Хардкорный квест на лето, или как я стал горничной

Глава 1: Мечты, вакансии и контракт, который лучше читать.

Василий «Вася» Пупков, юноша шестнадцати лет и трех месяцев отроду, пребывал в состоянии жесточайшей технологической несправедливости. Его компьютер, ласково прозванный «Динозавром», включался с гулом взлетающего Ту-154, а запуск современной игры на нем был сродни попытке заставить этого самого динозавра станцевать балет. Он отжимал последние кадры в секунду, хрипел и в самый ответственный момент любил выдать синий экран смерти, демонстрируя философскую отрешенность к виртуальным страданиям хозяина.

— Пап, мам, — взывал Вася, в очередной раз вытаскивая из системника перегревшуюся видеокарту, похожую на кирпич образца 90-х. — Это не компьютер, это археологическая находка! У него, кажется, оперативки меньше, чем у моего будильника!

— Для учебы сойдет, — философски отвечал отец, не отрываясь от газеты. — В наше время на логарифмической линейке считали, и ничего.

— А играть можно и в тетрис, — добавляла мама, помешивая борщ. — Он развивает логику. Или в сапер. Очень медитативная игра.

Вася мечтал о мощном игровом монстре, о холодном сиянии RGB-подсветки, о том, чтобы игры запускались не после пяти минут загрузки, а просто — раз, и ты уже в эпическом мире. Но мечты разбивались о суровую реальность семейного бюджета и родительское «подрастешь — заработаешь».

И вот настало лето. Пока одноклассники разъезжались по морям и лагерям, Вася объявил домашнему совету:

— Я иду зарабатывать! На новый компьютер!

Родители переглянулись. В глазах отца мелькнула гордость, в глазах матери — тревога.

— Только ничего опасного, — сказала мама. — И с договором. Все по закону.

Вакансии в его маленьком городишке были, мягко говоря, скудными: разносить пиццу на велосипеде времен Брежнева, помогать на огороде тете Зине, которая платила вареньем, или подрабатывать грузчиком у дяди Коли, известного своей «особой» системой расчетов.

И тут, листая доску объявлений в местном паблике, Вася наткнулся на него. Пост выделялся, будто светился нездоровым, но очень заманчивым светом.

«ТРЕБУЕТСЯ СИЛЬНАЯ ДУХОМ, ТРУДОЛЮБИВАЯ ЛИЧНОСТЬ НА ДОЛЖНОСТЬ ГОРНИЧНОЙ В ОТЕЛЬ "У УСПЕНСКОГО ПРИЮТА". График: ночные смены. Оплата ВЫСОКАЯ, конфиденциальная. Жилье предоставляется. Опыт не обязателен. Спецодежда выдается. Справок не требуем. Контракт — на лето.»

Под постом был единственный комментарий: «Место еще свободно?» от пользователя «Некромант1991», и ответ администратора: «Свободно. Только для смелых.»

— Горничной? — Вася хмыкнул. — Ну, горничный так горничный. Главное — оплата ВЫСОКАЯ. И ночные смены — вообще красота, никто не достает. Жилье — экономия на транспорте. Идеально!

Он откликнулся. Через минуту пришло сообщение с адресом. Отель находился на отшибе, на краю старого Успенского кладбища. Название «У Успенского Приюта» звучало как-то… слишком буквально.

Прибыв на место, Вася замер. «Отель» был похож на трехэтажный призрак из прошлого: облупившаяся желтая краска, кривые рамы, на крыше ржавела вывеска, где уцелели только буквы «…ОТЕЛЬ». Рядом, за низким забором, мирно дремали старые могилы с покосившимися крестами. Вид был не столько жуткий, сколько удручающе убогий. «Ну, — подумал Вася, — зато тихо. И кладбище как соседи — не шумят, не мусорят.»

Его встретил управляющий — сухонький старичок в идеально отутюженном, но явно советском костюме. Он представился Мстиславом Мстиславовичем. Его голос звучал, как скрип несмазанной двери.

— А, Пупков Василий. Проходите. Вам повезло, последняя вакансия. Контракт уже готов.

Кабинет пах нафталином и старыми бумагами. Мстислав Мстиславович протянул Васе толстенную папку с текстом, напечатанным мелким, нечитаемым шрифтом.

— Подписывайте внизу. Страниц триста, стандартная форма. Обязанности, график, оплата… Всякое.

Вася, помня мамино «с договором», сделал вид, что внимательно листает. Мелькали странные пункты: «…обязуется не реагировать на постукивания в окно с западной стороны», «…иметь при себе серебряную щетку для пыли (предоставляется)», «…соблюдать тишину в коридоре №3 после полуночи». «Ну, — решил Вася, — правила как правила. В каждом отеле свои заморочки.»

Он с энтузиазмом ткнул ручкой в заветную строку.

— Отлично! — проскрипел Мстислав Мстиславович, и в его глазах мелькнул огонек, которого Вася раньше не замечал. — Контракт в силе. Теперь пошли получать униформу. Она у нас… особенная. Соответствует духу заведения.

Они спустились в полуподвальное помещение, похожее на архив. Мстислав Мстиславович достал из шкафа что-то, свернутое в аккуратный рулон, и протянул Васе.

— Раздевайтесь и надевайте. Размер подгонится сам. Меняемся здесь. Я подожду за дверью.

Вася остался один. Он развернул сверток. И обомлел.

На его ладонях лежал… костюм. Если это можно было так назвать. Это было платье. Стилизованное под советскую школьную форму. Но оно было целиком, с головы до пят, сшито из черного, глянцевого, пахнущего вишней латекса. К нему прилагались такие же латексные белые воротничок и манжеты, отдельный сверточек с надписью «нижнее белье» (Вася, побледнев, догадался, что оно тоже латексное), пара гольф из того же материала и даже лакированные туфельки на небольшом каблучке.

— Что за… — выдавил из себя Вася. — Это же… Это для девушки! И это латекс! Я в этом задохнусь!

Он рванулся к двери — та не поддалась.

— Мстислав Мстиславович! Тут ошибка! Мне мужскую форму! Хотя бы фартук и чепец обычные!

За дверью послышался сухой смешок.

— Ошибки нет, Василий. Пункт 147-b контракта: "Униформа является неотъемлемой частью рабочего процесса и подлежит немедленному надеванию после подписания". А по поводу пола… прочтите пункт 38, подраздел "Трансформационные клаузулы". Ничего личного, просто специфика заведения. Спорить бесполезно — контракт уже активирован.

Вася в ужасе отскочил от двери. И в этот момент по его телу пробежала странная волна тепла. Не боль, а скорее… ощущение легкого электрического тока, от кончиков пальцев ног до макушки. Он посмотрел на свои руки — они будто стали изящнее. Плечи сузились, линия талии… очертилась. Джинсы и футболка вдруг стали ему велики и грубо обвисли.

— Что происходит?! — пискнул Вася. И замер. Потому что голос был не его. Это был звонкий, немного высоковатый… девичий голос.

Он шарахнулся к запыленному зеркалу в углу. В отражении на него смотрела… симпатичная девушка лет шестнадцати, с большими испуганными глазами, аккуратными чертами лица и короткими каштановыми волосами. На ней болталась мужская одежда, которая теперь выглядела как костюм на вырост.

В голове Васи, а теперь, видимо, уже не совсем Васи, пронеслось: «Пункт 38… Трансформационные клаузулы… Подписал не глядя… О, мамочки… КОМПЬЮТЕР!!!»

Дверь щелкнула и открылась. Мстислав Мстиславович, держа в руках щетку для пыли из явно серебряного сплава, оценивающе посмотрел на своего нового сотрудника.

— Вот видите, село как влитое. Теперь, Василиса, — он сделал ударение на «а», — пора приступать к обязанностям. Ваша первая задача — отполировать до зеркального блеска все дверные ручки в восточном крыле. И помните: в коридоре №3 после полуночи — ТИШИНА. Там живет наш постоянный постоялец, граф. Он очень чутко спит.

Василиса-Вася стояла, ощущая на себе холодок подвала и уже начинающийся зуд от перспективы надеть латексное белье. Ей (ему?) хотелось кричать, плакать и разбивать зеркала. Но где-то в глубине души, под нарастающей паникой, теплилась уже не Васина, а Василисина мысль:

— Так, — Василиса глубоко вздохнула, мысленно перезагружаясь. — Я принял квест, не посмотрев условия. Теперь у меня дебафф «Трансформация» и надет скин «Горничная преисподней». Ладно, пройдем это летнее событие, соберем лут, а там, глядишь, и реснемся обратно. Главное — не умереть тут в хардкоре.

Глава 2: Латекс, пыль и сестра по несчастью

Мысль о латексном нижнем белье повергла Василису в состояние тихого, экзистенциального ужаса. Надевать ЭТО было равносильно признанию поражения. Но контракт, зловеще поскрипывавший где-то на молекулярном уровне в ее новой ДНК, не оставлял выбора. Мстислав Мстиславович, подобно гному-надзирателю, стоял за дверью и время от времени стучал костяшками пальцев:

— Василиса, не задерживаемся! Ночь не вечна, а пыль вечна!

Процесс облачения в униформу был… образовательным. Латекс оказался коварным материалом. Он лип, сопротивлялся, стремился закатиться в непредсказуемые места и пах при этом не вишней, а скорее, новой автомобильной покрышкой с оттенком больничной стерильности. Справиться с застежкой на спине платья без помощи было подвигом, достойным отдельного пункта в резюме. «Вот оно, — думала Василиса, сражаясь с упругим тряпьем. — Настоящая школа жизни. О которой родители не предупреждали.»

Когда последняя застежка щелкнула, она подошла к зеркалу. Отражение было сюрреалистичным. Стройная (черт побери, очень стройная) девушка в глянцевом, обтягивающем платье-школьной форме смотрела на нее умоляющими глазами. Латекс бесстыдно подчеркивал каждую новую, совершенно непривычную кривую тела. «Компьютер, — шептала она себе, как мантру. — Мощная видеокарта. RGB-подсветка. Ты сделаешь это ради нее. Ради него!»

Выдавленная из подвала на первый этаж с серебряной щеткой в руке (которая, кстати, оказалась на удивление увесистой), Василиса почувствовала себя героем абсурдного сна. Скрипучие полы, обои в паровозную полоску, слабое мерцание лампочки Ильича в конце коридора — и эта нелепая, стесняющая каждое движение форма.

Ее задачей было восточное крыло. «Отполировать все дверные ручки до зеркального блеска». Она подошла к первой, массивной, деревянной с латунной фурнитурой. Ручка была холодной и покрыта тонким, почти невидимым слоем инея. «Кондиционер, что ли, переборщил?» — подумала Василиса и принялась тереть.

Тут из-за угла, ведя перед собой тележку с тряпками, флаконами и... бутылками «Тархуна» да пачкой кукурузных палочек, появилась она. Вторая горничная. Но не такая, как Василиса. Это была высокая, статная девушка в точно такой же латексной форме, но на ней это смотрелось не нелепо, а… вызывающе. Она двигалась с усталой, почти профессиональной грацией. Ее взгляд, когда он упал на замершую с щеткой Василису, выразил целую гамму чувств: узнавание, глубочайшую усталость, крупицу жалости и щепотку сарказма.

— О, — сказала она хрипловатым, приятным голосом, ставя тележку на тормоз. — Новичок. Летний набор.

Василиса кивнула, не находя слов. Ее взгляд зацепился за руки новой горничной.

— Я… Василиса, — наконец выдавила она своим новым, дурацко-звонким голосом.

— Знаю, — ответила горничная. — Меня зовут… ну, здесь я Светлана. Света. Третий месяц отбываю. — Она вздохнула так, будто за ее плечами не три месяца, а три века каторги. — Давай угадаю: высокая зарплата, контракт не читал, подписал, бац — и вот.

Василиса снова кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы.

— Компьютер хотел… — пробормотала она.

Света фыркнула, но не зло. В ее фырканье звучало знакомое отчаяние.

— У меня была машина. Старый запорожец. Мечтал его перебрать, на контракте заработать. А теперь вот… — она с горькой иронией провела ладонью по своему латексному бедру, которое отозвалось тихим шуршащим звуком, — перебираю не двигатель, а постельное белье в номере у привидения с дурным характером. И хожу в этом… втором коже.

Она подошла ближе, понизив голос.

— Слушай сюда, Василиса. Правила выживания. Первое: серебряная щетка — не для красоты. Если ручка леденеет или начинает шептать — тряси ею и говори "пыль есть жизнь, жизнь есть пыль". Помогает. Второе: в коридоре №3 после полуночи НЕ кашлять. Даже если в горле першит. Граф Дракуслав просыпается, и всё, пиши пропало: до утра будет ходить за тобой по пятам и жаловаться на сквозняки и свой тонкий вампирский слух. Третье: никогда, слышишь, НИКОГДА не соглашайся на сверхурочные в полнолуние. Четвертое… — Она оценивающе посмотрела на Василису. — Четвертое: привыкай. К телу, к форме, к тому, что тебя все теперь будут звать девочкой. Особенно Лидка.

— Лидка? — спросила Василиса.

— Наша старшая по этажу. Единственная настоящая из нас всех. Попала сюда обычным путем, лет пять назад. И она обожает… подтрунивать. Называет нас всех, бывших пацанов, исключительно "девочками". Любит "помогать советами". Типа, как бантик завязать, чтобы не отвлекал, или как в этих… — Света с отвращением указала на гольфы, — не споткнуться. Говорит, это для нашей же адаптации. По-моему, она просто садистка в юбке. Но она здесь своя, у нее иммунитет к… всей этой фигне.

Василиса слушала, и ее мир, уже покосившийся, окончательно поплыл.

— А… а нас много? Таких?

— Горничных? Пятеро. Ты, я, Лидка, и еще две в других крыльях. О них позже, в комнате отдыха познакомишься. Из пятерых — одна Лидка натуральная. Остальные… — Света горько ухмыльнулась, — бывшие механики, геймеры и прочая надежда мужского пола.

Она взяла с тележки бутылку «Тархуна» и протянула Василисе.

— Держи. Первая смена — самая тяжелая. И еще совет от бывалого: не смотри в зеркала в номере 213. Там живет вампир-недотрога, он вечно недоволен своим отражением, и зеркала его… злят. А злое зеркало — это последнее, что нужно человеку, который и так не понимает, куда делись его… кхм… прежние достоинства.

Василиса взяла «Тархун». Рука дрожала.

— Спасибо, Света.

— Не благодари, — Света снова вздохнула и взялась за ручку тележки. — Мы все здесь в одной лодке. Вернее, в одном латексном платье. Беги полируй. И помни про шептунов.

Она покатила свою тележку дальше, вглубь темного коридора, ее латексная форма отбрасывала призрачные блики в свете редких ламп.

Василиса осталась одна с холодной дверной ручкой и бутылкой «Тархуна» в руке. Она почувствовала странное облегчение. Она была не одна. Где-то тут был парень, мечтавший о запорожце, а где-то еще двое… таких же. И была Лидка. Которая будет ее дразнить.

«Ну что ж, — подумала Василиса, с решимостью откручивая крышку. — Компьютер, держись. Твоя будущая хозяйка прошла инструктаж по выживанию среди призраков, вампиров и садисток в латексе. После такого латексный чехол на клавиатуру — это просто цветочки.»

Она сделала первый глоток сладкого, травяного, шипящего напитка. Это был ее маленький акт неповиновения абсурду. Впереди была целая ночь, коридор №3 и встреча с остальными «девочками». А пока что латунная ручка под серебряной щеткой засияла так, что в ней можно было разглядеть свое новое, растерянное и уже чуть менее одинокое отражение.

Глава 3: Комната отдыха, или «Клуб бывших мальчиков»

Первая смена Василисы закончилась в пять утра. Отполировав все ручки в восточном крыле (одна из них попыталась укусить ее за палец, но серебряная щетка быстро поставила ее на место), она чувствовала себя так, будто пробежала марафон в резиновом костюме. Латекс, оказывается, не дышал абсолютно. Всю ночь ее преследовало ощущение легкой, но навязчивой липкой духоты.

Мстислав Мстиславович, появившийся из тени ровно в 4:59, кивнул скупо:

— Приемлемо. Теперь в комнату отдыха персонала. Отдых — два часа. Потом завтрак и подготовка к дневным… процедурам.

— Процедурам? — пискнула Василиса.

— Выбивание ковров. Лунная пыль с них выводится плохо, — бесстрастно пояснил управляющий и растворился в полумраке, оставив после себя лишь запах нафталина.

Комната отдыха оказалась в самом сердце отеля, без окон, но с одной тусклой лампой под абажуром из бахромы. И она была… уютной. Вопреки ожиданиям. На столе стоял электрический чайник советского образца «Ветерок», пачка сушек и несколько банок тушенки с погнутыми открывашками рядом. На стене висел календарь с котятами за 1997 год. И посередине комнаты, на потертом диване и табуретках, сидели они.

Света уже была там, разминая шею. Рядом с ней, уткнувшись носом в книгу с нечитаемым заголовком, сидела маленькая, почти хрупкая на вид горничная с очками в роговой оправе и двумя аккуратными хвостиками. Латекс на ней сидел как влитой, но выражение лица было таким, словно она решает в уме дифференциальные уравнения, а не убирает номера.

И была она — Лида.

Она восседала на самом комфортном кресле, закинув ногу на ногу. Ее форма была точно такой же, но почему-то смотрелась как боевая экипировка. Волосы, собранные в высокий, немного неаккуратный пучок, несколько прядей выбивались и обрамливали насмешливое, смугловатое лицо с карими глазами. Она чистила апельсин, и запах цитруса странно конфликтовал с запахом латекса и пыли.

— А вот и наша новая девочка! — возгласила Лида, не отрываясь от апельсина. — Василиса, да? Подходи, садись, не стесняйся. У нас тут все свои. Ну, почти все.

Василиса робко пристроилась на краешке дивана, рядом со Светой. Девушка с хвостиками и в очках подняла на нее взгляд, кивнула и снова углубилась в книгу.

— Это Алиса, — представила ее Света, хлопая той по плечу. — Бывший… кем ты там был?

— Аспирант кафедры ядерной физики, — тихо, но четко ответила Алиса, не глядя. — Писал диссертацию. Нужны были деньги на научную конференцию в Женеву. Глупо.

— И теперь ты пишешь диссертацию о паранормальной активности в условиях ограниченной подвижности латексного костюма? — не удержалась Василиса.

Алиса наконец оторвалась от книги и посмотрела на нее через очки. В ее глазах мелькнул проблеск интереса.

— Собираю эмпирические данные. Пока гипотеза одна: Мстислав Мстиславович — либо аватара древнего домового, либо очень креативный менеджер среднего звена из ада. Данные противоречивы.

Все рассмеялись, даже Света. Смех в латексных костюмах звучал странно — приглушенно и с легким поскрипыванием.

— Ну а я, как вы уже догадались, Лида. Единственная тут с правильным набором хромосом с самого рождения, — заявила хозяйка положения, откидывая апельсиновую кожуру. — И я здесь, милые мои девочки, чтобы помочь вам адаптироваться к нашим… своеобразным условиям труда. Вижу, Василиса, у тебя бант на фартуке кривоват. Это не комильфо. После чая научу, как завязывать его одним движением, чтобы и не душил, и не развязался, когда будешь отбиваться щеткой от ожившего пылесоса.

— Ожившего что? — Василиса почувствовала, как у нее подскакивает давление.

— В западном крыле. Неважно, пока не твое, — отмахнулась Лида. — Так-то. Рассказывай, новенькая. На что купилась?

— На… на компьютер, — снова покраснела Василиса. Теперь это казалось такой детской, наивной мечтой на фоне ядерной физики и запорожцев.

— Классика! — Лида удовлетворенно хлопнула в ладоши. — У Светки — тачка, у Алиски — наука, у Феди… эх, Федя наш, он на утренней смене, мы его позже увидим, — он на квадрокоптер копил. Мечтатели! А потом бац — и ты девочка в лаковом платьице. Забавно же?

— Не особо, — пробурчала Света, разминая кисти рук.

— Да ладно тебе! — Лида подмигнула. — Смотри, какие вы все миленькие стали! Особенно ты, Светочка, с твоей статью. Могла бы на конкурсе «Мисс Латексное Заброшенное Кладбище» победить. А ты, Василиса, — милашка-недотрога. Прямо просится на обложку журнала «Юная Горничная-Призраколов».

Василиса хотела провалиться сквозь диван. Алиса, не поднимая глаз от книги, констатировала:

— Твои методы адаптации, Лида, смахивают на мягкую форму психологического садизма. Но, возможно, в условиях перманентного паранормального стресса это и есть групповая терапия.

— Вот именно, умница! — Лида сияла. — Мы же одна команда! Девочки против мира призраков, упырей и советского ремонта! И надо держаться вместе. И выглядеть при этом… стильно.

Она встала и обошла диван, изучающе разглядывая Василису.

— Так-с, я вижу, с осанкой беда. В новом теле центр тяжести сместился, грудь, хоть и небольшая, но есть, — она говорила так прямо, что Василисе захотелось сгореть. — Надо привыкать ходить иначе, а не как робот-пылесос на гусеницах. И в туалет сходить — это тебе не то, что раньше. Целый квест.

— Лида! — Света бросила в нее сушкой.

— Что? Правду говорю! Девочки, вы даже не представляете, как я за вами в первые дни наблюдала! Федя, наш милый бывший качок, два дня не мог справиться с лифчиком на застежке! Я чуть не лопнула! А как вы по коридору семените, как утята… Обожаю!

Несмотря на жгучий стыд, Василиса почувствовала, как в груди разливается странное тепло. Это было ужасно, унизительно и… по-своему, по-братски. Нет, по-сестрински.

В дверь постучали, и вошел четвертый член их странного коллектива. Высокий, широкоплечий парень… девушка. Нет, все-таки девушка, но с невероятно грустными глазами и квадратной, упрямой челюстью. На ней форма сидела чуть теснее, чем на остальных, как будто латекс изо всех сил пытался сдержать былую мужскую мощь.

— Федя, наше солнышко! — встретила его Лида. — Как твое утро? Ковер в 314-м опять пытался тебя съесть?

— Не съесть, — глухо ответил Федя (или теперь, видимо, Феодосия?). — Он… засосал. По щиколотку. Отпустил, только когда я прочитал ему отрывок из устава пожарной безопасности. У него странные фетиши.

Он тяжело опустился на табуретку, которая жалобно заскрипела.

— А это новенькая? — кивнул он в сторону Василисы.

— Василиса. На компьютер, — быстро сказала Света.

Федя медленно кивнул, в его взгляде читалось полное понимание и солидарность.

— Держись. Главное — не соглашайся мыть окна в полночь. Там за стеклами… не всегда отражение совпадает с реальностью.

Комната наполнилась тихим бормотанием. Алиса что-то записывала в блокнот, Света пила чай, Федя с аппетитом уплетал сушки, а Лида, сияя, раздавала «полезные» советы направо и налево.

Василиса оглядела странную пати, в которую ее закинуло. В слоте «союзники» значились: Алиса (интеллект — зашкаливает, социалка — в минусе), Света (выносливость — 100500, разговорчивость — 0), Федя (сила — 150, моральный дух — сломлен), Лида (харизма — 99 уровень, совесть — в архиве). Она вздохнула. Инвентарь пуст, шмот проклят, квест «Купить комп» отложен на неопределенный срок. Но в пати добавили. И это, кажется, единственный бафф, который держит её в этом реалме.

— Так, девочки, — хлопнула в ладоши Лида, прерывая ее мысли. — Перекур закончен. Через пятнадцать минут — завтрак. А потом, Василиса, я тебя научу, как правильно драить медные тазы в номере у нашей русалки. Там есть свои нюансы — если скрести против чешуи, она обижается. Всем понятно?

Василиса вздохнула. В ее новом, звонком голосе прозвучала первая нота принятия.

— Понятно, Лида.

Глава 4: Звонок домой, или «Мама, у меня тут подружка появилась…»

Мысль о звонке домой висела над Василисой дамокловым мечом с момента трансформации. Что сказать? «Привет, мам, это я, Вася. Нет, не простудился. Просто стал девочкой, работаю горничной в отеле у кладбища. Всё хорошо, вас люблю»? Родителей такой поворот событий явно не обрадовал бы.

После утренней «процедуры» выбивания ковра, который фыркал и чихал лунной пылью, Василиса с решимостью подошла к кабинету Мстислава Мстиславовича.

Управляющий что-то печатал на допотопной механической пишущей машинке, которая стучала, как костяшки скелета.

— Василиса? Входите. Проблемы с униформой? Не натирает?

— Нет, с униформой… смирилась, — выдохнула Василиса. — Мне нужно позвонить родителям. Сообщить, что я… устроился. И что все хорошо. Но голос…

— Ах, да, фоническая диссонансность, — кивнул Мстислав Мстиславович, как будто речь шла о легкой простуде. — Контракт предусматривает кратковременные коррекции для внешних коммуникаций. У нас для этого есть… средство.

Он открыл ящик стола и достал пузырек с мутной жидкостью болотного цвета. На этикетке кривым почерком было выведено: «Голос прошлой жизни. Действует 10 мин. Не смешивать с молоком.»

— Выпейте за секунду до звонка. Эффект мгновенный. Десять минут ровно. Советую подготовить речь заранее. И, кстати, — он приложил палец к виску, — вам нужно будет принести ваше свидетельство о рождении. Для оформления в трудовой. Без этого мы не сможем перечислить вам вашу… высокую зарплату.

Василиса почувствовала, как сердце ёкнуло от надежды. Выйти! На улицу! Домой! Пусть даже за документом.

— Но… в форме я не могу, — робко сказала она.

— Разумеется. Вне смены вы можете носить гражданскую одежду. Обратитесь к Лидии Петровне. У нее есть… запасы.

С пузырьком, теплящимся в кармашке фартука, Василиса почти побежала в комнату отдыха.

Лида как раз наставляла Федю на правильное мытье хрустальных шаров для ясновидящей в номере 13 («Не крути их слишком быстро, а то она увидит будущее в стиле стиральной машины и устроит истерику!»).

— Лида, мне нужна одежда! Гражданская! Чтобы домой сходить! — выпалила Василиса.

Лида замерла, а потом ее лицо озарилось хитрой, радостной улыбкой.

— О-хо-хо! Первый выход в свет! Это святое! Пойдем, девочка, выберем тебе прикид!

Она повела Василису в крошечную каморку, служившей ей спальней. Открыв шифоньер, Лида продемонстрировала целую коллекцию платьев, юбок и блузок, явно купленных в разных десятилетиях.

— У меня тут на все случаи жизни. Для нашей Феди, например, только сарафаны в горошек, чтобы скрыть богатырские плечи. А для тебя… — она окинула Василису оценивающим взглядом, — что-то милое, но не вызывающее. Чтобы родители не заподозрили, что их «сын» связался с плохой компанией. Вот!

Она достала простое синее платье в мелкий белый цветочек, с короткими рукавами и поясом.

— Хлопок, дышит. После латекса — просто благодать. Трусики и лифчик обычные дам, не переживай. И кроссовки мои одолжу. Ноги у нас, кажется, одного размера.

Процесс переодевания из латекса в обычную одежду стал для Василисы вторым откровением за день. Хлопок оказался невероятно мягким, легким и… свободным. Она чуть не заплакала от счастья, когда застегнула обычную молнию на платье.

— Ну что, красотка? — ухмыльнулась Лида, поправляя ей воротничок. — Почти как настоящая девочка. Теперь слушай план. Ты звонишь, говоришь, что все ок, и что за свидетельством придет твоя коллега, Василиса. Милая, скромная девочка. Поняла? И ради всего святого, выпей зелье заранее, а не во время звонка! Родители не поймут, почему их сын хрипит, как загнанный медведь, пока голос выравнивается.

С пузырьком в кармане платья и наизусть выученной легендой, Василиса подошла к стационарному телефону в холле. Аппарат был черный, дисковый, и, кажется, помнил еще звонки во времена оттепели. Рука дрожала. Она выпила зелье залпом. На вкус оно напоминало забродивший компот с примесью гвоздей.

И тут же по телу прошел холодок, сосредоточившийся в горле. Она кашлянула. И услышала свой родной, немного сиплый, Васин голос.

Ого, — прохрипела она сама себе и быстренько набрала номер.

— Алло? — услышала она мамин голос.

— Мам, это я, Вася! — старался звучать бодро, сказал Вася-Василиса.

— Сынок! Где ты? Почему не звонил? Всё в порядке?

— Всё отлично! Я… устроился. Пионером-вожатым в лагере! «Березка»! Очень срочно взяли, поэтому не успел предупредить. Тут связь плохая, в лесу.

Из трубки донесся облегченный вздох и голос отца на фоне: «Пионером? Это ж теперь вроде не модно?»

— Ну, типа помощник в детском центре! — быстро поправился Вася. — Работа отличная, воздух, природа. И зарплата… очень хорошая!

— Ой, сыночек, мы рады! — заволновалась мама. — Только береги себя, на солнце не перегревайся…

— Ма, слушай, важное дело, — перебил ее Вася, чувствуя, как голосовой эффект начинает слабеть, в горле защекотало. — Мне тут для оформления нужно свидетельство о рождении. Оригинал. Я не могу отлучиться, дети на мне. К вам домой придет моя коллега, Василиса. Девочка очень хорошая, ответственная. Вы ей отдайте, пожалуйста. Она сегодня после обеда заедет.

— Василиса? Хорошо, конечно, — немного озадаченно сказала мама. — А сама-то она… адекватная?

— Мама, она лучшая! Просто супер! Ну, я побежал, у нас линейка начинается! Целую! — почти выкрикнул Вася, чувствуя, как голос ломается и срывается на высокую ноту.

Он бросил трубку и отшатнулся от аппарата, давясь кашлем. Через секунду из его горла снова полился звонкий девичий тембр. Фух. Пронесло.

Позади раздался одобрительный хлопок. Это была Лида, наблюдающая из-за угла.

— Молодец, девочка! Сыграно убедительно. Ну что, готова к своему первому визиту домой в новом качестве? Главное — не называй маму «мамкой» и не садись, широко развалившись. И, ради бога, не ври слишком сильно. Материнское сердце чувствует фальшь. Просто будь милой, скромной и... немного глупенькой. Это обезоруживает

Василиса глубоко вдохнула. Предстояло самое сложное испытание — обмануть самых родных людей, глядя им прямо в глаза. Она поправила платье в цветочек.

— Поехали. Точнее, пошла. Ой. Всё, я готова.

Глава 4.5: Экспедиция за документом, или «В гости к маме с подружкой»

Как только Василиса, сглотнув последние отголоски своего мужского голоса, выдохнула «я готова», за ее спиной раздался живой и энергичный голос:

— Одна? Ни за что на свете! Ты же первый раз выходишь в большой мир в новом образе! Тебе нужен гид, поддержка, ну и… чтобы тебя не обманули злые люди. — Лида уже стояла в дверях, одетая не в форму, а в яркое летнее платье с подсолнухами и с соломенной сумкой через плечо. Она выглядела как эталон беззаботной девчонки. — Я пойду с тобой. Моральная поддержка.

В ее глазах прыгали искорки чистейшего, неподдельного злорадного любопытства.

— Лида, нет, пожалуйста, — замерла Василиса. — Я и так с ума сойду от нервов. А с тобой… я просто умру от стыда на пороге.

— Пустяки! Смерть от стыда — важный этап адаптации. Пройдешь его — станешь неуязвимой, как я! К тому же, твоим родителям будет спокойнее: раз у их «сына» такая приятная, адекватная подруга-коллега (это я о себе), значит, и сам он в хороших руках. Стратегия!

Спорить с Лидой было бесполезно. Через пять минут они уже выходили из зловещего отеля «У Успенского Приюта» на летнее солнце. Для Василисы ощущение свежего ветра на коже (не на латексе!) было почти экстатическим. Она шла, едва сдерживаясь, чтобы не запрыгать.

— Так, походка, цветочек, — тут же начала «треннинг» Лида, идущая рядом бодрым, уверенным шагом. — Не семени, как мышка. Шагай. Плечи расправь… ну, то есть, не так, чтобы лопатками хрустеть, а изящно. Представь, что на голове у тебя книга. Но не энциклопедия, а тоненький сборник лирики.

— Лида, отстань, — пробормотала Василиса, но машинально выпрямила спину. — Я и так все помню.

— Ага, как же. Сейчас ты помнишь, а как дверь откроется — забудешь, как тебя зовут, и ляпнешь: «Ма, это я, Вася, вернулся за трусами». Я тут как раз, чтобы такого не случилось.

Дорога до Васиного дома пролетела в смеси ужаса и странного волнения. Лида без умолку болтала, давая напутствия:

— Если предложат чай — пей маленькими глоточками, не хлюпай. Если спросят про «сына» — говори, что он у вас замечательный, ответственный парень, но немного… авантюрный. Скажи, что вы с ним вместе боритесь с пылью… то есть, с трудностями в лагере. И смотри мне в рот, если что — я тебя выручу.

Когда они подошли к знакомой двери, у Василисы подкосились ноги. Лида, сияя, как новогодняя гирлянда, нажала на звонок.

Дверь открыла мама. Ее доброе, немного встревоженное лицо оглядело двух девушек.

— Здравствуйте! Вы к… Василию?

— Добрый день! Да-да! — тут же включилась Лида, заслонив собой остолбеневшую Василису. — Вы, наверное, мама Васи? Очень приятно! Я Лида, а это Василиса, наша новенькая. Мы из того же… детского центра, где ваш сын работает.

Мама распахнула дверь шире.

— Ах, заходите, пожалуйста! Простите за беспорядок. Вася звонил, говорил про свидетельство.

Василиса переступила порог родного дома. Запах домашней выпечки, знакомые обои, фотография ее… то есть, его самого, десятилетнего, на тумбочке — все это обрушилось на нее с такой силой, что в глазах потемнело. Она неуверенно улыбнулась.

— Василиса, какая ты… милая, — сказала мама, внимательно ее разглядывая. — Садитесь, пожалуйста. Я сейчас найду документ.

Лида устроилась на диване, как дома, и тут же начала разливаться соловьем:

— Ой, да не беспокойтесь! Какая у вас уютная квартира! Ваш Вася нам так много о вас рассказывал! Просто золотой мальчик! Правда, немного… рассеянный. То носки разные наденет, то ложку за пояс заткнет вместо ручки. Но мы его любим!

Василиса села на краешек стула, поймав на себе взгляд отца, который вышел из комнаты с газетой в руках. Его изучающий взгляд заставил ее внутренне сжаться.

— Так вы, Василиса, с моим сыном вместе работаете? — спросил он, откладывая газету.

— Да… то есть, да! — пискнула Василиса. — Он… он очень помогает. Детей… организовывает. — Она почувствовала, как горит все лицо.

— У вас голосок такой тоненький, — заметила мама, возвращаясь со старой папкой. — Прямо как у девочки-подростка. Сколько вам лет-то?

— Ш-шестнадцать, — выдавила Василиса. — Мы… почти ровесники с Васей.

— Ой, представляю, как он там без нас, — вздохнула мама, передавая желтый листок. — Справляется? Не болеет?

— Нет, нет, все хорошо! — заверила Лида, принимая эстафету. — Он у нас главный по спортивным играм! Такой энергичный! Прямо душа компании! Правда, вчера в футбол играл и мячом в окно столовой попал… но это же мелочи!

Василиса под столом сжала кулаки. Лида явно наслаждалась моментом, сочиняя на ходу небылицы про «ихнего Васю».

— Ну, вот, свидетельство, — мама протянула документ. — Передайте ему, чтобы берег. И вы берегите себя, девочки. Работа с детьми — это ведь такая ответственность.

— Обязательно! — Лида вскочила, грациозно подхватив и документ, и почти парализованную Василису за локоть. — Спасибо вам огромное! Вася вас очень любит и скучает! Правда, Василиса?

— П-правда, — прошептала Василиса, глядя на родителей. Ей дико хотелось обнять их. Но вместо этого она лишь неловко поклонилась. — Спасибо.

— Да не за что! Заходите еще! Как вернется Вася, приходите в гости вместе! — кричала им вслед мама с порога.

Они отошли на несколько домов, и Василиса прислонилась к стене, закрыв лицо руками.

— Боже, это был кошмар. Я думала, у меня сердце выпрыгнет.

— Кошмар? — расхохоталась Лида, разглядывая свидетельство, с кричаще-мужским именем «Василий». — Да это был триумф! Ты держалась молодцом! Немного деревянно, но для первого раза — гениально! Особенно когда папа спросил про работу. Твое лицо стоило целого состояния! «Он… детей организовывает». Ха-ха-ха! Я, кажется, заплакала от смеха внутри.

— Я тебя ненавижу, — беззлобно сказала Василиса, выпрямляясь. Но странное дело — самый страшный момент был позади. И она его пережила. Более того, она сделала это. Да, с подсказками Лиды, но сделала. — Ладно. Документ есть. Теперь можно и зарплату получать. И… спасибо. На самом деле. Было бы в десять раз страшнее одной.

Лида лукаво подмигнула, засунув свидетельство в свою сумку с подсолнухами.

— Не за что, девочка. Все для нашей дружной команды. Ну что, обратно в наш уютный лагерь «У Успенского Приюта»? По дороге купим мороженого. Настоящие девочки после такого подвига всегда едят мороженое. Это правило.

И они пошли обратно, к жутковатому отелю, но теперь Василиса шла чуть увереннее. Она прошла боевое крещение. И у нее была подруга, которая, хоть и садистка, но… своя. И мороженое. А это уже что-то.

Глава 5: Разбор полётов, или «Как я ходила к маме в гости»

Возвращение в отель с двумя порциями мороженого («Эскимо» для Василисы и фруктового льда для Лиды) и свидетельством о рождении в сумке было похоже на возвращение из параллельной вселенной. Снова запах старого паркета, пыли и слабого аромата ладана (отбивавшего, видимо, другие, менее приятные запахи). Снова давила тишина, нарушаемая лишь скрипами и шепотами.

Но комната отдыха теперь казалась Василисе почти родной. Здесь пахло чаем, сушками и… домашней мазью от натёртостей, которой Федя щедро делился со всеми (латекс, при всей своей фантастичности, был безжалостен к коже).

Федя и Алиса уже были на местах. Федя с сосредоточенным видом натирал до блеска массивный серебряный подсвечник (часть его вечерней «терапии»), а Алиса, уткнувшись в книгу, что-то бормотала, делая заметки на полях химическим карандашом.

Дверь распахнулась, и внутрь впорхнула Лида, сияющая, как ёлочная игрушка.

— Народ! Мы вернулись! С победой! И со свидетельством, что наш новобранец — официально Василий Пупков, 2009 года рождения, вес при рождении 3.800!

Василиса робко проскользнула за ней, чувствуя себя то ли героем, то ли подопытным кроликом. Она молча протянула Феде своё недоеденное эскимо — жестом «съешь, а то с руками трясётся». Федя благодарно кивнул и принял его, не прерывая полировки.

— Итак, — возвестила Лида, сбрасывая туфли и усаживаясь в своё кресло, — начинаем разбор полётов нашей юной ласточки Василисы. Протокол ведёт. Алиса, можешь оторваться от квантовой механики призраков?

Алиса вздохнула, заложила книгу пальцем и подняла на них взгляд.

— Эмпирические данные о социальной адаптации в полевых условиях всегда ценны. Продолжайте.

— Отлично! — Лида потерла руки. — Итак, пункт первый: вход в логово. Василиса на пороге застыла, как кролик перед удавом. Глаза — как два блюдца. Я думала, она «мама» ляпнет и к ногам кинется.

— Я не кинулась! — запротестовала Василиса, краснея.

— Ещё бы! Я тебя локтем успела поддеть. Пункт второй: знакомство с родителями. Мама — милейшая женщина, сразу начала суетиться. Папа — смотрел изучающе. Очень изучающе. Василиса, кстати, на вопрос про возраст выдала такой писк, что у меня в ушах зазвенело.

Федя, облизывая эскимо, хмыкнул.

— Классика. Помню, когда я в первый раз после трансформации в магазин пошёл, кассирша спросила: «Девочка, у вас есть карта накоплений?» Я так растерялся, что басом ответил: «Нету». Она так обернулась, думала, за ней мужик стоит.

Все фыркнули. Даже Алиса позволила себе лёгкую улыбку.

— Пункт третий, самый сочный, — глаза Лиды загорелись азартом. — Беседа с родителями о их «сыночке». Я, как верный оруженосец, подкидывала темы. И наша Василиса… о, это было гениально… охарактеризовала Васю как человека, который «детей организовывает». Точная цитата.

Алиса подняла бровь.

— Расплывчато, но семантически безопасно. Хороший выбор в условиях стресса.

— Да она не выбирала! У неё от стресса словарный запас до уровня «мама, дай» сократился! — заливалась Лида. — А потом, когда папа спросил, справляется ли он, она так кивнула, с таким видом, будто её о личной жизни допрашивают! Я еле сдержалась!

Василиса уткнулась лицом в подушку дивана, издав стон.

— Вы не понимаете… они такие родные… и смотрят на тебя, и не знают…

— Понимаем, — неожиданно мягко сказала Света, которая как раз вошла в комнату, снимая накрахмаленный чепчик (дневная смена у неё была в «парадной» части отеля). — У меня мать, когда я ей в образе Светланы позвонила, сказала: «Девушка, голос у тебя знакомый, прямо как у моего Сёмы, он тоже часто простужался». Я чуть трубку не выронил.

В комнате повисла минута молчаливого, понимающего сопереживания. Даже Лида на секунду смягчилась.

— Ладно, ладно, не грустите, мои перевёртыши, — снова заговорила она, но уже без едкой насмешки. — Вы все прошли этот квест. Федя, расскажи, как ты умудрился в первый раз?

Федя вздохнул, отложив подсвечник.

— Мне проще было. Я сказал, что уезжаю на вахту на север, связь плохая. А когда «за документами» пришла, представился дальней родственницей, троюродной племянницей Феодосией. Говорил, что Федя срочно улетел, а я за его вещами. Мама моя… она мне полкоробки домашнего варенья в руки сунула. Для «Феди, чтоб не простудился на севере». До сих пор в комнате храню.

Грустная улыбка пробежала по его мужественному лицу.

— А я, — тихо сказала Алиса, закрывая книгу, — отправила родителям письмо. От имени своего «научного руководителя». О том, что я отбыл в закрытый исследовательский институт с усиленным режимом секретности. А «Алиса» — моя помощница по переписке. Они до сих пор шлют мне письма на имя сына, а я им отвечаю своим почерком… Это… сложный логистический и этический парадокс.

Василиса слушала, и её собственный стыд и неловкость начали таять, растворяясь в этом море абсурдной, но такой родной грусти. Они все были здесь из-за каких-то простых, человеческих желаний: машины, научной карьеры, компьютера. И все попали в одну и ту же латексную ловушку.

— Значит, я не одна такая дура, — наконец выдохнула она.

— Дура? — фыркнула Лида. — Дорогая, ты теперь член элитного клуба. Клуба бывших мальчиков, которые знают, каково это — отдраивать пол с призраком, который ноет, что ты неправильно отжимаешь тряпку, и при этом иметь дома маму, которая беспокоится, надел ли ты чистые носки.

Она встала и подошла к чайнику.

— А теперь — церемония принятия. Ты принесла свидетельство. Ты прошла испытание родным домом. Значит, ты здесь надолго. Или, по крайней мере, до конца лета. Так что — поздравляю. — Она налила в пять жестяных кружек чай. — Выпьем за новичка. И за наши безумные, но уже оплаченные (частично) мечты.

— За мечты, — мрачно, но с теплотой поднял кружку Федя. — Чтобы на заработанное можно было купить не только компьютер, но и хорошего экзорциста.

— За сбор данных, — сказала Алиса.

— За то, чтобы этот контракт когда-нибудь закончился, — добавила Света.

Василиса взяла свою кружку. Чай был горячим, крепким и немного горьким. Как и их ситуация.

— За компьютер, — сказала она тихо. — И… за то, что я не одна. Даже с тобой, Лида.

Лида рассмеялась и звонко чокнулась с её кружкой.

— Вот и славно! Теперь ты своя. Одна из «девочек». Завтра, кстати, у нас генеральная уборка в бальном зале. Там танцуют призраки дворянского собрания, и они страшно капризны насчёт блеска паркета. Готовь свою серебряную щётку, Василиса. Настоящая работа только начинается.

И, странное дело, Василиса почувствовала не страх, а что-то вроде азарта. Система выдала новое уведомление: *«Вы приняты в гильдию «Девочки Успенского приюта». Репутация с фракцией повышена до «Своя в доску». Открыт ежедневный квест: «Генеральная уборка в бальном зале». Сложность: хардкор. Награда: опыт +100, серебряная щётка (апнута), шанс дропа «Компьютерная мечта» — 0,1%». Она вздохнула. Рейд собран, баффы получены. Теперь главное — не агрить босса раньше времени и дожить до зарплаты. А там, глядишь, и до заветного лута рукой подать.

Глава 6: Видеозвонок, или «Привет, Стас, я новая подруга Васи!»

Жизнь по контракту шла своим чередом. Василиса научилась драить медные тазы, не разбудив русалку (ключ — мелкие круговые движения), вытирать пыль с портретов, чьи глаза следили за ней по комнате, и различать шепот призрачных постояльцев: «Пыль есть жизнь» — для ворчунов, «Сияние вечности» — для романтиков.

Но мир за стенами отеля напоминал о себе. В кармане её старого, но выжившего телефона (теперь он казался слишком большим для её изящных рук) пришло сообщение. От Стаса. Лучшего друга из прошлой жизни.

«Вась, прикинь! Познакомился с чикой! Огонь просто!»

К сообщению была прикреплена фотография. Стас, щеголеватый, на фоне нового торгового центра, обнимал за плечи эффектную блондинку в ярком летнем платье. Девушка улыбалась в камеру.

Василиса почувствовала, как в груди закипает странная смесь чувств. Зависть? Досада? Тоска по нормальной жизни? Он там гуляет, загорает, флиртует, а она тут… полирует дверные ручки от призрачной изморози. Она судорожно набрала ответ: «Круто. Поздравляю». И тут же пришло новое фото. Они ели мороженое. Потом ещё одно – на колесе обозрения. Стас явно наслаждался летом и своим успехом.

— Что там? Твой тиммейт по мирной жизни опять на связь вышел? — голос Лиды прозвучал прямо над ухом. Она, как призрак (но в латексе), вынырнула из-за спины и заглянула в экран. — О-о-о! Чика так чика! А твой друг… типичный павлин. Хвастается, как павлин. Только хвост у него не из перьев, а из селфи.

— Он не плохой, — усмехнулась Василиса. — Просто он не в курсе, что в этой реальности есть секретный уровень с латексом и призраками.

— А почему бы ему не узнать? — глаза Лиды загорелись знакомым, опасным блеском. — Вернее, узнать, но не то, что ты думаешь. У тебя же есть голос Васи на десять минут?

— Пузырёк кончился после звонка родителям. Мстислав Мстиславович сказал, что новая порция — только через неделю, и то если я отполирую все люстры в северном крыле без единой вспышки пламени.

— Ерунда! Нам и не нужен твой сиплый медвежий рык, — Лида выхватила у неё телефон. — Нам нужна твоя новая, свеженькая, девичья сущность! Давай позвоним ему. По видео.

— ЧТО?! — Василиса попыталась отобрать телефон, но Лида ловко увернулась.

— Представь: он сидит, хвастается своей чикой. А тут звонок от лучшего друга Васи. Он берёт трубку… а там ты! Красотка в латексе! Ну, не в латексе прямо, надень мою футболку, сойдет. И говоришь: «Привет, Стасик! Это Василиса, подруга Васи! Он тут занят, драит… э-э-э… котёл на кухне лагеря, поручил мне с тобой поболтать!» И наблюдаешь, как у него челюсть отваливается!

Идея была настолько безумной, унизительной и при этом чертовски заманчивой, что Василиса замерла. Месть. Не злая, а… изящная. Абсурдная. В духе их нового мира.

— А если он что-то заподозрит? — слабо возразила она.

— Что он заподозрит? Что его друг Вася, парень, который в прошлом году забывал штаны на физре, вдруг стал девушкой и работает горничной в паранормальном отеле? Да его фантазии на такое не хватит! Он самое большое подумает, что Вася нашёл себе слишком бойкую подружку, которая любит розыгрыши. Это же круче, чем его чика с колеса обозрения!

Логика Лиды была, как всегда, непробиваемой, как их латексная униформа. Через пять минут Василиса, в простой футболке Лиды и с тщательно приведёнными в порядок волосами (Лида сама их слегка взъерошила: «Чтоб было похоже, что ты только от страстного… э-э-э… похода за грибами с Васей!»), сидела на краю дивана в комнате отдыха. Лида, Света и даже Алиса (из научного интереса) столпились за кадром.

— Дыши, цветочек, — прошептала Лида, нажимая кнопку видеовызова. — И помни — ты дерзкая, весёлая и немного сводишь его с ума. Поехали!

Гудки казались вечностью. Наконец, связь установилась. На экране возникло лицо Стаса, слегка удивлённое. На заднем плане мелькала та самая блондинка.

— Йоу, Вась! Чего… — он замолчал, увидев не Васю, а незнакомую симпатичную девушку с большими, немного нервными глазами.

Василиса (заливаясь самой милой, наигранной улыбкой, которую только могла изобразить): — Приве-е-ет! Это Василиса! Подруга Васи! Он сейчас в диком аврале, котёл у них там… закипел. Весь в мыле! Попросил мне с тобой поболтать, пока он спасает общественное имущество!

На лице Стаса отразился целый калейдоскоп эмоций: недоумение, любопытство, мужской интерес. Блондинка на заднем плане насторожилась.

— Василиса? Серьёзно? А где… то есть, как Вася?

— О-о-ой, — игриво махнула рукой Василиса, чувствуя, как азарт начинает перебивать нервы, — ваш Вася — герой! Весь лагерь на нём держится! Дети обожают! Но вечно в каких-то передрягах. То котёл, то детишки в поход заблудились… Настоящий МакГайвер!

