Харвестмен

Действие первое

ХАРВЕСТМЕН

Пьеса в четырех действиях

Д Е Й С Т В У Ю Щ И Е Л И Ц А

Г о л д м е н, 79 — хозяин дома

П э й т о н, 30 — внучка Голдмена

А н д ж е л а, 8 — дочь Пэйтон

Р и ч а р д Д а н х е м, 40 — писатель

Н и к Р э н д е л, 30 — репортер

Б е к к и Т а к е р, 34 — повар Голдмена

М а р т а Х е й л, 39 — помощница Голдмена по хозяйству

Г а р р и, 35 — бывший муж Такер

М э р и о н, 40 — соседка Голдмена

Х у д о ж н и к

Н и щ и й

С в я т о й М а р т и н

Р и м с к и е л е г и о н е р ы

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

СЦЕНА I

Уильямстаун, штат Массачусетс. 90-е годы двадцатого века. Начало августа. Пять часов вечера. На открытой веранде стоит круглый столик и несколько стульев. Дверь с веранды ведет внутрь дома мистера Г о л д м е н а . Небольшая лестница ведет с веранды на лужайку.

ЯВЛЕНИЕ I

На веранду из дома выходят Б е к к и Т а к е р и М а р т а Х е й л. Садятся за столик.

Т а к е р. Не знаешь, кто приезжает?

Х е й л. Мистер Голдмен попросил приготовить комнаты для двух человек. Ничего больше не знаю.

Т а к е р. Сегодня поможешь мне?

Х е й л. Да, конечно.

Т а к е р. Спасибо.

Пауза.

Эх, Марта, ты не представляешь, как я хотела бы уехать куда-нибудь отсюда. Мне все здесь надоело.

Х е й л. Это у тебя из-за Гарри. Старайся не думать о нем.

Т а к е р. Знаешь, у меня такое ощущение, что где-то, может быть, даже рядом есть интересная и увлекательная жизнь, полная каких-то необычных событий, встреч, приключений. А моя жизнь все топчется на одном и том же месте. Застряла, словно муха в паутине. Ничего в ней не происходит. А годы уходят.

Х е й л. Это у тебя-то годы уходят?! Что же тогда говорить мне?

С левой стороны появляется М э р и о н и заходит на веранду.

ЯВЛЕНИЕ II

Те же и М э р и о н

М э р и о н. Привет, девчонки!

Т а к е р и Х е й л. Привет!

М э р и о н. Уик-энд приближается. Какие планы?

Т а к е р. Еще даже не думала.

Х е й л. Может, поедем послушаем Бостонский симфонический оркестр?

М э р и о н. Чтобы там умереть со скуки. Нет, поедем лучше на дискотеку. (Такер.) Ты, что думаешь?

Т а к е р. Да, я тоже за дискотеку, хотя, по правде говоря, толку от нее тоже мало.

М э р и о н. А какой от нее еще нужен толк? Поедем и развлечемся.

Т а к е р. Развлечения это, конечно, хорошо, но хочется и серьезных отношений.

С левой стороны появляется Р и ч а р д Д а н х е м. В руке у него дорожная сумка.

М э р и о н. К вам, кажется, гости.

Х е й л. Наверное, к мистеру Голдмену, он сегодня ждет гостей.

М э р и о н. Ладно, я пойду. Не буду мешать, завтра все обсудим.

М э р и о н уходит, а Д а н х е м заходит на веранду.

ЯВЛЕНИЕ III

Т а к е р, Х е й л и Д а н х е м

Д а н х е м. Извините, это дом мистера Голдмена, не так ли?

Х е й л. Да.

Д а н х е м. Здравствуйте! Я Ричард Данхем, у меня договоренность с мистером Голдменом о встрече на пять часов.

Х е й л (приветливо улыбается). Здравствуйте.

Т а к е р. Добрый день.

Х е й л ( Данхему). Пожалуйста, подождите одну минуту. (Достает мобильник и делает звонок.) «Мистер Голдман, к вам мистер Данхем… Хорошо»… (Данхему.) Мистер Данхем, мистер Голдмен ждет вас. Я провожу вас к нему.

Д а н х е м. Спасибо.

Х е й л и Д а н х е м уходят в дом. С левой стороны появляется Н и к Р э н д е л с городским рюкзаком за плечами. Он заходит на веранду.

ЯВЛЕНИЕ IV

Р э н д е л и Т а к е р и потом Х е й л.

Р э н д е л (с улыбкой). Привет.

Т а к е р. Привет.

Р э н д е л. Это дом мистера Голдмена?

М и с с Т а к е р. Да.

Р э н д е л. А вы его дочь?

Т а к е р. Нет.

Р э н д е л. Внучка?

Т а к е р Нет.

Р э н д е л. Жена?

Т а к е р (с улыбкой). И снова нет. Я работаю поваром у мистера Голдмена.

Р э н д е л. Вот как. Очень рад. Я Ник Рэндел.

Т а к е р. Бекки Такер. Присаживайтесь, пожалуйста. Сейчас подойдет Марта, она проведет вас к мистеру Голдмену.

Р э н д е л (снимает рюкзак и присаживается за столик рядом с Такер). Ну и отлично. А кто такая Марта?

Т а к е р. Моя хорошая подруга. Работает у мистера Голдмена помощницей по хозяйству. Его правая рука.

Р э н д е л. Понятно… Хочу тоже вот поработать у мистера Голдмена.

Т а к е р (оживленно). Да?! Это интересно! И кем же вы собираетесь поработать?

Р э н д е л (с улыбкой). Помощником повара. Возьмете меня на работу?

Т а к е р. Ну, это зависит от ваших способностей. Что вы умеете делать?

Р э н д е л. Практически всё!

Т а к е р. Это надо проверить на деле.

Р э н д е л. Я готов хоть сейчас.

Т а к е р. В помощники я могу взять лишь такого человека, которому я могу доверять.

Р э н д е л. Мне вы можете доверять на сто процентов.

Т а к е р. Тогда скажите правду, для чего вы приехали?

Р э н д е л. Ну… Не могу пока сказать. Боюсь сглазить.

Т а к е р (с улыбкой). А-а... Так вы суеверны, мистер Рэндел?

Р э н д е л (смотрит прямо в глаза Такер и старается придать своим словам проникновенность). Зови меня просто Ник, Бекки.

Т а к е р (игриво). Ладно… Так ты суеверен, Ник?

Р э н д е л. Боюсь, что да. Потому что, как говорил один мой друг: «Вся наша репортерская жизнь — это лишь игра случая».

Т а к е р. Так ты репортер?

Р э н д е л. Да, что-то вроде этого.

Т а к е р. Здорово! Собираешься написать что-нибудь про мистера Голдмена, да?

Р э н д е л. Вполне возможно, вполне возможно…

На веранде появляется Х е й л.

Т а к е р. Марта, это мистер Рэндел — к мистеру Голдмену. Он — репортер!

Х е й л. Здравствуйте, мистер Рэндел, очень приятно!

Р э н д е л. Здравствуйте, мне тоже.

Х е й л (делает жест в сторону дома). Прошу вас сюда, мистер Рэндел, мистер Голдмен ждет вас.

Р э н д е л надевает рюкзак и следует за Х е й л в дом.

СЦЕНА II

Кабинет Г о л д м е н а. В глубине сцены находится большой письменный стол, позади него

окно, за которым видны зеленые деревья. На письменном столе: настольная лампа и две папки. В кабинете также находятся: книжные стеллажи, кресла, диван, несколько журнальных столиков. В левой части сцены - дверь в кабинет.

ЯВЛЕНИЕ V

Г о л д м е н сидит в кресле спиной к письменному столу и лицом к Р э н д е л у

и Д а н х е м у, которые сидят перед ним в креслах. Их вещи лежат около дивана.

Г о л д м е н. Благодарю вас, господа, что вы заинтересовались моим предложением и приехали сюда. Когда я давал объявление в газету, я рассчитывал на отклик, но, конечно, не предполагал, что будет столько желающих. Поэтому потребовалось время, чтобы разобраться и провести отбор. Я внимательно изучил ваши биографии, меня они вполне устраивают, но все-таки, чтобы сделать окончательный выбор, я хотел бы проверить вас, что называется, в деле.

Р э н д е л. Извините, мистер Голдмен, можно задать вопрос?

Г о л д м е н. Да, конечно. Прошу вас, господа, не стесняйтесь и задавайте сразу ваши вопросы, если по ходу нашей беседы они возникают у вас.

Р э н д е л. Если я вас правильно понял, мистер Голдмен, вы хотите из нас двоих выбрать одного. То есть устроить некий конкурс между нами.

Г о л д м е н. Конкурс — это, наверное, громко сказано. Просто, я хотел бы получить от вас образцы вашей работы с моими дневниками, позволяющие мне сделать предпочтение между вами. Вы оба, конечно, достойные люди, и, наверное, каждый из вас смог бы справиться с работой, которую я предлагаю. Поэтому мой выбор будет выражать только мое субъективное предпочтение. Больше ничего…

Р э н д е л. А вы не рассматриваете такой вариант, чтобы привлечь к работе двух человек, а не одного?

Г о л д м е н. Я не исключаю такой вариант, но при этом надо понимать, что сумма вознаграждения останется той же, и, значит, каждый из вас соответственно получит меньше. Во-вторых, по своему опыту я знаю, что при наличии двух людей наделенных одинаковыми правами, часто бывают споры и недоразумения, которые трудно разрешить. Но опять же повторю, что такой вариант я не исключаю. Теперь собственно о самой работе… Господа, скоро мне исполнится уж восемьдесят лет. Вот уже более полувека я веду свои дневники. Это просто заметки о происходивших событиях, о людях, с которыми мне доводилось встречаться. Замечу, что среди них немало известных политиков, бизнесменов, ученых, людей искусства. Конечно, это не только мои личные записи, но и разнообразные документы: письма, деловая переписка и тому подобное… Я всегда думал, что настанет когда-нибудь время, когда я смогу на основе этих своих заметок написать книгу. К сожалению, господа, я все время откладывал это на потом, а теперь вижу, что переоценил свои возможности. Материалов скопилось очень много, сами записи имеют различную ценность, и я уже не в состоянии сделать отбор и создать из них из них что-либо путное. Урожай, так сказать, созрел, а собирать некому… В то же время я не хочу, чтобы мои дневники пылились в архивах. Я хотел бы, чтобы они жили самостоятельной литературной жизнью и были доступны любому читателю. Я полагаю, что такая книга может быть написана в любой форме. Здесь важно передать не столько сами факты из моей жизни, сколько дух происходивших событий.

Р э н д е л. Да, это правильно. Дух времени — это самое интересное в мемуарах.

Г о л д м е н. Ну так вот, это основная идея. Задача же, которую я ставлю перед вами на данном этапе, следующая. Просмотреть мои дневники; понятно, что за короткое время нельзя ознакомиться со всеми материалами, но важно уловить общий характер записей, и понять что из них можно сделать. Обдумать самую общую структуру этой книги и написать что-то вроде варианта одной главы. Вы можете эту работу сделать в моем доме, что, на мой взгляд, предпочтительно. Или ксерокопировать документы, которые выберете, и выполнить эту работу в том месте, в каком вам удобно. Когда я буду иметь на руках результаты вашей работы, я сделаю свой окончательный выбор. Таков мой план.

Д а н х е м. Какой объем ваших заметок, мистер Голдмен, и в каком виде они существуют? Я имею виду, это записи от руки или есть и машинописные тексты.

Г о л д м е н. Что касается дневников, то это — записи от руки. Среди документов есть и печатные материалы. Объемы, господа, очень большие. Мой отец приучил меня к дисциплинированности и систематичности. Поэтому записи делались, за очень редкими исключениями, ежедневно. (С легкой улыбкой.) Но не надо отчаиваться господа, есть и хорошие новости. Во-первых, как вы сможете сами скоро убедиться, мой почерк очень четкий и понятный. Во-вторых, все записи разложены по папкам по месяцам и годам и, соответственно, также хранятся на своих местах на полках моего архива.

