Харцер: внешники бывают разные

Глава 1

Музыка грохотала уже третий час. Чёртовы студенты никак не хотели успокаиваться, а ему утром на работу. Максу это изрядно надоело, и он решил пойти к соседям поговорить по-мужски. Жена, конечно же, была против: она всегда старалась не конфликтовать. Но когда в квартире запахло какой-то химической дрянью с мерзким запахом кислятины и тухлых яиц, сдалась и она.

Накинув на плечи халат, мужчина вышел на лестничную площадку и принялся стучать в соседскую дверь. Дверь не открывалась, видимо, не слышали из-за музыки. Зато выглянула баба Дуня, полуслепая, но видящая всё, что касалось жизни соседей, старушенция.

— Тарабанют и тарабанют, поспать не дают! — запричитала она, грозя сухоньким кулачком то ли Максу, то ли парням из восьмой.

— Я пытаюсь успокоить их, — нервно буркнул мужчина.

От запаха дико заболела голова, хотелось пить, и сознание чуть плыло.

— Что ж они за дрянь-то такую курят, наркоманы проклятые, — вновь запричитала бабка. — Вот в наше время… — и мужчина уже было решил, что сейчас старуха расскажет, что курили они, так и хотелось крикнуть , что исповедь старой наркоманки его не интересует, он вообще не любил всех таких, и считал что подобные вещи нужно лечить принудительно.

Но дальше полился монолог о том, как хорошо жилось то ли при Сталине, то ли при Брежневе. Макс, честно говоря, не слушал, ему просто было ужасно плохо. А музыка никак не стихала. И вдруг посреди этой какофонии раздался дикий женский визг, потом стук чего-то тяжёлого, грохот. В шуме музыки было не разобрать, что там точно происходит, но что-то явно нехорошее.

Старушка перекрестилась и убралась восвояси, решив не ввязываться. Макс тоже поспешил обратно в квартиру. Подумав о том, что стоит вызвать полицию: шум в восьмой явно выходил за рамки обычной дискотеки.

Схватив мобильный, он набрал номер службы спасения, но связи не было. Стационарный телефон, оставленный для связи с матерью, тоже не работал. Ещё и свет вдруг погас. Жена опасливо прижалась к стене, зажимая рот руками.

— Макс? — она смотрела на мужа с ужасом. — А может, это диверсия какая-то? Как по телевизору показывают, а? Террористы?

Мужчина лишь отмахнулся: придумает же тоже, диверсия, террористы, да кому нужен их небольшой сибирский городок.

— Авария небось на подстанции, в последнее время она часто выходит из строя… — буркнул он, но напряжение не покидало. Ещё и голова эта, — Дай лучше что-то от головы! Раскалывается, не могу прям!

— Химикаты распылили, точно тебе говорю! — донеслось из соседней комнаты: жена уже шуршала аптечкой и всё причитала.

Это неимоверно злило и раздражало.

— Да заткнись ты уже! — мужчина не выдержал и сорвался, принявшись кричать на супругу. — И так голова трещит, ещё ты зудишь и зудишь. Как пила циркулярная!!!

Шуршание прекратилось, из комнаты донёсся непонятный звук, похожий на недовольное урчание голодного мартовского кота. Макс снова вспылил.

— Ты можешь говорить по-человечески? Обязательно нужно издавать невнятные звуки?! — подумалось о том, что хорошо, что сын у бабушки. Ни к чему ему слушать очередной скандал родителей.

А скандалили они в последнее время часто; он даже подумывал о разводе, но рушить налаженный быт не хотелось, как и делить квартиру. Жена, видимо, думала также, поэтому так и жили: то ругались, то мирились.

Он уже хотел было пойти к супруге сам, как та наконец вышла из комнаты. Но двигалась она как-то странно, словно на шарнирах. Пустые бессмысленные глаза смотрели на него с жутким выражением, скрюченные пальцы протянулись в его сторону. И жена шаркающей походкой устремилась прямо к нему.

— Эй, Ленка, ты чего это? — супруга вела себя явно странно. На фоне этого он даже не заметил сперва, что музыка у соседей стихла и теперь оттуда доносились страшные крики.

А когда понял это краем сознания, стало вдруг не до того: его собственная жена вдруг кинулась на него всё с тем же урчанием и попыталась вцепиться ему в глотку. Сил у неё тоже от чего-то стало больше. Его хрупкая, почти воздушная Леночка сейчас вцепилась в него с поистине бульдожьей хваткой. Её зубы клацали в сантиметрах от лица, и Макс с трудом удерживал вдруг обезумевшую женщину.

Мужчине наконец удалось повалить её на пол; он сжал ей запястья, пытаясь прижать к полу, но жена выкручивалась с нечеловеческой силой. Её пальцы царапали его лицо, зубы щёлкали в воздухе, словно она пыталась откусить кусок его плоти.

— Лена, очнись! Это я! — хрипел он, но в её глазах не было ни капли осознания — только пустота и животная ярость.

Макс схватил супругу за плечи, тряся, словно грушу.

— Очнись, чёрт возьми! Это я!

Но её глаза оставались стеклянными, губы растянулись в оскале, из горла вырывалось хриплое урчание. Она рванулась вперёд, и её зубы впились ему в плечо.

— А-а-а-а!

Боль пронзила тело; казалось, что в него воткнули раскалённый нож. Он ударил её в живот коленом, но она даже не дрогнула — лишь сильнее вцепилась, разрывая плоть. Кровь хлестала по его футболке, заливая грудь и живот.

Мужчина схватил со стола тяжелую стеклянную вазу и со всей силы ударил её по голове.

Дзынь!

Стекло разлетелось, но супруга лишь замотала головой. Её пальцы впились ему в волосы, тянули к себе, к этому жуткому рту с окровавленными зубами…

Он рванулся в сторону, но она упала на него всем весом. Они покатились по полу, сшибая мебель. Макс нащупал на полу осколок вазы — и всадил его ей в бок.

Лена даже не застонала. Её руки обвили его шею, ногти впились в кожу. Он задыхался, в глазах поплыли чёрные пятна.

Бам!

Её голова снова ударилась об угол тумбочки — на этот раз с глухим, влажным звуком.

Тело обмякло. Он лежал, хватая ртом воздух, чувствуя, как кровь сочится из раны.

А потом…

Она снова дёрнулась. Её пальцы скользнули по его груди, голова медленно поднялась. И тогда он понял: остановить это можно только одним способом.

Он резко перекатился, пытаясь зажать её между диваном и своим телом, схватил голову в руки; она рванулась вперёд, и её голова с размаху ударилась об угол тумбочки, ускоренная движением его кисти.

Раздался противный хруст.

Тело жены обмякло, на этот раз окончательно. Макс замер, тяжело дыша. Кровь медленно растекалась по линолеуму, смешиваясь с её тёмными волосами.

Тишина. Только теперь он полностью осознал, что музыка за стеной давно стихла. Вместо неё слышались крики, удары, чьи-то шаги на лестнице.

Он медленно поднялся, глядя на мёртвое лицо Лены. Что он наделал? Он только что убил собственную жену!

Но размышлять было некогда. Серёжка.

Макс схватил телефон — тот всё ещё не реагировал. Он рванул было к двери, но замер: следовало сперва узнать, что творится на улице; судя по звукам, там было тоже очень жарко. Он машинально рванул штору в сторону. То, что он увидел, заставило его кровь застыть в жилах.

На улице творилось что-то невообразимое. Люди метались, кричали, падали. Некоторые лежали неподвижно, другие — на них набрасывались.

— Боже… — вырвалось у него.

Внизу, под окнами, мужчина в разорванной куртке вцепился зубами в шею женщины. Она билась, хрипела, но он не отпускал, рвал плоть, будто зверь.

Это было везде. На дороге горела машина, столб чёрного дыма поднимался к небу. Где-то вдалеке ревела сирена, но звук быстро оборвался — будто что-то перехватило её на полпути.

— Химикаты… заражение… — мелькнуло в голове. — Нет… это что-то другое, похожее на зомби-апокалипсис…

Лена… Она ведь тоже…

Макс инстинктивно схватился за плечо, где зияла рваная рана. «Я тоже заражён?»

Мысль мелькнула мимоходом, но времени на панику не было. Дыхание ещё не восстановилось, было поверхностным, прерывистым; жутко болела голова, руки дрожали, но разум работал ясно. «Серёжка. Нужно добраться до сына» — эта мысль была сильнее всего остального.

Он пошарил под кроватью, достал свой походный рюкзак и принялся собираться.

Заткнул за пояс тактический нож, швырнул в рюкзак аптечку; он точно помнил, что там есть всё необходимое. Сверху накинул разгрузку, сунув в верхний карман фонарик с запасными батарейками. В соседнем уже покоился мультитул.

Из кухни в рюкзак отправились несколько бутылок воды и протеиновые батончики жены (невесть какой припас, но лучше чем ничего) и шоколадки сына. Вернувшись в комнату, сунул в рюкзак портативную зарядку — вдруг связь ещё появится.

Туда же отправились несколько пар чистых носков, трусов и футболок. Пора было заняться раной. Макс прошёл в ванну, стиснул зубы и нашёл аптечку. Руки дрожали, в глазах плыло. Затем промыл укус перекисью — жидкость шипела, смешиваясь с кровью. Боль резанула так, что потемнело в глазах. Затем, как смог, стянул рану грубыми стежками; хирургических навыков у него не было, но имелись знания первой помощи. Залил сверху антисептиком, кинул в рот пару таблеток антибиотика и замотал бинтом, который мгновенно пропитался красным.

Ему было ужасно плохо: голова была словно в тисках, волнами накатывала тошнота, во рту чувствовался привкус железа. И явно была температура: всё тело горело, и его бил озноб.

«Инфекция… или уже хуже?» — Макс ужасно боялся заражения, превращения в зомби.

Он поймал своё отражение в зеркале — зрачки были расширены, белки глаз в кровавых прожилках. Макс снова стиснул зубы и оторвался от зеркала. Время было на исходе. Нужно было отыскать сына.

Он бросился к шкафу, схватив плотный камуфляжный костюм из походного гардероба, переодел футболку и натянул его сверху. На ноги выбрал высокие берцы (кожаные, с жёстким носком) — чтобы не поранить ноги о стекло и мусор. Кинул в карман перчатки с усиленными пальцами (тактические, валялись в шкафу с последнего похода) — и царапин меньше, и в драке полезно, решил он.

Затем пристегнул к разгрузке лёгкий, с узким лезвием топорик альпиниста, чем-то похожий на клюв. В специальный карман сунул перцовый баллончик на случай, если придётся скрывать следы.

Затем накинул рюкзак на плечи, попрыгал, чтобы ничего не гремело, проверил крепления и взял с тумбочки ключи от машины. Машинально сунул в карман семейное фото. Оставалось добраться до гаража.

Присел на дорожку; голова гудела ещё больше, рана противно ныла. А ещё его ужасно тошнило. Мужчина сглотнул, стискивая челюсти и прогоняя головокружение.

У двери обернулся, бросая последний взгляд на квартиру. Тело жены лежало в луже крови, за окном выли сирены, слышались крики, пылали пожары. Макс глубоко вдохнул и открыл дверь в подъезд; она тихо скрипнула, впуская в коридор запах сырости и чего-то прогорклого.

Первое, что он увидел, была бабка Дуня, которая сидела на лестничной площадке, сгорбившись над чем-то. При звуке шагов она резко подняла голову.

— Угррррргрррр…

Её рот был залит кровью. В руках она сжимала остатки своей болонки — белый комок шерсти с торчащими костями.

— Боже… — мужчина отшатнулся назад.

Старуха снова заурчала; в её мутных глазах не осталось ничего человеческого. Она бросила окровавленный комок и поползла к нему, царапая пол скрюченными пальцами. Топорик прыгнул в руку будто сам собой, он замахнулся.

Хрясь!

Лезвие вошло в череп с глухим звуком, словно в спелую тыкву. Бабка рухнула, но её пальцы ещё дёргались, царапая пол. Макс выдернул топор, отшвыривая тело ногой.

Из-за двери соседей-студентов тоже доносилось урчание и скрежет когтей по дереву. Кто-то царапал дверь изнутри.

«Не открывать. Ни за что.»

Макс двинулся вниз, прижимаясь к стене. На третьем этаже его ждал сюрприз — сосед снизу, дядя Коля, в одних семейных трусах, с пеной у рта.

— А-а-а-а! — тот кинулся вперёд.

Макс едва увернулся, топорик блеснул в воздухе.

Чпок.

Лезвие вонзилось в шею. Кровь хлынула фонтаном, но мужик не остановился — он рвал зубами пустоту, даже когда Макс, вырвав топор, рубанул его ещё раз, по лбу.

Только тогда тело рухнуло.

Но на шум уже спешили другие. Из распахнутой двери квартиры дяди Коли выползла его жена — вернее, то, что от неё осталось. Взмах топора успокоил и её. Он рванул вниз.

Скрип ступеней под ногами. Пахло кровью и экскрементами. Мужчина уже почти достиг второго этажа, когда из распахнутой двери квартиры старого знакомого выскользнула фигура.

Молодая женщина — вероятно, дочь, о которой он часто говорил; Макс раньше её не видел. Когда-то симпатичная, теперь вся в крови, клацающая челюстью и с пустыми глазами, она была ужасна. Её окровавленные пальцы протянулись к нему; нарощенные ногти, словно когти, блестели в полумраке подъезда.

— Грррр…

Она бросилась вперёд с нечеловеческой скоростью. Макс даже не раздумывал.

Чпок!

Топорик метил ей в висок, но чуть соскочил. Женщина рухнула, но тут же схватила его за ногу.

— Отцепись, тварь!

Чпок!

Второй удар пришёлся как надо, и пальцы наконец разжались.

Он не стал ждать, поднимется ли она снова, и выскочил наружу.

Макс вывалился из подъезда и на секунду замер от зрелища, что разворачивалось перед ним. Воздух был густым от дыма горящих машин, перекрывавшего слабый свет уличных фонарей. Где-то вдалеке взорвался газопровод — оранжевый гриб на секунду осветил весь район.

Пока он любовался разрушениями, чуть не пропустил нападение. Из-за помятого «Жигуля» выскочил парень в рваной футболке «Зенита». Его лицо было неестественно серым, глаза — мутными и бессмысленными. Макс едва успел поднять топор, как парень вцепился зубами ему в предплечье. Боль пронзила руку, но адреналин притупил ощущения.

— А-а-а-а, сволочь! Вот тебе!!! На! Получай! — закричал мужчина, ударив обухом топора по виску нападавшего. Череп хрустнул, как переспелый арбуз, но парень не отпускал хватку. Его мутные глаза бессмысленно смотрели сквозь Макса. Второй удар, и лезвие вошло в шею с мокрым чавкающим звуком. Труп наконец разжал челюсти и рухнул на асфальт.

Но передохнуть не удалось. Сзади раздался шорох — его потихоньку окружали; за спиной крались двое. Первая — пожилая женщина в домашнем халате; её нижняя челюсть отсутствовала, оставляя зияющую дыру, из которой сочилась розоватая жидкость. Макс размахнулся и со всего размаха вонзил топор ей в лицо. Лезвие прошло от левого глаза до правого уха, расколов череп пополам, как скорлупу ореха.

Второй оказался крепким мужчиной лет сорока, из живота которого торчал ржавый кусок арматуры. Макс присел и нанёс удар под рёбра, чувствуя, как лезвие скользит между костями. Прокрутив топор в ране, он вырвал его вместе с клубком внутренностей, которые вывалились на асфальт; его чуть не стошнило, но времени на это не было. Мужчина сглотнул горьковатую слюну и обернулся.

Трое новых монстров появились из-за угла. Особенно жутко выглядели самые мелкие. Макс на миг заколебался, но инстинкт выживания взял верх. «Прости, малыш…» — прошептал он, замахиваясь, затем махнул рукой и бросился прочь. На такое он пока не был готов.

Из-за горящей «Волги» вывалились ещё двое. Мужчина попытался увернуться, но споткнулся о валяющийся под ногами труп. Один из зомби упал на него сверху; красные от крови зубы щёлкнули в сантиметре от лица, наполняя ноздри запахом ужасной вони.

— Пошёл прочь! — зарычал Макс, упираясь коленом в живот твари. Собрав последние силы, он отшвырнул мертвяка и вскочил на ноги.

Топор снова взмыл в воздух — чпок! — отрубая одну руку. Чпок! — вторая. Но их становилось всё больше. Они выползали из подвалов, сползали с пожарных лестниц, вылезали из разбитых витрин. Шесть… семь… десять пар мутных глаз уставились на него.

— Да ну на хрен! — выкрикнул Макс, доставая перцовый баллончик. Он разбрызгал едкую жидкость, создав, как ему казалось, спасительную завесу, и рванул к гаражам, прижимая окровавленную руку к груди.

И тут… сквозь шум в ушах ему послышался крик:

— Макс… Макс…

Голос был до жути знакомым; казалось, кричит жена. Но это невозможно — он сам размозжил ей голову.

«Ну, вот, ещё и галлюцинации; не оглядываться. Бежать.» — приказал он себе, чувствуя, как рана на плече пульсирует в такт учащённому сердцебиению.

Гараж был всего в пятидесяти метрах, но каждый шаг давался с трудом. Тело ныло от усталости, а в голове звенело, как после тяжёлого похмелья. Но мысль о сыне придавала сил.

— Серёжка… Я иду… — прошептал Макс, переходя на бег.

Он рванул к гаражу, хрипло дыша. Рука судорожно шарила по карманам — ключей с собой не было. Он оставил их в квартире, в той самой комнате, где сейчас лежало тело Лены.

— Чёрт! — он ударил кулаком по ржавым воротам, оставляя кровавый отпечаток.

Огляделся. Ни лома, ни арматуры — только разбитые бутылки и мусор.

Вдруг раздался рёв. Глухой, хриплый рёв.

Мужчина медленно обернулся.

Оно стояло метрах в ста. Двухметровый качок в порванной майке и без штанов. Мышцы вздулись до неестественных размеров; массивный, сгорбленный силуэт выделялся на фоне пожаров; плечи были раздуты, будто налиты свинцом. Кожа серо-сизая, местами лопнувшая, обнажала бугристую мышечную ткань. Волосы почти полностью выпали, остались лишь клочья на затылке и висках. Лицо перекошено; здоровенные зубы, острые, как у пираньи, не помещались в челюсти, отчего та была приоткрыта, обнажая окровавленные дёсны.

Глава 2

Макс не стал ждать, пока монстр заметит его. Он рванул в сторону, ноги сами понесли его вдоль гаражного кооператива. Берцы глухо стукали по асфальту, рюкзак болтался за спиной, пусть и не сильно, но мешая движению.

— Грррррррррррр!

Рёв позади заставил обернуться. Тварь уже двигалась в его сторону; огромные босые ступни с когтистыми пальцами шлёпали по асфальту, разбивая последний словно пневмомолот.

Барабинск, обычно тихий и сонный, теперь гремел и пылал. Улица Ленина, главная улица города, была забита перевёрнутыми машинами, разбитыми витринами магазинов. Над крышами пятиэтажек клубился чёрный дым — горел один из популярных супермаркетов, где Макс буквально вчера покупал сыну шоколадку. Ту самую, что сейчас лежала на дне рюкзака.

Он бежал. Ноги сами несли его вперёд, скользя по разлитому маслу у горящей АЗС «которая исполняет мечты». В ушах стоял гул — то ли от адреналина, то ли от нарастающей лихорадки. Рана на плече пульсировала, кровь просачивалась сквозь бинты, но он не останавливался.

Серёжка… Держись… Папа уже рядом!

Мысли путались. Вокзал. Нужно добраться до вокзала. Там электрички, там путь на восток — к Новосибирску, к сыну.

Но Барабинск больше не подчинялся привычному ритму жизни. Из-за угла дома культуры, того самого, с колоннами и фронтоном в духе советского классицизма, которым так гордились местные жители (просто больше особо было нечем гордиться), вывалилась стая заражённых. Они шли неровной толпой, спотыкаясь, падая, но не останавливаясь. Макс рванул в переулок между гаражей; нога ступила в лужу бензина — вонь ударила в нос, заставила зажмуриться.

