Харцер: внешники бывают разные 2

Глава 1

Семь дней пролетели незаметно, люди жили по распорядку, который никем не нарушался, по графикам шли восстановительные работы, тренировки, а для компании мчсника добавлялось и тревожное ожидание. Зато за эту неделю стены Заливино поднялись заново, выше и крепче прежних, но напряжение от недавнего штурма витало в воздухе. Отряд Харцера, наконец-то укомплектованный и отдохнувший, собрался у ворот. Последним пунктом перед выдвижением был краткий брифинг у Волка, и последние приготовления; МЧСник как раз вспоминал, как всё прошло.

Кабинет главы был завален бумагами, схемами, сам же Волк напоминал своего тёзку, собранного, словно готового к прыжку хищника.

— Нужное вам место вот здесь, кластер Черлак, сам город прилетает чуть дальше, здесь же его окрестности — он ткнул пальцем в точку на самодельной карте кластеров. — Кластер нестабильный, перезагружается раз в пару недель. Муры тоже облюбовали его как перевалочный пункт, частенько там ловят свежаков. И вот тут-то они нам и помогут. Ваша цель — их логистический склад вот здесь, — его палец переместился на схему заброшенного элеватора. — Разведка говорит, там есть что взять. Кроме этого, есть ещё пара складов, это уже по словам вашего Буслая, он, думаю, на месте покажет, — Кваз молча кивнул. — Шуметь не стоит, вам нужно собрать то, что пригодится и вам, и стабу в атаке на тот кластер, где у внешников база. И уйти без потерь. Я вам в усиление дам машину с моими рейдерами, в количестве пяти человек, пару из них вы знаете и так, с остальными познакомитесь по дороге, ребята крепкие, проверенные, проблем с ними не будет.

Он откинулся на спинку кресла.

— По дороге будете проезжать мимо старой фермы. Раньше там коровник был. Сейчас… сейчас там часто пасутся крупные заражённые, приходят кормиться туда. Главное — на элиту не нарваться, с ней вы не факт, что справитесь. Кластер отдельный, перезагрузка каждые три дня, на обратном пути можете пару раз там поохотиться, но это строго по желанию и своим силам смотрите. Жемчуг вам точно лишним не будет, но и на рожон лезть не советую. И помните — основная цель — склад. Не отвлекайтесь на ерунду. Можете ещё заехать на мясокомбинат, тоже недалеко прилетает, там тоже крупняк бывает. Но ещё раз повторяю: смотрите сразу, потяните ли вы или лучше отступить, слепое геройство никому не нужно.

Харцер кивнул, мысленно отмечая точки на карте. Оружие, жемчуг и дары — те три кита, на которых и стоит весь Стикс, это он уже успел усвоить очень хорошо.

— Вопросы будут у кого? — бросил Волк.

Вопросов не было. Всё было и так предельно понятно: нужно сходить в логово кучи драконов и вынести сундук с золотом, в их случае — два, с жемчугом и стволами.

— Тогда удачи. Возвращайтесь побыстрее, живыми и желательно не с пустыми руками.

Следующей остановкой стал лазарет знахаря, тот встретил мужчину едким замечанием, впрочем, и к этому уже привыкли абсолютно все, — характер у него был не сахар.

— Ну что, фонтанчик, показывай, чему научился за неделю? Подросла твоя струйка?

Харцер усмехнулся, но отвечать не стал, молча протянул руку ладонью вверх в сторону Лексуса и сосредоточился. Над рукой в воздухе задрожали несколько капель воды, затем слились в небольшой шарик, примерно с виноградину, немного провисели, вращаясь над ладонью. А затем впитались в его кожу.

Знахарь одобрительно хмыкнул и потер ладони, затем зачем-то обтёр их об халат и довольно произнёс:

— Воды, конечно, немного, но у меня и влажность в помещении невысокая, зато контроль стал на много лучше. А ты кидаться этими шариками не пробовал? Не совсем супероружие, но отвлечь, например, хватит.

— Не пробовал, — на секунду задумавшись, ответил Харцер, почесав затылок. — Слушай, а ведь это идея, стоит испытать такой метод.

— Вот и попробуй, — кивнул знахарь в ответ. — Пока не пытайся лезть в живые ткани, сожжёшь синапсы дара запросто, работать будет, но хуже, нужно всё развивать постепенно. Начни с растений, попробуй вытянуть из них сок, потом — из насекомых. Дар сильный, тут нужно осторожно подходить, постепенно усиливая нагрузку. Ну всё, иди уже, вон ждут тебя твои.

От Лексуса они отправились на склад, тяжёлые створки открылись с лёгким скрипом, впуская их внутрь. Там их встретили длинные стеллажи со снаряжением и кладовщик, угрюмый мужик с вечно недовольным лицом, которому Харцер и протянул список того, что им было нужно в рейде.

— Берите по норме, как и все, — начал было он, но МЧСник его тут же перебил.

— Нам нужны патроны — 5,45, по десять магазинов на ствол, гранаты, штуки по три на человека, живца, да получше, несколько фляг, дальше уже сами справимся, консервы, из расчёта дней на пять на всех, вода питьевая, в пластике, перевязочный материал, спек… — перечислял он ещё долго, и хозяин склада недовольно жевал губами, слушая его.

— Ладно, — наконец буркнул он и принялся молча скидывать всё нужное в коробки, изредка бросая на них косые взгляды.

Отряд, сперва проверяя и качество, и наличие, уже отправлял поданное по рюкзакам. Позвякивали патроны в коробках, шуршал упаковкой сухпай и бинты. Кладовщик пристрастно смотрел за ними, отмечая всё в толстом потрёпанном журнале прихода и расхода.

— Разорили вы меня совсем, — буркнул он, подавая последний ящик. — Больше ничего не дам, самим тут не ровен час отбиваться снова придётся…

Харцер молча кивнул, застёгивая разгрузку. Рюкзак за спиной стал ощутимо тяжелее, но это придавало ощущение уверенности. С этим чувством он стоял и сейчас, глядя на машину, которую местные умельцы во главе с Буслаем подготовили к рейду, проверив все системы, и пятерых рейдеров — четыре мужчины и одна девушка. Знакомых, правда, среди них не было, за это Волк извинился отдельно, — не мог он никого из отряда Ксю выдернуть сейчас, когда угроза муров ещё не миновала, — но спорить МЧСник не стал.

Парни выглядели сурово и деловито, было заметно, что, как говорится, калачи они тёртые и битые, а значит, с такими можно и в разведку. Снаряжение было справным, не с иголочки, конечно, но целое и добротное. Сами рейдеры не суетились, оценивающе поглядывая на своего теперь уже командира. И, судя по взглядам, недовольства тот не вызвал.

Первым заговорил тощий, как жердь, мужик лет тридцати пяти, с колючим взглядом тёмно-серых глаз. Шагнув вперёд, протянул руку, ткнув пальцем в криво нашитую плашку с позывным — «Вепрь». Харцер едва сдержал смешок, на кабана этот мужчина походил меньше всего. Тот, видимо что-то заметив такое, сам хмыкнул и пояснил:

— Не смотри так, меня когда крёстный встретил, я жирный был, что тот хряк, так и прижилось имечко. Волк вкратце объяснил, что к чему, так что проблем от нас не будет. Это Смекта, — он кивнул на девушку с коротким ежиком волос и умными, быстрыми глазами, которая чистила затвор своего «Винтореза», а МЧСник снова едва сдержал смех. — А это Бородач, Молчун и Носач… — последнему имя подходило как нельзя кстати.

Закончив знакомство, отряд принялся разглядывать своих новых спутников. Бородач был коренастым детиной с густой растительностью на лице, чуть рыжеватого оттенка, он протянул лапищу, чуть поменьше чем у Кваза, и что-то одобрительно крякнул в ответ на приветствие. Молчун кивнул и тут же отвернулся, разглядеть его не удалось, капюшон прятал лицо под балаклавой. А вот Носач, юркий, самый молодой из всех, паренёк с большим длинным носом уже вовсю крутился вокруг «Тайфуна», с явным интересом изучая трофей.

— Харцер, — представился мужчина. — Это Старик, Гайка, Буслай.

Вепрь кивнул, делая отметку в планшете.

— Маршрут мы знаем, так что давайте грузиться, по дороге поболтаем и познакомимся поближе, — при этом он стрельнул глазами на Гайку, чем вызвал недовольство всего отряда.

Благодаря местным техникам кузов машины стал гораздо крепче и вместительнее, и там расположились все с достаточным для дальней дороги комфортом. Старик, как обычно, сел за руль, Гайка — у окна, а между ними устроился сам Харцер. Буслай уселся на полу у заднего борта, а два ряда кресел по стенкам заняли рейдеры Заливино.

Двигатель взревел, и бронированная коробочка тронулась, выезжая из ворот стаба.

Первые километры все хранили молчание, изредка бросая друг на друга заинтересованные взгляды и слушая натужный рёв мотора. Первой заговорила Смекта, наконец отложившая свой ствол в сторону.

— Я так поняла, мы пока едем чисто стволов получше добыть, — голос у девушки был приятным, с лёгкой хрипотцой, какая обычно бывает после взрослых утех, от чего у мужчин поползли мурашки по коже.

— Да, вроде как верно всё говоришь, — буркнул Старик, закуривая. — Не смотри так, брошу, сказал же, — тут же отозвался он на взгляд командира, тот лишь покачал головой.

— Главное, чтобы нас в стабе дождались, а то если полезут эти, выстоят ли они, непонятно, — подключился Бородач. — Но приказ есть приказ, Волк специально выбирал тех, кого тут особо ничего не шерлит, ни котёнка, ни ребёнка, как говорится. С детьми-то тут сложно, — горестно вздохнул рейдер, и сразу стало понятно, что он-то точно был бы за, если бы по его дому бегал ребятёнок.

— И часто у вас такие вот набеги? — спросила Гайка, с интересом разглядывая новых людей.

— Чаще, чем хотелось бы, — ответил Вепрь, не отрываясь от планшета. — Пока муры плодятся как тараканы, мы сидим на голодном пайке. Но если там, на этом складе, есть что нам всем нужно, может, и раскатаем эту нечисть так, что в ближайшие годы они к нам не сунутся.

В кузове повисло молчание. Даже Буслай перестал ковырять в зубах гвоздём и насторожился.

— Весело будет, — усмехнулся Носач, нервно перебирая пальцами. — Я слышал, там теперь не только муры. Ещё и внешники с ними заодно, нет, они и, конечно, раньше заодно, но теперь говорят, там новые мутки какие-то, — видимо, слухи об экспериментах всё же вышли за пределы администрации, а это настораживало.

— Слухов не распространяй, — резко оборвал его старший. — Сам ничего не знаешь, зато болтаешь за троих…

— А в целом, как в рейдах? — перевёл тему Харцер. — Спокойно?

Смекта (почему её так назвали, никто пока так и не выяснил) фыркнула.

— Спокойно? Не, ну если считать спокойным, что кругом твари плодятся так, будто размножаются они почкованием, муры лезут со всех щелей, то спокойно. А так, так давно у нас неспокойно, впрочем, как и везде. А теперь ещё и эти слухи про суперсолдат, если это правда… — она не договорила, но все всё поняли. — Главное, чтобы наши продержались до того, как мы вернёмся, а остальное — привычная жизнь.

— Я уверен, они справятся, — твёрдо, больше для себя, сказал Харцер. — Они крепкие ребята, мы это уже поняли…

— Надеюсь, — тихо, почти шёпотом, пробормотала Гайка, глядя на удаляющиеся в дымке стены Заливино. — Очень надеюсь.

— А если нет, то мы за них отомстим! — весьма уверенно заявил Молчун, наконец подавший голос. — Так что сейчас у нас одна задача — выжить самим. А остальное… остальное как сложится.

Все согласно кивнули, загадывать сейчас и правда ничего не стоило. Тем более что машина подъехала почти к самому краю зыбкого, вонючего тумана, который растекался волнами, словно отмечая границу их кластера. Привычное напряжение от вступления в неизвестность охватило всех. Непринуждённая беседа затихла, сменившись безмолвным ритуалом проверки оружия. Как только туман схлынет, они ринутся вперёд, втам, там уже могут быть те, кто захочет ими подзакусить.

Разговоров особо не было, они сидели и ждали. Изредка кто-то ворочался, кто-то покашливал, но вот, наконец, зелёная вонючая пелена тумана медленно рассеялась, словно невидимый работник сцены поднял гигантский занавес, открывая вид на зелёное море леса перед ними. Асфальтированная дорога оборвалась, превращаясь в разбитую лесную колею, по краям которой высились тонкоствольные берёзы и темнели чуть поодаль ели.

Напряжение достигло пика, все, не сговариваясь, подтянули оружие поближе, положив ладони на него, глаза высматривали возможную опасность, но пока никто ничего такого не заметил. И постепенно напряжение спало, плечи снова расслабились, и люди сели поудобнее. Первым заговорил старший группы из Заливино, Вепрь наконец убрал планшет, вытащил пачку сигарет и зажигалку.

— Ну что, в этот раз похоже нас с вами пронесло, а вот пару лет назад мы тут хорошо так встряли, как раз тогда, когда меня ребята из стаба спасли, хотите, расскажу? — все, конечно же, хотели, ехать молча было скучно. Мужчина затянулся, выпуская струйку дыма в окно, и его взгляд стал чуть более потерянным, словно он снова попал туда, в своё прошлое.

— Попал я сюда как и все: сперва туман, вонища, ещё и по башке какая-то тварь (и это я сейчас не про заражённых) приложила, вобщем, в отключке провалялся сколько, не знаю, очухался уже в подвале, в клетке, с такими же бедолагами, как и я сам, — докурил Вепрь быстро, под взглядом Харцера, который так и говорил о том, что и с этим человеком будет проведена беседа о вреде курения. — Муры тогда потише были, конечно, но всё равно лютовали. Бандюги они и есть бандюги. Собрали нас, значит, и приготовили на полезные составляющие, значит, разобрать. Не, ну тех, кто был готов, они, как и сейчас, в свои ряды вербовали, смертность-то у них высокая, но меня, жирного, как твой гусь бухгалтера-пацифиста, определили сразу на органы.

Он горько усмехнулся.

— Выкачали почти всю кровь. Лежу я на этом холодном столе, уже света белого не вижу, думаю — всё, конец. А потом слышу вдруг: взрывы, стрельба, крики. Двери с петель слетает и врывается Волк. С автоматом наперевес, кровью залит, и не поймёшь, то ли его, то ли нет, увидел меня и кричит: «Тут парни живой, берите его и в машину!» Так вот и спасли меня, парни-то.

Вепрь достал было ещё сигарету, но, встретив взгляд МЧСника, сунул ту обратно и продолжил.

— Весь лагерь они тогда этим паскудам разнесли, человек двадцать, наверное, вытащили, разной степени тяжести. Меня, почти подохшего, знахарь месяц, считай, потом откачивал. Но ничего, вытащил. И вот с тех пор я тут и живу. Жизнью ребятам обязан, как никак, да и хорошо у нас.

Никто комментировать его рассказ не стал, всё было и так понятно, так к чему портить такой момент, решил каждый.

— Он тогда, говорили, очень многих смог спасти, не всех, конечно, но всех и не вытащишь, — тихо добавила Смекта, глядя в окно. — Не всех, но многих. С тех пор муры нас люто ненавидят. А мы… мы им этого не простим. Никогда.

— Вот потому мы и здесь, — хрипло сказал Бородач, сжимая рукоять своего дробовика. — Чтобы больше никто на тот стол не лёг. Такая вот у нас петрушка тут творится… — договорить у него не вышло, машина резко дёрнулась и затормозила, заставив всех пассажиров инстинктивно вжаться в сиденья. Глухой удар о бревно отозвался скрежетом металла по дереву.

— Твою ж… — выругался Старик, выворачивая руль в сторону, но это уже не помогло, машина упёрлась в слишком толстый, даже для неё, ствол, лежащий поперёк дороги.

Двигатель заглох, и в наступившей тишине, нарушаемой лишь потрескиванием остывающего двигателя, Гайка, совсем невпопад, всё ещё переполненная эмоциями от рассказа, тихо произнесла:

— А Волк и правда молодец. Не каждый бы на его месте смог вот так…

Её слова повисли в воздухе, сейчас всем было немного не до того, рейдеры смотрели в окно на массивное бревно, перекрывшее путь, и были уверены, что оно тут явно не просто так упало.

— Чего сидим? — прикрикнул на замерших людей Харцер. — Хватаем лебёдку и расчищать дорогу, дед, ты за пулемёт. Гайка, Смекта и Буслай, вы прикрывать, остальные за мной…

Глава 2

— Гайка, Смекта, вы пока посидите тут, мы с мужиками посмотрим, что там с этим бревном, — Харцер первым шагнул наружу.

Бревно — здоровенный толстый ствол ели — лежало, перекрывая всю колею, по обеим сторонам тянулись глубокие канавы, объехать его точно не вышло бы. Мужчина замер, почесывая подбородок, все его инстинкты, которые он приобрёл дома и тут, кричали, что это ловушка, вроде только следов человеческого присутствия не наблюдалось.

— Не двигайтесь! — приказал он остальным и сам тоже замер. Нет, тут явно что-то было не так, но кто мог вывернуть огромное дерево так, чтобы оно легло точно перекрывая путь? Тварь? Так они вроде бы не настолько умные.

— Че там? — Носач попытался заглянуть ему через плечо.

— Бревно. Его явно не бурей вырвало, его тут положили, причём совсем недавно. Корни… — он ткнул пальцем в сторону комля, — …они вон ещё даже не обсохли, — голос мужчины был напряжённый, тихий. — Интересно, кто? Так, нечего тут стоять, рот разиня, быстро обратно в машину… — но предупреждение прозвучало слишком поздно, только бойцы развернулись, как среди кустов, метрах в двухстах от них медленно проступили очертания твари. Она появилась внезапно, раз — и просто, словно отделилась от огромной вековой сосны, и тут же обрела форму. Внушительную, надо сказать, форму. Бесшумно, нарушая все законы размерами и грацией, плавностью. И наводя ужас на тех, кто сейчас смотрел на высшего заражённого. Перед ними высился элитник.

Высоченное существо, ростом наверное метров под пять, но с грацией кошки, покрытое тёмно-серой, почти чёрной, будто отполированной до блеска костяной бронёй, смотрело на них, не мигая.

Существо под три метра ростом. Его тело было покрыто не кожей и не шкурой, а тёмно-серой, почти чёрной, будто отполированной до зеркального блеска костяной бронёй. Верх её был испещрён царапинами и шрамами. Непропорционально длинные передние лапы оканчивались изогнутыми, серповидными когтями. Морда напоминала собой маску, покрытую такой же бронёй, что и тело, а по бокам её светились огромные глаза, мерцающие слегка зеленоватым светом. Нос представлял собой лишь два дыхательных отверстия, а под ним располагался похожий по размерам на багажник авто рот, усеянный несколькими рядами острых как бритва зубов.

