кунаширская. Да и что мне его пинок? Белоножка сильнее кусает.

Харза, не понаслышке знавший гадостность мошки любого калибра, кивнул понимающе – злобная грызучая насекомая всяко больнее, чем человеческий пинок. Еще и от худосочного парнишки!

- Звать-то тебя как, не суеверный?

- Мишаком. Но ты Потапычем зови. Люди это имя любят. Всех наших Потапычами зовут, даже ведмедиц.

- Гляжу, моя тайна тут каждому известна.

- Не каждому, - Потапыч почесал нос правой лапой. Смотрелось забавно. – Люди не знают. А мы зря языком не трепем.

- А чем вообще занимаетесь?

- Сидим на берегу океана и ждём, когда прибой принесёт труп врага.

Ого! Начитанный мишка!

- И как?

- Пока не принесло. Мало у меня врагов. Считай, что и нет настоящих. Да и зачем мне вражеский труп? Кетину бы килограмм на пять. Или кашалота. А лучше туриста... – ведмедь мечтательно закатил глазки.

- А Наталья говорила, вы людей не жрёте, - хмыкнул Тимоха.

- Да разве ж туристы – люди? – возмутился Потапыч, всплеснув лапами.

Куницын рассмеялся:

- Полезного рассказать можешь чего?

- Насчет полезного поговорить, это я могу! Сейчас чужих на острове нет. Но скользкие мешки трепались, что в море на северо-западе всю ночь какие-то большие громкие лоханки крутились, но близко не совались.

- Котики трепались?

Ведмедь поморщился:

- Котики - шмотики, антуры - шмантуры… Я в сортах сивучья не разбираюсь! Жопа мокрая, рук и ног толком нет, хвост, как у рыбы. Тьфу! Даже представлять противно! Я к ним в гости не хожу. Птички в клювах принесли.

Влезать в сложные отношения ведмедей с тюленями у Куницына не было ни малейшего желания.

- Молодцы, всем спасибо. Тебе как проще, чтобы я просил или приказывал?

Мишак кивнул, дернул ухом – мол, плевать мне, хоть нижайшим повелением требуй.

- Я пойду с делами разбираться, а ты это, - Тимофей кивнул в сторону Наташи, всё так же безучастно сидевшей в беседке, - присмотри, будь другом. У неё в любой момент может крышу сорвать. По всем раскладам давно пора, а она все держится.

- А по-твоему, на кой хрен я тут сижу? – хмыкнул ведмедь. – Присмотрю, как иначе! Иди, беги, лети и, вообще, занимайся. Суетливые вы, люди, слов нет!

Виктор ждал в малой гостиной, сравнительно не пострадавшей в ночном бою. Пока Тимофей спал, подтянувшиеся из посёлка люди убрали трупы и замыли кровь, но пулевые отметины на стенах никуда не делись, как и выжженые взрывами проплешины. Старший Каменев был похож на брата. Только без усов, да постарше. Под полтинник.

- Приветствую, Тимофей Матвеевич, - поднялся навстречу главе рода Каменев.

Всё по этикету. Только положенного уважения не присутствовало ни на грош. Ни в голосе, ни во взгляде.

- И тебе не хворать, Виктор Анатольевич, - Куницын первым протянул руку. – Присядем! Есть мысли по происшествиям? И можно на «ты» и по имени.

- Что в море утопло, Тимофей Матвеич? Раньше вы… ты сугубо требовал.

- Раньше я мудаком был, - хмыкнул Тимоха. - В Москве часть дури повыбивали, за четыре-то года. Правда, осталось не меньше. Будем здесь к нормальному виду приводить. Что думаешь?

- Мыслей косяк, - устраиваясь в кресле, буркнул начальник охраны. – Толку меньше. Нет его, чего врать!

- Ты о том, что дело без головы осталось? Тут мы здесь и сейчас ничего сделать не можем. Отца не вернёшь. И я его не заменю. Потому и спрашиваю, что делать будем, чтобы хозяйство не развалилось?

- Тут извещение пришло, - Виктор протянул бумагу, - о войне с Алачевыми.

- На три дня позже, чем должно было, - Куницын бросил взгляд на документ. – И где оно гуляло? Канцеляристы в кабаке забыли, или в проводах фельдпочты черная дыра открылась?

Ну не помнил Барчук, каким образом эти извещения доставляют. А остальные реципиенты передать забыли. А может, ещё не добрался.

- Ну, то нам неведомо, - пожал плечами Каменев. – Хотя деньги и не такие чудеса творят. Нам уже без разницы.

- Это да. Алачевых впустили в дом, как гостей, а они… - Куницын вздохнул. – Взяли, как лохов.

- «Лохов»? Интересное слово, - вздохнул Виктор. – Только не взяли. Ты мне объясни, Тимоха, что ты тут творил. За тобой три с половиной десятка трупов и восемь пленных. Это как возможно?

- Не помню деталей, - хмыкнул Харза. – Разозлился. Ну и на будущее, Виктор Анатольевич, не трепись об этом. Вопросы будут – так ребята прибежали, помогли. И своим скажи, чтобы языки на привязи держали.

- Это само собой. А…

- А если только между нами - родовая способность. Прорезалась внезапно.

- Так у Матвея Алексеевича такого не наблюдалось. И у Алексея Артёмовича…

- Витя, когда мы воевали последний раз? На материке ещё? Так и там не помню, – Куницын хмыкнул. – Как разгребём дела, залезу в архив, выясню. А пока молчим. Чем меньше враг знает, тем спокойней спит. И чаще не просыпается. Ты скажи, кто на нас напал, и почему?

- Так Алачевы, - хмыкнул Виктор. – Полсотни дружинников с их крысой на рукаве в мертвецкой валяется.

- Здесь Алачевы, - ответил Тимофей. – Хотя и непонятно, что им за шлея под хвост попала. А на рудник?

- А на рудник – не Алачевы, - согласился Каменев. – Наёмники. И не простые. Мы трофеев набрали - мама не горюй! Стрелковка, гранатомёты, боекомплект на пару месяцев непрерывного боя. И большая часть – в катерах лежала. Там же и жратвы со снарягой немерено, всякие котелки, спальники, палатки. И, - Виктор сделал паузу, - сейф с деньгами! Золото, платина. А ещё артефакты и сами катера. Не баркасы с мотором, полноценные сторожевики третьего ранга! Новенькие! Проект «Соболь». Они парой японский корвет разберут и не поморщатся. А тут целых пять.

- Так уж и не поморщатся? – притормозил Куницын раздухарившегося охранника.

- Ну, поморщатся, - признал Виктор. – И потери возможны. Но утопят. Шикарные катера!

- То есть, стоили очень дорого. А Алачевы…

- Да за такие бабки их самих можно купить с потрохами! У них же один агар-агар в активах. Торговлю они продали. Ну и рыбка, конечно. Но по мелочи. Нет у Алачевых таких денег.

- Всё гораздо хуже, - вздохнул Куницын. – У них вообще нет денег. Одни долги. Им сейчас любая война – смерть! Даже маленькая и победная. А добавь махинации с объявлением войны и использование наёмников, и всё, нет Алачевых. И что это значит?

Виктор задумался, пожал плечами:

- Не знаю.

- Кто-то убедительно пообещал Алачевым решить все их проблемы за то, что род Куницыных-Ашеров выбьют. И нанял наёмников для захвата рудника. Не улавливаешь смысл?

Каменев покачал головой.

- Наёмники захватывают рудник. Но не удерживают, потому что случайно проплывающая мимо дружина каких-то условных Хульдыбердыевых вышибает бандитов в ноль. И берёт имущество под охрану. Для передачи законным хозяевам. А хозяев всех убили. Пока идут разбирательства, охранники начинают добычу, потому как поставки прерываться не должны. Нет добычи, нет налогов - прямой убыток Империи. Раньше или позже рудник объявят выморочным и за бесценок продадут тем же Хульдыбердыевым. А Алачевых, поймают на нарушении правил войны и финансовых махинациях. И тоже уберут.

- Каких махинациях?

- Я же говорил, долгов у них было море. Их и закрыли через подставные фирмы. И дальше на эти фирмы заводят дело по уклонению от налогов или мошенничество. А Алачевы, получавшие от них деньги, становятся главным выгодоприобретателем. Расстрельная статья.

- Запутал ты меня, Тимофей Матвеевич, - вздохнул Виктор. – Видать, хорошо в Москве учат! Делать-то нам что?

- Принимать охрану. Мартынов-то убит. Кого куда поставить – сам решишь. Если вылезут проблемы, скажешь, вместе подумаем. Пленников допрашивал?

- Мельком. Установочные данные, не более.

- Ну вот и допросим сейчас вместе. Кстати, я помню, при деде у нас родственники были. Дед Ресак, дядя Атуй… Куда они подевались?

- Так это, - Виктор замялся. – Матвей Алексеевич с ними разругался. И велел даже имен не упоминать.

- Из-за чего?

- Точно не скажу, но слухи ходили, что та ветвь была против переоборудования рудника. Считали, что от добра добра не ищут. Атуй тогда как раз рудником руководил.

- И где они сейчас?

- Хутор за Рыбачьим Станом, в Междуречье.

- Спасибо.

- Мириться поедете?

- Придется. Куда нам иначе деваться? – Куницын поёжился. Ох, наворотил папа, ох, и наворотил. – Нельзя так с роднёй жить. Да и из рода их никто не выводил. Нас и так мало. Крикни, пусть пленников заводят. Только по одному.

За пленниками Каменев пошёл сам. А Тимофей принялся листать память Матвея, удивляясь порядку изложения материала. Только что разговор шел о роде, и вдруг переключение на магию. То ли у умирающего мысли прыгали, то ли в пернатом компьютере баг какой вылез… Впрочем, магия тоже пригодится.

Само существование магии Тимофей принял легко. Может, память Барчука сработала, а может, сказалось огромное количество книг на эту тему, прочитанных в прошлой жизни. Как на дежурстве сидишь, чем еще заниматься? Или музыку слушать, или книжки читать. Фантастика сплошная, как там этот подраздел называли? Не то херуся, не то бояр-айнане. В общем, свободный поток сознания неадекватного автора. Но вылезла неожиданная польза – никчемушные ро́маны подготовили мозг к принятию необычной реальности.

В отличие от книжных магов, реальные не делились по стихиям и жанрам. Один и тот же человек мог запулить огненным шаром, а мог заполнить ванну для любимой девушки водой с льдинками. Или сначала набрать холодной воды, а потом уронить туда взрывоопасный сгусток то ли огня, то ли разогретой до невозможности плазмы? В итоге, ни воды, ни ванны, ни санузла и хорошо ещё, если от любимой что-нибудь осталось. Впрочем, если девушка ждала результата эксперимента в этой самой ванне, то кто ей виноват?