За кадром Лида беззвучно давилась от смеха, изображая удушье. Света прятала лицо в ладони. Алиса внимательно наблюдала, будто фиксируя реакцию испытуемого.

— Ничего себе, — Стас явно был впечатлён. И польщён вниманием симпатичной девушки. — А мы тут с Катей… — он кивнул на блондинку, которая теперь смотрела в камеру недружелюбно.

— Видела, видела фотки! Красотка! — щебетала Василиса, чувствуя, как входит в роль. — Вася мне показывал, говорит: «Смотри, какой мой друг молодец!» Аж за вас обоих рада!

Это было слишком. Стас расплылся в довольной улыбке. Его собственная «чика» слегка надула губки. Конкуренция, даже виртуальная, её явно не радовала.

— Передай Васе, что он козёл, что сам не звонит! — сказал Стас. — И… ты там, смотри, не загружай его сильно работой. Пусть иногда отдыхает.

— Постараюсь! — кокетливо пообещала Василиса. — Но он у нас такой ответственный! Ну ладно, бегу, он меня зовёт, кажется, котёл всё-таки победил! Была рада познакомиться, Стасик! Пока!

Она помахала ручкой и сбросила вызов. Наступила тишина, а потом комната взорвалась.

Лида скатилась на пол, хохоча и бьясь в истерике: — «Ваш Вася — герой! МакГайвер!» О, я умру! Ты видела его face?! Он был в шоке! И его чика! Она готова была тебя через экран съесть!

Света, утирая слезы смеха, похлопала Василису по плечу: — Дерзко. Молодец. Теперь он точно будет Васе завидовать. Думать будет, что у того тут гламурная подружка в летнем лагере завелась.

Алиса сделала пометку в блокноте. — Любопытно. Введение ложной социальной информации вызвало у субъекта «Стас» выраженную положительную реакцию, подкреплённую мужским соревновательным инстинктом. Эффект был усилен присутствием конкурирующей женской особи. Браво, Василиса. Удачный эксперимент.

Василиса сидела, трясясь от смеха и пост-адреналиновой дрожи. Она это сделала. И это было… потрясающе. Зло? Немного. Забавно? Безумно.

Её телефон завибрировал. Новое сообщение от Стаса: «Вась, ты руль! Где ты таких находишь? Василиса – огонь! Катя после её звонка мне сцену устроила, ревнует! Классная у тебя подруга. Бро, ты вырос в моих глазах.»

Василиса прочитала сообщение вслух. В комнате снова покатились волны смеха.

— Ну вот, — с торжеством сказала Лида, поднимаясь с пола. — Теперь ты не только горничная, но и оружие массового подрыва чужих отношений в руках твоего бывшего лучшего друга. Гордись. А теперь иди переодевайся в форму. Граф Дракуслав оставил записку — ему нужно, чтобы кто-то погладил его плащи. Без складок. И без пара. Ты ведь теперь наша звезда перевоплощений, справишься.

Василиса, всё ещё улыбаясь, пошла менять футболку на ненавистный, но уже почти привычный латекс. Инвентарь пополнился новым лутом: скриншот лица Стаса в момент офигения, ревность его чики (расходник, можно использовать для поднятия настроения) и +50 к харизме в глазах бывшего друга. Да, её жизнь – сущий абсурд. Но иногда этот абсурд выдаёт такие квесты, за которые не стыдно. Пусть теперь думает, что у Васи в лагере завелась таинственная красотка.

Глава 7: Апгрейд вампира, или «Вместо драйверов — дракула»

Мысль о том, что в отеле «У Успенского Приюта» может потребоваться помощь с компьютером, вселила в Василису нездоровый, но очень живой энтузиазм. Наконец-то что-то знакомое! Что-то, где она (он!) чувствовал себя мастером, а не беспомощной новичком в латексном плену.

Мстислав Мстиславович вручил ей записку, написанную изысканным, но выцветшим от времени почерком: «Уважаемая администрация. В моём вычислительном приборе вновь возникли неполадки с отображением рунических символов и передачей эфирных сообщений. Требуется компетентный специалист. Граф Д.».

— Василиса, раз уж вы имели неосторожность похвастаться при Лидии Петровне знанием «цифровых машин», — проскрипел управляющий, — вам и карты в руки. Коридор №3. После полуночи, как вы помните, тишина. Но сейчас — два часа дня. У графа — «дневной» сон. Он будет недоволен, но пробуждён. Будьте почтительны. И не вздумайте предлагать ему… «обновить ПК». В прошлый раз это привело к небольшому урагану в его апартаментах.

Василиса почти побежала в комнату отдыха, чтобы захватить свою маленькую сумочку с инструментами (отвертка, флешка с загрузочными образами, взятые из дома «на всякий случай»). Лида, узнав о миссии, фыркнула:

— О, наш IT-гений идёт налаживать контакт с тёмными силами! Смотри, не переустанови ему вместо операционки вечный сон. Хотя…

Коридор №3 был самым тёмным и самым тихим. Даже днём здесь горели лишь тусклые бра в виде сов. Воздух пахнул старой бумагой, воском и чем-то ещё, напоминающим сухие лепестки роз. Василиса, стараясь не скрипеть латексом (что было практически невозможно), подошла к тяжёлой дубовой двери с номером «3» из кованого железа. Она постучала.

— Войдите, — раздался низкий, бархатный голос, в котором слышался ленивое раздражение. — Дверь не заперта.

Василиса толкнула массивную створку и замерла на пороге.

Апартаменты графа напоминали смесь антикварного салона, алхимической лаборатории и… офиса слегка старомодного бухгалтера. Повсюду стояли высокие книжные шкафы, глобусы, чучела летучих мышей в стеклянных колпаках. И в центре, на огромном резном письменном столе, стоял Он.

Компьютер «Электроника МС 0511». Легендарный советский «агромонстр», аналог ZX Spectrum. Маленький, серо-бежевый корпус, клавиатура с резиновыми кнопками. К нему был подключен крошечный монохромный монитор и… катушечный магнитофон для загрузки программ.

Василисино сердце, которое уже приготовилось к виду какого-нибудь древнего Pentium, безнадёжно упало куда-то в область латексных гольф. «Электроника»? На фоне этой штуковины даже её старый «Динозавр» выглядел как квантовый суперкомпьютер из будущего.

— Ну что стоите? Подходите, — промурлыкал голос справа.

На малиновом бархатном диване, в позе уставшего философа, полулежал сам граф Дракуслав. Он был моложав, бледен, с чёрными, идеально уложенными волосами и в изысканном тёмном халате. Он смотрел на Василису томным, скучающим взглядом.

— Вы и есть… специалист? Выглядите… юно.

— Я… я разбираюсь, — выдавила Василиса, подходя к столу как к саркофагу фараона. — Это… ваш вычислительный прибор?

— Да. Верный спутник многих лет. Но в последнее время он стал капризничать. Рунический редактор «Руна-ДОС» при сохранении файла издаёт пронзительный писк, и символы превращаются в абракадабру. А программа для связи с астралом «Эфир-Модем 1.0» и вовсе перестала загружаться. Напоминает скрежет зубовный.

Василиса осторожно нажала на корпус. Пыль столетий. Она нашла тумблер включения. Аппарат ожил с тихим гудением и мерцанием монитора. На экране замигал зелёный курсор на чёрном фоне: «Ready».

— Видите, запускается! — попыталась она найти позитив. — Может, проблема в… магнитной ленте? — Она указала на катушки.

— Возможно, — вздохнул граф. — Но я подозреваю нечто большее. Порчу. Или сглаз. Сосед-полтергейст с пятого этажа вечно ворчит на мои технические эксперименты.

Василиса села (очень осторожно, в латексе это был целый ритуал) перед монстром. Внутри неё боролись два чувства: дичайшее разочарование и азарт настоящего компьютерного археолога. Она же мечтала о новом железе, а ей в руки дали экспонат из музея!

— Ваше сиятельство… а какие-нибудь… драйвера у вас есть? На дискетах? Или на перфоленте?

Граф повёл бровью.

— Драйвера? О, вы о вспомогательных демонах-загрузчиках? Они все вшиты в постоянную память. 48 килобайт, между прочим. Мощь, не правда ли?

48 килобайт. У моих наушников больше памяти, — подумала Василиса с истерикой. Внешне она сохраняла профессионализм.

— Поняла. Сейчас попробую провести диагностику.

Она достала свою флешку — маленькую, блестящую. Граф приподнялся с любопытством.

— Что это? Новый кристалл памяти?

— Э-э… примерно. Но для него нужен… специальный порт. Которого тут нет.

Диагностика свелась к тому, что Василиса стала вводить команды вручную, вспоминая давно прочитанные мануалы к «Спектруму». Граф наблюдал, подперев щеку рукой, постепенно проникаясь интересом.

— Вы… довольно сообразительны для смертной, — заметил он, когда Василиса методом тыка заставила «Руна-ДОС» наконец-то сохранить файл без писка (оказалось, залипла клавиша). — И у вас твёрдая воля. Большинство воняет страхом, когда заходят. А вы… пахнете лосьоном для латекса и целеустремлённостью.

— Спасибо, — автоматически ответила Василиса, ковыряясь в контактах магнитофона. — Просто я… очень хотела новый компьютер. Поэтому и здесь. А тут хоть какой-то есть.

Граф рассмеялся — тихо, как шелест страниц.

— О, ирония судьбы! Стремишься к новым технологиям, а чинишь древность. Я понимаю. Я тоже когда-то стремился к вечной жизни, а теперь мучаюсь от бессонницы и вечной напасти на шее — этот дурацкий плащ постоянно цепляется за дверные ручки.

Неожиданно Василиса нашла проблему «Эфир-Модема». Одна из дорожек на катушечной ленте была повреждена. Нужна была хирургия.

— Ваше сиятельство, есть ли у вас… запасная магнитная лента? И скотч?

— Скотч? А, липкая лента! В нижнем ящике. Рядом с сушёными летучими мышами. Не перепутайте.

Через полчаса кропотливой работы, с языком, зажатым от концентрации, Василиса совершила чудо. Она аккуратно склеила разрыв, перемотала ленту и загрузила программу. На экране пошли зелёные волны — видимо, сигнал астрала.

— Феноменально! — Граф оживился, впервые встал с дивана и подошёл к столу. Его тень накрыла Василису. — Вы настоящая волшебница! Хотя… пахнете вы всё же странно для волшебницы.

— Это латекс, — мрачно пояснила Василиса. — Служебная униформа.

— А, вот оно что. Жестоко, — с легкой симпатией покачал головой граф. — В награду за ваш труд… позвольте предложить вам что-то выпить? У меня есть прекрасный… томатный сок. Специального отжима.

От томатного сока Василиса вежливо отказалась, но чувствовала странное удовлетворение. Она починила компьютер. Да, ему 100 лет в обед, но она его починила!

— Если что-то ещё сломается… — начал граф, провожая её к двери.

— Зовите, — кивнула Василиса. — Только, может, подумаете о… апгрейде? Есть такие штуки — SD-картриджи. Можно будет хранить больше рун.

Граф задумался.

— SD… Картриджи… Звучит многообещающе. Мы обсудим это в следующий раз, мадемуазель… Василиса. Спасибо. Вы скрасили мой вековой день.

Вернувшись в комнату отдыха, Василиса плюхнулась на диван.

— Ну что, оживила вампирский калькулятор? — тут же пристала Лида.

— Он работает на магнитофонных катушках, Лида. На катушках! У него 48 килобайт памяти! Я чинила его скотчем!

Лида залилась хохотом.

— И как тебе граф? Не пытался укусить?

— Нет. Он предложил томатный сок. И пожаловался, что плащ за ручки цепляется. Он… нормальный. Ну, как нормальный вампир с «Электроникой МС 0511» может быть.

Алиса подняла глаза от книги.

— Интересно. Архаичная техника, вероятно, менее подвержена паранормальным помехам. Логично. Возьму на заметку для своих приборов.

Василиса вздохнула, глядя на свои руки в блестящих латексных манжетах. Она мечтала о водяном охлаждении и RTX, а ремонтировала технику времен холодной войны вампиру. Но черт возьми, это было хоть какое-то, а достижение. И граф её похвалил.

— Значит, ты теперь ещё и штатный IT-специалист отеля «У Успенского Приюта», — констатировала Света. — Поздравляю. К ремонту пылесосов и уборочных тележек добавится ремонт призрачных печатных машинок и полтергейстных радиол. Бесплатно, ясное дело.

Василиса тихо застонала, но в уголке её рта дрогнула улыбка. Над её головой мысленно загорелся новый титул: «Василиса — Повелительница древних схем». Эффект: уважение среди технически подкованной нежити, шанс получить дополнительный лут с древних артефактов +10%. Она вздохнула. Её резюме стремительно обрастало безумными пунктами. После такого опыт работы с «древними артефактами» на любой IT-свалке будет цениться на вес золота. Если, конечно, она вообще когда-нибудь выйдет из этого хардкорного реалма и вернётся в мир, где RTX не считается колдовством.

Глава 8: Тараканы из иного и комнатная война

Жизнь Василисы в её каморке на первом этаже, рядом с котельной (которая иногда тихо напевала грустные романсы), была не то чтобы роскошной, но своей. Пока не началось это.

Сначала она услышала лёгкий шелест по ночам. Не такой, как от мышей. Более… многомерный. Потом в углу, на полу, она заметила странную тень, которая двигалась не в такт с другими теням. А однажды утром, открыв коробку с оставшимися сушками, она увидела, как одна из них медленно растворилась в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое сияние в форме таракана.

— Астральные чешуйницы, — без эмоций констатировала Алиса, приглашённая на осмотр. Она ткнула карандашом в место, где исчезла сушка. Карандаш слегка завибрировал. — Питаются остаточной психической энергией, крошками сном и, судя по всему, мучными изделиями. Безвредны для физического тела, но могут доесть ваши носки, если те пропитаны яркими воспоминаниями.

— Как от них избавиться? — спросила Василиса, с ужасом глядя, как тень в углу принимает форму чего-то шестилапого и усиками шевелит.

— Классический метод — дихлофос советского образца, выпуска до 1991 года. Его химическая формула, смешанная с духом той эпохи, нарушает их фазовый резонанс, — Алиса сделала пометку. — Альтернатива — очень громко включить программу «Время» за 1985 год, чтобы вызвать у них экзистенциальный кризис. Но у нас нет такой записи.

Василиса помчалась к Мстиславу Мстиславовичу. Управляющий выслушал, поскрипел пером и покачал головой.

— Дихлофос… Ах, да, был у нас запас. Но его в прошлом месяце использовали для усмирения роя мысле-ос в библиотеке. Сейчас в наличии — только «Лавандовый туман» для гармонизации пространства. Он их не убивает, а лишь делает более… меланхоличными.

— Меланхоличные астральные тараканы? — Василиса представила себе насекомых, грустно поедающих её тапки и вздыхающих при этом. Картина была жутковатая.

— Решение есть, — сказал Мстислав Мстиславович. — Вам придётся временно сменить локацию. Комната Лидии Петровны — двухместная. Она, как старшая по этажу, имеет право на соседа. Вернее, соседку.

— С Лидой? В одной комнате? — Василиса почувствовала, как её новая, девичья, жизнь катится под откос ещё стремительнее.

— Именно. Пока не завезут дихлофос. Или пока тараканы не решат, что ваши сны слишком скучны для употребления. Это может занять… некоторое время.

Лида, узнав новость, встретила её с распростёртыми объятиями и лицом человека, выигравшего в лотерею.

— Девочка моя! Наконец-то у меня будет живая кукла для экспериментов! Ой, то есть, соседка для душевных бесед! Не переживай, у меня есть второй топчан. Правда, он немного… живёт своей жизнью. Иногда по ночам сам заправляется. Но это мило!

Переезд занял пять минут: у Василисы был рюкзак со старой одеждой, тюбик крема от натёртостей и та самая флешка. Комната Лиды оказалась удивительно… нормальной. Пахло обычными духами, на стене висел постер с группой «Кино», на тумбочке лежали журналы и стояла рамка с фото — Лида с какой-то пожилой женщиной (бабушкой?). В углу стоял тот самый второй топчан, покрытый ярким цыганским пледом. Он действительно слегка покачивался, как будто дышал.

— Вот твоя половина! — великодушно указала Лида. — Правила просты: не входить без стука в мой личный шкаф (там кое-что личное), не трогать мою коллекцию лаков для ногтей (они могут… реагировать), и быть готовой к ночным беседам. Я, бывает, философствую под луной.

Первая же ночь стала испытанием. Василиса, привыкшая к тишине, нарушаемой лишь шепотом тараканов, оказалась в эпицентре Лидиной ночной жизни.

Во-первых, Лида действительно философствовала. В час ночи она села на кровать и задумчиво сказала в темноту:

— А ведь интересно, Василиса. Если призрак уронит призрачный стакан в призрачную раковину, он разобьётся? Или это будет тишина?

— Лида, я сплю…

— Не спишь. Ты ворочаешься. Твой латекс скрипит. Ответь на вопрос.

Во-вторых, у Лиды была привычка говорить во сне. Но не просто говорить, а давать указания.

— …и этот пылесос нужно зарядить лунным светом, а не в розетку! Иначе он опять начнёт всасывать не пыль, а надежды… — бурчала она, переворачиваясь на другой бок.

В-третьих, её топчан действительно был живым. Посреди ночи Василиса почувствовала, как её собственное одеяло потянулось в сторону соседней кровати. Она дернула его назад. Одеяло снова потянулось. Завязалась тихая, сюрреалистическая борьба за плед.

— Лида! Твое одеяло… оно меня обнимает!

— А? О, это Филя не даёт тебе замёрзнуть. Он заботливый. Перестань дергать, он обидится, — пробормотала Лида, не просыпаясь.

Утром Василиса встала с синяками под глазами (от недосыпа) и с ощущением, что её обнял медведь (от одеяла-душителя).

— Ну как, понравилось? — сияла Лида, намазывая на хлеб что-то, похожее на икру, но фиолетового цвета. — У нас тут уютно?

— Твоё одеяло пыталось меня задушить, ты спрашивала о призрачной посуде, а из шкафа доносился смех, когда я роняла зубную щётку, — перечислила Василиса мрачно.

— Филя просто любит гостей! А смех — это моя коллекция смеющихся кукол. Я же сказала, не лезь в шкаф. Ну ничего, привыкнешь! Сегодня ночью, может, расскажу, почему полтергейст в 207-м номере ненавидит именно герань. Очень драматичная история!

Василиса поняла, что выживание в комнате с Лидой — это квест уровня «адский». Но, как ни странно, было и что-то хорошее. Лида на самом деле щедро делилась нормальными вещами: дала настоящий, не латексный халат, угощала странным, но вкусным вареньем («из снов, собранных в июле») и… защищала.

Когда Федя пошутил, что «новенькая теперь под каблуком у Лидки», Лида моментально встала на защиту:

— Во-первых, не под каблуком, а под моим мудрым крылом. Во-вторых, моя Василиса теперь лучше всех из нас разбирается в древней электронике и может починить даже вампирский спектрум. Так что уважай, Феденька.

Василиса, услышав это, даже покраснела от неожиданной гордости. Через три дня Василиса поймала себя на том, что уже может заснуть под бормотание Лиды о «теории многомерной пыли». А одеяло Филя теперь просто накрывало её с ногами, без попыток удушения. Это был прогресс.

И когда Мстислав Мстиславович объявил, что дихлофос заказан, но едет из Архангельска на телеге с гномом-извозчиком и прибудет через месяц, Василиса не упала в обморок. Она просто вздохнула и спросила у Лиды:

— Ты сегодня опять будешь рассуждать о призрачной посуде?

— Нет, сегодня я хотела обсудить, почему наши латексные формы в полнолуние слегка светятся. Интересно же?

— Да, — неожиданно для себя согласилась Василиса, укутываясь в тёплое, пусть и слегка самостоятельное, одеяло. — Интересно.

Она всё ещё мечтала о своём компьютере. Но теперь у неё была своя, очень шумная и совершенно безумная, семья. И война с астральными тараканами казалась уже не такой страшной по сравнению с перспективой ночных философских диспутов с Лидой о природе реальности и правильном способе чистки серебра от налёта вечности.

Глава 9: Пилот «Ястребка», или «War Thunder на максималках»

Уборка на чердаке отеля «У Успенского Приюта» была не наказанием, а скорее привилегией. Там, среди хлама веков, иногда находились удивительные вещи: журнал мод 1920-х, который сам перелистывал страницы, граммофон, наигрывавший мелодии из забытых снов, и сундук, который иногда тихо плакал по ночам.

Василисе, вооружённой метлой с павлиньими перьями (для отгона духов ностальгии), поручили навести порядок. Она уже привыкла к странностям, но этот сундук привлёк её внимание. Он не плакал. Он тихо пел. Что-то вроде «Смуглянки», но наоборот.

Она открыла тяжёлую крышку. Внутри, поверх пожелтевших газет, лежал кожаный шлемофон лётчика с очками и переговорным устройством. И под ним — фотография. На снимке девушка в лётном комбинезоне, улыбаясь, облокотилась на фюзеляж истребителя Як-9. Лицо… было поразительно похоже на её собственное, на лицо Василисы. Только взгляд был другим — дерзким, бесстрашным, с какой-то невероятной лёгкостью.

— Нашла реликвию? — голос Лиды прозвучал с лестницы. Она поднялась на чердак, вытирая руки о фартук. Увидев фото, её лицо стало необычно серьёзным. — А-а-а… Машенька. Марья Мстиславовна. Дочка нашего дорогого управляющего.

— Дочь? — Василиса осторожно взяла фотографию.

— Да. Единственная. Росла тут, в отеле. Мечтала о небе. В 43-м ушла на фронт лётчицей. Сбита в первом же воздушном бою. Пропала без вести. Мстислав Мстиславович… он никогда об этом не говорит. Но чердак — её мир. Он его сохранил. Шлем её. Говорят, он пытался её найти… ну, знаешь, своими методами. Но война — она и для призраков сложная штука. Линии времени рвутся, души теряются…

Василиса с благоговением прикоснулась к шлему. Кожа была тёплой, как живая. В ушах отдалённо зазвучал гул авиационного мотора…

— Он же наверняка заговорён, — предупредила Лида, но было поздно.

Василиса из чистого любопытства (и тысячи часов в War Thunder, которые требовали тактильного контакта с любой авиатехникой) примерила шлем. Он сел идеально. Мир вокруг дрогнул.

Не было взрыва света или портала. Просто чердак растворился, как акварель в воде. Зазвучал оглушительный, всепоглощающий рёв авиационного двигателя. В лицо ударил поток ледяного воздуха. Перед глазами — приборная доска с узнаваемыми, пусть и старомодными, приборами: авиагоризонт, высотомер, компас. За кабиной — бешено вращающийся пропеллер, а за ним — бескрайнее небо, по которому ползали грязные барашки разрывов и тянулись чёрные дымные следы.

Она сидела в кабине истребителя Як-9. На высоте трёх тысяч метров. И прямо по курсу, в разрывах облаков, мелькали силуэты с крестами на крыльях. Мессершмитты. Их было много.

— Йохан, слева внизу! Русская «крыса»! Одна! — в наушниках её шлема прозвучал хриплый, искажённый помехами немецкий голос. — Берём в клещи! — ответил второй.

Инстинкт, выточенный тысячами часов виртуальных боёв, сработал быстрее мысли. Василиса (а в этом теле, видимо, Машенька) дёрнула ручку управления на себя. «Ястребок» резко рванул вверх, в солнечную сторону. Снаряды прошли мимо, прошив воздух там, где она только что была. Преимущество в высоте. Ищем того, кто оторвался, — пронеслось в голове мыслью, чистой и ясной.

Она огляделась. Да, это был не симулятор. Это пахло бензином, гарью и страхом. Руки в перчатках сжимали ручку так, что костяшки белели. Но знание оставалось знанием. Она знала слабые места «Мессера». Знала, как «Як» ведёт себя на вираже. Знала, что нельзя задирать нос на скорости.

— Машка, ты жива? Отвечай! — в эфире прорвался взволнованный мужской голос с ярким сибирским акцентом. Василиса нащупала переговорную кнопку. — Жива! Два «стервятника» на хвосте, ухожу в облако!

Она выполнила бочку, нырнула в рваное, серое облако. Немцы на секунду потеряли её. А она, вынырнув с другой стороны, увидела его — одинокий Bf-109, зазевавшийся, ищущий свою жертву. Идеальная мишень. Энергия есть, угол подходящий. Она взяла упреждение, поймала силуэт в перекрестье прицела. Палец сам лёг на гашетку. Пулемёты и пушка «Яка» взревели короткой, точной очередью. Трассеры вонзились в крыло и фюзеляж «Мессера». Из него повалил чёрный дым. Он клюнул носом и пошёл вниз.

— Сбила! Молодец, Машка! — закричал голос в эфире. Это был её ведомый.

Но радости не было. Была ледяная ясность. Их было ещё пятеро. Но она помнила правило из игры: «Толпа — не сила. Толпа — это мишени».

Она использовала скорость, набранную в пикировании. Зашла в хвост следующей паре, завязавшей бой с другим «Яком». Немцы, увлечённые атакой, заметили её слишком поздно. Короткая очередь — и второй «Мессер» загорелся.

— Ванька, отваливай, я их держу! — крикнула она ведомому, видя, как тот попадает в переплёт.

То, что происходило дальше, было похоже на сон наяву или на запись гениального геймплея. Василиса-Машенька пилотировала машину телом, но тактику диктовал мозг Васи, натренированный в тысячах стычек. Она использовала солнце, облака, даже дымовые следы как укрытие. Она заманивала немцев на виражи, где «Як» был лучше, и отрывалась на вертикалях. Ещё один «Мессер», попытавшийся зайти ей в хвост, попал под огонь внезапно вынырнувшего из-под него «Яка» — того самого «Ваньки», которого она только что выручила.

Бой стих так же внезапно, как и начался. Немцы, потеряв четыре машины, ретировались. Небо опустело, остались только дымные шлейфы, медленно тающие в вышине.

— Машка… ты… ты чего сделала? — в эфире звучало неподдельное изумление. — Ты ж вчера ещё на учебном У-2 летала! — Повезло, — хрипло ответила Василиса, чувствуя, как адреналин начинает отступать, а на его место приходит дикая дрожь. Её руки тряслись. Но в груди горел огонь — огонь невероятного, невозможного триумфа.

И тут мир снова задрожал. Приборная доска поплыла перед глазами. Рёв мотора стал отдалённым, как из другого измерения. В ушах зазвенело.

Она снова стояла на чердаке, в латексном платье и фартуке. Шлемофон был у неё в руках. Фотография лежала на сундуке. А рядом стояла Лида, с лицом, выражавшим смесь ужаса и восхищения.

— Ты… ты исчезла. На пять минут. Прямо на глазах. И от тебя пахнет… бензином, порохом и… победой. И твоя форма… она в масляных пятнах, — Лида осторожно тронула её рукав. Латекс действительно был испачкан чем-то тёмным. — Что. Случилось.

Василиса опустилась на сундук. Дрожь не проходила.

— Я… я была там. В небе. 1943 год. Я была Машенькой. И я… сбила. Не одного. Я дралась, Лида. Как в игре. Только это было по-настоящему.

Она подняла глаза. В пыльном воздухе чердака, прямо перед фотографией, на секунду возникло и растворилось слабое, прозрачное изображение — силуэт «Яка», идущего на посадку, а рядом с ним — улыбающаяся девушка в комбинезоне, которая помахала рукой. И это была уже не прежняя Машенька. Это была новая Машенька. Живая.

Внизу послышались шаги. Медленные, тяжёлые. На чердак поднялся Мстислав Мстиславович. Его обычно бесстрастное лицо было искажено сильнейшим волнением. Он смотрел то на шлем в руках Василисы, то на фотографию, то на масляные пятна на её форме.

— Вы… вы прикоснулись к шлему, — не спросил, а констатировал он.

— Да. И я… я видела её. Она жива. Она вернётся, — выдохнула Василиса, ещё не до конца понимая, как она это знает. Но знала. Тот бой изменил не только её, Василису. Он изменил судьбу той девушки на фотографии. Она не была сбита. Она выжила в том бою. Она стала асом.

Мстислав Мстиславович закрыл глаза. Из-под век скатилась единственная, странно прозрачная слеза. Он молча взял фотографию. И в этот момент снимок изменился. На нём появилась новая дата: «1945». А на обороте чьим-то новым, уверенным почерком было выведено: «Папа, я жива. Возвращаюсь. Твоя Машка.»

Управляющий задрожал всем телом. Он посмотрел на Василису не как на сотрудницу, а как на… чудо.

— Завтра, — проскрипел он, — ваша зарплата будет удвоена. И… и вы освобождаетесь от обязанностей по чистке медных тазов на месяц.

С этими словами он, крепко прижимая фотографию к груди, спустился вниз.

Лида выдохнула свист.

— Ну ты даёшь, Василиса… Решила не только себе компьютер заработать, но и историю исправить. А что ты там, несколько «мессеров» уложила, да?

— Вроде того, — Василиса устало улыбнулась, глядя на свои маленькие, трясущиеся, но только что управлявшие истребителем руки. — Навык из War Thunder пригодился.

— Молодец, — Лида обняла её за плечи, что было удивительно нежно для неё. — А теперь идём, героическая ты наша. Надо отмыть тебя от авиамасла и истории. И Феде с Алисой расскажешь, как ты в прошлое летала. Они не поверят. Но масляные пятна на латексе — железный аргумент.

Василиса посмотрела на шлемофон, который теперь лежал на сундуке, как обычный артефакт. Он выполнил свою миссию. И она — свою. Пусть и случайно.

Теперь она была не только горничной, IT-специалистом и девушкой в латексе. Она была лётчицей-истребителем, изменившей ход одной, маленькой, но очень важной истории. И ради такого, пожалуй, можно было и подождать со своим компьютером. Ещё немного.

Глава 10: Киберспорт по-советски, или «Клан «Успенского Приюта» выходит в оффлайн»

Вызов пришёл в личные сообщения старого Васюного аккаунта Steam. Сообщение дышало яростью и обиженным величием: «NightStalker, ты читерский отброс! Твоя победа месяц назад – глюк! Реванш. Завтра, 18:00, клуб «Кибер-Дракон». Лучшие ПК, 128-тик, без постороннего софта. Не явишься – публично разоблачу и закидаю репортами. SuperKiller3000».

Василиса, увидев это на экране своего телефона в перерыве между чисткой люстр, просто обомлела. NightStalker… Это же её гордость! Её честь геймера, пусть и запылённая, но нетронутая! Но как она может явиться? В теле Василисы, в латексе, под присмотром вампира и полтергейста?

— Проблема? — Лида, как сыщик-наркоман драмы, мгновенно учуяла напряжение.

Объяснение заняло тридцать секунд. Лида слушала, а её глаза загорались всё ярче, словно два кибертроновских диода.

— Девочка, это же не проблема! Это – судьба! — воскликнула она, хлопнув в ладоши. — NightStalker должен явиться. И он явится. Только он теперь – она. И она – это ты. Мы идём на турнир!

— Лида, я не могу! Я в форме! Я… я девочка! Он меня высмеет!

— Он? Он обделается! — парировала Лида. — Представь: приходит не какой-то прыщавый пацан, а хрупкая, но смертоносная красотка в коже и чёрном платье. Садится за мышь, делает warm-up, и – бам! – выносит его, как миску с объедками из номера тролля. Это не просто победа. Это психологическое оружие массового поражения! Его самомнение рассыплется в прах! И желание бросать вызовы – отобьётся навсегда!

Логика, как всегда, была безупречно безумной. В спор вступила Алиса, привлечённая шумом:

— Киберклуб… Интересная социальная среда. Можно собрать данные об агрессии в виртуальной среде и её корреляции с запахом энергетиков и пончиков. Я еду с вами. Для науки.

Мстислав Мстиславович, узнав о «внешней миссии по защите цифровой чести сотрудника», отнёсся с неожиданным пониманием.

— Времена меняются. Вампиры переписываются по электронной почте, призраки сидят в чатах. Защищать честь — благородно. Берите служебный автомобиль. — Он протянул Лиде ключи от «Москвича-412» ржаво-абрикосового цвета. — Только не гоняйте. У него карбюратор настроен на бензин с примесью лунного света, на обычном может заглохнуть.

Подготовка была стремительной.

Гардероб Лиды снова выручил. Для Василисы она выбрала образ «кибер-ведьмочки»: свободное чёрное платье из хлопка (чтобы руки не потели), сверху — короткую кожаную куртку с заклёпками, на ноги — внушительные чёрные ботинки на платформе («для психологического давления ростом»). Макияж — подчёркнуто-тёмные глаза и бледная помада («чтобы выглядеть как хакер из матрицы, только миловиднее»).

Сама Лида нарядилась в нечто стёганное и серебристое, похожее на костюм космонавта из низкобюджетного футуристического фильма («Я буду твоим менеджером и психологической поддержкой!»). Алиса, верная науке, осталась в своих очках и простом свитере, но надела поверх белый лабораторный халат, для антуража («Я буду наблюдать и делать вид, что это эксперимент»).

«Москвич» завёлся с третьей попытки, из выхлопной трубы вырвалось фиолетовое пламя, и они покатили к «Кибер-Дракону» — храму пластика, неона и тикающих кулеров.

Появление их троицы в дверях клуба произвело эффект разорвавшейся гранаты. Десятки глаз, привыкших к виду худых парней в толстовках, уставились на странный девичий десант. В центре зала, у самых дорогих мониторов, восседал сам SuperKiller3000 — парень лет семнадцати, в новенькой игровой майке и с наушниками на шее. Увидев подходящую к нему Василису, он снисходительно хмыкнул:

— Чё, девочки, фотки для инсты делать? Тут турнирная зона.

Василиса сделала шаг вперёд, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Я здесь по вызову. NightStalker. Ты хотел реванш?

Тишина, воцарившаяся в радиусе пяти метров, была оглушительной. Потом взрыв хохота и возгласов: «Чё-ё-ё?», «NightStalker — тёлка?!». SuperKiller3000 (реальное имя, как выяснилось, Стас, но другой) покраснел от неловкости и злости.

— Ты что, издеваешься? Где он?

— Он — это я. Месяц назад ты проиграл мне на карте Dust II со счётом 16:4. Ты сказал, что у меня «реакция как у удава с кофеином». Удавы, кстати, не пьют кофе. Го, или признавай поражение и извиняйся за обвинения в читерстве.

Её слова, отрепетированные с Лидой, прозвучали ледяным, уверенным тоном. Вызов был принят. Стас-киллер, не желая терять лицо перед зрителями, буркнул:

— Садись. Посмотрим, чему ты научилась, смотря стримы.

Матч начался.

Первые раунды Василиса играла на адреналине и чистой мышечной памяти. Тысячи часов, проведённые в Counter-Strike, не прошли даром. Но тело было другим — руки меньше, пальцы изящнее. Пришлось адаптироваться на лету. Она проиграла два раунда из-за неловкого движения.

— Видишь? Без читов ты – ноль! — злорадствовал Стас.

Лида, стоя у неё за спиной, прошептала:

— Вспомни, как мы чистим люстры. Плавно, без суеты. И как уворачиваешься от летящих книг в номере полтергейста. Это та же реакция.

Алиса ходила вокруг с блокнотом, что-то записывая и периодически нюхая воздух:

— Уровень тестостерона в радиусе трёх метров зашкаливает. Корреляция с агрессивным геймплеем налицо.

И Василиса вспомнила. Она вспомнила, как уворачивается от внезапно оживающих пылесосов, как рассчитывает траекторию броска серебряной щётки, чтобы попасть в шепчущую дверную ручку. Её игра стала не просто точной. Она стала непредсказуемой. Она заходила с самых дурацких углов, использовала гранаты с точностью снайпера (навык метания тряпок в ведро с десяти метров), а её реакция в ближнем бою заставила зрителей ахать. Она играла не как человек, а как существо, привыкшее, что опасность может прийти откуда угодно.

Счёт сравнялся, а затем и пополз в её пользу. 14:10. 15:11. Лицо SuperKiller3000 становилось багровым. Он нервно дёргал мышью.

В решающем раунде, на карте Mirage, они остались один на один. Стас засел на точке А с AWP. Василиса, с винтовкой в руках, сделала немыслимое. Вместо того чтобы осторожно прочёсывать территорию, она бросила в его сторону дымовую гранату, затем – световую, а сама, используя звук его выстрела (она научилась различать шепот духов в шуме ветра!), вбежала на точку сбоку и сделала хедшот в прыжке.

16:11. Победа.

В клубе воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь гулом кулеров. Потом раздались аплодисменты и смешки. SuperKiller3000 встал, отшвырнул наушники. Он посмотрел на Василису – маленькую, бледную девушку в коже и платье, которая только что его уничтожила.

— Ты… ты кто? — выдавил он.

— Я – NightStalker, — спокойно ответила Василиса, ощущая дикий кайф. — Играешь хорошо. Но нервы надо беречь. И честь геймера – тоже. Не обвиняй в читерстве тех, кто просто лучше.

С этими словами она развернулась и пошла к выходу, сопровождаемая Лидой, ликовавшей как победный марш, и Алисой, делавшей последние пометки:

— Феномен. Женский пол, опыт паранормальной деятельности и стрессоустойчивость напрямую влияют на киберспортивные показатели. Требует изучения.

По дороге обратно в «Москвиче», который фыркал фиолетовыми искрами, Лида не умолкала:

— Видела его лицо? Он теперь будет ночами вспоминать, как его вынесла девочка в платье! Легенда! Наш отель теперь может кибер-командой прирасти! Представляю: «Призрачные драйверы» против «Нави»! Я буду тренером!

Василиса молчала, глядя в тёмное окно. Она защитила честь своего аккаунта. Не так, как планировала, но даже круче. Теперь NightStalker – не просто ник. Это легенда. Легенда о девушке-призраке из клуба, которая пришла и всех сделала.

А когда они вернулись, Мстислав Мстиславович, встретив их в холле, лишь кивнул и сказал:

— Судя по ауре, миссия выполнена. Завтра за дополнительную сверхурочную работу по отмыванию фамильного склепа от граффити – двойная ставка. И… передайте Василисе, что в её комнате нашелся чемоданчик. Со старыми… клавиатурами и мышами. На случай, если пригодятся.

Василиса улыбнулась. Её репутация была спасена. Её банковский счёт (точнее, обещанная зарплата) – рос. И где-то там, в нормальном мире, ходила легенда о девушке-геймере, которая разгромила обидчика. Было странно. Было нелепо. Было прекрасно.

Глава 11: «Гостьи из будущего» или «Прибор из прошлого»

Поводом для нового приключения стал самый обычный, для их заведения, инцидент: исчез на неделю постоялец из номера 13, ясновидящая Матильда. А когда она вернулась, то принесла с собой странный предмет, «плату за гостеприимство», как она выразилась. Это был небольшой, обугленный кусок какого-то агрегата, похожий на гибрид патефона и радиолампы, с красной кнопкой и надписью кириллицей: «МЯМЛЯФОН. Опытный образец №1».

— Его энергетика нестабильна, — пояснила Алиса, изучая прибор через увеличительное стекло с серебряной оправой. — Он вибрирует на частотах, близких к временным разломам. Интересно… — Интересно — это когда чайник свистит, а не когда прибор называет тебя мямлей, — фыркнула Лида, пытаясь начистить прибор до блеска.

Кнопка под её пальцем с лёгким щелчком ушла внутрь.

Эффект был мгновенным, но не разрушительным. От прибора пошла лёгкая, едва видимая рябь, похожая на дрожь воздуха над асфальтом в жару. Рябь коснулась Василисы и Алисы, стоявших ближе всего.

Мир не перевернулся. Он просто… подмигнул. Одна секунда они стояли в комнате отдыха, а в следующую — их окружали стерильные белые стены, длинные столы с громоздкой аппаратурой на лампах и транзисторах, и запах озонованного воздуха, машинного масла и… борща из столовой.

Они стояли в советской научной лаборатории. Примерно 1978 года, если судить по календарю на стене и фасону халатов на учёных. Латексные формы горничных, стилизованные под школьную форму, в этой обстановке смотрелись дико, но… вполне в духе места. Как будто две девушки-испытателя в экспериментальных защитных костюмах.

— Товарищи! Вы от института №7? Опоздали на три часа! — К ним подошёл лысый учёный в очках-«велосипедах», не выражая ни малейшего удивления их внешним видом. — Быстро переодевайтесь! Сегодня тестовые испытания «Умиротворителя» под кодовым названием «Мямляфон»!

Василиса и Алиса переглянулись. Алиса мгновенно включилась.

— Да, товарищ руководитель. Институт №7. Мы готовы. Только наш транспорт… сломался. Временной сдвиг, — она сказала это так естественно, что учёный лишь кивнул, как будто речь шла о поломке «Запорожца». — Ничего, главное — прибор. Идёмте.

Их провели к пульту, где на специальной подставке стоял целый, неповреждённый Мямляфон. Он был больше того обломка, и выглядел ещё внушительнее: латунные трубки, вольфрамовые нити, несколько циферблатов.

— Принцип действия основан на генерации поля анти-агрессии, — с гордостью объяснял учёный. — Направленное излучение подавляет в коре головного мозга центры, ответственные за гнев и желание доминировать. В идеале — сделает любого самого злобного империалиста мирным, как… ну, как мямля!

В этот момент над зданием прогремел оглушительный грохот, заставивший с визгом заплясать стрелки на приборах. С потолка посыпалась штукатурка. В стене лаборатории, с визгом разрезая металл и бетон, прочертила линию ярко-синяя энергетическая дуга. Из пролома вышли трое.

Это не были ни советские шпионы, ни даже капиталистические диверсанты. Это были космические пираты из далёкого будущего. Один — в облегающем чёрном скафандре с множеством щупалец вместо рук. Другая — гуманоид с кожей цвета меди и пистолетом, искрящимся фиолетовыми разрядами. Третий — и вовсе сгусток энергии в прозрачном сферическом контейнере.

— Не двигаться, примитивы! — просипел пират со щупальцами, его голос звучал из встроенного синтезатора. — Мы здесь за прототипом эмоционального супрессора, известным в наших хрониках как «Умиротворитель-78»! Его технологии позволят нам обезвредить флот Галактической Стражи без единого выстрела! Отдайте прибор, и мы оставим вашу примитивную планету в покое!

В лаборатории воцарилась паника. Учёные в ужасе прижались к стенам. Василиса же инстинктивно шагнула вперёд, закрывая собой Алису и пульт с Мямляфоном. Тысячи часов в шутерах кричали: «Укрытие! Тактика!» Но здесь не было сохранений.

— Алиса, — прошептала она, не отводя глаз от пиратов, — теория: если этот прибор подавляет агрессию… что он сделает с теми, кто пришёл с агрессивными намерениями? — Практическое применение требует эмпирической проверки, — так же тихо ответила Алиса, её глаза за стеклами очков бегали по схеме прибора, висевшей на стене. — Но для активации нужна цель. И большая мощность.

Пират с пистолетом поднял оружие.

— Вы смешные. В ваших смешных костюмчиках. Убирайтесь.

Василиса увидела, как энергия заряжается на конце ствола.

И тут она вспомнила. Вспомнила, как уворачивалась от летящих предметов в отеле, как рассчитывала траекторию. Она не думала. Она действовала.

— Эй, щупальцы! — крикнула она самой дерзкой Васиной интонацией. — У тебя что, руки из макарон выросли? Или это мода такая в вашем столетии — ходить с вилкой вместо руки?

Пират замер от возмущения. Его щупальца затрепетали. Это была та самая, чистейшая агрессия, на которую и был рассчитан прибор. В этот момент Алиса, изучив схему, дёрнула все рычаги на пульте, кроме одного.

— Василиса! Цель — гуманоид! Ручная активация! — крикнула она.

Василиса, как в пейнтболе (в который она однажды играла с тем самым Стасом), сделала кувырок в сторону подставки с Мямляфоном. Энергетический заряд просвистел над её головой, оставив на стене оплавленную полосу. Она схватила прибор. Он был тёплым и пульсирующим. Нащупала большую красную кнопку, похожую на ту, что была на обломке.

— Алиса, Мямляфон у меня! — крикнула она, наводя раструб прибора на пирата с пистолетом.

И нажала.

Прибор не выстрелил лучом. Он издал звук. Не громкий, но всепроникающий. Что-то среднее между мурлыканьем гигантского кота, журчанием ручья и мелодией из старой колыбельной. Звуковая волна, видимая как розоватое сияние, накрыла пиратов.

Эффект был мгновенным и комичным.

Пират со щупальцами опустил оружие. Его металлические конечности обмякли.

— Ох… — пробормотал он. — А ведь и правда… зачем драться? Давайте… давайте лучше чаю выпьем. И поговорим о звёздах. Они такие красивые…

Пиратка с кожей меди села на пол, уронив пистолет.

— Мне вдруг так захотелось… вязать. Или вышивать крестиком. Какая досада, что у меня нет ниток…

Энергетический сгусток просто замер и начал тихо напевать себе под нос что-то лиричное.

— ПОРТАЛ! Открывайте портал обратно! Срочно! — завопил щупальце-пират, но уже без злобы, а с лёгкой паникой. — Здесь опасно! Здесь… умиротворяюще!

Сгусток энергии с трудом сконцентрировался и выстрелил лучом в стену, открыв вращающийся портал, в котором мерцали странные, сказочные пейзажи — летающие избушки, говорящие реки.

— Не туда! Это тридевятое царство! — успела крикнуть пиратка, но было поздно.

Сила Мямляфона, смешанная с паникой, доделала своё дело. Все трое пиратов, как по команде, сделали шаг в портал. Он захлопнулся за ними с тихим «плюхом».

В лаборатории воцарилась тишина. Пахло озоном и… лавандой (побочный эффект Мямляфона).

Учёные осторожно поднялись. Руководитель лаборатории смотрел на Василису и Алису с благоговейным ужасом.

— Товарищи из института №7… вы… вы не только испытали прибор, вы провели полевые испытания на реальном противнике! Это невероятно! Вы должны получить орден! Дайте ваши имена для представления!

Алиса быстро сориентировалась.

— Наши имена и фамилии засекречены. Это была миссия. Прибор признан успешным, но требует доработки. Мы должны немедленно вернуться с отчётом. Наш… транспорт сейчас подойдёт.

Как будто услышав её, воздух снова задрожал. Тот самый кусок Мямляфона в кармане Алисы (который они, конечно, взяли с собой) отозвался на временную аномалию. Рябь снова охватила их.

И вот они уже стояли в знакомой комнате отдыха. На том же месте. Лида, доедавшая бутерброд, вытаращила глаза.

— Вы куда пропали? На пять минут! И от вас пахнет… озоном, борщом и вселенским умиротворением. И у вас в руках что?

Василиса, всё ещё сжимавшая в руках целый Мямляфон (который начал медленно расплываться, как мираж), только тяжело дышала.

— Лида… ты не поверишь. Мы… мы спасли СССР от космических пиратов. Ну, или отправили их в тридевятое царство.

Алиса, поправляя очки, деловито записала в блокнот:

— Гипотеза подтвердилась. Латексные униформы действительно воспринимаются в 1978 году как спецкостюмы. Также подтверждена эффективность эмоционального супрессора против межвременных агрессоров. Побочный эффект — непреодолимое желание выпить чаю и заняться рукоделием — проходит через 15 минут.

Мстислав Мстиславович, появившись в дверях, окинул их взглядом и понюхал воздух.

— Хроно-вонь. Опять намусорили в прошлом. Ладно. Завтра уберёте. А прибор… — он посмотрел на тающий в воздухе Мямляфон, — положите обратно в номер 13. Пусть ясновидящая разбирается.

Василиса опустилась на диван. Она спасла мир. Ну, или его часть. С помощью прибора, который делает из пиратов рукодельников. Её лето становилось всё эпичнее. Скоро, наверное, и компьютер будет не нужен. Хотя… нет, компьютер всё-таки нужен. Чтобы записать всё это в блог. Который точно станет бестселлером.

Глава 12: Латексный парадокс, или «Как я сама себя подставила»

Поводом для нового приключения стало любопытство, подпитанное научным интересом Алисы и вечным стремлением Лиды к развлечениям, — страшная сила. После истории с Мямляфоном Алиса выдвинула гипотезу: — Нестабильность временного континуума в месте нахождения отеля может быть не багом, а фичей. Если собрать резонансный модулятор на основе кристаллов из номера ясновидящей и серебра из щёток, можно создать кратковременный визуальный сканер прошлого.

Проще говоря, она решила построить машину времени для подглядывания.

— Это не нарушает параграф 43-б контракта о «невмешательстве в хроно-потоки», — убеждала она Мстислава Мстиславовича. — Это пассивное наблюдение. Как камера наружного наблюдения, только для вчера.

Управляющий, поколебавшись, дал добро. Видимо, ему и самому было интересно.

Через три дня в чулане рядом с котельной стояло нечто, похожее на гибрид телевизора «Рубин», тамтама и кардиографа. В центре — медная чаша, заполненная мерцающей жидкостью. — Принцип прост, — объясняла Алиса Василисе, Лиде и пришедшему поглазеть Феде. — Мы задаём приблизительную дату через ассоциативный интерфейс (она указала на коробку со старыми ключами и этикетками), а чаша покажет соответствующий образ. Фокус на общую зону — холл отеля. Начнём с вопроса: почему наша униформа — латекс?

— Давайте выберем что-то нейтральное, — предложила Лида. — Например, эпоху до Великой Латексной Революции.

Она сунула руку в коробку и вытащила пожелтевший ярлык «1953 г. Прачечная. Инцидент с призраком-прачкой».

Алиса ввела данные. Прибор загудел. В чаше жидкость забурлила и превратилась в мутное, а затем проясняющееся изображение.

Холл отеля, 1953 год. Выглядел он… чище и светлее. Но главное — горничные. Их было трое. Они носили обычные, милые платья с фартуками и чепчиками из хлопка. Но эти платья… Господи. Они были испачканы так, как будто их носители прошли через все круги ада стирки.