Из спины чудовища произрастали несколько костяных шипов, изогнутых наподобие скорпионьего хвоста, острия которых были покрыты запёкшейся кровью.

От заражённого исходили волны почти осязаемого давления, гнетущего и наводящего тоску и ужас. Воняло оно тоже весьма неприятно, смесью разлагающейся плоти и чего-то химического.

Элитник стоял неподвижно и смотрел прямо на людей, не издавая ни звука, его огромные бездонные глаза, казалось, рассматривали каждого по отдельности, сканируя, оценивая угрозу и выискивая слабости, впрочем, слабость была одна на всех — их человеческая природа и размер. Словно они были уже не людьми, а мясом, которое скоро перестанет дёргаться и которым он хорошенько так закусит.

Сейчас была та самая решающая минута, после которой обычно приходит решение или конец. Та, в которую всех окутывает ледяной, первобытный и всепоглощающий ужас. Охватил он даже бывалых рейдеров, которые видели на своём веку множество тварей, но такого монстра… Их мозг отказывался воспринимать эту ходячую катастрофу всерьёз.

Кваз первым пришёл в себя, раздался его низкий, гортанный рык, он поудобнее перехватил пулемёт, с которым теперь никогда не расставался, расставил пошире ноги и заорал так громко, как смог:

— Иди сюда, тварь!!! — Тварь, которую только что позвали, медленно повернула голову в сторону Буслая, прищурилась и лениво качнула башкой, словно спрашивая его, зачем он так кричит.

И тут среагировал Вепрь, решив, что его дар ему поможет. Мужчина чуть свёл брови и появился прямо перед высшим заражённым, дар клокстопера позволял ему перемещаться с гигантской, неуловимой скоростью, пытаясь вогнать длинный боевой нож в щель в биологической броне на шее.

Лезвие с противным, пронзительным скрежетом чиркнуло по пластинам и соскочило, не нанеся никакого вреда твари. Элитник даже не вздрогнул. Он просто двинул лапой, словно отмахиваясь от комара. Удар тыльной стороны конечности, тяжелой, как кузнечный молот, отшвырнул Вепря назад. Тот влетел в борт машины с глухим стуком, согнув металл, и рухнул на пол, хрипя и хватая воздух ртом.

— Стреляйте, что встали как вкопанные?! — заорала выскочившая из машины Смекта, голос девушки срывался от напряжения. Она резким рывком выкинула свой «Винторез», вжала приклад в плечо и… Грохот выстрела оглушил всех. Бронебойная пуля ударила элитнику прямо в центр грудной пластины. Раздался звук, как будто ударили по наковальне — треск, сноп ослепительных искр. Пуля сплющилась в лепёшку и отскочила, оставив на хитине лишь белую ссадину, которая только раззадорила заражённого. Чудовище сделало спокойный, невозмутимый шаг вперёд. Его тёмные, полные ярости глаза холодно мерцали.

— Чёрт, чёрт, чёрт!!! — завопила девушка, судорожно пытаясь перезарядиться, патрон оказался последним, пальцы её мелко подрагивали, губы побелели от напряжения.

Бородач и Носач, не сговариваясь, открыли шквальный огонь из своих автоматов, трассирующие пули чертили траектории, машинки застрочили, отскакивая от брони монстра, как горох от бетонной стены, оставляя лишь сеть мелких царапин. Свинцовый ливень раздражал тварь, не причиняя той вреда, но явно злил. Молчун, не тратя времени на стрельбу, метнул гранату Ф-1. Грохнул взрыв, окутав элитника клубом дыма, пламени и земли. Когда дым рассеялся, все увидели стоящего там, где и был, монстра, абсолютно невредимого, лишь небольшой участок хитина на боку почернел и слегка оплавился.

Но наконец ему надоело, и он решился ответить. Молча, чуть прищурив левый глаз, он взмахнул одной из своих лап, раскрывая смертоносные когти. Движение было столь быстрым, что глаз едва успел его уловить — лишь мелькнула серебристая дуга в воздухе, свист, и тут же раздался оглушительный удар, скрежет рвущегося металла. Коготь длиной в полметра прошил борт «Урала» насквозь, как консервную банку, едва не задев Носача. Машина задрожала, будто в лихорадке.

— Твою мать, да он нам сейчас всю машину изуродует! — закричал кто-то, и в голосе послышалась паника.

Буслай с рёвом, в котором смешалась ярость и боль, выкатился из-за машины. Его глаза налились кровью, он уже успел поменять оружие и рванул трос стартера своей бензопилы — мотор взревел в ответ. С низким рыком кваз бросился вперёд, нацелившись в сустав на ноге чудовища. Цепь впилась в броню с оглушительным визгом, высекая сноп искр и едкого чёрного дыма. На мгновение показалось, что это работает — из-под пилы полетела тонкая чёрная стружка. Элитник впервые отреагировал на атаку — он резко, с нечеловеческой силой дёрнул ногой, и Буслай с оглушительно ревущей пилой был отшвырнут, как щенок. Он кубарем полетел назад, ударился о сосну и затих, бензопила, отлетевшая в сторону, пару раз чихнула и замолкла.

Гайка, дрожа как осиновый лист, пыталась сконцентрироваться, исчезнуть, но паника сжимала горло спазмом, сбивала дыхание, дар не слушался, выскальзывал, как мокрое мыло из пальцев. Старик, перезаряжая двустволку с трясущимися руками, подпустил тварь почти вплотную и выстрелил ей в «лицо» почти в упор. Заряд дроби ударил по её глазам. Один из них лопнул с противным хлюпающим звуком, брызнув густой чёрно-зелёной жидкостью. Элитник впервые издал звук — тонкий, пронзительный, свистящий визг, от которого у всех присутствующих заложило уши и выступила кровь из носа, свист врезался в мозг, парализуя волю. Ослеплённый и взбешённый, он в ярости рванулся к Старику, подняв для смертельного удара свой страшный серповидный коготь.

И в этот миг абсолютного отчаяния, когда казалось, что спасения нет, все услышали смех Харцера. Он стоял у открытой двери кабины, не двигаясь. Его лицо было мертвенно-бледным, глаза — остекленевшими, смотрящими в никуда, в какую-то бесконечную внутреннюю пустоту, из его носа и ушей тонкими алыми струйками текла кровь, окрашивая кожу и воротник. Он усмехнулся ещё раз, затем медленно, с нечеловеческим усилием, поднял руку, ладонью вперёд, в сторону разъярённого элитника. Казалось, он вот-вот рухнет.

— Харцер! Что ты делаешь?! Беги! — закричала Гайка, её голос сорвался на истеричный визг.

Но он не слышал. Весь его мир сузился до одной точки. Он не видел броню, мышцы, кости. Он чувствовал другое. Он чувствовал влагу. Всю влагу, из которой состояло это чудовище. Кровь, пульсирующую в её сосудах. Лимфу. Межклеточную жидкость. Воду в каждой клетке этого ужасного тела.

И он не просто хотел её контролировать. Мчсник, стиснув зубы до хруста, с кровавой пеной на губах, захотел её забрать. Всю. До капли.

С нечеловеческим, запредельным усилием воли, на самой грани разрыва собственного сознания, на грани самоуничтожения, он сжал руку в поднятый вверх кулак…

И элитник замер. Его стремительный бросок к Старику оборвался на полпути, тварь затрепетала всем телом, издавая странные, булькающие, хлюпающие звуки, будто изнутри его выкачивали насосом. Его грозный панцирь из толстой брони не лопался и не трескался. Он… Он словно сжимался. Оседал. Блестящая, отполированная броня мгновенно потускнела, покрылась густой паутиной морщин и глубоких трещин. Тёмные бездонные глаза помутнели, сморщились и втянулись внутрь орбит. Мощное тело, бывшее минуту назад воплощением абсолютной мощи и угрозы, начало стремительно усыхать, уменьшаясь в размерах, сжимаясь внутрь себя. Раздался жуткий, сухой, оглушительный хруст — ломались кости и лопались внутренние органы, не выдерживая чудовищного внутреннего давления.

Прошло не больше десяти секунд. Казалось, время остановилось. На месте грозного элитника, перед изумлёнными и шокированными бойцами, стояла… мумия. Высушенная, сморщенная, гротескно уменьшившаяся в раза три, а то и четыре, обтянутая потрескавшимся, матовым панцирем из пластин, она была похожа на страшную куклу, забытую в пустыне на тысячи лет. В наступившей оглушительной тишине было слышно только тяжёлое, прерывистое дыхание выживших и треск остывающего металла стволов.

А потом они перевели взгляд на командира. Тот пошатнулся, улыбнулся им всем и беззвучно осел вниз, падая лицом в грязь, словно подкошенный.

А потом Харцер беззвучно пошатнулся. Алая кровь по-прежнему струилась из его носа и ушей, растекаясь по земле. Все смотрели то на сморщенную мумию элитника, то на лежащее без движения тело Харцера.

Первым опомнился Старик. Он, не обращая внимания на собственную рану от удара, бросился к Харцеру, перевернул его на спину.

— Жив, он жив!!! Пульс есть, но слабый! — крикнул бывший внешник, и в его голосе впервые зазвучала откровенная паника. — В машину! Все в машину! Срочно в стаб! У него большая потеря сил, его дар досуха вычерпал! Ну что вы стоите как идиоты, бегом, иначе мы его не довезём!!! Тащите его в машину, скорее!

Никто из них больше даже не помышлял о складе, о внешниках, о жемчуге или ещё о чём-то очень неважном сейчас. Единственной целью стало спасти своего командира.

Буслая, оглушённого, но живого, тоже втащили в кузов. Вепрь, с трудом дыша, взял на себя командование. Бронированный автомобиль развернулся на узкой дороге с треском, ломая кормой кусты, и, поддав задним ходом, смял траву.

Обратная дорога слилась в сплошной поток мыслей, все ехали молча, Смекта, заменившая Старика за рулём, стиснув зубы, давила на педаль газа, гоня машину по разбитой колее так, что подвеска стонала и выла. В кузове Старик и Гайка пытались оказать Харцеру первую помощь. Кровотечение из носа и ушей удалось остановить, но он не приходил в сознание, его лицо было белым как мел, дыхание — поверхностным и прерывистым. Они как смогли вкололи ему немного живца, но это не помогло. Они боялись, что не смогут помочь.

Когда на горизонте показались знакомые стены Заливино, по рации донеслись перепуганные голоса часовых:

— Что случилось? Почему вернулись? Вы ранены? Да не молчите уже!

— Открывайте ворота! Срочно! Харцеру плохо! — крикнул в ответ Вепрь, не соблюдая никаких условностей, сейчас было не до этого.

Броневик на полной скорости влетел в распахнутые ворота стаба, подняв тучи пыли. Уже ждали — Волк, Лексус и несколько бойцов с носилками.

— Что случилось? — грозно спросил Волк, но, увидев бледное лицо Харцера, смолк.

— Элитник… — начал было Старик, помогая переносить тело на носилки. — Харцер… он его… высушил… и сам…

— В лазарет! Немедленно! — скомандовал знахарь, его обычно язвительное лицо стало строгим и сосредоточенным.

Мчсника быстро перенесли в отдельную палату, уложили на койку. Лексус работал быстро и молча: подключил датчики, ввёл обезболивающее, начал капельное вливание физраствора с мощной дозой живца.

— Что с ним, он выживет, ведь да? — тихо спросила Гайка, стоя в дверях и бессильно сжимая косяк. Вся её бравада куда-то испарилась, сейчас она хотела лишь одного, чтобы он открыл глаза.

— Крайнее истощение, — сквозь зубы процедил знахарь, следя за показаниями самодельного монитора. — Энергозатраты… чудовищные. Организм работал на грани. Мог сгореть, как спичка. Сейчас живцом поддерживаем. Дальше — как пойдёт. Но думаю, вытащим, а вот дар, дар мог и спалить, ну или открыть новую грань. Как в себя придёт, увидим.

Волк, мрачный как туча, выслушал сбивчивый доклад Вепри и Старика. Когда речь зашла о том, как элитник превратился в мумию, его лицо исказилось от недоверия.

— Высох? Как сухофрукт? — переспросил он. — Вы что, живца с самогоном намешали? Быть такого не может, у него ж дар совсем свежий.

— Сам видел! — хрипло прорычал Буслай, которого уже успели перевязать. — Он руку поднял — и тварь сдулась! Как твой шарик.

Все взгляды обратились к Лексусу. Тот закончил ставить капельницу и медленно выпрямился. На его лице не было ни язвительности, ни усталости. Было… потрясение. Глубокое, профессиональное потрясение.

— Такого не может быть, — тихо произнёс он, глядя на бесчувственного Харцера. — Даже теоретически. Контроль над влагой… на клеточном уровне… Это… Это же… Это и так сложно, — он запнулся, подбирая слова. — А в таких объёмах это же… Это… абсолютное оружие. Чтобы так… высушить элитника… Это же нужно выжечь всю влагу из триллионов клеток одновременно! Мгновенно! Какие энергозатраты… Какая сила контроля… Его мозг… его тело… должны были разорваться от такого напряжения! Слушайте, этот парень меня поражает!

Он провёл рукой по лицу.

— Я думал, его дар — это ручеёк, фонтанчик… А это… это цунами. Океанская бездна. Он не понимает, что держит в руках. Или уже начинает понимать… — знахарь посмотрел на Волка. — Если он выживет… и научится контролировать это… Он сможет убивать взглядом. Любого. Или… исцелять. Восстанавливать клетки. Я даже не представляю потенциал… нет, такого я ещё не видел. Не сразу, конечно, придётся прокачивать тело, способность, но со временем, со временем он будет или очень полезен, или очень опасен.

В палате повисло тяжёлое молчание. Все смотрели на бледное, безжизненное лицо Харцера с новым чувством — не только с тревогой, но и с леденящим душу благоговейным ужасом. Услышав последние слова, они понимали, что многие сейчас думают о том, что лучше бы чтобы мчсник не очнулся, ведь, обладая такой силой, недолго и с ума от неё сойти. И никто не мог дать гарантий, что это не произойдёт с их товарищем.

Глава 3

Очнулся он не сразу. Сознание возвращалось медленно, словно неохотно. Но вот он почувствовал, как сквозь листву его кожу ласкает тёплое летнее солнце, пробивающееся сквозь густую листву. Запах нагретой земли ударил в нос. Затем послышался тихий всплеск речной волны, принёсший запах воды, свежей травы и ивовой коры, раздался стрекот кузнечика, что потирал свои задние лапки, наигрывая летнюю песенку.

Харцер потянулся и медленно открыл глаза. Перед ним расстилалась знакомая до боли картина: извилистая лента реки Катунь, бирюзовая от ледниковой взвеси, высокие скалы на том берегу, поросшие соснами. Он сидел на складном стульчике, в руках — удочка. Леска уходила в воду, поплавок лениво покачивался на лёгкой ряби. Чёрт, да он просто заснул на рыбалке. От этой мысли с губ сорвался лёгкий смешок, присниться же такое…

Рядом, на складном детском стульчике с изображением Гуффи, сидел Серёжка, мальчик лет семи, в огромной кепке, съехавшей на затылок. Он не обращал внимания на прикорнувшего отца и сосредоточенно смотрел на свой поплавок, закусив губу. Его веснушчатый нос сморщился от напряжения.

— Пап, а она вообще клюнет? — не отрывая взгляда от воды, спросил сын, уже уставший дожидаться поклёвки.

— Клюнет, сынок, — собственный голос прозвучал для Харцера странно — спокойным, умиротворённым. — Рыба любит терпение. Надо просто ждать. Как я тебя учил.

Он глубоко вдохнул воздух, пахнущий хвоей и речной тиной. В груди расправилась какая-то сжатая, тугая пружина. Здесь не пахло гарью, порохом и смертью. Здесь пахло жизнью, простой, нормальной, человеческой жизнью, а ещё немного дымком от костра — они, кажется, собирались испечь картошку и рыбу, если, конечно, её поймают.

— Вот бы всегда так, — тихо, почти шёпотом, сказал он, глядя на затылок сына.

— А что, разве так не всегда? Мы же часто ездим с тобой на рыбалку? — удивился Серёжка, наконец повернув к нему своё доверчивое личико. Его глаза были ясными, чистыми. В них не было ни капли ужаса, который Харцер видел в глазах каждого в Стиксе.

Мужчина сперва хотел ответить, но слова застряли в горле. Что он мог сказать? Что этот мир — лишь миг, воспоминание, сон? Или что отцу приснился кошмар и он теперь боится, что сон — это вот этот момент? Он протянул руку, чтобы поправить кепку на голове сына, и…

И его пальцы коснулись не шершавой поверхности ткани, а чего-то прохладного, гладкого и явно пластикового. Мужчина отдёрнул руку, и вдруг картинка перед глазами задрожала, стала расплываться. Бирюзовая вода Катуни помутнела, стала серой, маслянистой. Вместо стрекотов кузнечиков в ушах нарастал навязчивый, монотонный писк. Сквозь запах хвои пробился резкий, химический запах антисептика.

— Пап? — голос Серёжки послышался ему отдалённым эхом. — Ты чего? Приходи в себя! Ну же, давай! — голос становился всё настойчивее.

Харцер попытался ухватиться за этот образ, за звук, но не мог. Тёплое солнце сменилось холодным светом лампы. Плеск воды — тихим писком аппарата жизнеобеспечения.

— …держится. Состояние почти стабилизировалось, — прозвучал где-то рядом приглушённый, знакомый голос знахаря.

Серёжка, берег реки и удочки — всё это растворилось, словно мираж. Последнее, что он увидел, прежде чем сознание снова утонуло во тьме, было обеспокоенное личико сына, которое таяло у него на глазах.

И в этот момент тишину палаты нарушил тихий, срывающийся шёпот Харцера, сорвавшийся с его бледных бескровных губ.

— Серёжка, нет, нет… стой…

Этот шёпот и стал спусковым крючком. Все тут же засуетились, забегали, загремели лотки с инструментами, раздался топот ног.

— Вика, сейчас же вколи ему седативных, ему нельзя волноваться! — раздался громкий, чёткий голос Лексуса, он вскочил со стула и бросился к мужчине. — Проверьте жизненные показатели!

Вика, миловидная деловитая женщина с усталым лицом, уже кинулась к стойке с препаратами. Сам знахарь склонился над рейдером, цепко ухватив его за плечо тонкими, пахнущими чем-то лекарственным пальцами.

— Ты меня слышишь? Всё хорошо, ты в безопасности. Люди, спокойно! Дыши, твою мать, ровно, глубже! — занервничал Лексус, видя, что тот снова теряет сознание, но мужчине уже было всё равно, он снова рухнул в бездну.