В кабинет Г о л д м е н а забегает А н д ж е л а с игрушечным плюшевым зайцем.

ЯВЛЕНИЕ VI

Те же и А н д ж е л а, и потом П э й т о н.

А н д ж е л а (подбегает к Голдмену, не обращая внимания на Рэндела и Данхема).

Дед, смотри какой у меня зайчик. (Крутит в руках плюшевого зайчика, показывая его с разных сторон).

Г о л д м е н. Симпатичный… А мама-то где?

А н д ж е л а. Не знаю. Смотри какой хвостик.

В кабинет заходит П э й т о н.

П э й т о н (Анджеле). А-а, вот ты где!.. (Данхему и Рэнделу.) Здравствуйте!

Р э н д е л иД а н х е м. Здравствуйте!

П э й т о н. Всё, Анджела, пошли. Видишь дедушка занят.

А н д ж е л а. Нет! Я хочу остаться с дедушкой. Я на диване буду тихо играть.

П э й т о н. Пойдем в саду поиграем.

А н д ж е л а. Хорошо. ( Машет лапой зайчика Голдмену.) Пока!

Г о л д м е н с улыбкой добродушно кивает в ответ.

(Машет лапой зайчика Рэнделу). Пока!

Р э н д е л ( машет рукой в ответ). Пока!

А н д ж е л а ( машет лапой зайчика Данхему). Пока!

Д а н х е м кивает в ответ.

(Снова машет лапой зайчика Данхему.) Пока!

Р э н д е л (подсказывает Данхему). Помаши рукой.

Д а н х е м машет рукой. П э й т о н и А н д ж е л а уходят.

ЯВЛЕНИЕ VII

Те же без А н д ж е л ы и П э й т о н.

Р э н д е л. Веселая у вас внучка, мистер Голдмен.

Г о л д м е н. Правнучка.

Р э н д е л. Извините, правнучка.

Г о л д м е н. Ну что же, давайте вернемся к нашим вопросам.

Д а н х е м. Не могли бы вы, мистер Голдмен, определить условия нашей работы.

Г о л д м е н. В конце нашей беседы, господа, вы получите экземпляры соглаше-ния между нами относительно работы над вариантом главы, и экземпляры основного договора. В этих документах вы сможете найти все интересующие вас условия и все подробно изучить. И если у вас возникнут замечания и предложения, то мы их обсудим. Но я надеюсь, что предлагаемые мною условия вас устроят. Теперь несколько слов относительно распорядка вашей работы здесь. Я предлагаю следующее. Завтра с утра, примерно часов в десять, в одиннадцать, если не возражаете, я покажу вам свои архивы. Затем вы сможете начать работать с документами и отбирать необходимые материалы.

Д а н х е м. А не могли бы мы, мистер Голдмен, познакомиться с вашим архивом уже сегодня.

Г о л д м е н. Мистер Данхем, я ценю ваше желание быстрее приступить к работе. Но давайте не будем подгонять время. Есть одна очень простая истина: подгоняя время, мы теряем его смысл.

Д а н х е м. Вы меня неправильно поняли, мистер Голдмен. Я вовсе не хотел, как вы говорите, подгонять время, я лишь имел виду его более рациональное использование.

Г о л д м е н. У меня есть привычка, серьезные дела начинать с утра. Тем более вы сейчас с дороги. Кроме того, вам требуется время, чтобы ознакомиться с соглашением и договором. Есть возражения?

Д а н х е м. Нет.

Р э н д е л. У меня тоже нет.

Г о л д м е н. Вот и отлично.

Г о л д м е н встает, вслед за ним поднимаются Д а н х е м и Р е н д э л. Г о л д м е н берет две папки со своего письменного стола.

Вот ваши договора (передает папки Данхему и Рендэлу.)

Р э н д е л. Спасибо, мистер Голдмен.

Д а н х е м. Спасибо.

Г о л д м е н. Мисс Хейл вам покажет ваши комнаты. Устраивайтесь, если какие-то вопросы возникнут не стесняйтесь обращайтесь к ней, она все объяснит и поможет. И жду вас господа сегодня в семь часов на обед.

Д а н х е м и Р э н д е л. Спасибо!

Д а н х е м и Р э н д е л забирают свои вещи и уходят. П э й т о н входит, Г о л д м е н стоит у окна и смотрит в сад.

ЯВЛЕНИЕ VIII

Г о л д м е н и П э й т о н.

П э й т о н (подходит к Голдмену). О чем задумался?

Г о л д м е н. Да ни о чем особом. Как сходили? Картины понравились?

П э й т о н (с доброй усмешкой). Каждое лето, когда к тебе приезжаю, ты задаешь мне этот вопрос. Коллекция Кларк отличная! Хотя я ее прекрасно знаю, но все равно с удовольствием посмотрела… Потом, когда гуляли с Анджелой встретили художника. Он писал картину на пленэре. Постояли, посмотрели как он работает. Мне его пейзаж очень понравился. Разговорились с ним… Я его пригласила к нам сегодня на обед.

Г о л д м е н (удивленно). К нам на обед?

П э й т о н. Прости, что я с тобою не посоветовалась. Но мне так захотелось, чтоб он написал портрет Анджелы. Хочу с ним договориться, чтобы на следующей неделе он это сделал. Мы ведь скоро уезжаем уже. Ты же не сердишься, дед?

Г о л д м е н. Не сержусь, не сержусь… Я тоже чудил много в своей жизни, но ни родители мои, и ни дед, и ни бабушка, никогда меня по настоящему не бранили и не наказывали… Сейчас я иногда вспоминаю эти случаи, и каждый раз удивляюсь их терпению и доброте.

П э й т о н. Ты у меня самый лучший дедушка! (Обнимает его.)

СЦЕНА III

Гостиная в доме Г о л д м е н а. Слева в глубине сцены — дверь на веранду. В глубине сцены по центру — лестница с площадкой на вверху, которая ведет на второй этаж. Справа в глубине сцены дверь, ведущая в обеденную комнату и на кухню. В правой передней части сцены— камин. Рядом с ним уголок, развернутый в сторону камина и небольшой столик, на котором стоит ваза с фруктами и лежат несколько книг и журналов. В левой передней части сцены — диван, несколько кресел и также небольшой столик.

ЯВЛЕНИЕ IX

На диване сидит Д а н х е ми просматривает документы. Р э н д е л появляется на лестничной площадке, спускается и подходит к Д а н х е м у.

Р э н д е л. Изучаете договор, Ричард? (Садится на диван).

Д а н х е м. Да. Как вам понравился старик, Ник?

Р э н д е л. Мне нравится, что он готов хорошо заплатить, а остальное мне не важно.

Д а н х е м. Практичный подход.

Р э н д е л. А вы думаете иначе?

Д а н х е м. Я только думаю, что человек, который хочет из дневников построить себе литературный памятник, должен быть очень амбициозным.

Р э н д е л. Допустим. И что в этом такого? Если уж на то пошло, и мы с вами, Ричард, тоже амбициозны.

Д а н х е м. Возможно, это и так, но я хочу сказать другое. Старик не просто амбициозен.

Р э н д е л. Да? А что еще?

Д а н х е м. Не знаю точно. Но я чувствую у него какое-то внутреннее упрямство, а может он начинает уже впадать в старческий маразм. В любом случае он странный человек.

Р э н д е л. По-моему, вы немного преувеличиваете. Он, конечно, зануда, возможно, он также капризен и где-то пафосен, но все, что ему требуется от нас, поверьте мне, это добросовестные работники, которые будут копаться в его архиве и напишут литературный опус. Старику хочется напоследок потешить свое тщеславие. Таковы люди.

Д а н х е м. Может оно и так, но все же мне кажется, с ним будет не просто работать. Вы уже ознакомились с договором?

Р э н д е л. Честно говоря, я прочел только пункты, связанные с вознаграждением, и меня они устроили.

Д а н х е м (с ухмылкой). Вот вы журналисты — хороший народ. Готовы писать, что угодно, как угодно, только бы платили.

Р э н д е л. А разве у писателей, мистер Данхем, по-другому. Может быть, вы пишете только из любви к искусству? Тогда зачем вы сюда приехали?

Д а н х е м. Естественно, за тем же за чем и вы.

Пауза.

Р э н д е л (миролюбиво). Ладно, Ричард, не будем бодаться. Зачем нам ссориться и тратить нервы?

Д а н х е м. Полностью согласен.

Р э н д е л. Что касается ваших сомнений, скажу. Мне всегда нравились люди со странностями. С ними интересно.

Д а н х е м. Да, только, что вы будете делать, когда закончите работу, а старик вам скажет, что это не так, то не так, что дух событий не передан или передан неверно, иначнется бесконечная канитель.

Р э н д е л. Какой смысл сейчас нам об этом думать, когда скажет, тогда и будем думать.

Д а н х е м. Не в этом дело. Просто, не люблю неясностей. Во всем должна быть четкость и определенность.

Р э н д е л. Когда все ясно — это же скучно, дружище. Как движение поездов по расписанию. Выехал из пункта А и прибыл в пункт Б. Скукотище! Творчество требует неопределенности, чтобы заработала фантазия, чтобы пришло вдохновение. Разве нет?

Д а н х е м. Все это сказки, так называемых, «больших писателей», которые попридумывали о себе всяких небылиц, чтобы выпятить свою исключительность. (Карикатурным женским голосом.) «Господин знаменитость, как вы создаете ваши гениальные произведения?» (Важным низким голосом) «Ну, я не могу это объяснить. Это приходит свыше. Это как наваждение, которое вдруг овладевает вами».

Р э н д е л (с улыбкой). Чем вас так обидели «большие писатели», мой друг, что вы так сердиты на них?

Д а н х е м. Враньем, безудержным враньем. Послушаешь такого и думаешь, может быть, у него действительно голова устроена иначе, может быть, у него не два полушария, а три или какой-нибудь скрытый глаз во лбу. Нет. Все то же самое, что и у обычных людей, и так же высиживает за столом на обыкновенной заднице, чтобы придумать свой шедевр.

Р э н д е л. И тем не менее, вы же не будете отрицать, что одни пишут талантливо, а другие — нет.

Д а н х е м ( махнув рукой). А-а. И это все выдумки. Просто, есть модные писатели и не модные. А главное различие заключено только в отношении к делу. Есть любители и профессионалы. Первые пописывают временами, так, для забавы, когда на них блажь находит, вторые же пишут все время, потому что больше ничего не умеют . Их и называют писателями.

Р э н д е л. Может быть, может быть... Вы заметили, какая красавица эта повариха. И молода, лет двадцать, не больше.

Д а н х е м. Прибавляйте всегда пять-десят лет к вашей оценке женского возраста, если не хотите стать жертвой оптического обмана. Относительно же кулинарных способностей скажу: настоящие поварихи выглядят иначе.

Р э н д е л. Какая разница. Даже если она не умеет приготовить омлет, у нее есть другие достоинства. И, по-моему, как говорил один мой друг, с ней можно договориться.

Д а н х е м. Может быть и так, но сначала получите разрешение у мистера Голдмена.

Р э н д е л. Что вы хотите сказать?

Д а н х е м. Ничего особого. Я думаю, что ему может не понравится, что человек, которого он пригласил для серьзной работы с его дневниками, будет вместо этого развлекаться с его поварихой.

Р э н д е л. А почему вы Ричард не допускаете, что можно совместить и то, и другое.

Д а н х е м. Речь не обо мне. Я вполне это допускаю, а вот Голдмен не кажется мне человеком, которому это понравится. Кроме того, Ник, вы не знаете, какие между ними отношения.

Р э н д е л. Отношения?! Ерунда, он уже слишком стар для этого.

Д а н х е м. Вы только о сексе думаете. Отношения могут быть разные. Может быть для него просто созерцать рядом красивую женщину уже не плохо… А иначе зачем ему плохой повар?

Р э н д е л. Бог ты мой, Ричард! Да с чего вы взяли, что она плохой повар?

Д а н х е м. Вы не видели, Ник, настоящих поварих. Это очень упитанные девицы. Причем, чем более искусны они в своем деле, тем более упитанные.