Одна горничная пыталась оттереть с подола фартука пятно неоново-зелёного цвета, которое время от времени слабо пульсировало. Другая несла поднос, на котором серебряный кувшин дымился фиолетовым паром, иногда капал на её рукав и оставлял дырявые выжженные следы. А третья — та, что ближе всего к «камере» — с ужасом смотрела на огромное жирное, полупрозрачное пятно на груди, которое, казалось, двигалось.

— Боже мой, Матрёна, опять этот призрак-обжора из 207-го на тебя чихнул! — сказала первая горничная, голос звучал приглушённо, как из старого радио. — А у тебя, Глаша, весь подол в эктоплазме от того молодого привидения-поэта! Он же вечно ноет и размазывается! — парировала вторая.

В этот момент в холл вошла пожилая женщина, похожая на экономку, с пульверизатором в руках. — Святая вода, девчата, святая вода всё отмоет! — бодро сказала она и брызнула на пятно на фартуке первой горничной.

Пятно завизжало. Пронзительно, тонко, как испуганный поросёнок, и начало метаться по ткани, пытаясь сбежать. Горничная вскрикнула и замахала фартуком, как будто пытаясь сбить с себя осу. — Вот видите! — сказала экономка. — Никакой нормальной химии с этим не справиться! Только лёд и скребок для льда, да и то не всегда! Униформа после каждой смены — как поле боя! Стирать невозможно — ткань разлагается от этой… этой мистической грязи!

Василиса и компания смотрели, заворожённые и слегка брезгливо. — Так вот в чём дело, — прошептала Лида. — Наши милые предшественницы в прямом смысле тонули в потусторонних соплях. Латекс… он же химически инертен. И отмывается. И не впитывает… э-э-э… эмоциональные выделения призраков. — Логично, — кивнула Алиса, делая пометки. — Латекс создаёт барьер. Возможно, даже слегка подавляет паранормальные проявления за счёт своего неестественного для духов состава. Практично.

В этот момент в прошлом произошла новая драма. Горничная Матрёна, пытаясь спасти свой фартук святой водой от визжащего пятна, поскользнулась на лужице фиолетового дыма и упала. Из её кармана выпал маленький свёрток. А экономка, помогая ей подняться, нечаянно пнула свёрток ногой. Он укатился под старый дубовый комод — тот самый, который и сейчас стоит в холле. — Наши ключи! — вскрикнула Матрёна. Но было уже поздно — начался вечерний обход, и комод было не сдвинуть.

А в настоящем Василиса, наблюдая за этой суматохой, замерла. Потому что этот свёрток… Он был завёрнут в тряпицу, из которой торчал край… латексной перчатки. Той самой длинной, до локтя, перчатки, которая была частью их униформы. — Лида… — прошептала Василиса. — Это же… моя перчатка. Та, что я потеряла.

Все обернулись к ней. Василиса машинально полезла в карман своего фартука. Пусто. Она посмотрела на прибор, на комод в прошлом, и её осенило. — Ой, нет… — простонала она. — Я… я сегодня, когда мы настраивали прибор, я же в этой чаше ковырялась, пыталась поправить кристалл… и перчатка слетела! Я думала, она под стол закатилась!

Все в ужасе посмотрели в чашу. В прошлом горничные ушли, оставив свёрток под комодом. Изображение начало меркнуть. Алиса скомандовала: — Быстро! Перемотка вперёд! Поиск артефакта!

Она ввела новый запрос. Изображение поплыло, годы пролетали, как в ускоренной съёмке. Они увидели, как в 1954 году при ремонте комод передвигают. Рабочий находит свёрток, разворачивает. Видит странную, блестящую, не поддающуюся описанию перчатку. Он в недоумении несёт её управляющему того времени (седому мужчине, очень похожему на Мстислава Мстиславовича, но с усами).

Тот рассматривает перчатку. Трогает. Капает на неё святой водой — вода скатывается. Пробует поджечь — не горит. Пытается порвать — не рвётся. Его глаза загораются интересом учёного (или безумца). — Этот материал… он невосприимчив! — восклицает он. — Он отталкивает потусторонние субстанции! Девушки! Больше не будет вечно грязных платьев! Мы закажем костюмы из этого… этого чудо-материала!

Изображение снова поплыло. Они увидели, как через несколько месяцев первые несчастные горничные, краснея и скрипя, облачаются в первые, ещё неуклюжие, латексные платья. Их лица выражали полнейшее недоумение и стыд.

Прибор с шипением выключился. В чулане повисла гробовая тишина.

Так вот оно откуда. Латексная униформа, их вечный крест и спасение от грязи, появилась потому, что Василиса из будущего уронила в прошлое свою перчатку. — Эффект бабочки, — глухо произнёс Федя. — Только не бабочки, а перчатки. — Хроно-парадокс, — уточнила Алиса, её голос дрожал от волнения. — Мы не просто наблюдатели. Мы — причина. Моя теория о пассивности была ошибочна. Прибор создал обратную связь. Мы создали причину своей же реальности.

Лида первая вышла из ступора. Она медленно обернулась к Василисе, и на её лице расплылась широчайшая, самая дьявольская ухмылка. — Поздравляю, Василиса. Ты — мать нашего латекса. Ты — прародительница всего этого безумия. Ты сама, лично, обрекла нас, всех будущих «девочек», на вечный скрип и потение в этом втором коже. Это… это гениально!

Василиса смотрела на свои руки, на одну из которых была надета вторая перчатка. Она чувствовала себя одновременно и Сарой Коннор, и самым глупым терминатором в истории. — Я… я просто хотела компьютер… — бессвязно пробормотала она.

В дверях появился Мстислав Мстиславович. Он молча посмотрел на прибор, на их потрясённые лица. — Значит, узнали. Ну что ж. Теперь вы понимаете, почему контракт такой… железный. Временная петля должна быть замкнута. Вы не можете изменить то, что уже стало причиной вашего существования здесь. Латекс — ваша судьба. И ваша вина, Василиса. В хорошем смысле.

Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге обернулся. — Кстати, о компьютере. За предотвращение хроно-катастрофы (вы же могли и не уронить перчатку) и за раскрытие исторической тайны… ваш бонус увеличен. Держитесь, «праматерь». Всего хорошего.

Он ушёл. Василиса опустилась на ящик. — Я создала латексный ад. Для себя и для всех, кто придёт после. — Не драматизируй, — похлопала её по плечу Лида. — Ты создала… гигиеничный стандарт! Ты — революционерка в сфере паранормального клининга! Без тебя мы бы до сих пор отстирывали визжащие пятна. Так-то!

Алиса кивнула, уже оправившись от шока. — Да. Это великое открытие. Теперь мы знаем: наша реальность циклично самодостаточна. А это значит… возможно, и другие элементы нашей жизни здесь имеют подобное происхождение. Это требует изучения. — Только без фанатизма, — взмолился Федя. — А то ещё узнаем, что я сам из будущего прислал сюда этот дурацкий серебряный подсвечник.

Василиса вздохнула, но в углу рта дрогнула улыбка. Её лето, начавшееся с мечты о видеокарте, превратилось в эпическое путешествие, где она успела стать причиной самой большой неудобной моды в истории паранормального гостеприимства. Компьютер теперь казался не целью, а просто приятным бонусом. После такого — и игры будут казаться пресными. Почти.

Глава 12.5: Латексный парадокс, или «Почему мы?»

Через пару дней после шокирующего открытия «латексного парадокса» в чулане котельной царила тихая, задумчивая паника. Алиса возилась с хроно-сканером, пытаясь починить перегоревший кристалл. Лида сидела на перевернутом ведре, задумчиво жуя печенье в форме привидений.

— Значит, это я, — Василиса тупо смотрела на свою латексную перчатку. — Это я обрекла саму себя на это… на это вечное шуршание. Если бы не я, мы бы сейчас ходили в хлопковых платьях. Может, в горошек.

— В горошек, заляпанном вонючей эктоплазмой, которая кричит, когда её пытаешься отстирать, — безжалостно напомнила Лида, смачно хрустнув печеньем. — Не идеализируй прошлое, праматерь. Ты совершила акт милосердия. Правда, нечаянно.

— Эмпирические данные подтверждают, — не отрываясь от пайки, сказала Алиса. — Уровень профессионального выгорания среди горничных в хроно-срезе 1952 года зашкаливал. Анализ их дневников (те, что не сгорели от спонтанного возгорания) показывает частые упоминания «тряпки, что воет» и «чулок, который убежал». С психологической точки зрения, наш латекс — меньшая из зол.

— Но в нём всё равно паришься, как пельмень в дуршлаге, — мрачно заметил Федя, протискиваясь в дверь с серебряным подсвечником подмышкой. — Что у вас тут? Опять прошлое вспоминаете? Про ту перчатку?

— Да, Феденька, про перчатку, — вздохнула Лида. — Наша Василиса тут основоположница традиции. Чувствует груз исторической ответственности.

— А, — Федя прислонил подсвечник к стене. — А я тут подумал… если это она перчатку отправила… то кто отправил первый контракт? И кто придумал пункт про «трансформационные клаузулы»? Может, и это кто-то из нас, из будущего, подсунул?

В чулане стало тихо. Даже Алиса подняла голову от прибора.

— Теоретически, временная петля может иметь несколько точек замыкания, — произнесла она задумчиво. — Одна артефактная петля (перчатка) порождает необходимость в системном решении (латексная униформа). Системное решение требует… кадров. Но откуда взять кадры, готовые на такое?

— Из тех, кто подпишет что угодно, лишь бы получить высокую зарплату на короткий срок, — медленно сказала Василиса. — Как я. Как Федя. Как Света.

— Совершенно верно, — Алиса сняла очки и протерла их. — Но чтобы они согласились на… трансформацию… нужно, чтобы это выглядело как необратимая случайность, прописанная в контракте. Что, если… — она посмотрела на Василису, — что если не ты запустила этот цикл? Что если он всегда был? Бесконечная петля, где каждый из нас в какой-то момент становится и причиной, и следствием?

От этой мысли стало еще страшнее. Василиса почувствовала лёгкое головокружение.

— Стоп. Вы хотите сказать, что я… что Вася Пупков, мог когда-то в прошлом (или будущем?) быть тем, кто написал этот дурацкий контракт для самого себя?

— А почему бы и нет? — Лида вдруг оживилась. — Представь: ты, старый, седой Мстислав Мстиславович будущего, сидишь и думаешь: «Как же мне найти новых сотрудников в свой жуткий отель? А, знаю! Заманю высокими зарплатами! А чтобы не сбегали — превращу в девочек! И латекс, латекс обязателен, это же я сам когда-то придумал!» По-моему, логично.

— Это не логично, это клинически безумно! — почти крикнула Василиса.

— Добро пожаловать в отель «У Успенского Приюта», дорогая, — ехидно поклонилась Лида.

В этот момент в чулан заглянул сам Мстислав Мстиславович. Его взгляд скользнул по приборам, по испуганным лицам, остановился на Василисе.

— Вы здесь. Идеально. Мне нужна помощь. В архивном хранилище, в подвале, завелась… моль. Хроно-моль. Она подъедает даты на документах. Нужно её выкурить, пока она не сожрала 1987-й год целиком. Вы, Василиса, раз уж так хорошо разбираетесь в причинно-следственных связях, возьмёте серебряную сетку и фонарь. Лидия Петровна, вы — как моральная поддержка. Алиса, возьмите блокнот. Это уникальный шанс изучить насекомое, питающееся временем.

— А я? — спросил Федя.

— Вы, Феодосия, будете стоять у двери и не дадите ей сожрать 2026-й, если она вырвется. Это очень важно.

Лида с хрустом дожевала последнее печенье-привидение и встала, потирая руки.

— Ну что, команда хроно-дезинсекторов, в путь! Авось, эта моль сожрала что-нибудь интересное. Например, чувство такта у нашего управляющего.

— Это маловероятно, — сухо парировал Мстислав Мстиславович. — Это чувство у меня было изъято при подписании контракта на управление. Стандартная практика.

Василиса вздохнула, но уже тянулась за тяжёлой серебряной сеткой. Она поймала на себе взгляд Алисы, которая смотрела на неё с тихим научным восторгом, и взгляд Лиды, полный азарта очередного безумства.

— Ладно, — пробормотала она себе под нос. — Раз уж я основала эту латексную традицию, придётся и за временным порядком следить. Хотя бы для того, чтобы мои будущие жалкие заработки на компьютер не сожрала какая-нибудь насекомая невеличка.

В её голосе звучала уже не паника, а привычная, усталая решимость. Каким-то невероятным образом мысль, что она сама, пусть и случайно, запустила этот бесконечный цикл абсурда, придавала странное спокойствие. Это было её наследие. Её бардак. И ей же предстояло его расхлёбывать — с сеткой в руках, в компании таких же жертв собственной истории.

Глава 13: Пирожки для пионерки, или Гипноз для родителей

СМС от мамы Васи пришло как раз тогда, когда Василиса отдраивала до блеска котёл, в котором, по слухам, в XIX веке варили зелье вечной молодости (сейчас в нём хранились только старые тряпки, пахнущие вечностью и плесенью).

«Сынок, скучаем! Завтра едем в город по делам, заедем в твой лагерь. Привезём пирожков и чистых носков. Жди около трёх. Целую, мама.»

Василиса уронила серебряную щётку в котёл, где та с шипением растворилась, оставив после себя мелкое чёрное облачко в форме вопросительного знака. Паника была полной. «Лагерь»! «Пионер-вожатый»! Родители едут в гости! К несуществующему месту!

Мстислав Мстиславович, выслушав её захлёбывающийся доклад, лишь вздохнул, поправив галстук.

— Предвидел. Для таких внешних, непредвиденных визитов, у нас имеется артефакт «Иллюзия соответствия». Выдаётся на время визита. Он открыл сейф и извлёк… обычный с виду пионерский значок. Тот самый, красный, с костром.

— Прикрепите на грудь. Для посторонних наблюдателей носитель будет выглядеть как Василий Пупков, летний вожатый. Иллюзия затрагивает зрение, слух и… тактильные ощущения в разумных пределах. Действует три часа. Экономьте.

Он протянул значок Василисе. Но прежде чем её пальцы успели коснуться металла, значок исчез. Его выхватила из воздуха Лида, появившаяся, как джинн из бутылки, только в латексе и с тряпкой для пыли в руке.

— Постойте-постойте! — заявила она, сияя. — Давайте мыслить стратегически. Василиса в роли Васи? Рискованно! Она застесняется, запаникует, и родители всё раскусят. А я… — она приложила значок к своей латексной груди. Ничего не произошло. — Хм. Видимо, надо активировать. Но смысл ясен! У меня идеальный образ бойкого, немного хулиганистого пионервожатого! Я знаю, как они говорят, как ходят! Я сыграю Васю! Бесподобно!

— Лида! — взмолилась Василиса. — Отдай! Это мои родители!

— Именно поэтому! — парировала Лида. — Ты будешь слишком эмоциональна. А я — беспристрастный профессионал. Я буду твоим Васей. Лучшим Васей, чем ты бы смогла! А ты… ты будешь Василисой. Моей верной помощницей-пионеркой. Так даже лучше: родители увидят, что у их сына есть ответственная, милая подружка-коллега. Они будут в восторге от твоей милоты! Гениально? Гениально!

Логика была, как всегда, безупречно сумасшедшей. И, что самое ужасное, в ней был смысл. Василиса, глядя на истерично-уверенную Лиду, поняла: сопротивляться бесполезно.

Мстислав Мстиславович, оценив ситуацию, кивнул. — Лидия Петровна действительно обладает большим актёрским диапазоном и хладнокровием. Значок — ей. Василиса — на подхвате. Однако, остаётся проблема с массовкой. Лагерь должен быть… обитаем. Не одни же вы тут.

— О, это мы устроим! — раздался бархатный голос из-за портьеры. В дверной проём бесшумно вплыл граф Дракуслав, поправляя манжеты. — Я подслушал. Вам нужно создать иллюзию детского коллектива? Мои скромные способности к гипнотическому внушению могут быть полезны. На расстоянии, конечно. Для гостей будет казаться, что по территории снуют дети. Весёлые, шумные… призрачно-весёлые. Без тактильного контакта, разумеется.

Василиса представила родителей, окружённых полупрозрачными, миражными детьми, и её пробрала дрожь. — Они же испугаются! — Ничуть, — улыбнулся граф, сверкнув клыком. — Восприятие будет мягким, подсознательным. Им будет казаться, что они просто мельком видят ребят, убегающих на спортплощадку, слышат отдалённый смех. Никаких подробностей. Просто… фон. Атмосфера.

План был принят. Граф удалился, чтобы «настроить фоновые иллюзии», а Лида погрузилась в изучение Васиного характера, задавая Василисе каверзные вопросы вроде «Как он чешет затылок, когда врёт?» и «Сильно ли он ковыряет в носу?».

На следующий день в три часа у ворот отеля, которые на время визита украсили табличкой «Детский оздоровительный лагерь «Берёзка» (мелким шрифтом: «филиал»), стояли «вожатый», «пионерка» и «физрук».

«Вася» (Лида со значком) была одета в криво застёгнутую рубашку навыпуск, шорты и потрёпанные кеды. Иллюзия работала безупречно: для постороннего взгляда это был долговязый паренёк с хулиганской искоркой в глазах. Рядом, в роли «физрука дяди Феди», стоял сам Федя. Мстислав Мстиславович настоял на его участии для «солидности мужского состава». Федя был в старом спортивном костюме с полосками и свистел в свисток с таким убийственно-скучным видом, что выглядел максимально аутентично. «Василиса» была в простом ситцевом платьице (опять из запасов Лиды) и с пионерскими галстуком на шее. Она нервно теребила край фартука.

Алиса, в роли «юного техника» (в очках и с паяльником в руке, для правдоподобия), наблюдала за экспериментом из окна. На крыльце котельной, с невозмутимым видом перебирая какой-то старый замок, находилась Света в роли «мастера Марии Семёновны». Её облачили в заляпанную краской телогрейку и дали в руки разводной ключ — для пущей убедительности. Света играла свою роль гениально: она лишь изредка бросала оценивающий, немного усталый взгляд настоящего хозяйственника, которому некогда участвовать в показухе, и продолжала «чинить» замок, временами звонко стуча по нему молотком. Этот стук добавлял происходящему суровой, рабочей атмосферы.

Родительская «девятка» подкатила к воротам. Из машины вышли мама и папа Васи. Мама — с корзинкой пирожков, папа — с пакетом носков и настороженным взглядом.

И тут начался спектакль.

— Ма! Пап! — крикнул «Вася» голосом, который был идеальной помесью Васиной хрипотцы и лидиной дерзости. Она широко замахала рукой и побежала к ним, немного подпрыгивая. — Заждались, наверное!

Она обняла маму (та немного отшатнулась — сын обычно не был таким экспансивным) и хлопнула отца по плечу.

— Как дорога? Не застряли на переезде? У нас тут, между прочим, лоси иногда ходят! Прямо между корпусами!

— Сын, ты чего такой… бодрый? — осторожно спросил папа, оглядывая странноватые «корпуса». — И рубашка на тебе… кривая.

— А! — «Вася» лихо поправил воротник. — Это мы с ребятней перед вашим приездом в волейбол перекидывались. Я всех обыграл! Энергия бьёт ключом!

В этот момент где-то вдалеке, у старого сарая, промелькнули и растаяли три полупрозрачные фигурки, и донёсся звонкий, как будто из другого измерения, смех. Родители невольно повернули головы.

— Это наши уже на полдник сбегают! — быстро пояснил «Вася». — Дисциплина! Всё по расписанию!

Василиса стояла в двух шагах, чувствуя, как её лицо дергается. Лида играла не просто Васю. Она играла супер-Васю, этакого гиперактивного, слегка помешанного на коллективизме вожатого.

— Ой, и Василиса тут! — сказала мама, заметив Василису.

— Да! Василиса моя правая рука! Лучшая пионерка отряда! — «Вася» схватил стоящую Василису за плечи и притянул к родителям. — Без неё я бы тут пропал! Она и таблички разукрасить может, и костёр разжечь, и самого проказливого пацана угомонить! Она у нас, между прочим, внучка лесника, может медвежонка из берлоги выманить… но это так, лирическое отступление!

— Здравствуйте, — пискнула Василиса, чувствуя себя полнейшей идиоткой. — Ой, какая хорошая девочка! — мама тут же прониклась. — Спасибо, что нашего озорника в узде держишь!

Экскурсия по «лагерю» была шедевром импровизации. Лида-Вася показывала родителям:

Котельную

— «это наша кузница, учим пацанов мужеству… и безопасности! Осторожно, не наступите на того хомячка, он… тренированный».

Старый сад

— Экологический кружок, изучаем флору… и иногда фауну. Не обращайте внимания на светящиеся грибы, это опыты по биолюминесценции, Василиса ведёт.

Крыльцо с видом на кладбище

— Зона тихого отдыха и размышлений о вечном. Очень духовное место. Дети после него сразу сочинения лучше пишут.

Всё это время гипнотический фон графа работал безупречно. То в кустах шелестели невидимые ноги, то из-за угла доносился приглушённый возглас: «Вась, дай мяч!», хотя мяча видно не было. Родители потирали виски, но списывали всё на усталость от дороги и яркое солнце.

Папа Васи, оглядывая «лагерь», заметил:

— А у вас тут, я смотрю, корпуса старые… Ремонта требуют.

«Вася»-Лида тут же парировала, указав на Свету:

— Да ну, ты что, пап! У нас тут мастер Мария Семёновна — золотые руки! Она у нас всё починит, заварит и заклеит! Она даже ту дверь в столовую, что сама закрывалась, прикрутила! Правда, теперь она не закрывается совсем… но это мелочи!

Света в этот момент лишь глубже нахмурилась и ударила молотком по замку с такой силой, что тот разлетелся на части. Она посмотрела на осколки, потом на родителей и просто покачала головой. Этот немой диалог был красноречивее любых слов.

Кульминацией стал обед в «столовой» (комната отдыха, быстро задрапированная плакатами про ГТО). Алиса, в роли техника, налила всем компот из графина, который иногда сам себя доливал.

— Это наша умная посуда, — не моргнув глазом, соврала Лида. — За разработкой будущее. «Вася» (Лида) ела за троих, громко чавкала и рассказывала небылицы о том, как они «поймали в лесу радиоактивного ёжика и отпустили с миром» (это была отсылка к призраку дикобраза из номера 44).

Василиса сидела, краснея и поддакивая. Когда мама спросила:

— Василиса, а ты что, тоже всё лето здесь? Родители не скучают?— Василиса чуть не поперхнулась компотом.

«Вася» спасла её, перехватив инициативу:

— Её родители учёные! В экспедиции! На Севере! Ищут… ну, как его… теплоту межличностного общения в условиях вечной мерзлоты! Она у нас трудовой десант! Я её, можно сказать, под свою ответственность взял!

К концу визита родители были в полной прострации, но явно тронуты. Папа даже похвалил, глядя на «сына»:

— Вижу, коллектив тебя в мужчину превращает. Даже… слишком превращает. Держись, только рубашку застёгивай ровнее.

Мама, уезжая, сунула в руки Василисе пакет с пирожками:

— Тебе, милая, на всю смену. Следи за ним. И за собой. Вы тут, я смотрю, всё в каких-то экспериментах…

Когда машина скрылась за поворотом, иллюзия с пионерского значка рассеялась. Лида снова стала собой, стоя в кривой рубашке, но уже с сияющим лицом. Гипнотические мираж-дети испарились.

— Ну что? Гениально? Я же говорила! Они в восторге! Твой отец сказал, что я… то есть ты — мужчина! Высшая похвала!

Василиса, отложив пирожки, просто села на землю.

— Ты рассказала, что мы ловили радиоактивного ёжика, Лида. И про учёных-родителей в вечной мерзлоте.

— А что? Это же почти правда! И это сработало! Они поверили в образ! Твой Вася теперь в их памяти — супер-вожатый, немного чудак, но герой! Лучше, чем правда, верно?

Мстислав Мстиславович, наблюдавший из окна, появился в дверях. Рядом с ним материализовался граф Дракуслав, слегка бледнее обычного.

— Миссия выполнена, — проскрипел управляющий. — Значок — обратно в сейф. Благодарность графу за фоновое сопровождение. Лидия Петровна… ваш перформанс был избыточен, но эффективен. Вы получаете дополнительный выходной. Василиса… вы получаете пирожки. И, судя по всему, пожизненную легенду о своём альтер-эго, которую теперь будут рассказывать ваши родители на семейных праздниках.

Граф слабо улыбнулся, поправляя плащ.

— Внушение сработало. Хотя один миражный ребёнок, кажется, слишком увлёкся и начал декламировать «Бородино». Пришлось мягко оборвать связь. Дети, даже воображаемые, бывают так навязчивы.

Василиса взяла пирожок. Он был с капустой. Тёплый и очень вкусный. Она откусила и посмотрела на Лиду, которая уже разыгрывала перед подошедшим Федей сцену «как я обнимала Васину маму и она аж вспотела».

Было стыдно, страшно и нелепо. Но было и смешно. И как-то… по-семейному. Её родители уехали счастливые, веря в успехи несуществующего сына, которого сыграла её сумасшедшая напарница по латексу, под гипнотический аккомпанемент вампира. В этом безумии была своя, очень кривая, но тёплая логика. И пирожки, кстати, были отличные.

Глава 14: Хроники девяностых, или как Ника, Ржавая и компания отель держали

Запись 1. Сентябрь 1995 Устроилась. Место – дрянь. Кладовка вместо комнаты. Но платят долларами. Наличными. Без вопросов. Управляющий – Мстислав Мстиславович, смотрит как на вещь, но вежливо. Подписывала что-то, не читала. Лишь бы пачки зелёных.

Запись 2. Октябрь 1995 Выдали униформу. Мать родная! Я думала, после стрип-костюмов из марли и пайеток меня уже ничем не удивишь. Ан нет! Но практuчный. Вчера призрак-нахал из 3-го номера попытался меня облапить – так и отскочил, поскрипел, будто по стеклу провёл. Латекс, оказывается, для духов – как для котов огурец. Неожиданный плюс.

Запись 3. Ноябрь 1995 Коллектив подобрался… Мать честная. Нас четверо, я одна натуральная.

Ржавая (бывший Колян, «Ржавый»). Гопник в прошлой жизни. Теперь – рыжая бестия с душой уличного бойца. Форму носит как спортивный костюм, подол закатан. Чистит люстры с такой злостью, будто отжимает дань с ларька. Вечно предлагает «порешать вопросы» с буйными постояльцами. Вчера пригрозила полтергейсту серебряной заточкой. Тот притих.

Милиция (бывший мент, уволенный за взятки). Внешность – суровая красотка с пронзительным взглядом. Ведёт себя соответственно: ходит строевым шагом, требует у привидений «документы» и составляет протоколы на каждый сломанный стул. У Мстислава Мстиславовича уже папка таких протоколов. Пытается всех «построить». Ржавая её игнорирует.

Бражка (бывший алкоголик). Тихая, миловидная, вечно в лёгкой эйфории. Откуда берёт – загадка. Умудряется быть под градусом в сухом законе отеля. Чистит всё идеально, но разговаривает с тряпками и швабрами, как с лучшими друзьями. Духи её обожают. Кажется, они её поят. Единственная, кто не ругается на форму.

Запись 4. Декабрь 1995 Ржавая и Милиция сегодня чуть не подрались. Ржавая кричала по-пацански «Ты чё, мусор, на моей территории шумишь?», а Милиция орала «я тебя, гопота, по параграфу за хулиганство!». Разнимала их Бражка, которая угощала обеих из своей потайной фляжки. Помогло. Теперь спят в обнимку в моей кладовке. Я – как мать Тереза в латексе.

Запись 5. Январь 1996 Новый постоялец – вампир какой-то, граф. Хмурый. Ржавая сразу: «Эй, пиджак, чё такой бледный? Кровищу не пьешь?». Он так посмотрел… Но потом увидел, как она матом кроет призрака-нытика, который мешал мыть пол, и, кажется, проникся уважением. Теперь они иногда беседуют. Он – о вечности, она – о том, как правильно вмазать, чтобы уважали. Диалог поколений.

Запись 6. Март 1996 Милиция устроила следственный эксперимент с пропажей носков у оборотня. Всех построила, допрашивала. Оборотень выл. Бражка, как всегда, нашла носки – они ожили и сбежали в вентиляцию. Протокол составлен на «неустановленные носкообразные». Ржавая предложила их найти и наказать. Я просто мыла окна.

Запись 7. Июль 1996 Кризис! Закончилось средство для мытья посуды СОДА ГОСТ 2156-76. В отеле – только порошок «Лотос» и святая вода. Ржавая предложила сгонять за хозяйственным мылом, но Бражка предложила свой рецепт: настойка на лунном камне и слезах русалки. Получилось. Теперь тарелки после мытья на час становятся невидимыми. Зато чистыми.

Запись 8. Ноябрь 1996 Всё. Я стала своей. Вчера громила с Ржавой и Бражкой сауну в подвале, где завелся банный дух-захватчик. Милиция обеспечивала прикрытие и кричала «Это облава!». Дух сдался и теперь парится со всеми. Наливаю себе иногда из фляжки Бражки. Хорошая штука. Сын в новой куртке. Фото прислал. Улыбается. Значит, всё не зря. Даже в этом латексном аду.

Запись 9. Февраль 1997 Ухожу. Накопила. Хватит на свой салон. Сказала Мстиславу Мстиславовичу. Он кивнул, выдал последнюю пачку и маленький серебряный колокольчик на удачу. Коллектив устроил проводы. Ржавая подарила кастет (девичий, с розочкой). Милиция – справку о том, что я прошла службу в особых условиях без взысканий. Бражка – бутылочку своей волшебной жижи. Плакали все. Даже граф, кажется, прослезился (вытер глаза чёрным платком).

Последняя запись. Март 1997 Вчера первый день в салоне «Ника». Тишина. Никаких шепотов, визжащих пятен и драк с призраками. Скучно. Поймала себя на том, что ласкаю швабру. И на пол положила серебряный колокольчик – для атмосферы. Ржавая звонила, кричала в трубку, что новая горничная, бывший учитель труда, «слабак и тряпка». Боюсь за учителя. И… чёрт, я скучаю по этим уродам. И по латексу. Нет, про латекс я вру. Но по уродам – очень.

Дневник был найден Василисой в той самой кладовке во время борьбы с хроно-молью. Он лежал под половицей, завернутый в старый латексный фартук. После прочтения Василиса долго молчала, а потом сказала:

— Значит, мы не первые. И не последние. И у нашей беды… есть история. И даже своя, дурацкая, честь.

Лида, прочитав, лишь присвистнула:

— Ржавая – моя героиня! Надо выяснить, жива ли она. И не стала ли она местным криминальным авторитетом в мире духов.

Глава 15: Сюжетная дыра, пятна на зеркале и ленивый полтергейст

— А всё-таки, — сказала Василиса, оттирая пятно от чая (или от чего-то очень похожего на кровь, но пахнущего вишнёвым сиропом) со столика в номере 207, — как дневник Ники попал в кладовку?

— Ну, она же его там прятала, — ответила Лида, плюхнувшись в кресло, которое тут же зашипело и попыталось её укусить. Она небрежно хлопнула его по подлокотнику, и кресло присмирело. — Вот и оставила. Забыла.

— Да нет, Лид, там же есть запись после её увольнения! Последняя запись! «Вчера первый день в салоне... Боюсь за учителя. И... чёрт, я скучаю по этим уродам». Она её написала уже будучи на воле! Она что принесла дневник обратно и запихнула под половицу? Это же логическая нестыковка! Сюжетная дыра!

На стене напротив, медленно, будто нехотя, проступили кроваво-красные буквы: «УМРИТЕ».

— Подожди, ты о чём? — Лида отвлеклась от укрощения кресла.

— О временно́й петле! О парадоксе! Ника его уже не могла здесь оставить! Кто-то должен был его подкинуть!

— Ой, зануда, — Лида махнула рукой, и в этот момент с полки сорвалась и полетела в её сторону тяжёлая книга в кожаном переплёте. Лида, не глядя, поймала её на лету и швырнула обратно. «Бряк!» — книга точно угодила на полку и затихла. — Мы же уже латексный парадокс разбирали. Ты сама себе латексную моду придумала. А тут просто дневник. Может, она его почтой прислала? Написала, запечатала, шлёпнула марку «Почта России» и — в 1997-й к нам в кладовку. Делов-то.

В зеркале в ванной комнате начали проступать новые слова: «ВАША КРОВЬ...».

— Но это не решает проблему! — настаивала Василиса, протирая зеркало, на котором возникали угрожающие надписи. — Она написала, что скучает. Не «приеду и подброшу дневник». А просто скучает. Конец. Это финал её истории. А документ материализовался там, где его нашли. Значит, есть механизм!

— Механизм, — передразнила её Лида, открывая шкаф, из которого на неё посыпался град детских кубиков. Она закрыла дверцу ногой. — Механизм в том, что Мстислав Мстиславович — не просто управляющий. Он — хранитель. Он, наверное, всё это коллекционирует. Наверняка у него там в кабинете целый архив: «Дневники обиженных горничных всех эпох». Нашёл он его где-то, узнал, что это наша Ника, и подкинул нам для... воспитания корпоративного духа. Или просто выпало из кармана, когда он хроно-молью занимался.

Надпись в зеркале наконец закончилась: «...БУДЕТ ПРОЛИТА В ЭТОЙ ВАННЕ». Василиса, дочитав, плеснула на зеркало из бутылки с синей жидкостью «Мистер Мускул для потусторонних загрязнений. ОСВЯЩЕНО по ГОСТ 13.666-1992 «Средства бытовой сверхъестественной химии. Общие требования к экзорцизму и санобработке». Надпись зашипела и стала стекать розовыми потеками.

— Слабовато сегодня, Сергей Петрович, — заметила она зеркалу. — В прошлый раз хотя бы с пеной было. А теперь — дешёвый вишнёвый сироп и угрозы из девяностых. Не твой уровень.

Зеркало тускло блеснуло — признак полтергейст по имени Сергей Петрович, бывший чиновник, умерший от скуки.

— И потом, — продолжала Василиса, переходя к протирке люстры, которая тихонько позванивала, — если Мстислав Мстиславович всё подкидывает, то где дневник Ржавой? Или Бражки? Или нашей предшественницы из 1953 года, той, у которой пятно визжало?

— Зачем тебе дневник Бражки? — удивилась Лида. — Там одна страница была бы. «Сегодня хорошо. Всё чисто. Всем пока». И всё. А дневник Ржавой, — Лида задумалась, представляя, — это была бы гениальная литература. «Пятница. Наехали на меня астральные наркоманы из номера 13. Объяснила, кто в доме хозяин. Понеслось. Легко. Чисто по понятиям». Вот так.

— Видишь! — воскликнула Василиса. — А дневник Ники попал к нам именно сейчас. Не раньше. Значит, его появление связано с нами. С тем, что мы начали ковыряться во времени!

В этот момент тумбочка сама по себе выдвинула ящик и выстрелила из него градом носков. Носки, оказавшись на свободе, дружно развернулись и поползли к выходу, как стадо нелепых разноцветных гусениц.

— Ага, — сказала Лида, наблюдая за этим. — Так вот кто у оборотня носки тырил. Сергей Петрович, нехорошо. Хоть и смешно.

Она подняла серебряную щётку. Носки замерли, потом развернулись и поползли обратно в ящик, который с грохотом захлопнулся.

— Ладно, хватит, — сдалась Василиса, спрыгивая со стула. — Ты права. Это просто ещё одна странность в доме странностей. Не надо искать логику там, где её заменяет магия, контракт и чувство юмора Мстислава Мстиславовича.

— Вот и умница! — Лида похлопала её по плечу. — Главный вопрос не «как дневник попал в кладовку», а «где эта Ника сейчас и открыт ли её салон». Представляешь, зайти, сказать: «Здравствуйте, мы из будущего вашего бывшего места работы. Вы не могли бы нам сделать скидку на маникюр?»

Василиса фыркнула. Уборка была почти закончена. Сергей Петрович, исчерпав репертуар, лишь слабо поскрипывал половицами.

— Знаешь, о чём я ещё подумала? — уже в дверях сказала Василиса. — О том, что и про нас кто-то, может, лет через двадцать такой же дневник найдёт. «Запись от Василисы. Сегодня чистила зеркало от крови, спорила с Лидой о временны́х парадоксах и мечтала о компьютере. А ещё мы устроили дебош в киберклубе и спасли СССР от космических пиратов. Обычный вторник».

Лида засмеялась, и её смех прозвучал в пустом номере громче любой полтергейстовской угрозы.

— Обязательно найдут. И скажут: «Какие же идиотки. Но, чёрт, какие же крутые идиотки». И будут правы. Идём, девочка. Нас ждёт вечернее выбивание ковров. Говорят, в них сегодня завелась ностальгия по 80-м. Будут скучать и играть «Ласковый май» на разной скорости. Надо успокоить.

И они вышли, оставив номер 207 в тишине, нарушаемой лишь лёгким, похожим на вздох, скрипом половицы. Может, это было сожаление полтергейста о проваленной попытке напугать. А может — та самая половица, под которой когда-нибудь найдётся новый дневник. Который тоже попадёт туда самым загадочным и нелогичным образом. Как и положено в отеле «У Успенского Приюта».

Глава 16: Могильный мох, танцы и супер-способности (которые не хотелось бы афишировать)

Всё началось с того, что в номере 206 завелся Призрак Ностальгирующего Модника. Он тосковал по запаху определённого парфюма 1960-х годов, а без него устраивал в комнате хлопковые бури из старых журналов «Модели сезона». Мстислав Мстиславович поручил Алисе найти решение.

— Согласно трактату «Паранормальная фармакопея» 1898 года издания, — заявила Алиса, листая пожелтевший фолиант в переплёте из какой-то странной кожи, — для умиротворения духов, тоскующих по утраченному гламуру, требуется отвар на основе мха плачущей могилы. Мох должен быть собран в полнолуние, с надгробия, на котором высечен ангел, держащий… зеркальце.

— Ну, понятное дело, — мрачно протянула Василиса, полируя уже в сотый раз свою серебряную щётку. — А где мы такого ангела найдём?

— На старом Успенском кладбище. Могила некой Анфисы Пороховой, известной в своих кругах модистки. Умерла от любви к кринолину неподходящего фасона. По слухам, её ангел - именно такой. Нужно собрать мох до рассвета.

Лида, узнав о плане, схватилась за живот от смеха.

— Девочки в латексе на погосте! Классика! Только смотрите, не подцепите там духа-халявщика, который заставит вас перестилать ему постель на том свете.

— Риск минимален при соблюдении протокола, — парировала Алиса, собирая в сумку серебряные ножницы, мешочек и фонарик с фиолетовым светофильтром (чтобы не спугнуть спектральные сущности).

И вот, глубокой ночью, Василиса и Алиса пробирались между старыми могилами. Фиолетовый луч выхватывал из тьмы скрюченные кресты и покосившиеся плиты. Было жутко, но по-деловому жутко.

— Вот, — Алиса указала на небольшое надгробие в углу ограды. Каменный ангел действительно кокетливо держал крошечное зеркальце, теперь почти полностью заросшее зелёно-серым мхом. — Начинаем сбор.

Василиса, стараясь не дышать (а вдруг дух моды спит?), аккуратно соскребла ножницами мох в мешочек. В тот момент, когда последняя веточка упала внутрь, зеркальце в руке ангела блеснуло.

Из-под плиты вырвался не туман и не призрак, а что-то вроде радужного энергетического поля, которое накрыло их с головой. В ушах зазвучал весёлый, навязчивый голос, напоминающий радио-диктора с выставки достижений народного хозяйства:

«О-о-о! Гости! Почемушники! Мох мой собрали, не спросясь! За это — испытание! Пройдёте — награда! Не пройдёте… будете тут мох отращивать вместо меня лет сто! Начинаем!»

Поле вокруг них сгустилось, образовав невидимую клетку.

«Испытание первое: Танец маленьких утят! В точности, с эмоциями! Включаю музыку!»

Из ниоткуда зазвучала дурацкая, бодрая мелодия. Василиса и Алиса переглянулись в ужасе.

— Алиса, мы должны…

— Эмпирических данных о последствиях отказа нет. Лучше подчиниться.

И две фигуры в ночи, среди могил, под фиолетовым светом фонаря, начали неловко приседать и разводить руки-крылышки. Василиcа, покраснев даже в темноте, мысленно благодарила вселенную, что этого не видит Лида. Алиса делала движения с механической точностью учёного, констатируя: «Мелкая моторика в условиях экстремального стресса заметно ухудшается».

«Отлично! — прогремел голос. — Вижу потенциал! Испытание второе: Изобразить паровоз «Черепановых» на запасном пути! Чух-чух-пуф-пуф!»

Пришлось изображать. Василиса впереди, делая круговые движения согнутыми руками, Алиса сзади, монотонно приговаривая: «Пуф-пуф. КПД крайне низкий. Пуф-пуф».

«Супер! Финальное испытание: Прочитать стих про ёжика в тумане в стиле рэп-баттла!»

Это было уже слишком. Но под угрозой вечного мховодства Василиса, сжав зубы, выдавила что-то вроде: «Йоу, ёж в тумане, ага, спотыкался о лога… не мог найти дорога…» Алиса, как бэк-вокалистка, твердила на фоне: «Факт тумана. Факт дезориентации».

На кладбище повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием девушек. Поле вокруг них заискрилось и схлопнулось.

«Браво! Вы прошли! Вы не сломались! А теперь — награда! Не материальная, но ценная! Дарю вам супер-способности!»

Две радужные искорки влетели в грудь Василисе и Алисе. «Первая способность: «Смех Жеребца Рассвета»! В момент наивысшего напряжения сможете ржать как лошадь, заразительно и мощно, что даже самый угрюмый призрак рассмеётся!» «Вторая способность: «Громовая Ветро-Ось»! В случае крайней опасности сможете издать… э-э-э… пук такой силы и тональности, что он собьёт с ног любого противника! Пользуйтесь на здоровье!»

Искры погасли. Голос стих. Они снова стояли на тихом кладбище с мешочком мха. Способности не ощущались. Выглядело это как очень странный сон. Девушки переглянулись.

— Это… это была шутка? — спросила Василиса.

— Неизвестно. Способности, если они реальны, по-видимому, активируются контекстуально. Требует изучения, — ответила Алиса, поправляя очки. — Но мох мы добыли.

Возвращение в отель было смурным. Они никому не сказали о «награде», списав задержку на трудности сбора. Зелье сварили, призрак Модника успокоился, распылив в воздухе лёгкий аромат «Красной Москвы».

Инцидент забылся бы, если бы не случай в столовой на следующий день.

Лида как раз смаковала историю о визите родителей, а Федя неловко пытался починить дырявое сито. Сито вдруг вырвалось, подпрыгнуло и нацепилось ему на голову. Зрелище было настолько нелепым, что Василиса, пытаясь сдержать смех, почувствовала странный спазм в диафрагме.

И из её горла вырвалось не просто хихиканье. Это было полноценное, громкое, раскатистое лошадиное ржание.

«И-и-го-го-го-го!»

Всё замерло. Лида выронила ложку. Федя в сите на голове застыл. Алиса подняла взгляд от книги, в её глазах вспыхнул научный интерес.

— Что… что это было? — прошептала Света.

— Это… — Василиса, пунцовая от стыда, закрыла лицо латексными перчатками. — Это, кажется, моя супер-способность.

Лида медленно встала, её лицо исказилось от восторга.

— ПОВТОРИ! Ну пожаааалуйста! Это же гениально! У тебя талант!

Но проверить «Громовую Ветро-Ось» никто не рискнул. Алиса лишь занесла в блокнот: «Способность №1 подтверждена. Акустический и психологический эффект — потрясающий. Способность №2 требует полевых испытаний в контролируемых условиях. Желательно на безопасном расстоянии от хрупких предметов и чувства собственного достоинства.»

Василиса сидела, мечтая о том, чтобы её новая «суперсила» была всё-таки невидимостью. Или левитацией. Но нет. Вместо этого она получила клеймо «девушки, которая может поржать как жеребец». Её лето продолжало набирать обороты. Самые нелепые обороты на свете.

Глава 17: Полевые испытания Ветро-Оси, или Кризис в котельной

Последствия обретения «Смеха Жеребца Рассвета» были, мягко говоря, неоднозначными. Василиса стала объектом пристального, в основном ехидного, внимания.

— Василиса, дорогая, — приставала Лида, — ну сделай ещё раз! Ну хотя бы тихонечко! Представь, что на голову Феде упала не ситечко, а, скажем, торт! С кремом! И-и-го-го!

— Нет, — бубнила Василиса, пытаясь сосредоточиться на чистке довоенного утюга, который норовил прикусить ей палец. — Это срабатывает только в момент «наивысшего напряжения». А ты меня не напрягаешь. Ты меня… раздражаешь. Это разные вещи.

— Я могу тебя напрячь, — тут же предложила Лида, занося над Василисой веник из павлиньих перьев.

Второй суперсилой — «Громовой Ветро-Осью» — никто не рисковал даже шутить. Это было табу. Слишком непредсказуемо, слишком разрушительно для репутации. Даже Алиса, горевшая желанием провести «полевые испытания в контролируемых условиях», не могла предложить безопасного полигона. Отель и так висел на волоске от различных катастроф.

Именно поэтому кризис, случившийся через три дня, был встречен с мрачным предчувствием.

Внезапно погас свет. Не просто погас — его съели. Из вентиляции в холл выползли жирные, пульсирующие тени, похожие на электрических угрей, и начали всасывать в себя энергию из лампочек, проводов, даже из аккумулятора у Алисиного фонарика. Воздух наполнился запахом озона и страха. Из-за угла выполз Мстислав Мстиславович, бледнее обычного.

— Энерго-призраки, — проскрипел он, едва шевеля губами. — Паразиты. Питаются электричеством. Заполонили котельную. Если они дойдут до апартаментов графа… его «Электроника» станет для них праздничным тортом. А без неё он впадет в депрессию и начнет всех превращать в летучих мышей. Нужно их оттуда выкурить. Серебро не помогает. Святая вода — тоже.

— Что же делать? — спросила Василиса, чувствуя, как её ладони потеют в перчатках.

— Есть старый способ, — сказал управляющий. — Звуковая атака на резонансной частоте. Нужно создать такой акустический удар, чтобы нарушил их фазовую стабильность. Но для этого нужна энергия, а у нас… — он показал на темнеющие лампы, — всю энергию пожирают.

В котельной, куда они осторожно заглянули, было царство тьмы и щупалец. Полупрозрачные, синеватые тени облепили старый, покрытый вековой пылью распределительный щит и массивный трансформатор, гудевший когда-то на всю округу. Теперь от него исходил лишь жалкий писк, а из щита сыпались искры. Тени медленно, похрустывая, высасывали остатки жизни из медных проводов. Тишину нарушало лишь мерзкое потрескивание и чавканье.

Алиса, оценив обстановку, повернулась к Василисе. В её глазах горел холодный, научный огонь.

— Василиса. Теоретически, «Громовая Ветро-Ось» является концентрированным звуковым ударом, порождённым биологическим реактором твоего организма. Ей не нужно электричество. Ей нужно… мужество.

— ЧТО? — Василиса отшатнулась. — Ты хочешь, чтобы я… там, перед всеми… ЭТО использовала, чтобы спасти какую-то ржавую будку с пробками? Нет! Ни за что! Я лучше буду сражаться с ними веником!

— Веник бесполезен, — констатировал Мстислав Мстиславович. — Если они высосут всё до конца, мы погрузимся во тьму на неделю. Без света граф не сможет пользоваться своей «Электроникой», русалка в номере 14 загрустит и устроит потоп, а морозильные камеры на кухне разморозятся, выпустив на волю… нежелательные экспериментальные образцы 70-х годов. Это вопрос выживания отеля. И твоего контракта. Отказываешься — будешь компенсировать ущерб лет триста. Примерно.

— Ладно, — прошептала она, чувствуя жар на лице. — Все… отойдите подальше. И, ради всего святого, не смотрите. Алиса, — она обернулась к подруге, — а почему я? У тебя ведь тоже должны быть эти… способности.

Алиса поправила очки, её лицо выражало чистейшую научную беспристрастность. — Во-первых, мой темперамент, в отличие от твоего более импульсивного, не позволяет достичь необходимого для активации «наивысшего напряжения» в искусственных условиях. Ты эмоциональнее, следовательно, реакция будет мощнее. Во-вторых, согласно данным, полученным при активации «Смеха Жеребца», твоя психофизиология демонстрирует более высокую соматическую отдачу. Проще говоря, твой биологический реактор потенциально мощнее. В-третьих, и это главное, — Алиса отвела взгляд, — мой комплект униформы сегодня свежепостиран. Я не готова рисковать его структурной целостностью и… э-э-э… молекулярной чистотой в таком эксперименте. Твой костюм уже прошел огонь, воду и медные тазы. Он выдержит.

От такой железной, бесстыдной логики аргумент «да ты просто стесняешься» рассыпался в прах. Лида даже присвистнула от уважения.

— Браво, Алиска! Научно и подло. Девочка, — она хлопнула обречённую Василису по плечу, — ты — избранная. В плане прочности латекса и силы духа. Вперёд.

Собрав остатки воли, Василиса развернулась и сделала несколько шагов к открытой двери котельной. Она встала спиной к чудовищной картине пожирающих энергию теней и лицом к своим товарищам, которые моментально отпрыгнули за угол коридора, оставив лишь любопытные взгляды. Её латексная юбка колыхнулась от сквозняка, идущего из котельной.

Она закрыла глаза, отключила мозг и включила инстинкт выживания, замешанный на чистейшем отчаянии. Она собрала в один тугой узел весь стресс от латекса, от танцев утят, от ржания, от родителей, от космических пиратов и от этого чудовищно нелепого момента.

И привела в действие свой биологический реактор.

Раздался не звук, а событие. Событие, нарушающее все законы приличия и некоторые законы аэродинамики. Это был сокрушительный, низкий ТУУУУМБ, похожий на одновременный старт всех двигателей «Бурана», смешанный с хлопком лопнувшего дирижабля, наложенный на звук рвущейся космической ткани. Воздушная волна была настолько плотной, что сбила с Василисы чепец и заставила латекс её платья затрепетать, как парус в шторм.