В общем, любой маг владел и огнём, и водой, и воздухом, и всем остальным, до некромантии включительно. Разница, как и со всеми способностями, заключалась в природной одарённости и качестве обучения. Чтобы достичь заметных высот, необходимо было иметь хороший запас силы, владеть солидным количеством приёмов и отработать их исполнение до автоматизма.

В зависимости от этих условий один мог с трудом зажечь свечку, а другой, не напрягаясь, сжигал целый квартал. Иногда магия выходила из-под контроля, и сожжением квартала заканчивалась попытка зажечь свечку.

Потому магов старались выловить в максимально нежном возрасте, взять под контроль и отправить на обучение. Впрочем, это касалось, в основном, магов-простолюдинов, за которыми охотились и рода, и государство. Запрет на приём в род не кровных родственников, во многом, этим и был вызван. Большинство магов рождалось у дворян, и империя старалась отжать себе хотя бы те крохи, что изначально с родами не были связаны.

Вообще-то магов рождалось много, но после отсева слабосилков, бездарей и лентяев, оставалось лишь несколько процентов действительно сильных и полезных.

Никаких официальных рангов силы не существовало, что вносило неразбериху в отношения волшебников. И осторожность с обеих сторон. Во Франкской империи лет сто назад пытались забюрократить систему. Мол, такие вот заказы давать при ранге не ниже магистра, а на такие и мастера вызвать можно. И очень быстро нарвались на недовольство родов. Не нашла поддержки у графов и герцогов идея аттестации в какой-то мутной комиссии. Для приличного герцога любая комиссия, кроме императорской, мутная. Лично император этой фигнёй заниматься будет? А кто аттестует императора? Идея умерла, толком не родившись.

В России и в Сибири об этом даже речи не шло. Хочешь называть себя мастером – называй. Хочешь магистром – пожалуйста. Архимагом – да на здоровье. Вот только, если регулярно получаешь по ушам от заведомых середняков, то будешь, в лучшем случае посмешищем. А в худшем – покойником. А кстати, кто сильнее, мастер или магистр? Не знаешь? Ну и не выпендривайся! Большинство магов за титулами и рангами не рвалось. Наоборот, предпочитало преуменьшать свою силу. При необходимости лучше «прыгнуть выше головы», чем не оправдать ожиданий.

В мире маги играли роль не столько руководящую, сколько определяющую. Для руководства обществом не обязательно быть магом, в родном мире Тимофея это было убедительно доказано всеми королями, президентами, диктаторами и прочими уборщицами. Да и здесь… Ярослава Великая магом была далеко не сильнейшим даже в лучшие годы, а уж сейчас, прожив век с хвостиком, и вовсе не могла похвастаться могуществом, но продолжала уверенно управлять страной. И столь успешно, что канцелярию завалили прошениями об изменении закона о престолонаследии в пользу девушек в возрасте от четырнадцати до двадцати лет.

Несмотря на прогресс вооружений, маги оставались костяком армии. Победа обычного человека над магом считалась невозможной априори. То, что Куницыну это удалось, ничего не доказывало хотя бы потому, что Федор Алачев магом был средненьким, а Харза в своём деле равных не встречал. И то, не попадись вовремя стул, неизвестно что бы в итоге вышло.

Технический прогресс тоже был завязан на магию. В любой сложной технике основные узлы артефакторные. Большинство из них можно создать чисто физическими средствами, но получалось хуже и дороже.

Медицина и вовсе достигла невозможных высот. Причем, лучшие результаты достигались комплексным подходом. Перелом можно вылечить, отрубив страдальцу руку и за пару месяцев отрастив новую. Чисто магический подход. Или законопатить конечность в гипс на те же два месяца. В обоих случаях руку придётся долго восстанавливать. Но если, сложить кости в нужном порядке, но вместо гипса применить исцеление, рука заработает через несколько дней. И никакого реабилитационного периода.

Ну и так далее. С магией – хорошо, без магии плохо, а нездоровые инстинкты, вроде некромантии, надо в себе подавлять. А то наоживляешь зомбей, полезут из порталов придурочные забытые боги, кто их упокаивать будет?

Но это обычная магия. Ещё в этом мире присутствовали родовые способности, о которых знали крайне мало. Только то, что каждая из них присуща только конкретному роду, передаётся по наследству и держится в строжайшем секрете.

Известно, что способность такая у каждого рода только одна.

Те, кто может пукать ароматом фиалок, не способен убивать взглядом.

Тимофей усмехнулся. И у Куницыных, и у Аширов было по одному дару. И оба перешли к Кунициным-Аширам. Первая «истина» уже опровергнута.

Вторая – родовой дар не надо тренировать, он дается в готовом виде и полном объеме. Вот только женщины Аширов учились и совершенствовались всю жизнь. Ещё одна догма пошла лисице под хвост.

Вывод напрашивался: явление существует, а остальное – сказки учёных, на оси верчёных.

А вот то, что за некоторые родовые способности, не считаясь с потерями, вырезали весь род, не щадя ни женщин, ни детей, было правдой. Никто не станет терпеть умеющих убивать взглядом. Или способных выдернуть из тела и поглотить душу другого человека, мгновенно усвоив знания и навыки убитого. И никого не остановит то, что вырвать душу из живого и здорового тела невозможно. Человека надо сначала поставить на грань смерти, а уже потом… А потом жертва могла оказаться сильнее охотника, как и вышло у Барчука с Харзой. Могут, а значит… Нет рода – нет проблемы.

Потому Куницыны тайну хранили, как зеницу ока. Сводили к минимуму число владеющих. Дар передавался от отца к сыну. Внуки от дочек не обладали роковой способностью. Потому глава рода плодил девочек, пока не появлялся наследник. А после ни-ни, то есть, со строжайшей контрацепцией и не чаще раза в год.

И, в общем, всё складывалось, пока не появился Барчук.

Отправленный четыре года назад в Новосибирский кадетский корпус, Барчук оказался в Московской магической академии, но учёбой себя не утруждал, предпочитая аудиториям и учебным площадкам кабаки и публичные дома. При весьма скромных способностях, отчисление за неуспеваемость было вопросом времени. И тут Тимошенька вспомнил о родовом даре.

Идея, что можно не заучивать часами сложные формулы и не тратить день за днем на изнуряющие тренировки, а просто подобрать подходящую жертву и получить всё сразу, нашла в Барчуке горячего поклонника.

Подходящий кандидат мельтешил перед глазами с первого курса. Федот Смирнов был пареньком тихим и стеснительным, но очень добросовестным и усидчивым. Ни с кем не дружил, по кабакам не шлялся, за девушками не ухаживал, всё время посвящая учёбе. Учился отлично и, несмотря на небольшую магическую силу, уверенно выполнял все учебные упражнения за счет точности и контроля.

Самым сложным было втянуть Федота в тусовку. Заучка отнекивался, стеснялся, но одиночество парню надоело, да и внимание родовитых однокурсников льстило. А дальше просто: тост за тостом, пьянеющий на глазах «ботаник», капелька вытяжки из аконита. И атака родовым даром. То, что Федот упал лицом в салат и не подаёт признаков жизни, в процессе гулянки заметили только через полчаса. Собственно, Тимофей и поднял тревогу, когда, хоть и с трудом, но управился с наследством убитого.

Был скандал, было следствие, но в суматохе Барчук успел засунуть склянку с остатками яда в бочонок, из которого в трактире разливали пиво. Массовое отравление чудом обошлось без смертельных случаев, и переключило следствие на далёкие от истины версии о покушении на массовое же убийство.

Барчук же планировал блистать и потрясать своими знаниями однокурсниц, не понимая, что незамеченным столь резкие изменения не пройдут, и раскрытие родовой способности станет делом техники. Но Куницыным повезло. Именно Барчука администрация академии выбрала козлом отпущения во всей этой истории. Плохо успевающего слабосилка-иностранца отчислили и выставили за границы России. Ну, в самом деле, не князя же Гагарина выгонять? Такой же, в общем, оболтус, но свой, и род очень влиятельный.

Барчук вернулся домой за день до нападения Алачевых. И в последний момент, когда его добивали ногами, совершил невозможное: вытащил Харзу аж из другого мира. Вот только жертва оказалась сильнее охотника.

Случай этот наводил на неприятные мысли. От проклятого дара Куницыным надо было избавляться. А поскольку единственным его носителем оставался сам Тимофей, то решение виделось простым и понятным. Достаточно просто не иметь детей. Точнее, сыновей, но тут ведь не угадаешь. Предки, ослеплённые аристократической спесью, жаждали обязательно родить наследника, но Харза не видел проблемы в передаче власти внуку от дочки или вообще племяннику. Впрочем, вопрос не срочный.

Зато всё стало на свои места. Семён родил Артёма, Артём родил Алексея, Алексей родил Матвея, а там и Тимофей получился. Матвей решился ещё на одного ребёнка, у остальных предков даже сестёр не было. Ветка, идущая от Оки Ашира и Варвары Куницыной, тоже особой плодовитостью не отличалась. Исправно поставляла жён основной линии и выдавала наследника. Случайно это получалось или нет, Тимофей разбираться не стал. На данный момент живы были родственники по матери: дед Тимофея Ресак, дядя Атуй и его дети: Хотене и Итакшир.

Чего добивались Куницыны, беря в жёны исключительно двоюродных сестёр, Тимофей так и не понял. Но это было не срочно, в отличие от причин ссоры, которые Матвей филину не сообщил.

Так или иначе, стоило ехать к родичам мириться. В его пользу работало недавнее возвращение после четырехлетней отлучки, против – отвратительная репутация Барчука. Сомнительное равновесие, что тут скажешь.

В гостиную вернулся Виктор. Следом двое охранников втащили и пристроили на табуретку ничем не примечательного мужика лет тридцати. Короткая стрижка, обветренное лицо, брезентовые штаны и штормовка. Рыбак? Турист? Охотник? Наёмник? Да кто угодно. Но рыбак рыбака видит издалека. А наёмник – наёмника.

Тимофей окинул пленного взглядом:

- Ну, и кто ты?

- Рыбаки мы, Ваше благородие, - мужик попытался вскочить и поклониться, но конвоиры не дремали.

- А что же у вас в катерах ни одной удочки нет?

- Так мы… - замялся пленный, - это… Не удочками ловим.

- И не сеткой, надо понимать, - хмыкнул Куницын, и, не дожидаясь ответа, продолжил. – Зато гранат у вас много. Глушите, значит?