Р э н д е л. Я не верю в такую зависимость, по которой лучшими поварами являются жирдяи и жирдяйки.

Д а н х е м. Хотите верьте, хотите нет, но это научный факт. Дело даже не в том, что повар постоянно должен пробовать, что он готовит, а в том, что находясь на кухне, он постоянно ощущает запахи, которые возбуждают у него аппетит. Это чрезмерное возбуждение аппетита и есть основная причина ожирения.

Р э н д е л. Да к черту, эти разговоры про ожирение. Чего нам спорить. Какая она повариха, в этом через час мы и так сможем убедиться. Что же касается ее платонических отношений с мистером Голдменом, то я сомневаюсь, что вы правы, но в любом случае, мне все равно, какие у них отношения. Мы живем в свободной стране, поэтому пойду-ка я попробую свой шанс. Лучшая лошадь, как говорил один мой друг, всегда та, которую ты еще не объезжал (Встает.)

Д а н х е м. Удачи тебе, ковбой!

Р э н д е л. Спасибо.

Р э н д е л уходит. Появляется Х е й л. Она спускается по лестнице и, увидев Д а н х е м а, подходит к нему.

ЯВЛЕНИЕ X

Д а н х е м и Х е й л.

Х е й л. Мистер Данхем, я поставила пепельницу на журнальный столик у вас в комнате.

Д а н х е м. Спасибо. Знаете, привычка есть привычка. Не могу заснуть, если не покурю перед сном. Мистер Голдмен не курит?

Х е й л. Нет. Никогда не видела.

Д а н х е м. Может быть, если вы не торопитесь, присядете (показывает рукой на диван), составите мне компанию, поговорим.

Х е й л. Спасибо, если только не надолго. Бекки просила помочь ей на кухне. (Присаживается на диван рядом с Данхемом. )

Д а н х е м ( с усмешкой). Не стоит волноваться. По моим сведениям, один помощник там уже есть… Давно вы работаете у мистера Голдмена?

Х е й л. Восемь лет.

Д а н х е м. М-м. Приличный срок.

Х е й л. Да.

Д а н х е м. Может это не очень тактичный вопрос с моей стороны, но где миссис Голдмен?

Х е й л. Она умерла два года назад. Мы все так горевали о ней. Она была очень доброй женщиной.

Д а н х е м. Понятно... Вы одна работаете, или вам кто-то еще помогает?

Х е й л. Как постоянная горничная я работаю одна. Но в некоторых случаях, если много гостей, мистер Голдмен временно нанимает и других. Но это бывает не часто.

Д а н х е м. Странно, что такой богатый человек, как мистер Голдмен, имеет только одну горничную. Для такого дома вполне нормально было бы нанять трех-четырех человек.

Х е й л. Вы заметили какой-то непорядок?

Д а н х е м. Нет, конечно, нет. Здесь чистота и идеальный порядок, но просто вам было бы легче работать, если бы у вас были помощники. Наверное, мистер Голдмен очень прижимистый человек, если экономит на домработницах.

Х е й л. Нет. Если бы я сказала, мистеру Голдмену, что мне нужна помощница, он бы нанял ее. Просто этого не требуется. Если дом не запускать, то поддерживать в нем порядок не так уж и сложно, как может показаться вначале.

Д а н х е м. Может, вы и правы. Я живу холостяком, поэтому, наверное, мне и кажется это таким трудным делом.

Х е й л ( с оживлением). Да, вы холостяк? Что же вы противник брака и семьи, мистер Данхем?

Д а н х е м. Нет, я бы так не сказал. Просто у меня, видимо, слишком сложный характер для семейной жизни.

Х е й л. А чем вы занимаетесь, мистер Данхем, если это не секрет?

Д а н х е м. Я писатель.

Х е й л. Да!? Как интересно! Обязательно расскажу об этом моей маме. Она интересуется буквально всем, что связано с писателями и артистами. Какие книги вы пишете, мистер Данхем, не научную фантастику? Мой сын, ему одиннадцать лет, просто увлечен фантастикой.

Д а н х е м. К сожалению, нет.

Х е й л. Может быть, про животных, он тоже любит читать про животных.

Д а н х е м. Да, про животных, про самых страшных.

Х е й л ( обрадовано). Про динозавров?

Д а н х е м ( с усмешкой). Нет. Это я так образно сказал. Я пишу про людей.

Х е й л. А-а. А я- то уж вправду подумала, мистер Данхем...

Д а н х е м. Давайте, уйдем от этих официальных обращений: зовите меня просто Ричард. Хорошо?

Х е й л. О′кей, Ричард, а вы меня — Мартой.

Д а н х е м. Так вы, Марта, значит, живете здесь постоянно вместе с родителями?

Х е й л. Нет, я живу с сыном одна. У нас свой дом. А родители живут недалеко по соседству.

Д а н х е м. Одна?

Х е й л. Да, одна. Муж бросил меня, когда Роджеру был еще год. Роджер — так зовут моего сына.

Д а н х е м. Понятно. А с кем же тогда остается ваш сын, когда вы здесь?

Х е й л. Ну, он уже достаточно взрослый. У него куча друзей, так что не скучает. А кушать ходит к бабушке, а иногда сюда.

Д а н х е м. Мистер Голдмен не возражает?

Х е й л. Нет, конечно. (С улыбкой.) Мистер Голдмен любит поговорить с Роджером о ковбоях и индейцах. Тут у них общий интерес.

Д а н х е м. Вот как. Мистер Голдмен увлекается индейцами?

Х е й л. Да. Больше того, это его хобби. Мистер Голдмен собирает все, что связано с индейцами. У него даже есть коллекция индейских головных уборов. (Смотрит на часы.) Извините меня, Ричард, но я уже должна идти помочь Бекки на кухне. (Встает.)

Д а н х е м. Спасибо, Марта, за компанию, как-нибудь поговорим еще.

Х е й л. Конечно, поговорим, спасибо, Ричард. (Уходит.)

Д а н х е м ( задумчиво). Собирает индейские головные уборы. Да… с этим вождем, уверен, еще намучаешься.

СЦЕНА IV

Кухня в доме Г о л д м е н а. Дверь в глубине с левой стороны сцены ведет во двор. Дверь в глубинес правой части сцены ведет в гостиную комнату. Посередине сцены длинный прямоугольный стол. На столе лежат зелень, овощи, яйца, кусок швейцарского сыра и другие компоненты необходимые для приготовления салатов, стоят несколько салатниц и стопок посуды.

ЯВЛЕНИЕ XI

Т а к е р стоит у стола и готовит салаты к обеду. Поверх платья - надет фартук.

С правой стороны сцены входит Р э н д е л.

Р э н д е л. Бекки, надеюсь, ты не забыла, что обещала взять меня в помощники?

Т а к е р ( улыбаясь). Нет, Ник, конечно, я не забыла. Ты уже побеседовал с мистером Голдменом?

Р э н д е л. Да уже побеседовал и теперь горю желанием показать свои способности на кухне.

Т а к е р. Любишь готовить?

Р э н д е л. Люблю помогать готовить. Моя мама говорила, что у меня есть кулинарные способности. Когда я был маленьким, я помогал ей печь пирожные.

Т а к е р. Да? И что же ты делал?

Р э н д е л. Я раскатывал тесто, заворачивал его в трубочки, ну и самое главное, я первый пробовал, как получались пирожные.

Т а к е р. Десерт я буду готовить позже, вот тогда приходи я дам тебе попробовать.

Р э н д е л. Вообще, мне мама давала первому пробовать все, что она готовила. И знаешь, Бекки, я всегда ей подсказывал точно, если что надо было подсолить или перца добавить.

Т а к е р. А теперь, наверное, ты также успешно помогаешь жене на кухне?

Р э н д е л. С чего ты решила? (Показывает левую руку.) Никакого обручального кольца у меня нет. Я человек свободный.

Т а к е р. Как же так, такие кулинарные способности и не можешь жену найти?

Р э н д е л. Есть претендентки, конечно, но все никак решиться не могу.

Т а к е р. Что так много, что выбрать не можешь?

Р э н д е л. Не то, чтобы много, но... такой красавицы, как ты, нету.

Т а к е р ( широко улыбаясь). А-а-а, вот в чем дело.

Р э н д е л. Ну, что мы все про меня. Вот почему такая прекрасная девушка как ты, Бекки, не замужем, это, действительно, загадка.

Т а к е р. Ладно, Ник, раз уж ты такой хороший дегустатор, то попробуй-ка вот этого салата.

Т а к е р протягивает Р э н д е л у ложку с салатом. Р э н д е л нагибается и пробует с ложки, которую продолжает держать мисс Т а к е р.

Ну и как?

Р э н д е л. Божественно!

Т а к е р. Что так вкусно?

Р э н д е л. Да. Дай мне попробовать еще что-нибудь.

Т а к е р. Пока больше не надо.

Р э н д е л (показывая рукой). А вот этот салат?

Т а к е р. Он еще не готов.

Р э н д е л (показывая на салат, который уже пробовал). Ну, дай мне этот тогда еще раз. Я не распробовал.

Т а к е р. Ник, (указывая на пустую салатницу, стоящую с другой стороны стола) принеси-ка лучше мне вон ту салатницу.

Р э н д е л. С удовольствием. ( Приносит салатницу и передает ее Такер.)

Т а к е р. Спасибо.

Р э н д е л. Может быть, надо что-нибудь нарезать?

Т а к е р. Нет, спасибо, Ник. А ты уверен, Ник, что сможешь совмещать свою работу для мистер Голдмена с работой на кухне? Сил то хватит?

Р э н д е л. Да, я очень сильный. Если ты возмешь меня в помощники, то ты в этом убедишься. К тому же я очень исполнительный и послушный помощник, (Приближаясь вплотную к Такер.) готовый исполнить любое твое желание.

Т а к е р. Подай мне, пожалуйста, швейцарский сыр.

Р э н д е л (подает сыр и снова вплотную подходит к Такер.) Так, ты возьмешь меня в помощники, Бекки?

Т а к е р. (как будто совершенно не замечая маневров Рэндела). Пока еще не решила, Ник, я ведь прекрасно справляюсь со всем сама.

Р э н д е л (обнимая мисс Такер за талию). А со мною будет еще лучше.

Т а к е р. Если ты действительно хочешь стать моим помощником, Ник, то делай только то, что я говорю.

Р э н д е л (убирая руку с талии Такер). Я буду делать все, что ты скажешь, Бекки, только возьми меня в помощники.

Т а к е р. Нарезай сыр тонкими кусочками, а затем каждый кусочек — на тонкие полоски.

Р э н д е л. Хорошо. (Отрезает кусочек).

Т а к е р. Нет, это слишком толсто, нарезай еще тоньше. Дай, покажу. (Берет у Рэндела нож и показывает как надо нарезать.)

Р э н д е л пытается поцеловать Т а к е р в шею, но она уклоняется

Ты хочешь остаться на кухне, Ник?

Р э н д е л. Да.

Т а к е р. Тогда бери нож и делай так, как я тебе показала.

Р э н д е л. Хорошо.

Р э н д е л берет нож, но он у него падает из рук. Он нагибается, чтобы поднять нож, но увидев ноги Т а к е р, садится на корточки, обнимает ее ноги и начинает целовать их. Руки Т а к е р, которые за все время ее общения с Р э н д е л о м на кухне находились непрерывно в работе, теперь замирают, но лицо и поза ее не изменяются.

Т а к е р. Никак не можешь найти нож, Ник?... Еще секунда и ты больше на кухне не работаешь.

Р э н д е л подбирает нож и поднимается. В это время с правой стороны сцены появляется Х е й л.

ЯВЛЕНИЕ XII

Те же и Х е й л.

Р э н д е л (оправдывающимся голосом, глядя на Хейл). Нож упал.

Х е й л (Такер). Уже сделала соус?

Т а к е р. Еще нет.

Х е й л подходит к столу и включается в процесс приготовления обеда.

Р э н д е л. Ну, я пойду. (Собирается уходить.)

Т а к е р. А как же твоя помощь, Ник?

Р э н д е л. Если надо, конечно... Что мне делать?