Эффект в котельной был мгновенным и тотальным. Энерго-призраки, эти синеватые тени, не просто схлопнулись. Их сдуло с трансформатора, будто гигантский невидимый кулак выбил из них всю накопленную энергию разом. Раздался оглушительный, сухой ХЛОПОК, и котельная наполнилась не светом, а… идеальной тишиной. Затем трансформатор вздохнул и с глухим, здоровым гулом вернулся к работе. Лампы в коридоре замигали и загорелись ровным, спокойным светом. Из щита перестали сыпаться искры.

В наступившей тишине было слышно только поскрипывание качающейся люстры в двадцати метрах в холле и лёгкое позвякивание посуды в буфете на первом этаже.

Никто не говорил. Лида стояла с открытым ртом. Федя почти выронил багор. Мстислав Мстиславович медленно вытер лицо платком.

Алиса первая нарушила тишину, щёлкнув кнопкой секундомера. — Продолжительность: 2.8 секунды. Сила звукового давления, по предварительным оценкам, свыше 140 децибел. Эффективность против фазово-нестабильных сущностей — абсолютная. Побочные эффекты… — она осмотрела Василису, — незначительный румянец и временная потеря чувства собственного достоинства. Но его и не было в протоколе.

Василиса стояла, глядя в пустоту. Она это сделала. Она спасла отель. Ценой части своей души (и репутации), но спасла.

Лида наконец пришла в себя. Она медленно, с почти религиозным благоговением, подошла к Василисе и положила руку ей на плечо.

— Девочка… Это было… самое эпичное, самое могучее, самое громкое, что я когда-либо видела и слышала. Ты не просто герой. Ты — оружие массового поражения в юбке. Я… я горжусь тобой.

Мстислав Мстиславович кашлянул. — Миссия выполнена. Котельная спасена. Граф останется при своём компьютере. Ваш контракт… будет продлён с повышением ставки. И, Василиса… — он впервые смотрел на неё не как на сотрудницу, а как на стихийное бедствие, которое удалось приручить, — в следующий раз, если что… просто предупредите. Чтобы мы могли… закрыть фарфор.

Он развернулся и ушёл, слегка пошатываясь.

Новость разнеслась по отелю мгновенно. К вечеру к Василисе с почтением относились все. Даже призраки. Тот самый Модник из 206-го прислал ей в подарок духи «Красная Москва» — на случай, «чтобы перебить… э-э-э… другие ароматы».

Василиса сидела в комнате отдыха, сжимая в руках кружку чая. Её репутация была безвозвратно подорвана. Но зато теперь у неё было уважение. И новая, нелепая, но железная уверенность: что бы ни случилось в этом безумном месте, у неё есть тайное оружие. Очень громкое, очень стыдное, но невероятно действенное.

Алиса, дорисовывая схемы в блокноте, подвела итог: — Эксперимент завершён. Вывод: иногда самые неудобные и абсурдные «подарки» судьбы оказываются именно тем инструментом, который необходим для спасения ситуации. Рекомендую принять свою новую природу, Василиса. Вы — не просто горничная. Вы — ходячая акустическая аномалия. И это, в данных условиях, гораздо ценнее.

Глава 18: Новая высота, или «А ну-ка, от винта!»

Слава о «Громовой Ветро-Оси» разнеслась по отелю и за его пределы. К Василисе теперь относились с суеверным почтением, уважением и… держались на почтительном расстоянии с подветренной стороны. Даже Мстислав Мстиславович, отдавая распоряжения, делал это из-за угла.

— Эффект Репутационного Отчуждения, — записала Алиса в блокнот. — Побочный продукт сверхспособности. Социальная дистанция увеличилась на 2.5 метра в среднем. Интересно.

Но главным последствием стало не это. Главным стало научное любопытство Алисы. Оно, как известно, не знает границ, страха и чувства такта.

— Василиса, — заявила она однажды утром, преградив дорогу у выхода из комнаты отдыха. — Мы провели испытания способности в горизонтальной плоскости. Но её вектор, теоретически, можно контролировать.

— Алиса, нет, — сразу поняла Василиса, куда клонит подруга. — Нет, нет и ещё раз нет. Я не буду это… направлять. Нельзя направлять ураган. Его можно только пережить.

— Но можно попытаться оседлать, — невозмутимо продолжила Алиса, доставая из-за пазухи чертёж. На нём была схематично изображена Василиса в полёте, с пунктирными линиями, обозначающими «реактивную струю», и подписью: «Теоретическая схема вертикального взлёта. Расчётная высота: 3-5 метров. Дальность: до первой преграды».

Василиса смотрела на чертёж, чувствуя, как у неё подкашиваются ноги.

— Ты с ума сошла. Я не ракета. Я… я девушка. В латексе. С проблемами.

— Именно поэтому! — в разговор, как всегда, ворвалась Лида, вынырнув из ниоткуда.

— Представь: полтергейст на люстре, до которой не дотянуться. Что делаем? Обычная горничная — идёт за стремянкой. Наша горничная — фьють! — и она уже там, с тряпкой! Паук-мутант на потолке в кладовке? Вжик! — и ты его уже сдула! Бельё на самой верхней ветке старой сосны (которую, кстати, трогать нельзя, там живёт дух)? Нет проблем! Ты — наш мобильный, многоразовый и очень громкий верхолаз!

Логика, подкреплённая безумным энтузиазмом Лиды и холодной наукой Алисы, снова оказалась неопровержимой. Через час Василиса стояла посреди заросшего парка за отелем — «полигона», выбранного Алисой из-за мягкого грунта и отсутствия хрупких витражей.

На ней, поверх латекса, был надет странный каркас из старых велосипедных труб и ремней, сконструированный Федей под руководством Алисы — «система стабилизации и защиты от кувыркания». Выглядела она как помесь космонавта и участника очень странных гонок.

— Принцип прост, — объясняла Алиса, будто лекцию читала. — Мы вызываем у тебя максимальное напряжение. Но не страхом, а… решимостью. Ты должна захотеть взлететь. Сконцентрироваться на цели — той верхней ветке вон на той яблоне. Мысленно направить вектор тяги вниз. Я буду давать команды.

Вокруг, на безопасном расстоянии, собрались «зрители»: Лида (с воздушной кукурузой, которую она где-то раздобыла), Федя (готовый ловить), Света (с аптечкой) и даже граф Дракуслав, наблюдавший из тени деревьев с научным интересом вампира, видавшего виды.

— Девочка, не бойся! — крикнула Лида. — Помни, что даже Икар летал! Правда, недолго… но ты же не из воска!

— Начинаем, — сказала Алиса. — Прими устойчивую позу. Колени слегка согнуты. Мысленный образ: могучий взлёт. Готовность? Три… два…

Василиса закрыла глаза. Она не хотела летать. Она хотела, чтобы это закончилось. Но она также хотела доказать, что они все ошибаются. Это противоречие, замешанное на жгучем стыде и адреналине, и стало тем самым «наивысшим напряжением».

— ОДИН!

Она не столько решилась, сколько сдалась. Сдалась абсурду. И привела в действие свой биологический двигатель.

На этот раз звук был другим — более сконцентрированным, резким, похожим на хлопок сверхзвукового пробоя. ТХУУУУМП!

Вместо того чтобы разнести волной пол-парка, энергия вырвалась точно направленным столбом, ударив в землю. Пыль, листья и прошлогодняя листва взметнулись фонтанчиком. А Василиса…

Василиса взлетела.

Не изящно, не как птица. Её дёрнуло вверх, как пробку из бутылки шампанского. Стабилизационный каркас затрещал, но выдержал. Она метнулась к яблоне, пролетела мимо, беспомощно замахала руками и… мягко, благодаря расчётной траектории Алисы, плюхнулась в стог сена, который Федя заранее подогнал под место предполагаемой посадки.

Наступила тишина. Затем раздался аплодисмент. Лида кричала «Браво!» и подбрасывала в воздух кукурузу. Граф медленно хлопал в ладоши. Алиса щёлкнула секундомером.

— Продолжительность полёта: 1.8 секунды. Высота: приблизительно 4 метра. Дальность: 6 метров. Посадка: в запланированный сектор. Успех!

Из стога сена выползла Василиса. Латекс был в пыли и траве, в волосах торчала ветка, но в её глазах горел странный, дикий огонёк.

— Я… я полетела? — она смотрела на свои латексные ладони.

— Ты полетела, реактивная ты наша! — Лида подбежала и начала отряхивать её. — Это было эпично! Немного криво, но эпично! Теперь ты наша авиация!

В тот же вечер, после семи более-менее удачных испытаний (одно закончилось висением на карнизе, откуда её снимал Федя, другое — мягкой посадкой в бочку с дождевой водой), Василиса освоила азы. Она не летала. Она совершала управляемые прыжки с реактивным ускорением. Но в условиях отеля, с его высокими потолками, антресолями и загадочными верхними полками, это было бесценно.

Мстислав Мстиславович, получив доклад, долго молчал. Потом вздохнул.

— Значит, так. Использование… личной двигательной установки… разрешается только в служебных целях и с письменного разрешения в каждом отдельном случае. Запрещается: летать над столовой во время приёма пищи, пугать постояльцев внезапным появлением с потолка и использовать способность для сокращения пути в личных целях. Всё понятно?

— Да, Мстислав Мстиславович, — кивнула Василиса, чувствуя себя уже не просто горничной, а чем-то вроде… спецназовца в юбке.

— И, Василиса, — добавил он, уже уходя, — может, вы хоть теперь компьютер себе купите? А то как-то даже неловко — человек с такой… уникальной тягой, а мечтает о видеокарте. Несолидно.

Но Василиса уже не так отчаянно хотела компьютер. У неё теперь был свой, уникальный способ путешествовать. Кривой, громкий, нелепый — но её. И, возможно, самый подходящий способ передвижения для горничной отеля «У Успенского Приюта». Где самое обычное дело — немного подняться над ситуацией. В прямом смысле.

Вечером, отмываясь от пыли и сена, Василиса поймала себя на мысли: раньше она мечтала о виртуальных полётах в играх. Теперь же у неё были самые что ни на есть реалистичные симуляторы полёта и посадки. Правда, в роли и летательного аппарата, и пилота выступала она сама. И топливом служили пирожки от мамы и её собственное отчаяние. Не самый высокотехнологичный подход, зато бесплатный.

Глава 19. Часть 2. Чемпионат мира по Пиздичу, или Наш ответ Хогвартсу

Приглашение пришло по старинке — в виде пергаментного свитка, доставленного совой. Во время обеда птица влетела в столовую, врезалась в хрустальную люстру и рухнула в обморок прямо в тарелку с борщом на столе у Феди.

Мстислав Мстиславович снял свиток с лапки пернатого курьера, распечатал сургучную печать с видом знатока и ценителя.

— Коллеги, внимание. Важное известие.

Он развернул пергамент и зачитал густым, скрипучим баритоном:

*«Дорогие коллеги из глубинок и столиц, хранители пыли и победители призрачных вшей!*

*Приглашаем сборную команду вашего заведения на Международные соревнования горничных паранормальных отелей и пансионатов «Золотая швабра»!*

*Место проведения: замок Хмырьгвордс, Шотландия. Основная дисциплина — ПИЗДИЧ. Проезд, питание и магическая страховка — за счёт оргкомитета. С нетерпением ждём вашу команду. Не опозорьтесь.*

*С глубочайшим пренебрежением,*

*Балбэс Долбенгад, главный судья и по совместительству упырь в шестом поколении».*

В столовой повисла тишина, нарушаемая лишь бульканьем совы, приходящей в себя в борще.

— Что такое… Пиздич? — осторожно спросила Василиса, первая нарушив молчание.

— Ах, Пиздич… — Мстислав Мстиславович ностальгически проскрипел, и в его глазах мелькнули искорки былого азарта. — Классический командный вид спорта в нашей сфере. Суть проста: на летающих швабрах…

— На чём? — перебила Лида.

— На летающих швабрах. Классический инвентарь. Так вот, две команды по пять горничных стараются серпом срубить голову горничной из команды соперника и забить этой самой головой гол... в прямом смысле головой — в ворота противника.

В столовой стало тихо настолько, что было слышно, как в борще просыпается сова.

— Отрубить… ЧТО?! — хором взвизгнули Василиса, Лида и Света. Федя только тяжело сглотнул. Алиса немедленно достала блокнот.

— В контексте соревнований это действие не является смертельным, — невозмутимо пояснил управляющий, — благодаря мощному заклятию «Вечной Живучести», наложенному на всё игровое поле. Обезглавленная горничная может продолжать игру, но, как правило, это сильно дезориентирует. Хотя, если ей удастся отнять свою голову у соперниц, её можно будет использовать как метательный снаряд для сбивания вражеских игроков. После каждого забитого гола все отрубленные в ходе розыгрыша головы возвращаются на свои законные места. Всё цивилизованно.

— Цивилизованно… — повторила Василиса, чувствуя, как её собственная голова слегка кружится.

— Разрешены ограниченные заклинания на чистоту, например, «Ослепительный блеск», и применение стандартного горничного инвентаря — тряпок, щёток, ведер — продолжал Мстислав Мстиславович, загибая пальцы. — Запрещено вызывать демонов выше класса «мелкий пакостник» или поливать соперниц кипящим рассолом. Всё просто и логично.

— Логично, — кивнула Алиса, быстро записывая. — Коллективное временное обезглавливание как состязание. Фасцинирующе. Психологические последствия для участников, вероятно, изучаются отдельно.

— Наш отель не участвовал в этих играх с 1972 года, — с горькой гордостью в голосе произнёс управляющий. — Тогда нашу честь защищала горничная Камила Наваляева. Бывший десантник, в теле хрупкой девчушки с двумя косичками и невинными глазами. Она забила десять голов лично, установила рекорд турнира по количеству отрубленных голов за матч… и была несправедливо обвинена в использовании допинга — микстуры «Бодрячок с облепихой». Нашли, понимаешь, у неё в кармане фартука пузырёк! А она просто витаминки пила, чтобы на утренней зарядке не чихать! — Мстислав Мстиславович аж заскрипел от возмущения. — Дисквалификация, позор, пятидесятилетний бан. Но архивная запись того матча сохранилась. Думаю, вам стоит её увидеть.

Он подошёл к старинному проектору «Русь», стоявшему в углу, и щёлкнул выключателем. На белой стене замелькали чёрно-белые кадры.

На экране мелькали силуэты девушек в знакомых латексных платьях, лихо носившихся на швабрах над призрачным полем. Одна из них, та самая девчушка с косичками, с диким боевым кличем проносилась сквозь строй соперниц, её серп сверкал, и… действительно, головы соперниц, с выражением крайнего удивления на лицах, отделялись от плеч и летели в разные стороны. Камила ловила одну из них на лету и с мощным броском отправляла её в одно из светящихся колец, изображавших ворота. Толпа призраков на трибунах ревела.

— Вот видите, — с дрожью в голосе сказал Мстислав Мстиславович, выключая проектор. — Это наша история. Наша гордость. И наш позор. Пора вернуться в большую игру. Восстановить честь отеля «У Успенского Приюта». Кто со мной?

Он обвёл взглядом команду. В глазах Лиды горел азарт настоящего берсерка. Алиса вычисляла траектории полёта голов. Федя сжимал и разжимал кулаки, видимо, представляя себя на месте Камилы. Света смотрела с привычной усталой решимостью. А Василиса вдруг почувствовала странный укол в сердце. Она представила ту девчушку с косичками, которая забила десять голов, а потом всю жизнь носила клеймо обманщицы. Из-за пузырька, которого, возможно, даже не было.

— Мы поедем, — сказала она тихо, но твёрдо. — И мы выиграем.

Лида удивлённо на неё посмотрела. Алиса одобрительно кивнула. А Мстислав Мстиславович впервые за долгие годы улыбнулся уголками губ.

Василиса смотрела на место, где только что мелькало изображение летящей головы. Она думала о своём компьютере. О спокойной жизни. И понимала, что дороги назад уже нет. Её ждёт Шотландия, летающие швабры и командный спорт, где главный снаряд — твоя собственная, временно отстыкованная, голова. Её лето, как всегда, принимало самый неожиданный и эпичный поворот.

Дополнение к главе 19: Краткий свод правил «Пиздича» от Балбэса Долбенгада (в изложении Мстислава Мстиславовича)

— Итак, для ясности, основные правила, — проскрипел управляющий, доставая очки. — Их нарушение ведёт к штрафному броску щёткой в упор или временному превращению в хорька.

**1. Цель игры:** Набрать больше очков, чем команда соперника, забивая головы в кольца.

**2. Игровое поле:** эллиптической формы, над кладбищем или другим недвижимым имуществом с плохой энергетикой. По краям — три светящихся кольца разного размера на шестах у каждой команды.

**3. Состав команды:**

* **Две «Метальщицы»** — главные нападающие. Их задача — отрубить голову сопернице и забить её в кольцо. Вооружены серпами (стандарт, выдача на месте).

* **Две «Защипницы»** — защищают своих Метальщиц и пытаются перехватить головы. Могут использовать щётки для отражения голов-снарядов и тряпки, чтобы запутать швабру соперницы.

* **Одна «Ловчиха»** — особая роль. Летает выше всех и охотится не за головами, а за «Блудным Фениксом» — специальным волшебным существом (обычно это редкая полупьяная жар-птица или феникс в кризисе среднего возраста). Поймать его — это сразу 150 очков и автоматическая победа, но происходит это раз в столетие. В основном, Ловчиха мешается всем под ногами и создаёт атмосферу.

**4. Система очков:**

* Забить головой в большое кольцо — **10 очков**.

* Забить головой в среднее кольцо — **20 очков**.

* Забить головой в малое кольцо — **50 очков**. (Практически нереально, так как оно размером с бублик).

* **ГЛАВНОЕ ПРАВИЛО (наша гордость с 1955 года!):** Если гол забит горничной, которая в момент броска **сама находится в обезглавленном состоянии**, стоимость гола **утраивается!** (30, 60 или 150 очков соответственно). Это высший пилотаж и признак истинной воли к победе!

**5. Важные нюансы:**

* После гола все головы, отрубленные в этом эпизоде, моментально возвращаются на плечи своих владелиц. Это означает, что на особо упорных горничных можно «охотиться» многократно. Рекорд — 15 обезглавливаний одной участницы за матч (после этого у неё развилась лёгкая разговорчивость и любовь к декламации стихов, но в целом жива).

* Свою отрубленную голову можно ловить, отнимать у соперниц и использовать как дополнительный снаряд или для отвлечения внимания.

* Заклинания разрешены, но только бытового, горничного спектра: «Ослепительный блеск» (временная слепота), «Смерть пятну!» (вызывает у соперницы навязчивое желание немедленно оттереть несуществующее пятно), «Немое оцепенение» (жертва не может кричать 30 секунд, что очень мешает координации).

* Серпы зачарованы так, чтобы рубить только головы. Отрубить палец им нельзя, но синяк обеспечен.

— Всё понятно? — Мстислав Мстиславович снял очки. — Вам предстоит не просто игра. Вам предстоит восстановить честь дома, чтобы снова дрожали при виде нашей формы! А теперь — на тренировку! У нас есть неделя, чтобы научиться летать на швабрах и не терять голову. В прямом и переносном смысле.

— А по очкам как? — уточнила Василиса, всё ещё пытаясь переварить информацию о том, что через неделю ей предстоит летать на швабре и отбивать собственную голову от чужих серпов. — До скольких играем?

— До победного, — загадочно ответил Мстислав Мстиславович.

— Это сколько?

— Ровно столько, сколько скажет главный судья, — управляющий поправил очки. — Система гибкая. Матч идёт либо **до 300 очков**, либо **по таймам**, либо **пока не устанет феникс**. В зависимости от того, что наступит раньше. Или позже. Иногда игра длится три часа, иногда — трое суток. В 1967 году, из-за тумана и массовой потери голов, матч продлился пять дней. К концу никто уже не понимал, какая голова чья, и забивали просто все подряд в любые ворота. Судью потом дисквалифицировали за превышение полномочий. А феникс улетел в запой на полгода.

— А сейчас? — с надеждой спросила Василиса.

— Сейчас стандартный формат: **два тайма по 45 минут**. Но если по истечении основного времени счёт равный, назначается **овертайм до первого гола**. Если и там ничья — бьют **буллиты**. Это когда две горничные вылетают один на один и устраивают пиздич. Очень зрелищно.

— А вратарь есть? — уточнила Алиса, делая пометку.

— Формально нет, — признал управляющий. — Ворота просто кольца. Но защитницы обычно висят рядом и пытаются отбивать головы щётками. Некоторые специально натаскивают себя на роль вратаря. В шотландской команде, например, есть горничная по прозвищу «Сковорода». Говорят, она отбивает до 80% голов. Лицом.

— Лицом?! — хором переспросили девочки.

— Лицо, как и голова, после матча возвращается в исходное состояние, — успокоил всех Мстислав Мстиславович. — А синяки — это вопрос гордости. Так что формат ясен? **Два тайма. Кто больше — тот победил. Если ровно… ну вы поняли.** Всё честно.

Василиса смотрела в потолок и думала о том, что в её прежней жизни самое страшное, что случалось в компьютерных играх, — это токсичные тиммейты. Теперь ей предстояло выйти на поле против шотландок, которые тренируются отбивать головы лицом. Её лето официально достигло новой, ещё более безумной высоты.

Глава 20: Тренировка в виртуале, или «Граф, мы теряем головы!»

После объявления состава и изучения правил энтузиазм команды «Успенского Приюта» стремительно угасал, сменяясь холодным ужасом.

— Значит так, — Лида расхаживала по комнате отдыха, размахивая шваброй, как мечом. — Нам нужно научиться летать на этих… палках, рубить головы и не терять при этом свои. За неделю. Кто-нибудь видит здесь проблему?

— Я вижу семь проблем, — мрачно ответил Федя, рассматривая выданную Мстиславом Мстиславовичем учебную швабру. — Во-первых, она не летает. Во-вторых, даже если бы летала, я вешу под сто кило. В-третьих…

— Достаточно, — перебила Алиса. — Твои антропометрические данные действительно превышают стандартную грузоподъёмность бытового инвентаря. Но проблема глубже: у нас нет поля, нет соперников и нет возможности тренировать обезглавливание без… э-э-э… фатальных последствий.

— А что если с фатальными? — оживилась Лида. — Ну, отрубим друг другу головы пару раз, привыкнем, а Мстислав Мстиславович потом соберёт? У него же есть клей какой-нибудь?

— Клей «Момент-4000 для потусторонних нужд» есть в кладовке, — задумчиво сказала Света. — Но я не уверена, что он держит головы. Им обычно люстру чинят.

— Допустим, подержит, — не сдавалась Лида. — Но как мы будем тренировать полёт? Прыгать с крыши и махать шваброй?

— У нас есть Василиса, — напомнила Алиса. — Она может служить реактивным ускорителем. Но её тяги хватит максимум на одного.

Василиса, услышав это, замахала руками:

— Я не ракета-носитель! И вообще, моя способность — крайняя мера! Если я начну разгонять вас по полю, мы дисквалифицируемся за использование нестандартного топлива!

— Топливо — это вопрос интерпретации правил, — задумалась Алиса. — В параграфе 14, пункт «б»…

Дверь открылась, и в комнату бесшумно вплыл граф Дракуслав. В руках он держал пульт от старого телевизора и выглядел непривычно… воодушевлённым.

— Дамы. Я не мог не подслушать вашу дискуссию. Стены в этом отеле, знаете ли, очень тонкие для того, кто живёт несколько столетий и привык к абсолютной тишине склепов. У меня есть предложение.

Он щёлкнул пультом, и телевизор в углу включился сам собой, показывая помехи.

— Я владею техникой коллективного гипнотического погружения. Мы называем это «Сном разума». На самом деле — просто глубокий транс, в котором группа людей может переживать общий смоделированный опыт. Мои собратья используют это для охоты, не вставая с дивана. А я предлагаю использовать это для тренировок.

— Виртуальная реальность? — глаза Алисы загорелись научным интересом. — Нейроинтерфейс на основе гипноза? Это же… это перевернёт всё моё представление о паранормальной психологии!

— Именно, дорогая Алиса, — граф слегка поклонился. — Я создам для вас ментальную копию игрового поля, соперников и всех необходимых условий. Вы будете чувствовать всё — ветер, скорость, удар серпа, даже… э-э-э… момент отделения головы. Но проснётесь целыми и невредимыми. С опытом, но без синяков.

— А синяки? — уточнила Василиса. — Если мы будем всё чувствовать, то проснёмся с фантомными болями?

— С лёгкой дезориентацией, не более, — успокоил граф. — Хотя в первый раз может немного кружиться голова. В прямом смысле. Особенно если вам её будут часто отрубать. Но это пройдёт через час-другой. Итак, кто готов нырнуть в мою… скромную иллюзию?

Лида вскочила первой:

— Я готова! Хочу почувствовать, как это — оторвать кому-то башку и забить её в кольцо! Это же сексуально!

Федя тяжело поднялся:

— А почему нет? Хуже, чем в реале, уже не будет.

Света кивнула с привычной усталостью:

— Лишь бы не пришлось потом это мыть.

Алиса уже открывала блокнот на чистой странице:

— Прошу вас, граф, фиксировать все параметры. Частоту пульса в момент обезглавливания, скорость реакции, траекторию полёта головы… Это бесценные данные!

Василиса вздохнула. Ей совсем не улыбалось провести ночь, раз за разом теряя голову в вампирском гипнозе. Но выбора не было.

— Я с вами. Только, граф… сделайте, пожалуйста, чтобы соперницы не были слишком страшными. А то я от страха забуду, как летать.

Граф улыбнулся, обнажив клыки:

— О, я сделаю их даже красивыми. Чтобы вам было приятнее их обезглавливать. Это важно для психологического комфорта.

---

**Сеанс первый: «Знакомство с полётом»**

Команда расположилась на диванах в гостиной. Граф включил транс, щёлкнув пальцами. Комнату затянул лёгкий фиолетовый туман. Василиса почувствовала, как её клонит в сон, а затем…

Она парила на швабре, зависнув метрах в семи над землёй на краю огромного поля в туманной долине. Вокруг, на призрачных трибунах, ревели толпы призраков. По краям поля, напротив друг друга, висели две группы светящихся колец — большие, средние и совсем крошечные. А напротив, в такой же латексной униформе, грациозно парили на швабрах их соперницы — команда «Визжащие Ведьмы» из какого-то шотландского интерната для проблемных привидений.

— Мамочки, — прошептала Василиса, глядя вниз. Швабра под ней вибрировала и явно пыталась выскользнуть.

— Держи крепче! — крикнула Лида, уже лихо описывающая круги над полем. — Это кайф! Просто представь, что это не швабра, а твой старый компьютерный стул на колёсиках, только в воздухе!

— У меня стул не летал! — простонала Василиса.

Свисток. Игра началась.

Первые пять минут были хаосом. Федя, пытаясь разогнаться, врезался в Свету, и они кубарем полетели вниз. Алиса, застыв на месте, пыталась рассчитать оптимальную траекторию и не заметила, как к ней подлетела шотландка и… вежливо поинтересовалась:

— Простите, вы будете участвовать или просто стоите?

— Собираю данные, — ответила Алиса, и в этот момент её голова с тихим «чпок» отделилась от плеч и улетела в сторону ворот.

— ГОООЛ! — заревела толпа.

Василиса, увидев это, завизжала и случайно дёрнула швабру. Та понесла её вверх, кувыркаясь. Она пролетела над полем, теряя ориентацию, и вдруг заметила, что прямо перед ней — спина шотландской защитницы. В руках у Василисы был серп. Инстинкт, наработанный в тысячах часов CS:GO, сработал быстрее мысли. Она махнула.

Чпок.

Голова соперницы, с выражением искреннего удивления на лице, отделилась и начала падать вниз. Василиса, не веря своим глазам, поймала её за волосы.

— ЧТО ДЕЛАТЬ ДАЛЬШЕ? — заорала она.

— БРОСАЙ В КОЛЬЦО! — заорала Лида, пролетая мимо и отбивая щёткой летящую в неё голову Феди.

Василиса размахнулась и швырнула голову. Та влетела прямо в среднее кольцо. 20 очков! Толпа взревела.

— Я… я забила гол! Головой! Не своей! — Василиса истерически засмеялась, и в этот момент её собственная голова отделилась от плеч. Она увидела своё тело, сидящее на швабре без головы, а потом мир перевернулся, и она полетела вниз, наблюдая, как её голову ловит какая-то шотландка с веснушками.

— ГОООЛ! — снова заревела толпа, но уже в пользу соперниц.

Василиса проснулась на диване, хватая ртом воздух. Рядом приходили в себя остальные. Лида хохотала. Федя ощупывал шею. Алиса что-то быстро записывала трясущейся рукой.

— Ну как? — поинтересовался граф, попивая томатный сок из бокала. — Первый блин комом?

— Это было… — Василиса попыталась подобрать слова. — Это было ужасно. И восхитительно. Я забила гол. И мне отрубили голову. За пять минут.

— Отличный старт! — заявила Лида. — Ты уже лучше Феди, который просто упал и лежал.

— Я пытался создать заградительный барьер! — обиделся Федя.

— Ты создал барьер из собственной задницы! — парировала Света, массируя плечо. — Но знаете… я, кажется, начинаю понимать, как это работает. Надо просто не бояться.

— Страх — главный враг, — кивнул граф. — И медлительность.

Он снова щёлкнул пальцами, погружая всех в транс, и тренировка продолжилась. Через час, когда команда, тяжело дыша, вынырнула из гипнотического сна, граф подвёл итог:

— Завтра продолжим. Сегодня вы потеряли головы в среднем по 5 раз за сеанс. К концу недели этот показатель должен упасть до нуля. А количество забитых голов — вырасти.

— А можно мне отдельную тренировку по ловле голов? — спросила Алиса. — Я хочу проверить теорию о том, что голова, брошенная с определённым вращением, летит по более предсказуемой траектории.

— Можно, — согласился граф. — Но учтите: голова соперницы — это не идеальная сфера. У неё есть уши, нос и, иногда, бигуди. Всё это влияет на аэродинамику.

Алиса сделала пометку: «Фактор бигуди — требует отдельного исследования».

Василиса откинулась на диван. Её голова всё ещё немного кружилась, но в груди разгорался странный азарт. Она забила гол. Она участвовала в чём-то настолько безумном, что даже её компьютерные баталии меркли. И, чёрт возьми, это было весело.

— Граф, — спросила она, — а завтра можно сделать соперниц помедленнее? А то эти шотландки летают как угорелые.

— Можно, — улыбнулся граф. — Но тогда вы не научитесь играть против сильных. А нам нужна победа. Так что готовьтесь к сложностям. И берегите головы. В переносном смысле. Пока что.

Ночь прошла беспокойно. Василисе снились летающие головы, которые хором пели песни группы «Комбинация». Но утром, проснувшись, она почувствовала странную лёгкость в теле и уверенность, которой не было вчера. Она готова была снова потерять голову. Ради победы. Ради чести отеля. И ради того, чтобы однажды рассказать эту историю своим будущим детям. Которые, скорее всего, отправят папу в психушку. Но это будет потом. А сейчас — тренировка.

Глава 21: Тренировочные будни, или «Потеря головы не повод сдаваться»

Неделя до отъезда в Шотландию пролетела как один долгий, безумный сон под фиолетовым гипнозом графа Дракуслава. Команда «Успенского Приюта» превратилась в слаженный, хоть и абсолютно безумный механизм.

Василиса неожиданно для самой себя расцвела. Оказалось, что тысячи часов в шутерах, где главное — точность и скорость реакции, идеально конвертировались в навык хедчпоков. Она научилась подлетать к сопернице с идеального ракурса, одним движением отправлять её голову в свободный полёт и тут же уворачиваться от ответной атаки. Граф, наблюдавший за тренировками, однажды заметил:

— У вас, Василиса, какой-то нездоровый блеск в глазах, когда вы отрубаете головы. Это нормально?

— Это не нездоровый, — ответила она, ловко уклоняясь от летящей в неё головы Федосеи. — Это спортивный интерес. В «Контре» я за такие моменты получала ачивки. Жаль, здесь не дают.

Лида же полностью раскрылась как «сборщица урожая». Она носилась по полю с дикой скоростью, подхватывая отрубленные Василисой головы — иногда по две сразу — и с победным криком «АЙДА ЗАБИВАТЬ!» мчалась к воротам соперниц. Её рекорд за одну тренировку — 8 голов, из них 2 забиты с двух рук одновременно.

— Я как фермерша, только вместо картошки — головы! — гордо заявила она после очередного особенно удачного забега. — Между прочим, очень удобно: одной кидаешь, второй отбиваешься, если защитница подлетает!

Федосея (она же Федя) стала главной ударной силой и тараном. Её богатырское телосложение никуда не делось даже в новом теле, и она использовала его на полную. Она не столько отрубала головы, сколько врезалась в строй соперниц, создавая хаос и панику, пока Василиса и Лида делали свою тонкую работу.

— Я как танк! — довольно ухмылялась она, отряхиваясь после очередного столкновения, когда все соперницы разлетелись кто куда. — Главное — скорость набрать и не промахнуться мимо кучи.

— Какой, прости, кучи? — не поняла Алиса.

— Ну, кучи. Толпы. Скопления, — пояснила Федосея. — Как пельмени в кастрюле, только злые и с серпами.

Светлана, к всеобщему удивлению, освоила роль вратаря. Причём освоила виртуозно. Она намертво зависала перед кольцами своей команды и отбивала всё, что летело в её сторону — щёткой, шваброй, ногой, а в крайнем случае и собственной головой. Шотландская «Сковорода», о которой предупреждал Мстислав Мстиславович, больше не казалась такой страшной.

— У меня просто характер такой, — объясняла Света свой успех. — Я не люблю, когда в меня чем-то кидаются. А головы — это те же проблемы постояльцев, только летучие. Привыкла разруливать.

И только Алиса оставалась… Алисой.

Ей отвели роль Ловца Феникса. Официально — потому что она лучше всех разбиралась в теории и могла рассчитать траекторию полёта мифической птицы. Неофициально — потому что в активных боевых действиях от неё было чуть больше пользы, чем от швабры без двигателя.

Проблема была в том, что голова Алисы не задерживалась на плечах дольше тридцати секунд после начала любого розыгрыша. Её отрубали с завидным постоянством. Соперницы, заметив эту закономерность, охотились за ней специально — слишком уж лёгкая цель.

— Это потому что я не успеваю сконцентрироваться на защите, — оправдывалась Алиса, в очередной раз возвращаясь к реальности после гипнотической тренировки и ощупывая шею. — Я думаю о траекториях, а не о том, как увернуться. Это вопрос приоритетов.

Но был у неё один талант, который делал её присутствие на поле если не полезным, то хотя бы оправданным. Если каким-то чудом голова оказывалась у Алисы в руках, она с математической точностью рассчитывала угол броска, силу и необходимое вращение с учётом всех аэродинамических факторов — включая пресловутые бигуди.

И однажды случилось невозможное.

В разгар очередной тренировочной игры Алисе отрубили голову на пятнадцатой секунде. Но в этот раз её голова, описав замысловатую дугу, не улетела сторону ворот, а шлёпнулась прямо в подол её собственного латексного платья. Алиса, действуя на чистом рефлексе (или на инстинкте учёного, не терпящем потери ценного материала), схватила её, за доли секунды прикинула траекторию до кольца соперниц и, будучи сама без головы, швырнула снаряд что есть силы.

Её собственная голова, с застывшим на лице выражением глубокой задумчивости — влетела ровно в центр среднего кольца.

— ГОООЛ! — заорала Лида, едва не свалившись со швабры. — ОНА ЗАБИЛА ГОЛ БЕЗ ГОЛОВЫ! ЭТО ЖЕ УТРОЕННЫЕ ОЧКИ!

— Шестьдесят очков! — взревел граф, едва не расплескав томатный сок. — Алиса, вы гений!

Алиса, чья голова тем временем вернулась на место, сидела на швабре с совершенно невозмутимым видом и что-то быстро записывала в блокнот.

— Феноменально, — пробормотала она. — Если учесть, что в момент броска зрительный контроль отсутствовал, расчёт производился исключительно по мышечной памяти и пространственной ориентации тела… Это открывает новые горизонты для теории игры без головы. Надо записать…

— Алиса, — Василиса подлетела к ней и обняла, — ты только что сделала то, что не снилось никаким шотландским «Визжащим Ведьмам»! Ты — легенда!

— Я — экспериментатор, — поправила Алиса, не отрываясь от записей. — Но легенда… тоже неплохо. Для резюме.

Вечером того же дня Мстислав Мстиславович выслушал отчёт, помолчал и выдал:

— Значит так. Василиса — снайпер. Лида — сборщица. Федосея — отбойный молоток. Света — стена. А Алиса...

— Тёмная лошадка? — подсказала Лида.

— Тёмная лошадка, — кивнул управляющий. — Если она это повторит на турнире, шотландцы обосрутся.

— В прямом смысле? — уточнил Федя.

— В переносном. Но и в прямом не исключаю. У них там, говорят, кухня специфическая.

— Воу-воу-воу, руку убрала, — Света перехватила Василисину руку с пирожком за сантиметр до губ. — Ты куда собралась этот ядерный реактор запихивать?

— Это просто пирожок, — опешила Василиса.

— С горохом и красным чили, который Лида вчера для прикола испекла, — Света выдернула пирожок и зашвырнула в угол. — От такого даже у графа кишечник скрутит. А у тебя, подруга, от него не просто ветро-ось активируется — ты на реактивной тяге до Шотландии без швабры долетишь. И отель разнесёт к ебеням.

Василиса вздохнула и убрала руки от стола.

— Ладно. Завтра тренируем комбинации. Лида, прикрываешь меня. Федя, разгоняешь строй. Света, держишь ворота. Алиса...

— Я буду готова потерять голову, — кивнула та, не отрываясь от блокнота. — В нужный момент и с пользой для команды.

Глава 22: Сон в летнюю ночь, или Добро пожаловать в реальность

Финальная тренировка перед отъездом в Шотландию должна была стать решающей. Граф Дракуслав, вдохновлённый прогрессом команды, решил устроить «экстремальное погружение» — симуляцию финала чемпионата с максимальным уровнем реализма.

— Сегодня вы будете играть против сборной всех времён, — вещал граф, поправляя манжеты. — Я собрал образы лучших горничных-обезглавливательниц за последние сто лет. Они быстры, беспощадны и очень злы на тех, кто моложе и симпатичнее.

— А можно нам тогда помедленнее? — робко спросила Василиса.

— Нельзя, — отрезал граф. — Лёгких путей не будет. Вы либо научитесь, либо проиграете. Всё просто.

Он взмахнул рукой — и щёлкнул пальцами. В тот же миг комнату затянуло знакомым фиолетовым туманом, команда дружно замерла, проваливаясь в транс... Но тут судьба, как обычно, вмешалась в самый неподходящий момент. И в ту же секунду старая хрустальная люстра, висевшая ещё с царских времён и пережившая революцию, две войны и трёх полтергейстов, наконец решила, что с неё хватит. С жалобным скрипом она сорвалась с крепления и — БАБАХ! — приземлилась прямо на голову вампира.

Граф даже не вскрикнул. Он просто медленно осел на пол, обсыпанный хрустальными осколками, и затих. Из-под груды стекла торчала только его бледная рука, всё ещё застывшая в щелчке.

-----------------------------------------------

Вася проснулся рывком.

Он сидел за своим старым компьютером в своей родной комнате. Монитор тускло светил, на столе стояла кружка с остывшим чаем, за окном было утро. Он посмотрел на свои руки — обычные, мужские, Васины руки.

— Что за… — прошептал он своим родным, чуть хрипловатым голосом. — Это что был сон? Или симуляция внутри сна? Или сон внутри симуляции внутри сна? Или...

Экран моргнул. Привычная заставка погасла, и вместо рабочего стола появилось то, от чего у любого компьютерщика сердце уходит в пятки — синий экран смерти, тот самый классический вариант.

Белые буквы на синем фоне сложились в надпись:

«Вася, проснись…».

А ниже, мелким шрифтом, как и полагается в настоящем BSOD:

Technical information:

STOP: 0x000000SMS (0xLIDA, 0xURGENT, 0xWAKEUP, 0xIDIOT)

Note: Follow the white rabbit.

Вася моргнул. Экран моргнул в ответ.

И в ту же секунду зазвонил сотовый. Незнакомый номер.

— Алло?

— Мистер Пупков, — голос был ледяным, без намёка на эмоции. — За вами выехали. Они знают, что вы — Избранный. Тот, кто сможет выиграть Пиздич. Поэтому они хотят вас остановить. У вас три минуты. Выбирайтесь!

Вася глянул на дверь. Шаги уже гремели прямо за ней. Ручка дёрнулась.

В панике он распахнул окно. Откуда в его доме на пятом этаже взялся карниз — вопрос десятый. Вася, не думая, вылез, вжался спиной в стену и начал мелкими шажками двигаться вдоль здания. Внизу, во дворе, стояли чёрные машины без опознавательных знаков, из которых выгружались люди в тёмных костюмах и тёмных очках.

В этот момент налетели голуби и начали гадить. Целенаправленно, словно по команде «Огонь!». Белые кляксы замелькали в воздухе, заляпывая карниз перед Васей.

— Да вы издеваетесь! — заорал он, пытаясь удержать равновесие.

Следующая порция голубиной авиации прилетела прямо под ноги. Вася поскользнулся на свежем, ещё тёплом помёте и, взмахнув руками, полетел вниз.

— ААААА! — заорал он, ожидая неминуемой встречи с асфальтом.

Он упал на крышу какого-то высотного здания. Совершенно другой район, другой город. Сзади дымились вертолёты, кто-то стрелял, а в двадцати метрах напротив стоял Агент. В чёрном костюме, тёмных очках и с пистолетом, направленным прямо на Васю.

Вася покосился. На соседней крыше Лида в облегающем латексе выделывала такие кульбиты в драке со спецназом, что Джон Уик удавился бы от зависти. Она ломала автоматы голыми руками, отбивала гранаты серебряной щёткой и при этом успевала кричать:

— ДАВАЙ, ВАСЬ! ПОКАЖИ ИМ, ВРУБИ РЕЖИМ НЕО!

— Я могу уклониться от пули, — вдруг сказал Вася голосом Киану Ривза.

Агент выстрелил. Вася элегантно откинулся назад.

Пуля просвистела в сантиметре от его носа. Красиво. Эффектно. Вася уже мысленно похвалил себя за крутость, как вдруг...

**ДЗЫНЬ.**

Пуля ударилась в железную балку за его спиной, срикошетила и вонзилась прямо в пятую точку Васи.

— АЙ БЛ*ДЬ! — взвыл Вася, подскакивая на месте и хватаясь рукой за задницу.

Он запрыгал на месте, как ужаленный, растирая пострадавшее место. Агент замер в лёгком недоумении. Лида на соседней крыше замерла тоже, а потом заржала так, что с соседнего здания посыпалась штукатурка.

— ЭТО БЫЛО ЭПИЧНО! — заорала она. — В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ ОТБИВАЙ ПУЛИ ЩЁТКОЙ!

Боль была адской, но, видимо, именно она заставила ноги двигаться быстрее. Не разбирая дороги, Вася сиганул в открытую дверь, ведущую куда-то вниз, и через минуту оказался на станции метро.

Пустой зал. Эскалаторы замерли. Тишина, нарушаемая лишь капаньем воды где-то в туннеле.

Из-за колонны вышел ОН. Агент Смит. На бейджике было написано «Агент Смит. Отдел по борьбе с латексом».

— Вам не убежать, мистер Пупков, — сказал он, поправляя галстук. — Ваш контракт подписан, нарушен и подлежит аннулированию с вашей полной... утилизацией.

Вася вдруг почувствовал прилив уверенности. Боль в заднице утихла, сменившись странным спокойствием. Он принял боевую стойку, как учили в секции карате, куда ходил ровно две недели в пятом классе.

— Я знаю кунг-фу, — процедил он.

Смит неожиданно усмехнулся. Усмешка у него была неприятная — как у учителя, который нашёл у ученика шпаргалку.

— Кунг-фу? — переспросил он, оглядывая Васю с ног до головы. — А удобно ли будет драться в юбке? Грудь не мешает?

Вася опустил глаза и обомлел.

На нём было латексное платье горничной. С фартуком, гольфами и всем остальным комплектом. И грудь. Большая. Размера на три больше, чем у Василисы.

— НИХРЕНА СЕБЕ, — выдохнул Вася, ощупывая себя в районе внезапно появившегося декольте. — ЭТО ЧТО ЗА ФИГНЯ?

— Сейчас узнаешь, удобно или нет! — рявкнула уже Василиса и отбрасывая сомнения бросилась в бой.

Драка была безумной. Василиса молотила руками и ногами, используя все приёмы, которые когда-либо видела в кино. Агенты множились. Их становилось всё больше. Двое вышли из стены, ещё трое вылезли из урны. Один Смит был почему-то коровой. Самой обычной коровой, с рогами, копытами и выменем, не помещающимся в пиджак. Она неплохо била с вертушки. Василиса едва уворачивалась от её копыта.

— ЭТО ЧТО, БЛИН, ТАКОЕ? — заорала Василиса.

— Эволюция, — равнодушно ответил Смит-корова и снова пошёл в атаку.

«И где только научилась?» — подумала Василиса, блокируя прямой в лоб. «В училище для крупного рогатого скота, что ли?»

Рядом с коровой появились два покемона. Пикачу и какой-то непонятный, вроде Иви. Пикачу попытался ударить Василису электричеством, но латекс, к счастью, был диэлектриком. Василиса просто отшвырнула его шваброй.

— ПИКА-ПИ-НАХРЕН! — взвизгнул покемон, врезавшись в стену.

Следом за Пкачу прилетел второй покимон отправленный в полет пинком.

Сражение достигло апогея. Василиса, тяжело дыша, стояла посреди кучи поверженных Смитов, коровы (которая всё-таки рухнула после удара фартуком по морде) и двух искрящих покемонов.

В наступившей тишине зазвонил телефон-автомат на стене.

Василиса подошла и сняла трубку.

— Алло?

— Ты готова очнуться? — спросил знакомый Лидин голос.

— Да! — выкрикнула Василиса. — Хватит с меня этих снов!

Но вместо того чтобы очнуться, рядом с ней материализовалась Лида. В чёрном латексном плаще, тёмных очках и с очень серьёзным лицом.

— Времени мало, — сказала она. — Они уже близко. Мы должны следовать за кроликом.

— За каким ещё кроликом?

Мимо них, смешно подпрыгивая и шевеля носиком, проскакала Алиса. На ней были длинные заячьи ушки на ободке и пушистый белый хвостик, закреплённый поверх её униформы. В руках она держала ручку в виде морковки и блокнот, в который что-то записывала на ходу.

— Алиса! — окликнула её Василиса. — Ты чего?

— Собираю эмпирические данные о поведении кроликов в условиях пост-матричного стресса, — ответила та, не останавливаясь. — Позже отчитаюсь.

И скрылась за поворотом тоннеля.

Василиса посмотрела на Лиду. Лида — на Василису. В трубке телефона раздались короткие гудки.

— Это... это же сон? — спросила Василиса. — И я всё ещё сплю?

Она моргнула.

И в этот момент мир вокруг неё рассыпался на пиксели, как в старой компьютерной игре. По краям зрения мелькали строки кода, а где‑то вдали звучал голос: «Ошибка 404: смысл жизни не найден».

-----------------------------------------------

Василиса открыла глаза.

Она сидела в кресле в гостиной отеля. Рядом, на диванах, в разной степени помятости, лежали Лида, Федя, Света и Алиса. Все выглядели так, будто только что пробежали марафон, искупались в болоте и подрались с медведем.

Над ними стоял граф Дракуслав, бережно поддерживая одной рукой люстру, которая чудом держалась на единственном оставшемся креплении.

— Прошу прощения, — сказал он с максимально возможным достоинством, — кажется, с гипнозом вышла небольшая... передозировка. Коллективная. Вас не было с нами почти час.

— ЧАС? — заорала Лида, подскакивая. — А чего так долго?!

— Я пытался починить люстру, — граф указал на хрустальное недоразумение у себя над головой. — Это оказалось сложнее, чем вытащить вас из общего сна. Пришлось импровизировать.

Алиса открыла глаза, села и первым делом полезла за блокнотом.

— Феноменально, — пробормотала она, быстро записывая. — Коллективный сон с элементами поп-культурных референсов и кризисом идентичности. Надо зафиксировать, пока не забылось. Кстати, — она подняла взгляд на Василису, — твоя способность драться в латексе против коровы впечатляет. Жаль, нет видеозаписи.

— Ты тоже там была? — изумилась Василиса.

— Я была кроликом, — невозмутимо ответила Алиса. — Очень продуктивным кроликом. Собрала много данных.

— Так, — перебила Лида, — давайте без шизы. Главное, что мы все живы, целы и, кажется, готовы к Шотландии. Потому что после такого сна никакие ведьмы не страшны.

— Согласна, — кивнула Василиса, вставая и ощупывая голову и задницу. — Пойду собирать вещи. И, граф...

— Да?

— В следующий раз, когда будете погружать нас в транс, пожалуйста, без коров. И без покемонов. Я всё-таки девочка впечатлительная.

Граф медленно поклонился, едва не уронив люстру.

— Обещаю, Василиса. Только Пиздич. Только хардкор.

— Ну и ладно, — выдохнула Василиса, направляясь к выходу. — Потому что во сне было страшнее. Там Алиса кроликом бегала. И корова дралась. А в Шотландии — просто ведьмы. Мелочь.

— Эй! — донеслось из-за спины. — Я, между прочим, была очень убедительным кроликом! — возмутилась Алиса, но Василиса уже не слышала.

Она шла по коридору отеля, и где-то глубоко внутри неё теплилась странная уверенность: если они пережили этот кошмарный сон вместе, то никакой Пиздич им не страшен.

Они справятся.

Потому что они — команда.