— ГРРРРААА!

Рёв позади приближался. Он обернулся — и увидел монстра, что неспешно шёл сзади.

Тварь двигалась тяжёлыми, размашистыми шагами, словно не замечая препятствий. Раздутые мышцы вздымались под лопнувшей кожей, ступни сминали асфальт, как мягкий пластилин.

Мужчина рванул вперёд, свернул на Путевую улицу. Вокзал был уже близко — массивное светлое здание с высокими окнами, памятник электровозу у входа. Новый вокзал построили недавно, и он казался от того ещё инороднее в зареве пожаров и общем ужасе. А перед ним стояла толпа. Десятки зомби заполонили площадь перед вокзалом, копошились у перронов, лезли в вагоны остановившейся электрички. Кто-то ещё живой отбивался на крыше поезда; слышались крики, выстрелы, рёв.

Нет… Нет, нет, нет!

Он замер, задыхаясь от быстрого бега. Сзади наступала тварь, впереди — толпа мертвяков. А справа, справа узкая улочка, что ведёт к реке Омь.

Решение пришло мгновенно. Макс рванул туда. Барабинск мелькал перед глазами обрывками киноленты. Вот старый железнодорожный мост, ржавые фермы, скрипящие на ветру. А вот заброшенный молокозавод; его разбитые окна смотрели вслед, словно пустые глазницы.

Промелькнула высокая водонапорная башня — столетний исполин, немой свидетель творчшейся в городе катастрофы; и он перепрыгнул через разбитый забор, упал в колючий кустарник у берега. Река была близко — узкая, мутная, но, возможно, она единственный шанс на спасение.

Если перебраться на тот берег… В фильмах зомби плавать не умели, и мужчина надеялся, что в жизни тоже, иначе ему конец.

За спиной раздался грохот. Тварь ломала преграды, словно картонные домики. Стена гаража рухнула, обнажив её силуэт — огромный, перекошенный, с лицом, которое уже и лицом-то не было.

Макс вдохнул полной грудью — и прыгнул в воду. Лето выдалось прохладным, и вода в реке тоже; а разгоряченному температурой и бегом телу так и вовсе показалась ледяной. Но он плыл вперёд, стараясь не тормозить.

Вода сжала грудь, как тисками. Каждый взмах рук давался с трудом — рана на плече горела, тело ломило от усталости, но страх упрямо гнал вперёд. Вода, мутная и холодная, тянула ко дну, цеплялась за сапоги, за разгрузку. Макс плыл, стиснув зубы, слыша за спиной рёв твари, которая остановилась у самого края берега.

«Не пошёл… Он не пошёл в воду!» — душа мужчины ликовала; он был спасён; оставалось не утонуть по дороге — это было бы очень обидно.

Последние метры он преодолел почти без сил, выкарабкался на илистый берег, отполз подальше от воды и рухнул на землю. Дышал Макс тяжело, прерывисто; в глазах плыли тёмные пятна. Перед ним открывалась панорама Барабинска с другого берега — город пылал. Чёрные столбы дыма поднимались к небу; где-то рвались газовые трубы, оранжевые всполохи освещали ночь. А здесь…

Здесь было тихо. Он лежал на поросшем высокой травой берегу, за которым начинались редкие берёзовые перелески. Вдалеке виднелись корпуса бывшей воинской части — низкие, серые, с разбитыми окнами. Чуть ближе — полузаброшенные дачи, огороженные покосившимися заборами.

Тварь не уходила. Она стояла на том берегу; её огромный силуэт чётко вырисовывался на фоне горящего города. Голова поворачивалась медленно, будто она вынюхивала его.

Макс прижался к земле, стараясь не шевелиться.

«Ты меня не видишь… меня тут нет…» — билось в мозгу.

Барабинск с этого берега казался чужим. Слева, метрах в трёхстах, темнел старый железнодорожный мост — ржавые фермы, проржавевшие балки. Если бы не зомби на путях, можно было бы попробовать перебраться по нему…

Прямо по курсу, за полосой кустарника, виднелась грунтовка, ведущая куда-то в сторону дачных участков. Там могли быть люди… или снова толпа зомби; он представил себе мертвяков с тряпками и сдавленно хмыкнул.

А справа высился лес. Не густой, но достаточный, чтобы скрыться. Макс медленно перекатился на бок, достал из рюкзака шоколадку. Руки дрожали, когда он разворачивал фольгу.

«Серёжка… Ты где сейчас? Как ты там, как мать?» — мужчина очень переживал за родных. А больше всего о том, как он скажет сыну, что сам своими руками убил его мать.

Сын. Единственная мысль, которая не давала сдаться. Он откусил кусок шоколада; сладкий вкус растёкся по языку. Энергия, пусть и мизерная, но нужная. Перекусив, он поднялся на ноги и двинулся вперёд, пытаясь понять, куда идти.

Макс шёл, продираясь через кусты, спотыкаясь о корни. Ноги подкашивались, рана ныла, голова гудела будто ее засунули в колокол и со всей силы дали по нему молотом, но останавливаться было нельзя.

Он шагал вдоль реки, прижимая руку к ране. Барабинск остался позади, но его зарево ещё долго маячило за спиной. В голове крутились названия окрестных деревень — Козловка, Старощербаки, Новоярково; пытаясь вспомнить, как выйти хоть к одной из них — но местность казалась чужой. Он определённо не помнил ничего такого в окрестностях.

Лес внезапно расступился, открыв дорогу к посёлку. Первое, что бросилось в глаза — ржавый указатель с надписью:

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ВЕРХНИЕ КЛЮЧИ»

Макс нахмурился.

— Верхние Ключи? Где это, что-то я такого не помню у нас?

Он точно знал все деревни в радиусе километров пятидесяти. Такой там не было. Посёлок выглядел совершенно обычно, но вот место стыка тропинки из леса и дороги из асфальта смущало. Макс огляделся. Рядами стояли покосившиеся избы с облупленной краской стен. Тянулись заброшенные огороды, где уже успела пойти бурьяном картошка. У края дороги примостилась разбитая «Волга» с открытыми дверями и высохшими лужами под ней.

Но что-то было не так. Слишком тихо.

Ни брехни собак, ни голосов; даже птиц не было слышно. Только ветер шевелил пыль на дороге. Макс осторожно зашёл в ближайший двор.

— Эй! Кто-нибудь тут есть?!

В ответ — лишь тишина. Дверь в дом была приоткрыта. Внутри было все нормально, все вещи на месте, будто люди просто вышли и не вернулись. На столе стоял уже покрытый плесенью суп в тарелке; ложка была аккуратно положена рядом. На диване валялась раскрытая книга с закладкой на середине страницы. В углу притаился телевизор с ламповым экраном.

«Как будто все просто… испарились», — подумал мужчина и вышел на улицу, поежившись.

— Ты откуда взялся такой красивый?

Голос за спиной заставил его вздрогнуть. На крыльце соседнего дома стоял мужик лет тридцати-тридцати пяти, в кожаной куртке и джинсах. Лицо было землистое, глаза бегали, словно он не хотел смотреть на Макса. В руках — двустволка, направленная в пол.

— Я… из Барабинска, — осторожно ответил мужчина.

— Ага, понятно, — мужик хрипло засмеялся. — Значит, свежак. И давно вас накрыло?

— Что накрыло?

— Да этой хренобориной! — он махнул рукой в сторону Барабинска. — Сначала запах пошёл, да? Потом люди звереть начали… А теперь вот ты тут таскаешься. Верно рассказал?

Он плюнул под ноги.

— С ночи, где-то часов четырнадцать назад всё началось… Ни связи, ни света. А эти… — Макс кивнул куда-то за спину, — …они сожрать меня пытались. А вы тут что, один? И у вас это же творится? Мне бы как-то в Новосибирск попасть, сын у меня там…

— Думаю, нету твоего сына там, а если и есть, то уже там… — он показал пальцем на землю, — …или же заражённым стал. Но ты, я так понимаю, ещё ничего не понял, — мужик затянулся вонючей сигаретой; Макс сам давно бросил эту привычку и не особо любил, когда курят другие; поморщился, но говорить ничего не стал — не та сейчас ситуация морали читать.

— Меня Штырём кличут, и сейчас я тебе расскажу, куда ты попал! — Штырь снова хрипло затянулся, сплюнул в сторону и начал свой рассказ, похабно ухмыляясь и кривя рожи.

— Стикс — это не мир, а пушной зверёк, собранный в кучу. Представь, что кто-то взял куски разных вселенных, времён и мест, начиная от древних замков и заканчивая нашими домами, супермаркетами и прочим барахлом, склеил их в одну кучу, словно мозаику, и бросил туда заразу, которая превращает людей в тварей. Это и есть Улей — огромные соты из кластеров, кусков реальности, которые то появляются, то исчезают.

Он сплюнул, поглядывая на Макса; тот скептически усмехался, но точно знал, что с сумасшедшими спорить себе дороже, а потому молчал. Хочет мужик верить, что он в каком-то Улье, пускай верит.

— Есть три типа кластеров, — тем временем продолжал сумасшедший. — Быстрые, эти перезагружаются за часы или дни. Тут всё быстро, заражение тоже. И твой Барабинск как раз из таких. От переноса до обращения проходит всего минут тридцать, и начинается полный песец. Есть другие, те подольше держатся. Неделями, месяцами и даже годами. На таких, например, можно схроны делать, но рано или поздно и они схлопнутся, — Штырь неожиданно хлопнул в ладоши, отчего Макс нервно вздрогнул, а мужик усмехнулся. — Ну и, конечно же, стабы — стабильные островки, где нет перезагрузки. Там строят поселения, базы, вобщем, всё как и раньше. Только там можно жить постоянно, если, конечно, рейдеры или Орда не накроют.

— И как же всё сюда попадает? — посмеиваясь, прищурился Макс.

— Всё начинается всегда с тумана — то зеленоватого, то серого, но всегда жутко вонючего. Кто его видел, тот и попал в Стикс; в этот момент и происходит загрузка кластера из того мира в этот. Но сам ты тут всего лишь копия. Оригинал остался там, в своём мире, и даже не знает, что здесь есть его двойник. Так что твой сын и ты сам скорее всего скоро там встретитесь и будете жить как и раньше.

— Это что же получается, я как бы и не я вовсе? — мужчина присел на крыльцо, вертя в руках нож.

— Получается, что так. Память есть, внешность, навыки, но ты просто слепок с того теля, который там, — весьма путанно, но логично объяснил Штырь.

— А зомби эти откуда берутся?

— А это и не зомби; они вполне себе живые, просто заражённые. Грибок меняет людей и животных, всех, кто весит более пятнадцати килограмм. Сначала чувствуется слабость, головная боль, потом тело ломается, разум тухнет, и ты становишься тварью. С одним желанием — жрать всех подряд. Голова то кстати болит?

— Видимо, большой этот ваш Улей, столько людей вместить-то, — снова хмыкнул Макс. — Болит... — согласился он.

— Многих из людей сжирают в первые сутки, да и друг друга твари жрут, чтобы расти, — пояснил мужик. — Есть разные виды: пустышки, они вот как раз на зомби похожи, бесполезные совсем, ни споранов, ничего в них нет, — Макс хотел было уточнить, что такое спораны, но решил дослушать сперва про тварей. — Потом идут бегуны и джамперы, эти быстрые и прыгучие, в них уже и споран иногда найти можно. Затем вырастают они до жрачей и топтунов; эти посерьёзнее будут, с броней и споранами, это такие шарики в затылке у тварей, — наконец пояснил Штырь, и мужчину передёрнуло. — Из них живец делают, чтобы иммунные не сдохли. Я тебя потом научу. Следом, — он сделал многозначительную паузу. — Руберы и элитники, высшая каста заражённых. Последние почти неубиваемые, с жемчугом в теле, — самая дорогая вещь в Стиксе! Это второе название этого места, — пояснил Штырь. — Белый — самый редкий, зато, если его сожрать, то и дар будет у тебя ого-го; или можно дать тому, кто начинает обращаться, и он иммунным останется; кто это такие, я расскажу скоро. Потом идёт красный, этот послабже, но тоже дорогой и хороший. За него в стабе жом купить можно и машину, и ещё споранов с горохом на сдачу отсыплют. И последний — чёрный; это самый опасный, от него и квазом стать можно на раз два. От красной тоже, но риск меньше.

— Квазом? — приподнял недоумевающую бровь Макс; он слушал внимательно, и выходило так, что тут этих монстров чуть не целиком жрут.

Штырь хрипло рассмеялся, вытирая грязным рукавом пот со лба.

— Квазы? Да это самые отбитые из всех, кто тут шляется. Если заражённые — это мясо с грибком, а иммунные — те, кто этот грибок под себя приспособил, то квазы — это мутанты, которые сожрали слишком много жемчуга и поехали крышей. Внешне они на заражённых похожи и силой тоже, но мозги, хоть и набекрень, но людские, не у всех, правда. Блин, — он вдруг хлопнул себя по коленям и грязно выругался. — Болтаем, болтаем, а живца-то тебе я и не дал, — мужик посмотрел на бледного от боли и жара Макса. — Так и загнёшься тут со мной. На-ка вот, хлебни, — он протянул флягу, снятую с пояса. Макс отвинтил крышку, понюхал и сморщился: пахло пойло просто отвратительно, будто в нём замачивали давно нестиранные носки, а потом ещё и тухлятину какую-то добавили. — Ты пей давай, не смотри и не нюхай, — посоветовал Штырь; но мужчина помнил, из чего делают это пойло, и никак не мог решиться его выпить; потом он вспомнил, что мужик просто сумасшедший, и, заткнув нос одной рукой, сделал большой глоток.

Крепкая, явно алкогольная настойка обожгла горло. Макс, который алкоголь на дух не переносил и считал чуть ли не вселенским злом, закашлялся. Но через пару минут понял, что ему и вправду стало легче. В голову закралась крамольная мысль, что, возможно, Штырь не врёт и даже не сумасшедший; он помотал головой, словно прогоняя эту самую мысль, но та уходить не спешила. А сумасшедший продолжал свой рассказ, с усмешкой поглядывая на собеседника.

— Полегчало хоть? Ну, вот и да, слушай тогда дальше. Иммунные — это как мы с тобой; мы тоже носим в себе грибок, но сохраняя разум; такие, как мы, не болеют и даже получают дары от Улья: кто-то силу, кто-то пси-способности, а кто-то… ну, например, огонь делать может, как я, — на этих словах он щёлкнул двумя пальцами, совсем как фокусник, и над ними зажёгся маленький, как у зажигалки, огонёк. — Но без живца и мы или в тварей превращаемся, или сдыхаем.

— Полегче, — наконец кивнул Макс. — И что тут люди делают? Ну, иммунные.

— Да что, что: рейдеры охотятся на тварей да на муров; по городам за провизией и вещами тоже ездят, но то больше новички, — предупреждая вопрос, продолжил. — Муры — это тоже иммунные люди, которых поймали и заставили ловить других, на органы для внешников. Это приходят извне, откуда никто не знает, и как уходят тоже. Так что уйти отсюда даже не мечтай, нет дороги назад. Ну и дерьма людям не делай; в стабах есть ментаты, это, считай, живые детекторы лжи; их дар — видеть правду. Обмануть их почти невозможно. Лучше и не пробовать.

— То есть мне, чтобы тут выжить, нужно пить живец, чтобы не сдохнуть от этого, как ты его там называл, спорового голодания, жить в стабе и надеяться, что не придёт какая-то Орда? Так получается? — подвёл он итог диалога.

— Верно. А ещё нужно будет выучить некоторые правила, но этому тебя уже в стабе научат; смотрю, ты мне наконец поверил, — ухмыльнулся Штырь, а Макс подумал о том, что сложно не поверить тому, кто из пальцев высекает огонь.

— Вот и всё. Добро пожаловать в ад, свежак. Здесь ты или сдохнешь, или станешь кем-то другим. И если повезёт — будешь бегать, стрелять и грести спораны, пока не наступит твой конец.

Штырь докурил, швырнул окурок в лужу крови и мутно ухмыльнулся.

Глава 3

Мужик предложил Максу пойти к ним в стаб; правда, перед этим он сказал, нужно дождаться перезагрузки одного кластера, и уже потом можно будет идти. Подумав, мужчина согласился; в то, что он в другом мире, он уже верил, а выживать в одиночку всегда тяжелее — это он усвоил ещё на земле, а потому кивнул и пошёл следом за Штырём в дом. И пока тот готовил обед, успел узнать его историю.

Штырь, до того как стать «Штырём», звался Игорем Малышевым и жил в Барнауле, Алтайского края. Родился в 1965 году в семье шахтёра и учительницы. С детства отличался буйным нравом — дрался, убегал с уроков, а в 14 лет впервые взял в руки гитару. К 20 годам он уже был известен в местной рок-тусовке как бас-гитарист группы «Штыри»; да, по иронии судьбы — позывной ему дали от названия его же группы, так как попал он сюда прямо с концерта и ловко, несмотря на то, что его «штырило», как выразился он сам, отмахивался от бывших фанатов и коллег гитарой. Что означало это «штырило», Макс выяснять не стал, и так догадывался; понял уже, что его неожиданный товарищ — личность весьма аморальная и маргинальная, но других пока на горизонте не наблюдалось, а выжить хотелось, поэтому поморщился и принялся слушать дальше душевные излияния мужика.

— Мы играли трэш-панк, гастролировали по Сибири. Пиво, дешёвый вискарь, драки после концертов… Классные были времена, — хрипло смеялся он, помешивая тушёнку с макаронами в котелке. И продолжил рассказ.

По его словам, в восемьдесят шестом году всё рухнуло: после пьяной аварии он сел на два года. В тюрьме научился выживать — дрался, торговал самодельным самогоном, а после освобождения устроился охранником в ночной клуб и иногда, вспоминая молодость, выходил с парнями из группы на разогреве у тех, кто покруче. Там и встретил «туман» — зелёный, вонючий, и началось веселье. Вот там-то его и нашли парни из стаба, когда он, громко выкрикивая очередной свой хит, проломил башку пустышу. Так началась новая жизнь.

— Тебя, кстати, тоже надо будет по-новому окрестить, — дуя на ложку, заметил Штырь. — Не принято тут, знаешь ли, старые имена оставлять. Надо подумать будет, после обеда, — досыпав соли, он снова заговорил, и Макс узнал, как мужик оказался тут.

Сейчас Штырь уже был рейдером 3-й категории, почему именно так Макс не знал, но уточнять не стал, есть эти категории и есть, из стаба «Крепость»; кластер, где он жил, назывался «Горняк»; это была бывшая шахта под Новокузнецком, это там, на земле, далеко, пояснил он, а тут все рядышком считай, чуть больше восьми часов пути, если на машине, и то из-за тварей. Его специализацией была охота на «жёлтых» — бегунов и лотерейщиков и добыча споранов. Как понял мужчина, тут у всех тварей была шкала от зелёного до красного. По словам рассказчика придумал ее некий автор книг, которые иногда находили в магазинах, видать автор был из внешников, опять же по словам рейдера, так как другие не имели возможности выбираться за пределы этого мира.

— С Буряком ходили, напарник мой был, его так за красную морду прозвали; он был тоже ещё почти совсем свежак, но крепкий и с боевым даром, умел пропадать, будто и нет его вовсе. Решили проверить ангар на окраине кластера. Думали, пустыши там да пару бегунов… Ан нет, — Штырь щёлкнул зубами, словно давя на них воспоминания воспоминания.

Всё пошло не так почти сразу, и их разведка провалилась. В ангаре оказался топтун, он находился в фиолетовой шкале, и вот этот монстр с костяными наростами на пятках, за что его и прозвали так, ждал их там.

Но кроме него там оказалась ещё и стайка джамперов, тощие, быстрые; один из них и вцепился Буряку в шею, тот даже крикнуть не успел, по словам Штыря.

А тут ещё и жрач на шум явился; сам Штырь и тот еле унёс ноги, даже рюкзак напарника со споранами забирать не стал.

— Я Буряка даже похоронить не смог, да и нечего там было хоронить… Топтун его в лепёшку смял. А жрач доел потом, видать, что осталось, — он швырнул в стену пустую пачку сигарет и принялся накладывать еду.