Т а к е р. Ничего. Просторасскажи нам что-нибудь интересное, чтобы мы не скучали.

Р э н д е л. О′кей! В прошлом году, когда я гостил во Франции у своего старого друга...

Т а к е р. Может быть у подруги, Ник?

Р э н д е л (с улыбкой). Нет, это был мой друг Пьер Рошаль - репортер из «Фигаро». Ну, так вот, как-то раз он взял меня на праздник виноделов, проходивший в одном небольшом городишке. Во время таких праздников торговцы собираются на большой базарных площадях и предлагают всем желающим бесплатно попробовать и оценить вино. А с нами вместе был провожатый, который, по словам моего друга, был одним из лучших знатоков вина. Он отлично знал, наверное, всех торговцев, называл их по именам, шутил с ними... И вот, когда мы подошли к одному из торговцев, там нам налили небольшой стакан вина, (с улыбкой) и я его сразу выпил. Наш провожатый тогда сказал : «Эй, ты что делаешь?» Я не понял и спросил: «А что?». А он мне: « Если ты будешь пить стаканами, мы ничего не сможем посмотреть, пей понемногу, только чтобы почувствовать вкус». А потом спросил: «Ну как тебе вино?» Я не мог точно сказать понравилось оно мне или нет, но мне неудобно было показаться дилетантом, поэтому я сказал: «Хорошее». А он: «Ерунда, самое обычное дешевое вино». И вот так мы ходили полдня от одного торговца к другому и везде пробовали вино. Иногда он хвалил вино, но, в основном, находил какие-нибудь недостатки. Я же после первого промаха молчал и только слушал. Но мне очень хотелось реабилитироваться в его глазах. И вот, когда у одного торговца, с которым наш провожатый долго разговаривал, мы попробовали вино, которое показалось мне излишне кислым, я, после того как мы отошли уже от этого продавца, сделал несколько тонких, как я полагал в тот момент, критических замечаний. На что провожатый сказал мне: «Да ты что, это же отличнейшее вино из отборных сортов, вино такого качества делает только он, да еще один винодел, который не пришел сегодня, потому что заболел».

Т а к е р (с легкой улыбкой). Так выходит, ты приукрасил свои дегустационные способности, Ник?

Р э н д е л. Людям свойственно немного приукрашивать. Что здесь такого? «Каждый, — как говорил один мой друг, — приукрашивает свои способности, за исключением тех, кто хочет скромностью приукрасить себя». А потом, может быть, мои дегустационные способности и несовершенны, но во всяком деле нужны хорошие учителя. Может быть, я способный ученик.

С левой стороны сцены появляется Г а р р и.

ЯВЛЕНИЕ XIII

Те же и Г а р р и.

Г а р р и (развязно). Привет.

Р э н д е л. Привет.

Х е й л. Мистер Рэндел, не могли бы вы мне помочь отнести посуду в обеденный зал?

Р э н д е л. Да, конечно.

Х е й л передает стопку тарелок Р э н д е л у, и они уходят.

Г а р р и. Это, что еще за гусь? Какова черта он здесь делает?

Т а к е р. Зачем ты пришел сюда?

Г а р р и. Чтобы увидеть тебя. Разве ты мне не рада?

Т а к е р. Уходи отсюда, Гарри.

Г а р р и. А-а-а, конечно, я мешаю тебе. Как же не задурить голову очередному ухажеру.

Т а к е р. Я не намерена ничего с тобой обсуждать.

Г а р р и. А я намерен.

Т а к е р. Может, ты забыл, что мы с тобой разведены? Как у тебя с памятью, Гарри? Все в порядке? Ты уже не мой муж, и насколько я помню, ты сам этого хотел.

Г а р р и (порывисто). Прости меня, Бекки. (Подходит к ней.) Я так страдаю. Я не могу жить без тебя. Я люблю тебя!

Т а к е р. Прошу тебя, Гарри, не начинай снова. Между нами все кончено.

Г а р р и. Ну, почему? Ты же видишь, что я раскаялся. Прости меня, Бекки. Мы можем начать все сначала. Мы будем счастливы. Я обещаю тебе это. Я стал другим человеком, совершенно другим, поверь мне. Только сейчас я понял, что ты для меня значишь. (Берет ее за руку.)

Т а к е р ( освобождая руку). Между нами все кончено, Гарри. Я не люблю тебя.

Г а р р и ( зло и громко). Кого же ты любишь? Может быть, этого прилизанного ублюдка? Ты его любишь?

Т а к е р. Кого я люблю, тебя это не касается.

Г а р р и. Может быть, ты уже спишь с ним?

Т а к е р. Какое право ты имеешь допрашивать меня? Кто ты такой? Я сама решаю, с кем мне спать . Это мое личное дело.

Г а р р и. (со злобой). Шлюха! Грязная шлюха! Запомни, я убью и тебя и его.

Т а к е р. Как это на тебя похоже: то просишь прощение и возносишь до небес, то тут же втаптываешь в грязь. Все тот же знакомый репертуар: «убью», «покончу жизнь самоубийством». Неужели тебе не надоело? Придумай, что-нибудь поновее, это становится уже скучным.

Г а р р и (взволновано). Запомни, Бекки, если я вас увижу вместе... запомни, не доводи до беды. Ты не знаешь меня... Я... я... не дай Бог (уходит через дверь в левой части сцены).

Во время своего диалога с Г а р р и , Т а к е р ни на секунду не прекращает работы и также продолжает ее после его ухода, не показывая ни малейшего волнения по поводу случившегося.

Действие второе

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

СЦЕНА I

Обеденная комната в доме Г о л д м е н а. Восемь вечера. В центре сцены длинный овальный стол со стульями с высокой спинкой.

ЯВЛЕНИЕ I

Во главе стола — Г о л д м е н. Справа от него А н д ж е л а, П э й т о н и Х у д о ж н и к;

слева — Р э н д е л, затем Д а н х е м. Обед подходит к концу. Все в основном поели, за исключением А н д ж е л ы, которая доедает десерт.

П э й т о н (Анджеле). Не торопись, ешь спокойно. Не надо набивать рот.

Р э н д е л. Дети любят сладкое.

А н д ж е л а. Да, я очень люблю сладкое и готова есть его до бесконечности. Кушать сладкое и играть — мои любимые занятия.

П э й т о н. Анжела, тебе только восемь лет, ты вырастешь и твои вкусы переменятся.

Р э н д е л. Не скажите, миссис Пэйтон, у меня много знакомых, которые давно уже не дети, но по-прежнему обожают сладкое.

А н д ж е л а. Я сладкое, особенно мороженное, буду любить всегда.

Р э н д е л. А что касается того, что и взрослые играют в игры, расскажу вам такой случай. Когда несколько лет назад у моего хорошего приятеля вышла книга… не помню сейчас точно ее название, что-то типа: «Игры политиков или политика игроков», которая стала бестселлером, я оказался вместе с ним на одной вечеринке. И там один очень известный сенатор сказал моему другу: «Вы написали интересную книгу, только почему вы в понятие игрока или политической игры вкладываете какой-то отрицательный смысл. Когда люди играют, они свободны. А когда они свободны, они играют. Игра и свобода нерасторжимы друг от друга. Уберите из политики игру, вместе с ней уйдет и свобода».

Д а н х е м. Не читал, к сожалению, книжки вашего приятеля, Ник, и стараюсь подальше держаться и от политики и от политиков, но относительно свободы скажу, что все рассужденья о ней — пустая болтовня. Все мы от чего-нибудь и кого-нибудь всегда зависим и хорошо это знаем. Но только скрываем это от других, а иногда и от самих себя.

Р э н д е л. Никто и не понимает свободу как абсолютную независимость от всего. Свобода — это просто возможность действовать не по указке или инструкции, а по собственному усмотрению. Это, если хотите, возможность делать то, чего от тебя не ждут.

Д а н х е м. Что, например?

Р э н д е л. Например, взять и совершить кругосветное путешествие на воздушном шаре.

А н д ж е л а (с полным ртом). Здо-ово, давайте все по-этим на воз-ушном шаре.

П э й т о н. Анжела, нехорошо говорить с набитым ртом.

Д а н х е м. Как вы смотрите на такой полет, миссис Пэйтон?

П э й т о н ( с улыбкой). В общем положительно, (Анджеле) но тебе, Анджела, надо немного подрасти.

А н д ж е л а. Почему подрасти?

П э й т о н. Потому что детям такого возраста летать на воздушном шаре запрещают.

Д а н х е м. А вы, Ник, умеете управлять шаром?

Р э н д е л. Не придирайтесь, Ричард, шар я привел в качестве примера.

Д а н х е м. В том и дело, Ник, что только вначале кажется, что вы можете делать все, что вам в голову взбредет, а при ближайшем рассмотрении выясняется, что везде существуют правила, инструкции, традиции, что необходимы определенные материальные условия, да и просто ваше личное умение. И когда все это становится ясным, то свобода улетучивается.

Р э н д е л. Не могу с вами согласиться. У вас же есть вещи, которые вам нравится делать. Вот, когда вы их и делаете, вы и свободны, потому что делаете то, что вам хочется, а не то, к чему принуждают другие.

Д а н х е м. А если кому-то нравится, к примеру, насилие. Как быть в этом случае?

Р э н д е л. В этом случае ему надо обратиться к психиатру.

Д а н х е м. А если он не захочет, что вы сделаете, Ник? Отведете туда насильно?

Р э н д е л. Я не понимаю, что вы хотите сказать, что насилие нормальное явление?

Д а н х е м. А разве нет? Чего бы стоила ваша свобода, если бы не было насилия. Люди не идеальны, насилие у них в крови, поэтому общество само должно проявлять насилие, чтобы заставить их уважать свои законы. Чтобы случилось в Нью-Йорке, если бы хотя бы на день исчезли вдруг полицейские? Вы можете себе представить?

Р э н д е л. Из того что ты говоришь получается, что чем больше полицейских, тем более свободная жизнь. Странная логика.

Д а н х е м. Может быть, и странная, но реальная.

Г о л д м е н. Кстати, господа, то о чем вы спорите, я имею в виду понятие свободы, существует в Уильямстауне, если можно так выразиться, материально.

Д а н х е м. Что вы имеете в виду?

Г о л д м е н. Дело в том, что Уильямстаун как раз знаменит тем, что здесь хранятся оригиналы Декларации независимости и Билля о правах.

Р э н д е л. Вот как?!

Д а н х е м. А разве не в Национальном Архиве в Вашингтоне.

Г о л д м е н. Если быть точным, то оригинал Декларации был написан Томасом Джефферсоном от руки и представлен Конгрессу 2 июля 1776 года, а после обсуждения и принятия был распечатан 4 июля в типографии Данлапом в количестве двухсот экземпляров. Вот от этих двухсот экземпляров на сегодняшний день найдено двадцать четыре. Несколько экземпляров хранятся в Библиотеке Конгресса в Вашингтоне, в Национальном архиве, в других городах в разных Штатах, и в том числе один у нас в Уильямстауне… Поскольку оригинал написанный Джефферсоном полностью не сохранился, то типографская распечатка Данлапа и есть документ самый близкий к оригиналу. Так что если захотите ознакомиться с этим документом и другими, то они хранятся в Уильямс Колледже.

Р э н д е л. Спасибо мистер Голдмен за такой обстоятельный рассказ.

Д а н х е м. Да, очень интересно, спасибо.

Г о л д м е н. Пожалуйста.

П э й т о н. Я бы еще к тому, что сказал дедушка, добавила, что у нас здесь в Уильямстауне прекрасные музеи. В Художественном институте Кларк замечательная коллекция импрессионистов.

Р э н д е л. Правда? Я всегда восхищаюсь этими художниками. Так передать цветовые ощущения! Они действительно были гении. Они схватили суть: самое главное передать мимолетное впечатление, красоту момента. Знаете, хороший журналист, по-моему, тоже должен быть импрессионистом. Ведь главное в нашей профессии не упустить момент, зафиксировать события, описать их, передать настроения, эмоции, чувства и сохранить их таким образом для поколений.