Глава 23: Дорога в Шотландию, или «Криминальное чтиво по-нашему»

Утро в отеле «У Успенского Приюта» выдалось суматошным. После вчерашнего эпичного провала гипнотического сеанса и коллективного бреда с покемонами, коровами и Алисой-кроликом, команда чувствовала себя странно — одновременно вымотанной и почему-то бодрой.

Москвич-412, видавший виды и не раз чихавший фиолетовым пламенем, стоял у ворот, загруженный под завязку. Мстислав Мстиславович лично проверял багажник, где помимо чемоданов лежали пять серебряных щёток и три упаковки сушек, на случай стресса.

— Горючее — бензин с добавлением настоя полыни и слезы русалки, — наставлял он Свету, усаживающуюся за руль. — Полный бак, должно хватить. Долететь должны без проблем. Главное — не включайте дворники во время грозы, а то может на дикий запад закинут если молния бахнет. Было однажды.

Света, с привычным усталым выражением лица, кивнула и взялась за баранку. Рядом с ней, на пассажирском сиденье, грузно устроилась Федосея, чьи габариты едва умещались в салоне советского автопрома. Ей выделили место спереди «как самой крупногабаритной единице», чтобы сзади не было давки.

А сзади действительно было тесновато. Лида, Василиса и Алиса сидели втроём на одном сиденье, прижавшись друг к другу так плотно, что могли изучать пульс соседа без всяких приборов. Латекс противно поскрипывал при каждом движении, создавая звуковой фон, достойный экспериментальной музыки.

— Ну и духота, — простонала Лида, пытаясь отлепить локоть от рёбер Василисы. — Если так будет до смой Шотландии, я буду не играть в пиздич, а сразу проситься в морг. Отлеживаться.

— Ты же хотела приключений, — философски заметила Алиса, как всегда с блокнотом в руках. — Вот тебе приключение — трение латекса о латекс в условиях ограниченного пространства. Изучи этот феномен, потом напишешь диссертацию.

Москвич чихнул, взревел, оторвался от земли и плавно, чуть покачиваясь, поплыл над верхушками деревьев. Старое кладбище осталось внизу, провожая их взглядами мраморных ангелов и парочкой любопытных призраков, машущих вслед.

— Красота, — вздохнула Василиса, глядя в окно на проплывающие облака. — Месяц назад я мечтал о новом компьютере, а теперь лечу в Шотландию на летающем москвиче играть в игру, где отрубают головы. Жизнь удалась.

— А чё, классно же! — оживилась Лида. — Кстати, народ, вы видели, как я вчера во сне отжигала? Я там одному агенту так зарядила щёткой, что он улетел выше, чем наш москвич сейчас летит — А ещё одному… я, кажется, перекрыла дыхание. Своими бёдрами. Латексными. Он так и обмяк. То ли от удушья, то ли от счастья — не поняла.

— Я помню, — кивнула Василиса. — Как ты ржала, когда мне в задницу пуля прилетела. Спасибо за поддержку.

— Это был лучший момент! — заржала Лида. — Ты так прыгал! А корова эта… откуда она вообще взялась? Граф говорил, что у него там сборная всех времён, но корова…

— Квантовая флуктуация на фоне общей нестабильности гипноза, — авторитетно заявила Алиса. — Плюс, возможно, подсознательная проекция чьего-то скрытого страха перед крупным рогатым скотом.

— У кого тут страх перед коровами? — фыркнула Лида. — Я, между прочим, в детстве в деревне у бабушки каждое лето… ну, неважно. Слушайте, а чего Федосеи и Светы там не было? Я что-то не помню их в этом цирке.

Василиса и Алиса переглянулись. Действительно. Во сне про матрицу, покемонов и корову не было ни Федосеи, ни Светы. Только Лида, Алиса в роли кролика и сама Василиса в латексном платье с неожиданно большой грудью.

— Федь! — крикнула Лида, перегибаясь через сиденье. — Свет! А вы где вчера были, пока мы там с агентами и коровами воевали?

Федосея сглотнула. Света почесала нос.

— Ну... мы с Федей были в одном сне, — начала Света, глядя куда-то в сторону, в окно, мимо которого проплывали редкие облачка. — Мы были собой. Ну, в смысле нормальными мужиками.

— Да, точно так и было! — судорожно закивала Федосея, аж москвич слегка качнулся. — Мужиками. Всё как надо.

— И мы ехали на задание! — продолжила Света, набирая уверенность. — Надо было забрать кейс босса у каких-то лохов. Серьёзное дело, с разборками, со стрельбой...

— Ага, а по дороге обсуждали, как в Европе бургеры называют? — невинно поинтересовалась Лида, стрельнув глазами на Василису.

Света и Федосея переглянулись. Пауза затянулась ровно настолько, чтобы стать подозрительной.

— Нет! — слишком громко возразила Света. — Мы пушки чистили! Потому что это не такие уж и лохи там были. Серьёзные ребята. Со стволами. И с понятиями.

— Да, — поддакнула Федосея, энергично закивав. — По сравнению с нами, конечно, лохи. Но вообще серьёзные. Очень.

— И что дальше было? — спросила Алиса, уже записывая что-то в своём блокноте. Ручка, которой она писала, имела форму морковки - ярко-оранжевую, с зелёным хвостиком.

Василиса удивлённо уставилась на эту канцелярскую диковинку.

— Морковка? — переспросила она. — Ты что, её из гипно-сна стащила? А где ушки и хвостик?

— Граф подарил, — сухо ответила Алиса, не отрываясь от записей. — Сказал, что раз уж я была кроликом, то и ручка должна быть соответствующая. Для аутентичности полевых заметок. Очень практичный подарок, между прочим.

— Ну так что там дальше было? — нетерпеливо перебила Лида, возвращая разговор к показаниям Светы и Федосеи. — Про кейс давайте, про разборки!

Света продолжила, стараясь звучать максимально круто:

— Ну, Ну, подходим мы, значит, к их номеру. Вежливо так, по-деловому. Стучимся. Условный стук, всё как полагается.

— Ты забыла рассказать, как вы по пути массаж ступней обсуждали! — снова вклинилась Лида, и в её голосе зазвенело едва сдерживаемое злорадство.

— Мы обсуждали пушки! — покраснев рявкнула Федосея. — И стратегию!

Света согласно закивала.

— Ну и? — не унималась Лида. — Открыли дверь? Кейс забрали?

— Открыли, — уже менее уверенно продолжила Света. — Там двое. Сидят. Один, такой... ну, вроде главного, второй помельче. И у них, короче, не только пушки, но и... это... ну...

— И чё? — поднажала Лида.

— И собака! — выпалила Федосея. — Злющая! Бультерьер! С такими зубищами! Чуть мне чуть ногу не откусила!

— Собака? — переспросила Василиса. — В «Криминальном чтиве» не было собаки.

— А у нас была! — упрямо заявила Света. — Мы в расширенной версии были. Режиссёрской. Там много чего добавили. И собаку, и... и ещё кое-что.

— И что вы сделали с собакой? — поинтересовалась Алиса, по-прежнему строча в блокноте.

— Ну... — замялась Света. — Федя выстрелил.

— Убили зверушку? — ехидно спросили Лида.

— Промазал! — выпалила Федосея. — Но она испугалась и убежала!

— А мужики? — уточнила Алиса. — Которые с пушками?

— А мужики... это... ну они это, пушки достали и давай стрелять.

— Ага, — подтвердила Федосея. — Но мы не лыком шиты, тоже стрелять начали.

В салоне москвича повисла пауза. Лида медленно перевела взгляд с Федосеи на Свету и обратно. Василиса прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Даже Алиса на мгновение оторвалась от блокнота и посмотрела на рассказчиц с непередаваемым выражением лица — смесью научного скептицизма и лёгкого восхищения такой наглой ложью.

— Значит, — подвела итог Лида, — вы были в «Криминальном чтиве», но с собакой и с перестрелками. Так?

— Ну... да, — неуверенно кивнула Света.

— А кейс вы забрали?

— Мы же профи, — напомнила Федосея. — Я подстрелил этих двоих, а Серега оставшихся трех — чистая работа.

— Вы же сказали их двое было, откуда ещё трое взялись? – спросила Лида

— Из ванной выскочили! — выпалила Федосея. — Там ещё трое сидели. И двое из коридора зашли, когда стрельба началась.

— Выскочили и как начали стрелять и мимо, а я бац бац бац и все лежат.— Тут же добавила Света

— Итого семь, — подсчитала Алиса. — Вы уложили пятерых. А остальные двое?

— Убежали, — пожала плечами Света. — Струсили. Увидели, какие мы крутые, и дали дёру.

— А кейс? — напомнила Лида.

— Забрали, конечно, — Федосея гордо выпрямилась. — Я его подхватил, и мы рванули к боссу.

— А в кейсе что было?

Света и Федосея снова переглянулись. Этот перегляд становился их коронным номером.

— Не открывали, — быстро сказала Света.

— А мы проснулись, — просто ответила Федосея. — Не успели.

Лида открыла рот, чтобы выдать очередную порцию сарказма, но Василиса её опередила, ткнув локтем в бок. Та понятливо заткнулась, но выражение её лица обещало, что эта тема ещё будет поднята. Не раз. И не два.

— Ладно, — примирительно сказала Василиса. — Верим. У каждого свой сон. У кого-то Матрица с коровами, у кого-то — «Криминальное чтиво» с собаками и перестрелками. Главное, что все живы и с головами на плечах. Пока что.

Москвич мерно гудел, рассекая воздушные потоки где-то над Северным морем. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь поскрипыванием латекса и шелестом страниц Алисиного блокнота, куда она продолжала что-то записывать. О чём именно — оставалось только догадываться. Но подозрение, что там фигурируют слова «ложь», «нестыковки» и «требует дальнейшего изучения», было очень велико.

**СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ**

Москвич мерно гудит где-то над Северным морем. В салоне тихо, только поскрипывает латекс да Алиса строчит в блокноте своей морковкой. Камера медленно затемняется...

*Щелчок.* Свет прожектора, разрезающий ночную тьму. Где-то далеко слышен женский крик, быстро оборвавшийся.

**ХРУСТАЛЬНОЕ ОЗЕРО, КРОВАВЫЙ ЛАГЕРЬ. ТОЙ САМОЙ НОЧЬЮ.**

Тот самый момент, когда Света и Федосея, по их словам, «брали кейс у лохов в Криминальном чтиве».

Они сидят в шкафу. Обе в форменных футболках с надписью «Хрустальное озеро — лето 1984», шортах и с ужасом в глазах. Света — старшая вожатая, которая должна следить за порядком, а теперь сама прячется от маньяка. Федосея — физрук-студентка, мощная, но сейчас вжавшаяся в угол шкафа так, будто пытается раствориться в пространстве.

Сквозь щель в дверце видна часть комнаты. Труп парня распластан на кровати. Стены забрызганы чем-то тёмным. На полу лужи.

*Топ-топ-топ.* Тяжёлые шаги приближаются.

Мимо шкафа, буквально в сантиметре от дверцы, проходит **ОН**. Гигант в потрёпанном комбинезоне, с хоккейной маской на лице. В руке — мачете, с которого медленно, тягуче капает кровь. *Кап. Кап. Кап.*

Федосея зажмурилась и беззвучно шевелит губами — то ли молитва, то ли мат. Света смотрит в щёлку одним глазом, перед которым только что промелькнула вся её жизнь.

Джейсон проходит мимо. Останавливается. Прямо напротив шкафа.

Слышно, как он дышит — тяжело, с присвистом. Маска чуть поворачивается. Кажется, он смотрит прямо на них.

Света замирает. Даже дрожать перестала. Федосея перестала дышать. В шкафу наступает абсолютная тишина, нарушаемая лишь бешеным стуком двух сердец, который, кажется, слышно за километр.

Джейсон стоит ещё секунду. Две. Три.

Потом разворачивается и уходит в темноту коридора. *Топ-топ-топ...* Шаги затихают.

Проходит минута. Две. Никто не шевелится.

Наконец Света медленно, очень медленно, убирает руку от рта и переводит дыхание. Федосея открывает глаза.

— Твою ж мать, — шепчет Федосея осипшим голосом. — Твою ж мать, Света.

— Тихо, — шипит Света, всё ещё вглядываясь в щёлку. — Тихо, блин. Он может вернуться. Они всегда возвращаются. В фильмах — всегда.

— Я думала, нам конец, — Федосея трясущейся рукой вытирает пот со лба. На футболке проступили тёмные пятна пота. — Я думала, меня сейчас этим мачете... и всё. Прощай, квадрокоптер. Прощай, мама.

— Если мы выживем, — медленно, очень тихо, почти по слогам произносит Света, глядя Федосее прямо в глаза. — Если мы выживем и выберемся из этого трешового хоррора... Никто. Никогда. Не должен узнать, где мы были.

Федосея судорожно кивает.

— Ни одна живая душа. Ни Лида, ни Василиса, ни Алиса с её блокнотом. Особенно Алиса с её блокнотом.

— Клянись, — Света протягивает трясущийся мизинец.

Федосея смотрит на этот жест, потом на Свету, потом снова на мизинец. И медленно, с чувством полной обречённости, сцепляет свой мизинец с её.

— Клянусь.

Где-то вдали снова раздаётся крик. Потом звук бензопилы. Потом всё стихает.

Две вожатые в форменных футболках, с перекошенными от ужаса лицами, продолжают сидеть в шкафу, вцепившись друг в друга, в лагере, где время замерло, а смерть ходит с мачете.

*Титры.*

Глава 24: Замок Хмырьгвордс, или «Добро пожаловать, нищеброды»

Москвич-412, верой и правдой протащивший команду через пол-Европы, начал заметно сдавать где-то над Северным морем. Дворники работали через раз, печка грела в основном левую ногу Светы, а фиолетовое пламя из выхлопной трубы периодически сменялось обычным, сизым, с отчётливым привкусом отчаяния. Федосея, пристёгнутая ремнём, который держался на честном слове и суевериях, тихо молилась всем богам, которых знала — включая языческих.

— Сколько там ещё?— простонала Лида, тщетно пытаясь найти в салоне хоть один квадратный сантиметр, не оккупированный чьей-либо конечностью.

— Согласно навигации, должны были прибыть двадцать минут назад, — отозвалась Алиса, не отрываясь от телефона, который ловил то ли шотландский спутник, то ли сигнал с того света.

— Смотрите! — Федосея ткнула пальцем в лобовое стекло.

Из тумана проступили очертания замка. Он был именно таким, каким и должен быть шотландский замок для паранормальных соревнований: мрачным, величественным, с башнями, уходящими в свинцовые облака, и с кладбищем у ворот. Куда ж без него.

Москвич пошёл на снижение, лавируя между острыми шпилями. Света вела машину с каменным лицом, лишь изредка цедя сквозь зубы что-то нечленораздельное, когда очередной порыв ветра швырял их в сторону башни.

— Чуть левее! — Лида высунулась в окно по пояс. — А теперь правее! А теперь...

— А теперь сядь и пристегнись! — рявкнула Света, дёргая руль.

В этот момент прямо перед ними из земли, окружавшей замок, выросло **ОНО**.

Дерево. Но не просто дерево. Огромный, корявый ствол с ветвями, похожими на суставы артритного великана, который только что проснулся и решил размяться. Одна ветка, толщиной с телеграфный столб, со свистом пронеслась в сантиметре от капота.

— ГРЕМУЧАЯ ИВА?! — заорала Василиса, вжимаясь в сиденье.

— Хрен там! — крикнула Алиса, умудряясь при этом строчить в блокноте. — Это ** ЗАЛУПИСТАЯ СОСНА**! Гибрид шотландской драчливой ели и русского бурелома. Выведена в 1987 году для охраны периметра! Занесена в Красную книгу как особо опасный вид!

Дерево явно было настроено агрессивно. Оно размахивало ветвями, норовя то ли сбить москвич, то ли просто поиграть в пинг-понг, где мячиком выступали незадачливые гости.

— Света, давай вниз! — заорала Федосея. — Под корни! Там мёртвая зона!

Света крутанула руль, и москвич нырнул почти к самой земле, проскочив под очередным ударом ветки. Лида, успевшая снова высунуться, показала дереву неприличный жест и что-то заорала про «корягу озабоченную и сук недоделанный».

— Лида, сядь нормально! — Василиса дёрнула её за пояс.

— А чё оно! — возмутилась та, но послушалась.

Москвич, чудом избежав встречи с корнями, вырулил к главным воротам и с жалобным скрипом плюхнулся на брусчатку внутреннего двора. Из-под колёс брызнули искры, машина пару раз чихнула и замерла.

В наступившей тишине было слышно только, как Залупистая Сосна обиженно шуршит ветвями где-то за стеной. И как где-то в глубине замка играет орган. Немного фальшиво, но атмосферно.

— Живы? — спросила Света.

— Вроде, — ответила Федосея, ощупывая себя на предмет отсутствующих конечностей.

— Тогда выгружаемся.

Из главных дверей замка вышли двое. Первый — высокий, тощий, с лицом, выражавшим глубочайшее презрение ко всему живому. Второй — низенький, толстенький, с бейджиком «Привратник №3» и вечной улыбкой человека, которому на всё наплевать, потому что пенсия уже не за горами.

— Вы опоздали, — сухо сказал высокий, даже не поздоровавшись. Взгляд его скользнул по латексным формам, по потрёпанному москвичу и остановился где-то между брезгливостью и жалостью. — Праздничный ужин закончен.

— А пожрать? — без обиняков поинтересовалась Лида, вылезая из машины и с наслаждением разминая затёкшие конечности.

— Завтрак в семь. Опоздаете — останетесь голодными, — отрезал высокий. — Ваша башня — северная. Третья по счёту. Не перепутайте.

— А если перепутаем? — не унималась Лида.

Высокий посмотрел на неё так, будто она только что спросила, можно ли вытереть руки о шторы в королевской гостиной.

— В южной башне живут вампиры-веганы. Они не пьют кровь, но очень любят жаловаться. Если попадёте к ним, уснёте от скуки и пропустите турнир. В западной — оборотни с похмелья. Там вас просто съедят. Для профилактики. Восточная башня заколочена. Там... — он замялся, — там живёт Оно.

— Кто — Оно? — насторожилась Василиса.

— Оно, — повторил высокий и, не прощаясь, развернулся и ушёл в замок.

Толстенький привратник №3 улыбнулся ещё шире:

— Не боись, девки! Я тут триста лет работаю, ни разу не сожрали. Ну, кроме пары раз, но тех быстро воскресили. Турнирная магия, понимаешь. Добро пожаловать в Хмырьгвордс! — Он подмигнул и, насвистывая что-то жизнерадостное, поплёлся за начальником.

Команда осталась стоять посреди двора, сжимая в руках сумки и провожая взглядом удаляющегося привратника.

— Нам точно нужно было сюда ехать? — тихо спросила Федосея.

— Поздно, — вздохнула Василиса. — Мы уже здесь. Идём искать нашу башню. Надеюсь, там есть кровати.

— И чтобы без привидений, — добавила Света.

— Света, мы в замке, полном привидений, на турнире по обезглавливанию, — напомнила Алиса. — Привидения — это наименьшая из наших проблем. Пошли, надо осмотреться и найти, где тут выдают инвентарь.

Она решительно направилась к северной башне, размахивая блокнотом с морковкой. Остальные, переглянувшись, поплелись за ней.

Залупистая Сосна за стеной обиженно всхлипнула и затихла.

Северная башня выглядела как выражение мысли "на тебе, боже, что нам негоже", и явно предназначалась для гостей, которых не жалко. Каменная винтовая лестница, уходящая куда-то в серую мглу, стёртые ступени скользили, намекая на возможную встречу с подвалом, а "парфюм" из сырости, старости и кислой вони был настолько ядрёным, что его можно было ножом резать и мазать на хлеб вместо горчицы.

— Шестой этаж, — выдохнула Федосея, когда они, тяжело дыша, добрались до массивной дубовой двери с кривой табличкой «**Команда «Успенский Приют». Этажом выше — голубятня. Просьба не шуметь, птицы нервные**».

— Голубятня, — хмыкнула Лида. — Престижно. Прямо люкс.

Дверь со скрипом отворилась, открывая взору помещение, которое когда-то, вероятно, служило казармой для стражи. Три двухъярусные кровати, вделанные прямо в каменные стены, стол, три табуретки, одна из которых на трёх ножках, и камин, в котором кто-то заботливо оставил поленце. Сырое.

— Уютненько, — прокомментировала Света, скидывая сумку на ближайшую кровать. — Прям чувствуется забота о госте.

Василиса подошла к окну-бойнице и выглянула наружу. Внизу расстилался внутренний двор, по которому бродили какие-то фигуры. Слева виднелось поле, размеченное светящимися линиями. А справа, прямо напротив их башни, возвышалась та самая Залупистая Сосна, которая приветствовала их по прилёту. Сейчас она мирно покачивала ветвями, но Василиса готова была поклясться, что дерево косится прямо на их окно.

— Кажется, у нас будет круглосуточная охрана, — пробормотала она.

— Чего? — не поняла Лида.

— Сосна эта. Она на нас смотрит.

Все столпились у окна.

— Точно смотрит, — согласилась Федосея. — И веткой погрозила. Вон, видите?

— Да ладно, — отмахнулась Света. — Дерево не может смотреть. Оно же дерево.

— Это Залупистая Сосна, — напомнила Алиса, уже успевшая разложить на столе свои приборы и блокноты. — У неё, по некоторым данным, IQ как у шимпанзе. И она злопамятная. Зря ты Лида ей кулаком грозила?

— А чё она!

— Вот тебе и «чё она». Теперь мы под наблюдением.

За окном сосна, словно подтверждая слова Алисы, медленно качнула верхушкой и... показала им ветку, сложенную в неприличный жест.

— НИХРЕНА СЕБЕ! — восхитилась Лида. — Она ещё и матерится по-нашему!

— Это не мат, — авторитетно заявила Алиса, разглядывая ветку. — Это оскорбительный жест, Международный, не требующий перевода.

— Ну мы ещё посмотрим, кто кого, — буркнула Лида, но от окна отошла.

Тем временем Василиса осматривала комнату. За одной из кроватей обнаружилась дверца. Маленькая, почти кукольная, явно ведущая в какой-то чулан.

— Тут что-то есть, — сказала она, дёргая ручку. Дверца не поддалась. — Заперто.

— Не открывай, — лениво посоветовала Света, разбирая вещи. — В таких замках за маленькими дверцами всегда либо скелеты, либо тайные ходы, либо то и другое вместе. Нам оно надо перед игрой?

— А вдруг там туалет? — с надеждой спросила Федосея.

Все замерли. Действительно. В комнате не было ни намёка на удобства. Ни раковины, ни душа, ни, прости господи, толчка.

— Я сейчас проверю, — решительно двинулась Лида к дверце.

— Стой! — остановила её Алиса. — По правилам паранормальных сооружений, санузел в таких башнях обычно находится... снаружи.

— Чего?!

— Вон там, — Алиса махнула рукой в окно и протянула Лиде маленький советский театральный бинокль. На отдельно стоящем строении виднелась табличка с писающим мальчиком.

— Вы серьёзно? — простонала Федосея. — Ночью, через этот двор? Под наблюдением той психованной сосны? А если шишкой швырнет?

— Серьёзнее некуда, — подтвердила Алиса. — Советую ходить группами и прихватывать серебряные щётки. Мало ли что.

За окном сосна удовлетворённо качнула ветвями, явно наслаждаясь перспективой ночной охоты на обитателей северной башни.

Ночь в северной башне выдалась… насыщенной. Кровати были жесткие, с матрасами, набитыми сеном и пахли плесенью и потными носками.

— Люкс «Убейся об стену»., — прокомментировала Лида, плюхаясь на свою лежанку и поднимая тучу пыли, которая, чихнув, оформилась в прозрачную фигуру горничной викторианской эпохи и растворилась с возмущённым «Well, I never!».

Василиса всю ночь ворочалась. То сквозняк выл, то половицы скрипели, то Федосея храпела с такой мощью, что древняя каменная кладка вибрировала. А под утро в окно влетела сова, нагадила на подушку Алисе и унеслась прочь, оставив после себя запах леса и лёгкое недоумение.

— Утро добрым не бывает, — резюмировала Света, открывая глаза ровно в 6:45, будто у неё внутри был встроенный будильник советской закалки.

***

Столовая встретила их запахом овсянки и всеобщего презрения.

В огромном зале, где за длинными деревянными столами сидели десятки горничных в разнообразной униформе, наша команда чувствовала себя нашкодившими котятами, забежавшими на выставку породистых кошек.

— Куда сядем? — шепотом спросила Василиса, оглядывая зал.

— Подальше от всех, — буркнула Света. — Чтоб не отсвечивать.

— Поближе к еде! — безапелляционно заявила Лида и решительно двинулась к ближайшему свободному месту. — Я голодная как стая волков. После этого полёта на чуде советской инженерии я готова съесть даже шотландскую овсянку.

Они плюхнулись за стол в углу. Деревянные скамьи жалобно скрипнули под Федосеей, но выдержали.

Перед ними стояли тарелки с чем-то серым и тягучим, кружки с чаем и горка лепёшек. Овсянка выглядела так, будто её уже кто-то переварил, а потом решил подать повторно.

— Это съедобно? — с сомнением спросила Федосея, тыкая ложкой в серую массу.

— Всё съедобно, если ты достаточно голоден, — философски заметила Алиса, но к своей тарелке не притронулась, увлечённо оглядывая зал и делая пометки в блокноте.

— Ну, была не была, — Лида зачерпнула ложку, отправила в рот и замерла.

— Чего? — насторожилась Василиса.

— Неожиданно... — Лида прожевала, прислушиваясь к ощущениям. — Нормально. Даже вкусно. Если представить, что это не овсянка, а, скажем, начинка для пирожков с повидлом. Консистенция подходит.

Василиса осторожно попробовала. Действительно, было съедобно. Даже почти приятно. Света молча ела, методично отправляя ложку за ложкой, с таким видом, будто всю жизнь только этим и занималась. Федосея, воодушевившись примером, тоже заработала челюстями, создавая лёгкую вибрацию стола.

— Смотрите, — шепнула Василиса, кивая на соседний стол. — Шотландки.

**Шотландские ведьмы** в клетчатых фартуках и с косичками, торчащими в разные стороны, сидели ровно, как аршин проглотили. Они ели овсянку с максимально возможным достоинством, маленькими ложечками, и смотрели на нашу команду с таким презрением, будто те только что осквернили не только овсянку, но и всю шотландскую культуру разом.

— Чё вылупились? — не выдержала Лида, отрываясь от тарелки. — Овсянку в глаз захотелось?

— Лида, не надо, — одёрнула её Василиса, хватая за рукав. — Ешь давай.

— А чё она? Я ничего, я просто спросила.

Лида демонстративно зачерпнула ложку побольше и отправила в рот с таким чавканьем, что шотландки синхронно поморщились и отвернулись. Федосея хихикнула в кулак, от чего ложка с овсянкой дрогнула и отправила порцию каши обратно в тарелку.

Дальше по столу расположились **француженки**. Команда «Шато-де-Пуссир» (или как там их). На них были не просто латексные униформы, а латексные униформы *от кутюр* — с кружевными фартучками ручной работы, бантами, рюшами и крошечными эйфелевыми башнями в качестве заколок. Они пили минералку (видимо принесенную с собой) крошечными глоточками и смотрели на всех остальных так, будто те только что вылезли из помойки. Одна из них, высокая брюнетка с лицом модели, демонстративно отвернулась, когда Лида попыталась улыбнуться.

— Пф-ф-ф, — фыркнула Лида. — Кружевные, блин. У нас латекс практичнее. И в драке не порвётся. Мы проверяли.

— Во сне проверяли, — уточнила Василиса, намазывая масло на лепешку.

— Какая разница! Главное — результат.

Рядом с французами сидела **немецкая команда** — «Грюнвальдские уборщицы». Всё чётко, строго, функционально. Униформа без единой складочки, выправка военная, взгляды колючие. Они не ели, они поглощали пищу с методичностью роботов. Ложка — зачерпнула. Ложка — поднеслась ко рту. Ложка — вернулась в тарелку. Ни одного лишнего движения.

— Жесть, — выдохнула Федосея, наблюдая за немками. — Они даже жуют синхронно.

— Ага, — кивнула Алиса, отрываясь от блокнота. — У них, по моим данным, средний балл на теоретических тестах — 98 из 100.

— А у нас? — с надеждой спросила Василиса.

— Мы не писали тесты, — напомнила Алиса. — Мы тренировались с графом и ели пирожки.

— Ну, пирожки тоже полезно, — философски заметила Света, доедая овсянку.

За столом напротив расположились **итальянки** — «Беллиссима Пульия». Громкие, жестикулирующие, они умудрялись одновременно есть, кричать друг на друга, обсуждать какие-то семейные драмы и поправлять причёски. Одна из них, заметив Василису, послала воздушный поцелуй. Василиса, смутившись, помахала в ответ, чуть не опрокинув кружку с чаем. Лида ехидно хмыкнула.

— О, эти хотя бы живые, — улыбнулась Василиса, промокая салфеткой пролитый чай.

— Пока не начали играть, — заметила Света. — На поле они, говорят, звери. Просто очень эмоциональные звери. Будут тебя убивать и при этом кричать «мамма миа, какая красивая голова, сейчас я её заберу!».

— Жутковато звучит, — поёжилась Федосея.

И, наконец, **американки** — команда «Чикаго Дайверс». Эти произвели наибольшее впечатление. Потому что они были... слегка перекачанными. Очень слегка. То есть, бицепсы каждой из них были размером с небольшую тыкву, а челюсти двигались с мощью гидравлических прессов, перемалывая яичницу с беконом (видимо, из личных запасов). Они ели не тарелками — они ели подносами. Гора яичницы исчезала за минуту, сменялась горой тостов, потом горой овсянки.

— Стероиды, — констатировала Алиса, не отрываясь от блокнота. — Классический американский подход к спорту. Но, судя по нашивкам, у них есть медицинские справки. «Терапевтическое исключение». Видимо, у всех пятерых хроническая нехватка тестостерона. Врождённая. Очень удобно.

— Ого, — присвистнула Лида, даже перестав жевать. — С такими бицепсами они нам головы голыми руками отрывать будут.

Федосея, с неожиданным достоинством расправив плечи, буркнула:

— Мы тоже не пальцем деланные.

Одна из американок, заметив, что на неё смотрят, повернулась и оскалилась в улыбке. Улыбка была такой широкой, что, казалось, сейчас лопнет по швам.

— Хай! — крикнула она через ползала, помахав рукой, похожей на небольшой ковш. — Гуд монинг, ледиз!

— Монинг... — синхронно, как нашкодившие школьники, ответила наша команда, чувствуя себя стадом сусликов перед носорогом.

Федосея от неожиданности поперхнулась чаем и закашлялась. Света машинально похлопала её по спине, не сводя глаз с американок.

— Чё-то они добрые, — насторожилась Лида, отодвигая пустую тарелку. — Значит, точно убьют на поле. Это ж классика: чем добрее до игры, тем злее во время.

— Лида, не каркай, — попросила Василиса, допивая чай. — Давайте лучше доедать и идти искать этого завхоза. Нам ещё инвентарь получать.

— Ага, — кивнула Света, поднимаясь из-за стола. — И желательно успеть до того, как эти красотки, — она кивнула в сторону американок, — решат, что мы слишком долго сидим на их потенциальной траектории к буфету.

— Уходим, уходим, — засуетилась Федосея, на ходу дожевывая тост.

Команда, оставив после себя пустые тарелки и лёгкое недоумение у соседей, двинулась к выходу из столовой.

В дверях они нос к носу столкнулись с тощим церемониймейстером, который встречал их при въезде.

— Команда «Успенский Приют», — даже не спросил, а констатировал он, заглядывая в планшет. — Ваш пропуск на получение инвентаря. — Он сунул в руки Лиде мятый пергамент с печатью и какой-то странной подписью, больше похожей на след от раздавленного паука. — Завхоз Чубасстон выдаст вам всё необходимое. Идите за главный корпус, там указатели.

— А где этот... завхоз? — уточнила Василиса.

— В подсобке. За котельной. Которая за туалетами. Которые за конюшней, — отчеканил тощий и, не прощаясь, растворился в полумраке коридора.

— Чего? — переспросила Федосея.

— Я поняла так: сначала найти конюшню, — начала раскладывать Алиса, — потом туалеты, потом котельную, а потом...

— А потом убить того, кто это придумал, — закончила Света. — Ладно, пошли. На месте разберёмся.

Команда, ведомая Лидой с пергаментом в руках, двинулась через двор. Из-за стены, возвышаясь над ней своей лохматой кроной, за ними внимательно наблюдала Залупистая Сосна. Дерево явно строило планы на вечер.

Глава 25: Чубасстон и его «щедрый подарок»

Поиски завхоза Чубасстона оказались тем ещё квестом.

Конюшню нашли быстро — она оказалась прямо за главным корпусом, и оттуда доносилось не только лошадиное ржание, но и отчётливый храп. Федосея заглянула внутрь и тут же отшатнулась: в стойле, свернувшись калачиком, спал кентавр. Храпел он так, что с потолка сыпалась труха.

— Живое существо, — прокомментировала Алиса, делая пометку. — Интересно, они всегда так спят или только после обеда?

— Нам туда? — с надеждой спросила Василиса, кивая на дверь в торце конюшни.

— Нет, нам за конюшню, потом налево, потом направо, потом снова налево, — Света разбирала каракули на пергаменте. — Кто это писал? Курица лапой?

— Хуже, — мрачно отозвалась Лида. — Шотландский бухгалтер. Они специально так пишут, чтобы никто не нашёл, куда они деньги прячут.

Туалеты обнаружились за конюшней. Не тот отдельно стоящий сортир с писающим мальчиком, в который они бегали ночью под присмотром зловредной сосны, а более приличное кирпичное строение — с табличками «Gents» и «Ladies». Правда, надпись «Ladies» была перечёркнута и дописано от руки кривыми буквами: «и все остальные, кому не повезло с контрактом».

— Очень смешно, — буркнула Василиса.

— Это ещё ерунда, — отозвалась Алиса, не отрываясь от блокнота. — Иногда дверь требует отгадать загадку, прежде чем впустит. Хорошо, если не по большому приспичило.

В этот момент дверь женского туалета резко распахнулась, и оттуда пулей вылетела мокрая итальянская горничная. Вода стекала с её латексной униформы ручьями, из волос торчал клочок туалетной бумаги, а в руке она сжимала швабру с явным намерением кого-то убить.

— УБЛЮДОК, МАТЬ ТВОЮ, А НУ ИДИ СЮДА, ГОВНО СОБАЧЬЕ! — заорала она, размахивая шваброй в сторону обидчика.

Из-за двери донёсся противный хихикающий звук, и чей-то голос издевательски пропел:

— Мокрая киска! Мокрая киска! Кто не смотрит по сторонам, тот потом сушится сам!

Итальянка швырнула швабру в сторону голоса, та пролетела сквозь дверной проём и грохнулась где-то внутри.

— Решил ко мне лезть, ты засранец вонючий! — заорала она, снова врываясь в туалет. — А ну иди сюда, попробуй меня достать! Я тебя сама достану, урод! Рукоблуд чертов!

Изнутри донёсся звук падающего ведра, ещё один залп отборных ругательств и довольный смех невидимого хулигана.

— Это… это она сейчас по-русски так филигранно выражалась? — удивленно спросила Василиса.

Алиса поправила очки и снисходительно улыбнулась:

— Нет. Она говорила на итальянском. Просто в Хмырьгвордсе, как и во всех приличных паранормальных заведениях, действует заклинание автоматического перевода. Каждый слышит речь на своём родном языке. А к русской локализации, говорят, приложил руку сам Гаврилов.

— Тот самый? — уточнила Лида.

— Тот самый. Легендарный переводчик 90-х, — кивнула Алиса. — Его пригласили консультантом, когда настраивали лингвистические артефакты.

— Теперь понятно, почему у неё так сочно получилось, — хмыкнула Федосея.

Из туалета снова донёсся грохот, неразборчивая брань и заливистый хохот полтергейста.

— А почему тогда американка в столовой сказала «гуд монинг» по-английски? — вспомнила Света.

— Хороший вопрос, — кивнула Алиса. — Заклинание включается только тогда, когда мозг не может перевести самостоятельно. Простые фразы вроде «гуд монинг» или «чао» мы и так знаем из фильмов и сериалов. А вот когда итальянка начинает ругаться на своём диалекте со скоростью пулемёта — тут уже подключается магия.

— То есть если американка захочет объяснить, куда именно она хочет засунуть свой серп, мы это поймём? — уточнила Лида.

— В мельчайших подробностях, — подтвердила Алиса. — С интонациями оригинала.

— Ладно, — решительно сказала Света. — Идёмте уже к этому чёртову Чубасстону, пока нас тоже не окатили водой ради смеха.

Девушки двинулись дальше, оставив за спиной звуки продолжающейся битвы.

За туалетами нашлась котельная. Маленькая, обшарпанная, с трубой, из которой валил фиолетовый дым. Изнутри доносился грохот и чья-то брань.

— А вот и завхоз, — уверенно сказала Лида и толкнула дверь.

Внутри было тесно, жарко и очень шумно. Посреди помещения стоял здоровенный котёл, опутанный трубами, а рядом с ним, с молотком наперевес, сражался с закипевшим вентилем **ОН**.

**Чубасстон.**

Тощий, лысеющий мужчина с редкими рыжеватыми волосами, зачёсанными на проплешину, и хитрой улыбочкой человека, который только что приватизировал общий котёл и теперь делает вид, что так и было. На нём был клетчатый килт и несвежая футболка с надписью «I survived the 90s» и очки в тонкой металлической оправе, которые постоянно сползали с потного носа. В руке он сжимал молоток, которым только что долбил по несчастному вентилю с таким остервенением, будто тот был его личным врагом.

— О! — воскликнул он, заметив вошедших. — Гости! Редкое явление в моей скромной обители. Вы кто?

— Команда «Успенский Приют», — начала Василиса, протягивая пергамент. — Нам сказали, вы выдаёте инвентарь для...

— А-а-а, инвента-а-арь, — протянул Чубасстон, с интересом разглядывая мятый документ. Он поправил очки, которые тут же сползли обратно, поцокал языком и вдруг засиял такой улыбкой, от которой у Василисы почему-то зачесались ладони. — Да-да-да, конечно! Инвентарь! Самый лучший! Самый качественный! Специально для таких... э-э-э... перспективных команд, как ваша!

Он полез в ящик стола, заваленный какими-то железками, и извлёк оттуда стопку разноцветных бумажек.

— Вот! — торжественно объявил Чубасстон, протягивая их Василисе. — Ваучеры! Самые настоящие!

— Ваучеры? — переспросила Лида, подозрительно щурясь. — А где швабры? Где серпы? Где защитные фартуки?

— О, юная леди, — Чубасстон поправил сползшие очки и погрозил ей пальцем, на котором не хватало полногтя. — Вы мыслите категориями прошлого! Это же не просто инвентарь! Это — возможность выбора! Свобода! Самостоятельность! Вы сами, своими руками, сможете выбрать швабры, которые подходят именно вам!

— А серпы? — встряла Василиса. — Они тоже по ваучерам?

Чубасстон замахал руками:

— Что вы, что вы! Серпы — дело серьёзное! Их перед самым матчем выдают, под расписку и под присмотром судей. Чтобы в промежутках между играми головотяпством не занимались. Сами понимаете — режущий инвентарь, техника безопасности, — он понизил голос до заговорщицкого шёпота, — а то была одна команда в прошлом году... с другой повздорили, ну и давай серпами махать прямо в столовой. А швабры — пожалуйста, выбирайте любые. Хоть с бриллиантами.

— То есть вы хотите сказать, — медленно проговорила Света, глядя на Чубасстона с тем же выражением, с каким смотрела на лужу эктоплазмы в номере 206, — что у вас нет швабр, и вы суёте нам бумажки, чтобы мы сами пошли и купили себе инвентарь?

Чубасстон обиженно надулся, от чего стал похож на лысеющего хомяка.

— Ну зачем так грубо? Есть швабры! Конечно есть! Просто... э-э-э... они на складе. А склад временно закрыт. На ремонт. А ключи потерялись. А найти их можно только на рынке. А на рынке нужны ваучеры. Всё логично!

— Ни хрена не логично, — отрезала Федосея.

— Это рыночная экономика, дорогая! — Чубасстон театрально развёл руками, едва не сбив молотком какую-то трубу. — Вы же не хотите, чтобы я вам впарил какие-то левые мётлы сомнительного качества? А так — полная свобода выбора! Идёте на рынок, выбираете, покупаете. Красота!

— А где этот рынок? — устало спросила Василиса, понимая, что спорить бесполезно.

Чубасстон снова полез в ящик и извлёк карту. Вернее, не карту, а огрызок пергамента с нарисованным от руки крестиком и надписью «Брайтон Витч. Там всё есть».

— Это прямо за замком, — пояснил он. — Идёте через Задние ворота, мимо старого кладбища, через овраг, потом налево, потом... э-э-э... в общем, по карте найдёте. Карта хорошая, проверенная. Мне её сам... — он замялся, — ...сам чёрт принёс. В хорошем смысле.

— А рынок работает? — спросила Алиса, уже строча в блокноте.

— Работает! — энергично закивал Чубасстон. — Ещё как работает! Там такие продавцы! Такие цены! Такие мётлы! Вы не пожалеете! Ну, может, чуть-чуть пожалеете, но это уже мелочи.

Он подмигнул им, глаз дёрнулся как-то нервно, и снова схватился за молоток, намекая, что аудиенция окончена.

Команда вышла из котельной с тяжёлым чувством.

— Мне кажется, или нас только что... — начала Федосея.

— Кинули, — закончила Лида. — Нас только что кинули по-крупному. И вручили бумажки, которые в нормальном магазине даже не примут.

— Это ваучеры, — задумчиво сказала Алиса, разглядывая разноцветные бумажки. — Очень интересная экономическая модель. В девяностых в России такое уже было. Ваучерная приватизация. Людям раздавали бумажки, которые якобы чего-то стоили, а на деле...

— ...на деле страну нагнули, а народ остался с пустыми руками, — мрачно закончила Света. — Я помню. У меня бабушка на эти ваучеры потом полгода спички покупала.

— Ну, хоть спички, — вздохнула Василиса. — А у нас даже спичек нет. Есть только карта, на которой, — она ткнула пальцем в пергамент, — не хватает половины ориентиров.

— Зато есть крестик, — философски заметила Лида. — Крестик — это уже что-то. Пошли, что ли, на этот ваш Брайтон Витч. Может, там правда что-то путное найдём. А если нет, я вернусь и этому Чубасстону его молоток знаете куда засуну?

— Догадываюсь! — Ответила Василиса.

— А я помогу! — Добавила Федосея.

И команда двинулась через двор к Задним воротам. Залупистая Сосна, увидев их, приветливо махнула веткой — правда, такой, которая больше напоминала средний палец. Но девушки уже не обращали внимания. У них были ваучеры, была карта с крестиком и была смутная надежда, что всё это не закончится так же печально, как в российских девяностых.

— Хотя, — пробормотала Алиса, пряча ваучеры в блокнот рядом с морковкой, — если девяностые чему-то и научили, так это тому, что даже из полной жопы можно выбраться.

------------------------------

Брайтон Витч оказался именно таким, как описывал Чубасстон — и одновременно совсем не таким. Рынок раскинулся в низине за оврагом, прямо на границе туманных шотландских холмов и, судя по всему, ещё пары измерений.

Ряды палаток тянулись бесконечно, теряясь в тумане. Торговали здесь всем, что только можно вообразить: амулетами от сглаза с пожизненной гарантией, но мелким шрифтом «кроме случаев, когда сглазил сам себя», зельями для роста волос, которые действительно работали — правда, волосы вырастали не только на голове, и не только у того, кто пил, живыми кристаллами, которые умели петь, но только матерные частушки.

Наша команда брела между рядами, чувствуя себя всё более неуверенно.

— Смотрите, — Лида ткнула пальцем в витрину магазина, сияющего неоном и хрусталём. — «Швабры и мётлы. Элитный инвентарь. Только для профессионалов».

Внутри было красиво. Даже слишком. На бархатных подушечках покоились швабры, которые больше напоминали произведения искусства, чем спортивный инвентарь. Они переливались всеми цветами радуги, гравировка на рукоятях поблёскивала золотом, а ценники... ценники заставили Василису поперхнуться воздухом.

— Пятьсот... — прохрипела она. — Пятьсот ФАНТИКОВ? За одну швабру?

— Фунтов, дорогуша, — поправила продавщица — высоченная блондинка, которая смотрела на них так, словно они принесли в её магазин дохлую крысу. — Фунтов стерлингов. Пятьсот за базовую модель. За гоночную — тысяча двести. Оплата золотом, галлеонами или магическими слитками. — Она окинула взглядом латексные формы, слегка пыльные после дороги, и её тонкие брови поползли вверх. — Ваучеры не принимаем. Даже не предлагайте.

— А почему? — не выдержала Лида.

Продавщица рассмеялась. Смех у неё был такой, каким обычно смеются злодейки в фильмах, перед тем как сбросить героя в пропасть.

— Милая, эти бумажки, — она взяла ваучер двумя пальцами, будто дохлую мышь, — лет десять как никто не берёт. Их ещё в две тысячи двадцатом снова пытались впихнуть в оборот, но... — она брезгливо поморщилась, — слишком много проблем. Там магия старая, нестабильная. То пересчёт идёт не по тому курсу, то защита сыплется. Сейчас это просто... бумага.

Она небрежно бросила ваучер обратно Лиде, тот спланировал на пол, и продавщица демонстративно наступила на него каблуком, проходя мимо.

— Можете взять в кредит, — бросила она уже от витрины. — Но сначала залог. Ваши души, например. Или первенцы. Или, — она хмыкнула, глядя на Алису с морковкой, — вот эту, милашку в очках, можете оставить. В залог. Тихая, много не съест. Глядишь, через годик-другой выкупите.

Алиса инстинктивно прижала блокнот к груди и сделала шаг назад. Лида, наоборот, шагнула вперёд и встала между продавщицей и подругой.

— А вот это уже не смешно, — процедила она.

Продавщица пожала плечами с видом «я предложила, вы отказались, ваши проблемы».

— Пошли отсюда, — процедила Света сквозь зубы и вывела команду на улицу.

Они обошли ещё три магазина. В одном над ними просто посмеялись и закрыли дверь перед носом. Во втором предложили обменять ваучеры на «волшебную пыльцу для хорошего настроения». Федосея, понюхав, чихнула так, что с соседней палатки слетел тент. В третьем вообще не поняли, что это такое, и чуть не вызвали охрану.

— Всё, — Лида остановилась посреди рыночной площади и сжала кулаки. — Я сейчас вернусь в этот ваш Хмырьгвордс, найду этого лысого проходимца в килте и...

— Лида, остынь, — попросила Василиса, хотя у самой руки чесались. — Давай ещё раз по краям посмотрим. Может, есть какая-нибудь лавка... ну, попроще.

— Попроще? — фыркнула Федосея. — Мы весь рынок обошли. Тут или пафосные бутики, где нас за людей не считают, или ларьки с откровенным шлаком. Я вон в том видела «метлу-невидимку» — она невидимая, потому что её просто нет, одна ручка торчит. А в этом продают щётки, которые сами дерутся. Но не с пылью, а с хозяином.

— А это мысль, — задумалась Лида. — Драчливая щётка нам бы пригодилась. Но не за наши деньги.

— Смотрите! — Алиса вдруг резко остановилась и ткнула морковкой куда-то вбок. — Туда мы ещё не заходили.

Они посмотрели. Между двумя огромными павильонами, заваленными хрустальными шарами и чучелами говорящих жаб, темнел узкий проход. В конце его, в полумраке, едва угадывалась вывеска:

**«ВСЯКАЯ ВСЯЧИНА. Дурмиона Исааковна Рыжецких. Спросить, если чё»**

— Вывеска кривая, — заметила Света.

— Подозрительно, — уточнила Федосея.

— Нам терять нечего, — решительно сказала Василиса и первой шагнула в проход.

Лавка оказалась такой, как и следовало ожидать от заведения с таким названием. Маленькая, заваленная всяким хламом так плотно, что непонятно, как тут вообще можно стоять. Полки гнулись под тяжестью банок с мутными жидкостями, коробок с надписями «не открывать до Нового года» (какого именно — не уточнялось), стопок пожелтевших журналов «Наука и жизнь» за 1987 год и... да, чего тут только не было.

За прилавком, в глубоком кресле с отломанным подлокотником, сидела **ОНА**.

Дурмиона Исааковна Рыжецких была лет семидесяти, с седыми кудряшками, торчащими из-под вязаной косынки, в очках с толстыми линзами, из-за которых её глаза казались огромными и немного безумными. На ней был бесформенный байковый халат поверх клетчатой юбки, а на ногах — войлочные тапки с помпонами. В одной руке она держала вязание, другой лениво помешивала чай в сильно потёртой кружке с надписью «I ❤ NEW YORK».

— Здравствуйте, — начала Василиса, чувствуя себя неуверенно. — У вас можно... ну, по ваучерам...

Дурмиона Исааковна подняла глаза от вязания. Очки сползли на нос, и она посмотрела на девушек поверх них — долгим, оценивающим взглядом человека, который за свою жизнь видел всякого и удивить его может разве что ядерный гриб над собственным огородом.

— Ваучеры? — переспросила она с характерным еврейским акцентом, который не спутаешь ни с чем. — Таки ваучеры, говорите? А ну-ка, покажите.

Лида протянула разноцветные бумажки. Дурмиона Исааковна взяла их, повертела перед глазами, понюхала и вдруг расплылась в улыбке. Улыбка у неё была тёплая, почти родная, но что-то в ней заставило Василису внутренне напрячься.

— Ой, дорогие мои, — пропела старушка. — Таки долго же я вас ждала! Вы от Чубасстона, да? Хитрый жук, знает, куда направлять. Садитесь, садитесь, чего стоять? Тесно у меня, но место найдём.