Он не слышал ни щелчка ампулы с успокоительным, ни нервного голоса знахаря. Его разум, вырванный из идиллического сна, уже погружался в новый. Перед его внутренним взором проявился новый, пугающий образ: вместо сына он увидел огромного монстра, чей серповидный коготь рассекал сейчас воздух перед его лицом… И он сам, поднимающий руку… Чудовищное напряжение, выжигающее его изнутри… Сухой, кошмарный хруст… Дышать стало трудно, пульс участился, и внутри словно что-то сорвалось с места, принялось скакать, руша какие-то барьеры, ломая кости и снося границы всего, что было. И тут он закричал, и этот крик вырвал его из кошмара, заставляя вскочить. Но это не удалось, и он рухнул обратно на постель, открывая глаза, которые испуганно метались по палате.

— Нет, нет… — голос словно упал, стал тише. — Там, элитник… я… он словно высох…

В этот момент дверь в палату распахнулась, и на пороге возникла Гайка. Её лицо было бледным, глаза — огромными от страха и бессонницы, под ними залегли тёмные тени.

— Он как, очнулся? Я слышала, как он кричал… — она замерла, увидев его конвульсивные попытки встать и лица медиков.

— Гайка, не мешай! — рявкнул Лексус, не отрываясь от пациента и пытаясь уложить того обратно на кушетку.

Услышав её голос, Харцер на мгновение замер, его взгляд, пока ещё мутный и неосознанный, скользнул по её лицу. Что-то в его мозгу, затуманенном болью и жуткими воспоминаниями, откликнулось на этот знакомый образ, и он потянулся к девушке.

— Гай… — он попытался выговорить её имя, но вместо этого его тело снова затряслось от немого ужаса перед воспоминанием о монстре.

И тут медсестра ловко ввела препарат в тонкую вену на сгибе локтя той руки, что сейчас крепко сжимал Лексус. Лекарство потекло вместе с кровью, практически сразу успокаивая мечущийся разум.

— Тише, тише, всё уже кончилось, это был кошмар. Ты сейчас снова уснёшь, но больше тебе не будет это сниться. Ты молодец, ты справился, — его голос, обычно такой резкий, сейчас звучал мягко, почти убаюкивающе.

Харцер чувствовал, как холодная волна препарата растекается по вене, гася адреналиновую бурю. Жуткие образы начали таять, терять чёткость, силы стремительно покидали его. Его взгляд ещё раз, уже почти невидящий, встретился с испуганным взглядом Гайки в дверях.

— Сережа… — снова прошептал он, и на этот раз в его шёпоте было не отчаяние, а бесконечная усталость и тоска.

Его веки сомкнулись. Тело обмякло, погружаясь в искусственный, спасительный сон. И в этот раз, как и обещал знахарь, больше не было сновидений. Тихая, спасительная темнота окутала его мозг, тело расслабилось, и он заснул.

Лексус тяжело вздохнул, вытирая лоб.

— Слушайте, а он крепкий парень. Другой бы уже с катушек слетел, а он ничего, держится. Главное — и нам его удержать, — он посмотрел на Гайку. — Иди поспи. Он проспит несколько часов теперь. Если хочешь, можешь прилечь прямо тут, на соседней койке. Главное — не буди, его нервная система сейчас… как натянутая струна, и если её дёргать, что-то может лопнуть.

Гайка молча кивнула, всё ещё не в силах оторвать взгляд от бледного, спящего лица Харцера. Она впервые видела его таким… уязвимым. И это пугало её даже больше, чем элитник. Ей захотелось защитить его, но и как это сделать, девушка не знала, поэтому молча придвинула койку поближе, легла на бок и, протянув руку, легко коснулась пальцев мужчины. Тот причмокнул губами во сне, чему-то улыбнулся и глубоко вздохнул. Она улыбнулась ему в ответ.

Три дня. Семьдесят два часа и почти двести шестьдесят тысяч секунд угасающего и взрывающегося воспоминаниями сознания, обрывков разговоров, горьковатого привкуса живца на губах, прохлады от физраствора в капельнице и спасительной тьмы забытья. Боль постепенно отступала, сменяясь глухой, изматывающей слабостью.

Харцер открыл глаза. На этот раз — окончательно. Не было ни реки, ни кошмаров, лишь тусклый свет лампы под потолком и знакомый, въевшийся в стены запах антисептика, а ещё — чувство чего-то нового в груди, пока непонятного, но очень волнующего.

Повернув голову, он тут же увидел Гайку. Девушка сидела на стуле возле его постели, подперев голову рукой, и, кажется, дремала. Её лицо было бледным, под глазами — тёмные круги, но в уголках губ таилась усталая улыбка. На её коленях лежала разобранная и почищенная «Сайга» — видимо, она коротала время за привычным делом (и как только ей позволили её притащить?).

Пытаясь размять тело, он пошевелился, и скрип койки разбудил девушку. Она резко вздрогнула, глаза распахнулись.

— Ты… ты как, очнулся? — её голос был хриплым от сна, но в нём слышалась неподдельная радость. Она тут же отставила оружие в сторону и наклонилась к нему, положив прохладную ладонь ему на лоб. — Как ты? — повторила Гайка. — Как себя чувствуешь? Я так переживала…

Мужчина хотел было ответить, но закашлялся, и из горла вырвался лишь хрип. Девушка тут же поднесла к его губам пластиковый стаканчик с водой. Он сделал несколько жадных глотков, и влага показалась ему гораздо полезнее любого живца.

— Всё… в порядке, — наконец прошептал он, и его голос показался ему самому чужим, осипшим. — Сколько…?

— Три дня. Ты нас всех здорово напугал, — она улыбнулась, и эта улыбка озарила её усталое лицо. Она не убирала руку с его плеча, её пальцы слегка дрожали. — Лексус сказал, ты чудом выкарабкался. Такие энергозатраты… — она покачала головой, не в силах подобрать слова.

Гайка смотрела на него — бледного, исхудавшего, с тёмными кругами под глазами, но живого, и её собственное сердце забилось чаще — с облегчением и чем-то ещё, тёплым и тревожным одновременно. Она неосознанно провела пальцами по краю грубой повязки на его груди, чувствуя под тканью тёплую кожу и ровный ритм его сердца.

И тогда он поступил импульсивно, повинуясь не разуму, а какому-то глубокому, животному порыву. Слабой, но твёрдой рукой он обхватил её за запястье и потянул к себе.

Девушка сперва ахнула от неожиданности, а потом подалась навстречу. Она потеряла равновесие и мягко рухнула на него, на его койку. Под щекой она почувствовала биение его сердца, и её собственное сердце теперь стучало где-то в горле, громко и беспорядочно.

Не говоря ни слова, он приподнялся на локте, его лицо оказалось в сантиметрах от её. Он смотрел на неё с такой нежностью, что у Гайки перехватило дыхание, и прежде чем она успела что-то понять, его губы накрыли её рот.

Он целовал её с такой жадностью, с таким отчаянием человека, который только что вернулся с того света и жаждал почувствовать жизнь во всей её полноте, что она невольно замерла. В нём была вся боль, весь страх, вся тоска по утраченному и яростная радость от того, что он ещё дышит, ещё чувствует. И девушка наконец откликнулась на этот почти что первобытный зов его тела. Её губы разомкнулись, отвечая на его напор. Тёплые, тонкие руки обвили его шею, вцепились в волосы. Она забыла про больницу, про Лексуса, про всё на свете. Сейчас здесь были только они. Гайка чувствовала запах его тела, сильные руки, которые скользили по её спине, прижимая её тело всё теснее, жадные губы, что не отпускали её рот, и таяла от жаркого чувства внизу живота, словно масло.

Он оторвался от её губ, чтобы перевести дыхание, затем поцелуи переместились к её шее, оставляя горячие, влажные следы на тонкой коже.

— Я думал… я тебя потерял… — прошептал он хрипло, его голос был прерывистым, с придыханием. — Там, в темноте… я видел тебя…

— Я здесь, — задыхаясь, прошептала девушка в ответ, и её пальцы впились в его плечи. — Я тут… всегда…

Его руки шарили по её спине, срывая с неё куртку, прижимая её к себе так, будто хотели слиться с ней воедино, стать одним целым.

Она отвечала ему с той же страстью, забыв о стыде, о времени, о мире за дверью палаты. И возможно, она бы перешла ту самую грань между дружбой, симпатией и влечением, но тут за спиной раздалось деликатное покашливание и голос знахаря. Звук был настолько неожиданным и неуместным, что она буквально подпрыгнула, как ошпаренная, и отпрянула от Харцера.

Лексус стоял в дверях, опираясь о косяк и с невозмутимым видом изучая потолок, будто там были написаны величайшие тайны мироздания.

— Извиняюсь, что прерываю ваше столь бурное общение, — произнёс он сухим, менторским тоном, но в уголках его глаз играла едва заметная усмешка. — Но, во-первых, у меня обход. Во-вторых, мой пациент ещё не готов к таким… кардионагрузкам. Сердце, знаете ли, не железное, так что попрошу вас на ненадолго прерваться и позволить мне произвести осмотр бренного тела моего пациента.

Гайка вспыхнула так, что казалось, щёки её вот-вот задымятся. Она спрыгнула с койки, торопливо поправляя смятую куртку, не в силах поднять глаз ни на Лексуса, ни на Харцера.

— Я… я пойду, пожалуй… — пробормотала она, голос её дрожал от смущения. — Проверю оружие… или… — она не закончила и выбежала из палаты, скрывшись за дверью.

Знахарь проводил её взглядом и затем повернулся к Харцеру, скрестив руки на груди.

— Ну что, Ромео, как самочувствие? Смотрю, совсем ожил? — его голос вновь приобрёл привычную язвительность. — Решил, что лучшая терапия после комы — это секс на больничной койке? Сомнительная методика, но, чёрт возьми, приятная, правда, для здоровья вряд ли полезная, — болтая, он ухватил мужчину за запястье. — Пульс у тебя сейчас за двести, не иначе. Сейчас посчитаем точнее.

Харцер, всё ещё пытаясь перевести дух и прийти в себя после внезапного визита Лексуса, с трудом сел на койке. Его собственное сердце и вправду колотилось как бешеное.

— Отстань, Лексус, — хрипло выдохнул он. — Что со мной было? Ничего толком не помню, и где явь, где кошмары — различить не могу сам.

— Что было? — знахарь подошёл к мониторам, бегло глянул на показатели. — Было то, что ты чуть не сжёг себя изнутри. Твой дар… — он сделал паузу, выбирая слова. — Он не просто проснулся, он, если можно так сказать, словно взорвался, как большой взрыв во вселенной. Тебе удалось многое. Ты слишком перенапрягся, аннигилируя такой большой объём да ещё и в живом, чрезвычайно сложном организме. Мгновенно. Это… это даже не на грани возможного, это за гранью, — он ходил размашистым шагом, меряя палату, и то и дело взмахивая руками от восторга. — Но… — последовала короткая пауза, и знахарь продолжил. — Твоё тело не было к этому готово, и мозг не был. Ты и выжил, по сути, только потому, что жемчуг успел тебя усилить, дал запас прочности. Но даже со всем этим я тебя еле вытащил.

Он смотрел на Харцера серьёзно, без тени насмешки.

— Тебе нужно учиться, развивать и дар, и тело, чтобы быть готовым к таким нагрузкам. И пока не использовать дар так жёстко. Да, я знаю, что у тебя не было выбора, — знахарь жестом остановил начавшего было говорить мчсника. — Но ты пойми, иначе в следующий раз я могу тебя не вытащить, тебя могут просто не дотащить до меня. Понимаешь ты это?

Харцер молча кивнул, осознавая важность сказанного Лексусом. Эйфория от пробуждения и страстного порыва быстро улетучилась, сменившись пониманием, в какую жопу он попал.

— Понял, — коротко бросил он. — Буду, значит, учиться, раз надо.

Лексус хмыкнул.

— Отдохни ещё день. Потом начнёшь. И да, у твоего дара открылись новые грани. Я их вижу, но пока не понимаю, что ты умеешь, а тебе нельзя пробовать, так что смотри, осторожно! — Он развернулся и вышел, оставив мужчину наедине с его мыслями.

Дверь за ним закрылась, и тишина в палате стала почти оглушительной, её нарушал лишь тихий писк аппарата, измеряющего пульс и давление. Харцер откинулся на подушки, закрыл глаза и вздохнул. Всё стало так сложно и запутанно. Его мысли плавно перетекли на Гайку.

Он вспомнил её огромные, полные тревоги за него глаза, улыбку, такую робкую и тёплую, что сердце сжалось от нежности. Прохладную узкую ладошку с твёрдыми бугорками мозолей около начала пальчиков, тёплое, податливое тело, что так охотно отозвалось на его ласку.

От размышлений кинуло в жар, и кровь прилила к низу живота. Сейчас бы он не отказался, чтобы она снова была тут. Главное — в следующий раз не забыть запереть дверь, а то им снова могут помешать. Новый вздох. Он закинул руки за голову. Его тяга к Гайке была инстинктивной. На курсах его учили, что в минуты опасности в людях просыпается рефлекс, или инстинкт — каждый называл это по-своему, — желание оставить потомство, размножиться. Вот и его потянуло на это самое размножение. А она, недолго думая, ответила.

«Я здесь… всегда…» — её шёпот эхом отдавался в его памяти.

Харцер открыл глаза и уставился в потолок. Лексус прав, ему нужно учиться контролировать эту силу. Чтобы он мог защитить и найти тех, кто ему дорог...

Глава 4

Ещё два дня прошли для Харцера в размеренном ритме лечения и восстановления. Лексус переоборудовал палату в спортзал и заставлял мужчину каждое утро делать упражнения, но тому это было даже в радость. Вместо завтрака он получал капельницы с усиленной дозой живца, от которых вены горели огнём, а в голове стоял гул. Затем были упражнения на концентрацию, попытки понемногу ощущать воду в воздухе, затем снова живец, отжимания, гантели и так по кругу. Лексус стоял над ним, как суровый тренер, и сыпал язвительными комментариями. Вот и сегодня он пришёл ни свет ни заря и растолкал мчсника.

— Вставай, пора заниматься, разлёгся он тут мне!

Мужчина застонал, спрятав голову под подушку, но та тут же улетела на пол, пришлось встать. Знахарь тут же вколол укол и принялся гонять его по турнику. Затем разрешил наконец начать использовать дар, но предупредил, чтобы Харцер сильно не напрягался.

И наконец у него снова получилось. Харцер, сжав кулаки и стиснув зубы, не просто смог выжать из простыни каплю воды. Он заставил её подняться на сантиметр над койкой, повращаться, превратиться в идеальную сферу, а затем медленно опуститься обратно и впитаться, не оставив и следа. Мускулы на его лице дёргались от напряжения, со лба катился град пота, но он был доволен прогрессом.

Лексус стоял в стороне, сложив руки на груди, и молчал, он не стал ничего комментировать, но было заметно, что знахарь его успехами тоже доволен.

— Ладно, думаю, пора тебе и на выписку. Пара дней ко мне ещё походишь, убедимся, что ты в порядке, и валите в рейд. Волк и так недоволен задержками, — буркнул он, отворачиваясь. — Но главное — давай без геройства там. Капельницы я тебе отменю. Но живец — по расписанию, сам будешь пить. И ни грамма алкоголя, понял? Твоя печень сейчас напоминает решето, прошитое очередью из крупнокалиберного. Нужно немного дать восстановиться после всех препаратов, но с этим грибок и живец быстро справятся. Ты уже можешь идти к Волку. Он ждёт тебя. И... — знахарь обернулся на пороге, — …давай там осторожнее. Завтра жду у меня, с утра. В зал сам ходи, мышцы тебе сейчас очень нужны.

Харцер молча кивнул в ответ и принялся натягивать поношенную, но чистую футболку. Мысль вырваться из душной, пропахшей лекарствами и потом палаты была слаще, чем губы Гайки. При мысли о ней он улыбнулся и хмыкнул.

Дверь лазарета закрылась за ним с тихим щелчком, и он на мгновение замер на каменном пороге, зажмурившись от непривычно яркого, почти ослепительного солнечного света. После полумрака больницы тот резал глаза и заставлял щуриться из-под козырька ладони. Подставив лицо тёплым лучам, МЧСник улыбнулся и подумал, что это то и есть счастье.

А затем глубоко, медленно, словно ныряльщик, всплывающий из глубины, вдохнул полной грудью воздух, который после стерильной, пропахшей медикаментами палаты пах так упоительно свежо, что казалось, им невозможно надышаться. Нос Харцера уловил запах пыли, поднимаемой ветром с дороги, едковатый дым из кузнечной мастерской, где кузнец, должно быть, колдовал над очередным заказом, сладковатый, вызывающий слюну дух жареного мяса и дымка от костра, доносившийся со стороны столовой. И под всем этим прятался кисловатый, свежий запах хвои, приносимый ветром из-за стен стаба. Он показался Харцеру самым восхитительным ароматом на свете.

Солнце ласково грело его лицо, обтянутые футболкой плечи и руки. Мужчина подставил ладони свету, чувствуя, как кожа поглощает тепло. Где-то вдалеке, между бараками, с визгом носились дети, играя в салки. Их крики говорили о том, что Заливино продолжает жить и бороться. Раздавался отдалённый, ритмичный перестук молотков, скрежет пилы по металлу — стаб зализывал раны после нападения муров.

Харцер потянулся, закинув руки за голову, чувствуя, как мышцы спины и плеч приятно ноют, напоминая ему о том, какая сила покоится в его теле. Он не спеша, почти прогулочным шагом, направился через двор к штабу, к кабинету Волка. Мужчина чувствовал под ногами каждую неровность земли, каждую щербинку на старом асфальте. Наслаждался каждым лучом солнца, пробивающимся сквозь листву чахлых деревьев, высаженных у входа.

Он был жив. Потрёпанный и немного побитый, чуть изломанный даром, который пока не понимал даже Лексус, но он был жив. И как бы ни давил на него груз памяти, он мог с этим справиться.

А ещё, ещё где-то здесь, совсем рядом была она, девушка, чьи глаза он вот уже три дня видел в своих снах. Та, которую хотелось схватить в охапку и утащить подальше от людских глаз, кинуть в зелёную мягкую траву и… дальше разум рисовал весьма неприличные картинки об этом самом «и», и Харцер поспешил перевести мысли в более безопасное русло, а то ходить так, чтобы все видели, о чём он думает, было бы как-то неприлично.

Но мысль о том, что он хотел бы сделать с Гайкой, заставляла сердце биться сильнее и громче, а на его обычно суровых, поджатых губах появилась лёгкая, почти что счастливая улыбка. И мужчина решил, что, пожалуй, на днях они закончат начатое в палате. Если, конечно, за эти дни она не передумала, но об этом он предпочёл не думать, и бодрым шагом направился в сторону администрации.

Дошёл он быстро, поднялся по лестнице и замер: дверь в кабинет Волка была приоткрыта. Харцер, недолго подумав, толкнул её плечом и вошёл внутрь. За столом, склонив голову над бумагами, сидел Волк. Он что-то чертил карандашом на пожелтевшей схеме, но при звуке шагов поднял голову. Его прищуренные глаза окинули Харцера с ног до головы.