Д а н х е м. Боюсь, вы впали в преувеличения мой друг, изображая из журналистов этаких художников слова. Гораздо чаще среди них встречается другой тип — охотники за жареными фактами. Где скандалы, там журналисты, где журналисты, там скандалы.

Р э н д е л (обидчиво). Расхожее и абсолютно неправильное мнение. Есть журналисты и журналисты, как и в любой профессии. К тому же, если уж быть справедливым, скандалы печатаются, потому что их все любят читать, а не наоборот. Журналисты же просто рассказывают о всем интересном, что происходит в жизни… (Пэйтон.) Я вижу, вы серьезно увлекаетесь импрессионистами, миссис Пэйтон.

П э й т о н. Да, их картины мне нравятся.

Р э н д е л. Да и на меня они производят впечатление. Помню свой восторг и удивление, когда я впервые увидел картины Моне, Писсарро, Сислея. Это было потрясение… (Данхему.) Вот вам, кстати, Ричард, импрессионисты и хороший пример: независимые свободные художники создали шедевры мировой культуры.

Д а н х е м. Не хочу спорить на эту тему, хотя абсолютно уверен, что эти художники были не такие уж независимые и свободные, как вам кажется. Но вы подумайте о другом. Сколько в мире уже есть книг, картин, но ведь ничего в сущности не меняется. Чего не хватает, чтобы мир изменился? Еще несколько новых книг, новых картин? Две тысячи лет почти уже прошло с Рождества Христова, у человечества уже давно есть и Старый завет и Новый завет, уже все важные слова сказаны тысячи и тысячи раз и что? Разве импрессионисты или кто другой смогли предотвратить вторую мировую войну? А если бы победил в ней Гитлер, то их картины украшали бы сейчас стены его замков и услаждали бы взоры современных нацистов.

Пауза.

Х у д о ж н и к. И все-таки, искусство воздействует на людей и в какой-то мере делает мир лучше, изменяет его.

А н д ж е л а ( закончив десерт). Значит, если вы меня нарисуете на воздушном шаре, то я и по правде полечу на нем?

Д а н х е м. Вот именно. Если бы все было так, как мы рисуем, то на земле давно был бы рай. Правда же в том, что мы не можем изменить не только мир, но даже и самих себя. Поэтому все эти разговоры о наших возможностях изменить что-то звучат красиво, но ничего не стоят.

А н д ж е л а. А кто такой Гитлер?

Пауза.

Р э н д е л ( Анджеле). А тебе действительно хочется полететь на воздушном шаре?

А н д ж е л а. Да. Очень хочется. Мама, а почему детям нельзя летать на воздушном шаре?

П э й т о н. Потому что это опасно.

А н д ж е л а. Почему? Ведь шар не машина, им управлять не надо, он сам летит туда, куда дует ветер.

П э й т о н. Нет, не все так просто. Шаром тоже надо уметь управлять.

А н д ж е л а. Можно упасть на землю?

П э й т о н. Да, можно упасть и разбиться.

А н д ж е л а. Как же он может упасть, если внутри него воздух?

Р э н д е л. И кого бы ты взяла с собой в путешествие на воздушном шаре?

А н д ж е л а. Маму с папой, дедушку, кресло...

Р э н д е л. Кресло!?

А н д ж е л а. Да, чтобы дедушке было удобно сидеть и смотреть.

Все улыбаются.

Г о л д м е н. (поднимаясь из-за стола). Ну что же, господа, наверное, можно уже перейти в гостиную.

А н д ж е л а. Я тоже с вами пойду.

П э й т о н. Нет, Анджела, ты с Мартой пойдешь в свою комнату, поиграешь, книжки почитаешь и будешь готовиться ко сну.

А н д ж е л а. Ну, мам! Я немного еще с вами посижу.

П э й т о н. Я сказала: Нет!

Вслед за Г о л д м е н о м и остальные встают из-за стола. Все уходят.

СЦЕНА II

Гостиная в доме Г о л д м е н а.

ЯВЛЕНИЕ II

В левой части сцены у камина сидят: П э й т о н, Х у д о ж н и к. В правой части сцены: в кресле — Голдмен, на диване — Д а н х е ми Р э н д е л. Таким образом, на сцене образуются как бы два самостоятельных пространства.

П э й т о н. Я рассказала вам о своих любимых художниках, а какие самые любимые ваши художники кроме импрессионистов?

Х у д о ж н и к. Мне нравятся многие.

П э й т о н. Мне тоже, но назовите самых, самых любимых.

Х у д о ж н и к. На меня оказывают большое впечатление картины Веласкеса и Эль Греко. В их картинах всегда остается какая-то загадка, они очень необычны.

П э й т о н. Веласкеса я тоже очень люблю. А Эль Греко… у него, на мой взгляд, картины имеют слишком религиозный характер.

Х у д о ж н и к. Да, наверное, вы правы. Но форма и цвет… эти вытянутые фигуры… они оказывают впечатление. В отличие от ортодоксальных трактовок, он всегда придумывает что-то оригинальное. Возьмите к примеру картину «Святой Мартин и нищий», на ней Мартин сидит верхом на белом коне перед рядом стоящим голым нищим в образе молодого человека, которому он мечом отрезает половину своего плаща зеленного цвета. На картине Мартин находится в какой-то глубокой меланхолической задумчивости, молодой нищий тоже в каком-то размышлении; и сравните эту картину с картиной Ван Дейка, где нищий сразу хватается за плащ довольный неожиданным подарком, а Мартин сосредоточен на том, чтобы отрезать половину своего плаща. У Ван Дейка мы видим лишь сам этот эпизод, и то в грубой натуралистической форме, у Эль Грека же эпизод выражает всю историю целиком.

П э й т о н. А что значит всю?

Х у д о ж н и к. А всю означает следующее. В ту же ночь, когда Святой Мартин днем поделился с нищим, отдал ему половину своего плаща, он увидел во сне Иисуса Христа, и на нем была эта половина плаща, которую он отдал. И это событие определило дальнейшую судьбу Святого Мартина. Он оставил военную службу и стал монахом. Впоследствии стал епископом города Тура. Это если совсем коротко рассказать эту историю.

П э й т о н. Занятная история, но не думаете вы, что она может быть выдумана.

Х у д о ж н и к. Нет, не думаю. Конечно, какие-то детали событий могут быть и выдуманными, но Святой Мартин — это реальное историческое лицо, половина его плаща хранится как священная реликвия в специально построенном сооружении — в капелле. Латинское слово «cappa» означает плащ с капюшоном. В последствии капеллой стали называть и хор, который звучал в капелле, а потом хор в сопровождении оркестра.

Свет гаснет и сцена погружается в темноту.

СЦЕНА III

Дорога

ЯВЛЕНИЕ III

Н и щ и й, С в я т о й М а р т и н и потом Р и м с к и е л е г и о н е р ы

Зажигается свет.

Перед дорогой, в центре у самой авансцены, стоят: справа Н и щ и й в телесного цвета трико, поверх которого надета половина зеленого плаща, слева — С в я т о й М а р т и н в доспехах, поверх которых надета другая половина зеленого плаща. Они стоят на расстоянии нескольких метров друг от друга лицом к лицу, но смотрят в ноги друг друга, как бы размышляя над чем-то. Возникают звуки марша и на сцене с правой стороны в красно-коричневых плащах появляются Р и м с к и е л е г и о н е р ы, которые попарно непрерывным потоком проходят по дороге и уходят с левой стороны. Наконец, последние л е г и о н е р ы уходят и звуки марша стихают. Звучит финальный хор оратории Баха Страсти по Иоанну. На всем протяжении марша л е г и о н е р о в, а потом — хора, Н и щ и й и С в я т о й М а р т и н находятся в неподвижном состоянии, погруженные в глубокое раздумье. После окончания хора Н и щ и й и С в я т о й М а р т и н уходят справой стороны. Впереди идет Н и щ и й, следом за ним С в я т о й М а р т и н.

Свет гаснет.

СЦЕНА IV

Такая же как СЦЕНА II ДЕЙСТВИЯ ВТОРОГО

ЯВЛЕНИЕ IV

Такое же как ЯВЛЕНИЕ II СЦЕНЫ II ДЕЙСТВИЯ ВТОРОГО

Зажигается свет.

Д а н х е м. Так что же вы думаете, мистер Голдмен, что культура американских индейцев не ниже уровня современной культуры?

Г о л д м е н. Я думаю, что она выше.

Д а н х е м. Даже так?

Г о л д м е н. Индейцы жили в единстве между собой и природой. А сейчас такого единства нет. Конечно, их знания и возможности несопоставимы с нашими, но ведь вы, насколько я понимаю, спрашивали о культуре.

Д а н х е м. Что же вы считаете проявлением высокой культуры то, что они снимали с пленников скальпы.

Г о л д м е н. Нет, конечно. В этом смысле их культура была варварской, но все равно не настолько, как современная. У них, по крайней мере, существовали запреты, табу, которые они не нарушали. А сегодня сплошь и рядом видим, что для многих вообще нет никаких запретов, царит вседозволенность. И самое печальное, что люди с этим свыклись.

Д а н х е м. Издержки свободного общества. За свободу и индивидуализм приходится платить.

Р э н д е л. Я полагаю все-таки, что если бы перед нами стоял выбор, все мы предпочли бы жить в свободном обществе со всеми его недостатками, чем в индейском вигваме.

Г о л д м е н. Это чисто условный вопрос, а реальная проблема заключена в том, что каждый из нас сегодня менее защищен от разных общественных и природных катаклизмов, чем этот самый индеец в вигваме.

Р э н д е л. Никто не спорит, конечно, что сегодня в нашем обществе существуют проблемы, но в то же время нельзя не видеть общей закономерности: все древние цивилизации погибли или пришли в упадок именно из-за общественного консерватизма, из-за неспособности приспособиться к изменяющимся условиям, а в общем, из-за недостатка свободы. Вот Америка — страна с небольшой собственной историей, но свободная, без всяких ограничений, сдерживающих человеческий интеллект, за несколько веков преобразилась до неузнаваемости и стала мировым лидером.

Г о л д м е н. Все цивилизации, если исключить природные катаклизмы, гибнут исключительно из-за войн. Если бы люди отказались бы от войн и решали все вопросы исключительно мирно, то все бы цивилизации сохранились и не было бы столько страданий и бед для людей… Вы не представляете какая радость была у всех, когда мы в войсках узнали, что Германия капитулировала и война закончилась. Это было всеобщее ликование.

Р э н д е л. И как вы узнали о капитуляции Германии?

Г о л д м е н. Нам сообщил офицер штаба. Сразу все стали собираться, обсуждать это известие. Никому, наверное, до конца не верилось, что война кончилась. Помню, собрались в штабе. Туда приехали русские офицеры. Было шумно, царило возбуждение. Один русский офицер налил в стакан из своей фляги и протянул мне. Я сказал, что не пью. Он меня не понял. Тогда я стал отказываться жестами. Но он не отставал и все говорил: «Victory! Victory!», пришлось выпить, но я не знал, что у него во фляге был чистый спирт. Когда я выпил, у меня все перехватило внутри, казалось, что глаза вот-вот выскочат. Я стал показывать рукой, чтобы мне дали запить, и кто-то мне дал кружку. Я быстро запил, но в кружке опять оказался спирт, и я потерял сознание... Вот так я встретил победу.

Р э н д е л. Жестокая, однако, шутка.

Г о л д м е н. На фоне победы и всеобщего ликования, для всех и для меня это был лишь забавный эпизод. Эпизод уже из мирной жизни: война закончилась.

Пауза.

Извините, господа, я должен покинуть вас. Всегда придерживаюсь определенного распорядка.

Остальные поднимаются со своих мест.

Х у д о ж н и к ( Голдмену и Пэйтон). Большое спасибо за приглашение, мне тоже пора уже уходить.

Все уходят.

Действие третье

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

СЦЕНА I

Тот же день, одиннадцать часов вечера. Веранда дома Г о л д м е н а.

ЯВЛЕНИЕ I

За столиком сидят Х е й ли Д а н х е м, потом Т а к е ри Р э н д е л.