— Мы вообще-то за швабрами, — осторожно напомнила Света, оглядывая завалы. — Для пиздича. У нас ваучеры, но нам сказали...

— Сказали, сказали, — перебила Дурмиона Исааковна, ловко спрыгивая с кресла. — Кто сказал? Все говорят! А вы слушайте меньше. У меня есть швабры! Самые лучшие! Самые правильные! Для пиздича — самое то! — Она засеменила куда-то вглубь лавки, шурша тапками и бормоча под нос: — Где же они, где же мои красавицы... А, вот!

Она вытащила из-под груды каких-то тряпок пять швабр. Вернее, попыталась вытащить, потому что швабры явно не хотели, чтобы их вытаскивали, и зацепились за всё, до чего могли дотянуться. Дурмиона Исааковна дёрнула посильнее, что-то хрустнуло (то ли швабра, то ли полка), и на свет появились **ОНИ**.

Швабры выглядели... странно. То есть, формально это были швабры — длинные ручки, на конце пучок щетины. Но ручки были какие-то не такие: толще обычных, с металлическими вставками и странными соплами на концах. Щетина — жёсткая, пластиковая, с оплавленными краями. А на одной из швабр красовалась бирка с надписью, наполовину стёртой: «...ЕННЫЙ ОБРАЗЕЦ №... НИИ БИ... Изделие ММ... ПП...».

— Вот! — Дурмиона Исааковна с гордостью водрузила швабры на прилавок, отчего тот жалобно скрипнул. — Товар — высший сорт! Эксклюзив! Другие такие не продают!

— А чего они такие... странные? — осторожно спросила Федосея, трогая одну из швабр за сопло. — И тяжёлые какие-то. Обычные швабры легче.

— Обычные, обычные, — фыркнула старушка. — Ты на пиздич собралась или как? Там нужна швабра специальная! Гоночная! Быстрая! А эти, — она любовно погладила ближайшую швабру, — они не простые. Они с... ну, как это... с характером! Да! С характером! Разгоняются — ого-го! Другие швабры и не мечтали!

— А почему они тогда у вас в углу пылились? — прищурилась Лида. — Если они такие гоночные, почему их никто не купил?

Дурмиона Исааковна замерла на секунду, но быстро нашлась:

— Таки потому что дураки кругом! — она всплеснула руками. — Им подавай блестящее, новомодное, с наклеечками! А то, что внутри — не смотрят! А внутри там — мощща! Зверь! — Она понизила голос до заговорщицкого шёпота: — Вы посмотрите на эти ручки! Чувствуете? Металл! Не какая-то там пластмасса, которая от первого удара треснет! А щетина? Это ж спецматериал! Не ломается, не гниёт, эктоплазму не впитывает! Я такие мётлы десять лет берегла, для особых покупателей!

— Десять лет? — переспросила Алиса, и в её голосе мелькнул научный интерес.

— Ну, может, пятнадцать, — поправилась Дурмиона Исааковна. — Какая разница? Возраст — не главное! Главное — качество! Это ж не какая-то ширпотребная дрянь, это... это ручная работа! Штучный товар! Для ценителей!

Она говорила так убедительно, с такой искренней верой в каждое слово, что даже Света, привыкшая ко всему, на секунду засомневалась.

— А гарантия? — спросила Василиса.

— Гарантия? — Дурмиона Исааковна обиженно поджала губы. — Ми, гузские, друг друга не обманываем! Это ж не эти, — она махнула рукой в сторону выхода, где сияли витрины элитных магазинов, — которые за душу и первенцев просят. У нас по-честному. Берёшь — летает. Не летает — приходи, разберёмся. Хотя, — она задумалась, — разбираться обычно не приходится. Вещь хорошая, крепкая. Долго лежала, конечно, но это даже плюс — выдержка!

— Выдержка? — не поняла Федосея.

— Ну, типа, коньяк, — пояснила Дурмиона Исааковна. — Чем дольше стоит, тем лучше. Так и швабра. Вылежалась, набралась сил... — Она запнулась, поняв, что коньячная аналогия с швабрами работает плохо, но быстро нашлась: — В общем, не сомневайтесь! Берите, пока я добрая! У меня ещё очередь стоит из желающих!

— Очередь? — Лида демонстративно оглядела пустую лавку. — Где?

— В будущем, — отрезала старушка. — Записываются. Я запись веду. На год вперёд. Но для вас, так и быть, сделаю исключение. Вы мне понравились. Хорошие девочки, серьёзные. Вижу — спортсменки. Такие точно не подведут.

Она снова улыбнулась своей тёплой, почти бабушкиной улыбкой, и Василиса почувствовала, как её сопротивление тает. В конце концов, выбирать не из чего. В элитных магазинах их послали, других ларьках откровенный шлак, а здесь — хоть что-то. И старушка вроде приятная. Акцент, правда, подозрительный, но кто в наше время без акцента?

— А сколько стоят? — спросила Света, пересчитывая ваучеры.

Дурмиона Исааковна окинула взглядом разноцветные бумажки, и в её глазах мелькнул странный огонёк — то ли азарт, то ли ностальгия.

— Ой, да что с вас взять, — махнула она рукой. — Так и быть берите все пять швабр. И квиты.

— Все ваучеры? — уточнила Лида. — За пять швабр?

— А вы что, торговаться собрались? — притворно возмутилась старушка. — Я вам и так полцены скинула! Даром отдаю, можно сказать! Другие бы в три раза дороже взяли! Но я же вижу — девочки хорошие, из далека приехали, наверное, голодные, уставшие... — Она вздохнула и полезла куда-то под прилавок. — Ладно, будет вам бонус. Держите.

Она вытащила моток **синей изоленты**. Самой обычной, советской, с чуть облезлым краем и запахом резины и ностальгии.

— Это зачем? — удивилась Федосея.

— А вдруг пригодится, — загадочно ответила Дурмиона Исааковна. — У нас, у русских, без изоленты никуда. Лопнуло — замотал, отвалилось — примотал. В хозяйстве всегда сгодится. Берите, берите, не стесняйтесь.

Она сунула моток Лиде, которая машинально его взяла, всё ещё пытаясь понять, не разводят ли их.

— Ну что, берёте? — нетерпеливо спросила старушка. — А то у меня ещё вязание не закончено, а вечером сериал...

Василиса переглянулась с остальными. Лида пожала плечами. Света вздохнула. Федосея смотрела на швабры с сомнением, но спорить не стала. Алиса уже строчила в блокноте, фиксируя каждое слово.

— Берём, — решилась Василиса и протянула ваучеры.

Дурмиона Исааковна схватила их с неожиданной для её возраста прытью, быстро пересчитала, сунула в карман халата и расплылась в довольной улыбке.

— Умницы! Не пожалеете! — Она подмигнула им и добавила, уже в спину: — Если чё — заходите ещё! У меня много всего интересного!

Команда вышла из лавки, таща за собой пять странных швабр, пахнущих пылью, машинным маслом и ещё чем-то неуловимо советским. Лида вертела в руках моток синей изоленты.

— Странная бабка, — сказала Федосея, когда они выбрались из прохода на основную рыночную площадь.

— Странная, — согласилась Василиса. — Но швабры-то есть. А это главное.

— То, что она так легко от них избавилась, тебя не настораживает? — спросила Света.

— Настораживает, — честно ответила Василиса. — Но выбора у нас не было. Пошли в замок, надо опробовать инвентарь перед игрой.

— А изолента зачем? — спросила Лида.

— В хозяйстве пригодится, — хором ответили Василиса, Света и Алиса.

И команда двинулась обратно, к Залупистой Сосне, к северной башне и к завтрашнему турниру. В руках у них были странные швабры, в кармане — моток синей изоленты, а в душе — смутное ощущение, что их только что очень чисто, по-родственному, но всё-таки немножко надули.

А Дурмиона Исааковна, оставшись одна, довольно потёрла руки, достала из-под прилавка початую бутылку коньяка и налила себе в кружку с Нью-Йорком.

— Ну вот, — сказала она сама себе, чокаясь с невидимым собеседником. — А ты говорил — не продам. Продала. Хоть и за ваучеры. Но я-то знаю, где их потом обменять по-настоящему. Не пропадут бумажечки.

Она сделала глоток, задумчиво посмотрела на дверь, в которую вышли девушки, и добавила:

— Хорошие девочки. Дай им бог удачи. А мётлы... мётлы и правда хорошие. Только им бы настройку маленькую... ну да ладно, сами разберутся. Не маленькие.

Глава 26: Испытание швабр, или Оптимизм кончился, началась физика

Обратный путь от Брайтон Витч до замка Хмырьгвордс дался команде тяжелее, чем дорога туда. Во-первых, швабры оказались тяжелее, чем выглядели — будто Дурмиона Исааковна на всякий случай запаяла внутрь каждой по паре кирпичей. А идти пришлось в горку. С которой они спускались к рынку с таким оптимизмом. Теперь оптимизм кончился и началась физика. Во-вторых, Залупистая Сосна, заметив их возвращение, встретила девчонок таким градом мелких шишек, что пришлось бежать до самых ворот, прикрывая головы швабрами.

— Зараза хвойная! — выдохнула Лида, когда они влетели во внутренний двор. — Я ей ещё покажу!

— Не покажешь, — отрезала Света, отряхивая латекс от сосновых иголок. — У нас проблемы поважнее. Надо испытать это добро, пока не стемнело.

— Согласна, — кивнула Василиса. — Пошли на поле.

Поле для пиздича располагалось за главным корпусом замка — огромная эллиптическая площадка размером с футбольный стадион, раскинувшаяся прямо над старым кладбищем. Внизу, сквозь лёгкую туманную дымку, угадывались покосившиеся кресты и надгробные плиты — идеальная энергетическая подпитка для турнира. Само поле было размечено светящимися линиями, а по краям, как и положено, возвышались знакомые по тренировкам графа кольца — большие, средние и совсем крошечные.

Но главное — в воздухе уже вовсю летали десятки горничных из разных команд. Они нарезали круги, выделывали немыслимые пируэты на швабрах и гонялись за учебными снарядами, которые с противным «чпок!» выстреливались из пушек, расставленных по периметру. Бутафорские головы, носились по полю хаотичными траекториями, а горничные с азартом пытались их перехватить.

Наши девчонки застыли у кромки поля, наблюдая за этим воздушным бедламом. Итальянки, забыв про семейные драмы, лихо закладывали виражи, французский отряд держался кучно и элегантно, словно танцевали вальс, а американки просто врубали максимальную скорость и сшибали всё на своём пути, не особо заботясь о маневрах.

— Нормальные такие у них тренировки, — выдохнула Федосея. — Мы со своим графом тоже вроде неплохо, но это...

— Это серьёзно, — закончила за неё Василиса.

В этот момент одна из учебных голов, описав замысловатую дугу, шлёпнулась прямо к ногам Лиды и замерла, глупо улыбаясь.

— О! — обрадовалась Лида, поднимая трофей. — Нам подарок! Смотрите, какая симпатяжка.

Она повертела голову в руках, заглянула в пустые глаза, пощупала щёку.

— Слушайте, а она точно не настоящая? А то может оторвали какой-нибудь горничной?

— Бутафорская, — успокоила её Алиса, беглым взглядом оценив экспонат. — Силикон. Конский волос, крашеный. Видишь шов на шее? И запах резины. Настоящие головы пахнут иначе.

— Чем? — с интересом спросила Федосея.

— Эмпирических данных недостаточно, — ушла от ответа Алиса. — Но точно не силиконом.

Лида прижала голову к груди, и посмотрела на остальных щенячьим взглядом.

— Можно я оставлю её себе?

— Чего? — удивилась Василиса.

— Ну, на память! — Лида погладила голову по волосам. — Я назову её... Вилсон! Хотя нет, это уже где-то было. Может Вилси? Или Вилсиана? Будет наша талисман.

— Лида, это просто резиновая башка для тренировок, — устало вздохнула Света.

— Это душа компании! — парировала Лида, демонстративно чмокая голову в макушку. — Смотрите, какая морда добрая. Она нам удачу принесёт. Правда, Вилси?

Вилси, естественно, ничего не ответила, но продолжала глупо улыбаться, глядя куда-то в сторону.

— Ладно, — решительно сказала Василиса, беря свою швабру поудобнее. — Хватит глазеть. Надо пробовать. Кто первая?

Все почему-то посмотрели на Лиду.

— Ну естественно, — вздохнула та и положила Вилси на землю. — Вечно я у вас подопытный кролик.

Она ловко оседлала швабру, сконцентрировалась и... ничего не произошло.

— А чё она не летит? — удивилась Федосея.

— Понятия не имею, — Лида похлопала швабру по ручке, как заправский наездник норовистую лошадь. — Эй, давай, милая, полетели, нам тренироваться надо!

Швабра молчала. И не думала взлетать.

— Может, ей команда нужна особенная? — предположила Василиса. — Ну, типа «ап» или «взлетай, мать твою»?

— «Мать твою» я уже сказала, — буркнула Лида. — Не работает. Алиса, твоя наука чего молчит?

Алиса, уже успевшая разложить блокнот и замерить что-то своей морковкой, подняла голову с видом профессора, которого отвлекли от гениального открытия.

— Мне нужно время, — сухо ответила она. — И доступ к внутренностям одной из швабр. Без вскрытия тут не разобраться.

— Попробуй разбежаться, — предложила Света и сама для наглядности сделала несколько неуверенных шагов со шваброй между ног.

Никакого эффекта. Тогда она попробовала подпрыгнуть на месте. Потом ещё раз. И ещё. Швабра реагировала примерно как обычная швабра на человека, который прыгает с ней между ног — то есть вообще никак.

— Да что ж такое! — Света в сердцах шмякнула швабру оземь. — Может, их активировать надо? Слова там какие-нибудь?

— Я уже всё перепробовала! — Лида слезла со своего инвентаря и пнула его ногой — И «взлетай» говорила, и «пошла», и даже «ну пожалуйста, сука» — ноль эмоций.

Федосея, наблюдая за этим цирком, решила зайти с другой стороны. Она оседлала швабру и начала раскачиваться вперёд-назад, будто пыталась завести старый мотоцикл кикстартером. Швабра подозрительно сопела, но не взлетала.

— Может, им разгон нужен? — предположила она, тяжело дыша. — Как на лыжах? С горки?

— С горки у тебя только одно разовьётся — скорость падения, — мрачно заметила Василиса. Она сама стояла чуть поодаль, пристально глядя на свою швабру. Та лежала на земле, прикидываясь беспомощным куском металла. Василиса мысленно приказала ей взлететь. Швабра даже не шелохнулась. — Я не понимаю. У графа в гипнозе всё работало. А это просто... швабры.

Алиса тем временем уже забыла про стыд и приличия. Она опустилась на четвереньки прямо в пыль и ползала вокруг своей швабры кругами, как заправский сапёр вокруг неразорвавшейся бомбы. Морковка в её руке то тыкала в сопло, то задумчиво стучала по ручке, то пыталась поддеть какую-то заглушку в основании.

— Фасцинирующе, — бормотала она себе под нос. — Конструкция явно нестандартная. Герметизация нарушена, это видно невооружённым глазом. Но внутреннее наполнение... если мои предположения верны, то здесь должен быть резервуар. И сопло. И система подачи... — Она залезла носом прямо в сопло и принюхалась. — Пахнет машинным маслом и... чем-то органическим. Интересно-интересно.

— Алис, ты бы хоть платье подоткнула, — вздохнула Василиса, глядя на подругу, чей латексный зад гордо торчал кверху, пока она исследовала швабру с научной дотошностью. — А то неудобно как-то.

— Науке неудобно не бывает, — донёсся приглушённый голос из-под швабры.

Федосея, решившая зайти с другой стороны, взяла разбег и с криком «А-А-А!» подпрыгнула, пытаясь взлететь на швабре. Результат был предсказуем — она приземлилась на то же место, подняв тучу пыли и выругавшись так, что даже из соседней могилы высунулся призрак.

— Не работает! — констатировала Федосея, отряхивая коленки. — Вообще никак!

В этот момент с неба донёсся свист и громкий, нарочито громкий голос с отчётливым американским акцентом:

— О май гад! Джейн, смотри, русские приехали! Кажется, они решили заняться хоббихорсингом!

Команда «Чикаго Дайверс» — пять перекачанных горничных — лихо опустились к земле, метрах в десяти от наших девчонок, даже не слезая со швабр. Те парили в воздухе сами, лишь слегка покачиваясь под тяжестью своих мускулистых наездниц.

— А вон та вообще квадробер! — заржала вторая американка, тыча пальцем в Алису. Которая как раз в этот момент, чтобы освободить руки для более тщательного ощупывания подозрительной детали, зажала морковку в зубах и замерла на четвереньках в позе собирающегося напасть хомяка.

— Фото! Фото сними! — взвизгнула третья, доставая телефон. — Это же чистый интернет-контент!

Алиса медленно повернула голову. Морковка в зубах придавала её лицу выражение легкого безумия.

— Квадробер с морковкой! — зашлась смехом четвёртая. — Ребята, мы сорвём ТикТок с таким видосом!

С неба спустились ещё две группы. Француженки из «Шато-де-Пуссир» грациозно приземлились чуть поодаль, с выражением лиц, говорящим: «Мы здесь случайно, просто мимо пролетали, но если можно посмеяться над кем-то — мы не против».

— О, ля-ля, — пропела высокая брюнетка с идеальным макияжем. — Какие милые... провинциалки. Они что, пытаются взлететь без магии? Это так трогательно.

— По-моему, они вообще не понимают, что их швабры — для мытья полов, — добавила вторая, стрельнув глазами в сторону Лиды, которая снова пнула несчастный инвентарь. — Наверное, думают, что на турнире главное — энтузиазм.

Немецкая команда «Грюнвальдские уборщицы» присоединилась к зрителям молча. Они выстроились ровной шеренгой, скрестив руки на груди, и смотрели на происходящее с каменными лицами. Ни смеха, ни насмешек — только холодное, профессиональное наблюдение. Что, впрочем, было даже обиднее.

— Технически, — сухо прокомментировала одна из немок, — для полёта требуется функциональный инвентарь и базовые навыки управления. То, что мы наблюдаем, не соответствует ни одному из этих критериев.

— Можно подумать, у вас у самих с первого раза получилось! — огрызнулась Лида, прекращая пинать швабру и разворачиваясь к обидчицам.

— У нас — да, — ровно ответила немка. — Мы читали инструкцию.

Василиса почувствовала, как внутри закипает злость.

— Слушайте, — начала она, делая шаг вперёд, но её перебила Алиса.

Алиса медленно, с максимально возможным достоинством, поднялась, вынула морковку изо рта и аккуратно промокнула её о платок, убирая слюни.

— Благодарю за проявленный интерес к нашим методам подготовки, — ледяным тоном произнесла она, поправляя очки. — Эмпирические данные, собранные в полевых условиях, часто выглядят неэстетично для неподготовленного наблюдателя. Когда ваши идеальные швабры откажут в самый ответственный момент — а они откажут, потому что любая техника имеет свойство ломаться, — вы вспомните этот разговор. И позавидуете нашей способности адаптироваться.

В наступившей тишине американки переглянулись, француженки перестали улыбаться, а немки... немки, кажется, зависли.

— Ну-ну, — протянула главная американка, но в её голосе уже не было прежней уверенности. — Посмотрим, что вы запоёте после первого тайма. Если вообще до него доживёте.

Она развернула швабру и, дав сигнал своим, взмыла в воздух. Француженки, пожав плечами, упорхнули следом. Немки удалились строевым шагом, даже не взлетая.

С неба бесшумно спустились ещё пятеро. «Визжащие Ведьмы», собственной персоной. В клетчатых фартуках, с идеально ровными косичками и одинаковым выражением превосходства на лицах.

— О, а вот и звёзды нашего вечера, — пропела их капитан — рыжая, с веснушками и таким ехидным прищуром, что хотелось сразу дать ей в глаз. — Мы наслышаны о русской смекалке. Правда, пока что-то её незаметно.

Она демонстративно окинула взглядом валяющиеся на земле бесполезные швабры и приложила ладонь ко рту, изображая шёпот, но на весь стадион:

— Девочки, а может, они просто забыли, что к швабре ещё и ведро с тряпкой полагается? А то как они без ведра полы мыть будут!

«Визжащие Ведьмы» зашлись таким дружным хохотом, что даже американки, уже было взлетевшие, притормозили и с интересом обернулись.

— Идите лесом, клетчатые, — огрызнулась Лида, сжимая кулаки.

— Это винтаж! — парировала рыжая, картинно поправляя причёску. — Тебе, деточка, не понять. Ты, видимо, вообще не в курсе, что такое стиль. Судя по вашей униформе... — она брезгливо поморщилась, — вас там на родине одевали в темноте и без примерки.

— А ну иди сюда, — шагнула вперёд Федосея, но Василиса перехватила её за руку.

— Не надо, — процедила она сквозь зубы. — Они этого и добиваются. Сейчас начнётся драка, нас дисквалифицируют ещё до турнира.

— Умненькая девочка, — пропела рыжая, сверкнув глазами. — Может, в швабрах и не разбираетесь, но голову на плечах имеете. Пока что. Но это мы на поле исправим.

— Слышь, рыжая, — лениво, почти скучающе произнесла Света. — Ты бы поберегла слова-то. А то на поле их обратно запихивать придётся. Потом свой «винтаж» соплями заливать будешь.

Рыжая открыла рот, но ничего не сказала. Только поджала губы, махнула рукой своим и взмыла в воздух.

— Ничоси, — выдохнула Федосея. — Света, ты чего, экзорцистом подрабатывала?

— Жизнь заставила, — буркнула Света.

— Ну и стервы, — выдохнула Василиса, глядя им вслед. — У меня аж руки зачесались.

— У меня тоже, — мрачно отозвалась Федосея, сжимая кулаки. — Особенно когда она про ведро с тряпкой ляпнула.

— Ладно, — Василиса тряхнула головой, отгоняя злость, и повернулась к Алисе. — Ты молодец. Красиво их построила.

— Жаль только, швабры от этого летать не начали. — Хмуро добавила Света.

— Начнут, — уверенно сказала Алиса, снова присаживаясь на корточки и открывая блокнот. — Мне нужно ещё немного времени. И доступ к инструментам.

Команда, прижимая к себе бесполезные швабры и стараясь не смотреть в сторону поля, где продолжали летать счастливые обладательницы рабочего инвентаря, поплелась обратно к северной башне.

— Ненавижу их, — бурчала Лида, на ходу подхватывая с земли забытую Вилси и пристраивая под мышку. — Всех ненавижу. Особенно рыжую.

Вилси, оказавшись в тёплом Лидином плену, довольно улыбалась своей резиновой улыбкой, а её волосы болтались в такт шагам.

— Рыжую отдельно, — согласилась Федосея. — Но американки тоже хороши. «Хоббихорсинг», надо же.

— Француженки ещё эти, — добавила Света. — «Миленькие провинциалки». У меня аж зуб заныл.

— У меня тоже, — вздохнула Василиса. — Но сейчас не до зубов. Алиса, скажи что-нибудь обнадёживающее.

Алиса, которая всю дорогу молчала, что-то бормоча себе под нос и делая пометки в блокноте морковкой, подняла голову.

— Обнадёживающее? Пожалуйста. Эти швабры — не бракованный ширпотреб. Это экспериментальные образцы. Судя по маркировке, они были созданы для работы в условиях, где стандартная магия неэффективна. То есть, — она поправила очки, — их делали не для красоты, а для дела.

— Для дела, которое не работает, — мрачно уточнила Лида.

— Пока не работает, — поправила Алиса. — Нужно вскрытие.

— Пожрать бы, — грустно сказала Федосея.

— В столовую? — Лида скривилась. — Чтобы эти клетчатые стервы опять над нами потешались? Я лучше голодная посплю.

— Сейчас там никого нет, — вдруг сказала Алиса, кивая в сторону окна. Свет за мутными стёклами столовой горел тускло, дежурно. — Команды сейчас на тренировках. Ужин официально через два часа. Мы можем успеть до того, как они набегут.

— А кто нам подаст, если официально ещё не время? — усомнилась Василиса.

— Договоримся, — устало сказала Света.

Когда они пришли в столовую, Света поправила латексный фартук и решительно двинулась к дверям кухни.

Минут через пять она вышла обратно, а за ней, квохча и поправляя на ходу пышный колпак, семенила эльфийка. Самая настоящая, с острыми ушами, но при этом с формами, которые никак не вязались с классическими представлениями о стройных эльфах. Повариха была высокой, дородной, с пышными рыжими волосами и таким добродушным выражением лица, что хотелось немедленно попросить добавки.

— Ох, бедные девочки! — всплеснула она руками, оглядывая команду. — Голодные, уставшие, а эти формалисты — ни-ни, только по расписанию! — Она возмущённо фыркнула и подмигнула Свете. — Но для хороших людей у меня всегда найдётся тёпленькое. Идите за мной, красавицы, я вас с чёрного хода проведу. Пока эти... спортсменки не набежали.

— А как ты её уговорила? — шепнула Василиса Свете, когда они пробирались узким коридорчиком мимо огромных кастрюль.

— Сказала, что она сегодня потрясающе выглядит, — ответила Света вполоборота. — И что её фирменный суп, по слухам, лучший в Хмырьгвордсе. Она растаяла.

— По слухам? — удивилась Федосея. — Откуда у тебя слухи?

— Неважно откуда, главное — сработало, — буркнула Света.

Через десять минут они уже сидели в укромном углу кухни за маленьким столиком, на который эльфийка выставила дымящиеся миски с наваристым супом, свежий хлеб и огромный чайник с мятой.

— Ешьте, мои хорошие, — ворковала она, подкладывая добавки. — Силы вам понадобятся.

Она подмигнула и упорхнула к плите.

— Света, — с набитым ртом сказала Лида, — ты теперь мой кумир. Если выживем на этом турнире, я тебе памятник поставлю. Из чистого золота.

— Лучше просто налей чаю, — отмахнулась Света.

Наевшись и набрав с собой бутербродов «на всякий случай» (эльфийка лично завернула им целый свёрток), команда тихо выскользнула из кухни и через чёрный ход, минуя главный холл, отправилась в свою башню.

Уже через десять минут они были на месте. Поднявшись на свой этаж и заперев дверь от любопытных глаз, Алиса разложила инструменты.

— Мне нужно сосредоточиться, — сказала она, достав из сумки какой-то хитрый прибор, скрученный из старых часов и увеличительного стекла, и портативный светильник. — И тишина. Полная.

— А можно мы посмотрим? — с надеждой спросила Лида.

— Можно, — неожиданно легко согласилась Алиса. — Если обещаете не дышать и не задавать вопросов.

— Я вообще дышу только через раз, — призналась Федосея.

— Через раз — подойдёт.

Алиса взяла одну из швабр, ту, что показалась ей наименее пыльной, и начала аккуратно откручивать какие-то винтики у основания ручки. Девушки замерли, стараясь даже не моргать.

— Так... — бормотала Алиса, заглядывая внутрь и подсвечивая себе фонариком, встроенным в морковку. — Так-так-так... Интересно... Очень интересно...

— Что там? — не выдержала Лида через три минуты.

— Тсс! — шикнули на неё все, включая саму Лиду.

Алиса продолжала копаться. Она что-то поддевала, щупала, даже нюхала. Наконец она выпрямилась и сняла очки, чтобы протереть их. Выражение её лица было... странным. Смесь восторга и лёгкого безумия.

— Я поняла, — торжественно объявила она.

— ЧТО?! — хором выдохнули четыре глотки.

— Принцип работы. Здесь два контура. Первый — антигравитационный. Видите эту штуку? — она ткнула морковкой в какую-то блестящую деталь внутри ручки. — Это гравицаппа. Упрощённая модель, конечно, но вполне рабочая. Судя по всему, она создаёт поле, которое нейтрализует гравитацию. Позволяет летать, парить, зависать.

— Так значит, — подала голос Света, наблюдавшая за процессом из угла, — есть шанс, что этот пепелац полетит?

Алиса на секунду зависла, переваривая термин, потом поправила очки и совершенно серьёзно ответила:

— Технически, да. Если под «пепелацем» ты подразумеваешь данное изделие — шанс есть.

— И почему она не работает? — спросила Василиса.

— Разрядилась, — развела руками Алиса. — Гравицаппам нужна подпитка. А они, — она кивнула на остальные швабры, — пролежали неизвестно где неизвестно сколько лет. Естественно, заряд ушёл.

— А второй контур? — напомнила Света.

— А второй — пневматический, — Алиса указала на сопло в основании швабры. — Для реактивного ускорения. Чтобы не просто парить, а летать быстро, маневрировать, уходить от атак. Там должна быть сжатая воздушная смесь. Но... — она вздохнула, — давление упало до нуля. Воздух вышел. Видимо, через микротрещины в соединениях. Долгое хранение, перепады температур, магическая нестабильность...

— То есть швабры есть, а летать на них нельзя, — подвела итог Лида. — Гениально. Мы купили пять кусков металла с щетиной.

— Можно, — неожиданно возразила Алиса. — Если починить.

Все замерли.

— Ты серьёзно? — с надеждой спросила Василиса.

— Вполне. Гравицаппу можно зарядить. Нужен мощный источник энергии. Что у нас есть из мощного?

Все задумались. Потом взгляды медленно, но синхронно повернулись к окну, за которым во дворе сиротливо стоял их Москвич-412.

— Ты хочешь сказать... — начала Федосея.

— Аккумулятор, — кивнула Алиса. — Наш Москвич — не просто машина. Мстислав Мстиславович явно добавил туда что-то... особенное. Помните фиолетовое пламя? Это не просто бензин. Там лунная пыль, слезы русалки и ещё бог знает что. Аккумулятор должен быть заряжен под завязку. Этого хватит, чтобы реанимировать гравицаппы.

— А его снять надо, — задумчиво протянула Света, глядя в окно на машину. — И желательно незаметно. Чтобы охрана вопросов не задавала.

— Я могу, — коротко сказала Федосея, разминая плечи. — Он килограммов двадцать, не больше. Для меня раз плюнуть.

— А я сниму, а то ты там ненароком все провода повыдираешь, а нам ещё на нем домой лететь — добавила Света.

— Тогда так, — быстро сориентировалась Василиса. — Федосея и Света идут за аккумулятором. Тихо, как мыши. Чтобы ни одна сосна, — она покосилась в окно на Залупиствую, — не заметила. А мы с Алисой пока подготовим всё здесь.

— Есть, командир, — козырнула Федосея, и они со Светой, выскользнули за дверь.

Минут через двадцать, когда Василиса уже начала нервничать, дверь тихо отворилась, и в комнату ввалились две запыхавшиеся фигуры. Федосея тащила на плече аккумулятор, а Света прикрывала тыл, нервно оглядываясь.

— Есть контакт! — прошептала Федосея, аккуратно опуская тяжёлую ношу на пол.

— Как два пальца, — добавила Света, вытирая пот со лба.

Лида, всё это время проторчавшая у окна в роли наблюдателя, восхищённо присвистнула:

— Я смотрела! Вы как ниндзя — шмыг, шмыг, и нету! Даже охрана мимо прошла и ничего не заметила! Как вам это удалось?

Света, отряхивая латекс от пыли, хмыкнула и небрежно бросила:

— Не мы такие. Жизнь такая.

Федосея хихикнула, явно понимая отсылку. Василиса переглянулась с Лидой и решила не уточнять. Света есть Света.

Тем временем Алиса, уже успевшая за время их отсутствия соорудить из подручных материалов нечто, отдалённо напоминающее переходник (в ход пошли огрызки проводов, жеваная фольга и, конечно, синяя изолента), подключила аккумулятор к одной из швабр.

— Проверяем... — пробормотала она, щёлкая каким-то тумблером.

Швабра мелко завибрировала, издала тихое гудение и... приподнялась над полом на пару сантиметров, зависнув в воздухе.

— Есть! — выдохнула Василиса.

— Рано радуемся, — осадила её Алиса. — Это только гравицаппа. Теперь вторая проблема. Воздух для пневматики.

— И какие есть идеи? — спросила Света.

— А вот с воздухом сложнее, — призналась Алиса. — Накачать можно и вручную, насосом. Но давление нужно приличное. А быстро — только если... — она замялась и посмотрела на Василису.

Василиса почувствовала, как у неё внутри что-то оборвалось.

— Нет, — сказала она твёрдо. — Нет, Алиса. Только не это.

— Это единственный способ создать достаточное давление за короткое время, — спокойно возразила Алиса. — Технически, твоя способность — это концентрированный выброс газовой смеси под высоким давлением. Идеально для накачки пневматических систем. Если мы подсоединим шланг к зарядному ниппелю и направим твою... э-э-э... энергию точно в него...

— Шланг?! — взвизгнула Василиса. — Ты хочешь, чтобы я... туда? В швабру?

— А почему бы и нет? — философски пожала плечами Лида, у которой глаза уже горели предвкушением шоу. — Швабра не обидится.

— Нет, — отрезала Василиса. — Даже не уговаривайте.

— Ну и ладно, — неожиданно легко согласилась Алиса. — Тогда будем качать вручную. Всю ночь. Если успеем до утра — отлично. Если нет — ну, хоть гравицапы зарядим, будем просто висеть в воздухе как воздушные шарики. Тоже вариант. Не очень спортивный, но...

— Ладно! — взвыла Василиса. — Ладно, чёрт с вами! Но делать это будем там, где никто не увидит и не услышит! И вы мне потом всю жизнь должны!

— Договорились, — кивнула Алиса, даже не улыбнувшись. — Где будем проводить процедуру? Нужно изолированное помещение. Желательно с толстыми стенами. И звукоизоляцией.

— У нас тут стены каменные, — напомнила Света. — Толщиной в метр.

— Да, но есть оконный проём, и шторка тут не поможет, — покачала головой Алиса. — Если Василиса выдаст полную мощность, вибрация пойдёт по всему замку. Нам нужен какой-нибудь чулан. Подвал. Или...

— Дверь! — вдруг вспомнила Василиса. — Помните, за той кроватью? Маленькая дверца, которую мы не открывали?

Все уставились на угол комнаты, где за кроватью Федосеи действительно виднелась низенькая, почти кукольная дверца. Дубовая, обитая ржавыми железными полосами.

— Точно, — кивнула Света. — Мы её даже не трогали. Думали, там скелеты или тайный ход.

— А вдруг там действительно скелеты? — с надеждой спросила Лида. — Я бы на скелеты посмотрела.

— Лида, у нас тут дело государственной важности, — осадила её Василиса. — Давай без скелетов.

Федосея, кряхтя, отодвинула свою кровать. Дверца оказалась ещё меньше, чем казалась — чтобы войти, пришлось бы сильно нагнуться даже невысокой Василисе, а Федосее — вообще ползти.

— Я туда не влезу, — констатировала та с облегчением.

— Значит, идём я, Алиса и, — Василиса вздохнула, — швабры.

Алиса дёрнула ручку. Дверца со скрипом отворилась, выпуская облако пыли и запах... странный. Пахло деревом, старыми бумагами и чем-то сладковатым, похожим на сухофрукты.

За дверцей обнаружилась небольшая, но удивительно уютная комнатка. Круглая, с каменными стенами и без окон. В комнатке стоял старый дубовый стол, несколько табуреток и... огромный, почти до потолка, резной шкаф, запертый на тяжёлый медный замок.

— Ничего себе, — выдохнула Василиса, водя по сторонам походным фонариком. — Тут же можно жить!

— Хорошая звукоизоляция, — одобрительно кивнула Алиса, прислушиваясь. — Камень, вековая пыль, ни одной щели. Идеально.

Они затащили в комнатку пять швабр. Алиса закрыла дверь изнутри, и звуки внешнего мира исчезли почти полностью.

— Ну что, — сказала она, поворачиваясь к Василисе. — Готова?

Василиса обречённо посмотрела на швабры, на Алису и сдалась.

— Давай уже. Только быстро.

Что именно происходило в маленькой комнатке за дубовой дверью, осталось загадкой для остальных. Через полчаса, когда Алиса и Василиса вышли наружу, они обе были красными, запыхавшимися, но счастливыми. Василиса отворачивалась и старалась ни на кого не смотреть.

— Ну как? — нетерпеливо спросила Лида, подскакивая к ним. — Зарядили?

— Готово, — коротко ответила Алиса, аккуратно ставя швабры у стены. — Гравицаппы работают, давление в норме.

— Василиса! — не унималась Лида. — Как ты их заряжала?

Василиса густо покраснела, отвернулась к стене и, глядя куда-то на трещину в камне, тихо, но отчётливо произнесла:

— Вам лучше этого не знать.

— Чего? — не поняла Федосея.

— Я сказала — вам лучше этого не знать! — почти выкрикнула Василиса, всё ещё не поворачиваясь. — И не спрашивайте! Никогда! Особенно Алису! Она всё равно расскажет, но вы не слушайте!

— Угу, — понимающе кивнула Света. — Вопросов нет.

— А у меня есть! — возмутилась Лида. — Целая куча вопросов!

— Лида, — осадила её Света. — Хочешь летать — не задавай вопросов. Хочешь знать правду — оставайся на земле. Выбирай.

Лида задумалась. Потом посмотрела на швабры, на Василису, снова на швабры... и махнула рукой.

— Ладно, фиг с ней, с правдой. Главное, чтобы летали. Дайте мне мою!

— Испытаем завтра утром, — твёрдо сказала Алиса. — Сейчас уже темно, плюс Залупистая Сосна, а она, скорее всего и в темноте ориентируется неплохо. Лучше не рисковать.

А тут, словно в подтверждение её слов, шишка влетела в окно, пронеслась через комнату и шмякнулась о стену.

— Зараза, — буркнула Лида, но спорить не стала.

Ночью Василисе снились странные сны. Ей снилось, что она — огромный насос, который качает воздух во вселенные. А швабры выстроились в очередь и просят ещё. И Алиса с блокнотом стоит рядом и записывает: «Мощность — запредельная, эффективность — 100%, побочные эффекты — лёгкое покраснение лица и желание никогда не вспоминать об этом».

— Никогда, — пробормотала Василиса, переворачиваясь на другой бок. — Никогда не вспоминать. Ни за что. Как будто этого не было.

С нижней кровати донёсся тихий, умиротворённый голос Лиды:

— Вилси... ты моя хорошая... завтра мы им покажем... всем покажем...

Василиса приподнялась и глянула вниз. Лида спала, крепко обнимая резиновую голову, которую прижимала к груди вместо плюшевого медведя. Вилси смотрела в потолок своей вечной глупой улыбкой и, кажется, была совершенно счастлива.

— Рехнуться можно, — вздохнула Василиса, но в голосе её не было злости. Только усталое тепло.

С соседней кровати Федосеи донёсся храп, похожий на работу старого трактора. Света, как всегда, спала молча и неподвижно, будто её отключили от розетки. А Алиса даже во сне что-то бормотала про «оптимальное соотношение давления и объёма».

В углу комнаты, у стены, тихо гудели подключенные к аккумулятору швабры. На ручках мерцали тусклые индикаторы заряда. Пять рядов огоньков, медленно набирающих яркость, словно швабры дышали во сне, накапливая силу перед завтрашним днём.

Василиса улыбнулась, опустила голову на подушку и закрыла глаза.

А за окном Залупистая Сосна задумчиво покачивала ветвями, явно прикидывая какую-то пакость.

Глава 27: Четвертьфинал, или «Первая кровь»

Утро в северной башне встретило команду привычным набором «радостей»: сыростью, сквозняком и настойчивым стуком в окно, закрытое наспех сколоченными ставнями из досок от ящика. Залупистая Сосна, видимо, решившая, что прошлой ночью недодала «гостеприимства», методично, раз в пять минут, швыряла шишками в импровизированные ставни. Благо два других окна выходили в другую сторону, и утренний рассвет спокойно проникал в них, освещая помещение.

— Да заткнись ты, дерево озабоченное, — пробормотала Лида, не открывая глаз и крепче прижимая к груди Вилси.

Василиса села на кровати, с трудом разлепив веки. Первое, что она увидела, был ряд швабр, аккуратно выставленных у стены. На ручках всё ещё тускло мерцали индикаторы — аккумулятор Москвича, похоже, отработал ночь на совесть. Пять рядов огоньков, горели ровно, спокойно, словно швабры терпеливо ждали своего часа.

— Зарядились, — тихо сказала она, и в голосе её прозвучало нечто среднее между облегчением и благоговением.

Алиса уже не спала. Она сидела на своей кровати, скрестив ноги, и делала пометки в блокноте морковкой. Услышав Василису, она подняла голову и коротко кивнула:

— Гравицапы набрали полный заряд. Давление в пневматике, судя по датчикам, в норме. Технически мы готовы.

— А морально? — хмуро поинтересовалась Света, появляясь из-под одеяла с точностью робота, которого включили по расписанию.

— Морально мы в жопе, — честно ответила Федосея, с кряхтеньем спускаясь с верхней кровати. — Но когда это нас останавливало?

— Кто быстрее в душ? — Лида наконец разлепила глаза и тут же вскочила, едва не уронив Вилси на пол. — Я первая! Мне ещё Вилсу умывать!

— Вилси не нуждается в умывании, — заметила Алиса, даже не отрываясь от записей. — Она силиконовая.

— Ей всё равно приятно! — парировала Лида и, схватив ключи от умывальни, умчалась в сторону лестницы. Оттуда донёсся топот, потом глухой стук (судя по звуку — шишка прилетела точно в цель) и сдавленное: — Ах ты ж… Сосна, сука, я до тебя ещё доберусь!

Остальные переглянулись.

— Нормальное утро, — резюмировала Света.

Василиса вздохнула, накинула халат поверх ночной рубашки и двинулась следом. Идти пришлось осторожно — на лестнице, как назло, все бойницы выходили на ту сторону, где дежурила Залупистая Сосна. Приходилось прижиматься к стене и проскальзывать мимо каждого проёма так, будто за ним снайпер.

— Вот же чёртова растительность, — пробормотала Василиса, когда очередная шишка со свистом пронеслась в сантиметре от её уха и улетела в пролёт.

Умывальня, как вчера выяснила Света, находилась в соседней башне — той, что была поближе к жилым корпусам и подальше от агрессивной флоры. Она оказалась на удивление приличной. Чистый каменный пол, длинные деревянные скамьи, ряд раковин с медными кранами и несколько душевых кабинок, отгороженных плотными занавесками с вышитыми на них драконами. В углу, на специальных вешалках, сушились чьи-то забытые полотенца. Пахло мылом, травами и ощущалось что-то магическое.

— Как ты договорилась? — восхищённо спросила Федосея, когда они вошли внутрь.

— Опытный мужик в теле тётки, — усмехнулась Света, оглядывая чистое помещение. — Эльфийки такое чуют. И, кажется, тают.

— То есть они на тебя ведутся? — удивилась Василиса, высунувшись из-за шторки.

— А ты думала, я просто так комплименты раздаю? — хмыкнула Света. — Главное — вовремя сказать женщине, что она божественна. Особенно если у неё ключи от душа.

Лида уже вовсю плескалась в одной из душевых, напевая что-то весёлое и периодически подставляя под струи воды резиновую голову Вилси.

Через час, более-менее умытые и причёсанные они отправились в столовую.

Завтрак был в самом разгаре. Длинные столы ломились от тарелок с овсянкой, яичницей, тостами и прочими радостями шотландской кухни. Но сегодня еда была не главным.

В центре зала, высоко под сводами, висела огромная светящаяся таблица. Турнирная сетка Чемпионата мира по пиздичу 2026. Буквы горели золотом, линии переливались магическим светом, а названия команд сменяли друг друга в строгом, неумолимом порядке.

Наши девчонки застыли как вкопанные, разглядывая таблицу.

В верхней части красовались четыре имени, два из которых были обведены жирной линией — команды, попавшие сразу в полуфинал по результатам прошлых лет:

**«Чикаго Дайверс» (США)** и **«Визжащие Ведьмы» (Шотландия)**.

А ниже, в сетке четвертьфиналов, значилось:

**Матч 1: «Грюнвальдские уборщицы» (Германия) — «Успенский Приют» (Россия)**

**Матч 2: «Шато-де-Пуссир» (Франция) — «Беллиссима Пульия» (Италия)**

Победитель Матча 1 выходил на шотландок в полуфинале.

Победитель Матча 2 — на американок.

— Ну что, — Лида присвистнула, — лёгкой прогулки не обещали.

— Немцы, — задумчиво протянула Василиса, разглядывая название команды соперниц. — Те самые, которые «мы читали инструкцию», — она слегка изменила голос, изобразив ледяную немецкую интонацию.

— И у которых синхронное жевание, — добавила Федосея, нервно хихикнув.

— Идеальный порядок, никаких эмоций, высокая дисциплина, — перечислила Алиса, уже строча в блокноте. — Очень опасные соперники. Но у них есть одна слабость.

— Какая? — с надеждой спросила Василиса.

— Они не умеют импровизировать. Если идти по плану — они непобедимы. Но если план ломается... — Алиса многозначительно замолчала.

— То есть нам нужно сломать им план «Барбаросса», — резюмировала Света. — Легко.

— Легко сказать, — вздохнула Василиса.

— За нами Москва, нам отступать некуда — Добавила Федосея. Все на неё посмотрели.

— Ладно. Пошли есть. На голодный желудок даже планы не ломаются.

Они двинулись к свободному столу, но пройти незамеченными не удалось.

— О, смотрите! — раздался знакомый голос с отчётливым шотландским акцентом. Рыжая капитан «Визжащих Ведьм» сидела с чашкой чая в компании своих клетчатых подруг. — Наши любимые провинциалки пожаловали! Как спалось под присмотром нашей красавицы? — она кивнула в сторону окна, за которым виднелась крона Залупистой Сосны. — Небось, всю ночь шишки собирали?

Лида открыла рот, чтобы выдать порцию отборного мата, но её перебили американки. Их капитан, мускулистая блондинка с лицом амазонки, развалилась на соседнем столе, уплетая яичницу с беконом. Услышав шотландский выпад, она оживилась:

— О май гад! Сегодня состоится матч века: хоббихорсинг против профессионалов пиздича? Джейн, ты это слышала? Надо запомнить этот день!

По залу прокатился смех. Шотландки и Американки веселились от души. Француженки элегантно захихикали, прикрывая рты платками. Немки выдали синхронное «ха-ха», от которого почему-то стало не по себе. И только итальянки молчали, уткнувшись в свои тарелки и даже перестав ругаться между собой.

Лида снова открыла рот, чтобы выдать что-то сокрушительное, но Света незаметно положила руку ей на плечо.

— Не надо, — негромко, но уверенно сказала она. — Посмеемся последними.

Лида посмотрела на неё, потом на ухмыляющихся соперниц, потом на Василису, которая молча кивнула. Сжала кулаки, но смолчала.

— Пошли, — бросила Василиса, разворачиваясь. — Делать нам тут больше нечего.

Смех за спиной усилился, но внезапно оборвался. Главная заводила шотландок поперхнулась, закашлялась и замахала руками, расплёскивая чай. Подруги хлопали её по спине, но уже без прежнего веселья. Кто-то из американок хмыкнул, но как-то неуверенно. Француженки отвернулись к окну. Немки просто молча продолжили завтрак. А наши девчонки даже не обернулись.

— Лида, твоя работа? — спросила Федосея, когда они отошли к свободному столу в углу зала.

— А чё сразу я? — фыркнула Лида, усаживаясь на скамью, но в её глазах плясали лукавые искорки.

— Потому что просто лыбу давишь, а была бы невиновата - ржала бы во весь голос, — заметила Света, принимаясь за овсянку.

Лида выдержала паузу, с достоинством поправила воротник и небрежно бросила:

— Граф научил. Мысленный пинок называется. Правда, раньше не получалось, а тут... — она развела руками, — само как-то вышло.

— Мысленный пинок? — переспросила Алиса, даже отрываясь от блокнота. — Надо записать. Потом изучим.

— Потом, — твёрдо сказала Василиса. — Сейчас едим. Нам ещё играть.

Она взяла ложку и с вызовом посмотрела на овсянку.

Ели молча, сосредоточенно, изредка перебрасываясь короткими фразами. Алиса что-то чертила в блокноте. Федосея методично уничтожала гору тостов. Света пила чай маленькими глотками, глядя в одну точку.

— Через два часа, — сказала Василиса, когда все закончили. — Выходим на поле. И помните: у нас есть швабры, есть заряд, есть мы. У них есть инструкция. Посмотрим, чья магия круче.

— У нас не магия, — поправила Алиса. — У нас инженерия.

Василиса вздохнула, но спорить не стала.

— Инженерия так инженерия. Пошли готовиться.

Команда поднялась из-за стола. Со всех сторон на них смотрели — кто с насмешкой, кто с любопытством, кто с откровенным превосходством. Но нашим было уже всё равно.

Впереди был четвертьфинал. И немки, которые умеют всё, кроме одного — проигрывать тем, кто не читал инструкцию.

В башню возвращались почти молча. Каждая была занята своим — кто-то мысленно прокручивал предстоящий матч, кто-то просто старался унять дрожь в коленях.

— Защиту надеваем, — скомандовала Света, доставая из сумки наколенники и налокотники. — Правила требуют, да и сами целее будем.

Наколенники оказались из плотной кожи, с металлическими вставками — немного жёсткие, но внушающие доверие. Надевали их поверх униформы, и это создавало дополнительный слой защиты, от которого Василиса чувствовала себя броненосцем.

— Главное — не упасть, — буркнула Федосея, прилаживая наколенник на левую ногу. — А если падать — то правильно.

— Ты вообще падать не будешь, — отрезала Лида. — Ты у нас таран. Твоя задача — снести всё, что движется.

— А если не движется?

— Снеси и то, что не движется. Для профилактики.

Алиса тем временем выстроила швабры в ряд и обошла каждую, проверяя индикаторы.

— Заряд полный, давление стабильное, — доложила она. — Ещё раз напомню про датчики. В рукоятке каждой швабры есть отсек с ментальным пультом. Достаёте, крепите на основание шеи, под воротник — вот сюда, — она провела рукой, показывая место. — Датчик считывает сигналы спинного мозга. Швабра становится продолжением вашего тела. Реагирует на мысли быстрее, чем на любые механические движения. Захотела повернуть — повернула. Захотела ускориться — ускорилась.