— А, живёхонек, как погляжу. Лексус отпустил, значит. Отощал только, как щепка, но зато вон, мышцы-то какие, видно сразу, парень ты крепкий и глаза горят, это хорошо, — глава отложил карандаш и откинулся на спинку кресла. — Садись. Время у нас есть немного, поговорим с тобой о том о сём.

Харцер молча опустился на стул напротив.

— Группа твоя уже вся на стрёме, ждут тебя. Буслай с утра ругается, что проспали лучшие дни для вылазки. Девчонка твоя, Гайка, — он сделал небольшую паузу, — тоже на месте. Осваивает свой новый ствол, который ей тут умелец местный подарил. Говорит, стреляет почти без промаха. Учится так что.

— А нового что-то узнали про муров? — коротко спросил Харцер.

— Разведка ночью вернулась. Муры не успокоились. Собирают силы на старом мясокомбинате, что на кластере «Заречный». Видели пару грузовиков с припасами, подкрепление какое-то подтянули. Готовятся к новому наскоку, видимо. Нам бы первыми их осадить, а то боюсь, можем не выстоять ещё раз, и для этого нужно оружие помощнее, чем то что имеется у нас, да и припасов не так много, как хотелось бы.

Глава ткнул пальцем в одну из точек на карте.

— Вот здесь, на заброшенном арсенале Новой армии, по слухам, туда прилетают целые склады. Автоматы, гранатомёты, может, даже парочка переносных ракетных комплексов. Всё, что не успели эвакуировать или разграбить в первые дни войны или подготовили для неё, всё зависит из какой петли он прилетит. Задача — прорваться туда, найти что можно и доставить сюда. Пока муры не опомнились и снова не кинулись на нас, но думаю, это и так понятно. Быстро и желательно тихо…

— Тихо? — скептически хмыкнул Харцер. — Если нас будет каждый раз поджидать такая тваринка, то тихо, как бы не хотелось, не выйдет, и думаю, ты и сам это понимаешь.

— Понимаю, поэтому мы изменили место вашего рейда. Там вас уже могут ждать другие твари в человеческом облике, а дальше, дальше это твоя головная боль. Ты старший в группе, тебе и решать, как вы будете с этой проблемой разбираться. А насчёт шума… — Волк усмехнулся. — Есть у меня для вас кое-что. На обратном пути загляните на метеостанцию. Там наш человек ждёт. Передаст ящик с кое-чем интересным, это вам очень пригодится, если на вас снова выскочит кто-то очень здоровый. Кстати, вашу долю за элитника я уже отдал Старику. Жемчуг, с учётом всего, тоже ваш, не белый, конечно, зато красный, сам решишь, как им распорядиться. Ну всё, иди уже, а то смотрю, глаза так и стреляют на дверь… — он протянул Харцеру сложенный листок.

— Вот маршрут, координаты арсенала и станции. Не совсем точные, но тут сам понимаешь, точного особо и нет, вроде бы и то же самое место, а вроде немного да другое, но границы кластеров есть, а там уже на месте найдёте. Отдыхай пару дней и в бой, я буду вас ждать. Вопросы есть? — задал он уже привычный вопрос.

Харцер бегло просмотрел схему и сунул её в карман, и тоже привычно ответил.

— Вопросов нет.

— Тогда свободен. И, Харцер… — голос главы стал жёстче. — Давайте это без геройств. Сделали своё дело — валите обратно. Не стои́т лишний раз на рожон лезть, у меня и так хорошие бойцы на перечёт, на вес жемчуга можно сказать, так что береги и себя, и своих, и моих людей. Ну всё, не задерживаю, иди уже, иди. Удачи вам…

Мужчина кивнул и вышел из кабинета, чувствуя на спине тяжёлый взгляд главы стаба. На улице он немного размялся, принюхался к себе и понял, что ему пора бы хорошенько так помыться, особенно если он хочет вечером подкатить к барышне. Поэтому следующей остановкой стала баня.

На его счастье, она была жарко натоплена, внутри пахло дымом, берёзовыми и дубовыми вениками и влажным, слегка прелым деревом. МЧСник залез на полок, с наслаждением втягивая в ноздри пар с ароматом хвои, чувствуя, как тот обжигает кожу, смывая остатки больничной слабости и напряжение последних дней. Он растянулся на тёплых влажных досках, закрыл глаза и просто слушал: как потрескивают поленья в печи, как с шипением вода попадает на раскалённые камни, как где-то за стеной смеются и спорят мужики, которые тоже заскочили помыться перед рейдом.

И было что-то такое в этом простом действе, что-то возвращающее к истокам, почти что ритуальное, и это что-то возвращало его к жизни куда лучше любых капельниц Лексуса. Он чувствовал, как силы возвращаются в его тело, а ум проясняется.

Закончив помывку, он растёр тело мохнатым, слегка жёстким полотенцем до красноты, побрился, похлопал себя по щекам, оглядывая в мутном зеркале осунувшееся лицо, и довольно хмыкнул. Теперь Харцер чувствовал себя совершенно новым человеком, с ясной головой и готовым отправиться хоть куда.

Но урчащий желудок внёс свои коррективы. «Хоть куда» оказалось столовой, где вкусно пахло густым, наваристым борщом и свежим хлебом. МЧСник снова почувствовал, как бунтует его нутро, и, взяв поднос, встал в очередь. Его взгляд автоматически выискивал в толпе знакомые лица — и почти сразу нашёл их. А вот они его пока не заметили.

За дальним столом сидели Буслай, Гайка и Старик. Кваз что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками размером с лопату. Гайка, облокотившись на стол, слушала его, улыбаясь. Видимо, тот травил очередную из своих баек, пытаясь отвлечь девушку от тягостных мыслей, и ему это удавалось.

Наконец, получив обед, он подошёл к ним, поставил поднос на стол и опустился на скамью рядом с Гайкой.

— О, наш командир пожаловал! — прохрипел Буслай. — Уже отмылся, смотрю. А то вонял ты, браток, как падальщик, в этом своём госпитале. Отпустили тебя?

— Зато теперь пахну лучше, чем ты, это уж точно, ты и сам бы помылся, что ли, — парировал Харцер, подвигая себе борщ и подмигивая Гайке.

Гайка толкнула его плечом.

— А мы уже всё обсудили. Волк задачи тебе озвучил? Когда выдвигаемся? — вопросы сыпались из неё как горох из перезревшего стручка.

— Озвучил, — с набитым ртом ответил мужчина. — А самое главное — просил без приключений, но тут, думаю, зависит уже не от нас. Так что два дня на сборы и выдвигаться будем. Все готовы?

— Ну уж без приключений у нас вряд ли получится, — хмыкнул Старик. — Судя по карте, дорога нам предстоит не из лёгких, а тут ему, — это уже в адрес главы, — не парк для прогулок, но постараемся проскочить потише.

— Со мной всё получится, — уверенно заявил Буслай, ломая хлеб. — Я тут как рыба в воде, все тропки знаю. Но Стикс покажет, тут командир прав, не будем сильно загадывать… — пробасил кваз и только что по дереву не постучал.

— Главное, чтобы ты нас не завёл к чёрту на куличики, а остальное как-нибудь уж думаю решим, — с лёгкой ухмылкой сказал Харцер.

Кваз сделал вид, что обиделся.

— Я что же, по-твоему, совсем идиот или что? Ну да, немного не такой как вы, зато я же свой, или это не так? — прищурился гигант.

Его успокоили, что свой, и на этом разговор постепенно стих. Доедали они в полном молчании, наслаждаясь вкусным борщом, салом с прожилками и свежим хлебом с чесноком. Харцер запоздало подумал, что последний есть не стоило, если он хочет целоваться, но, заметив, что девушка тоже успела закинуть в рот пару зубчиков, усмехнулся.

В воздухе витало напряжение перед предстоящим рейдом, разговор по этому совершенно не клеился, и Харцер, отодвинув пустую тарелку, посмотрел на своих спутников. На немного чокнутого кваза, на старого внешника, на девушку-библиотекаря, ставшую бойцом, и подумал, что у него в целом получилась весьма неплохая команда. С такой можно и в ад сходить, даже не то что по Стиксу прогуляться.

— Ладно, — он поднялся первым. — Нужно отдохнуть хорошенечко и поспать. Мне завтра к знахарю, он пару дней ещё посмотрит, как я, и мы можем двигать в путь, так что тоже отдыхайте и готовьтесь к бою.

Закончив, Харцер встретился взглядом с Гайкой. Девушка смотрела на него с теплом, интересом и ещё чем-то, что обещало, что эти два дня пройдут не так уж и плохо, во всяком случае ему так показалось.

Дверь столовой захлопнулась за его спиной, но почти сразу он услышал за спиной быстрые шаги. Обернувшись, он увидел Гайку. Она догнала его, слегка запыхавшись, и теперь шла рядом, заложив руки за спину и смотря себе под ноги. Девушка шла рядом и молчала, МЧСник чувствовал её взгляд, скользящий по его профилю, когда она думала, что он не видит.

Харцер тоже смотрел на неё украдкой. Солнце играло в её русых, собранных, как обычно, в небрежный пучок волосах, высвечивая золотистые пряди. Веснушки на носу и щеках казались сейчас особенно заметными. Отмечая для себя, что пусть она и не была красива той красотой, что размещают на обложках глянцевых журналов, но в её живой, озорной улыбке, в умном, цепком взгляде карих глаз была какая-то особая, настоящая красота. Та, что заставляет сердце биться чаще не от идеальных пропорций залитого искусственным загаром тела, а от чего-то неуловимого и бесконечно притягательного.

Они свернули с главной дороги на узкую тропинку, ведущую в небольшой сквер, разбитый между бараками. Здесь было тихо и почти безлюдно: несколько чахлых берёзок, пара покосившихся скамеек, заросший бурьяном цветник — тихое и спокойное местечко, чтобы помолчать.

Харцер кивком указал на одну из лавочек, Гайка молча согласилась, и они уселись рядом, оставив между собой небольшое, словно вежливое, расстояние.

Говорить никто не спешил, и их окутала тишина, но не неловкая, а спокойная, наполненная шелестом листьев, стрекотом кузнечиков в траве и далёкими голосами, доносящимися с улиц Заливино. Мужчина откинулся на скрипнувшую спинку и закрыл глаза, подставив лицо солнцу. Он чувствовал тепло её тела всего в десятке сантиметров от своего, слышал её ровное дыхание.

Ему хотелось сказать что-то, например, что рад её видеть, что она прекрасно выглядит, что мысли о ней не давали ему покоя все эти дни в лазарете. Он открывал рот, а потом закрывал обратно, понимая, что слова тут совершенно не нужны.

Вместо этого он молча сидел и смотрел в голубое небо, Гайка делала то же самое, чуть продвинувшись к нему ближе. Харцер повернул голову и встретился с её взглядом, она чуть усмехнулась, но глаз не отвела.

Мужчина медленно, будто боясь спугнуть, протянул руку и накрыл её ладонь своей. Её пальцы были тёплыми и шершавыми от работы. Девушка вздрогнула от неожиданности, но не отняла руку, наоборот, её пальцы разжались и переплелись с его...

Глава 5

Какое-то время они сидели, сплетя пальцы, и смотрели друг на друга. Харцер не знал, с чего начать разговор; за время в браке он как-то успел забыть, что обычно говорят девушкам, которые тебе нравятся. Первой их молчание нарушила Гайка. Она вздохнула и тихо заговорила, так тихо, что ему пришлось даже немного напрячь слух, чтобы не потерять нить разговора.

— Я так боялась за тебя эти дни. Лексус никого не пускал, говорил, что тебе сейчас нужен покой, что у тебя кризис. А я думала... — её голос дрогнул, и она не договорила, лишь сильнее сжала его руку.

Мужчина повернулся к ней. Он видел, как на её ресницах блеснули слёзы, которые она тут же смахнула тыльной стороной свободной руки.

— Всё позади, — его собственный голос прозвучал как-то чужеродно. — Я здесь, с тобой, этот кошмар позади… — это были не те слова, которые он готовил, но именно они вырвались сами собой.

Она посмотрела на него, и в её глазах плескалась такая буря эмоций — облегчение, страх, нежность, — что у него перехватило дыхание. Она медленно, будто боясь его спугнуть, склонилась и положила голову ему на плечо. Мужчина зарылся лицом в её волосы, которые пахли дымом, травами и немного мылом; ему нравился этот простой запах.

— Я не хочу терять тебя, — прошептала она в ткань его футболки. — Снова.

И этот шёпот, полный нежности и доверия, сорвал все те барьеры, которые ещё оставались между ними. Харцер отпустил её руку, чтобы обнять за плечи и притянуть к себе ещё ближе. Он наклонился, и губами коснулся её виска, чувствуя, как она вздрагивает. Потом поцеловал мокрую от слёз щёку, уголок её губ...

Их взгляды встретились. В её глазах не осталось и тени сомнения или страха, лишь тихое, ясное ожидание и ответное желание. Он медленно, давая ей время отстраниться, приблизил своё лицо к её лицу и накрыл её губы своими.

Первый поцелуй был нежным, почти робким, словно бы спрашивающим, а можно ли пойти дальше. И когда в ответ на него мужчина почувствовал молчаливое согласие, он стал более уверенным, жаждущим, стирающим все мысли, оставляющим только ощущения: мягкость её губ, терпковатый запах чеснока и сладость чая, тепло её тела, прижимающегося к нему в ответ.

Скамейка внезапно показалась им тесной и неудобной, а редкие прохожие на тропинке — нескромными свидетелями. Харцер с трудом оторвался от её губ, дыхание его сбилось.

— Я думаю... не стоит… здесь, — прохрипел он, и его руки уже скользили по её спине, словно впитывая тепло её тела через тонкую ткань рубашки.

Она кивнула в ответ, её глаза блестели в полумгле наступающих сумерек. Взяв Гайку за руку, Харцер поднялся и повёл её вглубь сквера, под сень более густых деревьев, подальше от чужих глаз. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все разумные доводы о том, что им бы стоило пойти в гостиницу.

Сразу за нахоженными тропинками они отыскали идеальное место — небольшую полянку, скрытую от посторонних взглядов разросшимся кустарником и стволом старой берёзы. Земля здесь была покрыта мягким ковром прошлогодней листвы и мха.

Остановившись, он снова притянул её к себе и поцеловал — уже не сдерживаясь, с той самой голодной страстью, что копилась в нём все эти дни. Её ответ был таким же яростным и жарким; руки девушки запутались в его волосах, потом скользнули под футболку, касаясь горячей кожи его спины, и мужчина застонал от её прикосновений. Всё это сводило с ума так, будто ему снова было лет двадцать.

Он сам не помнил, как они оказались на земле. Одежда слетала с них в стороны, тут же отбрасывалась вниз, превращаясь в импровизированную подстилку. Её рубашка, его футболка... Его пальцы дрожали, расстёгивая пряжку её ремня, а она в это время срывала с него его собственную, торопливо, путая застёжки.

И вот они уже обнажённые, сжимают друг друга в тесных объятиях, под прохладным вечерним небом, на котором зажигались первые звёзды. Харцер покрывал лицо, шею, плечи девушки жадными, влажными поцелуями, а она извивалась под ним, тихо постанывая, впиваясь пальцами в его напряжённые мышцы, прижимая его к себе, словно боялась, что это мираж, который вот-вот исчезнет.

Наконец ему надоело сдерживаться, и он, накрыв её своим телом и рыча от нетерпения, одним рывком соединил их тела так, как это происходило миллиарды раз до них и будет происходить после. Затем замер, давая ей привыкнуть, глядя в её глаза, полные доверия и страсти. И у него словно сорвало стоп-кран; движения стали быстрее, порывистее; отдавая девушке всю себя, он рычал, прикусывал её шею, что-то шептал и чувствовал, как Гайка отвечает ему с не меньшим желанием.

Страсть, что так долго копилась внутри, наконец нашла выход. Тихие стоны наполнили сквер. Губы встречались и снова расставались, продолжая блуждать по телам. Наконец всё было закончено, он рухнул рядом с ней, прижимая к себе так сильно, будто хотел вобрать в себя, спрятать от всего мира. А девушка обвила его шею руками и заплакала, тихо и беззвучно, прижимаясь мокрым лицом к его плечу. Лёжа рядом и слушая её всхлипывания, Харцер гладил обнажённые плечи и смотрел в небо, слушая бешеный стук сердца Гайки, глядя, как ветер играет в листьях, как её рука гладит его грудь.

Над головами опускалась ночь, становилось прохладно. Он встал первым и протянул ей руку, помогая подняться. Страсть утихла, и девушка смущённо принялась собирать одежду.

— Ты не подумай… — было начала Гайка, но тёплые губы заставили её замолчать.

Слова сейчас были ни к чему, как им быть дальше — разберутся потом. Они молча одевались в сгущающихся сумерках, избегая смотреть друг другу в глаза. Стыдливая неловкость так и витала в воздухе. Гайка торопливо натягивала рубашку, стараясь не смотреть на него, её пальцы дрожали, путаясь в пуговицах.

— Ты не подумай… что я какая-то… вот такая, я… — снова выдохнула она, наконец отважившись поднять на него взгляд.

Харцер прочитал в этом взгляде и тревогу, и желание, чтобы её поняли верно, и страх, что он оттолкнёт её прямо здесь.

Мужчина опять не дал ей договорить. Он переступил через разбросанную одежду, взял её лицо в свои ладони и поцеловал — уже не с яростной страстью, а с нежностью, которая, казалось, родилась в нём только что. Поцелуй был твёрдым, уверенным, не оставляющим места для сомнений.

— Я не думаю ничего плохого, — тихо сказал рейдер, касаясь её щеки большим пальцем. — Ничего такого, всё хорошо. Пойдём, я провожу тебя. А утром мы поговорим спокойно. Просто уже поздно…

Он вёл её за руку по тёмным тропинкам, затем по опустевшим уже улочкам стаба и молчал. Что говорить, мужчина пока не решил, да и нужны ли вообще что-то говорить? Но он также понимал, что надо — ей, не ему; он и без слов всё знал, а вот женщинам слова были важны, и ему стоило подобрать их до утра, чтобы ненароком не обидеть её.

Проводив девушку до дверей её временного пристанища (ей успели выделить отдельную комнату в гостинице), Харцер чмокнул Гайку в щёку и улыбнулся.

— До завтра. Добрых снов.

— До завтра, — прошептала она, снова теряя уверенность, и исчезла за дверью.

Мужчина развернулся и вышел наружу, не в силах уснуть. Он нашёл укромное место на крыльце пустующего домика для рейдеров, сел на прохладные ступени и уставился в ночное небо Стикса. Две луны, холодные и чужые, плыли в вышине среди россыпи незнакомых звёзд. В голове стоял гул, смесь эйфории, усталости и лёгкой, щемящей тревоги. Вдруг остро захотелось выпить; желание было ему совершенно несвойственно. «Ещё бы, блин, сигарету захотел», — подумал мужчина про себя и усмехнулся.