Д а н х е м. Я заметил мистер Голдмен человек распорядка.

Х е й л. Да, это действительно так. Вечером, перед сном, он садится за свой стол и делает записи в своих тетрадях.

Д а н х е м. Каждый раз перед сном?

Х е й л. Этого точно я сказать не могу, но думаю, что он это делает регулярно. Его дневной распорядок однообразен. У него есть какая-то внутренняя дисциплина и настойчивость. У мне вот такой настойчивости и воли не хватает. Пытаюсь Роджера заставить делать уроки, но все безрезультатно. В общем у меня Роджер живет сам по себе.

Д а н х е м. Я думаю, мальчик и должен быть сам по себе. Так и воспитывается самостоятельность. Я рос на улице, никто за мной не смотрел. Бывало, придешь домой с разбитым лицом после очередной драки с мальчишками с соседней улицы. Мать всплеснет руками: «Господи, что с тобой сделали? Ты только посмотри на его лицо, Джеф», — так звали моего отца. А отец только: «Чего там смотреть, что я разбитого носа не видел?».

Х е й л. Да мальчику важно, чтобы его воспитывал отец. Чтобы он все время видел пример. А какой я пример для Роджера.

Д а н х е м. Да, вот именно, важно, чтобы воспитывал отец, чтобы не было всяких ненужных сюсюканий и телячьих нежностей. Чтобы он вырос настоящим мужчиной, который может постоять за себя, дать сдачу, если потребуется . Меня отец так и воспитал, и я благодарен ему за это. Он был строгий, если хотите крутой человек, и мог наказать как следует, но в то же время он был и компанейским человеком . Помню такой случай. Шел я из школы, а было мне лет двенадцать или одиннадцать даже...

Х е й л. Как Роджеру сейчас.

Д а н х е м. Да. А мы тогда мальчишки потихоньку от взрослых уже начинали баловаться куревом. И вот я как-то шел из школы, во рту у меня была сигарета и я как раз собирался ее закурить. А тут откуда не возьмись мне на встречу вдруг отец. Я так растерялся и испугался, что тут же выкинул сигарету прямо изо рта в сторону. А он подошел ко мне и сказал: «Ты что же такой богатый, Рич?», — он так звал меня. (С горькой усмешкой.) Он хотел, чтобы я стал богатым и знаменитым… Да, ну так вот, отец подошел ко мне и сказал: «Ты чтоже такой богатый, Рич, что за так целую сигарету выбросил? Что так сдрейфил? В кулаке бы тогда уж мог спрятать. На то он и кулак, что им не только врезать можно, но и спрятать в нем все что угодно, если надо. Никогда не теряй голову, парень». И больше ничего не сказав, ушел. Вот такой был мой отец.

Пауза.

Х е й л. Ричард, вы любите ходить на рыбалку?

Д а н х е м. Не скажу, что я заядлый рыболов, но посидеть с удочкой у речки не отказался бы.

Х е й л. У меня Роджер так любит рыбачить. Он здесь, как говорят, первый рыбак. Если хотите, он может организовать рыбалку.

Д а н х е м. Не знаю, Марта. Я ведь сюда приехал не на рыбалку, а работать.

Х е й л. Ну, работа работой, но и отдыхать нужно… А где вы собираетесь жить?

Д а н х е м. Пока у мистера Голдмена, а там посмотрим.

Х е й л. В Уильямстауне нет проблемы, где остановиться. (Стеснительно улыбается.) Да и у меня дом большой. (Пауза.) Природа вокруг замечательная. Здесь прекрасные места для отдыха. На уик-энд можно съездить на концерт Бостонского симфонического оркестра.

Д а н х е м. Даже не знаю, что сказать. Посмотрим как дела будут складываться.

На веранде со стороны дома появляются мисс Т а к е р и Р э н д е л.

Р э н д е л. Про Гитлера рассказываете, Ричард?

Д а н х е м (недовольно). Заканчивай свои шутки, Ник.

Р э н д е л. Ладно, Ричард, не сердитесь. Это только шутка.

Т а к е р. Ну, что, Марта, поедем домой?

Р э н д е л. Домой? Зачем? Смотрите, какой прекрасный вечер. Какие звезды!

Т а к е р. Нет, уже поздно, завтра рано вставать. Надо ехать.

Р э н д е л (с показным расстроенным голосом). Ну вот, я вам хотел рассказать о звездах, а вы убегаете.

Д а н х е м. Ник, оказывается, вы специалист не только в гастрономии, но и в астрономии?

Р э н д е л. Напрасно иронизируете, Ричард. (Указывая рукой на небо.) Взгляните-ка туда! Видите Большую Медведицу?

Д а н х е м. Ну и что?

Р э н д е л. Видите вторую звезду в ручке ковша?

Т а к е р. Где Большая Медведица? Я не вижу.

Р э н д е л встает вплотную сзади Т а к е р, чуть-чуть пригибается,

чтобы его голова была вровень с головой Т а к е р.

Р э н д е л (показывая рукой на небо). Вот видишь ковш с ручкой?

Т а к е р. (показывая рукой). Вот это?

Р э н д е л. Нет, ниже. Четыре звезды ковш и три звезды - ручка ковша.

Т а к е р. Да, вижу.

Р э н д е л. Вот это и есть Большая Медведица. Теперь смотри только на три звезды ручки ковша.

Т а к е р. Вот эти?

Р э н д е л. Да. Теперь представь, что ковша нету, тогда останутся как раз эти три звезды.

Т а к е р. Ну.

Р э н д е л. Теперь смотри на среднюю.

Т а к е р. Так.

Р э н д е л. Что-нибудь видишь?

Т а к е р. Где?

Р э н д е л. Ну, рядом с этой звездой.

Т а к е р. Ничего не вижу.

Р э н д е л. Смотри внимательнее.

Т а к е р. Нет, ничего не вижу.

Р э н д е л. А вы, Ричард?

Д а н х е м. А что мы должны увидеть?

Р э н д е л. Рядом с этой звездой есть еще одна звезда.

Т а к е р. Прямо рядом с ней?

Р э н д е л. Да. Менее яркая небольшая звездочка. Ее название Алькор. А название большой — Мицар. Мицар в переводе с арабского означает лошадь. А Алькор — всадник. По этим звездам в древние века арабы определяли зоркость глаза. Те, кто видел Алькор, считались зоркими и могли быть хорошими лучниками или кормчими на кораблях.

Д а н х е м. Вы сами-то ее видите, Ник?

Р э н д е л. К сожалению, нет. Работа журналиста, увы, не развивает зоркость.

Д а н х е м. Не расстраивайтесь. Сегодня то, что не видно глазом, легко наблюдается с помощью дешевого телескопа.

Р э н д е л. Эх, Ричард, нет у вас романтики. Вам не понять, что такое звезды. (Берет Такер за руку). Идем, я покажу тебе созвездие, которое покровительствует влюбленным.

Т а к е р. Покажи отсюда.

Р э н д е л. Нет, отсюда его не видно: мешает дом. Пойдем, это не займет много времени.

Т а к е р и Р э н д е л уходят.

ЯВЛЕНИЕ II

Х е й л и Д а н х е м, потом Т а к е р, Р э н д е л и Г а р р и.

Д а н х е м (язвительно). Тоже мне романтик нашелся. Рассказывает о том, чего сам не видит, да, наверное, никогда и не видел. Астроном великий! Вот вам типичный представитель репортерской братии!

Пауза.

Х е й л. Какая хорошая теплая ночь и небо такое звездное! Сколько вы здесь пробудете, Ричард?

Д а н х е м. Пока не ясно. Ну неделю то точно, а дальше уже от решения мистера Голдмена все будет зависеть. От того, кого он выберет из нас двоих.

Х е й л и Д а н х е сидят несколько минут в молчании. Вдруг раздается крик Т а к е р: «Прекрати, прекрати». Слышатся громкие мужские голоса. Х е й л вскакивает со стула и смотрит в противоположную сторону сцены.

Х е й л. Господи, это Гарри!

Д а н х е м (поднимается со стула). Кто это?

Х е й л. Бывший муж Бекки.

С противоположной стороны сцены появляется Г а р р и, который ведет

Р э н д е л а, упираясь ружьем ему в спину, рядом идет Т а к е р. Заметно, что Г а р р и пьян. Они останавливаются на середине сцены, на некотором расстоянии от Х е й л и Д а н х е м а.

Х е й л. Ты что делаешь, Гарри? Это мистер Рэндел, он приехал к мистеру Голдмену.

Г а р р и. Видел я, какой это мистер Рэндел! Сейчас я этому сукину сыну прострелю башку. Он целовал (делая жест в сторону Такер) эту сучку и лапал ее. Еще немного и он мог лишить ее невинности. ( С кривой улыбкой.) Но я появился как раз вовремя. ( Такер.) Я предупреждал тебя.

Т а к е р (умоляюще). Уходи, пожалуйста, домой, Гарри. Мы завтра с тобой поговорим.

Г а р р и. Поговорим? Вот как! Ты, наконец снизошла, чтобы поговорить со мною! Куда же девалась твоя гордость? Пытаешься спасти своего любовничка?

Т а к е р. У меня ничего с ним не было, поверь.

Г а р р и. Старая песня. Мне достаточно того, что я видел. Теперь я застрелю его, как вонючего паршивого скунса. (Толкает Рэндела в спину ружьем.) На землю, гад! Лицом вниз.

Р э н д е л стоит в нерешительности. Г а р р и еще раз грубо толкает его ружьем в спину.

Я сказал на землю!

Р э н д е л ложится на землю.

Т а к е р. Гарри, прекрати! Тебя посадят!

Г а р р и. А разве тебе не это нужно?

Т а к е р. Мне не нужно, Гарри, чтобы тебя сажали. Я этого не хочу.

Г а р р и. Вот как? Может быть, ты еще скажешь, что любишь меня?

Смотрит на Т а к е р. Т а к е р не смотрит на Г а р р и и молчит, нервно перебирая руками.

Так я не слышу, ты любишь меня, Бекки, или нет? Целовалась с ним в засос, а сейчас язык проглотила?

Не дождавшись никакого ответа от Т а к е р, Г а р р и поднимает ружье и прицеливается в Р э н д е л а.

Х е й л. Она любит тебя, Гарри. Она сама мне говорила.

Г а р р и (опустив немного ружье). Конечно, много раз тебе это говорила… Марта, ты хорошая женщина, я знаю это, но врать не надо. И вообще мне плевать на то, что она где-то кому-то что-то говорила. Важно, что я этого ни разу не слышал и сейчас не слышу. А, может быть, она так тихо говорит, что я не слышу? (Громко и повелительно.) Ну ка всем тихо! ( Кривляясь подносит руку к уху.) Нет. Что-то ничего не слышу. (Снова поднимает ружье и прицеливается.)

Т а к е р (негромким, безразличным голосом, с отрешенным лицом). Я люблю тебя, Гарри.

Г а р р и (оживленно). И мы снова поженимся?

Т а к е р. (тем же безразличным голосом). И мы снова поженимся.

Г а р р и опускает ружье, потом неожиданно громко истерично смеется.

Г а р р и. Снова поженимся... (смеется) поженимся... (смеется) и заживем счастливо. (Неожиданно перестает смеяться.) Нет, шлюха, ты меня не проведешь, тебе не удастся спасти своего дружка. За все надо платить.

Д а н х е м спускается с веранды, а за ним и Х е й л.

Д а н х е м. За что ты хочешь убить астронома, Гарри?

Г а р р и (с некоторым удивлением). Что? Это еще кто такой?

Х е й л (испуганно). Это мистер Данхем, писатель, гость мистера Голдмена.

Г а р р и. А, еще один гость!

Д а н х е м. (спокойным голосом, в котором, однако, чувствуется ирония). Послушай, он просто рассказывал про звезды и показывал созвездия. Уж такие они люди эти астрономы, как только увидят молодую девушку, так их сразу тянет рассказывать про звезды. (Как бы невзначай, понемногу приближается к Гарри.) Как говорил один мой друг, большой спец по объездке лошадей: «Поэты читают стихи, астрономы рассказывают про звезды, так уж устроен наш мир».