— А если голову отрубят? — поинтересовалась Лида.

— Датчик останется на шее, — спокойно ответила Алиса. — Тело продолжит управлять шваброй. Это даже удобно: пока голова летит в ворота, вы можете продолжать игру. Но, — она поправила очки, — рекомендую всё же беречь головы. Датчик-то останется, а вот зрительный контроль пострадает.

— Спасибо, утешила, — мрачно сказала Федосея.

— Пора крепить датчики, — продолжала Алиса, раздавая швабры. — Вплотную к коже. Чувствительность откалибруется под каждого автоматически.

Василиса извлекла из тайного отсека рукоятки тускло мерцающую пластину — маленькую, холодную, с едва заметной пульсацией внутри. Приложила к основанию шеи. Пластина мгновенно прилипла, и она почувствовала лёгкое покалывание, словно кто-то невидимый подключил провода прямо к позвоночнику.

— Ощущения странные, — призналась она.

— Привыкнешь, — сказала Алиса. — Это просто ещё одна конечность. Только летающая.

Василиса осторожно пошевелила плечами. Швабра, стоящая у ног, чуть качнулась в такт движению.

— Ого, — выдохнула она.

— Работает, — кивнула Алиса. — Теперь главное — не думать о лишнем. Швабра считывает всё. Испугались — она дёрнется. Разозлились — рванёт вперёд. Так что держите эмоции под контролем.

— Легко сказать, — буркнула Лида, но тоже пристроила датчик на шею.

Через пятнадцать минут, когда все были готовы, команда спустилась вниз. Залупистая Сосна, заметив их, даже не стала кидаться шишками — только проводила тяжёлым, изучающим взглядом.

— Как-то странно, — заметила Лида. — Может просто запас шишек кончился.

— Не искушай судьбу, — посоветовала Света.

---

Поле для пиздича сегодня выглядело иначе.

Светящиеся линии разметки горели ярче обычного, ворота — три кольца с каждой стороны — мерцали золотистым светом. Небо было затянуто тучами, но над полем кружили десятки шаров-осветителей, создавая прекрасное освещение. Трибуны, вчера пустовавшие, сегодня ломились от зрителей. Призраки, привидения, вампиры, оборотни, парочка троллей и даже несколько вполне живых магов в длинных мантиях — все собрались, чтобы увидеть главное спортивное событие года.

В центре поля, на небольшой платформе, парил **Балбэс Долбенгад** — главный судья турнира. Тощий, длинный, с лицом, напоминающим высохший гриб, он держался с важностью человека, который привык, что его боятся и уважают. Его голос, усиленный магией, разнёсся по всему стадиону:

— Леди и джентльмены, а также все, кто не определился! Добро пожаловать на Чемпионат мира по пиздичу 2026! Сегодня нас ждут захватывающие матчи, сломанные швабры и, я надеюсь, море отрубленных голов! Напоминаю: серпы выдаются перед матчем, возвращаются после. Попытки унести серп с поля караются немедленной дисквалификацией и превращением в хорька на три дня. Это не наказание, это традиция!

Трибуны одобрительно загудели.

— Начинаем с четвертьфиналов! — продолжал Долбенгад. — Первый матч: **«Грюнвальдские уборщицы»** — Германия! Против... — он сделал театральную паузу, — **«Успенский Приют»** — Россия!

Из противоположных концов поля вылетели две команды. Немки — стройные, подтянутые, в идеальной униформе без единой складочки. Они двигались ровным строем, как на параде, и приземлились на поле с такой синхронностью, будто были частями одного механизма.

Наши появились с другой стороны. Василиса, держащаяся чуть позади, почувствовала, как сердце ухнуло в пятки. Трибуны загудели, и в этом шуме Василиса отчётливо различила свист и улюлюканье. Ей показалось, что все эти звуки направлены прямо на них.

— Не обращай внимания, — шепнула Лида, оказавшись рядом. — Просто лети.

— Постараюсь, — ответила Василиса, сжимая рукоять швабры.

Долбенгад взмахнул рукой. На поле появился столик, на котором аккуратно были разложены серпы — пять штук с каждой стороны.

— Получите серпы! — объявил судья, и пять серпов взмыли в воздух, аккуратно опускаясь к каждой участнице. Лезвия тускло поблёскивали, рукояти были обмотаны чёрной кожей. — Играем честно, но весело!

Василиса поймала свой серп за рукоять. Оружие показалось тяжелее, чем в гипнотических тренировках у графа. Настоящий металл, настоящая острота. Она перехватила поудобнее, стараясь не думать о том, что этим серпом ей предстоит отрубать головы. Или что ей самой могут отрубить.

Рядом Лида уже крутанула свой серп в руке с видом заправского мясника.

— Неплохо, — оценила она. — Сбалансировано.

— Это тебе не на кухне котлеты рубить, — заметила Света, проверяя лезвие на просвет.

— А мне и котлеты неплохо удаются, — парировала Лида.

Алиса молча взвесила серп в руке, кивнула и пристроила его в специальную петлю на поясе. Федосея просто сжала рукоять, и её бицепсы внушительно напряглись.

— Не подведёт, — уверенно сказала она.

Долбенгад взглянул на часы, висящие прямо в воздухе.

— До начала матча — три минуты. Команды, займите места на линии старта. Ловчие — к центру поля.

Алиса кивнула и, отстегнув от пояса морковку, сунула её в карман, чтобы не мешала.

— Я готова, — сказала она.

— Ты уверена? — спросила Василиса.

— Абсолютно, — ответила Алиса. — Согласно моим расчётам, феникс может появиться в районе двадцатой минуты. С вероятностью... — она замялась, явно недовольная цифрами, — три процента. Плюс-минус два.

— А если не появится? — спросила Лида.

— Тогда будем играть по классике, — Алиса поправила очки. — Головами.

— Жаль Вилси остаётся в башне, — вздохнула Лида. — Она бы нам удачу принесла.

— Она нам удачу принесёт, когда мы вернёмся с победой, — сказала Василиса, и в её голосе прозвучало что-то, заставившее всех замолчать.

— Выходим, — скомандовала Света.

Василиса оседлала швабру, чувствуя, как датчик на шее откликается лёгкой вибрацией. Швабра послушно приподнялась над землёй, зависнув в полуметре. Рядом точно так же взмыли остальные — Лида с хищной грацией, Света плавно и уверенно, Федосея чуть тяжелее, но без единой заминки. Алиса, зависнув последней, коротко кивнула:

— Мне на центр. Удачи.

— И тебе, — ответила Василиса.

Алиса развернула швабру и плавно, без лишних движений, направилась к середине поля, где уже парил Балбэс Долбенгад, готовый дать стартовый свисток. Остальные подлетели к линии старта — светящейся полосе, отделяющей их от игрового поля. Напротив, у своей линии старта, уже ждали немки. Четыре идеальных силуэта на одинаковой высоте, с идеально прямыми спинами. Они даже не смотрели на соперниц — только прямо перед собой, будто сканируя пространство. А в центре поля, напротив Алисы, замерла их ловчая, с серпом на поясе и непроницаемым лицом. Две ловчие застыли напротив друг друга, ожидая сигнала.

Судья поднял руку.

— Внимание! — голос Долбенгада разнёсся над стадионом. — Три! Два! Один!

Свисток.

— КРОВИЩА! — заорал судья, и Василиса, не успев удивиться, рванула вперёд, сжимая в руке свой первый турнирный серп.

Поле взорвалось.

Свисток ещё звенел в ушах, а немки уже рванули вперёд — синхронно, как по команде, будто их включили одним тумблером. Четыре идеальных силуэта, выстроенных клином, с хирургической точностью устремились к нашей команде. Их швабры не гудели, не свистели — они пели, выводя ровную, механическую мелодию.

— В защиту! — крикнула Света, но было поздно.

Главный серп немок, их капитан — высокая блондинка с лицом, словно выточенным из мрамора, — прошла сквозь наш строй, как нож сквозь масло. Василиса попыталась перехватить, но немка даже не посмотрела в её сторону — просто ушла влево, на долю секунды опережая реакцию.

**Чпок.**

Это чувство Василиса знала из тысяч часов в шутерах. Только там это означало хедшот. А здесь...

Федосеина голова, с искреннем удивлением на лице, отделилась от плеч и плавно полетела в сторону наших ворот. Капитан немок даже не обернулась на результат — словно знала, что промаха быть не может.

— ГООООЛ! — заорал судья Долбенгад, и табло над полем зажглось: 10:0 в пользу «Грюнвальдских уборщиц».

— Как они так быстро? — выдохнула Лида, когда голова Федосеи, уже вернувшаяся на место, мотнулась, приходя в себя.

— Не отвлекайся! — рявкнула Света, но было поздно.

Вторая немка, незаметно подкравшаяся с фланга, сделала резкий выпад. Лида успела увернуться, но её швабра, откликнувшись на испуг, дёрнулась в сторону. И потеряла контроль на секунду, но этого хватило, чтобы третья немка перехватила её голову и отправила в кольцо.

— ГОООЛ! — снова заорал судья. 20:0.

— Да что ж такое! — Лида, чья голова уже вернулась на место, сжала серп так, что побелели костяшки.

Немки не останавливались. Они действовали как единый организм: один пас, второй, третий — и голова Василисы уже летела в кольцо.

— ГОООЛ! 30:0.

Потом Света попыталась контратаковать, но немки зашли с двух сторон одновременно. Её голова, с застывшим выражением бессильной ярости, ушла в среднее кольцо.

— ГОООЛ! 50:0.

Алиса, кружившая в центре, попыталась вмешаться, но её перехватили на подлёте. Ещё один 20-очковый.

— ГОООЛ! 70:0.

К концу первого тайма счет был уже 90:0. Идеально, чисто, безжалостно. Немки даже не запыхались.

Свисток. Конец первого тайма.

Наши девчонки, опустив головы, полетели в раздевалку. С трибун свистели, улюлюкали, смеялись. Шотландки, развалившись в своих ложах, что-то громко обсуждали, показывая пальцами в сторону уходящих россиянок. Американки ржали так, что их было слышно даже сквозь шум стадиона. Француженки элегантно улыбались, и в их улыбках читалось снисходительное сочувствие.

В раздевалке было тихо. Слишком тихо. Федосея сидела на скамейке, уставившись в пол. Лида сжимала и разжимала кулаки, глядя в стену. Света просто закрыла глаза и откинулась на спинку стула. Алиса, как ни странно, молчала. Даже блокнот лежал закрытый.

— Они читают нас как книгу, — вдруг прошипела Алиса, потирая шею. — Каждое наше движение. Каждый испуг. Каждую мысль.

— У них нет эмоций, — ответила Василиса. — Мы думаем — они действуют. Мы боимся — они наказывают.

— И что делать? Они даже мои тараны посчитывают! — крикнула Федосея.

— Перестать думать, — ответила Василиса.

Она вспомнила свои тысячи часов в CS. Там, когда противник читает тебя как открытую книгу, есть только один выход — делать то, чего от тебя не ждут. Идти туда, куда никто не пойдёт. Играть не по правилам.

— Стать непредсказуемыми. Они читают командную игру. Слаженность, пасы, прикрытие — это их стихия. Но если каждый из нас начнёт действовать, хаотично... У них не будет шаблона.

— Звучит как план «кучка идиотов», — хмыкнула Федосея.

Василиса посмотрела на неё и вдруг улыбнулась:

— Именно. Как кучка идиотов, которые не знают, что делают, но делают это быстро.

Алиса наконец подняла голову и посмотрела на Василису поверх очков.

— Эмпирические данные предыдущего тайма подтверждают: стандартная тактика не работает. Нестандартная, даже абсурдная, имеет шанс. Небольшой, но шанс.

— Лучше, чем ничего, — кивнула Света, открывая глаза. — Погнали.

--------

Свисток на второй тайм прозвучал как выстрел.

Немки снова выстроились в идеальный клин. Они были уверены в себе — счёт 90:0 говорил сам за себя. Им нужно было просто дождаться конца матча.

Но наши девчонки, вылетев на поле, даже не попытались построиться.

Лида рванула вперёд, выписывая немыслимые кренделя, и её голос разнёсся над стадионом:

— Эй, мраморные! А ну-ка догоните!

Немки растерялись ровно на секунду. Но этой секунды хватило чтобы Федосея врезалась в их строй по немыслимой траектории. Василиса, воспользовавшись замешательством, спикировала на крайнюю защитницу, рубанула серпом и, поймав отрубленную голову, с ходу отправила её в большое кольцо.

— ГОООЛ! 90:10

Трибуны ахнули. Немки переглянулись.

— Не останавливаться! — заорала Василиса.

Дальше начался хаос.

Федосея, забыв про технику, просто таранила всё, что двигалось, используя свою массу как главное оружие. Света, оставив ворота на произвол судьбы, вылетела навстречу атакующим, размахивая серпом с такой яростью, что немки предпочли отступить. Лида носилась по полю как угорелая, подхватывая отрубленные головы и с диким воплем мчалась к воротам соперниц. Даже Алиса, забыв про научное спокойствие, носилась как сумасшедший кролик, сбивая с толку немецкую ловчиху. Та вынуждена была то и дело отвлекаться от игры и поисков феникса, пытаясь понять, куда несётся эта очкастая русская, и из-за этого периодически лишалась головы.

— ГОООЛ! 90:20! — заорал судья.

— ГОООЛ! 90:40!

— ГОООЛ! 90:60!

Немки пытались перестроиться, но их идеальный механизм, привыкший к чётким, выверенным действиям, дал сбой. Они не могли предугадать, что сделают русские в следующую секунду, потому что русские сами этого не знали.

— Они сбиты с толку, — прошептала Василиса, заметив, как капитан немок, потеряв на секунду контроль, выругалась. По-немецки. Очень грязно, что даже автопереводчик не сработал.

— Сейчас или никогда.

К тридцатой минуте второго тайма табло горело новыми цифрами: 110:90, и трибуны ликовали. Зрители свистели, кричали, хлопали.

— Не отдавайте им инициативу! — крикнула Света, отбивая очередную атаку.

Но немки не собирались сдаваться. Капитан, чьё лицо теперь выражало не холодное превосходство, а холодную ярость, собрала своих. Они снова выстроились клином, но теперь в их движениях чувствовалась не механическая точность, а злость.

— Они злы, — заметила Алиса. — Это хорошо.

— Почему?

— Потому что злость делает их предсказуемыми. Им бы сейчас просто удержать счёт, но они хотят нас добить. А это ошибка.

И действительно, немки, вместо того чтобы отойти в глухую защиту, попытались контратаковать. Капитан рванула вперёд, увлекая за собой двоих — видимо, решив, что один гол снимет все вопросы. Света встретила её грудью, а Федосея отрезала от остальных. Они столкнулись так, что искры посыпались.

— Держи! — крикнула Василиса, подлетая сбоку.

Капитан, уворачиваясь, потеряла контроль над шваброй. Лида, оказавшаяся рядом, рубанула серпом — и голова немки отправилась в полёт. Василиса, поймав её, как мяч, размахнулась и закинула в большое кольцо.

— ГОООЛ!

Теперь разрыв был минимальным. Всего десять очков. На табло горело **110:100**, а до конца матча оставалось меньше пяти минут.

Немки заметались. Их идеальный механизм, который должен был смять соперниц в первой же атаке, лежал в руинах. Они ещё пытались сопротивляться, но без веры в себя они были просто пятью растерянными девушками на швабрах.

— Осталось три минуты! — заорал судья.

— Надо забивать! — крикнула Лида. — Любой ценой!

— Федосея! — скомандовала Василиса. — Таран!

Федосея, не задавая лишних вопросов, рванулась вперёд, как выпущенная пружина, и на полной скорости врезалась в строй немок, потеряв голову, но устроив хаос и сбив со швабр сразу двух защитниц. Те кубарем полетели к земле, кувыркаясь в воздухе и размахивая конечностями, а их серпы, выпавшие из рук, засверкали в воздухе.

— Света! — крикнула Василиса, завязывая бой с последней защитницей и отвлекая её на себя. — Давай!

Света, рванула вперёд, и рубанула. **Чпок.** Голова капитана с выражением искреннего шока взмыла в воздух.

Лида, уже готовая, поймала её на излёте и, сделав эффектный пируэт, зашвырнула точно в малое кольцо.

— ГОООООЛ! 50 очков! **110:150**! — заорал судья, и табло зажглось новыми цифрами.

Свисток. Конец матча.

На табло горели цифры: **110:150**!. Победа команды «Успенский Приют».

Трибуны взорвались. Призраки свистели, вампиры хлопали, оборотни выли от восторга. А в центре поля наши девчонки, облепив друг друга, пытались осознать, что только что произошло.

— Мы выиграли? — спросила Федосея, когда её голова, только что вернувшаяся на место, мотнулась в недоумении.

— Мы выиграли, — выдохнула Василиса, чувствуя, как дрожат руки.

— Мы реально выиграли! — взвизгнула Лида.

Федосея, тяжело дыша, выпрямилась во весь рост, расправила плечи и, глядя на поверженных немок, которые уже покидали поле, торжественно произнесла:

— Всё! Гитлер капут!

На секунду воцарилась тишина. А потом Лида заржала так, что едва не свалилась со швабры. Света уткнулась лицом в плечо Василисы, безуспешно пытаясь сдержать смех. Алиса, подлетевшая к ним, поправила очки и сухо заметила:

— Исторически не совсем точно, но эмоционально — безупречно.

Василиса, чувствуя, как напряжение уходит, улыбнулась. Она посмотрела на табло, на ликующих зрителей, на своих девчонок — растрёпанных, потных, но счастливых.

— Пошли, — сказала она. — Теперь полуфиналу.

— Шотландки, — мрачно напомнила Света.

— Шотландки, — кивнула Василиса. — Но это уже завтра. А сегодня — мы победили.

Они покидали поле под аплодисменты. С трибун свистели, кричали, призраки срывали голоса, а вампиры, забыв про вековую невозмутимость, хлопали так, что их ладони, казалось, вот-вот воспламенятся.

Наши девчонки, всё ещё не веря до конца, что матч закончился, летели низко, почти касаясь травы. Василиса обернулась. Немки, уже сдавшие серпы и теперь направлявшиеся к выходу с поля, уходили молча, плотной группой, даже не взглянув в сторону победительниц. Их идеальный строй наконец нарушился: кто-то поник плечами, кто-то опустил голову, а капитан, чья голова побывала в полёте дважды, застыла на мгновение у выхода с поля, посмотрела на табло с цифрами 110:150, и её лицо дрогнуло — на секунду в нём мелькнуло что-то, очень похожее на боль. Но она быстро взяла себя в руки и, выпрямив спину, шагнула в темноту тоннеля, ведущего в раздевалку.

Василиса смотрела им вслед, чувствуя странную смесь триумфа и... чего-то ещё, похожего на жалость. Но тут рядом раздался знакомый голос, вернувший её в реальность.

— Феникс не появился, — сказала Алиса, поправляя очки. — Трёх процентов вероятности оказалось явно недостаточно. Но я собрала много данных о поведении команд в стрессовой ситуации. Материал для диссертации, — она похлопала по блокноту, который всё это время был при ней. — И, Василиса...

— Что?

— Твой план «кучка идиотов» сработал. Это было... — она замялась, подбирая слово, — гениально в своей абсурдности. Запишу.

Василиса почувствовала, как к щекам приливает тепло. Похвала от Алисы — это было почти как орден.

Они приземлились у кромки поля. Траву под ногами примяли, воздух всё ещё гудел от криков и свиста. Группа итальянок, которые должны были играть следующий матч против француженок, остановились в нескольких шагах. Их капитан — та самая, что вчера посылала Василисе воздушный поцелуй — подошла ближе.

— Белла, — сказала она с неподдельным восхищением, глядя на Василису. — Вы сломали немцев. Это... это прекрасно. — Она прижала руку к груди. — Теперь мы должны победить французов. И надеюсь встретиться с вами в финале. Это будет честь.

— Удачи, — кивнула Василиса.

— И вам, — итальянка улыбнулась и, развернувшись, упорхнула к своим.

Алиса, услышав это, склонила голову набок и что-то быстро записала в блокнот.

— Итальянцы, — пробормотала она, — демонстрируют неожиданную рыцарственность. Надо будет изучить этот феномен.

— Слушайте, — сказала Лида, обводя всех взглядом. — А давайте сделаем селфи?

— Чего? — не поняла Федосея.

— Селфи. На память. Первая победа, всё такое. — Лида уже доставала телефон, который чудом пережил и дорогу, и матч. — Собирайтесь, короче.

Они сгрудились в кучу, обнявшись за плечи. Швабры сами собой зависли рядом, будто тоже захотели попасть в кадр. Лида вытянула руку, поймала удачный ракурс.

— Василиса, не хмурься! Федя, улыбайся! Света, ты вообще можешь улыбаться? Алиса, убери морковку из кадра!

— Это моя рабочая морковка, — возразила Алиса, но спрятала её в карман.

— Всем улыбнулись! Три-четыре...

**Щёлк.**

На фотографии получились пять растрёпанных, потных, но абсолютно счастливых девчонок. Латекс в пыли, наколенники съехали. Федосея улыбалась во весь рот. Света... Света, кажется, чуть-чуть приподняла уголки губ — наверное, это и была её версия счастья. Алиса стояла с идеально прямой спиной, но в её глазах за стеклами очков светилось что-то тёплое.

А Василиса в центре, сжимая в одной руке серп, а другой приобняв Федосею, смотрела в объектив и улыбалась так, как не улыбалась давно.

— Отправлю в общий чат, — сказала Лида, убирая телефон. — Название поста: «Как мы немцев сделали».

— Лида, это не политкорректно, — заметила Алиса.

— А я и не пытаюсь быть политкорректной, — отмахнулась та. — Я пытаюсь быть счастливой.

Они засмеялись. Все вместе. И этот смех, такой живой и настоящий, разнёсся над пустеющим стадионом, смешиваясь с отголосками свистков и редкими криками «Браво!», которые ещё долетали с верхних рядов.

— Ладно, — сказала Света, первой возвращаясь к реальности. — Сейчас итальянки с француженками играют. Надо посмотреть.

— Пойдём на трибуны? — предложила Федосея.

— Пойдём, — кивнула Василиса. — Только сначала сдадим серпы. А то следующий матч в роли хорьков будим играть.

Глава 28: Полуфинал, или «Клетчатый кошмар»

Адреналин схлынул, и на его место пришла тягучая, приятная усталость — когда мышцы гудят, а в голове шумит, но где-то глубоко внутри разливается тёплое чувство: «Мы сделали это». Теперь можно было расслабиться и посмотреть на игру Италия VS Франция.

Серпы сдавали под пристальным взглядом судейской коллегии. Один из судей даже нюхнул лезвие Василисиного серпа — видимо, проверял, не наговорили ли на него чего запретного. Толстенький гоблин с бейджиком «Инвентарь. Выдача/приём» внимательно пересчитал каждое орудие, хмыкнул, пробормотал что-то и махнул рукой: мол, идите, красавицы, с богом.

Девчонки забрались на самые верхние ряды трибун, подальше от шумной толпы, и расселись на жёстких деревянных скамьях. Но после матча, где первый тайм они провели в роли летающих мишеней, а второй — в роли бешеных таранов, эти неудобства казались пустяком.

— Эх, жаль, Вилси не взяли, — вздохнула Лида, вытягивая ноги. — Скучает, наверное.

— Лида, это резиновая голова, — напомнила Света, плюхаясь на скамью и устало закрывая глаза.

— И что? У американцев вон талисман есть. Я видела, у них какая-то плюшевая крыса.

— Это не крыса, — поправила Алиса, не отрываясь от блокнота. — Это опоссум. Вероятно, чучело. Привезли из Техаса.

— Ну вот! — Лида победно подняла палец. — У них чучело опоссума, а у нас резиновая голова. Чем мы хуже?

— Тем, что они привезли его с собой, а мы спёрли тренировочный инвентарь, — заметила Света, даже не открывая глаз.

Федосея прыснула. Лида на секунду задумалась, потом философски пожала плечами:

— Во-первых, не спёрли, а спасли от утилизации. Во-вторых, Вилси сама к нам пришла. Можно сказать, выбрала нас. А в-третьих...

— Лида, — перебила Василиса. — Давай сначала посмотрим на игру, а спорить про Вилси будем потом.

Она кивнула вниз, на поле, где уже выстроились команды. Итальянки — в бордовых платьях с чёрными фартуками, яркие, словно только что сошли с карнавала в Венеции. Француженки — в строгой чёрной униформе с белоснежными фартуками, элегантные и безупречные, как манекены в витрине парижского бутика.

— Начинается, — сказала Василиса.

Свисток судьи прозвучал резко, и поле взорвалось движением.

Итальянки с самого начала шли напором. Они не давали соперницам построиться, лезли в каждую свободную зону, кричали, жестикулировали, и от этого их игра казалась беспорядочной. Но за этим хаосом чувствовалась какая-то своя, звериная логика.

— Они их переигрывают, — удивилась Федосея уже через пять минут, когда счёт стал 20:0 в пользу итальянок.

— Француженки слишком красиво летают, — заметила Света. — Слишком элегантно. А итальянки... они просто берут своё.

— Они темпераментные, — поправила Алиса. — Это даёт им преимущество в скорости принятия решений.

— А что даёт преимущество нам? — спросила Лида, но ответа не последовало.

На поле творилось что-то невероятное. Итальянки носились как угорелые, их капитан выделывала такие кульбиты, что за ней невозможно было уследить. Француженки пытались сопротивляться, но их элегантные построения разбивались об итальянскую ярость, как волны о скалы.

К середине первого тайма счёт был уже 50:10.

— Они их просто мясорубят, — выдохнула Федосея, когда очередная французская голова отправилась в кольцо.

— А что вы хотели? — хмыкнула Лида. — Итальянцы — они такие. Сначала целуются, потом убивают.

— Это стереотип, — заметила Алиса.

Но, судя по всему, стереотип имел под собой основания. Итальянки не просто забивали голы — они наслаждались процессом. Каждый отбитый серп, каждая отрубленная голова сопровождались победными криками и жестами, которые даже без перевода говорили: «Иди сюда, я тебе сейчас покажу!»

Француженки, к их чести, не сдавались. Они пытались перестроиться, уйти в глухую защиту, но итальянки лезли напролом. Одна из француженок, высокая брюнетка, что вчера смотрела на наших с таким превосходством, потеряла голову трижды за десять минут.

— Это уже не спорт, — сказала Василиса, когда счёт достиг 70:20.

— Это месть, — поправила Алиса. — Итальянки помнят обиды. На прошлом турнире француженки выбили их с минимальным счётом. Но итальянки не забывают.

— Южане, — коротко бросила Света.

Второй тайм был ещё более жестоким. Француженки, окончательно потерявшие веру в победу, пытались хотя бы сохранить лицо, но итальянки не давали им и этого. Они гоняли их по полю, как нашкодивших котят, и каждый их гол сопровождался таким ликованием на трибунах, что, казалось, каменные своды замка вот-вот рухнут.

К финальному свистку на табло горели цифры, которые никто не ожидал: 160:40.

— Это разгром, — выдохнула Федосея.

— Это уничтожение, — поправила Лида.

Итальянки, выстроившись в центре поля, синхронно поклонились трибунам. Француженки покидали поле быстро, низко опустив головы, даже не взглянув в сторону победительниц. Их капитан уходила последней, сжимая в руке сломанную швабру.

— Надо же, а ведь они вроде неплохие игроки, — тихо сказала Василиса.

— Неплохие, — согласилась Света. — Но итальянки гораздо лучше.

— Нам теперь с ними играть? — спросила Федосея с внезапной тревогой.

— Нет, — ответила Алиса, не отрываясь от блокнота. — Они вышли на американок в полуфинале. А мы играем с шотландками.

— С клетчатыми, — сжимая кулаки, уточнила Лида.

Итальянки, покончив с поклонами, теперь носились по полю, обнимались, целовались, размахивали руками и явно не собирались уходить. Их капитан кружилась на швабре, выписывая победные круги, а остальные скандировали «Беллиссима! Беллиссима!» — громко, эмоционально, так, что эхо разлеталось по всему стадиону. Казалось, они только что выиграли не полуфинал, а весь турнир.

— Ну и цирк, — прокомментировала Света, наблюдая за этим буйством.

— Итальянки, — пожала плечами Алиса.

— Им завтра с американками играть, — напомнила Федосея. — А они тут уже победные круги наворачивают. Энергии бы поберегли.

— Это их проблемы, — отрезала Василиса. — Наши сейчас — умыться, переодеться и в столовую. Жрать охота, аж зубы сводит.

Спорить никто не стал.

В умывальне было пусто и тихо. Вода из медных кранов текла тёплая, пахла травами и чем-то неуловимо успокаивающим. Они мылись долго, с наслаждением, смывая пыль и пот. Василиса стояла под душем, чувствуя, как напряжение уходит из мышц, и думала о завтрашнем матче. Шотландки. Клетчатые фартуки, рыжая капитанша с вечно насмешливым лицом, их выкрики про «ведро с тряпкой».

— Ой, а чё вода холодная! — донёсся из соседней кабинки возмущённый вопль Лиды. — Федосея, ты всю воду истратила, ёлки-палки!

— А я при чём? — отозвалась Федосея откуда-то из дальнего конца умывальни. — Я вообще только начала мыться!

— А у меня тёплая, — спокойно заметила Света из своей кабинки.

— Вероятно, горячий кран засорился, — вмешалась в разговор Алиса. — В таких старых системах это частое явление. Так что жди, пока кто-нибудь помоется.

Василиса уже собралась предложить Лиде свою кабинку после себя, но не успела и рта раскрыть, как шторка распахнулась. Лида — в чем мать родила, с мокрыми волосами и выражением крайней решимости на лице — переступила порог и закрыла за собой шторку с видом человека, который только что захватил вражеский дот.

— О, тёпленькая пошла! — заявила она, втискиваясь под струи воды.

Василиса попыталась отодвинуться, но кабинка была маленькая, а Лида — нахальная.

— Лида! — возмутилась она. — Ты чего творишь?!

— Воду экономлю, — невозмутимо ответила Лида, намыливая мочалку. — И вообще, что мы не видели друг у друга? Не дрейфь! Спинку потрёшь?

— Я и не дрефлю́, то есть не дре́флеею… блин, короче, не боюсь я, — соврала Василиса. — Просто думаю.

— О чём? О завтрашнем матче? — переспросила Лида, энергично намыливая плечи и попутно умудряясь толкать Василису своей филейной частью.

— Уже нет! — ответила Василиса, чувствуя, как начинают гореть уши.

— А о чём тогда? — Лида развернулась с такой внезапностью, что Василиса уставилась прямо на то, что прежний Вася видел только на экране монитора.

— О сись... — голос Василисы предательски сел до комариного писка.

— О чём? — Лида наклонила голову, явно не расслышав из-за шума воды.

— О силе духа! — выпалила Василиса, резко разворачиваясь к стене и принимаясь изучать трещины в каменной кладке с такой страстью, будто собиралась написать по ним диссертацию по геологии. — О том, что главное в спорте — это сила духа и командный дух! А не всякие там... физические параметры!

— А, — понимающе кивнула Лида, совершенно не смущаясь и продолжая намыливаться. — Ну да, сила духа — это важно. Вот посмотри, у меня тут синяк на заднице, — она ловко развернулась и продемонстрировала Василисе маленькое синее пятнышко, при этом едва не уткнувшись пятой точкой в Василису. — Это я в первом тайме, когда немка меня сшибла. И ничего, терплю. А у тебя, я смотрю, всё в порядке.

Василиса стояла с открытым ртом. Мозг, кажется, завис намертво, пытаясь обработать новые текстуры с высокой детализацией.

— Чего зависла?

Лида шлёпнула её по заднице с такой дружеской непосредственностью, что та, потеряв равновесие, поскользнулась, взмахнула руками и впечаталась лицом в Лидину грудь. Надо отдать Лиде должное — она смягчила падение.

— Ой! — пискнула Василиса, отскакивая как ошпаренная, и в панике зашарила руками по стене в поисках выхода.

— Повезло тебе, что я была рядом, — хмыкнула Лида, даже не моргнув глазом. — А то так и убиться недолго.

— Я уже помылась! — выкрикнула Василиса, нашарив наконец занавеску и вылетая наружу.

У стены, уже успевшая вытереться, стояла Света. В полотенце, но с таким видом, будто ждала здесь всё это время. Или специально вышла пораньше.

— Ну как? — спросила она, и в её голосе сквозила интонация, с которой старшие товарищи спрашивают младших после первого прыжка с парашютом. Или после первого свидания.

— Что — как? — Василиса попыталась изобразить невозмутимость, но голос предательски дрогнул.

— Как помылась? — уточнила Света. И подмигнула. Медленно, с видом знатока.

— Нормально помылась! — выпалила Василиса, хватая халат и начиная надевать его с такой скоростью, будто за ней гнались шотландки. — Вода тёплая, мыло пахнет… травами. Всё отлично. Я пойду, да?

Света кивнула, даже не пытаясь скрыть улыбку.

— Иди, иди.

Василиса вылетела в коридор, на ходу вытирая волосы, и ощущая, как лицо продолжает гореть. Она остановилась, прислонилась к стене и выдохнула.

— Нормально помылась, — пробормотала она себе под нос, передразнивая собственный писклявый голос. — Вода тёплая, мыло пахнет травами… Идиотка.

Из-за двери донёсся голос Лиды, распевающей на мотив «На поле танки грохотали»:

«А мы им головы срубали-и-и...»

Василиса помотала головой, отгоняя остатки смущения, и решительно направилась в свою башню.

Когда они наконец привели себя в порядок и спустились в столовую, время близилось к вечеру. В игровые дни расписание делали гибким, чтобы команды могли поесть после матчей. Длинные столы ломились от еды, а в воздухе витал запах жареного мяса, свежего хлеба и чего-то сладкого.

Но главное — атмосфера изменилась. Не чувствовалось того предматчевого напряжения, когда все сканируют друг друга взглядами. Теперь здесь переваривали результаты.

Наши девчонки, умытые, переодетые в чистую — увы, латексную — униформу, вошли в зал и сразу почувствовали на себе взгляды. Много взглядов. Но никто не бросился пожимать руки и говорить «молодцы».

Немок в столовой не было вовсе. Их стол, который с утра был образцово-показательным, сейчас пустовал. Даже стулья стояли ровно, придвинутые к столу. Видимо, «Грюнвальдские уборщицы» предпочли ужинать у себя. Василиса подумала, что, наверное, проигрывать вот так — когда сначала ведёшь 90:0, а в итоге уступаешь — это тяжело. И пустота за немецким столом говорила об этом красноречивее любых слов.

Шотландки сидели за своим столом и смотрели в сторону наших с выражением, которое трудно было назвать иначе, чем «присматриваемся». Их капитанша, так старательно выводившая Лиду из себя утром, теперь молча крутила в руках ложку, не отрывая глаз от входящих. Но всё же хмыкнула, когда наши проходили мимо.

— Смотрит, гадина, — шепнула Лида. — Изучает.

— И правильно делает, — ответила Света, выбирая стол подальше от всех. — Мы бы на их месте тоже изучали.

Американки расположились на своём обычном месте, но сегодня они были тише обычного. Не ржали, не жестикулировали. Сидели плотной группой, о чём-то переговаривались вполголоса, поглядывая на итальянский стол, где продолжалось веселье.

— Смотри, какие серьёзные, — заметила Федосея. — Даже опоссума своего не достали.

Француженок в столовой было всего трое. Они сидели в углу, низко опустив головы, и ковырялись в тарелках с видом людей, которые ещё не отошли от удара. Их безупречная форма сегодня казалась какой-то помятой, а в воздухе вокруг них чувствовалась такая тоска, что даже подходить близко не хотелось.

— Бедные, — выдохнула Василиса, глядя на них.

— Сами виноваты, — отрезала Лида, но без обычной своей злости. — Нечего было нос задирать.

Итальянки же, напротив, были везде. Они перемещались по залу группками, обнимались, громко обсуждали каждую минуту прошедшего матча и, кажется, собирались праздновать до самого закрытия. Заметив наших, их капитан подошла к столу.

— Эй, русские! — воскликнула она, сверкая улыбкой. — Вы сегодня тоже хороши! Браво!

Она протянула руку и пожала Василисину ладонь с такой силой, что та чуть не вскрикнула.

— Спасибо, — выдавила Василиса. — Вы тоже... впечатляюще.

Итальянка подмигнула и упорхнула обратно к своим, что-то крича на ходу.

— Ну и темперамент, — покачала головой Федосея, глядя ей вслед.

— Прямо победный банкет, — хмыкнула Света, накладывая себе в тарелку какое-то мясное блюдо.

— С такими темпами они завтра на поле с похмелья выйдут, — заметила Федосея. — Если вообще выйдут.

— Для них победа над француженками — уже праздник, — сказала Алиса. — Месть — отличный мотиватор.

Василиса взглянула на шотландок. Сейчас в их поведении не было прежней расслабленности. Они тоже смотрели на итальянское веселье, переглядывались, но не смеялись. Капитанша с вечно ехидным лицом заметила взгляд Василисы и скрестила руки на груди. Её губы тронула усмешка, но не насмешливая, а скорее... настороженная.

— Смотрят, — сказала Василиса.

— Пусть смотрят, — буркнула Лида, беря себе тарелку с мясом. — Завтра посмотрим, кто будет улыбаться.

Когда тарелки опустели, Василиса оглядела команду:

— Ну что, идём готовиться к завтрашнему мордобою?

— Идём, — кивнула Света. — Швабры проверим, по тактике пройдёмся.

— По какой тактике? — удивилась Лида. — У нас есть тактика?

— Была, — напомнила Василиса. — «Кучка идиотов».

— А, точно, — обрадовалась Лида. — Ну так она сработала. Будем придерживаться.

— Лида, «кучка идиотов» — это не тактика, это образ жизни, — наставительно сказала Федосея. — И мы ему следуем с самого начала.

— Вот видишь, — Лида подняла палец. — Значит, всё идёт по плану.

С этими словами они поднялись из-за стола и направились к выходу.

В дверях Василиса обернулась. Шотландки больше не смотрели на них. Они о чём-то спорили вполголоса, склонив головы над какой-то схемой. Рыжая что-то чертила пальцем на столе, остальные кивали. Американки молча доедали ужин, продолжая коситься в сторону итальянок, где веселье только набирало обороты. Француженки уже ушли.

— Завтра будет жарко, — тихо сказала Василиса.

— Завтра будет весело, — поправила Лида, подхватывая её под руку. — А это, между прочим, гораздо важнее.

И они вышли в коридор, где их уже ждала сумрачная прохлада каменных стен и далёкий шум ветра снаружи.

В башне их встретила тишина и запах сырости. Вилси, оставленная на Лидиной кровати, глупо улыбалась в потолок.

Первым делом подкачали давление в швабрах, в этот раз насосом.

— Ну что, — сказала Света, опускаясь на табурет. — Швабры проверили. Заряд держат, давление в норме. Завтра с утра ещё раз подкачаем, на всякий случай. Насос от москвича неплохо справился.

— Ручной, — уточнила Алиса, поправляя очки. — Надёжный.

— Наша тактика, — продолжила Света. — «Кучка идиотов» против шотландок не прокатит. Они видели наш матч. Они готовы к хаосу.

— Значит, будем действовать осторожно, — сказала Василиса, садясь на кровать. — В обороне — держаться плотно, не рассыпаться поодиночке. В атаку ходить без лихачества, только когда есть верный шанс. Они сильны в стремительных наскоках, но в затяжной рубке у них есть слабые места.— Откуда знаешь? — удивилась Лида.

— Алиса сказала, — Василиса кивнула в сторону подруги, которая уже раскрыла блокнот.

— Я проанализировала их предыдущие матчи, — подтвердила Алиса. — Они полагаются на агрессивный старт и психологическое давление. Если мы выдержим первые десять минут, они начнут нервничать. А нервные шотландки — это предсказуемые шотландки.

— Предсказуемые — это хорошо, — кивнула Света. — Значит, можно их переиграть.

— А если не выдержим? — спросила Федосея.

— Выдержим, — отрезала Василиса. — Не в первый раз.

Она посмотрела на свои руки. Тело ещё помнило вчерашний матч. И этот опыт давал странную, непривычную уверенность.

— Ладно, — сказала она, вставая. — Завтра рано вставать. Швабры на зарядку и спать. Утром — последняя проверка, завтрак — и на поле.

Она подошла к окну. Залупистая Сосна в темноте казалась огромной тенью, готовой в любую минуту обрушиться на башню. Но дерево молчало.

— Завтра будет тяжело, — тихо сказала Василиса, не оборачиваясь. — Но мы справимся.

— А то, — хмыкнула Лида, укладываясь на кровать и прижимая к себе Вилси. — Мы же «Успенский Приют». Нас хрен возьмёшь.

— И это не хвастовство, а статистика, — добавила Алиса, устраиваясь с блокнотом.

В комнате погас свет. Швабры, прислонённые к стене, тихонько гудели, набирая заряд. Где-то внизу хлопнула дверь, послышались голоса — итальянки возвращались с празднования.

— Слушайте, — вдруг сказала Федосея из темноты. — А если мы победим шотландок, то в финале кто? Американки или итальянки?

— Те, кто выиграет завтра, — ответила Алиса. — И те, и другие опасны.

— Но это будет потом, — сказала Василиса. — Сначала — шотландки.

В комнате стало тихо. Только швабры мерно гудели, да за окном ветер шуршал ветвями Залупистой Сосны. Завтрашний день обещал быть жарким. Но сейчас можно было просто закрыть глаза и провалиться в сон.

Утро встретило их привычным стуком в ставни — Залупистая Сосна, видимо, решила не менять традициям.

— Стерва хвойная, — пробормотала Лида, натягивая одеяло на голову.

Но лежать не пришлось. Василиса уже была на ногах, проверяла швабры. Алиса с утра что-то чертила в блокноте, бормоча про «критические углы атаки» и «зоны уязвимости». Света молча разминала шею. Федосея, на удивление, проснулась бодрой и даже успела сбегать в умывальню, пока Сосна ещё не проснулась окончательно.

Завтракали быстро, почти молча. Итальянки, ещё не отошедшие от вчерашнего веселья, сидели тихо, сонно ковыряясь в тарелках. Американки, напротив, были собраны — их капитанша раздавала указания короткими, рублеными фразами, и остальные слушали, не перебивая.

Немки появились уже под конец завтрака — тихо, незаметно, держась плотной группой. Они взяли по чашке чая и устроились в дальнем углу, не глядя по сторонам. После вчерашнего разгрома им явно не хотелось привлекать внимание.

Француженок в столовой не было вовсе. Шотландок — тоже. Их столы пустовали.

— Готовятся, — сказала Света, глядя на пустой стол шотландок.

— Пусть готовятся, — хмыкнула Лида, доедая тост. — Их капитаншу, между прочим, Кейтлин зовут. Представляешь она из клана Маклаудов! С родословной, с мечом, с девизом на латыни. А у нас — Василиса Пупкова из клана Пупковых. Тоже звучит.

— Лида, откуда ты это знаешь? — удивилась Федосея.

— Алиса сказала, — пожала плечами Лида, кивая в сторону подруги, которая что-то чертила в блокноте.

— В программе турнира указано, — не поднимая головы, подтвердила Алиса.

— Ну вот, — Лида развела руками. — А мы? Мы даже девиз себе не придумали.

— А зачем? — спросила Василиса.

— Ну как зачем? Чтоб страшно было. Например: «Пупковы не сдаются!» Или: «Кто к нам с серпом, тому серпом по…»

— Это не девиз, а лозунг из анекдота, — перебила Света.

— А мне нравится, — встряла Федосея. — Коротко и по делу.

— Ладно, — прервала их Василиса. — Девизы придумаем после победы. А сейчас — на поле. Кейтлин из клана Маклаудов нас заждалась.

В раздевалке проверили швабры ещё раз. Датчики контроля легли привычно, холодная пульсация успокаивала. Наколенники подтянули, форму поправили. Всё. Теперь только ждать.

Когда они вышли к полю, трибуны уже гудели. В центре, на судейской платформе, застыл Балбэс Долбенгад. Рядом, на специальном столике, тускло поблёскивали серпы — десять лезвий, пять с каждой стороны. Противоположный выход из раздевалки распахнулся, и на поле вылетели шотландки.

— Ну что, — выдохнула Василиса. — Пора.

Они оседлали швабры и вылетели навстречу. Приземлились на линии старта. Напротив, в двадцати метрах, замерли шотландки. Клетчатые фартуки, одинаковые косички, чуть прищуренные глаза. Три рыжих, две блондинки. Их капитанша — высокая, с огненно-рыжими волосами и цепким взглядом — держалась чуть впереди. Она не улыбалась. Сегодня ей было не до насмешек.

Балбэс Долбенгад взмахнул рукой. Десять серпов взмыли в воздух и, сверкнув лезвиями, опустились к каждой из участниц. Василиса поймала свой за рукоять, проверяя баланс. Лезвие привычно легло в ладонь.

— Взлететь! — скомандовала Света.

Пять швабр синхронно приподнялись над землёй. Василиса заняла позицию справа, за спиной у Светы. Лида — слева, чуть выдвинута вперёд. Федосея — в центре, готовая к тарану. Алиса уже поднималась выше, к своей ловчей зоне.

Шотландки тоже взмыли в воздух, мгновенно выстроившись в боевой порядок. На секунду взгляды Василисы и их капитана встретились.

— Полуфинал! — голос судьи разнёсся над стадионом. — Команда «Визжащие Ведьмы» — Шотландия! Команда «Успенский Приют» — Россия! Правила всем известны. Играем до последнего свистка! Три! Два! ОДИН!

**Свисток.**

И в тот же миг шотландки рванули с места, как выпущенные из катапульты. Клетчатый клин, ощетинившийся серпами, ринулся на наши позиции. Их капитанша, рыжая Кейтлин, летела на острие, и её глаза горели холодным огнём — в них не было вчерашней насмешки, только жажда победы.

— Держать строй! — крикнула Света, вставая на пути у атакующих.

Василиса сжала рукоять швабры. Датчик на шее пульсировал в такт сердцу. Она чувствовала каждое движение своего летательного аппарата, будто тот стал продолжением тела. Шотландки приближались. Десять метров. Пять.

— РАЗОШЛИСЬ! — заорала Лида.

В последний момент наши разлетелись в стороны, пропуская клин сквозь себя. Шотландки пронеслись мимо, не успев нанести удар — их серпы рассекли пустоту, — и в этот момент Василиса увидела шанс.

Кейтлин, пролетев сквозь пустоту, на секунду потеряла равновесие, разворачиваясь для новой атаки. Её спина была открыта. Идеальная мишень.

Василиса рванула на неё и рубанула серпом, даже не думая. Рука сделала всё сама — тысячи часов в шутерах, тренировки у графа и вчерашний матч с немцами. Всё слилось в одно движение. Серп привычно описал дугу.

***Чпок.***

Рыжая голова, с искренним изумлением на лице, отделилась от плеч и взмыла в воздух.

— Лида! — крикнула Василиса, замахиваясь.

Лида уже была рядом. Она перехватила голову на лету и, сделав молниеносный разворот, рванула к кольцам соперниц.

— ПОЛУЧАЙТЕ, КЛЕТЧАТЫЕ! — завопила Лида и, не теряя ни секунды, швырнула снаряд прямо в большое кольцо. Голова, описав идеальную дугу, влетела точно в центр.

— **ГОООЛ!** — заорал судья Балбэс Долбенгад, и его голос перекрыл рёв трибун. — 10:0 в пользу команды «Успенский Приют»!

Трибуны взорвались. Призраки свистели, вампиры хлопали, и даже тролли на верхних рядах одобрительно загудели. Наши девчонки, ещё не веря до конца, что открыли счёт, на секунду замерли — а потом Лида издала такой победный вопль, что его, наверное, слышали в соседнем измерении.

Лицо Кейтлин, вернувшись на место, исказилось от ярости. Она медленно повернула голову, поймала взгляд Василисы — и в её глазах загорелся холодный, опасный огонь.

— Неплохо, русская, — прошипела она, сжимая серп так, что побелели костяшки. — Но это было случайно.

— Как скажешь, — ответила Василиса, чувствуя, как азарт разгорается в груди. Её швабра мелко вибрировала, будто тоже рвалась в бой.

Кейтлин подлетела к своим, что-то рявкнула — резко, отрывисто, по-командирски. Клетчатый строй мгновенно перестроился. Теперь они пошли в атаку не клином, а врассыпную, окружая наших с трёх сторон. Это была классическая кавалерийская тактика — охват флангов с последующим сокрушительным ударом в центр. И удар не заставил себя ждать.

Первая же атака принесла результат. Кейтлин, используя свою скорость, рванула к Лиде с левого фланга. Та попыталась парировать, но не успела. Серп сверкнул — и голова Лиды, с застывшим на губах ругательством, отправилась в полёт. Шотландская защитница поймала её на излёте и, не мешкая, швырнула в большое кольцо.

— **ГОООЛ!** 10:10 — голос судьи прозвучал почти сразу.

— Да чтоб тебя! — выдохнула Лида, чья голова уже вернулась на место, и помотала шеей, приходя в себя.

Не прошло пары минут, как вторая шотландка, воспользовавшись суматохой, подловила Федосею. Та, развернувшись для тарана, на секунду потеряла бдительность — и этого хватило. Чпок. Голова Федосеи, с выражением «да как так-то?», взмыла в воздух. Шотландская метальщица поймала её на лету и, даже не целясь, отправила в большое кольцо.

— **ГОООЛ!** 20:10 в пользу Шотландии.

— Соберитесь! — крикнула Василиса, чувствуя, как начинает закипать кровь. — Мы можем! Они не сильнее нас!

Она рванула вперёд, увлекая за собой Лиду. Шотландки, ещё не успевшие перестроиться, оставили разрыв между флангом и центром. Василиса воспользовалась моментом: сблизилась с крайней защитницей, сделала ложный выпад влево, а сама рубанула справа. Чпок. Голова шотландки отделилась от плеч и пошла по дуге. Василиса поймала её, не глядя, и с ходу, даже не меняя траектории, швырнула в большое кольцо.