Из темноты послышался знакомый деликатный кашель, и на дорожку из лунного света вышел Старик. Он молча устроился рядом, достал очередную пачку сигарет, закурил, затем молча протянул ту собеседнику, дождался, пока тот покачает головой, и сунул обратно в карман.

— Дело молодое, — наконец хрипло проговорил дедок, выпуская колечко дыма. — Молодость в крови играет, адреналин, всё такое... Не парься ты так. В ваше время это даже полезно. Главное — не отвлекаться в рейде. Девка она хорошая, жемчуга найдешь белого ещё и ребятёнка ей заделаешь, а чего, дело-то хорошее же, а? Даже тут нужно стремиться род свой продолжить, иначе повымрем как мамонты. Ну или ничем от тварей отличаться не будем, или скажешь, я не прав?

Харцер лишь хмыкнул в ответ, продолжая смотреть на звёзды.

— Она... она хорошая девчонка, — негромко добавил Старик. — Рукастая, голова на месте и к тебе, я смотрю, неравнодушна. В нашем положении это роскошь — иметь того, кому ты дорог. Кто будет ждать. Цени это. Но не дай этому ослабить тебя. А дальше сами думайте, как вам быть. Но мы не осудим, любовь это же хорошо, особенно если она такая, от которой дети-то бывают. Я тоже вон, в поварихе хожу, справная баба, скажу я тебе, — скабрезная шуточка разрядила обстановку, и МЧСник усмехнулся, вроде внешне дед дедом, а всё туда же.

Они помолчали, каждый обдумывая что-то своё.

— Насчёт завтра, — наконец сменил тему Харцер. — Что думаешь? Волк карту вроде нормальную дал, справимся?

Старик фыркнул.

— А чего бы это не справимся. Арсенал этот — лакомый кусок, но и муры не дураки, могли уже сами туда наведаться или твари какие туда подтянулись. Будем готовы ко всему. Главное же в нашем деле что? Смотреть в оба. И за нашим товарищем приглядывать, он же кваз, переклинит чего в башке — и поминай как звали, хорошо если нам какую подлость не вычудит.

— Он вроде как пока ничего такого не сделал, чтобы о нём плохо думать, я в Буслая верю, — уверенно сказал Харцер. — Ладно, пошли спать, мне утром к Лексусу, а потом на склад, заново получать снаряжение, послезавтра выдвигаться будем.

Старик кивнул, тяжело поднялся и похлопал Харцера по плечу.

— Пошли, поспать и правда стоит, дни нам скоро предстоят нелёгкие, кто знает, когда ещё выспимся. Так что и нечего о девках сидеть вздыхать, само как-то рассосётся, я думаю.

Он, кряхтя, поднялся по ступенькам и скрылся внутри гостиницы, бросив окурок в урну. А мужчина остался наедине со своими мыслями, правда, они были уже не такими сумбурными, как прежде; теперь в них появилась чёткая, определённая цель.

Посмотрев в ночное небо, Харцер тоже поднялся и отправился следом; поспать и правда стоило, завтра знахарь спуску ему не даст, это точно.

Проснувшись, мужчина лениво спустил ноги с кровати и вздохнул; пора было отправляться к знахарю. Он бы правда предпочёл сходить к Гайке, но понимал: Лексус ему потом такой секс-марафон устроит, что он этого самого секса лет пять хотеть не будет. А потому вскоре он уже стоял перед распахнутой дверью знахарского дома. Лексус встретил его молчаливым кивком, отхлебнул из кружки кофе и только потом впустил внутрь, где жестом велел следовать в смотровую и приказал раздеться по пояс. Допив свою арабику, он пришёл следом; прохладные пальцы пробежались по шрамам на плече и груди мчсника, потом ладонь ненадолго задержалась на уровне солнечного сплетения, спустилась ниже, в район пупка, и наконец знахарь заговорил.

— Хм-м, ну что же, дар твой потихоньку приходит в себя, с остальным суть сложнее, печень еще пошаливает, но живец свое дело делает, — пробурчал он, отходя к столу с инструментами. — А вот устраивать всякие акробатические трюки вроде интимных связей пока не стоит, энергии это жрёт много. Ладно, давай посмотрим на твой дар, покажи, что можешь сегодня. У меня тут влаги мало, так что давай, выжми что-то из воздуха.

Харцер нахмурил брови, мысленно потер пальцы, сосредоточился, вспомнил вчерашний вечер, пар от дыхания девушки. Его ладонь медленно нагревалась, и над ней, дрожа, возникла капля воды. Она была крупнее, чем вчера, да и ему было легче.

— Ну что ж, неплохо, весьма неплохо, — оценил Лексус. — А теперь… попробуй её испарить, точнее, переместить: сперва испари, а потом заставь стечь, — знахарь огляделся. — Да, хотя бы вон туда, — он ткнул пальцем в пустой стакан на столе.

МЧСник потер переносицу свободной рукой и начал представлять, что должно произойти, как капля превращается в ничто, а затем из этого ничто вытекает прямо в стакан. В этот момент он почувствовал странное сопротивление, будто пытался сдвинуть с места невидимую стену. Капля дрогнула, сперва чуть сморщилась, а затем упала на пол, расплывшись мокрым пятном.

— А вот если бы вчера силы не тратил, то, может быть, и вышло бы, — констатировал знахарь, но в его глазах мелькнул интерес. — Просто представь потенциал, если ты сможешь такое провернуть? Это же можно переливание крови делать без всяких иголок. Ну-ка, попробуй почувствовать кровь внутри вон той крыски, — палец Лексуса ткнулся в сторону небольшой клетки с белой крысой внутри.

Харцер удивлённо поднял бровь, но спорить не стал. Он закрыл глаза, пытаясь «нащупать» что-то в теле грызуна. В голове возникло смутное, расплывчатое ощущение — пульсация, течение… Он инстинктивно сжал кулак, представив, как перекрывает это течение. Крыс резко замер, на мгновение его мордочку исказила гримаса.

— Довольно! — крякнул знахарь, глядя на своего испуганного питомца. — Чёрт… Так вот она какая, вторая грань. Прямое воздействие на жидкости в организме. Опасная, между прочим, штука. Очень. Можешь, как я и говорил, буквально заставить… — он многозначительно посмотрел на Харцера, — …заставить его захлебнуться собственной кровью или водой, если переместишь её в лёгкие. И да, пока слабо, но если учиться, особенно если освоить перемещение жидкости… Но на больших телах пока не пробовать, дар ещё не до конца раскрыт и не до конца восстановился, нужно пить побольше города… Да, гороха, — он помолчал, давая Харцеру осознать услышанное. — Третью грань пока не вижу, она всё ещё не проявилась, но это придёт со временем. А теперь — на тренажеры, мышцы качать будем. Выкладывайся по полной. Завтра сможете отправляться, не вижу причин вас тут задерживать.

Тренировка и вправду была на износ. Лексус не давал ни секунды передышки, заставляя его поднимать штангу, отжиматься, бегать с утяжелителями. Пот лился с его тела ручьями, вены на руках и шее вздулись от напряжения, но Харцер чувствовал, как с каждой минутой в него возвращается сила, уверенность, и ему уже не терпелось свалить за стены.

Наконец Лексус отпустил его, бросив напоследок:

— Ладно, хватит на этот раз, иди, получай снарягу. Завтра можешь уезжать, но помни, — он прищурился, — про свою новую способность — ни гу-гу, никому, пусть будет твоим козырем в рукаве. На чёрный день. А этот день тут может наступить гораздо раньше, чем ты думаешь.

Путь на склад пролегал по оживлённым улочкам стаба, Харцер шёл, почти не замечая окружающей суеты. Его мысли были заняты другим.

«Вторая грань... Воздействие на жидкости... Лексус прав — это оружие…»

Он сжал кулак, чувствуя, как по жилам пробегает знакомая уже энергия. «Можно заставить захлебнуться... Кровью… Собственной кровью...» Чёрт, мысль была отвратительной и одновременно дразняще соблазнительной. Сила, с которой не нужно даже прикасаться к противнику.

Но контролировать это... «Сейчас я с трудом крысу напугал. А если в бою, в ярости? Сорвусь? Нанесу вред своим? Гайке?..» — по спине пробежал холодок. Да и мысли о том, что можно слететь с катушек, посчитать себя суперменом, тоже пугали.

Он решил, что нужно тренироваться. Тайно. Найти кого-то... Нет, не кого-то — тварь, чтобы понять предел, почувствовать грань, за которую нельзя переходить.

Ему вдруг почему-то вспомнился тот старый мир, МЧС, спасение людей. А теперь он носил в себе дар, который мог незаметно убивать. Вот такая вот ирония судьбы.

Лексус попросил, чтобы никому ни слова; тут он прав, это знание может испугать или, наоборот, кто-то захочет заполучить его себе, ну или уничтожить.

Мысли вернулись к Гайке, к её доверчивому взгляду. Он думал о том, как ему скрывать всё от неё, да и должен ли; вопрос оставался открытым. Сначала требовалось выжить. Он не заметил, как дошёл; постояв с минуту, подошёл к двери склада, взялся за холодную железную ручку.

Мысли начали перескакивать с одного на другое.

«Завтра рейд... Арсенал… Муры... Твари... Проверка на прочность для всех нас... Очередная».

Мужчина глубоко вздохнул и толкнул дверь.

Глава 6

Утром он зашёл забрать собранное ещё вчера снаряжение. Дверь склада захлопнулась с тихим стуком, оставив позади себя тяжёлый запах оружейной смазки и новой ткани. Харцер вышел на улицу, отягощённый не только необходимым снаряжением, но и грузом тяжёлых мыслей. Однако им не суждено было долго крутиться в голове, размышлять было некогда: у входа его уже ждала вся группа. Буслай, прислонившись к стене, лениво точил коготь на огромной руке о напильник, Старик что-то недовольно бормотал, проверяя затвор своей двустволки. А рядом, переминаясь с ноги на ногу и пытаясь казаться невозмутимой, стояла Гайка. Увидев его, она быстро отвела взгляд, но краешек её рта дрогнул в смущённой улыбке. Завидев мужчину, все тут же подались к нему, и мчснику пришлось прогнать все мысли и быстренько включаться в рабочий процесс.

— Ну, командир, выспался? — прохрипел Буслай, пряча точильный камень за пояс. — А то мы тут уже собрались, тебя одного ждём, а ты спишь долго, так всех заражённых до нас на куски порубят, — неуклюже пошутил он.

— Собрались и молчите, как рыбы об лёд, когда едем, зачем едем, кого бить будем, — фыркнул Старик, вскидывая ружьё на плечо. — Поехали, что ли, солнце уже высоко вон. Нечего тут рассиживаться! — Харцер заметил, что сегодня дедок не дымил, как это бывало обычно.

Получив краткий инструктаж от командира, его отряд двинулся к воротам стаба. Добираться решили пешком, тут было не так далеко, а без машины выйдет дойти более скрытно, разумно решил старый внешник; спорить с ним никто не стал. Прихватив по дороге еще несколько человек из местных, они наконец прошли КПП и бодро зашагали по утоптанной и указанной дороге.

Первые часы пути прошли в напряжённом молчании, каждый был погружен в свои мысли, прислушиваясь к каждому шороху, переживали, как бы не было засады. Но чем дальше они уходили от стен Заливино, тем больше напряжение спадало, постепенно даже начало казаться, что они просто отправились в поход.

Первым не выдержал молчания молодой рейдер по кличке Тур — коренастый, весёлый парень с вечно натянутым на нос капюшоном и парой пистолетов за поясом. Поговаривали, что это просто понты, мол, любит он подражать героям вестернов, которые он обожал и читать, и смотреть.

— Эй, народ, скучно как-то идём, вам так не кажется?! — завопил он, ловко перешагивая через поваленное дерево. — Не пора ли байку какую-то рассказать? А то твари, слышь, от такой тоски сами сдохнуть могут и кого нам тогда на капусту шинковать? Работы лишимся ведь!

— Ты бы лучше в оба смотрел, а не байки травил, — ворчливо заметил Старик, но вполне беззлобно, топать молча и вправду было скучновато.

— Да я в десять глаз смотрю! — засмеялся Тур. — А байка сама из головы просится. Слушайте, к примеру, историю про Глиняного Мужика с кластера Глинозём! Но она не про то, про что вы все сейчас подумали!

Он не стал дожидаться согласия и с жаром принялся за рассказ, размахивая руками.

— Слыхал я как-то в одном баре, где уже и не вспомню, что есть один кластер стабильный, Глинозём называется, потому что там…

— …почва потому что там такая, — закончил за него Носач, который тоже пошёл с ними.

— А ты меня не перебивай! Вот будешь свою рассказывать, там и будешь умничать, — окрысился рассказчик и тут же продолжил. — Вот, есть такой кластер значит, и ходит по нему мужик, навроде как вашего Буслая, только не кваз, а мутант чистой воды. Весь он сделан из глины и грязи, а в груди у него сердца нет, мотор там стоит старый, создал его якобы учёный какой-то, как этого самого, говнукала, во!

— Гомункула, неуч! — снова встрял Носач.

— Может и так, я научных ступеней не имею, — ничуть не обиделся парень. — И ищет этот говнукал голову свою, которую потерял, подходит по ночам к домам и стучится в них, а когда ему отвечают, спрашивает скрипучим голосом…

— А как он без башки говорит-то? — не удержался от ехидного вопроса Старик.

— Да что вы меня все перебиваете, откуда я знаю как, может, у него рот в другом месте, он же мутант! — взвился Тур. — И говорит он тогда: «Голова моя тут не пробегала?» И если не ответить ему три раза «Нету тут твоей головы» — он стену разломает и всех внутри в глину замесит! Во как!

— Башка с ножками? — заржал Носач, но ответа не получил.

И только одна Гайка слушала, широко раскрыв глаза, и, кажется, верила в то, что говорил парень.

— И что, это прям правда? — не удержалась она.

— Кто его знает! — Тур загадочно поднял палец. — Но на Глинозёме до сих пор никто не живёт.

— Чушь собачья, — хрипло рассмеялся Буслай. — Нет такого кластера, я всё в округе знаю. Был бы — я бы точно про него услыхал.

— А может, ты и есть та тварь? — не сдавался Тур, подмигивая Гайке, за что тут же получил от кваза подзатыльник.

Но эта байка оживила отряд, и к Туру присоединились ещё пара рейдеров. Посыпались истории — кто-то видел в тумане танцующие огни, кто-то слышал детский смех в абсолютно мёртвых кварталах, кто-то рассказывал о «поющем» ручье, от воды которого каменеет кожа. Каждый старался придумать рассказ пострашнее, но его тут же высмеивали остальные.

И только одна Гайка периодически замирала от ужаса, но, поняв, что это снова шутка, заливалась счастливым смехом. Она то и дело поглядывала на Харцера, ища в его глазах подтверждение или опровержение этим невероятным историям. Он ловил её взгляд и лишь усмехался в ответ, качая головой или кивая — в зависимости от степени бредовости услышанного; кивал он крайне редко. Но во всём этом был и плюс: дорога уже не казалась такой унылой и долгой.

Старик шёл чуть в стороне, но ухмылка не сходила с его лица; он ловил эти взгляды, их немой диалог, и его старческое, покрытое морщинами лицо светлело.

— Молодо-зелено, — тихо бросил он Харцеру, когда тот поравнялся с ним. — Смотрю, вы, молодёжь, времени-то даром не теряете, но это и правильно, нечего зря прожигать жизнь.

Атмосфера стала лёгкой, непринуждённой, даже Буслай, обычно угрюмый, пару раз фыркнул над особенно абсурдной байкой. Хотя обычно кваз был совсем невозмутим. Они шли уже несколько часов, мимо мелькали поля, перелески, и ноги у всех понемногу начинали гудеть, хотелось уже присесть и отдохнуть, а заодно и перекусить.

Харцер как раз поглядывал на людей, думая, что пора скомандовать привал. Смотрел на то, какие они все разные, но между тем неуловимо похожие друг на друга. Его взгляд переместился с Тура, с его безудержным желанием жизни, на Старика, с его грузом лет и знаний, затем на Буслая, с его внутренней борьбой, и на Гайку… на её сияющие глаза, в которых страх уживался с жадным интересом ко всему новому, а ещё с желанием, которое вспыхивало там, когда она смотрела на него.

И вдруг ему даже на мгновение показалось, что он всё сможет. Он усмехнулся, глядя на то, как постепенно стихают байки, как стараются выглядеть бодрыми уже изрядно усталые люди. И в этот самый момент, когда МЧСник уже был готов скомандовать, что пора искать место для отдыха, Буслай, шедший в авангарде, поднял руку, сигнализируя об остановке. Все мгновенно насторожились, пальцы привычно легли на спусковые крючки.

— Впереди… машина и людей чую, — прохрипел кваз, всматриваясь вдаль и с шумом втягивая воздух; нюх у него был лучше, чем у любого человека, и потому причин не верить не было. Вскоре они вышли за поворот и увидели тех, о ком говорил Буслай.

На обочине, рядом с видавшей виды «Ладой Грантой», стояли двое: молодой парень в потёртой куртке и девушка, прислонившаяся к капоту. Они отчаянно махали руками, пытаясь привлечь их внимание.

— Помогите! Ради Бога, помогите! — закричал парень, едва отряд приблизился к ним. — Там, там… что-то случилось! Мы на пикник ехали, всё было нормально, а они вдруг… они сошли с ума! — сбивчиво объяснял он то, что отряду было понятно и так.

Девушка молчала, уставившись в землю, казалось, она в таком глубоком шоке, что ни на что не реагирует.

— Кто «они»? — спросил Харцер, медленно приближаясь, но не убирая палец со скобы.

— Друзья! Саша и Лена! Они… они на нас набросились! Как звери! Глаза стеклянные, урчат как коты. Мы еле успели укрыться в машине, а они… они бежали за нами… — парень говорил отрывками, почти не следя за словами, его взгляд бегал по лицам незнакомцев, то ли ища спасения, то ли опасаясь, что и они кинутся их жрать.

В этот момент девушка у капота подняла голову. Её глаза были мутными, в них плескалась голодная тупая ярость, из её горла вырвалось низкое, хриплое урчание, склонив голову набок, она двинулась к парню.

— Катя? Кать, что с тобой? Ну ты чего?! — испуганно обернулся к ней тот.

Но разговаривать с ней уже было поздно. Девушка с рыком оттолкнулась от машины и бросилась на него, вцепившись пальцами в рукав куртки, крупные белые зубы щёлкнули в сантиметре от его шеи.

Парень вскрикнул от ужаса и боли, пытаясь оттолкнуть её. Тихий свист прозвучал раньше, чем кто-либо успел среагировать, в шею девушке с глухим чпоком воткнулся нож. Со стороны казалось, что кинул его профессионал, бросок был чётким, словно голыми отработанным. На дорогу брызнуло несколько капель крови, тело Кати дёрнулось и обмякло, рухнув на землю.

Все замерли, обернувшись; поняли, что нож метнула Гайка. Девушка стояла, тяжело дыша и безвольно опустив руку, её пальцы мелко подрагивали, а глаза смотрели на лежащее перед ними тело.