Г а р р и. Да плевать мне на тебя и на твой вонючий мир со всеми этими поэтами, лошадьми и погаными астрономами, понял?

Д а н х е м. (продолжая медленно подходить к Гарри). Да, я бы то же не доверял этим астрономам. А то такой вот астроном поднимет свой телескоп, да и направит его не туда, куда надо.

Г а р р и (разъяренно Данхему). Ты что же сволочь, издеваться надо мной еще вздумал? На землю гад! (Прицеливается в Данхема).

Х е й л неожиданно выскакивает и становится впереди Д а н х е м а, прикрывая его.

Х е й л. Ты что?! Совсем спятил, Гарри?! Опусти ружье!

Г а р р и опускает ружье и подходит ближе к Х е й л.

Г а р р и. Марта, ты круглая дура, он на тебе никогда не женится, и никто на тебе не женится, никому ты не нужна, потому что ты некрасивая пожилая женщина. Что ты здесь делаешь ночью? Садись в машину и поезжай к сыну. Не доводи меня, отойди в сторону.

Д а н х е м (отодвигая Хейл в сторону). Хорошо, хорошо, Гарри, я все понял и ложусь на землю.

Д а н х е м делает вид, что собирается ложиться на землю, но вместо этого неожиданно делает быстрый шаг вперед к Г а р р и, хватается за ружье и резко дергает его на себя и в сторону. Г а р р и, не ожидавший этого, теряет равновесие и падает, выпуская ружье из рук. Ружье остается в руках у Д а н х е м а. Он откидывает его в сторону и набрасывается на Г а р р и. Между ними завязывается борьба. Они катаются по земле. Р э н д е л встает и хочет помочь Д а н х е м у, но не знает, как это сделать, поскольку положение борющихся все время меняется. Наконец, Д а н х е м у удается оказаться сверху, он переворачивает Г а р р и на живот и заламывает ему за спину левую руку.

Г а р р и (с искривленным от боли лицом). Пусти, ублюдок.... пусти...

Д а н х е м, фиксируя левой рукой левую руку Г а р р и, свободной правой рукой берет Г а р р и за волосы и начинает неистово бить его головой об землю.

Д а н х е м. (с остервенением). Это я ублюдок?...это я ублюдок?... Щенок!..

Т а к е р, Х е й л и Р э н д е л наблюдают за этим избиением в оцепенении.

Х е й л. Ричард, не надо, вы убьете его!

Д а н х е м, ударив еще несколько раз Г а р р и головой об землю, отпускает его голову, но продолжает фиксировать его руку и прижимать телом к земле. На веранде появляется Г о л д м е н.

ЯВЛЕНИЕ III

Те же и Г о л д м е н

Г о л д м е н. Что здесь происходит?

Д а н х е м. Этот человек пытался застрелить мистера Рэндела. Необходимо вызвать полицию.

Г о л д м е н. Отпустите его.

Д а н х е м. Этого нельзя делать. Он пришел с ружьем и к тому же пьян. Вызовите полицию, мистер Голдмен.

Г о л д м е н (повелительно). Отпустите его, мистер Данхем.

Д а н х е м отпускает Г а р р и, поднимается и отходит в сторону. Г а р р и медленно поднимается, потирая правой рукой левой плечо.

Г о л д м е н. Иди домой, Гарри.

Г а р р и, опустив голову, ничего не говоря и не глядя ни на кого, уходит. Д а н х е м поднимает ружье и отдает его Г о л д м е н у.

Действие четвертое

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

СЦЕНА I

Утро следующего дня. Кабинет Г о л д м е н а.

ЯВЛЕНИЕ I

За столом — Г о л д м е н, в кресле напротив — Р э н д е л.

Г о л д м е н. Значит, вы решили не принимать участие в работе?

Р э н д е л. Извините, что мне приходиться расстраивать вас, но поймите меня правильно, мистер Голдмен, после того, что случилось вчера ночью, что еще мне остается делать? Этот Гарри, он просто сумасшедший. Я думаю мне лучше как можно быстрее уехать. Как я смогу работать здесь, находясь все время под угрозой физической расправы. Как бы вы сами поступили на моем месте?

Г о л д м е н. Может быть, вы преувеличиваете угрозу. Я знаю Гарри. Он во общем-то нормальный парень. Ничего подобного с ним раньше не случалось. Я уверен, что он сам сейчас глубоко со жалеет о случившимся, и что подобного инцидента больше не повторится. Я советую вам не принимать решения в спешке. Дайте себе немного времени, чтобы успокоиться.

Пауза.

Послушай, Ник, ты хороший парень, ты должен меня понять. Когда-нибудь и ты будешь стариком, и ты увидишь тогда, что старику ничего не надо, кроме того, чтобы поделиться своими знаниями с кем-нибудь. Мне необходимо поделиться знаниями с детьми, с внуками, с тобой, с любым человеком, кому эти знания помогут жить. Мы все — звенья одной цепи. Чем больше мы отдаем друг другу, тем крепче цепь. Вот почему я полагаю, что эта работа с дневниками важна не только для меня, но и для тебя тоже. Ты знаешь, дневник — это такая личная штука, это часть человека. И мои дневники, охватывающие такой длинный и, уверен, интересный исторический период, без сомнения дадут что-то и для твоего собственного развития. Понимаешь, о чем я говорю?

Р э н д е л. Да, конечно. Я уверен, что ваши дневники, мистер Голдмен, чрезвычайно интересны, и я бы с радостью ими занялся, но поймите меня правильно, полчаса находиться на мушке и думать пристрелят тебя или нет. Я до сих пор нахожусь под впечатлением этого кошмара. Простите, но буду с вами откровенен, мистер Голдмен, психологически мне уже трудно здесь дальше оставаться.

Г о л д м е н. Что ж, я сожалею, мистер Рэндел, что так случилось. Очень жаль, что вы уезжаете, я рассчитывал на вас.

Р э н д е л. Я думаю, мистер Данхем даже лучше подходит для такой работы. Все-таки я больше привык работать с текущим материалом. А репортерский стиль не самый лучший для мемуаров.

Г о л д м е н. Что же, спасибо, что вы приехали ко мне.

Г о л д м е н поднимается, вслед за ним поднимается Р э н д е л.

(Берет со стола конверт и передает его Рэнделу.) Это компенсация ваших издержек.

Р э н д е л. Спасибо, мистер Голдмен. До свидания.

Г о л д м е н. До свидания.

Р э н д е л уходит. Заходит Д а н х е м.

ЯВЛЕНИЕ II

Г о л д м е н и Д а н х е м.

Г о л д м е н. Прошу вас, садитесь.

Д а н х е м. Спасибо.

Г о л д м е н садится за свой стол, Д а н х е м — в кресло напротив.

Г о л д м е н. Очевидно, вы уже знаете о решении мистера Рэндела?

Д а н х е м. Да, он мне сказал о нем.

Г о л д м е н. Надеюсь, ваши планы не изменились в связи со вчерашним происшествием.

Д а н х е м. Я не привык менять свои планы из-за каких-то подонков. Но все-таки, может… Конечно, это не мое дело, но, мне кажется, вам следовало вчера вызвать полицию. Такие вещи не должны оставаться безнаказанными, иначе они могут повториться. Подобные выходки надо пресекать самым жестоким образом, чтобы потом не повадно было.

Г о л д м е н. Давайте все-таки мистер Данхем сейчас оставим эту тему и вернемся к нашим проблемам.

Д а н х е м. Хорошо. Я, мистер Голдман думаю, что раз Рэндел уезжает, то теперь надо составить вместо двух договоров один.

Г о л д м е н. Конечно, ситуация несколько изменилась, но я считаю целесообразным все-таки, чтобы вы осуществили предварительную работу перед тем, как я приму решение о подписании основного договора. У вас, кстати, есть какие-нибудь по нему замечания?

Д а н х е м. Нет. Но все-таки такое решение мне кажется недостаточно последовательным. Если я вас правильно понял вчера, то предварительная работа была необходима, чтобы вы могли выбрать из нас с мистером Рэнделом кого-то одного. Теперь такой необходимости нет.

Г о л д м е н (миролюбиво). Вы правы, теперь после отказа мистера Рэндела вопроса с выбором нету, но остается вопрос, чтобы согласовать ваше представление о книге с моим. При таком большом архиве вариантов написания книги может быть множество. И поэтому мы должны обсудить структуру книги. Это первое. И второе, может быть, у меня будут, некоторые замечания по форме изложения. Поэтому лучше посмотреть одну написанную вами главу, и высказать по ней замечания, чтобы потом не переделывать всю книгу. Я не ставлю под сомнения ваши литературные способности, но все же работа с личными дневниками — это не то же самое, что сочинение на вашу собственную тему. И к тому же и гонорар ваш будет больше. Отельно гонорар за главу, и отдельно за книгу в целом. Что скажете?

Д а н х е м. Можете не сомневаться мистер Голдмен, что я учту все ваши замечания. Давайте поступим так. Вместо двух договоров сделаем один. И в этом одном укажем, что работа над книгой состоит из двух этапов. На первом этапе разрабатывается структура книги и подготовка варианта первой главы. После приемки первого этапа и оплаты его, переходим ко второму этапу — к подготовке варианта книги в целом. Как вам такая идея?

Г о л д м е н. С таким вашим предложением я согласен. Такой договор я подготовлю. По рукам?

Г о л д м е н и Д а н х е м пожимают друг другу руки.

Где будете проживать, решили уже?

Д а н х е м. Нет пока еще. Сегодня по позже вам сообщу.

Г о л д м е н. Хорошо, мистер Данхем. Давайте примерно через час заходите ко мне и я вам покажу свои архивы.

Д а н х е м. Хорошо.

Д а н х е м уходит.

ЯВЛЕНИЕ III

П э й т о н и Г о л д м е н, и потом Х е й л.

.

П э й т о н (входит и садится в кресло напротив Голдмена). Дедушка, что произошло вчера ночью? Хейл говорит, что Гарри хотел застрелить мистера Рэндела. Я сейчас хотела поговорить с мистером Рэнделом, а он извинился и сказал, что у него мало времени и, что он сегодня уезжает. Что произошло?

Г о л д м е н. Тебе же Марта, наверное, все рассказала.

П э й т о н. Да рассказала, но что ты собираешься делать?

Г о л д м е н. В каком смысле?

П э й т о н. Как в каком? Ты считаешь, что ничего не надо делать? Это ведь была попытка убийства.

Г о л д м е н. Давай оставим этот разговор. У тебя что нет других дел?

П э й т о н. Хорошо, не сердись, я только спросила. А как же теперь работа в архиве, если мистер Рэндел уезжает?

Г о л д м е н. Ну и что? Мистер Данхем остается. Сегодня я ему покажу архив и он начнет работать.

Пауза

П э й т о н. Скажи, дед, вот у тебя такие большие архивы, но что ты сам вспоминаешь чаще всего? Мама говорила, что ты в детстве хотел быть ветеринарным врачом. Это так?

Г о л д м е н. Да. Это так.

П э й т о н. Почему именно ветеринарным, а не просто врачом.

Г о л д м е н. Потому что мы жили на ферме и часто случалось, что животные болели, особенно коровы.

П э й т о н. Ты хотел лечить коров?

Г о л д м е н. Да, а что здесь такого?

П э й т о н. Нет, ничего, просто интересно. Все же, ты не ответил, что тебе чаще всего вспоминается?

Г о л д м е н. По-разному бывает. От настроения зависит. Один день одно вспоминается, другой день — другое.

П э й т о н. Ну, есть ведь наиболее любимые воспоминания.

Пауза.

Г о л д м е н. Вспоминается, как я с мамой ходил под вечер в поле пригонять домой коров. Мне было тогда шесть лет. На два года младше твоей Анджелы. Так вот, чтобы дойти до коров, надо было пройти через поле. И вот мы шли с мамой через поле, она держала меня за руку. Мы шли через поле, и мама пела. Я вижу это сегодня также ясно, как если б это было только вчера.

П э й т о н. Что она пела?