Мужик молчал, не понимая, куда ведёт этот странный разговор.

- А кто у нас рыбу глушит, - продолжал Тимофей. – Браконьеры. Вить, напомни мне, что у нас положено за браконьерство на землях рода?

- Виселица, - мгновенно сориентировался Каменев.

- Вот! – Куницын поднял указательный палец вверх. – Виселица!

- Так мы же ни одной не поймали, - задёргался мужик.

- А намерение приравнивается к действию. Опять же, нахождение с запрещенными орудиями лова, приравнивается к осуществлению противозаконных действий. Законы, гранатный рыбачок, надо знать. И чтить.

- Пощади! – пленный всё-таки вырвался из рук конвоиров и плюхнулся на колени.

Тимофей дождался, когда мужика вернут с громким плюхом на табуретку, и спросил:

- А смысл?

- Но нельзя же так! – завопил пленный. – Нельзя на виселицу. У меня жена, дети! Нельзя!

- Почему? – удивился Куницын.

- Так жена же… И дети…

- Так мы же не их вешаем. Мы тебя повесим, и все. Разве не догадался?

Наступила тишина. Мужик, дергая кадыком, пытался придумать аргументы, сохраняющие жизнь.

- Я всё расскажу!

- Ты уже все и так рассказал. Вы приехали заниматься браконьерством. За это положена смертная казнь через повешение. Я могу, конечно, смилостивиться и заменить её усекновением головы. Или даже расстрелом. Хотя, патроны на тебя тратить… Ладно, штыками потренируются. Организуем колотьё чучелы[1], по канонам старой армии.

- Ваше благородие! Сделай милость! Выслушай! Не рыбаки мы! Наемники! Из отряда Петюни, то есть Сергея Петюнина! Но мы в сам отряд не входили! Нас наняли катера охранять! Мы и охраняли. А когда твоя дружина пришла, сразу сдались. Без единого выстрела!

- То есть, не выполнили условия найма, - хмыкнул Куницын. – Пользы от вас никакой. Ни украсть, ни посторожить.

- Так если чужая дружина пришла, значит, нет нанимателя. Они дружину должны были всю положить. А рабочих никого не трогать. А раз нет нанимателя, договор расторгнут.

- То есть, ты не трус, а сообразительный? Хорошо, принимается. Зовут тебя как, сообразительный?

- Мишка я! Патраков!

Харза встал и прошёлся по гостиной:

- Ну и зачем ты, Мишка Патраков, всё испортил? Было просто и понятно: браконьер. Повесить! А теперь? Бандит, напавший на моё предприятие. Теперь я должен тебя пытать, чтобы ты рассказал, кто тебя нанял, зачем, что вы собирались делать… И всё остальное. Иголки под ногти загонять, пальцы рубить, спички жечь… Ну ты понимаешь, где. Пока не расскажешь всё, что нужно, будем пытать. А ты не расскажешь, потому что ни хрена не знаешь. И я знаю, что ты не знаешь. Но пытать придется, а то ребята не поймут, - он кивнул в сторону охранников. – Они жизнью из-за вас рисковали. А потом, всё равно, повешу. Как бандита. Потому как без контракта или хотя бы имени заказчика, вы бандиты. Сколько же ты, Мишка Патраков, заставил меня времени впустую потратить?

Пленный округлившимися от ужаса глазами смотрел на Куницына.

- А знаешь, - сказал вдруг Тимофей. – Давай ты клятву на крови принесёшь, что расскажешь, честно и правдиво, всё, что знаешь, ни словечка не соврёшь и ничего не утаишь. Готов?

- Готов, ваше благородие, - закивал Патраков. – Как есть готов!

- Тогда давай руку, - Харза вспорол пленнику предплечье перочинным ножиком, - Капай кровь вот на этот камень и повторяй: «Я, Михаил Патраков, только имя истинное говори, а то клятва тебя сразу убьет, клянусь…».

Когда пленника увели давать показания, Каменев покрутил головой, словно воротник форменной куртки давил на шею, и проговорил:

- Тимофей Матвеевич, Вы извините, но… Что это было?

- Допрос, Виктор Анатольевич, допрос. В идеальных условиях.

- Это Вас в Москве научили? В Академии?

- Ну не в академии, точно, - хмыкнул Харза. – Но в Москве. Есть такое слово «самообразование». Не бери в голову, мы человека от пыток избавили. А пытки, так-то, это очень больно.

- Да клятва эта, - вздохнул Каменев, - похуже пыток будет!

- Если не врать, не изворачиваться и что-либо «забывать», ничего с ним не случится. Ну, а если станет, кто ж ему виноват. Зато и из ребят не придётся палачей делать. И расскажет Мишка этот не то, что мы захотим услышать, а правду и одну только правду. Или хотя бы своё представление о ней. Знает он не слишком много, но какие-то мелочи, для него не предназначенные, человек обязательно замечает. И сейчас он все их вспомнит. У нас семь человек, у каждого свои мелочи. Может не так мало набраться.

- Семь? – удивился Каменев. – Думаете, девки – тоже.

Теперь начальник охраны обращался к Тимофею только на «вы». И прозвище «барчук», скорее всего, забыл.

- Не сомневаюсь. Но колоть их будет труднее. Туристов у нас пока вешать не положено, хоть и порой очень хочется. Разве что с Потапычем можно познакомить. Тащи следующего, надо сегодня с этим делом закончить. С утра к родичам ехать надо.

Оставшаяся четвёрка «рыбаков» сюрпризов не преподнесла. Разговор с Мишкой Патраковым (имя, на удивление, оказалось истинным) повторился ещё четыре раза с незначительными вариациями, и через час все пятеро старательно рассказывали всё, что рвалось на язык, искренне и максимально подробно отвечали на вопросы и делали всё, что обычно делают люди, зарабатывающие замену смертной казни на пожизненное заключение.

- Потом их куда? – спросил Виктор.

Тимофей рассмеялся:

- Посмотрим, что расскажут, но скорее всего к тебе.

- А мне они зачем?

- А затем, что охранять корабли оставили тех, кто с ними хорошо управляется. Не рыбаки же они, на самом деле. Универсалы морской работы. Что, не пригодятся? Так что ещё одна клятва на крови, и на пожизненное служение.

- А не согласятся?

- Так ведь они уже наговорили на виселицу. Да и деваться некуда. Нет больше их отряда. А перед нами они чистые, так что предложение царское. Для них. Нам-то военморы нужны. В Рыбачьем Стане, конечно, спецы есть, но всё больше по рыболовным баркасам. А пять боевых катеров, и по готовому капитану - это не сивуч насрал. Пошли, поужинаем, - Куницын на миг задумался. – А знаешь, что, давай-ка этих туристок к нам за стол. Только силой не тащите, пусть их вежливо пригласят.

Каменев удивленно пожал плечами:

- Сделаем!

Сторожевой катер "Соболь".

_______________________

[1] Реальный термин в РИА

Глава 7

Когда автоматные очереди перекрыл рев заводского гудка, Машка поставила на отряде крест. Подвели Серёжку под молотки, или разведка села в лужу, женщину не интересовало, надо было спасать дочку. Её жизнь куда важнее петюнинского отряда, проблем заказчика и золота, оставленного на катерах.

Бой еще не кончился, стучали очереди, бухали гранатомёты, ревели звери, плясали над деревьями всполохи магического пламени, но интуиция опытной наёмницы орала благим матом: отряду конец. Машка махнула дочери, пулей слетела с дерева, и, подхватив рюкзак, рванула в лес.

Бежать к катерам она даже и не думала. И не из-за расстояния. Уговорить охрану не ждать остальных не получится, поставленная Петюниным ментальная печать заставит их сидеть до появления командира или его смерти. Это Машке дочка сняла метку, и то немало повозилась, а Дашка сильный менталист. Значит, хануриков у катеров придётся убирать. Не сверхзадача, но шум, время, а главное, как машину вести? Ни мать, ни дочь в морском деле не разбирались.

Оставался единственных вариант. Перескочив через пару холмов, Машка тормознула на более-менее пологой площадке и сбросила рюкзак. Поставить палатку и раскидать вещи, имитируя стоянку, дело несложное и быстрое. И когда дружинники Куницыных добрались до женщин, им предстала идиллическая картина плохо организованного неопытными туристами бивуака.

Не прокатило. Точнее, прокатило, но не прокатило. Служивые байке[1] поверили, но верные приказу «задержать всех», препроводили «туристок» в запертое помещение. Хорошо хоть вели, а не тащили. Но иллюзий Машка не питала: стоит Куницынам начать разбираться, истина всплывёт. Оставалась надежда, что до серьёзного расследования не дойдет, отпустят утром, когда схлынет ажиотаж, но ещё не рассосётся суматоха. Но утром женщин не отпустили, а днём и вовсе перевезли в загородный особняк, тоже носивший следы боя. И вновь охрана у двери. Только надежды уже не осталось. Усадьба – это аристократы. А от аристократов Машка за всю жизнь не видела ничего хорошего.

В деревне, где росла Маша, аристократы появлялись редко, и каждый их визит был событием. Большие блестящие машины, галантные кавалеры, элегантные дамы в сногсшибательных нарядах… Ребятня, сбегающаяся со всех концов деревушки, чтобы взглянуть на неведомую, невозможную, замечательную жизнь. Начав входить в возраст, девушка не сразу поняла поучения матери. Не попадаться на глаза, прикидываться дурнушкой? Зачем? Разве могут эти удивительные люди нести зло?

Маша не верила. Пока не убедилась на собственном примере. Попалась на глаза молодому щёголю. Ни долгих ухаживаний, ни дорогих подарков. Удар по лицу, задранный сарафан и потное тело сопящего мужика, вдавливающее девушку в доски пола. За несколько минут Машенька, первая красавица деревни и завидная невеста, превратилась в порченую Машку, изгоя и неудачницу. Может, со временем забылось бы и получилось пристроиться за кого-нибудь из бобылей постарше, но когда начало расти пузо, отчим выставил падчерицу из дома.

В имении отца будущего ребёнка девушку завернули еще у ворот. Мало ли кого барин покрыл! Если всех принимать, задохнёмся от голытьбы с байстрюками. Да денег он тебе дал за удовольствие, как всем дает. Маша вдруг вспомнила, что насильник, и в самом деле, кинул на спину жертвы кошелёк, который тут же забрал отчим. Она уже убредала, когда мимо проехал «барин». Изволил остановиться, узнать у привратника, в чём дело, и кинул девке ещё один кошелёк. Совершил, так сказать, благородный поступок напоследок.