Парень отшатнулся, уставившись на то, что совсем недавно было его подругой, с немым ужасом, его взгляд перебегал с Гайки на торчащий из шеи нож, и тут в нём вспыхнула первобытная ярость и непонимание.

— Ты… ты что наделала?! — закричал он, делая шаг вперёд. — Ты её убила! Она же больная была! Ей помощь нужна была!

Его крик оборвал Старик, бывший внешник резко шагнул между ним и Гайкой, раздался хлопок, и щека свежака расцвела пунцовым пятном от пощёчины.

— Успокойся, твоей подружке уже никакая помощь не помогла бы. Это не болезнь, паря, это нечто другое, люди, попав сюда, меняются так, что излечить уже нельзя. Во всяком случае, сейчас точно, не придумали от этого пока лекарство. Нет, мы, конечно, могли бы стоять и смотреть, как она тебя гложет, но думаю, ты был бы этому не рад. Её поразил грибок, она стала тварью!

Парень замер, его рот остался открытым, мозг отказывался воспринимать услышанное.

— Что… что за бред вы несёте?

— Это не бред, — вступил в разговор Харцер. — Ты, парень, попал в Стикс. Твой мир, тот, где ты жил, теперь для тебя недосягаем, а здесь совсем другие правила игры. Люди, попавшие сюда, под воздействием грибка превращаются в тварей. И единственный способ остановить их — это убить. Наша подруга спасла тебе жизнь, и тебе следует извиниться.

Последние слова он сказал, глядя прямо на парня. Тот отшатнулся, глядя на их суровые лица, на оружие в руках, на тело на земле, на кровь. До него наконец начало доходить, что столкнулся с чем-то, что ломало все его привычные представления о реальности.

— Стикс… зомби… — он медленно сполз по колесу машины на землю, схватившись за голову. — Это какой-то кошмар…

— Нет, это не зомби, — коротко бросил Харцер. — Но да, добро пожаловать в ад. Теперь у тебя два пути. Либо ты берёшь себя в руки и идешь с нами, так как вести тебя в стаб мы не можем, либо остаёшься здесь и становишься обедом для следующего такого же, как она, ну или для кого покрупнее. Выбирать только тебе.

Он повернулся к Гайке, которая всё ещё не двигалась, глядя на свой окровавленный нож.

— Хороший бросок, — тихо сказал он ей. — Чисто сработала, я и не знал, что ты так умеешь…

Его слова наконец вернули её в реальность. Она вздрогнула, вытащила нож и вытерла клинок о траву, затем с тихим щелчком убрала его в ножны. Её плечи расправились. Она только что спасла человека. Не сбежала, не запаниковала, а действовала как и нужно.

Парень сидел на земле, прислонившись к колесу своей «Гранты», и смотрел на них пустыми глазами. Шок медленно отступал, сменяясь ужасом. Он, кажется, начал понимать, что каждое слово этих странных, вооружённых до зубов людей — правда.

— Как тебя звать-то? — грубовато спросил Тур, присаживаясь на корточки рядом с ним.

— Артём… — выдохнул парень. — Меня зовут Артём.

— Ну, Артём, — Старик скрестил руки на груди. — Рассказывай, что умеешь делать? Кроме как в панику впадать, руки из плеч растут или откуда пониже? Оружие в руках держать умеешь?

Артём медленно поднял голову, его взгляд стал осмысленнее.

— Я… я тренер по боксу. Спортзал свой был даже. Стрелять… стрелять умею, в армии служил, на стрельбах был. Водить машину умею, — он кивнул на свою «Ладу». — Механик неплохой. Машину эту сам собирал.

Харцер и Старик переглянулись. В глазах старого внешника мелькнуло одобрение. Полезные навыки у парня, могли и им пригодиться, если только из него что путёвое выйдет.

— Ну что ж, — Харцер сделал шаг вперёд. — Вроде не дурак, да и рукастый, но это пока лишь твои слова, а там, — он мотнул головой назад, — многие хвастаться любят, так что, что ты умеешь, увидим в деле. Но думаю, ты уже понимаешь, куда попал, тут выживают либо умные, либо сильные, либо хитрые, а лучше всё вместе. И тут каждый день идёт борьба. Если решишь, что идешь с нами, то тебе понадобится новое имя, тут так принято. Кстати, голова болит?

Артём сглотнул, кивнул, он уже понимал, что выбора у него нет. Да и не хотелось оставаться одному.

— Какое… какое имя? Зачем? Болит, — машинально выдал в ответ.

Харцер окинул его взглядом.

— Потому что тут так нужно, всё старое нужно оставить там. Будешь у нас Тайсоном, раз боксёр, — решил он. — Ну а что, неплохое как по мне имя, ты теперь Тайсон, и крёстный твой Харцер из Заливино. Вставай, нечего сидеть, труп надо в сторону откинуть, машину спрятать, может пригодится потом. И на, держи, отхлебни пару глотков, станет легче, противно, но полезно.

Новоиспечённый Тайсон с трудом поднялся на ноги, с ещё большим трудом заставил себя проглотить живец, но уже через минуту он был чуть бодрее. Он помог Старику и Буслаю оттащить тело девушки в придорожные кусты, стараясь не смотреть на её лицо, машину откатили туда же, если успеют назад до перезагрузки, то заберут, решили они.

Когда они тронулись в путь, Тай, как уже успела сократить его имя Гайка, шёл в середине группы. Тишина давила на него, и он, словно отчитываясь, начал говорить, выплёскивая наружу всё, что копилось внутри.

— Мы… мы просто на пикник поехали. За город. Солнце, речка… Всё как всегда. Потом этот туман появился… вонючий такой. Мы подумали — химзавод где-то выброс опять устроил. Потом Саше стало плохо… голова заболела, тошнить начало. Потом Лена… А потом они просто… просто кинулись на нас. С совершенно дикими лицами. Я Катю в машину затолкал, еле успели уехать… А она в дороге молчала всё, смотрела в одну точку… А потом… вы видели. Я её любил, мы к свадьбе готовились… — он замолчал, снова переживая тот ужас.

— Я тренером работал… — продолжил он чуть погодя, видимо, чтобы заглушить тяжёлые мысли. — С детьми занимался. Нормальная жизнь была… А теперь… — он сжал кулаки. — Что теперь с моими ребятами? Они же в зале остались… в городе…

— Скорее всего, твои ребята уже либо как она, либо тот кусок вообще под перезагрузку не попал, да и даже если попал, тут мы лишь копии, точнее вы, я, увы, нет, — безжалостно констатировал Старик. — Забудь свой город, Тайсон. Чем быстрее это поймёшь, тем легче тебе будет привыкнуть ко всему, что тут происходит.

Парень кивнул, стиснув зубы. «Забыть так забыть», — решил он. Выбора всё равно, как он понимал, не было, а мучаться от постоянных мыслей о прошлом не особо хотелось, тем более если там, там всё идёт как надо, значит, скоро он женится на своей Катьке и будут они жить вместе, долго и счастливо...

Глава 7

После короткого привала они снова двинулись в путь и уже, наверное, часа три брели по берёзовому перелеску. Дороги тут не было, но зато была просека, которая то сменялась узкой тропой, то снова превращалась в вырубленную широкую полосу. И вот впереди замаячил сосновый бор; если верить карте, это означало, что они уже почти пришли.

Едва они шагнули под спасительную прохладную сень вековых сосен, как тишину пронзил оглушительный рёв, низкий гортанный вопль, от которого, казалось, дрогнул даже воздух. Кровь в жилах похолодела от понимания, что они только что ступили во владения какой-то крупной твари.

— Готовимся к бою! — рявкнул Харцер, первым срывая автомат с плеча. — Вставай в круг!

Из зарослей невысоких кустов (кажется, это был можжевельник, зачем-то подметил МЧСник) на них смотрело огромное существо. Высоким оно не было, чуть выше самого мужчины, зато широкоплечее и мускулистое. Из-под нависших бровных дуг на них смотрели два небольшие, явно разумные глаза, и явно голодные. Скорее всего, раньше оно было медведем, а может и кабаном, кто ж теперь разберёт, после грибка все твари выглядят хоть и по-разному, но очень и очень похоже.

Раздвинув кусты, заражённый рыкнул и вышел вперёд. Толстые, словно у гориллы, ноги заканчивались не менее толстыми ступнями с костяными наростами на пятках, которые тихо стукнули о выступающие корни деревьев, от чего раздался мерный стук, тук-тук-тук; из-за него-то тварь и называли топтуном, зачем-то объяснил Харцер Тайсону.

— Вашу ж мать, его только не хватало! — завопил Носач, отскакивая за ближайшее дерево. — И не один!

Действительно, за спиной монстра мелькнули ещё три тени — тощие, прыгучие джамперы. Вожак, не снижая темпа, попёр на них, низко склонив лобастую голову, тихо порыкивая.

— Огонь! — скомандовал Харцер, и воздух взорвался треском автоматных очередей.

Пули впивались в бронированную кожу твари, оставляя на ней лишь ссадины. Тварь взревела от ярости и ускорилась, сминая кусты на своём пути и раскидывая мешающиеся ветки лапами.

— Не, ну и бронированный же он, нам его так не взять! — крикнул Старик, перезаряжая автомат. — Надо обходить, по мешку бить и мелочь отстрелять, вон они уже прут… — договорить он не успел, прямо в этот момент один из джамперов, петляя, прыгнул на Буслая. Кваз встретил его ударом своей здоровенной лапы, но второй джампер вцепился когтями ему в спину.

— Тур, попробуй его даром взять! — заорал Харцер, отскакивая от очередного удара мощной лапы топтуна, но помня, что ему свой использовать пока нельзя, а так хотелось, что он еле сдерживал это желание.

Рейдер кивнул и выскочил из-за спины мчсника. Его руки медленно сжались в кулаке, на лбу от напряжения набрякла венка, воздух вокруг него пошёл мелкой дрожью, затем это марево переместилось к заражённому, и толстая, словно броня, шкура на его плечах задымилась, затем вспыхнула ярким, чадящим пламенем. Топтун взревел от боли, замер на секунду, а затем принялся колотить себя лапами, пытаясь потушить горящие части тела.

— Получай, урод! — не унимался Тур, выводя из строя одного из джамперов, того что атаковал Буслая. Тот, тоже объятый пламенем, с визгом покатился по земле.

Этой буквально секундной задержки хватило. Харцер смог наконец прицелиться и дать длинную очередь по ноге монстра, в место, где толстая кожа сходилась у колена. Пули пробили броню, разорвав сухожилия. Топтун с рыком рухнул на одно колено, подставляя самое уязвимое место.

— В мешок его, в мешок! — завопил Старик.

Буслай сорвал с себя второго джампера и, размозжив ему голову рукоятью топора, рванул вперёд. Его огромная секира взмыла в воздух и с оглушительным хрустом вонзилась в башку топтуна. Череп, защищённый толстой костью, треснул, но не поддался. Второй удар был сильнее и пришёлся в это же место; лезвие пробило броню, мозги и алая кровь брызнули на траву. Тело монстра дёрнулось в последний раз и замерло.

Все стояли, тяжело дыша, поглядывая по сторонам и боясь, что где-то там, в кустах, притаился кто-то ещё, но было тихо, даже слишком.

— Все целы? — прокричал Харцер, оглядывая своих ребят.

Отозвались все, кроме Тура. Он сидел на земле, прислонившись к дереву, его лицо было мертвенно-бледным, из носа текла струйка крови. Использование дара забрало у него все силы, и теперь ему явно требовался отдых. Гайка уже протягивала ему фляжку с живцом.

— Жив, — прохрипел он, слабо махнув рукой и возвращая ёмкость девушке. — Просто… голова кружится… сейчас приду в себя, не переживай.

— Надо царапины глубокие обработать, меньше тревожить будет, пока заживёт! — скомандовал Харцер, и Гайка тут же принялась рыться в его рюкзаке.

Пока она обрабатывала царапины на спине Буслая и подавала Туру воды, Старик с Харцером подошли к телу топтуна.

— Ну-ка, посмотрим, что у него в башке завестись успело, — буркнул старик, доставая свой охотничий нож из-за голенища, где тот обычно и покоился.

Он ловко вскрыл споровый мешок. Там, среди сухой черновато-серой трухи, тускло светились, словно лакированными боками, спораны, и небольшая, похожая на жёлтую ноздреватую аскорбинку, горошина.

— Не густо, но на живец хватит, и то уже хлеб, — удовлетворённо хмыкнул Старик, сгребая добычу в специальный мешочек и перебираясь к джампам. — Горох тем более тебе пить приказано, а уксус я с собой взял, сделаем тебе сейчас раствор.

Убедившись, что угроз больше нет, группа начала приходить в себя. Оттащив трупы в сторону, чтобы отпугивали тех, кто поменьше, они расселись среди деревьев и откинулись на стволы, давая время на передышку усталым телам. Гайка пустила по кругу флягу с живцом и раскидала банки с тушенкой и галеты; перекусить тоже было неплохой идеей, чтобы потом специально для этого не останавливаться.

Воздух всё ещё пах горелым мясом и кровью, но всем было плевать. Тайсон сидел в стороне от всех и изредка бросал косые взгляды в сторону Тура. Тот уже совсем пришёл в себя и ловко наворачивал тушёнку ножом прямо из банки.

— Ты… ты это… огонь из ничего сделал, что ли? Ты это чего, фокусник? — наконец выдохнул Тайсон, его глаза были круглыми от изумления. — Как в кино! Расскажешь мне, как такое делать? Я тоже так хочу, — тараторил он.

Тур слабо ухмыльнулся, вытирая пот со лба.

— Дар это, — парень сел поудобнее и принялся объяснять, что такое дары. — А мой ещё и силы расходует как не в себя. После такого меня дня два мотает как шланг. Голова раскалывается, в глазах темнеет, так что дар это не просто подарок свыше, братка.

— Но это же сила какая, мощь! — не унимался Тайсон, и в его голосе зазвучала откровенная зависть. — Я бы тоже такой хотел! Или… или чтобы стать невидимым, как она, я видел, как она хотела так к тому страшному подойти, — он кивнул на Гайку, которая перевязывала царапину на руке Буслая. — Или летать! А что, бывает такое, чтобы летали?

— Летать не бывает, — флегматично отозвался Старик, чистя ствол своего ружья. — А вот сдохнуть от очередной жемчужины, желая силу побольше, это запросто, или с катушек съехать, самое нестрашное — это вон как Буслай будешь. Ты думаешь, дар — это так, щёлк и ты супермен? Ничего это не так, и платить за это всегда тоже надо.

— Да ладно тебе, старый, пугаешь парня, — встрял Носач, доедая свой паёк. — Дар, да это конечно же сила, но главное что, это уметь её направлять. Вот, к примеру, слышал я историю про одного рейдера… Кличка у него была Сыщик. Так вот, дар у него был — находить потерянное. Не абы что, а именно то, что человеку дорого. Пропала у кого заколка, подарок от мамы, единственное что осталось от неё и того мира, так он её найдёт. Потерялся в лесу ребёнок — Сыщик выведет. А потом… — Носач понизил голос, делая таинственное лицо. — …потом он нашёл клад, не такой, как пираты, конечно, прятали, а целый склад оружия и припасов, говорят, что даже не наши, а самих институтских. Так его после этого сами внешники вычислили и забрали к себе. Говорят, теперь он на них работает, ищет для них всякое полезное по всему Стиксу. Сила-то оказалась с двойным дном, как видишь, никто на них, — он мотнул головой в сторону дедка, — работать не хочет тут, но силой любого почти заставить можно.

— Видишь? — хмыкнул Старик, обращаясь к Тайсону. — Нашёл клад, а потерял свободу, а то и жизнь, кто его знает. Внешники с теми, кто против них, не церемонятся, это я тебе как один из них говорю. Знаю, как оно бывает там.

— А у тебя какой дар? — спросил Тайсон у Харцера, всё ещё не оставляя надежды. — Тоже, наверное, что-то очень крутое?

Тот покачал головой.

— Не твоё дело. И запомни: в Стиксе о чужих дарах не спрашивают. Если человек захочет — сам расскажет. Это личное. Почти как… — он запнулся, подбирая сравнение.

— …как размер трусов, — брякнул Тур, и вся группа фыркнула смехом, но этот смех снял напряжение, и им полегчало.

— Ну, я бы выразился иначе, но в целом верно, — улыбнулся Харцер. — Дар, порой это твоё самое сильное преимущество, твой козырь в рукаве. Им не разбрасываются налево и направо.

— Ладно, философы хреновы, — поднялся на ноги Старик, с силой хлопая себя по коленям. — Отдохнули и будет. Солнце уже к зениту идёт, а нам ещё полпути топать. Приключениями мы по горло сыты, теперь пора и честь знать. Вставайте, да пошлите, ещё и место для ночлега искать надо.

Вся группа недовольно заворчала ему в ответ, кто-то даже застонал, идти никому не хотелось, они и так уже слишком устали, но пришлось подниматься, зловредный старик стоял над ними словно надзиратель. Рейдеры потягивались, разминая затёкшие мышцы, проверяли оружие, так как все понимали, шутки шутками, а каждый лишний час может стать роковым и для них, и для стаба. Наконец все собрались и стояли, недовольно поглядывая на новичка, тот, казалось, никуда не спешил и всё же не до конца понял, куда он попал.

Тайсон лениво поднялся с земли, потянулся, словно кот, оглянулся на тело дохлого заражённого и зевнул. В глазах у него читалась явная брезгливость, но горел там и другой огонёк, огонёк азарта; он видел перед собой ту силу, что смогла победить такого грозного противника. И ему очень хотелось иметь что-то подобное, чтобы и его хлопали по плечу и хвалили. Заглянув в горлышко походной фляги, из которого исходил тошнотворный запах — смесь дешёвого спирта, чего-то химически-медицинского и сладковатого, гнилостного душка, чем-то похожего на запах давно нестиранных портянок, он брезгливо поморщился, снова понюхал и отставил её в сторону в вытянутой руке.

— Что это ещё такое? — поморщился парень. — Воняет, будто носки мокрые в этой штуке настаивали, причём носили их перед этим минимум как месяц, а то и три.

— Это живец, пацан, — хрипло пояснил Буслай, с удовольствием глотая свою порцию. — Наш хлеб насущный, если хочешь, без него тут сдохнешь быстро, от спорового голодания, ну или в тварь типо такой превратишься.

— От чего?! — Тайсон снова смотрел на них, как на сумасшедших.

— Грибок внутри нас живёт, я ж уже говорил, — терпеливо, как ребёнку, начал заново объяснять Харцер. — Он даёт силу, лечит, дары раскрывает, кстати, тоже он. Но ему нужно то ли питание, то ли наоборот, то, что его тормозит, вот эта самая жижа, делают его из споранов, которые добывают из тварей, — он кивнул на небольшой мешочек у Старика на поясе. — Достают их из спорового мешка и настаивают на спирте, ну или ещё на чём алкогольном. Получается живец, ты его пьешь — и грибок доволен. Не пьёшь — он начинает тебя изнутри пожирать. И ты превращаешься в такую же тварь, как та, что на нас напала.