А Макс попросил рассказать побольше о тварях. Штырь хрипло затянулся, размашисто стряхнул пепел на пол и ткнул грязным пальцем в заляпанную кровью тетрадку, которую вытащил из-за пазухи.

— Смотри и запоминай, какие твари тебя сожрать норовят. Пустышки и джамперы они не страшные сами по себе, как зомби почти, джампы только что побыстрее будут, а вот топтуны, — он изобразил карикатурную походку, тяжело топая сапогами. — эти уже посерьёзнее будут; когда они идут, их издалека слышно, у них же пятки в костяных шишках. Если услышишь «тук-тук-тук» — беги. В черепе у них споранов от двух до четырёх штук бывает, да ещё и горошина может быть… — Он сделал похабный жест, — …но только если повезёт. 50 на 50.

Макс поморщился.

— А эти… джамперы? Ты говоришь, они быстрые…

— Да, прыгучие уроды! — Штырь резко подпрыгнул, едва не задев головой потолок. — Тощие, с ногами, как у кузнечика. На метров десять вперед прыгнуть могут, но внутри обычно пусто — ни спорана, ни горошины. Так что охотиться на них особо не стоит.

Он плюнул, открыл следующую страницу с кривыми зарисовками.

— Ну а жрачи… — Штырь оскалился, изображая чудовище. — Рожа как у гиены, плечи горбом. Умные, сволочи — в засаде могут даже прятаться. В мешке у них до пяти споранов бывает, а горошина… — Он закатил глаза, — …раз в сто лет выпадает. Их ещё лотерейщиками поэтому зовут.

Вдруг он хлопнул тетрадь, заставив Макса вздрогнуть.

— Запомнил? Топтуны — топают, джамперы — скачут, жрачи — хитрые. А теперь жри давай вон, пока я тебе про элитников не начал… — Он зловеще понизил голос, — …а то аппетит потеряешь, — а сам принялся рассказывать о своих планах на будущее.

Оставшись один, он решил дождаться перезагрузки пары кластеров, чтобы проскочить их по «зелёной», как сказал, пока не началось перерождение и твари не набежали. Вот и сидит тут, пьёт живец и водкой, которой в магазине оказалось много, запивает. Но всё ещё не потерял мечты найти белый жемчуг — чтобы наконец уйти из рейдеров и открыть в стабе бар. Как в прошлой жизни. Нет, бара у него, конечно, не было, но зато нравилось ему в них.

— Назову «Зелёный туман». Будет рок, горилка и никаких тварей, — усмехнулся он, протягивая Максу вновь наполненную миску с макаронами. — И сам снова чего-нибудь сбряцаю иногда. Но да ладно, что мы всё обо да обо мне; расскажи о себе немного, что ли? А потом перекрещу тебя и сможешь старое забыть, если захочется.

Макс медленно пережёвывал макароны, глядя в потрескавшуюся эмалированную миску. Рассказывать о себе ему не хотелось — каждая мысль о прошлом отзывалась острой болью где-то под рёбрами. Но Штырь ждал, пристально наблюдая за ним через струйку дыма от очередной папиросы. Курил он много, но приходилось мириться с этим.

— Ладно… — мужчина отпил воды из походной кружки. — Родился я в Новосибирске, в восемьдесят девятом. Отец у меня был военный, из-за него в Барабинск и переехали, там как раз бригаду сформировали новую, механизированной дивизии; мать — медсестра. Детство в целом совсем обычное было: двор, футбол, походы с отцом на рыбалку.

Он потёр больное колено, непроизвольный жест, намекающий о том, как в шестнадцать сорвался со скалы во время сплава по Катуни. Об этом он уже успел рассказать, узнав, что Штырь из тех краёв.

— После школы поступил в медучилище — мать настояла. Но через год бросил. Понял, что не моё это — сидеть в душном кабинете, перевязывать шишки бабкам… — Макс покрутил в пальцах ложку. — Ушёл в МЧС. Сначала курсы прошёл, потом устроился диспетчером. Хотел в оперативную бригаду, но… — он хлопнул по колену. — Старая травма. Не прошёл медкомиссию.

Штырь хмыкнул:

— А я думал, ты спец какой. Так уверенно с ножом обращаешься…

— Хобби такое… — Макс слабо улыбнулся. — Выживальщик я. По выходным в лес выбирался — палатка, костёр, тренировки. Жена… — голос дрогнул. Он резко отхлебнул воды. — Жена смеялась. Говорила, что я параноик, мол, зачем тебе это, живём мирно, тихо. А Сережа… Сережа обожал эти походы. Особенно когда я учил его узлы вязать…

Наступила тяжёлая пауза. Штырь, к его удивлению, не стал подкалывать. Просто протянул флягу с живцом.

— Ладно, хватит вспоминать, — Макс с силой выдохнул, стирая ладонью что-то с лица. — Ты говорил, надо новое имя придумать?

Штырь оживился.

— Ага! По правилам тебе его должен дать тот, кто тебя первым найдёт, да про Стикс и расскажет; как вот глянешься, так и обзовут, значится, — он прищурился, оглядывая мужчину. — Так что сейчас думать стану, как бы мне тебя обозвать. А что если Рубеж или Рубикон?! Мол, перешёл свою черту, а? Как тебе моя придумка? По глазам вижу — не нравится; ты у меня первый просто, не умею я пока крестить.

Макс нахмурился.

— Мне бы что-то… нейтральное, что ли…

— Тогда Янус, бог такой был, с двумя мордами, — Штырь хлопнул ладонью по столу. — Потому что ты на рубеже двух жизней стоишь. Или… «Бивуак». По-походному, чтоб показать, что ты умеешь….

— Янус… — Макс скривился; ему в этом имени слышалось что-то похабное. Но было приятно, что с ним советуются, и обижать Штыря не хотелось, а то точно так и оставит этим самым Янусом. Чего ему совсем не было нужно.

Мужик заметил, что он кривится, и продолжил перебирать имена вслух. Вдруг он хлопнул ладонью по столу.

— Придумал!!! Харцером будешь!!! Как для тебя имя. И точно второго такого в Улье нет, зуб даю, — сделал он соответствующий жест.

— Каким ещё карцером?! — не понял Макс.

— Харцером, а не карцером. Скаутом значится, только по-польски. Были такие парни, тоже как ты, выживальщики. И звучит прямо по-мужски, — довольно причмокнул губами Штырь.

Пришлось соглашаться; скаутом быть, пусть и польским, было всяко лучше, чем двуликим богом с очень двусмысленным именем. Поэтому он молча кивнул, мол, пусть так, и флягу, явно довольный собой…

Штырь торжественно поднял флягу:

— Ну, тогда теперь тебя зовут Харцер, и крестный твой — Штырь из Крепости. Добро пожаловать в Стикс, Харцер. Забудь, кто ты был. Теперь ты — тот, кто ты будешь, — немного кривовато, зато весьма пафосно заявил он и с довольной ухмылкой налил в помятую алюминиевую кружку мутноватую жидкость из большой зеленоватого стекла бутыли и с шумом поставил перед мужчиной.

— Ну, Харцер, теперь ты, считай, свой! Выпьем за новое имя! И за то, чтобы Стикс тебя принял!

Харцер медленно отодвинул кружку.

— Извини, но я не пью.

— Как это — не пьёшь?! — мужик округлил глаза, будто услышал что-то невозможное. — Ты же живец хлебал! А там тоже спирт есть!

— Живец — это, если ты не соврал, необходимость. А это… — новоиспечённый житель Стикса кивнул на бутылку с дешёвой водкой, — …просто яд. И я себя травить им не собираюсь, но тебе запрещать не стану; хочешь пить — пей. Ты человек взрослый, сам понимаешь, думаю, его вред.

Штырь фыркнул, взял кружку и залпом опрокинул в себя.

— Ну, как хочешь, воля твоя, — вытер рукавом рот, закашлялся. — В Стиксе без этого никак, как по мне, да и не болеем мы тут, даже похмельем, так чего не выпить-то, особенно если компания хорошая.

Он налил себе ещё, уже не предлагая.

— Ну ладно, раз не пьёшь, хоть про стабы давай тебе расскажу. Чтобы знал, что к чему и как тебе там быть вообще.

Штырь откинулся на спинку стула, закинув ноги на стол. Сапоги были в грязи и чём-то бурым, похожим на засохшую кровь.

— Представь обычный город, только вместо мэра у нас, например, Совет; у кого-то просто глава рулит, тут как кому нравится. У нас вот три перца: Батя — он глава стаба, он же главный и по безопасности; потом идёт Казначей, он отвечает за бабки, ресурсы, вот у него и должность, и погоняло одинаковые; и последний, но не по важности, — это наш Знахарь — Бутса, бывший футболист, между прочим, известный; он отвечает за дары, принятие гороха и жемчуга. Все они и есть управление, администрация, старшие рейдеры, те, кто прожил тут дольше всех.

Он сделал глоток, поморщился.

— Законы простые: не воровать у своих, не приводить врагов в стаб, не связываться с мурами и килдингами. Нарушителей — либо в яму сажают, это как карцер, только с голодом и побоями прилюдными, либо за ворота могут даже выгнать, если совсем упоротый.

Макс нахмурился.

— И это… Ты считаешь справедливо?

Штырь громко рассмеялся, чуть не поперхнувшись.

— Справедливо?! — он стукнул кулаком по столу, отчего затряслись пустые банки. — Да тут как в диком племени: кто сильнее — тот и прав! Муры, например, вообще вне закона. Их можно убивать, грабить, хоть на жаркое пускать — никто слова не скажет.

Он вдруг наклонился вперёд, и запах перегара, пота и чего-то прогорклого ударил мужчине в лицо.

— Но знаешь, что самое смешное? — Штырь понизил голос до хриплого шепота. — На земле-то то же самое. Просто там богатые прикрываются бумажками, а тут всё честно: или ты их, или они тебя.

Харцер стиснул зубы, но промолчал. «Чёрт, он прав…» — мелькнуло в голове. Вспомнились взятки в МЧС, откаты, «блатные» должности…

— Но знаешь, паря, мне кажется, муры живут проще всех, честнее. Они не прикидываются хорошенькими, просто живут как могут. Хотят бабу? Берут бабу, и плевать даже, если та против; тут морали нет, знаешь ли…

Штырь хрипло рассмеялся, развалившись на стуле. Его глаза блестели мутным блеском — то ли от живца, то ли от водки, то ли от чего-то похуже.

— Ты думаешь, муры какие-то особенные ублюдки? — он швырнул пустую бутылку в угол, где та разбилась с звоном. — Да все тут грешники, паря. Разница только в том, что муры не притворяются святошами.

Харцер сжал кулаки под столом. «Так значит, если нет законов, то можно творить что угодно?»

— Закон, — словно услышав его мысли, заговорил мужик. — Что он есть? Он есть — сила! — Штырь стукнул кулаком по столу, заставив подпрыгнуть посуду. — Вон, в «Крепости» у нас рейдер по кличке Крюк — так тот вообще коллекционирует головы врагов. Красиво, говорит, черепа блестят. А в борделе у нас бабы не только из стаба — половину с муровских ферм привозят. И особо не спрашивают многих, хотят или нет они туда. Раз спасли, так отрабатывай.

Он налил себе ещё, грязный ноготь отметил место, до куда мужик плеснул в стакан.

— А ты знаешь, как многие добывают жемчуг? — вдруг спросил Штырь, прищурившись. — Элитников ловить надо. А чтобы поймать — приманку кидают. Могут и свежака. Или мура, если повезёт найти.

Харцер побледнел. — И… многие так делают? Это же бесчеловечно…

— Ха! Да почти все, кто хочет выжить! — рейдер размашисто махнул рукой. — Просто одни врут, что «это необходимость», а другие честно признаются — им по кайфу. Не, есть, конечно, прям крутые стабы, где всё чики-пики, но таких мало.

Он вдруг задумался, крутя стакан в руках.

— Я вот Буряка своего… мог бы спасти тогда. Но выбрал ноги уносить. И знаешь что? Ни капли не жалею, — глаза Штыря стали стеклянными. — Потому что в этом мире либо ты, либо тебя. И лучше уж быть честным ублюдком, чем притворяться святым.

Тишина повисшая в воздухе словно давила на плечи. Где-то за стеной что-то скрипнуло, будто сам дом содрогался от этой исповеди.

— Так что не суди муров слишком строго, Харцер, — Штырь допил, шумно выдохнув. — Все мы тут немного муры. Просто кто-то ещё не признался себе в этом, — и с шумом швырнул кружку в угол.

— Ладно, философию оставим. Вот что тебе надо запомнить твёрдо: в стабе — не выделяйся. Первый месяц молчи, смотри, учись. Дар как появится — скрывай, пока не поймёшь, кому можно доверять. Ну и отбрось свой морализм, ну или пошли со мной…

Он вдруг закашлялся, вытер губы — на тыльной стороне ладони осталась красная полоса.

— Чёрт… — пробормотал он, быстро спрятав руку. — Ладно, хватит болтать. Завтра на рассвете — в путь. А теперь давай спать. Я первую смену беру.

Штырь встал, пошатнулся, схватился за стол.

— Да… и, Харцер… — он обернулся, и в его глазах вдруг мелькнуло что-то человеческое. — Не верь никому. Даже мне.

Он швырнул Максу свернутое одеяло и, не включая фонарь, вышел на крыльцо.

Глава 4

Харцер проснулся рано, от голосов, что доносились с улицы. Сознание вернулось к нему медленно, сквозь туман боли и усталости. Голова гудела, рана на плече всё ещё дёргалась, но адреналин уже стучал в виски — что-то было не так. А своему чутью он привык верить.

Громче всех звучал заискивающий голос Штыря.

— Проходите, проходите, я нашёл крепкого мужика, как вы и просили… Думаю, вы будете им довольны…

Следом послышались другие голоса, грубые, перебивающие друг друга:

— Ну и где он, твой «крепкий мужик»? Небось опять доходягу какого нашёл, который снова сдохнет сразу?!

— Давай показывай, а то опять как в прошлый раз подсунешь какого-то задохлика, — в этот момент послышался сдавленный стон Штыря, видимо, кто-то сунул ему кулаком под рёбра.

— Да нет, что вы, в этот раз всё как вы просили, свежак! Чистенький, без дара, как раз для опытов… — залебезил мужик. — Я его подлечил маленечко, а то его твари порвали. Но уже должен быть как новенький!

Харцер замер. Муры. Штырь его продал.

Сквозь щель в ставне пробивался тусклый свет. За окном слышался топот сапог, скрип кожаных курток, лязг металла. Кто-то тяжёлым шагом прошёлся по крыльцу, и старые доски застонали под весом.

— Да он ещё и раненый! — засмеялся кто-то. — Совсем лёгкая добыча получается, тебе попалась? Ну, зато то, что нужно нам, в этот раз ты молодец!

Штырь забормотал что-то в ответ, но слова тонули в хриплом смехе.

Харцер медленно, чтобы не скрипнула кровать, приподнялся. Глаза уже привыкли к темноте, и он огляделся: комната была пуста, рюкзак и разгрузка — на полу у двери. Топорик альпиниста лежал рядом, но до него примерно три шага. Слишком далеко, если скрипнет половица, то его услышат. Мужчина замер, думая, как выкрутиться. В голову ничего не шло. Тем временем голоса за дверью приблизились.

— Ладно, веди его сюда. Пусть начальство посмотрит. Шеф, сам понимаешь, сам не плеер, тащи его к машине давай. И поживее. Некогда нам тут с тобой рассиживаться.

— Ага, главное, чтобы не сдох по дороге, а то опять скажут, что мы только брак таскаем. Точно доживёт?

Штырь что-то пробормотал в ответ, но его перебили.

— Ты там не умничай! Мы тебя по старой дружбе держим, а ты нам хлам подсовываешь! Веди давай этого свежака, покрестил ты его. Да хоть… — дальнейшие мерзости и пошлости потонули в громком хохоте. И вот с этими людьми Штырь решил работать, подумал мужчина, снова оглядываясь. Ничего интересного.

Харцер стиснул зубы. Предатель. Он ещё раз окинул комнату взглядом и заметил окно. Маленькое, с узкой рамой, но какой-никакой выход. За ним виднелись кусты, потом лес. Если он сможет в него пролезть…

Дверь скрипнула.

— Эй, свежак, просыпайся! — Штырь вошёл как ни в чём не бывало, будто хотел пригласить его на завтрак, но за ним, в проёме, маячили тени.

Харцер притворился спящим, но сердце колотилось так, что, казалось, было слышно на весь дом.

— Да он ещё и спит! — захохотал один из муров, переставая прятаться. — Ну-ка, подыми его!

Штырь неуверенно шагнул вперёд.

— Эй, Харцер… вставай, тут гости к нам пришли… хотят с тобой это… познакомиться!

— Да он, он вроде не баба, чтоб с ним знакомиться!!! — снова заржали из коридора.

Харцер приоткрыл глаза. В комнату ввалились трое: двое в потрёпанных кожаных куртках, с автоматами на ремнях, третий — коренастый, с шрамом через лицо, явно старший.

— О, смотри-ка, очнулся! — тот самый старший ухмыльнулся. — Ну что, свежак, собирай манатки. Поедешь с парнями, тебе по дороге всё объяснят.

Харцер медленно сел, делая вид, что потягивается. Рука незаметно нащупала под одеялом осколок стекла — остаток разбитой бутылки, который он нашёл под кроватью.

— Куда это? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — В стаб что ли уже?

— На ферму, — шрамированный плюнул на пол. — Глядишь, полезным станешь. Для науки послужишь, во! — он поднял вверх указательный палец.

Штырь стоял в стороне, избегая взгляда.

— А если я откажусь? — Харцер сжал осколок в кулаке. — Тогда что?

Мур рассмеялся и повернулся к своим.

— Не, вы слышали, откажется он. Тогда прямо здесь и останешься. На удобрения пустим. Ну или отлупим, свяжем и всё равно заберём. Там уж как выйдет.

В тот же миг Харцер рванулся вперёд. Осколок вонзился шрамированному в шею, кровь брызнула на стены. Тот захрипел, схватился за горло, но Харцер уже нырнул под кровать, выхватывая топорик.

— А-а-а, сука! — заорал один из муров, хватая автомат. — Мочи его, мужики!!! Он Вакха вальнул!

Штырь отпрыгнул к стене, глаза округлились.

— Ты чего, дурак?! Тебя ж теперь точно порешат!

Раздались выстрелы. Пара пуль пробили матрас, но Харцер уже мчался к окну, схватив рюкзак. Берцем выбил стекло, и тут же нырнул в проём. Колючие ветки хлестнули по лицу, но он не останавливался.

Сзади доносились крики, топот, Штырь орал громче остальных:

— Ловите его! Он же мой улов! Ловите!!!

Лес встретил его холодом и темнотой. Ноги сами несли вперёд, сквозь кусты, через овраги. Где-то позади лаяли собаки, кричали люди, но мужчина чётко знал — останавливаться нельзя.

«Предатель. Сука. Я тебя найду… найду и убью…» — мысли метались в голове, словно пойманные бабочки.

А пока — бежать. Бежать, пока не кончится запас сил. Лес встретил его стеной колючего мрака. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за сапоги, но Харцер не останавливался. За спиной раздался лай собак, слышались крики муров и треск кустов под тяжёлыми шагами.

«Беги, идиот. Просто беги…»

Лёгкие горели, рана на плече давала о себе знать от каждого рывка, но страх гнал вперёд. Он нырнул под поваленную сосну, перекатился через корни и рванул вниз по склону. Земля осыпалась под ногами, и он скатился в овраг. Глубокая, заросшая крапивой промоина, куда не пробивался сквозь чащу дневной свет на время скрыла его от преследования.

Харцер прыгнул вниз, скатываясь по глинистому откосу дальше. Колени, локти, лицо — всё было в царапинах и ссадинах, но он не чувствовал боли. Зарылся в кусты у подножия, прижался к земле, затаив дыхание.

Сверху доносились голоса.

— Куда, нахрен, подевался?!