Г о л д м е н. Не помню что. Помню только, что настроение было радостное. Мы шли через поле, и она пела.

Заходит Х е й л.

Х е й л. Мистер Голдмен, пришел Гарри. Он говорит, что договорился с вами о встрече.

Г о л д м е н. Да, пусти его.

П э й т о н. Можно я останусь?

Г о л д м е н. Нет, это наш разговор.

П э й т о н. Хорошо, ладно.

П э й т о н уходит.

ЯВЛЕНИЕ IV

Г а р р и и Г о л д м е н.

Г а р р и (заходит с опущенной головой и виноватым видом). Здравствуйте, мистер Голдмен.

Г о л д м е н. Здравствуй, Гарри. Садись.

Г а р р и садится напротив Г о л д м е н а.

Г а р р и. Я пришел, мистер Голдмен, чтобы извиниться за вчерашнее.

Г о л д м е н. Что с тобой произошло? Как ты мог на это решиться?

Г а р р и. Простите меня, мистер Голдмен, я очень виноват.

Г о л д м е н. Послушай меня, Гарри. В конце второй мировой войны я оказался на передовой. Но, к счастью, не принял участия в боевых действиях, поскольку всего лишь через пару дней Германия капитулировала. Понимаешь, я мог убить человека, даже, наверное, не одного. Но, благодаря Господу, никого не убил. Это понимание пришло тогда ко мне как озарение. Я вдруг прозрел и понял всю значимость этого факта: не убить на войне ни одного человека. Пусть даже я оказался на фронте в самом конце войны. Это неважно. И в самом конце войны сложись обстоятельства чуть-чуть по-другому, я мог бы убить многих, или, наоборот, погибнуть сам. Такое на войне случается. Те, кто воевал, знают как трудно воевать именно в последние дни, когда знаешь, что войне уж скоро конец. Все могло тогда со мной случиться. Но благодаря божественному провидению не случилось. Ты не представляешь, какой я счастливый человек. Я мог убить человека, но не убил. А ведь это было сделать очень легко: просто взять на мушку и нажать на спусковой крючок и все. Подумать только прищурить глаз и сделать небольшое движение пальцем и человека больше нет. Ты даже не видишь его лица. Просто стреляешь, как в тире по мишени. Разницы никакой. Да к тому же ты знаешь, что это враг, что его надо уничтожить, а иначе он уничтожит тебя, что убить врага — это благородное дело, что ты выполняешь приказ самого Президента Соединенных Штатов... Душа как птица, Гарри. Она парит высоко в небе. Если ты убьешь человека, ты подрежешь ей крылья.

Г а р р и. Я никого не собирался убивать, но…

Г о л д м е н. Зачем же тогда ты взял ружье?

Г а р р и. Я вас не обманываю, мистер Голдмен. Я уже выставил пару дней назад дом на продажу. Я уезжаю.

Г о л д м е н. Куда?

Г а р р и. К брату в Нью-Джерси. И сначала хотел уехать не прощаясь… с ней, но потом я подумал, что это не честно, что надо пойти попрощаться с Бекки, что не правильно уехать и ничего не сказать. И потом… Я подумал, что надо в последний раз попробовать помириться, может быть она согласится и помирится со мной. Я знал, что это маловероятно, но считал, что и малую вероятность не надо отбрасывать в таком деле… Ну, а если она не помирится, то хотя бы просто пожелаю ей всего хорошего и уеду… Поэтому вчера я немного выпил для храбрости и пошел к вам, но… Как только я увидел, как она кокетничает с этим… как она смотрит на него… Все внутри меня перевернулось. Я потерял контроль над собой. Я пошел домой, выпил еще, взял ружье, чтобы убить его, а потом застрелиться… так во мне все кипело…

Г о л д м е н. Раз ты уже знаешь, что ты не можешь справиться с собой при виде человека, которого ты продолжаешь любить, значит не надо видеть этого человека, а просто уехать. Поэтому твое решение правильное. Уезжай. Ты успокоишься. Встретишь другую женщину и жизнь твоя наладится.

Г а р р и. Да, я уеду, но… Верните мне, пожалуйста, ружье. Я ни в кого стрелять не буду, обещаю.

Г о л д м е н. Нет, Гарри, сейчас тебе это ружье я не отдам. Переедешь, освоишься на новом месте, тогда я тебе его перешлю.

Г а р р и. Это ружье числится за мной.

Г о л д м е н. Ну, и пускай числится, а хранится пока будет у меня. И это будет наш маленький секрет. (Протягивает руку Гарри.) Идет?

Г а р р и (жмет руку Голдмена). Хорошо, пусть будет пока у вас.

Г о л д м е н (передает конверт Гарри). И вот тебе небольшой подарок от меня. На новом месте пригодятся, и брату привет передай от меня.

Г а р р и. Ладно… хорошо… спасибо.

Г а р р и и Г о л д м е н обнимаются, и Г а р р и уходит.

СЦЕНА II

Комната Р э н д е л а в доме Г о л д м а н а

ЯВЛЕНИЕ V

На кровати сидит Р э н д е ли складывает вещи в свой рюкзак, который стоит в ногах. Раздается стук в дверь.

Р э н д е л. Войдите!

Входит Т а к е р.

Т а к е р. Что ты делаешь, Ник?

Р э н д е л. Собираю вещи, я уезжаю.

Т а к е р. Зачем?

Р э н д е л. Шутишь? Этот придурок, твой бывший, чуть не убил меня, а ты спрашиваешь: зачем?!

Т а к е р. Послушай! Я только что говорила с Мартой. Она рассказала, что Гарри выставил свой дом на продажу и уезжает в Нью-Джерси к брату насовсем.

Р э н д е л. Откуда она это узнала?

Т а к е р. Гарри приходил к мистеру Голдмену и разговаривал с ним только что, а Марта стояла у двери и все слышала.

Р э н д е л. Подслушивала?

Т а к е р. Да нет! Стояла просто на случай, если Гарри вдруг что-нибудь выкинет, чтобы сразу вмешаться.

Р э н д е л. Это ничего уже не меняет. Я отказался уже от работы и сказал Голдмену, что уезжаю.

Т а к е р (присаживается на кровать рядом с Рэнделом иобнимает его рукой за плечи). А теперь скажешь, что ты передумал и остаешься. Иди сделай это. (Ласковым голосом.) Как только ты это сделаешь, я тебе обещаю, мы тут же займемся с тобой хорошим делом, прямо здесь на этой кровати.

Р э н д е л. Бекки, послушай, я из-за твоего маньяка не спал всю ночь, меня мучили кошмары. Вот ты сказала, что он только что говорил с Голдменом, а откуда ты знаешь, что он ушел? Может быть, он сейчас затаился где-нибудь в доме, и когда мы будем заниматься хорошим делом, он зайдет и пристрелит меня.

Т а к е р (перестает обнимать Рэндела и говорит сердитым раздраженным тоном). Будь мужчиной Ник в конце концов, зачем придумывать всякие глупости. Марта видела, что он ушел.

Р э н д е л. Прошлый раз он тоже ушел, а потом с ружьем вернулся.

Т а к е р. Прошлый раз он вернулся, а теперь не вернется, он уезжает. И мистер Голдмен не отдал ему ружья, так что не беспокойся никто тебя не застрелит.

Р э н д е л. Если человек маньяк, то не в ружье дело. Подумаешь нет ружья. Возьмет топор и зарубит, или ножом зарежет.

Т а к е р (поднимается с кровати). Я не думала, Ник, что ты такой трус.

Р э н д е л. Причем здесь трус. Нормальная человеческая предусмотрительность.

Т а к е р. Значит, не будешь говорить с мистером Голдменом?

Р э н д е л. Нет, не буду.

Т а к е р. Значит сейчас ты соберешь свой рюкзачок, уедешь, а я останусь одна. Так, да?

Р э н д е л молчит.

А как же все те слова, которые ты мне вчера говорил, твое признание в любви? Всё это было обманом?

Р э н д е л. Нет, это был наплыв чувств.

Т а к е р. И что с наплывом случилось?

Р э н д е л. Послушай, Бекки, ты взрослая женщина и всё прекрасно понимаешь. Мы все под наплывом чувств играем в любовь. Иногда эта игра перерастает в серьезные отношения, иногда нет. Вот так к этому надо относится.

Т а к е р (с усмешкой). Спасибо, что так хорошо все растолковал. Пока, Ник.

Р э н д е л. Пока.

Т а к е р уходит, Р э н д е л продолжает укладывать рюкзак.

СЦЕНА III

Такая же как Сцена II Действия первого

ЯВЛЕНИЕ VI

Д а н х е м и Р э н д е л, и потом Х е й л

На диване в гостиной сидит Д а н х е м. Сверху по лестнице с рюкзаком спускается Р э н д е л.

Когда Р э н д е л подходит к Д а н х е м у, тот поднимается ему навстречу

Д а н х е м. Уезжаешь, Ник?

Р э н д е л. Да. Из-за этого придурка Гарри.

Д а н х е м. На мой взгляд, не стоило из-за Гарри уезжать.

Р э н д е л. Ну да! Я должен ждать пока он меня прикончит.

Д а н х е м. Ничего страшного. На одного репортера в Америке стало бы меньше. Никто этого бы даже не заметил.

Р э н д е л. О-очень смешно! В любом случае удачи тебе друг!

Р э н д е л и Д а н х е м пожимают друг другу руки, и Р э н д е л уходит. В гостиную входит Х е й л.

Д а н х е м. Марта, можешь мне уделить пару минут?

Х е й л. Конечно, Ричард.

Д а н х е м и Х е й л садятся на диван.

Д а н х е м. Мистер Голдмен принял решение, и я теперь буду работать над его книгой в архиве.

Х е й л. Здорово! Очень рада за тебя.

Д а н х е м. Спасибо. Помнишь, ты предложила мне остановиться в вашем доме?

Х е й л. Конечно, помню.

Д а н х е м. Так вот, я хотел бы воспользоваться этим твоим предложением и вечером поехать к вам.

Х е й л. В самом деле?! Отлично!.. Я сделаю сегодня праздничный ужин по этому случаю. Мистера Голдмена ты поставил уже в известность?

Д а н х е м. Еще нет. Я должен был сначала твое согласие получить, а вдруг ты бы не захотела меня принять.

Х е й л. Я не захотела бы тебя принять? Шутишь, Ричард?

Д а н х е м (кладет свою руку на руку Хейл и слегка поглаживает ее). Спасибо.

СЦЕНА IV

Шесть часов вечера. Веранда дома Г о л д м е н а.

ЯВЛЕНИЕ VII

На веранде сидит Т а к е р. С левой стороны появляется М э р и о н и заходит на веранду.

М э р и о н. Привет!

Т а к е р. Привет!

М э р и о н садится рядом с Т а к е р.

М э р и о н. А где Марта?

Т а к е р. Мистер Голдмен отпустил ее пораньше. У нее в доме теперь будет жить писатель, который напишет книгу по дневникам Голдмена.

М э р и о н. Писатель? Это тот мужчина, которого я видела вчера?

Т а к е р. Да.

М э р и о н. Во! повезло как Марте! Я бы тоже не отказалась приютить писателя у себя в доме… А второй писатель?.. Здесь у Голдмена будет жить?

Т а к е р. Не писатель, а репортер. Нет, он уже уехал.

М э р и о н. Жаль.. А что там за история случилась с Гарри?

Т а к е р. О, ради Бога, не напоминай мне о нем! Ты не представляешь, как я рада, что Гарри наконец уезжает. Теперь хоть вздохну спокойно. Все время находиться в напряжении — это ужасная пытка. Он сумасшедший. Он больной человек.

М э р и о н. Может быть он так любит тебя?

Т а к е р (криво усмехаясь). Любит? Как палач свою жертву...

Пауза

М э р и о н. Ну что на уик-энд будем делать?.. На дискотеку?

Т а к е р. Мы ездим, ездим на дискотеки, а толку-то в общем никакого… Все мужчины — это примитивные одноклеточные существа...

М э р и о н. Согласна, но иногда… (С улыбкой.) Они бывают очень полезными.