Благодаря этому кошельку, Маша и дожила до родов. Несколько месяцев мыкалась по подворотням, вокзалам и ночлежкам, перебираясь из города в город на товарных поездах или пешком. Пряталась от полиции, чтобы не поменяли паспорт на желтый билет, ибо в глазах полиции беременная девка без мужа, да ещё со свернутым на бок носом, – проститутка, без вариантов. Безуспешно пыталась найти работу и постоянное пристанище.

Родила в общественной больнице Ковернино, откуда на третий день была выставлена со всеми возможными почестями: босиком, в драном больничном халате, с ребёнком, завёрнутым в дырявое одеяло, и без копейки денег. Вышла и уселась на придорожный пригорок кормить дочку.

Там её и подобрал Егор Петрович. Привел к себе, накормил, купил дешёвенькое платье и предложил:

- Можешь жить у меня. Будешь убираться, готовить и прочую женскую работу выполнять. И постель греть, когда потребуется, но только мне. Ни под кого подкладывать не буду. Зато буду кормить, поить, одевать, и небольшое жалование платить. Неделю тебе дам подумать и присмотреться. Понравится – оставайся. Нет – иди своей дорогой.

Следующие пятнадцать лет стали самыми счастливыми в Машиной жизни. У неё был свой угол, кусок хлеба, дочка и мужчина в доме. Егора она любила как отца. Как мужчина он Машу не привлекал. Но и противен не был. Да и сбросить напряжение старику нужно было не чаще, чем самой Маше. А дочка звала Петровича дедом. А ещё Маша училась.

Петрович содержал школу воинов. Учил за хорошие деньги рукопашному бою, ножевому, стрельбе и прочему, что может пригодиться в боевой жизни. С Машей, а после и с подросшей Дашей, занимался бесплатно. И обучал их гораздо лучше, чем платных учеников, в основном, дружинников мелких родов. В последние годы и мать, и дочь нередко сами вели занятия.

Попутно обзавелись немалым количеством знакомств. Дружинники, наёмники, бандиты… Формально не бандиты, но с первого взгляда понятно. Эти не особо полезны. Дружинники – тоже, но лишь по той причине, что с аристократией Машка дел иметь не хотела ни в каком виде. А вот среди наёмников разные люди попадаются. Когда выяснилась, что Даша одарена, добавились ещё и занятия магией. Тайные. Егор настаивал, чтобы про дар девочки никто не знал. Занимался Монах, маг из отряда Лося. И он же выправил Машке нос. Неделю возился, но не бросил.

А потом Петрович умер. По завещанию и дом, и школа перешли к Маше. Вот только…

- Всё имущество, безусловно, принадлежат тебе, - представитель наместника, развалившись в кресле, смотрел на Машу масляными глазками. – Но за имущество надо платить налоги. Конечно, школа принесла бы необходимые деньги. Однако для осуществления деятельности необходимо получить разрешение. Городская комиссия считает, что женщинам заниматься подобной деятельностью неприлично. Но думаю, если ты докажешь свою компетентность, я мог бы переломить мнение членов комиссии…

Голос чиновника растекался по кабинету, обволакивал, мешал сосредоточиться на разговоре.

- Кого нам надо избить? – в лоб спросила Маша.

Представитель её раздражал. Выходец из младшей ветви Коверненых, третьих в цепочке вассалов императорского дома. Никто, и звать никак. Но аристократ!

- Ну, что ты! – замахал руками чиновник. – К чему такие страсти?! Загляни вечерком ко мне домой вместе с дочкой, и думаю, мы придём к консенсусу.

Маша не убила поддонка на месте. Не искалечила. И даже удержала нейтральное выражение лица. Просто сказала:

- Я подумаю.

И покинула кабинет.

Вариантов хватало. Можно договориться с любым родом, чьих дружинников готовил Петрович, и обучать их по прямому договору. Многие бы не отказались и от таких Слуг рода. А если разрешение требовалось на самом деле, любой род получил бы его без малейших проблем.

Но Маша не хотела иметь ничего общего с аристократами. Глянется Дашка сынку или племянничку главы, и что дальше?! По стопам мамы?

В конце концов, Маша могла бы пойти на то, чтобы переспать с ублюдком. Но он требовал дочь!

Посоветовавшись, женщины торопливо и по дешевке продали школу одному из родов города, и уехали, чтобы тайно вернуться и вечерком навестить озабоченного представителя. Эту ночь аристократишка мог запомнить на всю жизнь. Но не дожил до утра.

Спустя пятнадцать лет мать и дочь снова оказались на улице. Но теперь у них были деньги, еда и одежда. Оружие. И умение им владеть. Предстояло освоить профессию наёмника на практике.

К сожалению, Лось исчез на очередном заказе. Не то, чтобы Машка всерьёз надеялась, что их возьмут в элитный отряд, но поговорить стоило. Но на нет и дела нет. Пришлось искать другие варианты. До встречи с Сергеем Петюниным пытались договориться с двумя группами. В одном случае их попытались изнасиловать сразу после знакомства. Во втором - ближайшей ночью. Оба раза пришлось уходить с заваленной трупами базы, на которой и взять-то оказывалось нечего.

А вот с Петюней удалось договориться. Мария и Дарья Петровы стали членами отряда наемников с позывными «Машка» и «Дашка». Сами выбрали. От сослуживцев можно было дождаться только варианта «Сука» и «Сучка», и то в лучшем случае. Занимались, в основном, подготовкой бойцов. В бой Сергей старался женщин не пускать, не хотел рисковать ценными специалистами. Поставленные командиром метки Дашка сняла в тот же день. Себе легко, с матерью пришлось помучиться. В общем, всё складывалось удачно. До последнего заказа.

Чувство надвигающейся беды преследовало Машку с самого начала. Она даже попыталась поговорить с Петюниным на эту тему, но получила дежурное: «Не суй нос не в своё дело». И вот результат.

Воспоминания прервал стук в дверь.

- Войдите! – откликнулась дочь.

- Тимофей Матвеевич и Наталья Матвеевна просят дам составить им компанию за ужином, - торжественно произнёс вошедший охранник.

И тон, и фраза настолько не вязались с круглым, усыпанным веснушками лицом, оттопыренными ушами, носом картошкой и торчащими во все стороны рыжими волосами, что Дашка не смогла удержать смешок.

- А если мы откажемся? – спросила Машка.

Парень на секунду застыл, пытаясь понять вопрос, после чего расплылся в улыбке:

- Так сюда принесём, чо! Но вы лучше сходите, там всего столько! Спиридоновна сама готовила, свет её памяти!

Теперь рассмеялись обе. И обе замолчали, услышав последнюю фразу.

- Если она умерла, то, как она могла готовить? – осторожно спросила Дашка.

- Так убили её вчера, - развёл руками дружинник. – У нас тут праздник был. И налёт.

Дашка открыла рот, но мать её перебила:

- Я поняла. Приготовлено к празднику, во время которого случился налёт. Пойдем, отказ – неуважение к погибшей мастерице.

Стол был накрыт в саду, в фигурной беседке, увитой неизвестными Машке растениями. Из беседки открывался прекрасный вид на покрытые лесом холмы. Вдалеке поблескивала океанская гладь.

Навстречу поднялся высокий стройный блондин лет двадцати в форме дружинников Куницына:

- Мария Егоровна, Дарья Егоровна! Позвольте представиться, Тимофей Матвеевич Куницын-Ашир, глава рода, на чьих землях вы находитесь. Моя сестра, Наталья Матвеевна, наследница рода. А с Виктором Анатольевичем вы уже знакомы.

Присутствовали уже знакомый Машке начальник охраны рудника и девочка лет двенадцати в платье нежно-голубого цвета и совершенно к нему не подходящей дружинной форменной куртке, к тому же на несколько размеров большей, чем надо.

- Прошу всех к столу! – закончил приветственный спич Тимофей, и собственными руками подвинул Машке стул.

Дашке такое же внимание оказал Виктор. А Наталье – возникший неизвестно откуда охранник, который тут же исчез. Бесшумно подошедшие слуги подали первую перемену блюд.

Всё культурно, вежливо, красиво, элегантно… Проклятые аристократы!

- Попробуйте кунджу в черном маринаде, Мария Егоровна, - сказал Тимофей, а стоящий рядом слуга положил на Машкину тарелку большой кусок рыбы. – Боюсь, рецепт приготовления уже утрачен…

Машка сжала зубы. Рецепт приготовления утрачен! А что человека убили, ему всё равно! Она взглянула в глаза Куницыну и окаменела. Только что перед ней стоял двадцатилетний аристократишка. Он не изменился. Но сейчас женщина видела взрослого и битого жизнью наёмника, такого же, как она сама, только намного опытнее. Этот волк, если захочет, раздавит их с дочкой, как давят надоедливых мошек, и не поморщится. Машка с ужасом поняла, что он тоже прочитал её, и сказочки про туристов можно забыть.

Волк осклабился:

- Я вижу, мы поняли друг друга. Что ж, не будем мучить себя этикетом, и терпеть с главным разговором до десерта. Сегодня на усадьбу напали, - он поднял ладонь, обрывая готовые вырваться у Машки оправдания. – Не вы. Дружина рода, с которым мы много лет если не дружили, то приятельствовали точно. Убили наших с Наташей родителей, дружинников, слуг, которых и мы, и они знали с детства, и которые ни для кого не представляли опасности. Исполнителей я уже наказал, - у Машки ни на миг не возникло сомнения о способе наказания. – Теперь мне нужны организаторы и кукловоды. А кукловоды у Алачевых и вашего отряда одни. Прекрасно понимаю: ни одна из вас не знает ничего, что поможет мне выйти на этих мразей. И, поскольку вы не стреляли в моих людей, могу поверить сказке о туристках и отпустить вас на все четыре стороны со всем имуществом. Даже вернуть выброшенные вами рации и оружие и оплатить билеты до материка. Но имейте в виду! Ваш отряд должны были убрать в случае успеха. И можете не сомневаться, у них бы получилось. На крайний случай в море ждала целая эскадра, ваши лоханки пустили бы на дно вместе с золотом. Всё провалилось, и сейчас заказчик будет заметать следы. На какой день он вас найдёт, прикиньте сами. Думаю, на второй или третий. Заодно узнает, что здесь произошло. Так вот, девочки! У вас есть выбор. Забирать шмотьё и катиться на материк, или принести клятву верности на крови и уйти под мою защиту. Сейчас не надо ничего говорить. До завтра думайте, можете задавать вопросы. Утром я уеду, к обеду или вечером вернусь, тогда и ответите.

- Вы так всё повернули… - начала Машка.