— Может, вон туда, к просеке рванул?

— Давай за мной!!!

Харцер сжал топорик. «Если они спустятся — придётся драться. Умирать так с оружием в руках… “ — решил он.

Но вместо хриплых голосов муров раздался знакомый хриплый мат.

— А-а-а, твою ж мать! — Штырь катился по склону, неуклюже цепляясь за корни и громко матерясь. Его куртка зацепилась за сук, раздался звук рвущейся ткани. — Ты где, сволочь?! Я тебя… а-а-а!

Он шлёпнулся в грязь в паре метров от мужчины, откашлялся, поднял голову — и тут же увидел его. Глаза расширились.

— Ты… — Штырь потянулся к заткнутому за пояс пистолету и приготовился заорать.

Харцер был быстрее. Он рванул вперёд, как пантера, и Штырь даже не успел вскрикнуть. Вместо топора под руку попался сук. Кривой, заострённый, как кинжал. Мужчина вонзил его в глаз предателя со всей яростью, что клокотала внутри. Было непривычно, он предпочитал людей спасать, но выбора не было, или он или его.

Чпок.

Влажный, хлюпающий звук, хруст хрящей, тёплая струя потекла по пальцам. Штырь затрепыхался, захрипел, но Харцер придавил его коленом, вколачивая сук глубже.

— За Серёжу, — прошипел он. — За Лену. За меня. За всех, кого ты продал, — причём то, что его жена и сын тут ни при чём, он и сам не понимал; это вырвалось на автомате.

Мужик захрипел, изо рта хлынула пена с кровью. Его рука дёрнулась, пальцы скрючились — и тело обмякло.

Наступила оглушающая тишина.

Где-то сверху снова залаяли собаки. Харцер вытер окровавленные руки о куртку мертвеца и поднялся. В кармане Штыря нашлась фляга с живцом. Он отхлебнул, сплюнул горьковатую слюну и рванул дальше, в глубь леса.

«Теперь я совсем один… »

Но это было лучше, чем быть чьей-то добычей, решил мужчина, скрываясь в чаще леса.

Вскоре шум погони стих. Видимо, следопыты из муров были совершенно никчёмные. Обидным было то, что он потерял рюкзак, пока метался по лесу, но зато был жив. И это было самым главным.

Измученный, с трясущимися руками и губами, пересохшими от жажды, Харцер выбрался на опушку часа через три. Лес расступился, открыв взгляду деревню, внешне точь-в-точь как Верхние Ключи, но ещё более безжизненную. Тут даже заросшей картошки на огородах не наблюдалось. Было тихо, собаки не лаяли, людей не было слышно, как и не видно дымков над домами.

Он подошёл к крайнему дому — крепкому, с резными наличниками и немного облупившейся краской. Крыльцо просело, но дверь была заперта. Харцер пнул её под замок — дерево треснуло, и он ввалился внутрь.

В доме было тихо. Пахло пылью, плесенью, ещё чем-то, так обычно пахнет у бабушек. В прихожей валялась разбросанная одежда, будто хозяева собирались в спешке. На кухне стояла тарелка с засохшими макаронами, кусок чёрствого хлеба и чашка с высохшим на дне кофе.

Он случайно запнулся о коврик на полу, и под ногами обнаружился люк. Харцер наклонился, поддел железную ручку. Перед ним оказались ступени, ведущие вниз.

Мужчина спустился, щурясь в темноте, потом хлопнул себя по лбу и выхватил из разгрузки фонарик. Яркий луч света выхватил из мрака полки чьего-то схрона.

Слева тянулись стеллажи с консервами — тушёнка, сгущёнка, горох, даже банки с домашними соленьями. Всё аккуратно подписано и промаркировано.

Чуть дальше стояли ящики с патронами — 5.45, 12 калибр и даже пачка нагановских. Хозяин, видать, был очень запасливый. Было тут и оружие: «Сайга» в чехле, двустволка ИЖ-27 и различные ножи. Это порадовало Харцера больше всего, ствол ему был очень нужен.

На одной из полок нашлась и аптечка, в которой лежали не просто бинты, а антибиотики, шовный материал, ампулы с морфином и многое другое, необходимое для выживания.

В углу стоял генератор — маленький, но рабочий, рядом четыре канистры с соляркой. На стене висела карта района с пометками. Красным кружком была обведена деревня, стрелки уходили в лес: «Водокачка», «Старая шахта», «КПП».

Харцер опустился на ящик с надписью «Гречка». Кто-то готовился к долгому выживанию. Осознанно, методично. И явно ждал чего-то страшного. Впрочем, судя по всему, хозяину этот бункер не пригодился, зато ему очень поможет.

Он открыл банку тушёнки и сунул в рот холодное мясо. И начал осматриваться дальше. На стене, рядом с оружейным сейфом, висел пожелтевший плакат, аккуратно заламинированный и прибитый гвоздями по углам. Надпись сверху кривыми буквами гласила: «ПАМЯТКА ВЫЖИВАЛЬЩИКА».

Печатная графика была выполнена в стиле советских инструкций по гражданской обороне: чёткие чёрно-белые иллюстрации и рубленый шрифт. В верхнем правом углу — логотип некоего «Клуба Безопасности».

Харцер перечитал основные разделы: про убежище, безопасность и сигналы бедствия.

В нижней части находилась стандартная типографская пометка:

_"Утверждено МЧС РФ. Тираж 10 000 экз. 1996 г."_

Плакат выглядел абсолютно новым, без следов пыли или выцветания. Крепился он просто: четыре металлических уголка по краям. Внизу кто-то шариковой ручкой дописал: «Пункт четвёртый — всегда будь готов к нашествию зомби или инопланетян».

Харцер посидел немного, приходя в себя, затем сгрёб в рюкзак консервы, патроны, заткнул за пояс нож и принялся выбирать оружие. Мужчина стоял перед оружейным стеллажом, проводя ладонью по холодным стволам. Его пальцы замерли на коротком автомате — АКС-74У, старый знакомый ещё со службы. Оружие выглядело ухоженным, с недавно смазанным затвором и новым ремнём.

— Хм-м, думаю, тебя-то я и возьму, ты мне вполне подойдёшь, — пробормотал он, проверяя магазин. Три рожка с патронами 5.45 легли в разгрузку с тихим металлическим звоном.

За поворотом стеллажа его ждал сюрприз — аккуратно замаскированная дверь, почти сливавшаяся со стеной. Плечом он толкнул её внутрь, и перед ним открылось неожиданное зрелище: крохотная душевая кабина с баком воды и… вполне приличный гардероб.

Холодная вода потекла по его спине, когда он дёрнул цепь помпы. Вода была ледяной, но после дней скитаний по лесу даже это казалось роскошью. Полосы грязи и запёкшейся крови смывались, оставляя на полу тёмные лужи. Харцер закрыл глаза, на мгновение позволив себе забыть о кошмаре снаружи. И перестав грызть себя за всё что успел натворить. Но мысль о том, что он теперь убийца не давала покоя. Хотелось придти с повинной, вот только куда он пока не знал.

Вытершись грубым полотенцем, он начал рыться в одежде. Камуфляжные штаны легли как влитые, новая футболка пахла свежестью. Но настоящей находкой стала кожаная косуха — поношенная, но крепкая, с непонятной нашивкой на спине. Надевая её, он нашупал в кармане бумагу.

— Если читаешь это… — начал он, но внезапный скрип двери где-то в глубине бункера заставил вздрогнуть. Кто-то грубо распахнул дверь и двинулся вперёд. Харцер мгновенно погасил свет, прижавшись к стене. В тишине подвала отчётливо слышались шаркающие шаги и… странное хлюпанье, будто кто-то шлёпал босыми ногами по лужам.

Он медленно поднял автомат, пальцы сами нашли предохранитель. «Неужели нашли?», — пронеслось в голове. Но эти шаги звучали… как-то странно. Слишком неравномерно, слишком, он не мог подобрать слова чтобы описать их. Харцер глубоко вдохнул, готовясь к худшему.

Тишину подвала разорвал жуткий хрип. Что-то тяжело дышало в темноте, шаркая босыми ступнями по бетону. Мужчина лишь сильнее прижался к стене, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

Из-за угла выползло оно. Человек? Нет, это он понял сразу. То, что когда-то было человеком. Нижний заражённый, ползун, вспомнил он уроки предателя Штыря. Кожа серо-зелёная, обвисшая, как старая тряпка. Одна рука волочилась по полу, пальцы были скрючены, словно когтистая лапа. Глаза — мутные, с жёлтыми прожилками, бессмысленно уставились в пустоту.

— У-у-гх… — пузырилась слюна из перекошенного рта.

Харцер замер. Точно ползун. Самый слабый из тварей, но даже они опасны в замкнутом пространстве, особенно если не ждёшь нападения.

Тварь пошатнулась, рухнула и принялась скрести стены, пытаясь встать. Костлявые пальцы впивались в стену, оставляя на ней кровавые полосы. На секунду ей удалось выпрямиться — и тут же ноги снова подкосились. Она рухнула на пол, но упрямо поползла к нему, хрипя что-то невнятное.

— Жжж… раа…

Автомат? Слишком шумно, кто знает, вдруг тут ещё кто-то есть. Харцер бесшумно снял с пояса топорик.

— Прости, дружок…

Чпок.

Лезвие вошло в череп, словно в масло. Тело дёрнулось и затихло. Вытащив топор, Харцер перевернул тварь. Никаких споранов тут точно не будет, пустышка и есть пустышка.

— Чёрт…

Он взвалил труп на плечо; он был лёгкий, как мешок с костями, а вот пахнул так, будто с дерьмом, и полез по лестнице. Наверху, за пределами дома, выкопал неглубокую яму и столкнул туда тело.

— Спи спокойно… — мужчина почему-то был уверен, что это и был хозяин дома. Этим погребением он будто успокоил свою душу, совсем немного, но стало легче.

Вернулся назад и захлопнул люк за собой; он опустился с глухим стуком.

Бункер теперь казался ещё более мрачным. Харцер обошёл его с фонарём, проверяя каждую щель. Никаких других тварей не наблюдалось. Значит, он был прав: хозяин заразился, скрылся в своём убежище и уже помирал. А тут вдруг пришла еда, вот он и выполз.

— Ладно… Пора спать… — пробормотал мужчина, потирая лоб.

В дальнем углу он нашёл узкую железную кровать с тонким матрасом. Рядом стояла тумбочка с керосиновой лампой и потрёпанный томик Джека Лондона.

«Кто бы ты ни был — спасибо за убежище», — подумал Харцер, скидывая косуху и брюки.

Он поставил автомат у изголовья, положил топор под подушку и погасил свет. Затем устроился поудобнее, закидывая руки за голову. За пару дней с ним произошло столько всего, что сон никак не шёл. Он прислушался.

Темнота. Тишина. И негромкое тиканье старых часов на стене.

— Завтра… завтра разберусь со всем, — пробормотал он, закрывая глаза.

Глава 5

— А я тебе говорю, тут он зашкерился! Вон лопата в земле у забора, земля свежая! Люк заперт! Внизу он сидит, крыса! — громкие голоса над головой разбудили мужчину раньше чем он планировал.

Муры оказались не такими и плохими следопытами как он думал, раз уж нашли его, понял он с досадой и выматерился про себя.

— Слышь, Клык, я там ломик видел, волоки его сюда, надо вскрывать эту консерву с туристом! — над головой заржали.

Затем послышался топот ног, а минуты через три — удар по металлу и скрежет. Они явно пытались поддеть люк.

— Ломай быстрее, пока он не свинтил! Второй раз упустить — это будет совсем лажа!

— Да не мороси, ты, Ферзь, куда он денется. Это же подвал! — раздался гнусавый голос. — Сейчас мы его выковыряем оттуда. И поговорим о том, что некрасиво кидать правильных пацанов.

Харцер подумал о том, что ему и правда некуда деваться, а чёртовы урки скоро будут внутри. Потом пришло осознание. Бункер строился явно как убежище, а значит, должен быть и запасной выход.

Он вскочил с кровати и принялся искать щели в стене. Над головой гремели удары по крышке, металл скрипел под напором лома.

— Давай, Клык, сильнее! Видишь — уже поддается! — орал кто-то сверху.

Харцер метнулся вдоль стен, ощупывая пальцами каждый шов, каждую неровность бетона.

— Он там щас как крыса в мышеловке! — заржал гнусавый голос. — Сейчас мы его поймаем и будем медленно снимать с него шкуру, за пахана отомстим.

Люк снова содрогнулся, одна петля уже еле держалась.

Харцер нащупал в углу неровность, чуть толкнул и понял, что плита слегка шаталась под пальцами. Он впился ногтями в щель.

— Так, щас только подцепить… — мужчина принялся расшатывать квадрат из керамики.

Сверху грохнуло, и вторая петля сорвалась.

— Давай!!! Мы почти его достали!!! — заорали оттуда.

Харцер всей массой навалился на плиту. Мышцы горели, но бетон не поддавался.

— ВИЖУ ЕГО! В УГЛУ СТОИТ! ДАЙТЕ-КА ДЫМОВУХУ!

Последний рывок — и плита со скрежетом сдвинулась, открывая узкую щель, из которой потянуло сквозняком.

— ПАЦАНЫ, ОН СВАЛИТЬ СОБРАЛСЯ, ПОДНАЖМИ!

Он протиснулся в проём, чувствуя, как бетон сдирает кожу под курткой; рюкзак пришлось проталкивать на вытянутой руке.

— СТОЙ, ПАСКУДА!!!

Но Харцер уже исчез в темноте тоннеля, а люк за ним с грохотом рухнул на пол. Стрелять в спину не стали, видимо, был приказ притащить его живым, но вот сопение позади себя он слышал. Кто-то из муров пополз следом.

Мужчина полз по узкому тоннелю уже на карачках, потолок постепенно снижался, грозя похоронить его заживо, локти и колени скользили по сырой глине. За спиной слышалось тяжелое сопение и ругань.

— Ты куда, сука?! Вернись! — голос Клыка отражался от стен тоннеля, усиливаясь в десятки раз.

Темнота была абсолютной. Харцер нащупал перед собой рюкзак и толкнул его вперед. Внезапно пальцы скользнули в пустоту — тоннель резко обрывался вниз.

«Черт!» — мысленно выругался он, едва успев схватиться за край. Где-то внизу слышалось журчание воды.

— Я его не вижу! Кто там взади! — донесся сзади предостерегающий крик. — Дайте фонарь!

Харцер не стал ждать, пока преследователи отыщут свет. Он разжал пальцы и рухнул в темноту. Холодная вода обожгла тело, когда он плюхнулся в подземный поток. Течение сразу подхватило его, потащив куда-то вглубь.

— Свалил! — раздался яростный вопль. — Все, хана нам, пацаны! Шеф головы посрывает! Там река внизу! — кто-то орал и требовал чтобы мур прыгал следом.

Вода тем временем несла мужчину по извилистому тоннелю. Он судорожно хватал ртом воздух, когда течение выносило его на поверхность. Впереди забрезжил слабый свет — где-то вдали виднелся выход.

Неожиданно поток резко ускорился. Харцер успел вдохнуть полной грудью, прежде чем вода с ревом ушла вниз, увлекая его за собой. Он летел несколько секунд, и наконец с громким плеском рухнул в ледяную воду подземного озера.

Вынырнув, мужчина увидел над собой круглое отверстие — то ли колодца, то ли пещеры, затянутое ржавой решеткой. Лунный свет пробивался сквозь прутья, освещая каменные стены.

«Выбрался…» — подумал Харцер, цепляясь за скользкие камни. Но радость была преждевременной.

Где-то позади, в темноте тоннеля, раздался знакомый голос.

— Вижу его! Вон там, наверх лезет! — затем раздались громкие ругательства о том, что он промочил ствол и тот заклинило. Мужчина понял, что у него совсем мало времени и нужно карабкаться наверх быстрее.

Муры не сдавались и уже гребли к стене. Харцер быстро осмотрелся — в стене колодца оказалась железная лестница, ведущая вверх. Он быстро перебрался к ней поближе и вцепился рукой в ржавую ступеньку, молясь, чтобы та выдержала его вес.

Ему повезло, несмотря на ржавчину, скобы были крепкими, и мужчина начал карабкаться по ним, слыша за спиной крики.

— Быстрее! Он опять уходит!

Когда до верха оставалось метров пять, раздался скрежет металла — кто-то снаружи пытался сдвинуть решетку. Харцер замер. Теперь он был как на ладони. Сейчас-то его и сцапают. Но внезапно сверху донесся новый голос.

— А ну, пошли прочь!!! Нечего тут шариться!!! — голос был старческим, но вполне бодрым.

Толкнув решётку, он вывалился наверх и увидел перед собой старика в ватнике; тот стоял, направив на него двустволку.

— Кто таков? — прищурившись, спросил дедок. Но ответа получить не успел; следом из колодца вывалился первый мур и, бешено вращая глазами, кинулся в сторону стоящего столбом Харцера.

— Ну всё! Хана тебе!!!

Старик не растерялся. Двустволка грохнула, и первый мур рухнул на землю, хватая руками живот.

— А ну, стоять, падлы! — рявкнул дед, перезаряжая ружье. — Это моя земля!

Из колодца вылез второй, весь мокрый, с пистолетом за поясом.

— Да ты че совсем обурел, старый хрыч… — начал он, но не успел закончить.

Харцер со всего размаху ударил его топориком по голове. Мур осел на колени, а старик тут же прикладом добил его.

— Третий! Третий лезет! — крикнул мужчина, заметив движение в колодце.

Они оба навалились на решетку, но третий мур уже цеплялся за край.

— Щас я вас… — зашипел он, но старик ловко ткнул ему в лицо стволом.

— Брысь, гад! — раздался выстрел в упор.

Мура отбросило назад, в темноту колодца. Раздался плеск воды, и всё стихло.

Харцер схватил валявшийся на земле провод и кинулся к колодцу. Когда очередной урка снова попытался выбраться, он петлей накинул провод ему на шею и рванул вверх.

— А-а-а! Задушишь же, сволочь! — захрипел мур, хватая руками за петлю.

— Тихо, гнида, — прошипел мужчина, затягивая узел покрепче. — Тебе повезло — ты мне нужен живым.

Старик тем временем обыскивал первых двух, брезгливо морщась.

— Ну и рвань… — пробормотал он, вытаскивая из кармана пачку сигарет. — Ты кто такой, парень? И чего это им от тебя надобно-то?

Харцер, все еще держа связанного мура, перевел дух.

— Длинная история, дед. Но спасибо за помощь.

— Да ладно, — махнул рукой старик. — Все равно по ночам не сплю, встаю рано, считай гимнастика. Давай его в сарай, а сам в дом заходи, там и поговорим.

Они потащили пленного к покосившемуся сараю за домом. Мур плевался и ругался.

— Шеф вас найдет! Он всех вас…

Старик резко открыл дверь сарая и ткнул стволом в спину.

— Заткнись, говнюк. А то прямо тут и закопаем.

Мур сразу притих, только злобно зыркал глазами исподлобья. Они крепко привязали его к столбу, после чего Харцер свалился на ящики, чувствуя, как дрожь пробивает все тело.

— Ну что, парень, — старик достал флягу и протянул ему. — Рассказывай, как ты тут оказался. А потом решим, что делать с этим ублюдком.

Мужчина взял флягу, глотнул и закашлялся — самогон оказался крепким. Он мотнул головой, но подумал, что сейчас, несмотря на его отношение к алкоголю, это было нужно, но мерзкий вкус никуда изо рта не девался. Все таки не его это, портить своё здоровье.

— Началось все с того, — начал он, — что я убил свою жену… я не хотел, оно так вышло... — он с сожалением вздохнул и принялся рассказывать, как он тут очутился. Дедок лишь иногда хмыкал, потирал подбородок и слушал, очень внимательно слушал его исповедь. Когда Харцер закончил, старик усмехнулся.

— Пришла и моя пора, наверное, тебе о себе рассказать, что ли, и решишь тогда, со мной останешься или дальше пойдёшь сам свою дорогу искать. Но сперва давай-ка мы с тобой ужин приготовим. На пустой желудок болтать-то оно как-то не то.