Тайсон слушал, и его лицо постепенно становилось землистым. Он сглотнул ком в горле.

— Вы… вы хотите сказать, что я буду пить эту… эту блевотную жижу… сделанную из мозгов этих уродов… ВСЮ ЖИЗНЬ?

— Если захочешь её прожить — да, — безжалостно констатировал Старик, суя флягу ему прямо под нос. — А теперь хлебай, пока я не передумал, у меня живец самый вкусный, а то будешь с Буслаем из одной хлебать.

Тайсон сжал зубы, зажмурился и сделал большой глоток. На вкус жидкость была лучше, чем на запах, но при мысли о том, что это такое, парню стало дурно. Он тут же отшатнулся, закашлялся, и его вырвало прямо на траву.

— Да вашу ж мать… — он вытер рот рукавом, смотря на них полными слёз от отвращения глазами. — Я не смогу… Это же гадость… как вы это пьёте?! Это ужасно, мерзко, отвратительно, — продолжал перечислять все эпитеты, которые приходили ему в голову, Тайсон.

— Сможешь, — усмехаясь, проговорил Харцер. — Привыкнешь. Мы все через это прошли. Или ты хочешь стать таким же, как твоя бывшая невеста? Если захочешь выжить, тебе станет плевать, что и из чего. И если дар хочешь, тоже придётся. Старик говорил о плате, живец это одно из…

Упоминание о его невесте и даре подействовали сильнее любого другого аргумента. Тайсон сжал кулаки, взял флягу у Старика и, не глядя, снова залпом хлебнул. На этот раз он сдержал рвотный позыв, лишь содрогнулся всем телом и с силой выдохнул.

— Вот и молодец, — одобрительно крякнул Буслай. — Сколько парней сдохло, не сумев пересилить себя, я таких знал, как дети малые, «не буду» и всё тут, а через неделю уже бегает, урчит. А ты крепкий, так что выживешь, если тупить не будешь дальше.

Тайсон сидел, тяжело дыша, пытаясь заглушить тошноту и осознать, что теперь это придётся делать далеко не раз в месяц или хотя бы неделю, а каждый Божий день; перспектива была так себе, но дар очень хотелось.

И тут его взгляд упал на Гайку. Девушка стояла чуть поодаль, чистя свой нож кусочком тряпочки, видимо от скуки. И эта её сосредоточенность, спокойствие вдруг показались ему невероятно привлекательными на фоне всего этого кошмара. Она стала для него своеобразным лучом в этом мраке.

— Эй, а ты тут давно? — он неуверенно улыбнулся ей, пытаясь казаться обаятельным. — Спасибо тебе, кстати. Ты там… с ножом это… круто вышло. Я бы, наверное, так не смог. Может, научишь? Или… как там у вас тут принято… сходить куда? На свидание?

Гайка даже не подняла на него глаза, продолжая методично водить тряпкой по лезвию.

— У нас тут принято выживать, а не на свидания ходить, — её голос прозвучал холодно и безразлично. — И учиться надо у того, кто научит, а не у кого глаза красивые. Отстань вобщем, вот серьёзно, мы чуть не сдохли, а ты сейчас пытаешься меня склеить?

— Ну а что такого, — начал было он.

Но тут вмешался Харцер. Он говорил не повышая голоса, но в нём звучала тихая угроза, от которой у Тайсона похолодело внутри.

— Ты что, оглох, новичок? — МЧСник сделал шаг вперёд, прямо на растерянного парня. — Тебе ясно сказали — отстань. Или тебе нужно, чтобы тебе это на языке, понятном для качков, объяснили? Тут не спортзал, где ты король и бог. Тут каждый на счету, и лишняя дурь в голове может всех нас подвести. Так что убрал глазки обратно и включил верхнюю голову.

— Я просто… — начал он, но Харцер перебил его, приблизившись так, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга.

— Просто заткнулся и шагаешь вперёд. Следующее слово не по делу — останешься здесь навсегда. Понял?

Тайсон сглотнул, кивнул и, опустив голову, пошёл к остальным. Сердце бешено колотилось — от унижения, злости и внезапного страха перед этим не особо крупным мужчиной.

Мужчина отвернулся, поймав взгляд Гайки и подмигнул ей. Она смотрела на него с лёгким укором, но в уголках её губ играла едва заметная улыбка. Ей явно польстила эта вспышка ревности.

— Не надо было так грубо, — тихо сказала она, когда он поравнялся с ней.

— Надо, — коротко бросил он, отворачиваясь. — Иначе не поймет.

Он крикнул остальным, срывая на них накопившееся раздражение.

— Кончай перекур! Вперёд! Кто последний добежит, тот того топтуна и хоронить будет! На обратном пути!

Глава 8

Когда они наконец добрались до комплекса, обозначенного Волком как «Арсенал Новой Армии», почему так им никто не объяснил, тот представлял собой довольно-таки удручающее зрелище. Массивные ворота главного ангара были срезаны, видимо автогеном, и отброшены в сторону от полукруглого длинного склада. Внутри, это было заметно даже издалека, царил полнейший хаос: валялись опрокинутые в спешке стеллажи, деревянные ящики от патронов были разбиты, металлические кейсы смяты, кругом валялись обрывки упаковок, инструкций и ещё каких-то бумаг.

— Не успели… — выдохнул Носач, пиная ногой пустой ящик из-под гранат. — Основательно тут так всё вычистили, даже патрона не найти, я думаю…

Харцер молча пожевал губу и двинулся вглубь. Следы на полу были явно свежими, несколько дней, не больше. Те, кто тут побывали, сработали быстро, чисто и профессионально, вывезли всё ценное, не оставив ничего остальным.

— Как думаете, кто, муры? — предположил Тур, оглядывающий помещение с надеждой найти хоть что-то.

— Скорее всего, а может и стронги, — покачал головой Старик, проводя пальцем по ровному, почти хирургическому срезу на металлической двери. — Кто ж теперь разберёт их, но кто б это ни был, подложили они нам здоровенного такого кабана.

Разочарование так и витало в воздухе, на этот склад все возлагали очень большие надежды, они рисковали жизнью, и всё оказалось зря.

— Что же нам теперь делать? — обречённо спросила Гайка, опускаясь на перевёрнутый ящик. — Возвращаться с пустыми руками? Волк нас сожрёт, да если и нет, как быть, если снова муры придут?

Все удрученно молчали, не зная, что ей ответить, девушка была права на все сто процентов. Внезапно голос подал Буслай. Кваз молча стоял у входа, его ноздри вздрагивали, словно он вынюхивал что-то в воздухе.

— Не всё ещё потеряно, я думаю, — проговорил он. — Тут неподалёку есть старая военная часть, ну, это при условии, что в том году, что прилетел в этот раз, она там уже есть есть. Так вот, в ней есть склады подземные, о которых, — он сделал паузу, — не все знают.

— Ты уверен? — прищурился Харцер.

— Нет. Но сидеть тут и ныть — точно не вариант. Лучше сходит и посмотреть, чем просто вернуться с пустыми руками, не попробовав другой вариант.

Все с этим доводом согласились, хоть какой-то шанс был лучше, чем ничего. Группа покинула разграбленный ангар и двинулась в сторону, указанную Буслаем.

Они шли по старой, разбитой бетонной дороге, погружённые в свои мысли, как вдруг над их головами послышался нарастающий, высокий гул. Из-за крон деревьев выплыл небольшой, серый дрон с каплевидным корпусом. Он не походил ни на одну гражданскую модель, известную Харцеру. Без опознавательных знаков, с небольшими, хорошо различимыми турелями по бокам.

— В укрытие! — сипло скомандовал Старик, первым ныряя в придорожные кусты.

Все мгновенно рассыпались, залегая среди бурьяна и развалин, но было поздно. Дрон завис над ними, его объектив повернулся, сканируя местность. Их явно засекли.

С другой стороны тоже послышался звук — низкий, мощный рокот двигателя. На дорогу, плавно выкатываясь из-за поворота, выехал автомобиль. Это был огромный, угловатый внедорожник, покрытый матово-чёрным антирадарным покрытием. Его стёкла были затемнены, а на крыше красовалась вращающаяся система управления, видимо этим самым дроном. Машина остановилась в пятидесяти метрах от их укрытия.

Старик, прижавшийся к земле рядом с Харцером, прошептал, склоняясь к его уху:

— Внешники… Это точно они… чёрт…

Дверь авто беззвучно отъехала в сторону. Из машины вышли двое. Первым шагал высокий, под два метра, солдат в облегающем чёрном экзоскелете с матовыми серыми вставками. Его шлем с забралом скрывал лицо, а в руках он держал странный, угловатый автомат с несколькими стволами. Второй был пониже, в строгом сером комбинезоне без каких-либо знаков отличия, с планшетом в руках. Лицо также было скрыто под маской. Кажется, Старик не ошибся.

— Выходите! — крикнул командир, его голос разносился, явно усиленный с помощью скрытого динамика в шлеме. — Мы знаем, что вы здесь, не заставляйте нас применять силу.

Солдат поднял свой странный автомат, наводя его на кусты, где затаился отряд. Щёлкающий звук донёсся до них, заставив замереть. Казалось, ещё немного — и их всех просто изрешетят пулями.

И тут произошло нечто невозможное. Воздух позади командира задрожал, и из ниоткуда появилась Гайка. Она двигалась стремительно и беззвучно, один рывок — и дуло её пистолета упёрлось в висок командира.

— Бросай оружие! — её голос прозвучал достаточно громко в наступившей вдруг тишине. — Или в голове твоего начальника появится новая дырка!

Солдат замер, его автомат дрогнул, а вот мужчина, к их удивлению, держался также самоуверенно. Сейчас он напоминал Харцеру немцев из фильмов про ВОВ, тот же надменный взгляд. Он убрал затемнение шлема, и его лицо стало хорошо видно, та же прямая спина, это вызвало ещё большее отвращение к нему.

— Глупости, — холодно произнёс он. — Вы не понимаете, с кем связываетесь. Если вы меня убьёте…

— Я поняла ровно столько, сколько мне нужно понять, — перебила его Гайка, сильнее прижимая ствол. — Ты всё равно сдохнешь первым!

Харцер и остальные выскочили из укрытия, окружив солдата. Буслай одним движением выбил из его рук автомат, который с глухим стуком упал на землю.

— Свяжите их, — скомандовал Харцер, не спуская глаз с командира. — Быстро!

Через минуту оба внешника были обезоружены и связаны. Они молчали, но командир смотрел на них изучающим взглядом, словно запоминая каждую черту.

— И что нам с ними делать? — спросил Тур, нервно поглядывая на дорогу.

— Ликвидировать, — без колебаний сказал Старик. — Всё равно нас через эту штуку уже видели, так хоть этих порешим!

Приговор был приведён в исполнение быстро и без лишних слов, тела оттащили в густые кусты у дороги. Старик, покопавшись в планшете командира, нашёл управление дроном и посадил его на крышу, где для него было предусмотрено гнездо.

— В машину! — скомандовал Харцер, забираясь за руль внедорожника. — Колёса у нас теперь есть, правда очень приметные, так что будем менять тачку при первой возможности. А пока — ходу отсюда!

Спорить никто не стал, они разместились внутри и рванули прочь от места встречи. Машина шла невероятно плавно и тихо, лишь лёгкий гул двигателя напоминал о её мощи.

Впереди уже показались серые корпуса заброшенной военной части, когда прямо перед ними, буквально метрах в пятидесяти, с оглушительным рёвом и вспышкой взорвалась земля. Фугасный снаряд поднял в воздух фонтан грязи и дыма.

— Да вашу ж мать! — выругался Харцер, резко выкручивая руль и уводя машину в кювет. — Это что, по нам стреляют?!

— А по кому?! Думаешь, кротов глушат, что ли? — крикнул Старик, вглядываясь вдаль. — И судя по всему, мы залезли на территорию серьёзных ребят… если это те, о ком я думаю, нас сейчас тут поджарят, хотя… может, попробовать с ними договорится?

Второй взрыв, и машина легла на бок, зарывшись колёсами в мягкий грунт.

— Как?! Выйти и помахать белыми тапочками?!

— Нет, по рации…

— Тогда чего сидишь, пробуй выйти на их частоту! — закричал Харцер, выбираясь через люк и припадая к горячему на солнце борту. — Объясни им, кто мы! Пока они следующий снаряд нам точнехонько в жопы не прислали!

Старик, кряхтя и отряхивая пыль с головы, принялся лихорадочно тыкать в трофейный планшет, пытаясь поймать нужную волну. — Пытаюсь, чёрт бы их побрал, будто я знаю, на какой они волне… — бормотал он, прижимая устройство к уху. — А вдруг просто оглушило, и он не слышит.

Все замерли в напряжённом ожидании, прижимаясь к земле и вглядываясь в сторону серых корпусов военной части, откуда в любой момент мог прилететь новый снаряд. Тайсон, бледный как полотно, судорожно сжимал чужой автомат, явно не понимая, как с ним обращаться. Гайка метнула на Харцера испуганный взгляд, её пальцы побелели от силы, с которой она вцепилась в свой пистолет.

— Есть! — вдруг выдохнул Старик. — Поймал! Счас попробуем договориться!

Из планшета послышался хриплый голос, сквозь помехи кое-как можно было разобрать отдельные слова.

— …повторяю… идентифицируйте себя… или следующий выстрел будет на поражение…

Старик, что-то донастроив, принялся кричать в микрофон:

— Свои! Мы свои! Не стреляйте! Из Заливино! Рейдеры! Внешников… мы убили… их машину взяли… Поняли?!

В ответ раздалась длинная пауза, прерываемая лишь шипением эфира. Казалось, что эти несколько секунд длились целую вечность. Наконец голос ответил, уже чуть мягче, но всё так же настороженно:

— …подтвердите… пароль… текущий квартал…

Старик выругался сквозь зубы.

— Какой, на хрен, пароль? Мы же не из ваших! Волк нас послал! Волк из Заливино! Слышали про такого?

Ещё одна пауза. Харцер видел, как вдалеке, у ворот части, замелькали фигуры в пёстрой форме. Их окружали, принимая решение.

— …выходите… медленно… руки за голову… Оружие не трогать… один неверный шаг — и вас не станет… — прозвучало наконец с той стороны.

— Идём, — хрипло скомандовал Харцер, медленно поднимаясь с поднятыми руками. — Только без резких движений. Буслай, ты как?

— Жив, — прохрипел кваз, с трудом вылезая из перевёрнутого внедорожника. — Только бок здорово приложил, дышать больно…

Они двинулись по разбитой дороге навстречу стронгам. Те вышли им навстречу — человек десять, вооружённых добротно, но пестро: были тут и старые армейские автоматы, и крепкие советские дробовики, и даже автоматы внешников.

Их окружили, обыскали, отобрали оружие. Старик что-то быстро и горячо объяснял их командиру — коренастому мужчине. Тот слушал, молча кивая, его взгляд скользнул по трофейному внедорожнику, по лицам пленников.

— Ладно… — наконец буркнул он. — Похоже, правду говорите… Волка знаем. Убирайтесь с нашей земли. Машину свою забирайте и…

Его слова потонули в нарастающем, низкочастотном гуле, который вскоре перешёл в оглушительный рёв. Все дружно вжали головы в плечи, вглядываясь в небо.

Из-за крыш ангаров, стремительно и почти бесшумно для своих размеров, выплыл вертолёт. Он был не похож ни на одну известную Харцеру модель — каплевидный фюзеляж, короткие крылья с подвесными контейнерами, отсутствие опознавательных знаков. Кажется, их нашли…

— Вашу ж мать, вы хвост притащили! — закричал командир стронгов, недовольно зыркнув на отряд. — К бою!

Пока его бойцы собирались, из открытого бокового люка вертолёта брызнула очередь. Пули крупного калибра со свистом врезались в землю, прошили передовые позиции стронгов, двое бойцов рухнули на землю.

— В укрытие! — заорал Харцер, хватая Гайку за рукав и заталкивая её в ближайшую воронку.

Весь периметр части взорвался огнём. Стронги, оправившись от первого шока, открыли ответный шквальный огонь по вертолёту. Пули отскакивали от его композитной брони, как горох, оставляя лишь белые следы.

И тут из-за угла казармы, ведя огонь на ходу, высыпало подкрепление внешников. Человек восемь, в одинаковой серой форме, с футуристичного вида штурмовыми винтовками.

Завязалась настоящая мясорубка. Стронги, используя знание территории, отчаянно отстреливались. Внешники, используя превосходство в оснащении, методично зачищали периметр. Вертолёт, зависнув как хищная птица, время от времени всаживал очередь точно в то место, где стронги пытались организовать оборону.

Харцер и его группа оказались между двух огней. Они ползком, под свист пуль, пытались добраться до перевёрнутого внедорожника.

— Буслай, прикрой! — крикнул Харцер, видя, как кваз, стиснув зубы от боли, поднялся во весь рост и дал длинную очередь по группе внешников, заставив тех залечь.

В этот момент вертолёт снова развернулся. Очередь, предназначенная для пулемётного гнезда стронгов, прошлась буквально в метре от Буслая. Кваз взревел от боли и упал на колено, хватаясь за плечо, из которого сочилась алая кровь.

— Буслай! — завопила Гайка, пытаясь броситься к нему, но Харцер резко дёрнул её за куртку назад, как раз в тот момент, когда очередь прострочила землю на месте, где она только что была.

И тут стронги совершили невозможное. С крыши одного из ангаров, из стоящей там установки, ударила ракета. Петляя, она рванула в сторону вертолёта. Тот резко ушёл вверх, пытаясь уклониться, но было поздно. Ракета с оглушительным грохотом ударила в хвостовую балку.

Раздался взрыв, вертолёт закрутило волчком, он пролетел ещё с полсотни метров, теряя высоту и куски обшивки, и рухнул за территорией части, взорвавшись ослепительным огненным шаром.

Гибель их воздушной поддержки ошеломила внешников, их строй дрогнул. Этим мгновенно воспользовались стронги, с яростным кличем они перешли в контратаку, сметая ошеломлённого противника в рукопашной схватке.

Бой стих так же внезапно, как и начался. На земле остались лежать тела — и серые, и в пёстрой форме. Воздух гудел от звона в ушах и был густо пропах порохом, кровью и гарью.

Командир стронгов, весь в пыли и крови, подбежал к ним.

— Валим отсюда! — его голос был хриплым. — За мной, быстро!

Он что-то крикнул своим людям. Те быстро подхватили раненого Буслая, почти понесли его к здоровенному, закамуфлированному грузовику «Урал», стоявшему в глубине территории.

— А наша машина?.. — начал было Тур.

— Забудь! — отрезал Харцер, заталкивая его в кузов вслед за остальными. — Она не наша!

Двери грузовика с грохотом захлопнулись, двигатель взревел, и «Урал» рванул с места, выезжая на разбитую дорогу с другой стороны части.