- Не надо, Маша, - перебил Тимофей. – Я не хочу заставлять вас служить из-под палки. Если не захотите – отпущу. А теперь, давайте поужинаем. Морить себя голодом – плохая идея!

Еда, действительно, оказалась очень вкусной. Машка даже немного отвлеклась от раздумий. Тем более, ни о чём серьёзном больше не говорили.

Вернувшись в комнату, Машка сразу завалилась на кровать, уставившись взглядом в потолок.

- Мам, - неуверенно начала Даша…

- Мы согласимся, - сказала Машка. – И он знает, что мы согласимся.

- Это твоя чуйка говорит?

- Это говорит здравый смысл. Он прав на все сто и двадцать сверху. Заказ с самого начала был мутный. А заказчик - сука. Принимать рудник приехали бы каратели. Нас будут искать. А бежать некуда! Мы влезли-таки в разборки грёбаных аристократов!

- Так может, сразу сказать?

- Нет уж! Пусть до завтра помучается! Привыкли, что им ни в чём нет отказа! А вот хренушки! Ты побегай за девушкой, даже если она изначально согласна! Завтра вечером. И ещё вопросы позадаём разные! Главное, придумать какие.

[1] Слово «байка» в этом мире имеет примерно то же значение, что у нас слово «легенда»

Глава 8

Если бы сторонний наблюдатель посмотрел на карту, занимаемую русскими государствами обоих миров, он бы удивился разнице в подходах к административному делению на западе и на востоке страны. Чем восточнее, тем крупнее. В европейской части не карта, а разноцветное одеяло из крохотных лоскутков. За Уралом же одеяло из цельных шкур не самых маленьких зверей.

В немагическом мире это объяснялось малой заселённостью Сибири. А в магическом? На западе с миром-двойником совпадала часть городов. Границы гуляли плюс-минус сто километров, при расстоянии между областными центрами максимум двести. Само собой, ориентироваться в одном мире по картам второго практически невозможно. Кроме, разве что, физических. Глобальных изменений в рельеф местные внесли немного, лопат не хватило даже еще одно Черное море выкопать.

А вот в Сибири размежёвка практически совпадала. И, несмотря на высокую плотность населения, проявляла склонность к дальнейшему укрупнению. Наблюдалось это и в Свердловском княжестве, к которому относились Челябинская и Курганская области, но это можно объяснить непомерными аппетитами и дипломатическими способностями Свердловых. Прямо не русский княжеский род, а финикийцы какие-то! А в Сибирской империи границы совпадали полностью в Тюменском, Красноярском, Сахалинском и Тунгусском (Якутском) наместничествах. Иркутское распространялось на Бурятию и Забайкалье, Магаданское – Чукотку и Камчатку, а Хабаровское – земли по Амуру и Приморье. Области же вокруг столицы, от Томска и Омска до Тувы находились в прямом императорском владении.

Крупные рода, в основном, княжеские и боярские, практически всегда, имели владения в разных наместничествах. Где-то тому способствовали производственные цепочки, где-то стремление промышленников не «класть все яйца в одну корзину», добавляли колорита межродовые браки с калымом и приданным. Здесь в традициях Руси было не только снабжать невесту приданным, но и платить за неё выкуп. Признаком хорошего тона было и то, и другое давать не деньгами, а предприятием, если род мог себе позволить. Так что кроме бесприданниц существовали и бескалымщики. В итоге владения крупных родов напоминали промышленную империю, опутавшую всю страну. И каждая закономерно стремилась к расширению.

Сахалинское наместничество, где родам принадлежали обособленные монолитные территории, а общей уровень технологического развития значительно отставал от материка, до недавних пор не вызывало интереса у крупных материковых игроков. Далеко, своеобразно и требует вложений. Серьезных!

С недавних пор ситуация изменилась.

Особняк в центре Хабаровска не выделялся среди остальных. Резиденция какого-то рода. Какого - не каждый вспомнит. Можно прочитать табличку на кованой ограде, но зачем? Естественно, каждый такой особняк единственный и неповторимый, но когда единственными и неповторимыми весь центр забит, это рутина.

Обнесённый тщательно спланированным парком с подстриженными растениями из разных концов империи, покрытый тонкой лепниной четырёхэтажный особняк казался лёгким и воздушным, хотя, по сути, являлся неприступной крепостью. Впрочем, сейчас штурмовать здание никто не собирался, и резиденция жила обычной жизнью. Носились слуги, каменными статуями замерли дежурные дружинники, шоферы смахивали случайные пылинки с роскошных лимузинов, готовых сорваться с места и мчаться в заоблачные дали по малейшей прихоти хозяев.

А хозяева читали книги, укладывали спать куклу, смотрели в окно, звенели шпагами, учили таблицу умножения, вышивали крестиком, поражали мишени магическими зарядами, отрывали хвост у плюшевой собаки, выносили мозг окружающим, и прочее, и прочее, и прочее, в зависимости от пола и возраста.

Кабинет Главы рода располагался на третьем этаже. Облицованные панелями из белого ореха стены, резной потолок, новомодные жалюзи на панорамных окнах, массивный стол из магически укреплённого дуба, люстры в стиле хайтек и лёгкие, но практичные офисные стулья на колёсиках. Герб рода, над местом главы, больше напоминающим трон, нежели кресло. Совершенно невообразимое смешение стилей, гармонично сочетавшихся друг с другом. Дизайнер был гением, хоть и сумасшедшим.

Обычно кабинет пустовал. Последние несколько лет глава рода постоянно жил в усадьбе в живописном месте на берегу Уссури. В городе же появлялся по большим праздникам. Точнее, когда наследники, коим было доверено управление хозяйством, в очередной раз приносили роду крупные неприятности.

Сейчас он сидел, откинувшись на спинку трона и сцепив на животе руки, и недовольно смотрел на стоявшую перед ним троицу. Глава был стар. Возраст покрыл глубокими морщинами некогда мужественное лицо. Глаза выцвели до полной бесцветности. Роскошная шевелюра сменилась лысиной, которая уже и не блестела. Время высушило могучие мышцы атлета, хоть и не до состояния скелета, обтянутого кожей, но намекая сидящему: всё в мире преходяще.

Вытянувшиеся перед патриархом внуки на деда не были похожи. Зато очень напоминали его портрет в молодости: высокие, широкоплечие, тугие узлы мышц натягивают ткань курток, волевые подбородки, темно-русые шевелюры, ярко-синие глаза… Один в один!

- Ну что, разумники, - прокаркал старик, – обгадились?

Здоровяки молчали.

- Обгадились! – сам себе ответил старик. – И очень жидко! – он засмеялся кашляющим смехом. – Ну, кто решится рассказать старой развалине о своём позоре?

Старший сделал полшага вперёд:

- Сначала всё шло по плану. Поставили терпил на счетчик, выкатили предъяву: либо бабки, либо кончать фраеров. Конторщик маляву тормознул…

- Ты княжич или гопота кандальная? - рявкнул Глава, занес было сухой кулак над столом. Сдержался. - По-русски говори!

Княжич насупился. Продолжил, с трудом подбирая слова:

- Выкупили векселя Алачевых. Предложили: если убьют Куницыных – отсрочка по платежам на десять лет, если ещё и младшую ветвь – спишем долги в ноль. Наш человек в канцелярии придержал извещение. Алачевы приехали якобы в гости и напали изнутри. Одновременно наёмники налетели на рудник. Мы должны были…

- Я знаю, что вы были должны. Я спрашиваю, что получилось? – старик удручённо покачал головой. – Садитесь уже! Ногами вы придумаете ещё меньше, чем задницей!

Внуки облегченно вздохнули и устроились на стульях.

- Мы не знаем, что там случилось, - проговорил средний. – В усадьбе всё нормально проходило. Федька уже в дом вошёл, Барчука на дворе ногами пинали. А потом щенка нет, десяток убитых по двору раскидано, в доме вновь стреляют. А следующий дрон тишину показал. Вообще никого.

- Что значит, «следующий дрон»? И почему такие лакуны?

- Да там птицы психованные! – взорвался младший, подскочил от ярости, плюхнулся обратно. – На дроны охотятся! Даже приблизиться к острову не дают! Только тяжелый армейский проскочит, но мы же нарвемся сразу, если его взлет засекут! Да и нет у нас такого.

- А с наёмниками вообще непонятно, - продолжил средний. – Проломили ограду, казарму прижали, контору блокировали. А дальше ревун, дрон накрылся, а когда следующий прорвался, трупы штабелями лежат, а куницынские последний катер в доки загоняют. Я рвануть катера хотел, так сигнал не проходит!

- И всё? – прищурился дед.

- Так этот дрон минут пять проработал! – развёл руками внук. – Там, действительно птицы чокнутые. Мы и так на полкилометра залезли, но и там достали[1].

- А свидетели? Шпионы?

- Нет у нас там шпионов, - снова вступил старший. – Их на входе разворачивают.

- И свидетелей нет, - добавил младший. – Ни один человек не выбрался. Может, на острове кто прячется?

Старик помолчал, пошамкал губами, будто что-то пережёвывая:

- И какие у нас потери?

- Наёмники обошлись в пятёру, - вздохнул старший. – Катера, оружие, оплата…

- Зачем столько? – покачал головой глава.

- Сергунька очень недоверчивый оказался, - ответил средний. – Да и собирались с трупов всё обратно забрать.

- Алачевых можно не считать, векселя остались, у Милкули в конторе лежат, - доложил старший. – Только Игнат не знает ничего, мы через Федьку работали. Я бы не спешил предъявлять.

- Ответку ждёшь? – усмехнулся старик.

Внуки дружно закачали головами:

- Про нас никто не знает. Даже посредников убирать не надо. Мы потому и не полезли на рудник. Была мысль, как наёмников грохнули, самим закончить с куницынскими, Побоялись засветиться.

Старик хмыкнул:

- Хоть изредка головой думаете! Почему Алачевых не хотите трогать?

- Они без дружины остались. Куницыны их приберут. Вот тогда новых хозяев и прищучим. Где они трёшку возьмут?

- Катера трофейные продадут, - пожал плечами глава.

- Да ни в жисть! – хором воскликнули все трое. – Для них это сокровище!

- Тоже верно, - старик вздохнул. – В общем, выставили нас на восемь лимонов. Проще было высватать весь род.

- Это как, дед?

- Выдать за барчука вашу сестрёнку.

- Так она же шалава! – воскликнул младший.

- И что? – покосился на него старик. – Все бабы шлюхи! Это у них гендерная способность. А чтобы мужья не возмущались, придумана гименопластика. Неважно, скольких она через себя по молодости пропустила, хоть роту, главное перед свадьбой сходить к целителю, и будет всем счастье. Зато после этой ночи Куницын под её храп плясать будет! В постели девочка чудо, как хороша!