Мужчина вскоре сидел за деревянным столом в маленькой, но уютной кухне деда. На плите булькал чайник, а в печи догорали последние угли. Старик налил ему тарелку густого борща, положил рядом ломоть черного хлеба и откинулся на спинку стула, закуривая сигарету.

— Ну, дед, теперь твоя очередь, обещал ты мне о себе рассказать, — сказал мужчина, отламывая кусок хлеба. — Как ты оказался здесь? И почему живешь один в таком месте?

Дедок медленно выпустил кольцо дыма, его глаза словно потускнели, будто он смотрел куда-то далеко за пределы этой комнаты.

— Меня зовут Громов. Иван Громов. А здесь я потому, что моя миссия провалилась, — начал он, голос его звучал глухо, как эхо из прошлого. — Я парень из тех самых внешников, что тут так не любят.

Харцер нахмурился.

— Внешников? Тех самых, что приходят извне? За органами?

— Именно так, но за органами ходят не все; наше государство предпочитает изучать это место, — кивнул старик. — Нас как раз отправили сюда за образцами. Жемчуг, спораны, тела зараженных, — всё, что могло бы помочь понять, что такое Стикс и как с ним бороться. Ну и, само собой, как использовать грибок во благо.

Он потянулся к фляге, налил себе самогону и сделал глоток.

— Было нас пятеро, лучшее снаряжение, супер оружие. Команда «Зонд-5». Мы вошли через разлом где-то в Сибири, даже не знаю, в каком году это было… Время здесь течет по-другому, это я думаю ты и сам знаешь. А у нас был две тысячи сороковой. А я был главным, я у себя профессором был по химии и биологии.

Харцер слушал, не перебивая.

— Сначала всё шло по плану. Мы собрали образцы, даже поймали пару элитников. Но потом… — Громов замолчал, его пальцы сжали стакан так, что костяшки побелели. — Потом случилось нападение. Орда поперла сперва, а потом пришли они. Не твари, не муры и даже не рейдеры. Здесь их зовут килдингами, мне кажется, они тоже приходят сюда из разломов. Уж больно эти ребята хорошо подготовленные были.

Он резко встал, подошел к старому комоду и вытащил оттуда потрепанный блокнот. На первой странице была нарисована от руки эмблема — стилизованный перевёрнутый крест в треугольнике.

— Они убили троих сразу. Четвертый — наш врач — погиб, когда у него повредился костюм. Споры грибка попали внутрь… Он превратился в тварь, и мне пришлось его ликвидировать.

Громов швырнул блокнот на стол.

— А я… я отстал. Костюм был поврежден, но не настолько, чтобы споры могли проникнуть. Меня бросили. Решили, что я обуза. Побоялись, что притащу заразу в наш мир. И я их понимаю. Костюм я снял сам, но мне повезло, оказался иммунным.

— И ты выжил? Один? — недоверчиво спросил мужчина.

— Выжил, — усмехнулся старик. — Потому что знал, куда бежать. Здесь, на этом кластере, по сути находится аномалия — место, куда твари боятся заходить. То ли из-за старой военной базы, там до сих пор работает кое-какое оборудование, то ли из-за черноты, в ней говорят, живут скребберы. Я не разбирался, если честно…

Он ткнул пальцем в карту, нарисованную в блокноте.

— Я устроил тут засаду на муров, которые охотились за рейдерами. Отобрал у них оружие, припасы… И поселился здесь. Жду.

— Чего ждешь?

— Когда они вернутся. Наши отряды часто приходят. Или за образцами, или за ресурсами.

Мужчина задумался. Возможно, этот старик — его единственный шанс выбраться из Стикса.

— А что насчет мура в сарае? — спросил он.

Громов хмыкнул.

— Он нам пригодится. Муры знают больше, чем кажется. Особенно про внешников. Вернуться, конечно, мне не удастся, но зато своим весточку передам, что жив и почти здоров.

Харцер сник, он-то надеялся, что старика заберут. Но, видимо, куковать ему тут до скончания жизни. Он хлопнул себя по коленям и поднялся.

— Пошли тогда, поговорим с ним, что ли…

Мужчины поднялись и направились к сараю, где был привязан мур. Тот уже пришел в себя, но выглядел изрядно потрепанным — лицо в синяках, губа разбита, один глаз заплыл. Однако в его взгляде по-прежнему читалась злоба.

— Ну что, говнюк, — начал Громов, подходя ближе. — Готов поговорить по-хорошему? Или будем по-плохому?

Мур плюнул в сторону, но плевок не долетел даже до ног старика.

— Да пошел ты, старый хрыч! — прошипел он. — Шеф тебя найдет, и тогда…

Громов не стал ждать, пока тот закончит. Он резко схватил мура за волосы и прижал его голову к столбу.

— Шеф твой мне не страшен, — прошипел он. — А вот я тебе сейчас покажу, что бывает с теми, кто не хочет сотрудничать. Ты даже не представляешь себе, кто я!

Он достал из кармана складной нож и поднес его к лицу мура. Тот замер, глаза расширились от страха.

— Видишь этот нож? — продолжил Громов. — Я им могу отрезать тебе ухо. Или палец. Или что-нибудь более ценное. Выбор за тобой. Оно, конечно, отрастёт, если я раньше тебя на куски не порежу.

Мур задышал чаще, но все еще пытался сохранить браваду.

— Ты… ты не посмеешь…

Громов усмехнулся.

— О, я посмею. Я уже не первый год тут живу, и знаешь что? Здесь нет правил. Нет полиции. Нет судов. Ты мне не нужен живым, если не будешь полезным.

Харцер наблюдал за этой сценой, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Он не был жестоким по натуре, но понимал — в Стиксе мягкость может стоить жизни. Да и жалеть того кто не жалел других как то особо не хотелось.

— Ладно… — наконец сдался мур, его голос дрожал от страха, смелым он был, как оказалось, лишь в компании таких же как он. — Чего вы хотите?

— Расскажи нам вот про что, парень слышал, что вы собираете свежаков без дара, — потребовал Громов. — Вот и поведай, кто из пришлых этим занимается, и зачем?

Мур закашлялся, затем выдавил:

— Я… я не все знаю, кто они такие, не знаю, только что они не наши, забугорные. Но слышал, что они ловят новичков без дара… проводят над ними опыты…

— Какие опыты? — резко перебил Харцер.

— Не знаю точно! — мужик замотал головой. — Говорят, пытаются вызвать нужный дар искусственно. Кидают людей в стрессовые ситуации, морят голодом, заставляют драться… И выживает только тот, кто получает дар; с ним работают дальше. Кто нет… того сбрасывают в яму к тварям.

Громов и Харцер переглянулись.

— И где у них база? — спросил старик, сжимая нож. — Ну, чего молчишь, рассказывай, давай.

— На старом заводе… На кластере Омском. Там у них лаборатория. Но туда так просто не попасть — охрана, ловушки…

— Но ведь всегда есть обходные пути. Верно? Верно?!

Мур замялся, но после очередного пинка от старика заговорил.

— Через лес… есть тропа. Но там тоже посты наших стоят…

Громов отпустил его и отошел, задумавшись. Харцер подошел ближе.

— Что будем делать с ним дальше, вряд ли он что-то ещё знает?

Старик взглянул на мура, затем на мужчину.

— Решай ты. Он твой.

Тот задумался. Оставить мура в живых было рискованно, тем, что тот выберется, приведет своих. Убить — опуститься до уровня тех, кого он презирал.

— Мы его свяжем и оставим в лесу, — наконец сказал он. — Если выживет — пусть выбирается как хочет.

Громов кивнул.

— По-человечески.

Они вытащили мужика и крепко привязали к сосне, заткнули ему рот тряпкой и оставили.

— Что теперь? — спросил мужчина, возвращаясь в дом.

— Теперь у тебя есть выбор, — ответил старый внешник. — Можешь остаться здесь, под моей защитой. Или…

— Или попытаться добраться до этого завода, — закончил Харцер; он и сам не понимал пока, зачем ему туда.

Старик усмехнулся.

— И что ты там собрался делать?

— А ты думаешь, мне не стоит туда идти? Но вдруг эти люди знают, как вернуться обратно? Может, они помогут…

— Внешники? — Громов покачал головой. — Сомневаюсь. Но если они действительно проводят эксперименты с дарами… может, их опыты помогут тебе раскрыть тот, что пригодится тут лучше всего. Только вот как тебе всё это провернуть…

Харцер задумался. Риск огромный, но и награда может быть очень большой.

— Я пойду, — решительно сказал он. — Там же люди… А как — на месте решу.

Старик вздохнул, затем почесал затылок.

— Есть у меня одна идейка… как всё устроить, главное успеть туда добраться, пока дар у тебя не проклюнулся. Садись-ка поближе…

Глава 6

Харцер затягивал ремни рюкзака, проверяя, чтобы всё лежало на своих местах. Громов сидел на крыльце, курил очередную сигарету (мужчина заметил, что курил его неожиданный союзник много, и даже решил, что как только появится время, то проведёт беседу о вреде) и наблюдал за его действиями.

— Ну что, профессор, — обернулся к нему Харцер, — раз уж ты теперь как бы свой человек, давай и тебя покрестим, знаешь же, наверное, о правиле Стикса? — дед кивнул, знал, только вот некому было это делать. — Как насчёт «Старика»?

Громов фыркнул, выпуская кольцо дыма.

— «Старик»? Да я ещё ого-го! — но в глазах мелькнуло удовольствие, ему было приятно, что мужчина отнёсся к нему не как к внешнику, а как к рейдеру. — Хотя… ладно, пусть будет «Старик». Всё равно тут я один такой древний.

Харцер кивнул, затем вдруг нахмурился.

— Слушай, об этом я, кстати, и хотел спросить, а почему ты не помолодел? В Стиксе же все обратно в расцвет сил приходят. А ты как был, судя по всему, в возрасте, так и есть.

Старик потер морщинистую шею, разглядывая свои жилистые руки.

— Хрен его знает. Болячки ушли — давление в норме, суставы не хрустят. А вот морщины… — он провёл пальцем по глубокой складке у рта. — Видимо, возраст — это не болезнь. Грибок его за норму принимает. Или я просто слишком старый даже для Стикса. Ну или, что вероятнее всего, я ж в отличной форме был для своих пятидесяти. Вот и решила эта зараза, что внешне меня менять не надо, по всем показателям мой организм не старше тридцати пяти был, только вот внешне подкачал малость. Но зато я тут такой один, эксклюзивный, так сказать.

— Или ты просто не хочешь молодиться, — усмехнулся Харцер. — Может, нравится себе в роли мудрого деда? Вот грибок-то и пошёл навстречу.

— Ага, особенно когда коленки ноют перед дождём, — проворчал Старик, но тут же махнул рукой. — Ладно, философствуй-ка ты лучше в дороге. Пора двигаться. А то так и будем рассуждать, чего это я такой морщинистый, как шарпей.

Рейдер, а Харцер считал себя уже рейдером, согласно кивнул, и они выдвинулись в путь. Проверили ещё раз снаряжение. Вышли за границы кластера Старика и пошли по компасу в сторону Омска. Идти, по словам бывшего внешника, было долго.

Они шли весь день, минуя заброшенные деревни и перелески. Старик шагал бодро, несмотря на годы, лишь изредка останавливаясь перевести дух. К вечеру вышли к высохшему руслу реки.

— Здесь ночевать и будем, думаю, — сказал Старик, сбрасывая рюкзак. — Дальше пойдёт болотистая местность, ночью там не пройти. Да и устал я что-то, а ты как? — повернулся он к напарнику.

Тот согласно кивнул, у него тоже ныли плечи и ноги. Последние он успел с наслаждением вытянуть и даже скинуть ботинки. Отдохнув наскоро, развели небольшой костёр, поужинали тушёнкой. Харцер сидел, прислонившись к поваленному дереву, и смотрел на звёзды. Они здесь были совсем не такими, как на Земле. Ещё и две Луны светились прямо над головой. Теперь он точно знал, что он не дома и это не глупое телешоу, как можно было подумать в начале, и даже не зомби-апокалипсис.

— Эй, Старик, — позвал он. — А что, если эти внешники… если они действительно могут помочь вернуться? Ну, вдруг не все паскуды-то? Ты ж вон нормальный мужик.

Дедок, ворочавший угли палкой, замер и посмотрел на него из-под кустистых бровей.

— Смотрю, ты всё думаешь об этом… — он покачал головой. — Даже если смогут… Ты же уже знаешь, что ты лишь копия тебя самого. Куда возвращаться-то будешь? Ну, придёшь ты домой, а там уже другой ты сидит, и чего делать станешь? Не думал об этом?

— Но если есть шанс…

— Шанс есть всегда, — перебил его Старик. — Вот только зачем он порой? Вот что делать-то станешь, а? Убьёшь того себя и займёшь его место? Или что другое в голове есть? — он ткнул палкой в огонь, подбрасывая сухие ветки. — Ладно, спи. Завтра долгий путь, — буркнул дед, заметив, как смутился мужчина.

Следующие два дня прошли в спорах о том, что делал Харцер, если бы смог вернуться. Любая его идея тут же перемалывалась в пыль Стариком. Что бы он ни предложил, всё было тут же разбито доводами и примерами. Но спорить продолжали, а чем ещё было заниматься, когда дорога была такой однообразной. Шли лесом, обходили развалины, ночевали в заброшенных домах. На третий день наконец вышли к куску железной дороги.

— По ней дойдём до развилки, — пояснил Старик. — Оттуда уже рукой подать до Омского кластера.

Харцер молча кивнул. Он уже привык к размеренному шагу Старика, к его немногословности. Иногда казалось, что этот немолодой человек знает Стикс как свои пять пальцев. Впрочем, примерно так оно и было; готовили группы внешников хорошо. У них были и дроны, и сверхсекретные разработки оружия, и костюмы, которых нет ещё в привычном мужчине миру. Это были люди будущего. С этими мыслями он и устроился на очередной привал.

Дым от костра над полянкой только-только начал рассеиваться в предвечернем воздухе, когда земля под ногами вдруг дрогнула. Харцер мгновенно схватился за нож, а Старик резко развернулся, прикрывая спину.

— Черт! — выдохнул он. — Не вовремя… твари пожаловали…

Из кустов метрах в двадцати вырвались два массивных жрача — их раздутые челюсти блестели слюной, а плечи, выдвинутые вперед, придавали им сходство с разъяренными быками. За ними, словно тени, мелькали три джампера — тощие, с неестественно вывернутыми суставами.

Жрачи рванули вперед, сминая кустарник под собой. Один из них, покрупнее, сразу пошел на Харцера — желтые глаза сузились, почуяв свежую добычу. Второй, с глубоким шрамом поперек морды, бросился на Старика.

Джамперы рассредоточились — двое метнулись в стороны, готовясь атаковать с флангов, а третий запрыгнул на полуразрушенную бетонную плиту, выжидая момент. Действия у них были неплохо слаженными, будто и не твари безмозглые, а коммандос какие-то.

Харцер не стал ждать. Он резко рванул влево, заставляя жрача развернуться, и в тот же миг бросился вперед, вонзая нож в бок твари. Лезвие вошло по рукоять, но жрач лишь взревел и рванулся, сбивая его с ног. Когтистая лапа метилась схватить за шею, но Харцер успел подставить предплечье, принимая удар на него. Кровь брызнула на землю, конечность обожгло острой, почти нестерпимой болью.

Старик тем временем отступал, держа двустволку наготове. Покрытый шрамами жрач урчал, но не решался подойти ближе — старик целился ему прямо между глаз. Вдруг сбоку мелькнула тень — один из джамперов прыгнул сбоку, целясь когтями в шею. Старик резко развернулся и выстрелил почти в упор. Башка джампера разлетелась на куски, но зато побитый жрач воспользовался моментом — он рванул вперед, сбивая старика с ног.

Харцер, выкрутившись из-под первой твари, увидел это краем глаза. Он рванулся на помощь, но тут же вынужден был отпрыгнуть — второй из джамперов спикировал с плиты, едва не вцепившись ему в лицо. Нож прошел по воздуху, но тварь уже отскочила, готовясь к новому прыжку.

Старик, валяясь на земле, сумел подставить приклад под челюсть твари. Тот взревел, на мгновение потеряв равновесие, и этого хватило — старик выстрелил ему в живот. Раненый жрач рухнул, но не умер — он яростно бился, пытаясь встать. И тут дедок сделал что-то странное, вытянул руку, и тварь откинуло в сторону, впечатало в дерево, слышался хруст ломаемых костей. Контрольный в голову завершил начатое. Так мужчина впервые увидел каким даром овладел его спутник, увиденное его впечатлило.

Харцер тем временем поймал джампера на встречном ударе — нож прошел сквозь тонкую грудную клетку, и тварь с хрипом сложилась пополам. Но ещё один из прыгунов уже летел на него со спины.

— Сзади, берегись! — заорал Старик, успевший покончить со своим противником и спешащий ему на помощь.

Харцер инстинктивно пригнулся. Грохот выстрела оглушил его, и джампера буквально разорвало в воздухе.

Оставшийся жрач, тяжело дыша, поднимался на ноги. Его бок был разворочен ножом, но ярость в глазах не угасла. Мужчина, стиснув зубы, схватил валявшийся обломок арматуры.

— Щас мы его кокнем, не переживай! — крикнул внешник, перезаряжая ружье.

Монстр рванул вперед — прямо на дуло. Выстрел разнес ему череп, но инерция от отдачи сбила Старика с ног. Тварь рухнула в метре от него, обливая землю тёмной кровью. Всё было кончено.

Харцер, тяжело дыша, прихрамывая и зажимая развороченное плечо, подошел к Старику и протянул руку.

— Жив? Я уже думал, не выкрутился…

— Еще как, — старик хрипло засмеялся, позволяя помочь себе подняться. — Ну что, давай тебя что ли перевяжем, подрали-то тебя хорошо, а потом я спораны соберу.

Они переглянулись. За спиной валялись остатки тварей, а впереди, за поворотом дороги, чернели стволы деревьев.

— Давай, а то кровью истеку, — кивнул Харцер, подбирая окровавленный нож. — Но теперь буду осторожнее. А то подобрались, я и не заметил.

Закончив перевязку и напоив спутника живцом, дедок уложил того на лапник и принялся потрошить споровые мешки. Улов был не то чтобы богатым, но десяток споранов найти удалось; было, может, и больше, но две башки разлетелись на куски, вместе с мешками, а копаться в этом месиве внешнику не хотелось. Закончив, он развёл немного живца и тоже лёг спать.

Утром двинулись дальше. Шли не очень долго, раненый мужчина очень тормозил их продвижение, и было решено отыскать дом и отдохнуть нормально.

Кровь на рукаве уже засохла, плоть тоже даже уже начала подживать, но плечо ещё ныло от удара жрача. Зато они дошли до очередной деревни, и, судя по всему, тварей тут не было. Харцер сбросил рюкзак у стены полуразрушенного дома и осмотрелся. Деревня казалась вымершей — ни звуков, ни следов недавнего присутствия. Только ветер взметал пыль на пустой дороге.

Старик, прихрамывая от усталости, подошел к колодцу и крутанул ручку. Железо скрипнуло, но ведро не шелохнулось.

— Заржавело, — пробурчал он. — Ладно, поищем в домах воды или где без цепи ведро…

Первый дом оказался пустым. Пол прогнил, на столе валялись крошки и мышиный помёт. Судя по всему, дом забросили ещё до Стикса. Но в углу, под тряпьем, Харцер нашел упавший со стены шкафчик и ржавую банку сгущенки в нём.

— Нашёл что-то? — крикнул Старик из соседней комнаты.

— Еду. Если не боишься отравиться.

Старик появился в дверях, держа в руках грязную, но целую флягу.

— А у меня — воды немного есть. Ведро в спальне стояло, видать, дождевой набежало.

Они развели небольшой костер во дворе, на остатках кирпичей. Харцер вскрыл банку ножом, и сладкий запах мгновенно разнесся вокруг.