— Эй, а куда мы? — спросил Тайсон, но в ответ один из стронгов, сидевший напротив, молча сунул ему в руки чёрный, матерчатый мешок.

— На башку натяни и молчи, — коротко бросил он парню. — Никто не должен знать дорогу к нашему дому.

Пришлось подчиниться. Один за другим они натянули мешки на головы. Мир погрузился во тьму и гудел от рёва мотора и собственного тяжёлого дыхания. Харцер чувствовал, как колено Гайки касается его ноги. Он нашёл её руку в темноте и сжал. Она ответила тем же.

Ехали они, казалось, целую вечность. Урал то разгонялся, то медленно полз, потряхивая людей по кочкам, а то и вовсе останавливался, видимо, перед какими-то постами. Наконец грузовик затормозил, двигатель заглох, послышались голоса, скрежет засовов, и двери открылись.

— Выходите. Мешки не снимать, — прозвучал грубый голос командира.

Их вывели из машины и куда-то повели. Под ногами чувствовался то бетон, то металл решётчатого пола, то земля. Воздух стал другим — прохладным, влажным, пахнущим маслом, металлом и людской скученностью. Слышались отдалённые голоса, лязг оружия.

Наконец их втолкнули в какое-то помещение. Дверь за спиной захлопнулась, щёлкнул замок.

— Теперь можно и снять это с вашей головы, — сказал тот же голос.

Харцер сорвал с головы мешок и тут же зажмурился от яркого света лампы дневного света под потолком. Они стояли в небольшой, почти пустой комнате с голыми бетонными стенами. Напротив них, сложив руки на груди, стоял тот самый командир стронгов. Рядом с ним — два вооружённых бойца.

— Тут вы в безопасности, это наша база, — сказал командир. — Ваш раненый уже у знахаря, с ним всё будет в порядке. Вы отдохнёте, поедите, а потом… потом мы поговорим. Волк вас послал не просто так ведь, да? Значит, вам что-то нужно. И возможно, мы можем помочь, но сначала — отдых… мы тоже устали.

Он кивнул одному из бойцов, тот вышел в коридор и вернулся с котелками с дымящейся похлёбкой и флягами с водой, стоящими на тележке.

Командир повернулся к выходу, но на пороге остановился.

— И да… — он обернулся, и его лицо скривилось в подобии улыбки. — Добро пожаловать в «Крепость».

Глава 9

Харцер и сам не понял, когда его сморил тяжёлый, беспокойный сон, видимо, сказались последние дни, полные напряжения. Проснулся он от скрипа тяжёлой бронированной двери и тут же вскочил, садясь на узкой койке; остальные тоже спали и даже не отреагировали. В проёме стоял мужчина и смотрел на отряд. Дождавшись, пока МЧСник растолкает остальных, буркнул:

— Собирайтесь, командир вас на разговор зовёт к себе, — и развернулся спиной, словно давая понять, что его миссия выполнена.

Бойцы медленно сползли с нагретых мест, разминая затекшие на узких койках мышцы. Они уже собирались сказать, что готовы идти, как им снова прикатили тележку, в этот раз, видимо, с завтраком. Вкусно пахло кофе, яичницей с колбасой и хлебом. Тайсон с опаской поглядывал в спину их конвоира, пока доедал свою порцию, остальные завтракали, не обращая ни на что внимания, понимали, что если бы их хотели убить, то кормить не стали бы.

После завтрака отправились вслед за провожатым. В этот раз глаза им завязывать отчего-то не стали, но на это никто не обратил внимания. Их вели по узким, слабо освещённым коридорам; судя по расстоянию, Крепость была огромным подземным бункером. Скорее всего, раньше тут располагался или военный объект, или же часть гражданской обороны.

В воздухе пахло нагретым металлом, из-за дверей, что располагались вдоль стен, доносились обрывки разговоров, иногда лязг каких-то механизмов. Мимо то и дело проходили люди, кто-то с оружием, кто-то без. Женщин среди них отряд пока не заметил, но это не значило, что их тут нет, подумал Харцер.

Главный из этой банды ждал их в помещении, больше похожем на командный пункт. По стенам были развешаны карты местности, как нарисованные от руки, явно местные, так и карты привычного им всем мира; на краю стола валялась рация, стояло три монитора, показывающие периметр, видимо, изображение подавалось на них с камер. Рядом с ним стоял худощавый мужчина, чем-то неуловимо напоминающий клерка.

Поприветствовав отряд, он представился как Щуп; командира, как оказалось, звали Громом. Имя ему подходило, решил Харцер.

— Ну что, отоспались? — Гром обвёл их изучающим взглядом, останавливаясь на каждом чуть дольше, чем того требовалось. — Рассказывайте, зачем Волк вас послал, явно не просто так отправил отряд, тем более после нападения на ваш стаб, — показал он свою неплохую осведомлённость, впрочем, не смотря ни на что, слухи тут расходились и правда быстро, караваны бродячих торговцев разносили их быстро. — Врать не советую, я это сразу вижу, мы вам не враги, так что можно делиться, ничего не скрывая.

Харцер присел на край стола, сдвинув бумаги, он решил, что хватит с них церемоний. Гром скосил взгляд, но комментировать это не стал, и кратко изложил суть: о мурах, о том, что разведка донесла о новом, готовящемся штурме Заливино, о их отчаянной нужде в оружии для контратаки, о разграбленном арсенале и о том, как они напоролись на внешников, причём совершенно случайно.

Стронг слушал, молча постукивая пальцами по столу. «Клерк» что-то быстро записывал в свой потертый планшет, изредка бросая на них взгляд.

— Заливино… — наконец проговорил Гром, когда Харцер закончил. — Слышали о нём, Волк управленец крепкий, правильный. Но да, муры всё ближе и ближе к вашим стенам свои норы роют. А насчёт арсенала — да, это наши ребята его чистили. Не могли же мы оставлять всё это добро под носом у этих тварей. Так что вам просто не повезло приехать позже нас, так что тут не волнуйтесь, не против вас это оружие пойдёт.

Харцер вздохнул, не против них это, конечно, хорошо, но им-то как быть, им же тоже оружие нужно. Не зря же они проделали этот путь, ещё и Буслай теперь вон, ранен.

— Но слушайте, — отвлёк его от мрачных мыслей стронг. — Вы говорили, что дрон вы тоже к рукам прибрали, правильно помню? Тот самый, что с машиной этих был?

— Так точно, — кивнул Харцер. — И двоих этих порешили, их тела в кустах у дороги остались. Ну а машину вы подбили…

— Этот их дрон? — встрял Щуп, прищурив взгляд хитрых глаз. — Он же с системой управления был, верно, он уцелел?

— На крыше машины он был. Если эти потом не вернулись и при взрыве не повредило, то там и висит, скорее всего.

Гром и мужичок переглянулись. Между ними явно сейчас шёл какой-то немой разговор, но вот о чем, этого не знал никто.

— Хм… — Гром откинулся на спинку своего кресла, которое заскрипело под его весом. — Это… интересно. Их оборудование… шифры… Это может быть ценнее целого склада с оружием. Если, конечно, наши ребята не разнесли его вдребезги, — он бросил взгляд на Старика, который лишь пожал плечами. — Тогда слушайте меня внимательно, — стронг упёрся кулаками в стол. — Мы можем вам помочь. У нас есть лишние стволы, патроны, даже парочка «Мух» есть, гранатомётов, если вы знаете, как с ними обращаться, ну и так, кой-чего. Всё, что нужно, чтобы муры вспомнили, кто на этом кластере хозяин. И мы готовы этим поделиться, но не просто так, а в обмен, — тут он сделал паузу.

— В обмен? — спросил Харцер, чувствуя подвох. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, а в Стиксе эти мышеловки бывают такого размера, что и соваться не захочешь.

— В обмен вы сделаете для нас одно дело, — голос Грома стал тише, но от этого дело казалось только опаснее. — Вы станете приманкой. Выведите на себя ещё один отряд внешников. Мы знаем, что они сейчас рыщут в том секторе, ищут тех, кто их ребят положил. И вся вот эта история, трофейная машина — это же идеальная наживка. Вы их заманите. А мы… мы их встретим как полагается.

В комнате повисло молчание. Старик мрачно хмыкнул.

— И нас заодно с ними встретите, это же в планах было?

— Вы живы только благодаря тому, что убили внешников и мы вам поверили, — холодно парировал Гром. — Иначе вас бы уже не было. Так что не выходите за рамки. Выполните задание — получите полный грузовик оружия и уедете к себе. Нет… — он многозначительно посмотрел на дверь, за которой стояли его люди. — Нет, так нет, но и отпустить мы вас не сможем. Решайте.

Харцер посмотрел на своих. На бледное, но решительное лицо Гайки, на мрачные лица Старика и Тура. На испуганно-сосредоточенного Тайсона. Выбора у них не было, им его никто и не давал.

— Договорились, — сказал он, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Побудем вашей приманкой, но и мы надеемся на вашу честность, а не на пулю в спину. И нам нужно увидеть товарища.

Гром усмехнулся, уголки его губ поползли вверх в подобии улыбки.

— Мне нравится ваш подход. Щуп, покажи им арсенал. И отведи их к квазу. А потом — на совещание. Обсудим детали этой… — он немного помедлил. — Операции.

Затем развернулся и уставился в мониторы, словно они уже перестали существовать. Щуп кивнул головой, и они снова отправились в путь по коридорам, а вскоре стояли перед дверью того, что тут было медотсеком.

Он представлял собой длинное, низкое помещение, плотно заставленное койками и стерильными белыми шкафами с медицинскими инструментами. Воздух пах хлоркой, травами и немного сладковатым запахом, видимо, от ран. Стронговский знахарь, сутулый мужчина, услышав, зачем они пришли, молча кивнул им в сторону дальнего угла.

Буслай лежал на койке, ещё бледный, но вполне себе живой. Его тело было туго стянуто бинтами, из-под которых на плече проступало большое багровое пятно. Рядом висела капельница с живцом.

— Жив, он жив, кваз как никак, что ему сделается, — хрипло прорычал знахарь, протирая инструменты. — Пуля прошла навылет, кость не задета. Но мышцы порвало знатно, но с живцом через пару дней будет как огурчик. Только шуметь не надо, у меня тут и свои раненые есть.

Буслай приоткрыл глаза, увидел их и слабо ухмыльнулся, оскалив острые зубы.

— Командир… Ты уж прости, не справился я, подвёл…

— Да помолчи ты уже, — приказал Харцер, садясь на табуретку рядом. — Ты всё сделал правильно. Держался до последнего. Как себя чувствуешь?

— Как будто меня «Уралом» переехали…, а потом ещё раз… — кваз попытался приподняться, но застонал и рухнул обратно. — Жжёт всё изнутри. Но ихний живец крепкий, лучше уже намного. Надо же было так, это ж чем эти твари таким шмаляют, что даже меня так приложило?

— У них оружие наше лет на тридцать опережает, — бросил знахарь через плечо. — Ну ничего, скоро ходить будешь. А теперь выметайтесь, ему отдых нужен, а не трепотня вся эта.

Они ненадолго задержались, позволив Гайке поправить Буслаю подушку, и вышли под неодобрительным взглядом мужика. До арсенала их провожал очередной боец, в этот раз дорога заняла приличное количество времени.

Там их уже ждал Щуп. Войдя внутрь, Харцер присвистнул: оружейный склад стронгов впечатлял. Это было не просто место хранения, а настоящий военно-промышленный цех. На стеллажах аккуратно стояли не только знакомые АК-12 и «Вепри», но и образцы оружия внешников — те самые угловатые автоматы с несколькими стволами, компактные пулемёты, ящики с гранатами неизвестного типа. В воздухе витал запах оружейной смазки и свежей краски.

— Выбирайте, — сказал мужчина, разводя руками. — Но не борзеть, есть нормы: берёте по автомату, можно пистолет, нож, пять-шесть магазинов на ствол и по три гранаты на рыло. Патронов и больше бы дал, но тащить тяжело будет, а передвигаться вам придётся быстро, если выжить хотите.

Они молча, с жадностью людей, знающих цену хорошему стволу, принялись за дело. Харцер взял знакомый АК, проверил затвор, кивнул. Старик приторочил к поясу пару новеньких «Ф-1». Тур с интересом разглядывал трофейный автомат внешника, но, покрутив в руках, с сожалением вернул на место — слишком непривычно, да и как выяснилось, работают они только после какой-то био-привязки, а для них взламывать код никто не станет. Девушка шустро подобрала себе почти бесшумный пистолет и пару обойм к нему. Тайсону выдали простой, но надёжный карабин и показали, как с ним обращаться; парень хоть и был знаком с оружием, но чувствовал себя явно не в своей тарелке.

Затем был краткий, но ёмкий инструктаж от Грома. Их роль была проста — появиться у места, где они бросили внедорожник, посветить мордами перед камерами дрона, делая вид, что пытаются перевернуть авто, когда появятся внешники, изображать панику, ну и постараться выжить; остальное должно было стать делом стронгов.

Через час, пройдя по одному из запасных выходов, они уже были на поверхности. Вещи их, снова завязав глаза, сняли повязки лишь спустя километров пять или шесть, при этом не забыв покружить, так что расстояние могло быть и меньше, но попробуй запомни дорогу, когда тебе постоянно тычут в ребро автоматом.

Дальше шли молча, говорить было особо не о чем, каждый и сам понимал, в какую опасную игру они ввязались.

Разбитый внедорожник лежал на боку там же, где они его и бросили. Место вокруг было усеяно осколками стёкол, гильзами и тёмными пятнами крови.

— Ну что, артисты, начинаем представление, — мрачно бросил Старик, щёлкая затвором своего автомата.

Они принялись дружно толкать машину, Тур чуть ли не носом ткнулся в дрон, который оказался цел. Затем немного, для вида, поругались на предмет, почему тачка не встаёт на колёса, Харцер даже попинал броню, будто в сердцах. Они чувствовали себя идиотами, прекрасно понимая, что являются живцом в мутной воде. И приманка сработала. Только вот не на тех, на кого рассчитывали стронги.

Из леса, с противоположной стороны от позиций стронгов, из-за деревьев, словно тараканы, повалили муры. Человек двадцать. Видимо, в этот раз хозяева местной жизни, в прямом, порой, смысле этого слова, решили своих на убой не отправлять, а заслали тех, кого не жалко, — иммунных бандитов.

— Народ, к нам гости! — закричал Носач, первым открывая огонь на поражение.

Идиотская игра моментально превратилась в настоящий бой. Стронги, засевшие в укрытиях, помогать не спешили, это была не их добыча, и светиться им не хотелось. Видимо, боялись спугнуть тех, кто пожирнее.

— Гром! Гром, где твои люди?! — заорал Харцер в рацию, отстреливаясь от наседающих бандитов. — Нас тут сейчас всех положат!

В ответ раздавалось лишь шипение помех. Никакого ответа. Их кинули. Стронги не собирались ввязываться в бой с мурами, экономя силы для внешников.

— Предали, сволочи! — выругался Старик, швырнув гранату в гущу нападавших. Взрыв отшвырнул несколько тел, но остальные, не обращая внимания на потери, продолжали лезть вперёд.

Отряд сжался в кольцо, прикрываясь корпусом внедорожника. Пули со свистом били по металлу. Тайсон, бледный как снег, судорожно стрелял из своего карабина, почти не целясь. Гайка, прижавшись к Харцеру спиной, методично отстреливала наступающим силы врага короткими очередями.

— Экономь патроны! — крикнул Харцер, чувствуя, как его магазин пустеет. — Суки, патронов и тех пожалели!

Противников было слишком много, внешники явно не жалели своих подчиненных. Уже через несколько минут у отряда закончились гранаты, да и патроны были на исходе. Раненый Тур, истекая кровью из раны в бедро, отстреливался из пистолета. Старик схватился врукопашную с одним из муров, ловко завалив того ударом приклада по голове.

Харцер почувствовал знакомое холодное бешенство, подступающее к горлу. Он видел, как Гайка перезаряжает свой последний магазин, её руки дрожали. Видел, как Тайсон пытается ножом отбиться от двух бандитов. Ещё немного, и их просто сомнут.

И тогда он перестал сдерживаться. Стиснув зубы, он выхватил пустой магазин и швырнул его в ближайшего мура, нет, он, конечно же, не думал, что это поможет, просто был нужен хоть какой-то выход для ярости. Мужчина поднял руку, ладонью вперёд, чувствуя, как внутри закипает та самая, пугающая сила. С хриплым криком, в котором смешалась ярость и отвращение ко всему происходящему, он сжал поднятую руку в кулак. Уже было плевать, выживет ли он после этого, главное — дать шанс своим.

И первый же из бежавших на него бандитов вдруг замер, из его рта и носа хлынула алая пена, он захлебывался собственной кровью, лившейся из тысяч капилляров в лёгких, и рухнул замертво. Затем второй, третий, мужчина сбился со счёта, но он видел, как вдруг исчезла Гайка, потом появилась за спиной врага. И в этот момент он пошатнулся, из его носа потекла струйка крови, мир поплыл перед глазами. Он чувствовал, как дар выжигает его изнутри, но не мог остановиться. Он перевёл взгляд дальше.

— Харцер! Нет! — крикнула Гайка, появляясь рядом и хватая его за руку, заставляя остановиться.

Его взгляд прояснился. Муры, ошеломлённые внезапной и непонятной смертью своих товарищей, замедлили натиск. Этой секунды хватило.

С другого конца поляны, наконец, раздались выстрелы. Стронги, видя, что муры дрогнули и что их «приманка» вот-вот будет уничтожена, всё же решились открыть огонь.

Несколько муров упали с аккуратно продырявленными головами. Остальные, окончательно обескураженные, начали в панике отступать, утаскивая с собой раненых.

Через минуту всё было кончено. Харцер опустился на одно колено, опираясь руками о землю. Его тошнило, в висках стучало. Он чувствовал себя опустошённым и словно невесомым.

К ним неспешно шёл Гром в сопровождении пары своих бойцов. Он окинул взглядом поле боя, задержавшись на двух странно умерших мурах, а затем перевёл взгляд на Харцера.

— Ну что ж, — произнёс он без тени извинения в голосе. — Представление вам удалось, жаль, что внешники, правда, не клюнули. Зато муров поубавилось. Считайте, что это была первая часть вашей оплаты. Мы отправим помощь в Заливино, но вот вам, вам придётся задержаться, — вкрадчиво проговорил стронг, и это явно не сулило им ничего хорошего, но спорить сейчас не было сил.

Он развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа. Харцер поднялся на ноги, поймав взгляд Гайки; она смотрела на него со смесью ужаса и восторга. А ещё с немым вопросом, на который ответа у него пока не было. Поэтому он молча взял её за руку и повёл к машинам стронгов. Раненного Тура уже унесли в одну из них, Старик помогал идти Тайсону, чьи ноги подкашивались от пережитого. Харцер вздохнул и усмехнулся, ну что ж, надо так надо, значит, поработают ещё.