- А ты откуда знаешь, дед? – усмехнулся старший.

- Оттуда же, откуда и ты с братьями! И не хихикай, вот когда в моём возрасте хоть раз сможешь, тогда и похихикаешь! Короче, барчука – окрутить. Его сестрёнку – тебе, - палец уперся в младшего.

- Так она ж маленькая ещё!

- Это пройдёт с возрастом, - хмыкнул старик. Открывающиеся перспективы ему нравились. – Тебе жениться нужно, а не в постель ребёнка тащить. В постели с шалавой нашей доберёшь.

- Так она же замужем будет!

- Ну появятся у Барчука рога, и что? Они в любом случае появятся! Кто там ещё есть?

- Двоюродные. Но та ветвь в опале.

- Ну, в опале, так в опале, - согласился старик. – А надо будет, у нас женихов и невест, как грязи припасено. Спокойно ассимилируем. Нынешнему главе годика через два несчастный случай устроить. Грибами отравится. Или подавится. Поняли идею?

- Угу, - вразнобой промычали внуки.

- Тогда разрабатывайте. И выясните, наконец, что там случилось! – вновь перешёл на резкий тон дед. - И никакой нелегалки, раз их там режут. Покупайте туры и вперёд! Покупайте! В известных фирмах. Разных. По два человека в группе. Мужик и баба! Чтобы естественно было. А то знаю я вас! Ваши протеже ходить будут строем, и раздеваться по команде. Выждите пару недель, и вперёд. И больше ничего не предпринимать! А то снова накуролесите. Пусть бурление говн уляжется. Всё! Брысь! Мне лекарства принимать пора. Эх, старость – не радость…

Но выглядел старик довольным. Словно забыл о проваленной операции и материальных потерях. А может, и забыл. Старость, действительно, не радость. Придумал хороший план, вспомнил, что ещё на кое-что способен, вот и вылетели из головы неприятности. Пусть ненадолго, но и то хлеб и хорошее настроение.

- Куда сейчас? – спросил младший на выходе из кабинета.

- На кудыкину гору, - огрызнулся старший. – Берём пива и идём сестру к замужеству готовить. А то ведь зашьют, и всё! До свадьбы ни-ни!

[1] Нет еще в этом мире приличных коптеров, прогресс в этой сфере, от силы в районе 2010-х.

Глава 9

Дорога петляла сквозь бамбучник, ныряла в высокотравье. Местами вклинивались кусты и невысокие деревца, какие именно, Харза не знал, и, что интересно, Барчук тоже. Впрочем, плевать на название. Спросить можно. Главное – невысокие, в человека плюс-минус. И гречиха в три метра! Бамбучник тут шел невысокий, чуть выше пояса. Зато иногда встречались заросли кедрача, вплотную подходящие к дороге.

Машина продиралась по узенькой просеке, а колючие гибкие ветки хлестали по дверцам и лобовому стеклу с частотой автоматной стрельбы. Хорошо хоть, не с такой силой, иначе стекло бы уже осыпалось. Но боковые зеркала, от греха, сложили: их-то, точно оторвать может.

Почему путь проложили с такими изгибами, для Тимофея оставалось загадкой. Ровная, вроде, почва, покрытие – слежавшийся песок, езжай, где хочешь. Разве что мужик на тракторе, который прокладывал дорогу, выпил столько, что не боялся уже ничего на свете, и даже местной растительности. Или песок тогда был не слежавшимся, и трактор двигался при нулевой видимости, в густом облаке пыли. Такие куски попадались до сих пор, к счастью, короткие. Местами колея выскакивала на берег, и машина прыгала с камушка на камушек, в лучших традициях горных козлов. Камушки были не велики, так, крупная галька. Но не окатанная, а свежеломанная, этакий мега-щебень. Пройдя пару сотен метров вдоль океана, дорога карабкалась на небольшой, но крутой и ухабистый склон и опять ныряла в высокотравье. Несколько раз приходилось форсировать разной величины ручьи, от совсем крохотных до претендующих на звание мелких речек. Вброд, естественно, не строить же мост через каждую лужу! Да и снесет, если не зимним льдом, так весенними штормами.

До Рыбачьего Стана местами сохранился старый асфальт, но грунтовка была широкая, хотя тоже виляла, словно змея, укусившая себя за задницу. А вот после поворота на Барский Хутор, дорога, считай, кончилась. Словно строили, чтобы туристов экзотикой изводить и курощать. Осталось одно направление.

Из-за песка окна приходилось держать закрытыми, хотя солнце палило, как в Африке, а кондиционеры, если в этом мире и изобрели, на дешёвые машины не ставили. До реальной герметичности салону старенького «Сверчка» было как до Свердловска на четвереньках, и пыль просачивалась и забивалась в нос, скрипела на зубах. Не спасали и короткие остановки на верхушках лысых сопок. Лёгкий ветерок приносил небольшое облегчение, зато тучи слепней, эскадрильями атаковавших путников, добавляли немало веселья. Страшные твари: не столько кусают, если быть начеку и стряхивать, пока они примерятся, сколько назойливы - замучаешься отмахиваться.

Машина шла на удивление хорошо. Гудела себе и гудела, тужилась на подъемах, подпрыгивала на ухабах, отражала удары судьбы и веток, жрала бензин, как не в себя, подтекала маслом, но в целом, ситуацией была довольна. В принципе, местное направление для автомобиля куда лучше горных троп Кавказа или Памира или никогда не существовавших просек в центральноафриканских джунглях. Типовая русская машина. Снаружи напоминала паркетный джип в румынском исполнении, изнутри помесь «Нивы» с «Запорожцем», а по проходимости и неприхотливости равнялась на УАЗик. В общем, нормальная машина. Только праворульная.

Вот ведь интересно! Англии здесь не существовало. Португалии тоже. Некому было разнести по свету левостороннее движение. И не разнесли. Мир, включая Японию, единодушно ездит по правой стороне, опровергая легенду некоторых стран той Земли о самозарождении этой мечты левшей и ниспровергателей основ. А машины на Курилах, Сахалине и во Владивостоке исключительно праворульные. И откуда только берутся?! Вот, праворульный «Сверчок»? Свердловчане специально для Кунашира делают, что ли[1]?

Впрочем, Тимофею было всё равно, Харзе приходилось ездить на всем на свете, в том числе и на моделях, вообще руля не имеющих изначально. А Барчук машину не водил. Зачем, когда слуги есть? Соответственно, не портил процесс рефлексами. Впрочем, кто б ему дал!

Поехали вдвоем. Предстоящий разговор не для посторонних ушей, пусть даже уши принадлежат верным людям. Тут дело даже не родовое, семейное. Заодно хотел пообщаться с сестрой, наладить контакт. Всё по советам психологов! Не сказать, чтобы он верил этим шарлатанам от нетрадиционной медицины. Но как-то жить вместе надо.

- А что будешь делать, если эти решат уйти?

Про кого спрашивала, и так было понятно. Пожал плечами:

- Отпущу. Обещания надо держать.

Помолчали.

- Жалко их, - снова завела разговор девочка. – Не знаю почему, но жалко.

- В них гнили нет, - ответил Тимофей. – Ты это чувствуешь. Злоба есть, жестокость, кладбище у них солидное. А гнили нет.

- Что значит, «у них кладбище»?

- У каждого есть своё кладбище. Те, кого ты убил. И те, кого не спас.

- У меня теперь тоже есть кладбище, - прошептала Наташа.

- Не думай об этом, если сможешь. Вот когда разберём всех виновных, и накажем причастных, тогда и посчитаем.

- А у тебя большое кладбище?

- Очень. Больше Кунашира.

- Это хорошо, - вздохнула девочка. – Ты сможешь отомстить. Ты умеешь.

Тимофей только кивнул. А что тут скажешь?

- А девки эти не уйдут, - попытался перевести тему. – Я ведь правду им сказал. Нет у них выхода. А ещё, наёмники, хорошие наёмники, друг друга чуют. Никакой мистики. Пластика движений, мелкая моторика, выражение лица. Они наёмницы, причем опытные, хотя боевой опыт небольшой. Но вкус крови знают. И Машка меня почуяла. И уже признала за вожака. Просто ей поломаться надо. Не должна женщина соглашаться сразу.

Не тот был разговор, не о том. Но как сложилось. Впрочем, Наташе вроде полегче, даже улыбаться начала изредка.

А потом нырнули в кедрач, где уже не поговоришь, знай от веток уворачивайся. На каждой-то, по дюжине шишек. Тот еще кистень!

Искомый хутор увидели издалека. Дорога прошла мимо, сделала два оборота вокруг цели, после чего соизволила довести путешественников куда надо. Когда-то здесь оборудовали родовую резиденцию. Клан тогда ещё только рыбу с осьминогами ловил и не помышлял о приёмах высоких гостей. По сути, обычный дом, просторный и удобный. Пока не использовался, обветшал, но разваливаться не собирался. А уж когда родичи его подлатали, строение потеряло товарный вид, но вернуло прежний функционал.

Хозяева пилили дрова. Обычной двуручной пилой. Дед Ресак справа, дядя Атуй слева. Полотно ходило, с точностью метронома: направо, налево, направо, налево. Оба голые до пояса, на могучих спинах играют мышцы. Завязанные платки на головах, штаны и сандалии. И плевать мужикам на слепней, не прокусывают кровососы дублёную шкуру истинных Аширов. Закончили очередной распил, прислонили к козлам пилу и только затем повернулись к прибывшим.

- Здравия тебе, дед, - поклонился Тимофей. Со всем уважением, как младший старшему. Потом также дядьке. – И тебе, дядя Атуй.

Наталья тоже поклонилась. Точно так же, только молча. Родичи смотрели исподлобья. Даже с некоторой опаской, что ли.

- И тебе здоровья, Тимофей, - произнёс дед, а дядька кивнул. – С чем прибыл? Не верю, что решил просто навестить стариков.

- Кто там? - из дома выглянула Катерина, жена Атуя.

- Теть Катя! – Наташка повисла у женщины на шее.

Мужчины проводили девочку взглядом, не сумев сдержать улыбки.

- Да тише ты, егоза! – рассмеялась тетка. – Уронишь! Вон, какая большая выросла!

- Правильно не веришь, дед, - не успел остановить фразу Тимофей, но витавшее в воздухе напряжение испарилось.

- Пойдём в дом, - пригласил Ресак. – Что слепней кормить.

Устроились в горнице. Ресак, Атуй, Катерина, и дети: Хотене и Итакшир. Хотя какие дети, Хотене уже восемнадцать, Итакшир - Наташин ровесник.