— Чёрт, — пробормотал Старик, зачерпывая пальцами густую массу. — Как будто сто лет не ел ничего нормального. Устал, видать…

Харцер молча кивнул. Сгущенка таяла во рту, напоминая о другом мире — о походах с сыном, о кострах, после которых пальцы липли от сладкого…

— Эй, — дедок ткнул его локтем. — Ты как сам, как плечо?

— Живой, — мужчина осторожно потрогал рану. — Но если там, на заводе, таких тварей больше…

— Будет хуже, — дедок допил воду и вытер рот. — Но у нас есть преимущество.

— Какое?

— Они не ждут нас. Да и не будет там тварей, почищено всё для работы. Не зря же они туда муров-то нагнали.

Ветер внезапно усилился, завывая в разбитых окнах. Где-то вдали, со стороны леса, донесся протяжный вой. Странный, но знакомый.

— Волки? — насторожился Харцер.

Старик покачал головой.

— В Стиксе нет волков, сжирают друг друга в первые дни, а те, кто сожрали, уже и не волки. А вот собаки, собаки бродячие иногда выживают, не зря же с людьми рядом живут, приспособились тоже и прятаться, и выживать, видимо…

Они переглянулись. Костер потрескивал, отбрасывая длинные тени на стены дома.

— Ладно, — дедок потянулся за рюкзаком. — Спать станем по очереди. Я первый дежурю.

Харцер кивнул, устраиваясь на разостланном плаще. Перед сном он еще раз проверил автомат и пистолет. И провалился в глубокий сон. Под утро встал на свою вахту, сидел у костра и думал о сыне. А с рассветом они двинулись дальше.

Дорога петляла между покосившихся домов очередного села, когда впереди послышались голоса. Харцер мгновенно прижался к стене сарая, жестом предупредив Старика.

— Муры, судя по разговору, — прошептал тот, прислушиваясь. — Трое… нет, четверо.

Из-за угла вывалилась пьяная ватага. Один, коренастый, с татуировкой в виде паука на шее, тащил за волосы девушку. Она сопротивлялась молча, царапая ему руки, но удар в живот заставил ее согнуться.

— Ну что, киса, — хрипел паук, — Ты же будешь теперь послушной девочкой, да?

Его подручные ржали, перебрасываясь похабными шутками. Девушка, лет двадцати, в рваной куртке и с перемазанным грязью лицом, метнула взгляд по сторонам — и Харцер увидел слезы в глазах, она смотрела на мир затравленным зверьком, но где-то в глубине плескалась и ярость.

— Надо ей помочь, мы же не можем просто пройти мимо, — сжал кулаки Харцер.

— Так… трое во дворе, один у ворот, — быстро оценил обстановку Старик. — Если пойдем в лоб — девку пристрелят первым делом. А нас следом…

— Тогда нужно придумать отвлекающий манёвр…

Бывший внешник кивнул, доставая из рюкзака банку, на дне которой плескалась какая-то жидкость.

— Я подожгу сарай, у меня вон, немного Молотова есть. Они кинутся туда, и ты сзади уберешь того, что у ворот. Девку, если удастся, гони за угол.

Банка со звоном разбилась о крышу сарая. Через секунду вспыхнуло пламя.

— ЧТО ЗА… — заорал мур с татухой, выпуская девушку. — ТУШИТЕ, ЧЕ ВСТАЛИ!

Муры бросились к огню. Харцер, как тень, скользнул за спину часового у ворот. Рука легла на лицо, зажимая рот, удар ножом в бок — и тот беззвучно осел.

Девушка не растерялась. Увидев Харцера, она рванула к нему, но бандит успел схватить ее за куртку.

— А ну стой, су…

Раздался выстрел. Пуля Старика снесла ему ухо. Тот взвыл, отпуская добычу. Девушка прыгнула в кусты, а Харцер в упор выстрелил в выбежавшего из-за угла мура.

— БЕГИ! — орал Старик, отступая к развалинам.

Муры, опомнившись, открыли огонь. Пули звонко били по кирпичам. Девушка бежала первой, ловко прыгая через ямы.

— В дом! — прошипел Харцер, вталкивая ее в полуразрушенную избу.

Старик бросил в преследователей гранату — ту самую, что нашел у пленного, как знал, что пригодится. И нырнул следом.

Коридор оказался узким, сырым, и они рванули в комнату. Девушка, тяжело дыша, прижалась к стене. А мужчины огляделись.

Дом, в котором они укрылись, был старым и полуразрушенным. Стены покрыты плесенью, полы скрипели под ногами, а из щелей в потолке сочился тусклый свет. Но сейчас это было их единственное убежище.

— Они нас окружить решили, судя по всему, — прошептал Старик, выглядывая в разбитое окно. — Двое у сарая, еще один ползет вдоль забора.

Девушка, дрожа, плотнее прижалась к стене. Ее глаза метались, словно она искала выход.

— Ты стрелять умеешь? — резко спросил Харцер, протягивая ей пистолет.

Она кивнула, сжав рукоять.

— Немного...

— Тогда слушай. Мы не можем ждать, пока они нас зажмут.

Внешник быстро осмотрел комнату.

— Есть черный ход? Как думаешь? — обратился он к напарнику.

— Нет, но есть подвал, — девушка кивнула в сторону люка в полу. — Там можно спрятаться… я просто тут была, когда эти пришли…

— Нет, мы не станем сбегать. — Харцер сжал кулаки, на секунду подумав, что для него стало нормой убивать людей. — Мы их прикончим, оставлять противника за спиной глупо.

Старик усмехнулся.

— Кровожадно, но мне твой план нравится.

Он достал ещё одну гранату, оставшуюся от муров. Собирая припасы, он как знал, что пригодятся.

— Значит, так. Я выхожу через дверь, отвлекаю их. Ты, — он ткнул пальцем в девушку, — прячешься за шкафом. А ты, — взгляд на Харцера, — ждешь, пока они ворвутся, и бьешь сзади.

Мужчина кивнул.

— Хороший план, надеюсь, сработает.

Дедок глубоко вдохнул, затем резко распахнул дверь и выкатился наружу, стреляя на ходу.

— Эй, ублюдки! Я здесь!

Муры, прятавшиеся у сарая, тут же открыли огонь. Пули впивались в деревянные стены, но Старик уже скрылся за углом.

— Он один! Винт, за ним! — закричал один из бандитов.

Двое бросились в погоню, кричащий остался у дома, прикрывая тыл и матерясь на дураков, а потом решил войти. Это была фатальная ошибка.

Харцер, притаившийся за дверью, дождался, пока мур заглянет внутрь, и резко ударил его топором по голове. Тот рухнул вниз.

— Есть…

Девушка выглянула из-за шкафа, ее глаза бегали по сторонам.

— А где второй?

— Снаружи. За дедом бегают.

Раздался еще один выстрел, затем крик, крик его напарника. Харцер выскочил во двор.

Старик лежал на земле, держась за плечо — пуля пробила его навылет. Перед ним стоял последний мур, тот самый с татуировкой паука на шее. Он ухмылялся, наводя пистолет.

— Ну что, дед, пора на покой?

Никто даже не заметил, как девушка подкралась сзади и вонзила нож ему в спину. Мур захрипел, упал на колени, затем рухнул лицом в грязь.

Харцер подбежал к деду.

— Ты как, живой?

— Еще как. — тот скривился, но улыбнулся. — Пуля прошла навылет. Повезло, даже кость не задела.

Девушка стояла над телом мура, опустив нож, с которого капала алая кровь.

— Спасибо вам… — прошептала она дрожа то ли от страха, то ли от содеянного.

Мужчина кивнул.

— Как тебя зовут-то? Ты местная, что ли?

— Лика. Я тут случайно оказалась… я из Омска, мы реконструкцией с друзьями увлекаемся и поиском всякого…

— Чёрные копатели, значит? — хмыкнул Харцер. — А тут чего забыла?

— По моим данным, тут стоянка ханских войск была. Поискать хотела что-то интересное, потом туман вонючий, плохо стало ужасно, я уже уходить хотела, как эти явились…, а потом, потом вы…

На последних словах она разрыдалась и мужчины принялись как могли её успокаивать.

Глава 7

После боя с мурами в деревне вся троица, опасаясь, что шум мог привлечь новых врагов или тварей, быстро покинула место перестрелки и углубилась в лес.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая верхушки сосен в багряные тона, когда Старик, шедший впереди, поднял руку.

— Стойте. Вон там, за буреломом, — он кивнул в сторону густо заросшего холма. — Крышу кажись вижу. Видать, на старую заимку мы с вами вышли, домик лесника или охотника это, — пояснил он, поймав недоумевающий взгляд девушки.

— Что такое заимка, я знаю, просто удивилась, чего она так близко от деревни делает.

— Это мы тебе скоро расскажем, — усмехнулся дедок.

Они осторожно обошли поваленные деревья. Среди высоких, тёмных елей и берёз действительно виднелось небольшое бревенчатое строение, почти полностью скрытое разросшимся шиповником и молодыми побегами осины. Крыша из тёса была местами провалена, но одна её часть у каменной печной трубы выглядела целой. Дверь, подпертая огромным камнем, висела на одной петле.

— Ну что, похоже, мы на пятизвёздочный отель натолкнулись, — усмехнулся Харцер с иронией в голосе, отодвигая колючие ветки, чтобы пропустить Лику.

— Тише и теплее, чем на улице, — парировал Старик, упираясь плечом в дверь. Дерево со скрипом поддалось, впустив их внутрь.

Внутри пахло прелыми листьями, хвоей и немного углями и золой из очага. В единственной комнате царил характерный для таких мест беспорядок: в углу валялась груда истлевших шкур, посередине стоял грубо сколоченный стол с лавками, у стены — сломанная кровать с сопревшим сеном вместо матраса. Но главное — в углу стояла массивная кирпичная печь с чугунной плитой, а рядом на полке чудом уцелела жестяная кружка и эмалированная кастрюля с закопчённым дном.

— Ну вот, крыша над головой есть, — прошептал Харцер, с облегчением сбрасывая рюкзак.

Старик первым делом занялся дверью, кое-как завалив проём обломком бревна, небольшая защита, но хотя бы на пару минут задержит, решил он. Харцер принялся расчищать пространство у печи, а Лика, не говоря ни слова, словно бурундук, принялась исследовать углы. Через минуту она радостно ахнула.

— Смотрите! — В её руках был старый, запылённый, но целый жестяной ящик с красным крестом. — Аптечка! Пустая…, но сам ящик — это уже что-то, в нём воды вскипятить можно или хранить что-то. И вот! — она подняла с пола ржавый, но вполне обычный подсвечник с огарком свечи. — Свет будет.

— Рукастенькая, — с одобрением крякнул Старик, разжигая собранные им щепки в печурке. Вскоре по заимке заплясали первые тени от огня, а по помещению разнёсся уютный запах дыма и хвои.

Пока Старик колдовал над огнём, а Харцер доставал провизию, Лика, пользуясь светом, осмотрела себя. Её лицо было перепачкано сажей, кровью и грязью, куртка порвана в нескольких местах. Она сняла её, и под ней оказалась простенькая серая кофта, тоже не первой свежести. Но даже так было понятно, что девушка от природы крепкого сложения — не худышка, но и не полная, с упрямым подбородком, веснушками на носу и живыми, умными карими глазами, которые сейчас лихорадочно блестели. Русые волосы, собранные в неаккуратный пучок, выбивались прядями.

Харцер, ставя на плиту кастрюлю с водой, украдкой её разглядывал. «Не красавица из журнала, — подумал он, — но симпатичная. И глаза красивые. Только упрямые». Он поймал себя на этой мысли и смущённо отвернулся, принявшись вскрывать тушёнку.

Вскоре по заимке поплыл дурманящий запах макарон с мясом. Голод давал о себе знать, и все трое молча набросились на еду, как только она была готова. Ели прямо из кастрюли, за неимением тарелок, передавая её по кругу.

— Так, ты Лика, — начал мужчина, облизывая ложку. — Значит, из Камышино? Это ж Купинский район, под Новосибирском, если я не ошибаюсь. Мы с тобой, выходит, соседи, я из Барабинска.

Девушка кивнула и тоже отложила ложку.

— Ага. Родилась там, выросла. После школы в Новосибирск уехала, на библиотекаря учиться. Закончила, даже полгода поработала…, а потом кризис, сокращения… Вернулась в деревню. Скучно стало жутко. Вот и стала с местными ребятами-энтузиастами по окрестным лесам шастать, искать то железяки старые, то монетки. Реконструкцией увлеклась, шила себе костюмы, историю изучала… А тут такой «клондайк» — стоянка ханского войска. Ну я и рванула одна, благо недалеко. И… попала в этот вонючий туман. А потом и бандиты эти явились, их сейчас расплодилось везде. Хорошо, вы подоспели. А вы сами кто? На охотников не похожи, но с оружием.

Она рассказала свою историю просто, без надрыва, и теперь ждала ответов от них. Харцер и Старик переглянулись; мужчина по её рассказу понял, что девушка годов из девяностых, видимо, поэтому и не удивилась мурам, приняла их за обычных отморозков, каких в те годы было немало.

— Лика… — начал Харцер. — Ты сейчас не в своём мире. Ты в месте, которое называется Стикс. Или Улей. Тут кому как удобно.

Он и дед по очереди, перебивая друг друга, стали объяснять ей суть этого мира: кластеры, перезагрузки, твари, иммунные, муры, дары. Лика слушала, широко раскрыв глаза. Казалось, она вот-вот сломается, закричит, что это бред. Но вместо этого её лицо постепенно просияло.

— Вы что, шутите? — выдохнула она, когда они закончили. — Это… это же невероятно! Настоящий другой мир! Портал! Я читала про такое в фантастике, но чтобы наяву…

— Тут тебя сожрать могут, девочка, — сурово напомнил Старик. — Или в рабство увезут, на органы. Не до романтики в таких условиях, знаешь ли.

— Да по сравнению с тем, что меня дома ждало… — она махнула рукой. — Работа за копейки в сельской библиотеке? Или замуж за местного алкаша, потому что других перспектив нет? Вы не понимаете… Здесь хоть есть приключения. Здесь всё по-настоящему. Я даже рада, честно.

Харцер смотрел на неё с растущим удивлением. Большинство «свежаков» впадали в истерику или глухую прострацию, если верить Штырю. А эта… эта горе-библиотекарша была готова принять правила игры вот так сразу, ещё и с довольной, как у кота, мордой. Ей видите ли замуж за алкаша, хуже чем в пасть к заражённому.

— Ну, раз ты такая храбрая, — пробормотал он, — то тут есть традиция давать свежакам новые имена. Чтобы старую жизнь оставить в прошлом.

— О, это же здорово! — воскликнула Лика. — Совсем как в рыцарских романах! Посвящение!

Старик фыркнул.

— Женщинам можно и своё оставить. Не обязательно менять. Или сама себе выбрать можешь, если новое охота. Женщин тут немного, поблажки даются, — попутно рассказав и о перспективах, что женщины тут в основном идут или в бордели, или становятся содержанками.

— Нет, я хочу, чтобы вы дали! — она посмотрела на них с мольбой в глазах. — Чтобы по правилам всё было. Я не хочу ни в бордель — это я знаете ли и дома могла, на трассу вон пойти, — ни чьей-то подстилкой быть. Стрелять я немного умею, я хочу рейдером стать. Так что хочу новое имя.

Харцер задумался, ковыряя ложкой в еде. Его взгляд упал на жестяной ящик от аптечки, потом перешёл на саму Лику — на её живые, умные руки, на блестящие глаза, на упрямый рот.

— Гайка, — вдруг сказал он.

Старик поднял бровь. Девушка смотрела на Харцера с недоумением.

— Гайка? Почему?

— Ну… — мужчина смутился. — Ты же сама говорила, что руки у тебя золотые. Хвасталась, что можешь и починить, и из ничего что-то сделать. Аптечку нашла вон и сразу придумала, как применить, подсвечник… Ты как эта самая гаечка, которая всегда нужна в хозяйстве. Крепкая, полезная, незаменимая. Ну и… имя неброское, не привлекать лишнего внимания. Ну и мультик мне этот нравился.

Он боялся, что она обидится. Но Лика… нет, теперь уже Гайка, задумалась, а потом широко улыбнулась. Улыбка преобразила её грязное лицо.

— Мне нравится. Гайка так Гайка. Звучит бодро и по-рабочему. Спасибо. А вот мультик я такой не знаю… — она нахмурилась.

— Ну, добро пожаловать в наш клуб, Гайка, — хрипло рассмеялся Старик. — Теперь ты официально самая юная рейдерша в нашей компании. Только вот с оружием тебе надо будет разобраться. И с даром, когда появится. А мультик, мультик найдём и покажем.

— Я быстро учусь, — уверенно заявила она, а в её глазах уже горел огонь авантюризма. — Я не буду обузой, обещаю.

Пока они разговаривали, Харцер закончил свою порцию и, отойдя в тень, принялся чистить и проверять оружие. Его взгляд снова и снова возвращался к Гайке. Она, сидя на корточках у печи, разбирала, чистила найденный подсвечник, что-то бормоча себе под нос о том, как можно было бы его и получше сделать. Он смотрел на её гибкие пальцы, упрямую прядь волос, выбившуюся на лоб, очертания плеч под тонкой кофтой… и поймал себя на том, что смотрит на неё не как на случайную попутчицу, а как на женщину. Первую за долгое время, которая вызвала в нём не жалость или желание защитить, не раздражение, а настоящий, неподдельный интерес и даже возбуждение.

Он резко отвернулся, с силой вталкивая шомпол в ствол автомата. «Не до этого сейчас, Макс… Харцер, — поправил он себя мысленно. — Совсем не до этого».

Вскоре Старик разогнал всех спать, вызвавшись дежурить первым. И сон, сморивший мужчину, прогнал лишние мысли.

Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щели в стенах, разбудили его рано; внешник не стал будить мужчину, сказал, что самому не спалось. Он провёл рукой по лицу, смахивая остатки сна, и потянулся. В заимке было прохладно, но печь, которую первым делом растопил Старик, уже разгоняла утренний холод. В воздухе витал горьковатый, бодрящий запах сваренного на скорую руку кофе — внешник, сидя на пороге, грел над маленьким костерком жестяную кружку.

— Проснулся, смотрю, — хрипло бросил он, заметив, что Харцер встал. — Кофе будешь, что ли? Я воды из ручья набрал, вкусная.

Харцер кивнул, поднялся и подошёл к нему. Они молча постояли, глядя на просыпающийся лес. Тишина была звенящей, даже птиц не было слышно.

— И что ты о ней думаешь? — негромко спросил Старик, сделав глоток и морщась. — Понравилась, смотрю?

— О ком? — мужчина сделал вид, что не понимает.

— Не валяй дурака. О нашей Гайке. Тащить её с собой на завод — чистое самоубийство, думаю, и ты это понимаешь. Внешники… они там не для чаепитий собрались. Либо на опыты пустят тоже, либо вообще мурам девку отдадут. Хотя это вряд ли, им она нужнее. Вот только… выдержит ли она. Это ты мужик крепкий, а она девчоночка совсем же ещё…

Харцер мрачно кивнул. Та же мысль не давала ему покоя всю ночь.

— Есть вариант, — продолжил Старик, понизив голос. — Я знаю один стаб неподалёку. Там люди более-менее адекватные, не муровские подстилки. Можем отвести её туда, объяснить главе. Пусть подождёт, пока мы вернёмся. Если вернёмся. Точнее, придётся отвести её тебе. До ворот. Иначе, иначе и нам с тобой не дойти. Ментат тебя быстро раскусит про меня. А внешников, ты и сам, думаю, понял, тут не жалуют. Догонят нас стабовские и в расход пустят. А девчушка, кто я таков, не знает. И всё и сложится. А как умыкнем мы чего надо, так за ней и вернёмся.

— Она не согласится, — уверенно сказал Харцер. — Ты же видел её вчера. Глаза горят. Она рвётся в бой, как на праздник. Скучно ей, видите ли, просто жить. Рейдером стать хочется. Будто бабское-то дело.

— Придётся убедить. Или приказать. Она ещё девчонка совсем, жизни не нюхала. Не понимает, куда лезет. Поэтому придётся ей идти куда скажем.