- Ну, рассказывай, - произнёс дед, когда все расселись.

- А где баба Вера? – влезла Наташа.

- В Рыбачий Стан пошла, - объяснил Атуй. – Скоро вернётся.

- Во-первых, извиниться я хотел перед вами, - начал Тимофей. – За себя и за отца. Неправильно это.

- Что «неправильно»? – насупился дед.

- Да всё неправильно! – взорвался Тимофей. – Не должны родичи, как чужие жить. Не знаю, что вы не поделили, но надо было компромисс искать!

- Вот и спроси у отца, что не поделили, - рявкнул Ресак. – Что это Матвей за твою спину спрятался? Почему сам не приехал?

- Папу вчера убили, - тихо произнёс Тимофей. - И маму тоже.

Повисла тишина. Только всхлипнула, не сдержавшись, Наташа.

- Как так? – глухо спросил Атуй.

- Алачевы приехали в гости. Вошли в дом. А извещение о войне принесли утром.

И снова тишина.

- А ты теперь глава рода? – вскинулась вдруг Хотене.

- Глава, - кивнул Тимофей.

- Глава, - зашипела девушка. – Папу и маму убили, так Барчук плакаться прибежал! А то ему сопельки вытирать некому!

- Да как ты смеешь! – Наташа вскочила так, что тяжелый табурет отлетел назад. – Тебя там не было! Тимоха Алачевых и перебил! Тридцать человек! Даже больше! И Ваньку с Федькой! Какой он тебе Барчук! Сама ты барчучка бестолковая! А он – Харза!

Хотене на секунду опешила. Но только на секунду! Потом расхохоталась!

- Барчук кого-то убил?! Тридцать человек! Прямо герой-герой!

- Хота! – рявкнул Ресак.

- Что Хота, дед?! – не унималась девушка. – Мы что, Тимошку не знаем? Приехали мириться, ладно! Была неправа, вспылила, хотя все понимают, почему! А врать-то зачем?! Да ему и с Петькой-дурачком не справиться! Ещё и сестру врать заставил!

- Я не врала!

Девичьи взгляды скрестились, как шпаги.

- Так пусть покажет, какой он крутой боец! – вкрадчиво и на удивление спокойно произнесла кузина. - Если после поединка со мной своими ногами уйдёт – поверю! Что, Тимошка, готов выйти против слабой девушки?

- Хота! – в голосе деда зазвенела сталь.

- Подожди, дед, - Тимофей поднял руку. – Почему не попробовать. А вдруг я с дурной девки спесь собью. Тем паче, мы, если память не подводит, с пелёнок сговорены. Нехорошо, если жена будет мужа бить!

- Вперёд! – бешено рыкнула Хотене. Напоминать о помолвке явно не стоило.

За домом нашёлся пятачок вытоптанной земли, на котором в позе лотоса сидел сухонький старичок в безрукавке, свободных коротких портах и характерной шляпе на голове.

Тимофей сбросил куртку, немного размялся, пока девушка бегала переодеваться. Недооценивать противницу не собирался. Тем более, площадочка не сама вытопталась. И старичок тут не зря сидит. Вернулась Хотене, одетая под учителя. Только вместо шляпы повязка вокруг головы. Ещё бы вспомнить, как у тайцев этот наряд называется. Безрукавка, вроде, чуд. Повязка, не то монгон, не то монтон[2], а штаны… нет не вспоминается. Да и ладно. Зато понятно, чего ждать от двоюродной сестрёнки. «Кулаки Кората, смекалка Лопбури, удар Чайя и скорость Тасао[3]», - так, кажется.

Девушка налетела подобно ветру. Нога, рука, прошла в ближний бой, колено, локоть, ещё локоть… И откатилась, поняв, что ни один из дюжины ударов не достиг цели. Бросила на Тимофея непонимающий взгляд и снова рванулась. Вот теперь она дралась в полную силу. И была очень хороша. Не ветер, ураган! Но на мастера не дотягивала. Почти, но нет. Стандартно, предсказуемо... Харза в ответ не бил. Уходил, отводил или сбивал удары девушки. Аккуратно, чтобы не навредить. И удивлялся. Две минуты такого боя – это очень много. Хотене разорвала дистанцию через пять. Остановилась, тяжело дыша. Подняла руки.

- Достаточно, - раздался скрипучий голос. – Ты проиграла!

- Я не… - девушка замолчала, поклонилась старику, потом Тимофею. – Да, учитель. Я проиграла.

Голос дрожал, но глаза сухие. Уже хорошо. Лишний раз женщин до слез лучше не доводить!

- Никогда не презирай противника, - нудно сказал старик. – Если вместо брата будет враг, ты умрёшь. Он мог убить тебя много раз.

- Да учитель, - снова поклонилась Хотене и повернулась к Тимофею. – Я прошу прощения за необдуманные слова! – и поклон Наташе: - И ты прости мне недоверие!

Старик перевёл взгляд на Тимофея:

- Муай кат чек?

Харза кивнул:

- Я готов.

Поединок, так поединок.

А вот это был мастер. Харза дрался в полную силу. На его стороне было преимущество в весе и незнакомая противнику техника, включающая приёмы разных стилей, объединённых в единую систему. Против – выверенные, отработанные до мелочей движения противника и немного растренированное тело. Хорошо, что в московской академии Барчуку всё же не дали окончательно заплыть жиром. И непонятно, кто был сильнее. Харза бил, уходил, защищался, атаковал… Чуть-чуть не пропустил удар, но не пропустил. Чуть-чуть не дотянулся, но не дотянулся. И снова удары, захваты, броски, ступни, ладони, локти, колени, прыжки, уклонения, перекаты.

Они остановились одновременно, одновременно сделали шаг назад, одновременно поклонились друг другу. И хором произнесли слова благодарности, ибо это был не смертный бой, а дружеский поединок.

- Что это было? - спросил дед, когда все вернулись домой.

- Где вы взяли мастера Муай Боран? – вопросом на вопрос ответил Тимофей. – Великого мастера!

- Так это, - по-простецки зачесал в затылке Ресак. – Океаном принесло. Десять лет, как. Совсем плохой был. Но оклемался. Вот живёт, говорить на человеческом языке научился. По хозяйству помогает. Хотьку ерунде всякой учит. Ну и Итакшира тоже. А ты?

- А это родовая способность Куницыных, - Тимофей подмигнул замершей Наташе. – Осваивать боевые умения. Если, конечно, тренироваться, как не в себя. Ты по Хоте можешь судить. Она сейчас всю нашу дружину положит. А станет ещё сильнее! Давай, к делу, дед!

Следующие полчаса Тимофей рассказывал о произошедшем в последние сутки с хвостиком. И свои мысли, о подоплёке событий.

- Говорил я Матвейке, не надо добычу поднимать, отберут. Все говорили, - вздохнул дед. – Не послушал. Заругался. Модернизация, понимаешь! Перестройка! Позитивное мышление! Идти в ногу со временем! Вот и пришли. Кусочек стал вкусным для всех!

- Что сделано, то сделано. Даже если мы порежем линию на куски и сбросим в море, ничего не изменится.

- Прошлого не вернёшь, - поддакнул дядька, до этого молчавший, только кивавший иногда. - А что ты хочешь от нас?

- То, что можете. Управляющие – это хорошо, но хозяйский присмотр нужен. А я в рыбном промысле понимаю не больше, чем в золотом. То есть, ничего.

- Так надо понимать, что я в Рыбацкий стан, - теперь Ресак почесал лоб. - Атуй - на рудник. А Вако?

- А мастера и сестрёнку – в усадьбу. Нам надо обучить дружину. Хотя бы азам.

- Значит, так, - подвёл итог дед. – Нам тут всё собрать надо, прибраться… День-два, и приедем, есть у нас тут барбухайка, хоть и древняя, как мы. А Вако с внуками сейчас забирай. Хотя Итакшир тебе вряд ли там нужен.

- Ты даже не представляешь, насколько нужен, - улыбнулся Тимофей, глядя, как шушукаются подростки.

Окрестности хутора зимой

[1] Именно так. Свердловский Автозавод (СвАЗ – отсюда и «Сверчок») делает некоторое количество праворульных машин специально для Приморья и Сахалина. Кроме того, во Владивостоке и Южно-Сахалинске свердловчане держат мастерские, всегда готовые переделать обычные машины на праворульки. Но только свои машины. Борются за покупателя. Ничего личного, просто бизнес.

[2] Монгкон. Язык сломаешь! И на хрена Харзе это знать?

[3] Девиз боевого стиля Муай Боран в вольном переводе. Хороший стиль, между прочим.

Следующая прода будет завтра.

А пока можно почитать книгу "Пасечник", которую пишет mrSecond.

Хороший автор и хорошие книги. Рекомендуем.

Кто живёт на пасеке? Конечно же, Пасечник! Только представьте: лес, мёд, пчёлки жужжат, кедры звенят... Красота! Пастораль, возврат к первозданной природе и прочие модные в последнее время слова. Еще бы не мешали всяческие монстры что в человеческом, что в зверином обличьи. https://author.today/work/492724

Глава 10

Вечер у хозяина усадьбы наступал, когда удобно Тимофею. И к гостьям-пленницам он завалился после обеда. С дороги, потный, в пропылённой форме дружинника.

И с порога взял быка за рога:

- Здравствуйте, дамы! Определились? А то через часок катерки обкатывать будем, можем подкинуть до Сахалина. А то и на материк забросим. Куда-нибудь в устье Пеи. Вещички ваши уже привезли.

- Какие вещички? - подозрительно прищурилась Машка.

- Спальники, палатки, купальники, кружевное бельё, стволы, боеприпас… Гранату газовую на память оставлю, уж простите. Не корысти ради, а коллекции для.

- Издеваешься?

Очень хотелось вцепится в рожу самоуверенному долдону. Если бы не твердая убеждённость, что хрен получиться, и выйдет только хуже.

- Не надо вещичек! И катера гонять не стоит. Там могут закладки стоять.

- Стояли, - кивнул Тимофей. – И даже задублированные с магическими. Но вы уж не считайте нас дурнее паровоза.

- Почему паровоза? – спросила Дашка.

- Так паровоз, он же ездит только прямо.

Машка, хоть и все равно, не поняла, причем тут паровозы, решительно произнесла:

- Когда клятву приносить?

Сказала, как в омут головой кинулась. Вляпалась-таки! И дочку втянула! К аристократу! В рабство! Кровная клятва – оно и есть!

- Да хоть сейчас, - Куницын протянул листок. – Прочитайте. Если не понравиться что, условия обсудим. А я пока гляну, как новых гостей устроили.