В этот момент из глубины заимки послышалось шуршание. Гайка приподнялась на локте, протирая глаза. Её волосы растрепались, на щеке отпечатался узор от складок куртки, но взгляд был уже ясным.

— На что не согласится? Куда мне придётся идти? — она села, натягивая на себя куртку и ёжась от утренней свежести.

Старик и Харцер переглянулись. Молчание затянулось.

— Гайка, — начал мужчина, подбирая слова. — Ты только вчера попала сюда. Ты не представляешь, что такое внешники. Это не бандиты из твоего времени. Это… учёные, военные, технари из будущего. У них нет морали. Для них ты — биоматериал. Экспериментальный образец.

— Мы идём на огромный риск, — подхватил Старик. — Шанс, что мы оттуда выберемся живыми, — один из ста. Шанс, что выберемся с тобой — ещё меньше. Есть стаб, относительно безопасное место. Мы можем отвести тебя туда. Переждать. А потом придём и тебя заберём.

Лицо Гайки стало серьёзным. Она встала, подошла к ним, положив руки на бёдра.

— Так вы меня видимо оба как-то не так поняли. Давайте я понятнее скажу. Вчера вы мне рассказали про этот ваш Стикс. Про то, что тут или ты, или тебя. Что выживают сильнейшие. Верно?

— Верно, но…

— Никаких «но»! — её голос зазвенел сталью. — И сейчас вы предлагаете мне спрятаться? Сидеть и ждать, пока вы за меня всё решите? А что, если вы не вернётесь? Я так и буду сидеть в этой своей безопасной дыре, бояться каждого шороха и давая или тому, кто платит, или тому, кто ко мне относится получше, так что ли? Нет. Я не для того сюда попала. Я хочу нормальной жизни!

— Это не игра, Гайка! — голос Харцера стал жёстче. — Там могут быть твари, против которых вчерашние жрачи — котята, мы же тебе рассказывали про них. Там ловушки, охрана, пси-излучение может быть даже, хрен его знает что ещё! Ты даже стрелять нормально не умеешь!

— Научусь! — выпалила она. — Быстро! Вы же сами сказали, что у меня может быть дар. А что, если он нужный? Что, если я могу… не знаю, замки открывать взглядом или техникой управлять? Вы же не знаете! А они, эти ваши внешники, наверняка знают, как его разбудить, такой, какой я хочу! Это же мой единственный шанс стать сильнее! Не прятаться, а стать такой же, как эти ваши, как их там, стронги, вот!

Её глаза горели решимостью. В них не было страха, лишь упрямая, почти безумная жажда бросить вызов этому миру.

— Детский лепет, — с презрением бросил Старик. — «Стать сильнее». Ты сдохнешь, даже не поняв, от чего. Их методы пробуждения даров — это пытки, Гайка. Боль, страх, голод. Ломают психику, а потом смотрят, выживешь ли ты и что из тебя полезного получится. Это конвейер, а не школа магии! Я в этом уверен на сто процентов. Дар всегда пробуждается в критический момент. Крайне редко когда иначе. А значит по поводу как их пробуждают я прав.

— А жизнь в моей деревне что, не пытка? — её голос дрогнул. — Ежедневная, тихая, безнадёжная пытка! Здесь хоть есть шанс! Я готова рискнуть! Лучше умереть, пытаясь что-то изменить, чем сгнить в какой-то дыре! И да, вы точно не знаете, как они эти дары пробуждают. А вдруг всё не так, как вы думаете?

Она выдержала их взгляды, не отводя глаз. В её позе читалась непоколебимая решимость идти с ними.

Харцер вздохнул. Он видел, что слова на неё не действуют. Она не боялась смерти — она боялась бессмысленности. И в этом он узнавал себя, того самого, который когда-то рвался в оперативную бригаду МЧС, несмотря на травму.

— Ладно, — неожиданно для себя сказал он. — Раз ты так решила, что ж, идём!

Старик резко повернулся к нему.

— Ты чего, спятил?

— Она права, — тихо произнёс Харцер. — Прятаться — значит сдаться. Если у неё и правда есть шанс получить дар… он может спасти нам всем жизни. Или помочь достичь цели. Риск огромный. Но и награда может быть соответствующей.

— Так, значит, решено? — Гайка смотрела на него с внезапной надеждой.

— Не так быстро, — остановил её Харцер. — Ты идёшь с нами на моих условиях. Абсолютное послушание. Никакой самодеятельности. Делаешь то, что говорим, когда говорим. Не лезешь в драку первой. Если скажем «беги» — бежишь, не оглядываясь. Согласна?

Она мгновенно кивнула.

— Согласна!

— И с этого момента ты не Лика, не библиотекарша из Камышино. Ты — Гайка. Молодой, зелёный рейдер, который учится выживать. Забудь всё, что было до вчерашнего дня. Поняла?

— Поняла.

Старик покачал головой, скептически хмыкнув.

— Ну, как знаете. Только потом не говори, что я не предупреждал. — он допил кофе и выплеснул гущу в кусты. — Ладно, раз уж так, тогда собираемся. И, Гайка… — он обернулся к ней. — Держи своё первое задание. Пока мы сворачиваем лагерь, собери все гвозди, шурупы и прочие железки, которые найдёшь вокруг. В хозяйстве сгодится.

Лицо Гайки снова озарилось улыбкой.

— Будет сделано!

Она рванула выполнять приказ, а мужчины переглянулись. В глазах Харцера читалась тревога, в глазах Старика — осуждение.

Глава 8

После весьма напряжённого спора на заимке троица собралась и двинулась в путь. Шли быстро, почти не разговаривая, стараясь максимально использовать световой день. Старик вёл их окольными тропами, известными лишь ему, избегая открытых пространств. К вечеру следующего дня они вышли на высокий пригорок, откуда открывался вид на кусок города.

Татарск лежал внизу и был окутан странным, мерцающим маревом. Над ним клубился зеленовато-серый туман, сквозь который били молнии — не ослепительно-белые, как при грозе, а скорее грязно-лиловые, беззвучные. Оттуда на них дул ветер, принося с собой тяжёлый, сладковато-кислый запах, напоминающий смесь озона, гари и испорченных яиц.

— Вот оно, то, чего вы ещё не видели, момент, когда вы попали сюда, — хрипло проговорил Старик, щурясь на разворачивающееся зрелище. — Кластер грузится. У нас часа три, не больше. Пока туман не рассеялся окончательно и твари не полезли из всех щелей.

— Выглядит… жутковато, — прошептала Гайка, невольно делая шаг назад. — Но я когда меня сюда перетащила только чувствовала запах, ничего такого не было…

— Это ещё цветочки, — буркнул дедок. — Главное — успеть сделать, что нужно, и свалить до начала основного представления. А то, что не видела, не удивительно, на земле только кисляк чуют, да туман видят.

— И какой у тебя план, Сусанин? — спросил Харцер.

— План простой, — Старик достал из кармана потрёпанный бумажник. — У меня тут денег разных годов набралось. Сейчас тут, судя по всему, нулевые или чуть позже. Эти тоже имеются. Значит, ищем сначала «Спорттовары» или магазин охоты. Нам нужна нормальная одежда, чтоб было удобно, и ботинки. Потом рванем в супермаркет. Затариваемся едой долгого хранения, водой. Ищем аптеку. И, если повезёт, машину. Ключи иногда в бардачке или под солнцезащитным козырьком оставляют. Народ тут беспечный порой. Воровать и грабить не станем, ни к чему нам внимание правоохранителей привлекать, нам из города до обращения бы лучше свалить.

Наконец вакханалия прекратилась, молнии стихли, и туман начал рассеиваться. Они спустились с холма и отправились в городок. Контраст был разительным. Всего в паре километров недавно бушевала аномалия, а здесь царила обычная жизнь провинциального города середины нулевых, как будто жители и не заметили того, что творилось. На столбах висели рекламные плакаты с тогдашними звёздами, по дорогам ездили в основном «Волги», «Жигули» и явно изрядно подержанные иномарки, в основном праворукие. Из открытых окон домов доносилась популярная музыка вроде всяких популярных тогда групп «Корни» и прочих. Харцер даже немного поностальгировать успел, правда, некоторые из песен звучали чуть иначе, чем в его времени.

Люди, спешащие по своим делам, с любопытством и лёгкой брезгливостью поглядывали на троицу. Они действительно выделялись: потрёпанная, грязная одежда, большие рюкзаки, усталые, напряжённые лица. Старик шёл впереди, стараясь выглядеть как суровый, но безобидный охотник-промысловик, вроде как вот, вышли деревенские в город и идут по своим делам. Харцер незаметно прикрывал тыл, а Гайка шла посередине, широко раскрыв глаза. Она смотрела на мир, который для неё был непривычен. Многого в её времени ещё не было.

— Смотри-ка, «Евросеть»! — мужчина ткнул пальцем в ярко-оранжевую вывеску. — У меня и у моей старшей сестры тоже такой телефон был! Модный, как сейчас помню, целых три тысячи стоил. Бешеные тогда деньги…

— Тихо, — одёрнул его дедок. — Не привлекай лишнего внимания. Я же говорил, тихо берём что надо и уходим.

Вскоре они нашли то, что искали — магазин «Охотник» с витриной, заставленной чучелами уток и манекенами, на которых висело различное снаряжение. Колокольчик над дверью пронзительно звякнул. Тогда такие воздушные бубенцы как раз входили в моду, и их вешали почти что везде.

Продавец, немолодой уже мужчина с брюшком и залысинами, скептически окинул их взглядом.

— Вам чего? — не очень дружелюбно буркнул он.

— Одежду надобно, для дальнего похода, — коротко бросил Старик, кладя на прилавок пачку потрёпанных купюр. — Всем троим. По размеру. Брюки плотные, куртки непромокаемые, футболки хб, носки шерстяные. И ботинки. Берцы, чтоб щиколотку держали. Бельё по три пары на каждого. И переодеться бы нам у вас.

Пока продавец, отношение которого при виде денег сразу же изменилось, удивлённо подняв брови, подбирал размеры, Гайка засмотрелась на стенд с ножами.

— Харцер, смотри, какой… — она указала на большой тесак в кожаных ножнах.

— Потом, — отвёл он её руку. — Сначала всё необходимое, потом посмотрим.

Через пятнадцать минут они вышли из магазина уже в новом обличье. Одежда была простой, но качественной и чистой. На ногах красовались крепкие ботинки. Гайка неуклюже переставляла ноги в своих новых берцах, но на лице у неё была довольная улыбка. Ещё бы, подумал Харцер, своего-то она добилась.

Нож они, кстати, ей тоже купили, правда, дедок выбрал для неё другую модель, более длинную и лёгкую. И рукоять хорошо лежала в ладони.

Следующей точкой стал крупный магазин с яркой жёлтой вывеской; на привычные супермаркеты он был особо не похож, зато был самым большим в городе. Внутри пахло моющими средствами и колбасой. Глаза разбегались от изобилия, такого контрастного после скудных пайков последних дней.

— Так, нужно действовать быстро, — скомандовал Старик, хватая две тележки. — Я наберу крупы, тушёнку и другие консервы в дорогу. Харцер, на тебе вода, шоколад, орехи, сухофрукты. Гайка, твоя задача — собрать аптечку, грибок, конечно, хорошо, но самое необходимое должно быть всегда. Йод, бинты, пластырь, перекись, обезболивающее, антибиотики, если найдёшь. Всё, что увидишь полезного. Жгуты и шприцы с системами тоже прихвати, — он кинул каждому по пачке денег на случай, если кто-то закончит намного раньше остальных, и они разбрелись по залу.

Харцер методично сгружал в тележку бутылки с водой и энергетические батончики. Старик вычищал полки с гречкой и тушёнкой. Гайка, немного растерявшись от ярких упаковок, сосредоточенно изучала полки в аптечном отделе, тыкая пальцем во всё, что казалось ей полезным.

Люди в магазине косились на их тележки, набитые словно они собирались на передовую, но никто не решался ничего сказать. Вид у троицы был слишком уж внушительным.

На кассе продавщица в годах, с начёсом и ярким макияжем не по возрасту, устало пробивала их гору товаров.

— Праздник какой готовите? — бросила она скорее для проформы. — Хотя не, не похоже…

— В поход собрались, — буркнул Старик, отсчитывая купюры. Они были разными: и совсем новые, и очень потрёпанные и мятые.

Кассирша как-то странно посмотрела на деньги, но промолчала, пожав плечами. Видала и не такое.

На улице они разделили добычу по рюкзакам. Теперь они выглядели как очень серьёзные туристы. А дедок порадовал тем, что он прихватил мяса для шашлыка и немного коньячка. Захотел устроить им пир. Ну и, конечно же, нагрузился сигаретами, на что Харцер лишь фыркнул, надо все таки поговорить с ним чтобы бросал.

— Теперь машина, — сказал Старик, оглядывая парковку у магазина. — Ищем что-нибудь попроще и повместительнее. «Газель» подошла бы идеально по вместительности, но лучше, наверное, УАЗик, он более проходимый будет. А дороги тут бывают разные.

Они обошли несколько машин. Старик заглядывал в окна, проверял двери. Наконец он остановился у старой, но ухоженной «Нивы» цвета хаки.

— Вот это наш вариант. Проходимая, не привлекает внимания, — дедок дёрнул ручку. — И скорость вполне приличная. Ну что ж…

Дверь оказалась незапертой. Старик скользнул на водительское место, порылся под козырьком — и с торжествующим видом достал ключ зажигания.

— Везучие мы сегодня. Садимся. Кидайте всё в багажник и едем. Пора отсюда валить, вон, уже заторможенность у многих наблюдается, скоро тут такое начнётся…

Они загрузили рюкзаки и уселись в салон, который пах бензином и старой кожей. Старик повернул ключ, двигатель завёлся с первого раза и тихо заворчал, набирая обороты.

— Ну что, вперёд, — он включил первую передачу, и «Нива» тронулась с места, выезжая на почти пустую улицу.

В этот момент из магазина с криком к ним бросился мужик в трениках. Видимо, бывший уже владелец нивушки, но вдруг он замер, повёл носом, словно пёс, и бросился на идущую мимо старушку; смотреть никто не стал, все и так знали, что произойдёт дальше. Машина рванула с места, подбрасывая пассажиров на кочках; Харцер раза два даже головой о потолок успел стукнуться и тихо матерился сквозь зубы. Старик, стиснув руки, выкручивал баранку, объезжая брошенные посреди улицы автомобили и выбегающих на проезжую часть людей. Давить специально никого не хотелось.

— Держитесь крепче! — рявкнул он, и в этот момент «Нива» с глухим стуком переехала что-то мягкое. В боковое зеркало Харцер мельком увидел окровавленную фигуру в разорванном домашнем халате, беспомощно барахтающуюся на асфальте.

Город погружался в хаос с пугающей скоростью. Казалось, ещё минуту назад всё было относительно спокойно, а теперь повсюду слышались крики, звуки драк и дикое, хриплое урчание. Из подъездов выскакивали люди с остекленевшими глазами и неестественно скрюченными пальцами, набрасываясь на первых, кто попадался на пути.

— Боже… — прошептала Гайка, вжимаясь в сиденье и закрывая лицо руками. — Это же настоящий ад…

Внезапно из-за угла пятиэтажки на дорогу выкатилась детская коляска. Старик резко ударил по тормозам. «Ниву» занесло, и она развернулась почти на девяносто градусов, едва не врезавшись в стену дома.

В тот же миг из подворотни выскочил мужик в залитой кровью тельняшке. Его глаза были мутными, изо рта текла пена. Он не смотрел на них — его взгляд был прикован к молодой женщине, которая, прижав к груди ребёнка, пыталась перебежать дорогу.

— Осторожно! — закричала Гайка. — Да стойте вы, нужно им помочь же!

Но было уже поздно. Мужик прыгнул на женщину сзади, впиваясь зубами ей в шею. Они рухнули на асфальт, создав плотный клубок из тел. Ребёнок выпал из её ослабевших рук за несколько минут до этого и теперь заходился в плаче, сидя посреди дороги.

— Гони к ним!!! — скомандовал Харцер, его лицо побелело. — Может быть, хоть ребёнка спасём!!!

Старик, и сам бледный как полотно, бросил на него недовольный взгляд, но вдавил педаль газа в пол. «Нива» рванула вперёд, под колёса попал ещё один заражённый, кости хрустнули, машину подбросило. Они пронеслись мимо плачущего ребёнка, и Харцер, распахнув дверцу, хотел было схватить его за курточку.

— Притормози!

— Не стоит! — заорал Старик, уворачиваясь от врезавшегося в столб автобуса, но всё-таки сбросил скорость. А МЧСник ловко втащил зареванного мальчишку лет трёх в салон. Тот тут же обнял его за шею, дрожа от страха.

— Зря! Не факт, что иммунный будет!

— И что, бросать его что ли там?! Проверим будет или потом! — оскалился Харцер, передавая парнишку Гайке. Старик ничего не ответил.

Наконец, последние дома остались позади. Впереди чернел асфальт трассы, уходящей в поля. Старик выжал газ до упора, «Нива» взревела и понеслась по ровной дороге.

Казалось, самое страшное позади. Они вырвались из этого ада. Девушка, тяжело дыша, пыталась успокоить рыдающего ребёнка. Старик чуть сбросив скорость вытер пот со лба рукавом.

И тут Гайка пронзительно закричала.

— Впереди, осторожнее!!!

Впереди, метров за двести, прямо по центру трассы, стояло чудовище.

Массивное, под два с половиной метра ростом, с кожей грязно-серого, почти стального цвета. Мышцы вздулись до нечеловеческих размеров, обтянутые лопнувшей, грубой кожей, которая лежала на теле кусками, словно броня. Голова была непропорционально маленькой, с крошечными, свиными глазками-щёлочками, полными немой ярости. Харцер перевёл взгляд на его руки. Они были огромными, тяжелыми, и каждая казалась кувалдой из сросшейся кости и плоти. Толстые пальцы с огромными когтями медленно сжимались в кулаки.

— Рубер… — сдавленно выдохнул Старик, и в его голосе прозвучал настоящий, животный ужас. — И как уходить будем?! — о драке он даже не помышлял.

Чудовище медленно повернуло свою уродливую башку в их сторону. Его маленькие глазки сузились, почуяв добычу.

— Не останавливайся! Тарань его, на хрен! — завопил Харцер, одной рукой прижимая к себе ребёнка, другой хватая автомат.

Старик покачал головой, таранить его было бессмысленно, затем прищурился и вдруг, словно что-то задумав, вжал педаль газа в пол. Двигатель взвыл, «Нива» помчалась навстречу чудовищу.

Монстр не стал уворачиваться. Он лишь низко присел, как готовящийся к прыжку зверь, и поднял свои лапищи намереваясь схватить машину.

В последний момент Старик дёрнул руль влево, пытаясь проскочить мимо, по обочине. Расчёт был явно на скорость. Но он не сработал. Рубер двинулся с места с неожиданной для его массы скоростью. Огромный кулак взметнулся в воздух и с оглушительным лязгом обрушился на капот «Нивы».

Стекло покрылось паутиной трещин, металл смялся, как фольга. Двигатель захлебнулся и заглох. Машину развернуло и отбросило в кювет. Харцер ударился головой о косяк, мир поплыл перед глазами. Ребёнок зашёлся в истеричном плаче.

— Живы?! — прохрипел Старик, отстёгивая ремень безопасности.

Мужчина, сплевывая кровь, кивнул. Он потянулся за автоматом. И тут его взгляд упал на заднее сиденье.

Оно было пустым.

— Гайка? — растерянно произнёс он. — Где Гайка?!

Старик обернулся. На заднем сиденье не было никого, кроме пацана. Дверь была закрыта. Девушка просто исчезла.

— Где она?! — закричал Харцер, в панике обшаривая глазами салон. Горе-библиотекарша будто испарилась. Словно её и не было вовсе.

В этот момент рубер, постояв на месте, глядя на авто, качнул головой, словно удовлетворившись тем, что обездвижил железного противника, и потерял к ним всяческий интерес. Его маленькие глазки скользнули по дороге в сторону города, откуда доносились такие соблазнительные крики и запах крови и мяса. Потом развернулся и тяжелой, раскачивающейся походкой двинулся прочь, к Татарску, громко шлёпая босыми лапами по асфальту.