Текст клятвы был на удивление мягким. Машка ожидала худшего. Не трепи языком, не предавай и не стреляй в спину. До возвращения хозяина никакие замечания в голову не пришли.

Тимофей вытащил камень, нож… В общем, пять минут унижения, и всё. Да и унижение только потому, что не нравилась Машке ситуация.

А потом были три часа исповеди, по истечению которых хозяин сообщил:

- Пока заниматься будете тем, к чему привычны: дружинников обучать. Пошли, познакомлю вас с коллегами. Заодно и посмотрим, что сами умеете.

Коллегами оказались пожилой невозмутимый азиат, не то китаец, не то кореец, и девчонка не старше Дашки. Родовая! Двоюродная сестра главы! Аристократка, её мать! Но в рукопашке аристократка вынесла обеих наёмниц в одиночку. С пластиковым ножом билась с Машкой на равных, не за счет умений, а на чутье и невероятной скорости. Зато с огнестрелом вообще не знакома. Азиат, как выяснилось, таец, в поединках не участвовал, а пистолет взял, повертел в руках и положил на место. Тут наемницам было чем гордиться. До тех пор, пока Тимофей не вытащил ствол.

А потом Куницын несказанно удивил Машку, назначив её старшей среди инструкторов.

- Но Хотене… - попыталась возразить наёмница.

- Что Хотене? – улыбнулся Куницын. – Член рода?

Машка кивнула.

- И как это поможет составлять учебные планы? Программы? Сестра - рукопашник, но ножевому бою её саму учить надо. Про огнестрел молчу. А Вако мы ерундой грузить не будем. Его задача – учить нас и тех, кого он сочтет достойным. А нож и пистолет – если захочет, попробует.

Таец, слушал, улыбался и кивал головой.

Затем Куницын поклонился старику и предложил:

- Вако, муай кат чек?

И Машка окончательно перестала ориентироваться в этом мире. Потому что так драться нельзя! Невозможно! Людям не дано! Скорость, сила ударов, ловкость, сочетание приёмов - всё за пределами человеческих возможностей. Но у неё на глазах так дрались старый тайский голодранец и двадцатилетний сибирский аристократ. И мальчишка не уступал противнику.

«Серёжа был идиотом, - подумала Машка. – И мы, кто не остановил его, тоже идиоты! И нищие дворяне, что атаковали усадьбу. А мутный заказчик – идиот в квадрате. Эскадра у них! Лезть на этих чудовищ всего лишь с магией, деньгами и железными игрушками! Самоуверенные болваны! Неучи! Бездари! А мы с дочкой привязаны к этому монстру кровной клятвой! Судьба, почему ты так безжалостна?!»

- Мам, может всё не так плохо, - спросила Дашка, когда после ужина они шли к себе.

- Может, дочка, может, - задумчиво произнесла Машка, глядя на бегущих по тропинке лисичек, несущих в зубах по солидному куску сыра. Замыкающая радостно блестела глазами. – Всё может быть. Помнишь, как Петрович говорил?

- Делай, что должно, и будь что будет!

- Вот мы так и поступим. Все равно, вариантов нету.

Тимофей в это время общался с родовыми юристом и бухгалтером. Если бы не удосужился посмотреть в документах, не сообразил, кто из этой парочки кто. И Барчук, и его отец, да и все остальные, обоих воспринимали, как и то, и другое, и вообще единое целое. Впрочем, ничего не изменилось, поменяйся они профессиями.

Огромный человек-гора: рост за два метра, бугрящиеся мышцы, кулаки размером с детскую голову, непропорциональное, словно изуродованное акромегалией лицо, Илларион Иннокентьевич, юрист.

И крохотная блондинка, ростом в полтора метра и весом килограмм сорок. Хрупкая и воздушная настолько, что страшно прикоснуться: вдруг сломается. Кукольное личико с большими синими глазами. Агриппина Феоктистовна, бухгалтер.

Хорьковы, единственные представители, если не считать их четверых детей, младшей ветви рода Куницыных.

Возможно, разделение специальностей было вызвано тем, что когда Илларион Иннокентьевич, заслуживший среди коллег нежное прозвище Росомаха, вставал на заседании суда для того, чтобы прореветь свою позицию, оппоненты, их адвокаты и даже судьи непроизвольно пытались спрятаться. А чарующему голоску Агриппины Феоктистовны, она же Ласка, не мог возразить ни один мужчина, а налоговыми инспекторами женщин не назначали.

Традиционно, с нанимателями говорила Агриппина.

Не нарушилась традиция и сейчас.

- Мне очень приятно, - пропела Ласка, - что Вы, Тимофей Матвеевич, столь разносторонний человек и не чураетесь финансовых теорий, даже самых вычурных! Однако в Вашей голове образовалась полнейшая каша! Подобные прожекты, действительно, предлагались к введению в разные времена в различных государствах. Первым бумажные деньги пытался ввести Ганнибал во время Пунических войн, когда Карфагенской империи остро не хватало золота для создания артефактов. Деньги же безналичные придуманы ещё Исааком Ньютоном, и с тех пор конунги Союза викингов каждые полвека пытаются продавить эту идею. Но и тогда, и сейчас подобные кунштюки встречают сопротивление со стороны, как сильнейших родов, так и широких слоёв населения. И если простецы возмущаются в силу недостаточной грамотности, то аристократы хорошо понимают, что золото, платина и, в меньшей степени, серебро – не только платёжные средства, но и важнейший материал для создания сложных артефактов. И заменить в своих сокровищницах запасы стратегического металла на кипы резаной бумаги, а тем более, на записи в бухгалтерских книгах финикийских банкиров, не согласится никто. А то, что металл будет немедленно выведен из обращения и осядет в императорской казне и у тех же финикийцев, несомненно.

- А причем тут финикийцы?

На самом деле Тимофея совершенно не интересовала национальная принадлежность банкиров. Просто нужна была пауза, чтобы прийти в себя. Спроецировал порядки одного мира на другой, и сел в лужу. Кто мог знать, что здесь правит бал наличка, наличка и только наличка. Причём исключительно платиновая, золотая и серебряная. Удобство, неудобство, вес кошелька и прочие сложности совершенно не беспокоят магната, рискующего остаться без золотого запаса. Монополия на золото, устанавливаемая любым государством, приводит к тому, что для родов единственный способ пополнять золотой запас – зарабатывать наличные деньги.

И ещё спасибо Ганнибалу и Ньютону, а то спалился бы по полной программе.

- А вы не заметили, что банковское дело это их прерогатива? Родам раздавать золото, а потом бегать вытрясать долги, не интересно, а у простецов нет начального капитала, зато есть профессия! А финикийцы с их охотой к перемене мест приезжали с капиталом, а нужных в наших условиях навыков не имели. Вот и заняли нишу ростовщиков. Бизнес потный и малоприбыльный, зато без конкурентов.

«Действительно, - подумал Куницын, - при золотом стандарте, когда отсутствует инфляция, а излишки золота оседают в императорской казне, а главный инструмент спекуляций – деньги ради денег - не существуют, ростовщики совсем не жируют».

- Сомневаюсь, что Алачевы брали деньги у финикийцев. Это очень вредно для репутации рода. Скорее просили о помощи дружественные роды. Что закреплялось элементарной распиской, на бухгалтерском языке – векселем. Неведомый недоброжелатель мог инкогнито скупить все эти векселя, чтобы шантажировать Алачева. И сделать это реально только через банкира. Не банк, а именно банкира. Лично!

- И как можно аннулировать эти векселя? – поинтересовался Тимофей. – Не получится, что отобрав у Алачевых завод, мы обзаведёмся долгом на парочку миллионов?

- Если один завод, то вряд ли, - улыбнулась Ласка. – Даже если все заводы, и то… Средства дают не заводу, даже не роду, а лично главе. Если глава умирает, долг переходит по наследству.

- То есть, чтобы не платить, надо вырезать весь род?

- Экий Вы кровожадный, Тимофей Матвеевич, - рассмеялась Агриппина Феоктистовна. – Всё не так просто. Убьёте Вы сейчас Игната с Петечкой, и имущество пойдёт в имперскую собственность. И на аукцион. А у Вас будет только право внеочередного выкупа.

- Я запутался, - честно признался Харза. – Есть возможность эти векселя аннулировать?

- Конечно, есть, - рассмеялась Ласка. – Сначала надо выяснить, у кого находятся бумаги. Если в родах, то только выкупить. Если же у банкиров, просто заберите и уничтожьте. Только сначала необходимо, чтобы фигурант нанес нашему роду достаточно серьёзный ущерб. Иначе замучаемся разбираться с имперским судом.

- А если без криминала, - Тимофей, хоть и с трудом, разбирал Эзопов язык Хорьковой. В мире Харзы на последнем говорят не все, но многие.

- Без криминала… - Ласка задумалась.

- Если Алачев поможет, - вставил Илларион Иннокентьевич, - то вполне!

Агриппина посмотрела на мужа, улыбнулась и хлопнула в ладони:

- Ну конечно! Какое же ты у меня золото! – перевела взгляд на Тимофея. – Сначала Игнат должен на ком-то женить сына и вывести его в младшую ветвь, передав ему непроизводственную собственность. Особняки всякие, автомобили и прочее. Потом Вы заключаете мирное соглашение, по которому Вам отходят производственные мощности. По тому же соглашению младшая ветвь становится Вашим вассалом и, поскольку это результат военных действий, очищается от долгов и налогов. Долги остаются старшей ветви, у которой нет собственности. Игнат попадает под банкротство. В таких случаях, можно оспорить его сделки за три года, но не результаты войны родов. После этого векселя Алачевых – растопка для костра. Даже если финикийцы пойдут до конца, максимум чего они добьются, это долговой тюрьмы для Игната. Откуда Вы можете его забрать. Только не выкупить, а взять на работы.

- В чем разница?

- Выкуп будет равен сумме его долга. И почти всю сумму получат кредиторы. А предоставление работника стоит фиксированную сумму. За сто лет и десятой части долга не выплатите. И кредиторам не положено ничего! – победно улыбнулась Ласка. – А этим Вашим Хульдыбердыевым, даже если они захотят рисковать репутацией, просто негде вмешаться.

- Но надо торопиться! – добавил Росомаха. – И найти, на ком женить Петечку.

«Всё-таки юристы – страшные люди, - думал Тимофей, шагая в направлении комнат бывших наёмниц. – В любом мире. Хотя, когда они блюдут твои интересы, не такие и страшные!»

- Девушки, - улыбнулся он озадаченным поздним визитом дамам. – У нас есть очень серьёзный разговор.

Довольная лиса, освоившая сыр