В наступившей тишине было слышно только тяжёлое дыхание мужчин и всхлипывания ребёнка. Старик ошарашенно посмотрел вслед твари, почесал затылок будто не веря, что их не сожрали и переключился на происходящее внутри. Почему зараженный ушел, он решил не думать, не до того было.

— Куда она делась? — шёпотом спросил Харцер, глядя на пустое сиденье. — Она же была тут! Сидела рядом с пацаном!

И вдруг воздух на заднем сиденье задрожал, взялся рябью, словно над раскалённым асфальтом. И так же внезапно, как исчезла, Гайка материализовалась на своём месте.

Она была без сознания. Голова запрокинута, лицо мертвенно-бледное, на виске выступила тонкая струйка крови из небольшой ссадины. Она не дышала.

— Эй, ты там живая?! — Харцер перегнулся через сиденье, тыча пальцами в её шею, пытаясь нащупать пульс. — Гайка! Дыши, чёрт возьми!

Сердце билось. Слабый, нитевидный, но пульс был. И вдруг она судорожно, с хрипом вдохнула, закашлялась и открыла глаза. В них был только ужас и полное непонимание происходящего.

— Что… что случилось? — её голос был слабым, сиплым. — Я… я как будто провалилась куда-то… было темно… и холодно…

Харцер и Старик переглянулись. В глазах старого внешника мелькнуло сначала недоумение, а потом медленное, тяжёлое понимание.

— Чёрт возьми, — тихо выдохнул он. — Так вот какой у неё дар будет. Невидимость. Но похоже она не просто исчезла. Она как будто… — дедок замолчал на секунду подбирая слова. — Словно выпала из реальности на несколько секунд. От страха, видимо…

Он посмотрел на бледное, испуганное лицо девушки, потом на удаляющуюся спину рубера, на капот разбитой машины.

— Вот это да, — пробормотал Старик. — Это даёт нам кое-какие плюсы. Но сначала нужно понять, как этим управлять. И как нам теперь отсюда выбираться.

Он открыл дверь и вывалился наружу, еще раз бросив взгляд на смятый капот. Харцер же продолжал смотреть на Гайку, которая медленно приходила в себя, и в его голове метались обрывки мыслей: «Невидимость… Выпадение из реальности… Это же… Это же невероятно…»

Глава 9

Харцер, взяв на руки рыдающего ребёнка, выбрался из покорёженной «Нивы» вслед за Стариком. Гайка, шатаясь, опёрлась о дверцу и подняла ошалелые глаза к небу, отхлебывая протянутый живец, её лицо постепенно приобретало нормальный цвет.

— Как машина? — спросил Харцер, глядя на клубы пара, поднимающиеся из-под смятого капота.

Старик, пнув колесо, смачно выругался.

— Хана ей. Рулевая сошка погнута, радиатор течёт. Пешком нам до Омска идти неделю. А с ним… — он кивнул на ребёнка, — …и того дольше.

— И что нам тогда что нам делать? — в голосе Гайки прозвучала паника. — Обратно в город, искать новую? Это же самоубийство!

— Есть вариант, — бывший внешник почесал щетинистый подбородок. — Неподалёку отсюда, километрах в пяти в стороне от трассы, есть один крохотный стаб. Три дома, обнесённые забором. Живёт там семейка отшельников. Они этого пацанёнка и пристроят у себя. И тебя, Гайка. Переждёшь, пока мы…

— Меня? — перебила она звенящим от раздражения голосом. — То есть вы меня тут и бросите? В какой-то дыре? Нет уж. Я с вами. Мы же договорились уже! Я иду дальше, и точка.

— Ты с ума сошла? — резко обернулся к ней Харцер. — Ты только вчера узнала, что такое автомат! Ты сейчас от вида рубера в обморок чуть не упала! На заводе будут не муры с ножами, а профессиональные военные с тем оружием, которое нам даже не снилось! Это не игра! Да и дар у тебя уже есть…

— Именно поэтому я и нужна! — её глаза горели. Она выпрямилась, прогоняя остатки слабости. — Вы же сами сказали! У меня дар! Я могу стать невидимкой! Я могу пройти там, где вы не пройдёте! Умыкнуть документы, подслушать, разузнать… А стрелять, стрелять научусь по дороге.

— Дар? — с ядовитым смешком перебил Старик. — Ты называешь даром то, что ты сделала от страха? Это вышло совершенно не контролируемо, девочка моя! Они тебя вычислят за пару секунд, вот так возьмешь и не пойми от чего появишься! Ты даже появилась обратно не постепенно, там где исчезла, а плюхнулась на сиденье сантиметрах в десяти! А если в следующий раз ты материализуешься прямо в стену? Или в пол? Или тебя на куски порвёт, пока ты в этом своём «нигде»? Нет. Я категорически против! И даже если ты...

— Я научусь контролировать! Я быстро всему учусь! — она не дала ему договорить.

— Вот и учись, но в безопасности! — рявкнул Харцер. Его терпение лопнуло. — Это не обсуждается даже. Ты остаёшься. Точка.

— Вы не имеете права меня здесь бросать! — её голос сорвался на крик. — Я не вещь! Я сама могу решить, куда мне идти! Если вы меня оставите тут, — она решилась пойти на шантаж, — то одна пойду! Вот! И научусь! Сама всему!

Мальчишка, глядя на их споры, даже перестал плакать. Он сидел, обхватив руками шею мужчины, и переводил взгляд с одного на другого.

— Ты себя даже защитить не сможешь! — Харцер шагнул к ней, и его тень накрыла девушка. — Ты будешь нас отвлекать, это ты понимаешь? Нам со Стариком придётся постоянно рисковать, прикрывая твою задницу…

— Вот не надо мне тут про задницы! — взвилась девушка. — У мужиков только одно на уме!!!

— Да я о тебе переживаю, идиотка! — заорал и мужчина. — Потому что именно мне и ему, — он ткнул в Старика, — придётся тебя вытаскивать из очередной жопы!!! Я и так потерял уже всё, что мне дорого, ты хочешь, чтобы я ещё и тебя потерял?!

Он говорил жёстко, цинично, глядя на неё сверху вниз. Он видел, как дрогнула её нижняя губа, как заблестели глаза от навернувшихся слёз. Но не отвёл взгляд. Лучше сейчас её обидеть, чем позволить ей пойти на верную смерть.

— Так значит, я тебе не безразлична, так что ли? Ну да, точно ведь, ты же мою задницу оценил! — Гайка сжала кулаки, проглатывая горькие слëзы обиды. — Я не прошу вас меня защищать. И не ваша это потеря будет в случае чего. Я сама за себя решаю. Вы можете уйти. А я пойду своей дорогой. Туда, где меня поймут, а не станут прогонять…

— Гайка… — устало протёр рукой лицо Старик. — Послушай старого, опытного человека. Мы же не со злобы это говорим. Шанс, что мы выживем там, — один из ста. Шанс, что выживешь ты, практически ноль. Мы это уже обсуждали, но я повторю. А твой дар… он только появился. Ты не умеешь им управлять даже ещё, зачем рисковать так?

— А что прикажете делать? Сидеть тут и ждать? Ждать, вернётесь вы или нет? А если не вернётесь? Так и сидеть всю жизнь, боясь каждого шороха? Нет. Лучше уж попытаться что-то сделать и сдохнуть, чем сгнить в очередной дыре.

Девушка стояла, положив руки на талию, она смотрела на Харцера с вызовом, с напряжением в глазах. И в её позе считывалась отчаянная решимость. Было понятно, спорить бесполезно, она или идёт с ними, или уйдёт сама.

Харцер и Старик переглянулись. В глазах старого внешника читалось недовольство, но оба понимали — её не переспорить. Он кивнул, почти незаметно. «Что ж, это её выбор…» — решил мчсник.

— Ладно, — сдавленно выдохнул Харцер, отступая. — Делай что хочешь. Твоя жизнь. Твои и решения. Но запомни: если ты начнёшь паниковать, если подведешь нас хоть раз — я сам тебя пристрелю, чтобы ты мурам живой не досталась. Поняла?

Он сказал это с такой жестокостью, что даже у внешника мурашки пробежали, но Гайка лишь кивнула, не моргнув глазом.

— Поняла.

— Тогда пошлите уже, — буркнул Старик, поворачиваясь в сторону дороги к стабу. — Нам нужно с отшельниками договориться о ребёнке. И о ночлеге на одну ночь. А утром… — он мрачно взглянул на Гайку, — …утром двинем навстречу не пойми чему.

Идти было не так далеко, через пару часов они спустились с очередного пригорка и увидели небольшой хуторок, домов из пяти. Над самым большим домом вился дымок из трубы. По двору бегала какая-то живность. Если бы Харцер не знал, что они в Стиксе, то решил бы, что это поселение каких-нибудь староверов. Его догадки подтвердил Старик.

— Тут раньше, говорят, большая деревня была. Жили эти, как их, те что по-старому верят, в общем. А сюда прилетел лишь небольшой кусок. Один из них выжил, и теперь собирает таких же, как иди тех, кто готов стать частью их общины. А тут хоть во что можно начать верить, люди к ним и тянутся. Вот и разрастается понемногу их село. Год назад три дома всего было. А лет пять, так и вовсе один.

— Я слышал, они чужих не любят, — протянул мужчина, услышав, как забрехали, явно крупные, собаки.

— Тут они попроще к чужим относятся, выжить-то всем охота… — пояснил дедок, начав рассказывать, как сам познакомился с Никодимом, главой Благоярья, так назывался этот стаб.

Они спустились с пригорка, и собачий лай стал совсем оглушительным. Из-за забора, сложенного из толстых брёвен, на них злобно скалились три лохматые, крупные овчарки и его рассказ о знакомстве пришлось отложить. Вскоре в воротах появился и хозяин — высокий, сухощавый мужчина лет сорока с длинной, окладистой бородой, заправленной за кожаный пояс. Лицо у него было суровое, изрезанное морщинами, но глаза смотрели спокойно и внимательно. За ним виднелись другие — женщины в сарафанах и платках, и даже пара ребятишек, прячущихся за подолами мамок.

— Стой! Кто такие будете? — голос у мужчины был низкий, явно привыкший командовать. — Кто идёт и с какой нуждой?

Старик шагнул вперёд, подняв руку в знаке мира.

— Мир вашему дому, Никодим. Не узнаёшь меня, что ли? Прошлой осенью я у вас картошку менял на патроны да соль. Стариком звать.

Мужик прищурился, всматриваясь, и суровость в его чертах немного смягчилась.

— Помню теперь. С ружьём своим, смотрю, не расстаешься. А это кто с тобой? И дитё откуда? — его взгляд скользнул по Харцеру с автоматом, задержался на Гайке и остановился на ребёнке.

— Спутники мои. Мы из Татарска ноги едва унесли. Мальчонку там и подобрали, родителей его… не стало. Думал к вам его пристроить. И переночевать просим, устали с дороги. Утром дальше двинемся.

Никодим молча осмотрел их с ног до головы, взгляд его был тяжёлым, оценивающим.

— Правила наши ты знаешь, оружие при себе не носить. У нас тут свой порядок. Бабы накормят, баньку истопят. Про дитё… посмотрим. Заходите, чего на пороге стоять…

Ворота скрипнули, впуская их внутрь. Харцер и Гайка осторожно осмотрелись. Стаб жил своей, обособленной жизнью. Чистый двор, аккуратные, мощённые дранкой дорожки между домами, запах свежего хлеба, дыма и навоза. Женщины, пряча любопытство, увели ребёнка. Мужики — такие же бородатые и суровые, как Никодим — молча наблюдали за пришельцами.

Пока топили баню, их накормили простой, но очень сытной едой: на первое подали щи из кислой капусты к ним ржаной хлеб, а потом топлёное молоко с блинами. Ели молча, под испытующими взглядами хозяев.

Харцер, чувствуя необходимость как-то разрядить обстановку, кивнул на свой почти пустой флягон с живцом.

— Спасибо за хлеб-соль. Не хотите? Слышал, вы… не употребляете.

Никодим покачал головой, но не с осуждением, а с пониманием.

— Вино — грех, угар, души погибель. А ваше зелье… — он махнул рукой, — …это не для утехи. Для жизни. От заразы спасение. На то воля Божья. Грех ли это? Не нам судить. Кто выжить хочет, тот пьёт. Мы тоже. Но мы вас лучше своим угостим, Устинья его на травах делает. Но только глоток раз в день, чтобы выжить.

Последние слова разрядили обстановку. Они были разными — эти суровые староверы и трое побитых жизнью странников. Но здесь, в Стиксе, все были грешниками, вынужденными идти против своих правил, чтобы выжить.

Позже, в тёмной, жаркой бане, где пар стоял коромыслом, Харцер спросил Старика.

— Как ты с ними познакомился-то, так и не дорассказал же? Непохоже, чтобы они к первому встречному с распростёртыми объятиями.

Старик, швырнув ковш воды на раскалённые камни, хрипло рассмеялся и начал с начала.

— А очень просто. Шёл я от муров, как и говорил, раненый, без живца. Думал, конец. А тут их стаб, они тогда только-только обустраивались. Никодим тогда совсем зелёный был, но такой же лютый. С двустволкой меня встретил. Я ему и говорю: «Не стреляй, я не тварь и не мур. Помоги, а я тебе за это патронов принесу, соли, ещё может чего надо». А он мне: «А чё, врать не будешь?». А я тогда уже почти в обморок падал. Ну, рискнул он. Выходили. А я слово сдержал — через месяц вернулся с полным рюкзаком добра. С тех пор и знаем друг друга. У них своя правда, у меня своя. Но слово они держат.

После бани их уложили спать на сеновале. Пахло сухим сеном, деревом и мышами. Где-то внизу мычала корова. Было тихо и даже уютно.

Гайка, устроившись в углу, долго ворочалась.

— Спи уже, — буркнул Харцер. — Завтра тяжёлый день.

— А ты всё ещё против чтобы я шла с вами? — тихо спросила она в темноте.

Он вздохнул.

— Да. Но раз уж так решила… просто делай, что говорим. И учись управлять своей штукой. Ну или хотя бы не выпадай в осадок в самый неподходящий момент.

— Постараюсь, — ещё тише ответила она.

Мужчина закрыл глаза. В голове крутились мысли о заводе, о внешниках, о рубере, о безумном плане Гайки.

Утро встретило их густым, молочным туманом, поднимающимся от речки за околицей. Воздух был свеж и прохладен и пах дымом и свежеиспечённым хлебом. На прощание женщины, молча, глядя немного исподлобья, вручили им узел с едой — краюху хлеба, варёные яйца, немного сала и мешочек с прошлогодней, но ещё вполне съедобной картошкой.

Мальчишка, которого, как оказалось, звали Мишкой, смотрел на уходящих с широко раскрытыми глазами, но не плакал. Он уже держался за подол одной из женщин, Устиньи, которая строго, но беззлобно поглядывала на него. Им подумалось, что он тоже скоро станет частью этого странного, но дружного мирка.

— Живы будете — наведайтесь, — коротко бросил им вслед Никодим, стоя у ворот. — Дитё при себе оставляем, повезло ему, иммунный он. Удачи вам в делах.

Они молча кивнули и тронулись в путь. Тропа вилась вдоль речки, уводя всё дальше от невысоких стен стаба. Молчание длилось около часа, пока они не вышли к небольшому, заросшему камышом озерцу. Вода была тёмной и неподвижной.

— Ладно, — проговорил Старик, скидывая рюкзак. — Делаем привал. Позавтракаем как следует, и… — он многозначительно посмотрел на Гайку, — …займёмся твоим образованием.

Пока он разводил небольшой, почти бездымный костёр, а девушка, покусывая губу, пыталась мысленно «исчезнуть», Харцер сходил к озеру. Из разгрузки он достал компактную рыболовную снасть — катушку с леской, пару крючков и грузил, которые всегда брал с собой в походы ещё на Земле. Насадив на крючок кусочек сала, он забросил снасть в тёмную воду у коряги.

Прошло не больше десяти минут, как поплавок дёрнулся и ушёл под воду. Подсечка — и на крючке запрыгал увесистый, серебристый окунь. Ещё один, помельче, последовал за ним. Рыба тут клевала жадно и была совсем непуганая.

— Ну, будет и уха, и жаркое, — с удовлетворением констатировал он, нанизывая на кукан улов.

Вскоре над костром потянуло аппетитным запахом жареной на старом листе жести рыбы и печёной в углях картошки. Ели молча, с наслаждением поглощая простую, но такую вкусную еду.

— Ну что, — отложив в сторону лист лопуха, который и послужил тарелкой, обратился Старик к Гайке. — Попробуем ещё разок. Закрой глаза.

Она послушно выполнила приказ и с силой зажмурилась.

— Вспомни тот момент в машине. Что ты чувствовала в тот момент, не страх, что было кроме него. Нам нужно поймать момент активации твоего дара, тогда возможно сможем понять, как им управлять.

Гайка напряглась, на её лбу выступили капельки пота.

— Я… я не помню. Просто стало очень страшно, и всё…

— Не «стало страшно»! — резко оборвал её Старик. — Это причина. Ищи то, что было потом! И то, что ты думала в этот момент, чего тебе хотелось. Расскажи мне об этом, и возможно, я пойму, что стало катализатором.

Минуты три Гайка сидела с закрытыми глазами, потом с досадой хлопнула ладонью по колену.

— Не получается! Ничего не происходит! И не помню я толком ничего. Страшно стало, мне захотелось, как в детстве, закрыться и крикнуть: «Я в домике!». Всё.

— Вот уже что-то, попробуй вызвать это ощущение, — посоветовал внешник.

— Может, ей нужно какое-то движение? — неожиданно предложил Харцер, доедая картошку. — Я вот, когда вязал узлы, всегда делал это автоматически, не думая. Руки сами помнят. Может, и тут так? Какое-то маленькое, незаметное движение, которое станет спусковым крючком?

Старик задумался.

— Бывает и такое… Ладно, попробуй. Вспомни, что ты делала в тот момент. Может, пальцами пошевелила? Рукой провела? Дыхание задержала?

Гайка снова закрыла глаза, пытаясь воссоздать в памяти каждую мелочь. Она потерла указательным пальцем большой, как бы стирая с него невидимую соринку… и вдруг её контуры задрожали, поплыли! На секунду она стала полупрозрачной, как стёклышко, сквозь которое виден лес.

— Есть! — выдохнул Старик. — Вот это и запомни, сконцентрируйся на этом ощущении, запоминай его!!!

Но она тут же снова стала совершенно видимой, отдышавшись, как после пробежки девушка попробовала снова, но ничего не вышло.

— Чёрт! Я так испугалась… что не смогу вернуться, — она часто дышала и даже слегка побледнела.

Харцер ободряюще похлопал её по плечу и протянул флягу с живцом. Тем самым, которым их обещали угостить, на вкус он и правда был лучше, портянки так точно не напоминал.

— Это нормально, — голос Старика в этот раз прозвучал по-отечески добро. — Главное — ты нашла то, что тебе помогает. Свой крючок. А дальше оно как на рыбалке, нужно научиться на него ловить свое умение, а не ждать, пока дар сам тебя вышвырнет в другое измерение или куда ты там проваливаешься. Надо будет, кстати, тебя потрогать, когда ты исчезнешь, на месте ты или нет, а то судя по всему ты не просто исчезаешь. Ну ничего, потренируешься ещё в дороге. А теперь давай, помоги мне котелок мыть. Без дела сидеть — только зря время терять. А его у нас не так и много. Топать нам теперь пешком.

Они собрали лагерь, затушили костёр и снова двинулись в путь. Гайка шла, сосредоточенно потирая пальцы, временами её силуэт слегка мерцал, но полноценного исчезновения не происходило. Да и жест был очень приметный, дедок шёл рядом и бурчал, что ей надо делать это мысленно. Попытка и исчезнуть, и потереть пальцы только в голове была ещё сложнее, чем просто исчезнуть.

Девушка психовала, тихо ругалась себе под нос, но продолжала тренировку. Харцер тоже ворчал, но уже на то, что она так весь живец выхлебает.