— **ГОООЛ!** 20:20!

Трибуны взорвались. Зрители повскакивали с мест.

— Есть! — заорала Лида, сжав кулак. — Давай, давай!

Дальше начались качели. Шотландки забили ещё один — 30:20. Наши ответили — 30:30. Потом снова шотландки — 40:30. Снова наши — 40:40. Игра превратилась в бешеную рубку, где каждая секунда могла стать переломной. Серпы сверкали в воздухе, головы летали туда-обратно, как перепуганные птицы. Счёт менялся так быстро, что судья едва успевал объявлять голы. Никто не рисковал — в такой нервотрёпке каждый предпочитал бить наверняка, в большое кольцо.

В центре поля, высоко над схваткой, кружила Алиса. Её задача была — искать Феникса, но шотландская ловчая то и дело пыталась сбить её. Алиса уворачивалась с завидной ловкостью — то ныряла вниз, то взмывала вверх, то уходила резким виражом. Она не пыталась атаковать, только уходила, и в этом уклонении было что-то комичное — словно заяц, удирающий от волка.

— Да не дергайся ты уже, очкастая! — зарычала шотландская ловчая после очередного неудачного выпада, едва не врезавшись в Алисину швабру.

— Статика снижает шансы на выживание, — в ответ крикнула Алиса, уходя в очередной вираж. — Так что извините.

К концу первого тайма напряжение достигло предела. Счёт был 50:50, и обе команды выдыхались. Швабры гудели на пределе, девчонки тяжело дышали, но никто не хотел уступать. Однако шотландки, привыкшие к быстрым атакам и имевшие за плечами не один турнир, начали продавливать. Кейтлин, используя своё преимущество в скорости и опыте, организовала последний прорыв. Она подала сигнал — короткий, резкий взмах серпом — и клетчатый строй мгновенно перестроился.

Их атака была стремительной, как удар молнии. Кейтлин сблизилась с Василисой. Та попыталась блокировать, но рыжая капитанша ушла в сторону, сделала ложный выпад — и в следующий миг серп Кейтлин сверкнул в воздухе. Чпок. Голова Василисы, с застывшим на губах «да ё...», отправилась в полёт. Пас, ещё пас — шотландки перебрасывали голову, как в регби, не давая нашим опомниться. Одна из шотландок замахнулась для броска в среднее кольцо, но Света рванула на перехват. Та не стала рисковать и в последний момент отправила снаряд в большое.

— **ГОООЛ!** 60:50! — голос судьи прозвучал как приговор.

Свисток на перерыв прозвучал как пощёчина.

Василисина голова вернулась на плечи. Она крутила ей, прогоняя остатки головокружения, и посмотрела на табло. 60:50. Шотландки вели.

Кейтлин поймала взгляд Василисы и усмехнулась. Но в усмешке было только уважение и холодная решимость. «Хорошо дерёшься, русская», — одними губами произнесла она. — «Но этого недостаточно».

— Ничего, — сказала Света, пристраиваясь рядом с Василисой. — Всё только начинается.

— Точно, — кивнула Василиса, сжимая рукоять швабры. — Всё только начинается.

**Раздевалка**

Дверь захлопнулась, отсекая рёв трибун. Внутри было тихо, пахло потом, латексом и усталостью.

Василиса прислонилась к стене и закрыла глаза. 60:50. Шотландки вели. В голове всё ещё гудело — последний розыгрыш, когда Кейтлин снесла ей голову, прошёлся по нервам. Она видела этот удар. Видела, но не успела среагировать.

— Она быстрее, — тихо сказала Василиса.

Все повернулись к ней.

— Кейтлин. Она быстрее меня.

— Не быстрее, — возразила Света. — Опытнее. Это разные вещи.

— У нас второй тайм, — напомнила Алиса, отрываясь от блокнота. — Проигрываем десять очков. Это не смертельно.

— Ну чего скисли? — Лида плюхнулась на скамейку и отхлебнула из фляги. — Мы их дожмём.

— Дожмём, — подтвердила Федосея, разминая шею. — Ты видела лицо их капитана? Она бесится. Они не ожидали, что мы так будем драться.

— А бешенство — плохой советчик, — добавила Света.

Алиса поправила очки:

— Я проанализировала их манёвры. В первом тайме они использовали классическую кавалерийскую тактику: быстрый прорыв, охват флангов, удар в центр. Мы отвечали хаотично, но это сработало — счёт почти равный. Во втором тайме они попробуют закрепить преимущество. Будут действовать осторожнее, больше позиционки.

— Позиционка — это хорошо? — спросила Федосея.

— Для нас — да, — кивнула Алиса. — В позиционной игре они теряют своё главное преимущество — скорость. Мы сможем навязывать свои условия.

Василиса открыла глаза и посмотрела на подруг. Усталые, потные, но с горящими глазами. Никто не сдавался. Даже Света, которая обычно всё принимала с убийственным спокойствием, сейчас сжимала кулаки.

— Значит, так, — сказала Василиса, выпрямляясь. — Второй тайм играем от защиты. Не лезем на рожон, ждём их ошибок. Они будут давить, спешить, потому что для них вести всего десять очков — это почти поражение. Они привыкли выигрывать с разгромным счётом, а тут мы — какая-то непонятная команда из России — висим у них на хвосте и не отстаём.

— Это их бесит, — хмыкнула Лида.

— Именно. Пусть бесятся. А мы будем ловить момент.

— И как только момент наступит, — подхватила Света, — мы их рвём.

— Рвём, — кивнула Василиса. — Всем понятно?

— Так точно, командир, — козырнула Лида.

— Тогда пошли. Покажем этим клетчатым, где зимуют раки.

Дверь распахнулась, и рёв трибун ударил в уши с новой силой. Василиса глубоко вдохнула, поправила датчик на шее и шагнула наружу. За ней — остальные. Швабры загудели, набирая высоту.

**Второй тайм**

Свисток.

Шотландки снова рванули вперёд, но уже без прежней уверенности. Их атаки стали осторожнее — больше позиционки, меньше риска. Именно этого и ждала Алиса.

— Они сбавили скорость! — крикнула она сверху. — Давите!

Федосея рванула первой, разгоняясь как массивный таран, и врезалась в центр шотландского строя. Клетчатые, не ожидавшие такого напора, рассыпались. Света и Василиса, воспользовавшись хаосом, зашли с флангов.

Игра закипела с новой силой.

Шотландки, привыкшие диктовать свои условия, теперь вынуждены были отбиваться. Их строй, ещё минуту назад казавшийся монолитным, трещал по швам. Федосея продолжала таранить и наводить хаос. Лида подхватила выпавшую из рубки рыжую голову и зашвырнула её в большое кольцо.

— **ГОООЛ!** 60:60!

Трибуны взревели.

Кейтлин, перекосило от злости, она попыталась организовать контратаку. Но Василиса уже была рядом. Не давая ей развернуться, она наседала, рубила серпом, не давая ни секунды на раздумья.

— Да что ты за муха такая! — заорала Кейтлин, уворачиваясь.

— Русская! — рявкнула Василиса в ответ, рубанув снова.

Счёт пополз вверх. 70:70. 80:80. 90:90. Каждый гол давался с боем, каждая голова летела в кольцо под крики трибун. Шотландки пытались отбиваться, но их атаки становились всё более хаотичными, нервными. Они не привыкли, чтобы кто-то играл с ними на равных, и этот страх делал их предсказуемыми.

К концу тайма, когда на табло горело 90:100 в пользу наших, Василиса, тяжело дыша, оглянулась на Свету:

— Держим!

— Держим, — коротко ответила та, вращая серпом.

Оставалась минута. Наши начали играть на удержание — разумно, осторожно, уходя от прямых столкновений. Шотландки же, загнанные в угол, собрали последние силы. Кейтлин, чьё лицо раскраснелось от напряжения, подняла серп и заорала так, что её голос перекрыл шум трибун:

— ЗА ШОТЛАНДИЮ!

И клетчатые ринулись вперёд. Отчаянно, яростно, не щадя себя. Наши ловко парировали и уходили от атак. Но шотландки взяли в клещи Алису, которая кружила выше всех — та попыталась уйти, но Кейтлин, сделав резкий рывок, настигла её. Чпок. Голова Алисы, с застывшим на губах «ой», отправилась в полёт. Шотландская защитница, поймав её на лету, зашвырнула в большое кольцо.

— **ГОООЛ!** 100:100!

Свисток.

Конец второго тайма.

Василиса повисла на швабре, тяжело дыша. На табло горели цифры, от которых у неё заныло в груди. Ничья. Они не проиграли, но и не выиграли. Впереди было дополнительное время.

— Бля, — выдохнула Лида, подлетая к ней. — Как они нас на последней секунде...

— Бывает, — отрезала Света. — Дополнительное время — это не конец.

Кейтлин, поравнявшись с Василисой, бросила коротко:

— Это ещё не конец.

— Я в курсе, — ответила Василиса, сжимая рукоять швабры.

Шотландки отлетели в сторону, сбившись в плотную группу. Их капитанша что-то горячо объясняла, размахивая руками. Наши собрались в кружок у края поля.

— Алиса, ты чего там зевала? — бросила Федосея.

— Простите, — тихо сказала Алиса. Её лицо, обычно бесстрастное, сейчас было виноватым. — Я... я должна была уйти вверх, но замешкалась...

— Бывает, — отрезала Света. — Не парься.

— Она права, — кивнула Василиса. — Мы ещё не проиграли.

— Дополнительное время — напомнила Света. — Играем аккуратно. Без риска. Не лезем на рожон. Ждём их ошибок.

— А если не ошибутся? — спросила Федосея.

— Тогда будут буллиты, — ответила Алиса, поправляя очки. — И это уже совсем другая история.

— Обойдётся, — усмехнулась Света. — Всё, хватит болтать. По местам!

**Овертайм**

Двадцать минут дополнительного времени растянулись в вечность.

Команды, вымотанные до предела, действовали осторожно — никто не хотел рисковать и пропускать решающий гол. Шотландки пытались давить, но их атаки были вялыми, без прежней злости. Наши защищались отчаянно, но сами почти не ходили вперёд.

Счёт не изменился. 100:100.

Судья взглянул на часы и поднял руку:

— Буллиты!

Трибуны замерли. А потом взорвались таким рёвом, что заложило уши.

— Каждая команда выбирает одного игрока. Дуэль один на один, — объявил Балбэс Долбенгад.

Василиса опустилась на траву рядом с командой. Швабра замерла в сантиметре от земли. Трава колыхалась под прохладным ветром, предвестником надвигающейся грозы.

— Ну что, девочки, — сказала Света, обводя всех взглядом. — Кто пойдёт?

— Я, — тут же вызвалась Лида. — Я им покажу, где раки зимуют!

— Лида, ты хороша в массовой рубке, — возразила Света. — Но в дуэли нужна не столько сила, сколько реакция. И хладнокровие.

— У меня есть хладнокровие! — возмутилась Лида. — Я вообще сама холодность!

— Ты — кипяток, — парировала Федосея. — Я бы пошла, но... — она развела руками, — на дуэли нужна скорость, а не масса.

— Статистика не врёт, — сказала Алиса, заглядывая в блокнот. — У Василисы лучший показатель в ближнем бою. Самая высокая скорость реакции. Если кто и может выиграть эту дуэль — только она.

Все посмотрели на Василису.

— Да ладно, — вздохнула та, сжимая серп. — И так понятно, что я. Нечего языки чесать.

— Вот и отлично, — кивнула Света. — Иди и сделай их.

Василиса развернула швабру и направилась к центру поля.

Судья взмахнул рукой, и трибуны замолкли. Магический барьер поднялся вокруг поля, отсекая лишних. Внутри остались только судья, две швабры и две горничные.

— Дуэль! — голос Балбэса Долбенгада разнёсся над стадионом. — «Визжащие Ведьмы» против «Успенского Приюта»!

Василиса глубоко вздохнула. Швабра под ней вибрировала, датчик на шее пульсировал. Она чувствовала каждую каплю дождя, начинавшего накрапывать с неба. Первые капли упали на лицо — холодные, освежающие.

Кэйтлин вылетела в центр круга. Её серп сверкал в руке. Она не улыбалась. В её глазах горел холодный, древний огонь — огонь клана, который не знал поражений. Василиса вылетела напротив. Серп привычно лёг в ладонь. Дождь усилился, барабаня по латексу, стекая по лицу.

— Я Кэйтлин Коннор Маклауд из клана Маклаудов! А ты кто такая?

— А я... — Василиса на секунду замешкалась, но нашла в себе силы усмехнуться, — Василиса Пупкова из клана Пупковых.

— Давай, русская, — бросила она. — Посмотрим, на что ты способна, когда рядом нет твоей стаи.

Кейтлин чуть улыбнулась, но в этой улыбке не было насмешки. Только уважение к сопернику, который дошёл до этой точки.

— Останется только одна, — сказала шотландка.

— И это буду я, — тихо ответила Василиса.

Судья поднял руку. Тишина на стадионе стала абсолютной — даже дождь, казалось, замер.

— Три! Два! ОДИН!

Свисток пронзил воздух.

Они замерли.

Две фигуры на летающих швабрах, две швабры на фоне грозового неба. Дождь лил как из ведра, молнии полосовали горизонт, но ни одна не обращала внимания. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё — уважение, решимость, готовность умереть и победить.

Время растянулось в бесконечность.

А потом — рывок.

Кейтлин атаковала первой — резкий выпад слева, ложный, за которым последовал рубящий удар справа. Василиса ушла в сторону, отбила серп соперницы своим, с лязгом, от которого зазвенело в ушах. Шотландка наседала, не давая опомниться — удар, ещё удар, ещё. Серпы сверкали в свете молний, высекая искры.

Василиса отступала, блокируя, уворачиваясь, чувствуя, как мышцы начинают гореть. Кейтлин теснила её к краю барьера, не давая развернуться.

— Ты только обороняешься! — крикнула Кейтлин, рубанув снова. — Так не победить!

— Победа — это выжить, — ответила Василиса, отбивая очередной удар.

Она ждала. Ждала, когда Кейтлин, увлёкшись атакой, допустит ошибку. Шотландка была опытнее, быстрее, сильнее. Но в её глазах горел огонь — огонь клана, который привык побеждать. И этот огонь делал её на миг уязвимой.

Кейтлин размахнулась для рубящего удара, вкладывая в него всю силу. На одно мгновение — доля секунды — её левый бок открылся.

Василиса увидела эту щель.

Она не думала. Не размышляла. Тело действовало быстрее мозга. Она ушла с линии атаки, скользнув влево, сократила дистанцию в один стремительный рывок — и в тот самый миг, когда серп Кейтлин со свистом рассек воздух там, где только что была её голова, Василиса рубанула сама.

***Чпок.***

Время остановилось.

Голова Кейтлин, взмыла в воздух под раскат молнии расколовшей небо и осветившей поле ослепительным светом.

Василиса не теряла ни секунды. Она поймала голову за волосы, развернулась на швабре и, из последних сил, швырнула её в большое кольцо.

В ту же секунду тело Кейтлин, управляемое чистой волей, врезалось в Василису, сбивая её со швабры. Они кубарем полетели к земле.

— **ГООООООООЛ!** — заорал судья.

Василиса уже не чувствовала боли. Только холод дождя, тяжесть в руках и оглушительный рёв трибун.

— 110:100! ПОБЕДА КОМАНДЫ «УСПЕНСКИЙ ПРИЮТ»!

Она упала на мокрую траву, глядя в небо, по которому ползли тяжёлые грозовые тучи. Голова Кейтлин, уже вернувшаяся на место, склонилась над ней. Шотландка тяжело дышала, её лицо было мокрым от дождя.

— Ты... ты победила, — выдохнула Кейтлин. — Чисто. Честно. Без грязи.

Она протянула руку. Василиса, с трудом поднявшись, пожала её.

— Хороший был бой, — сказала Василиса.

— Лучший в моей жизни, — ответила Кейтлин.

Шотландка разжала руку, кивнула и пошла к своим, а Василиса осталась стоять под дождём, чувствуя, как дрожат руки. И тут на неё обрушились Лида, Федосея, Света и даже Алиса.

— ТЫ ЭТО ВИДЕЛА?! — орала Лида, тряся Василису за плечи. — ОНА ЕЙ БАШКУ ОТРУБИЛА! ПОД МОЛНИЮ! ЭТО ЖЕ... ЭТО ЖЕ «ГОРЕЦ», БЛ*ДЬ!

— Я... я просто хотела компьютер, — хрипло ответила Василиса и, не выдержав, рассмеялась. Смеялась она долго, навзрыд, смешивая слёзы с дождём и потом.

Трибуны ревели. Призраки махали призрачными флагами, вампиры аплодировали, и даже тролли, забыв про свою вечную угрюмость, подбрасывали вверх кепки.

А на табло горели цифры: **110:100**. Полуфинал выигран. Впереди был финал. Но сейчас — сейчас можно было просто упасть на мокрую траву и смотреть, как дождь смывает с неба последние тучи.

Василиса закрыла глаза и улыбнулась. Она сделала это. Они сделали это.

Глава 29: Следующая остановка — ад

Дождь, будто поняв, что главная драма закончилась, внезапно прекратился. Тяжёлые тучи над стадионом разошлись ровно настолько, чтобы пропустить редкие солнечные лучи. Вампиры на трибунах недовольно зашевелились, а призраки засияли ярче. Балбэс Долбенгад взмахнул рукой — и тучи вновь сошлись, образовав подсвеченное магией марево. Чтобы ничто не отвлекало от игры.

— Ну что, идём смотреть, как итальянки будут делать из американцев отбивную? — спросила Лида, первой нарушая молчание.

— С удовольствием, — кивнула Василиса, чувствуя, как напряжение наконец отпускает мышцы.

Они поднялись на трибуны, нашли свободные места подальше от чужих ушей. Федосея тут же вытянула ноги, Света прикрыла глаза.

— Ну и выхлоп, — выдохнула Лида, падая на скамью. — Полуфинал отстрелялись. Теперь можно и на чужую кровь посмотреть.

— Ты про итальянок с американками? — уточнила Федосея.

— А про кого же ещё. Сейчас эти красотки начнут друг друга месить. Интересно, кто кого?

Василиса села с краю, положив швабру поперёк колен. Она всё ещё чувствовала в руках вибрацию от последнего удара.

— Слушайте, — сказала она, глядя на пустое поле, где ещё не появились команды. — Если в финале будут итальянки... это же будет почти товарищеский матч.

— Товарищеский? — хмыкнула Лида. — Ты видела, как они вчера французам напомнили, для чего нужна гильотина? Там была мясорубка похлеще, чем у Джейсона Вурхиза.

Федосея и Света синхронно вздрогнули, переглянулись и уставились на поле.

— А вы чего дёргаетесь? — удивилась Лида. — Шутка про Джейсона не зашла? Там, в фильмах, он всегда такой страшный... А вы чего? Боитесь, что ли?

— Нет! — слишком быстро ответили Федосея и Света хором.

— Просто ты орёшь прямо в ухо, вот и дёргаемся, — добавила Света, картинно засовывая мизинец в ухо и делая круговое движение.

— Француженки — это другое, — продолжила Василиса. — Они их ненавидят. А к нам вон их капитан сама подходила, руку жала.

— И задница у неё, ничего так, — мечтательно протянула Федосея. — Спортивная.

— Федосея, у тебя что, контракт заканчивается? — прищурилась Лида. — Тестостерон начал бурлить?

— Я о спортивной форме, — невозмутимо ответила та. — А ты о чём подумала?

Алиса, что-то строчившая в блокноте, подняла голову:

— Технически, товарищеский матч — это тот, в котором участники не стремятся нанести друг другу максимальный урон. К итальянкам это определение не применимо в принципе. Они эмоциональны. Но они хотя бы не шотландки.

— Это точно, — выдохнула Света, не открывая глаз. — С этими хоть потом чокнуться можно будет без боязни получить ножом в спину.

— Как думаете, кто выиграет? — спросила Василиса.

— Итальянки, конечно, — тут же ответила Лида. — Они сейчас на кураже, после вчерашнего разгрома французов. Да и американки какие-то... резиновые, что ли. Нет в них огня.

— Слишком много стероидов, — согласилась Федосея. — Мышцы — это круто, но в нашем деле важнее скорость и реакция.

— А ещё итальянки голодные до победы, — добавила Света.

Алиса подняла голову от блокнота:

— С точки зрения статистики, шансы примерно равны. Но эмоциональный фактор в пользу итальянок. Они импульсивны, но именно это часто даёт преимущество в решающих матчах.

— Ну вот, — подвела итог Василиса. — Все за итальянок. Значит, будем готовиться к финалу с ними.

— Только смотрите, — хмыкнула Лида, — не сглазьте.

Все замолчали, глядя, как на поле вылетают первые игроки. Матч вот-вот должен был начаться.

Свисток. Итальянки с места рванули вперёд — и сразу стало понятно: они не собирались отсиживаться в обороне.

— О, началось, — Лида подалась вперёд. — Сейчас они им покажут, где раки зимуют.

— Лида, у тебя все аналогии с раками, — заметила Федосея.

— Ну это ты у нас на их сраки заглядываешься, — парировала Лида.

Матч начался, и первые секунды, казалось, подтверждали расклады: итальянки рванули вперёд с такой яростью, что американки на секунду растерялись. Бордовые платья мелькали как языки пламени, серпы сверкали на солнце.

— Давай! Давай! — заорала Лида, вскакивая с места. — Сделайте их, красотки!

Первая атака итальянок увенчалась успехом. Их капитан ловко обошла американскую защитницу, сверкнул серп — и голова отправилась в большое кольцо.

— **ГОООЛ!** 10:0 в пользу «Беллиссима Пульия»! — объявил судья.

Трибуны взорвались. Итальянские болельщики на верхних рядах устроили такой гвалт, что даже вампиры затыкали уши.

— Видали? — Лида ткнула Федосею локтем. — А ты говорила, они с похмелья!

— Рано радуешься, — спокойно заметила Света. — Американки только разминаются.

Она оказалась права. Вторую атаку итальянок перехватили на подлёте. Американская защитница, чьи бицепсы могли дать фору ногам Федосеи, поймала итальянскую метальщицу за швабру и с такой силой крутанула, что та вылетела из седла и кубарем покатилась по полю.

— Ой, — пискнула Лида.

— А вот это уже похоже на американский футбол, — хмыкнула Федосея.

Другая итальянка кинулась на обидчицу, но словно столкнулась с терминатором, присланным из будущего. Взмах серпа — и голова итальянской защитницы отправилась в полёт.

— **ГОООЛ!** 10:10.

— Ну ничего, — сказала Лида, кусая губу. — Это только начало.

Дальше началось то, что трудно было назвать игрой. Американки, почуяв слабину, включили режим мясорубки.

— Смотрите, — вдруг сказала Алиса, не отрываясь от блокнота. — Они быстрее. У них швабры мощнее.

— Это как «Нимбус» против «Чистомета», — добавила Василиса.

— А у нас такие же? — спросила Федосея.

— Наши — инженерные, — напомнила Алиса. — Это другая технология. Но американки... они явно не жалели денег на инвентарь.

На поле между тем творился кошмар. Американки не просто забивали голы — они издевались. Одна из них, поймав итальянскую горничную за длинную косу, раскрутила её и с диким воплем «ЙИИИ-ХААА!» швырнула прямо в кольцо. Итальянка, кувыркаясь в воздухе, размахивая руками и вопя, влетела в большое кольцо точнёхонько в центре, при этом материлась так, что даже всемогущий автопереводчик пару раз пикнул, пропуская особо сочные обороты.

Трибуны ахнули. Потом заржали.

— **ГОООЛ!** — заорал судья, и его голос дрогнул от такого беспредела. — Стоимость — 10 очков! Но... — он замялся, сверяясь с правилами, — технически это не запрещено. Гол засчитан!

— Что они творят?! — закричала Лида, вскакивая. — Это же... это же не по правилам!

— По правилам, — уныло сказала Алиса, заглядывая в программу турнира. — Там нет пункта «запрещается бросать в кольцо горничную целиком». Видимо, раньше никому такое в голову не приходило.

Итальянка выползла из кустарника, пошатываясь и отплёвываясь. А американки уже переключились на следующую жертву. Они носились по полю с дикой скоростью, сшибая всё на своём пути. Серпы сверкали так часто, что казалось, будто на поле работает гигантская мясорубка.

*Чпок. Чпок. Чпок.*

Головы итальянок летели в кольца одна за другой, словно на конвейере. 20:10. 30:10. 40:10.

— Они их просто перемалывают, — выдохнула Федосея.

К концу первого тайма счёт был 90:20 в пользу американок. Итальянки, ещё вчера такие грозные, сейчас выглядели как кучка нашкодивших школьниц.

— Ну и дела, — выдохнула Федосея, когда команды ушли на перерыв. — Это не матч, это избиение.

— Американки просто сильнее, — тихо сказала Василиса. — И швабры у них быстрее. Нашим итальянкам такое не потянуть.

— Нашим? — переспросила Лида. — Ты уже считаешь итальянок своими?

— Ну не своими конечно, — поправилась Василиса. — Но мы с ними в одной весовой категории. Если, конечно, они выживут.

Второй тайм был ещё хуже. Итальянки сражались отчаянно, но безнадёжно. Американки же, напротив, вошли в раж. Они забивали гол за голом, и каждый раз это было зрелище — не столько спортивное, сколько цирковое. Одна из них даже не ловила отрубленные головы, а сразу отбивала их ногами, как заправский футболист. Другая, кружась на швабре, отправила в кольцо сразу две головы.

— **ГОООЛ!** 100:30.

— **ГОООЛ!** 120:30.

— **ГОООЛ!** 140:30.

Ближе к финалу на табло горели цифры, от которых у Василисы заныло в груди: **200:40**. А за минуту до финального свистка американки устроили показательное выступление. Они срубили головы всем пяти итальянкам разом — чпок-чпок-чпок-чпок-чпок — и принялись перекидывать их друг другу, как в пляжном волейболе. Головы летали по воздуху, американки подбадривали друг друга криками «Оле!» и «Гоу, гоу, гоу!», а безголовые тела итальянок продолжали носиться по полю, бестолково размахивая серпами и натыкаясь друг на друга.

— Они превратили игру в цирк, — выдохнула Лида.

— Это не цирк, — поправила Алиса, не отрываясь от блокнота. — Это издевательство. С элементами волейбола.

— Жесть, — кратко резюмировала Света.

Наконец американской капиташе надоело. Она поймала очередную голову и, не глядя, зашвырнула в малое кольцо.

— ГОООЛ! 250:40! — объявил судья, и тут же прозвучал финальный свисток.

— Вот это разгром, — выдохнула Федосея.

— Это не разгром, — поправила Алиса. — Это демонстрация силы. Американки не просто выиграли — они показали всем, что с ними не стоит связываться.

— А нам-то что делать? — спросила Лида, глядя на опустевшее поле, где итальянки, побитые и помятые, ковыляли к выходу. — Они нас так же порвут?

Василиса молчала, глядя на американок, которые даже не празднуя, покидают поле. Их капитанша — мускулистая блондинка с лицом античной героини — шла впереди, чеканя шаг. И вдруг, уже у выхода, она подняла руку и рявкнула:

— ЧИКАГО!

Остальные подхватили, как роботы на параде:

— ДАЙВЕРС!

— МЯСО — В БУРГЕРЫ!

— ГОЛОВЫ — В КОЛЬЦА!

Это звучало нелепо, но в этой механической, бездушной синхронности было что-то жуткое.

— Психопатки, — выдохнула Лида.

Девчонки ещё какое-то время сидели молча, переваривая увиденное. Трибуны постепенно пустели, зрители расходились, обсуждая разгром. Кто-то сочувствовал итальянкам, кто-то восхищался американками, но большинство просто пребывало в лёгком шоке от увиденного беспредела.

— Ладно, — сказала наконец Света, поднимаясь. — Толку тут сидеть? Нам завтра играть. Надо отдохнуть.

— Согласна, — кивнула Василиса. — И швабры проверить не помешает.

Они поднялись и, пробираясь сквозь редеющую толпу, направились к выходу с трибун. В коридоре, под стадионом, было тихо и прохладно. Каменные стены глушили звуки, и только отдалённый гул голосов напоминал о том, что стадион ещё не опустел.

— Ну и дела, — выдохнула Лида, когда они зашли в полумрак северной башни. — Американки, конечно, звери. Но швырять горничную в кольцо целиком — это даже для них перебор.

— А я думала, наша с Федей таранная тактика — жёстко, — покачала головой Света. — Оказывается, мы просто ласковые котята.

— Я бы сказала, пушистые и безобидные, — поправила Алиса, поправляя очки. — По сравнению с тем, что устроили эти... леди.

— Какие они леди? — фыркнула Лида. — Это терминаторы в юбках! Только юбки короткие, а терминаторы — натуральные.

— М-да, — протянула Федосея, когда они начали подниматься по винтовой лестнице. — Итальянки, конечно, боевые. Но против таких «ковбоев» даже их темперамента не хватило.

— Знаете, что самое страшное? — спросила Василиса, останавливаясь на площадке и поворачиваясь к остальным. — Американки даже не напрягались. Они просто... развлекались.

— Как будто кошки с мышкой играли, — кивнула Алиса.

— А мы будем следующей мышкой, — мрачно подытожила Лида.

— Слушайте, а может, нам сдаться сразу? Чтобы поменьше крови было. И позора.

— Ты серьёзно? — Федосея аж остановилась.

— Ну, они же итальянок как блин раскатали. А итальянки — это те, кто француженок раскатали. А француженки… короче, куда ни кинь — везде клин.

— Это называется «транзитивность поражения», — заметила Алиса, поправляя очки. — Но в спорте она не работает. Иначе мы бы ещё до турнира должны были сдаться немцам. Потому что немцы — сильные. А немцы, по этой логике, должны были сдаться шотландкам. А шотландки — американкам. И никто бы не играл.

— И правильно, — буркнула Лида. — Сидели бы сейчас дома борщ ели.

В башне раздевались молча. Каждая переваривала увиденное по-своему. Лида зло швырнула перчатки в угол, Федосея тяжело вздохнула, разглядывая свои наколенники, будто искала в них ответ на вопрос «как?», а Света просто закрыла глаза и прислонилась к стене.

— Идём мыться, — сказала Василиса, срывая с себя опостылевший латекс. — Воняем так, что скунс обзавидуется. Да и в столовую заглянуть не помещает.

Атмосфера в душевой была расслабляющая. Вода лилась ровными тёплыми струями, пар поднимался к потолку. Рядом плескалась Лида, изредка бурча что-то про американских «стероидов в юбках». Федосея намыливалась молча. Света вообще отключилась — просто стояла с закрытыми глазами, подставив лицо воде. Алиса, домылась быстрее всех и уже ждала в коридоре, что-то строча в блокноте.

— Ужинать? — спросила она, когда остальные выползли из душа.

— Ужинать, — кивнула Василиса.

Столовая встретила их привычным гулом голосов и запахом жареного мяса. Но первое, что бросилось в глаза — итальянцев не было. Их стол, ещё утром такой шумный и весёлый, пустовал. Василиса представила их раздевалку после разгрома — мокрые полотенца, сломанные швабры, тишина. И слёзы, возможно. Кому кому, а итальянкам точно было что терять.

— Не пришли, — тихо сказала Лида, глядя на пустой стол.

— Не до ужина им, — ответила Света.

Американки же, напротив, были в своей стихии. Они заняли целый ряд у дальнего окна, сдвинув несколько столов вместе. На их столе громоздились горы еды — тарелки с мясом, овощами, соусами, графины с какой-то жидкостью, подозрительно напоминающей некомпот. Они ели с аппетитом профессиональных спортсменов, которые только что размялись, а не отыграли полуфинал. И то и дело заливались таким громким ржанием, что эхо разлеталось по всему залу.

— А он такой: «Мам, я хочу быть горничной!», — донеслось до наших девчонок, и снова взрыв хохота.

— Идиоты, — буркнула Федосея.

— Они нас даже не замечают, — заметила Алиса, присаживаясь за стол в углу. — Это хорошо. Меньше будут изучать.

— А вон и немки, — кивнула Василиса в сторону входа.

Немки вошли тихо, почти незаметно. Они держались плотной группой, но не строем, как раньше, а просто кучкой. Их капитанша выглядела уставшей. Под глазами залегли тени, форма сидела неидеально, будто надевали второпях. Они сели за свой стол, взяли по тарелке супа и принялись есть молча, почти не глядя по сторонам. Проигрыш русским, видимо, до сих пор сидел в них занозой.

— Грустные какие, — шепнула Лида.

— Ещё бы, — ответила Света. — Проиграть, когда в первом тайме вели 90:0 — это не каждый переварит.

Шотландки тоже были в столовой. Они сидели на своём обычном месте, но сегодня их было всего трое. Остальные, видимо, ушли в башню зализывать раны. Кейтлин, их капитанша, держалась с достоинством — прямая спина, аккуратно заплетенные косы, никаких признаков усталости или расстройства. Но она не улыбалась. И когда её взгляд встретился с Василисиным, она лишь кивнула — коротко, по-военному, без вчерашней насмешки. Уважение.

— Кейтлин — молодец, — бросила Лида, глядя на шотландку. — Держится с достоинством.

— Маклауд, — протянула Василиса.

— Французов, кстати, нет, — заметила Федосея, оглядывая зал.

— Сбежали, — констатировала Света. — Или тихо сидят в номере и пьют минералку или что-то покрепче.

— Интересно итальянки поужинать придут? — кивнула Лида в сторону пустого стола. — Может, зайти к ним?

— Не надо, — осадила её Света. — Сами переживут. Нечего на чужое горе смотреть.

— Это не горе, это спорт, — возразила Алиса, но в её голосе не было обычной уверенности. — Хотя... для них это, возможно, одно и то же.

Далее ели молча. Американский ржач то затихал, то разгорался с новой силой. Кто-то из них, видимо, вспомнил, как бросала итальянскую горничную в кольцо, и теперь смачно это пересказывал подругам, добавляя живописные подробности.

— Ладно, — сказала Света, вставая. — Пошли отсюда. Нам завтра рано вставать. Швабры проверить, датчики подкалибровать.

— И план придумать, — добавила Алиса.

— Какой план? — спросила Лида. — У нас же есть «кучка идиотов».

— Этого может не хватить, — серьёзно сказала Алиса.

Василиса посмотрела на американок. Теперь они смеялись над чем-то своим, даже не глядя в сторону наших. В их уверенности было что-то пугающее — они не считали русских соперниками. Просто следующей целью.

— Пошли, — повторила Василиса, с ноткой обреченности.

Из столовой шли почти молча. Даже Лида не пыталась шутить — только покрепче сжимала в руке булочку, которую прихватила с общего стола, и иногда машинально откусывала от неё маленькими, злыми кусочками. Света шла впереди, чеканя шаг, будто считала ступеньки, чтобы не взорваться. Федосея и Алиса замыкали шествие — первая тяжело вздыхала, вторая что-то сосредоточенно обдумывала, иногда поднимая голову и провожая взглядом очередной теневой силуэт в коридоре.

В башне как обычно было тихо. Вилси, оставленная на Лидиной подушке, застыла в своей вечной дурашливой улыбке, и от этого её резиновое лицо казалось почти издевательским.

— Может, бахнуть по ним Громовой Ветро-Осью? — заявила Лида, плюхаясь на кровать и подхватывая Вилси под мышку. — Пусть дисквалифицируют, зато не проиграем.

— Это не спортивно, — устало сказала Света, проверяя швабру.

— А то что они творят это спортивно? Итальянку в кольцо швырнули! Целиком!

— Технически, это не запрещено правилами, — заметила Алиса, не отрываясь от блокнота.

— Ну вот! — Лида вскочила, размахивая Вилси. — А про Громовую Ветро-Ось в правилах вообще ни слова!

— Потому что никто не додумался использовать такое оружие массового поражения, — сухо ответила Света.

— А мы додумаемся! Василиса, ты с нами?

Василиса, лежала поперек кровати, свесив ноги и раскинув руки.

— Я не собираюсь устраивать на поле экологическую катастрофу.

— Это не катастрофа, это тактический манёвр!

— Лида, — подала голос Федосея. — Если она это сделает, мы не просто проиграем — нас навсегда запомнят. Как тех ненормальных, которые разрушили стадион.

— Зато запомнят! — парировала Лида.

— Лида, — сказала Василиса. — Завтра победим по-человечески. Без тяжёлой артиллерии.

— Ладно, — вздохнула Лида, падая на подушку. — Но если что — я предупреждала.

— Так и запишем, — пообещала Алиса и уткнулась в блокнот.

Остаток вечера они продумывали тактику и накачивали давление в швабрах. Утро прошло как в тумане. На завтраке те, кто пришёл, смотрели на наших как на смертников. Американки всё так же ржали, и Василисе почему-то казалось, что они смеются именно над ними. Затем был последний инструктаж — и вот они уже под трибунами.

Стадион гудел. Трибуны, заполненные до отказа, напоминали растревоженный улей. Призраки, вампиры, оборотни, тролли, колдуны, ведьмы с древними мётлами и даже кучка гномов с биноклями — все собрались, чтобы увидеть главный матч турнира. Финал Чемпионата мира по пиздичу 2026.

Василиса стояла в проходе, ведущем на поле, и сжимала рукоять швабры. Датчик на шее пульсировал в такт сердцу. Рядом, чуть позади, замерли остальные — Лида, нервно покусывающая губу, Федосея, сосредоточенно разминающая шею, Света с каменным лицом и Алиса, поправляющая очки.

— Ну что, девочки, — сказала Василиса, оглядывая команду. — Последний танец?

— Только не наступай мне на ноги, — буркнула Света.

— Я вообще не умею танцевать, — вздохнула Федосея.

— А я умею, — неожиданно встряла Алиса. — Хореография развивает координацию.

— Алиса, сейчас не до этого, — хором сказали Лида и Света.

Они вылетели из тоннеля — и свет ударил в лицо. Солнце, пробившееся сквозь тучи, ослепило на секунду. Василиса прищурилась, привыкая. Трибуны взревели. Кто-то свистел, кто-то даже крикнул «Россия!», а кто-то просто орал от восторга.

— Дышим, — скомандовала Света, пристраиваясь справа. — Не нервничаем.

— Легко сказать, — буркнула Лида, но голос её не дрожал. Только кулаки сжимались на рукояти швабры чуть крепче обычного.

Они выстроились на линии старта. Напротив, в двадцати метрах, замерли американки. Пять амазонок на мощных, стремительных швабрах. Их форма — короткие чёрные платья, туго обтягивающие мускулистые тела — выглядела как боевая экипировка. Они не улыбались. Они смотрели на наших с ленивым, сытым превосходством.

Василиса перевела взгляд на табло. Нули. Скоро они начнут меняться. Вопрос — в чью пользу.

— Главное — не дать им разбежаться, — тихо сказала Алиса. — Они сильны в открытом поле. Нам нужно вязать их, не давать свободы.

— Действуем по плану, — кивнула Света. — Федосея — в центр. Лида и Василиса — по краям. Я прикрываю тыл. Алиса — наверху. Феникс — наша надежда.

— Три процента, — напомнила Алиса. — Плюс-минус два.

— Будем надеяться, что сработает, — отрезала Света.

Балбэс Долбенгад поднялся на судейскую платформу. Толпа затихла.

— Дамы и господа, а также все, кто ещё не определился! — его голос разнёсся над стадионом, усиленный магией. — Финал Чемпионата мира по пиздичу 2026! Встречаются команда «Чикаго Дайверс» — США! — он сделал паузу, — и команда «Успенский Приют» — Россия!

Трибуны взорвались. Василиса почувствовала, как её швабра мелко завибрировала.

— Серпы — к бою! — скомандовал судья.

Десять серпов взмыли в воздух. Василиса поймала свой за рукоять и посмотрела на Свету.

— Готовы?

— Готовы, — кивнула та.

И все взмыли вверх, занимая позиции. На секунду, прежде чем судья начал отсчёт, повисла тишина — такая, какая бывает перед самым сильным ударом грома.

— Три! — голос судьи грянул над полем. — Два! ОДИН!

**Свисток.**

И в тот же миг американки рванули с места. Пять швабр полетели как молния, и чёрная стая понеслась на наших. Не клином, не россыпью — а стеной. Сплошной, несущейся стеной, от которой не укрыться.

— РАЗОШЛИСЬ! — заорала Света.

Но американки не дали разойтись. Их капитанша, сшибла Федосею на взлёте, отбросив её к краю поля. Та кубарем покатилась по земле, подняв тучу пыли. А остальные, не сбавляя скорости, врубились в наши ряды.

*Чпок. Чпок.*

Две головы — Лиды и Светы — взмыли в воздух почти одновременно.

— **ГОООЛ!** 20:0! — заорал судья.

Василиса, чудом уцелевшая в первой атаке, рванула в сторону, уходя от преследования. Американская защитница неслась за ней, но Василиса сделала резкий разворот, ушла вверх, потом вниз, путая следы.

— Соберитесь! — крикнула она, видя, как Лидина голова возвращается на место, а та, тряхнув шеей, уже несётся в новую атаку.

— Не дождутся, гады! — заорала Лида.

Но тут же лишилась головы снова — и продолжила лететь дальше, без неё, всё так же яростно размахивая руками.

Федосея, уже оседлавшая швабру, бросилась на таран. Но в этот раз таран больше походил на то, как мультяшный койот врезается в нарисованную на скале пещеру. Американская защитница даже не шелохнулась — только отбросила Федосею в сторону ленивым, почти скучающим движением, будто отгоняла назойливую муху.

— Алиса, какой план? — крикнула Василиса, поднимая голову вверх.

Алиса была без головы. Её тело, ещё не успевшее понять, что произошло, беспомощно шарило руками в воздухе, пытаясь нашарить выпавший серп. А её голова, отделённая от плеч чьим-то точным ударом, уже летела в сторону ворот.

— Читерьё поганое! — заорала Василиса.

В этот момент где-то сбоку сверкнул серп.

Она не успела ни увернуться, ни подставить блок. Только увидела краем глаза чёрный силуэт американской метальщицы.

*Чпок.*

И мир перевернулся.

---

— ЧИКАГО!

— ДАЙВЕРС!

— МЯСО — В БУРГЕРЫ!

— ГОЛОВЫ — В КОЛЬЦА!

Василиса сидела на трибуне. Сердце колотилось где-то в горле. Ладони были мокрыми от пота. Вокруг — гул голосов, запах попкорна и магии. На поле, внизу, только что закончился полуфинал, и американки, разгромившие итальянцев 250:40, покидали стадион под аккомпанемент своей дурацкой кричалки.

— Психопатки, — выдохнула Лида.

Василиса уставилась на сидевшую рядом Лиду как на привидение.

Лида, заметив её взгляд, удивилась:

— Что?

Глава 30: День серпа

Василиса ошарашенно осмотрелась по сторонам. Вокруг были трибуны, гул голосов. Всё то же самое — табло с разгромным счётом и её команда, сидящая рядом на деревянных скамьях.

— Ты помнишь, как мы играли против американок? — спросила она Лиду.

— Когда это мы играли против американок? — Лида нахмурилась. — У графа мы только против шотландок вроде тренировались.

— Кто-нибудь помнит, что было пять минут назад? — Василиса обвела взглядом команду.

— Забудешь такое! — выдохнула Федосея. — Они с итальянками в собачку играли… их же головами. Мне теперь кошмары сниться будут.

Света и Алиса уставились на Василису с одинаковым выражением недоумения.

— Я была там!

— Где? — спросили все хором.

— Нигде, а там… то есть не там, а когда… короче завтра! Я была в завтрашнем дне. И мы играли против американок. Они... они порвали нас как тузик грелку. То есть только начали рвать. А потом «чпок» — и я вернулась. Сюда.

— Как в «Пункте назначения»? — удивлённо выдохнула Федосея.

— Или как в «Дне сурка»? — уточнила Лида.

— Или в «Грани будущего», — поправила Алиса, уже открывая блокнот. — Петля времени. Потеря головы как триггер перезагрузки. Фасцинирующе.

Один из упырей, сидевший в следующем ряду, обернулся. Попивая из высокого стакана через трубочку что-то красное и вязкое, он начал нагло и с любопытством слушать диалог наших девчонок.

— А мы? — спросила Лида.

— А вы... а вы все уже в первые же секунды без голов были.

Повисла тишина.

— И что ты предлагаешь? — спросила наконец Света.

Василиса открыла рот, чтобы ответить, и в этот момент наглый тип допил свой напиток. Трубочка начала захватывать смесь воздуха с остатками жидкости на дне, издавая характерное булькающее, чавкающее, хлюпающее сипение. Все уставились на слушателя. Упырь выплюнул трубочку и смачно отрыгнул.

— Ой, простите, продолжайте, пожалуйста, очень интересно! — Он даже причмокнул в предвкушении, а его глаза с алыми белками загорелись любопытством.

Лида посмотрела на него с таким видом, будто только что увидела свежевание кота.

— Ты вообще кто такой?

— Местный, — упырь радушно развёл руками, чуть не задев соседнего призрака. — Болельщик. Обожаю эти турниры, всё никак не насмотрюсь. А вы, я смотрю, команда русских? Между прочим я на вас поставил! Шотландок вы красиво сделали, очень красиво! Последний раз такая эпическая дуэль была в 91-м, тогда Роулинг, капитан команды Англии, сошлась в поединке с болгаркой.

— Они что, на болгарках дрались? — удивленно спросила Федосея.

— На швабрах! — Упырь на секунду завис, потом махнул рукой. — Неважно. У меня даже карточки есть.

Упырь порылся в кармане сюртука и извлёк две потрёпанные карточки.

— Вот Крам и Роулинг! — улыбаясь сказал он и протянул карточки Василисе.

На одной — Роулинг в облегающей латексной форме, лениво крутила серп и периодически зевала, поглядывая на часы. Крам на своей карточке хмуро смотрела исподлобья и сосредоточенно натирала лезвие серпа тряпкой. Брови Василисы поползли вверх.

— Так вот про какой Хогвартс она писала...

— И про квиддич, — добавила Алиса.

— То есть, — медленно проговорила Василиса, глядя на карточку с Роулинг, — вся эта магия... весь этот Гарри Поттер...

— Основан на реальных событиях, — невозмутимо закончила Алиса, поправляя очки. — Разумеется, беллетризованных и адаптированных для массовой аудитории. Ни один издатель не взял бы книгу, где подростки летают на швабрах и отрубают друг другу головы.

— А квиддич — это...

— Детский сад, — фыркнула Лида. — Безопасные мячики, правила «не убей». Настоящий спорт — это пиздич.

— Ладно, — прервала её Света, поворачиваясь к Василисе. — Допустим, ты правда была в завтрашнем дне. И что мы должны сделать, чтобы не проиграть?

Василиса посмотрела на табло, где всё ещё горели цифры 250:40.

— Понятия не имею! — Честно призналась она. — Обсудим это в башне, — Василиса, многозначительно покасилась на упыря, который даже не думал отворачиваться и продолжал смотреть на них с неподдельным восторгом.

— Да-да-да, конечно, — закивал упырь, поняв намёк. — Дела командные, тайны тактические. Я всё понимаю. Сам был спортсменом, между прочим. В позапрошлом веке. По крикету. Правда, нас тогда дисквалифицировали за использование летучих мышей.

Он покровительственно улыбнулся, обнажив ряд острых, но ухоженных зубов, и, достав из другого кармана визитку, протянул её Василисе.

— Если что, обращайтесь. Я тут, можно сказать, свой человек. — Заговорчески полушепотом сказал упырь.

— Спасибо, — вежливо сказала Василиса, возвращая карточки и принимая визитку. — Обязательно.

Народ уже начал расходиться и упырь, с видом выполнившего свой долг и направился к выходу.

— Удачи, девчонки! — крикнул он на последок. — Я на вас расчитываю! И карточки ваши куплю, если сделают!

До башни шли в темпе, Лида всех поторапливала, ей нетерпелось все обсудить. Когда дверь в их комнату захлопнулась, отсекая внешний мир, Василиса наконец выдохнула.

— Так, — сказала она, поворачиваясь к команде. — У нас есть… я хрен знает сколько времени. Американки уничтожат нас в финале, если мы ничего не изменим. Я это видела. Точнее, прочувствовала на собственной шее.

— В прямом смысле? — уточнила Лида.

— В самом прямом.

Алиса уже сидела на своей кровати, раскрыв блокнот и навострив морковку. Её глаза за стёклами очков горели холодным научным огнём.

— Если предположить, что твои воспоминания достоверны, мы имеем дело с временной петлёй. Триггером, судя по всему, стала потеря твоей головы, Василиса. Вопрос: почему именно ты? И почему петля замкнулась именно сейчас?

— Точно, почему Вася? На её месте должна была быть я! — возмутилась Лида, плюхаясь на кровать и подхватывая Вилси.

— Напьёшься — будешь, — буркнула Света, присаживаясь на табурет.

— Возможно, дело в суперспособностях, — невозмутимо ответила Алиса. — Громовая Ветро-Ось и Смех Жеребца. Твоя психофизика более восприимчива к аномалиям. Вероятно, смерть в петле это триггер перезагрузки.

— Я не умирала! Мне просто голову отрубили!

— Скажи это Анне Болейн — хихикнула Лида.

— Да не суть! — Василиса взмахнула руками. — Главное, что я здесь, а завтра мы все будем там. И проиграем. Если ничего не делать.

В этот момент Алиса замерла. Морковка зависла в нескольких сантиметрах от блокнота.

— Роулинг, — медленно проговорила она. — Тот упырь сказал, что она капитан команды Англии в 91-м. А Крам — болгарка. А потом Роулинг написала книгу. Семь книг. О мальчике, который выжил.

— И что? — Лида нахмурилась.

— А то, — Алиса поправила очки, и в её голосе зазвенели нотки лектора, который вот-вот откроет студентам глаза на истину, — что в «Гарри Поттере» есть маховик времени. Устройство, позволяющее перемещаться в прошлое. Его дают Гермионе, чтобы она успевала на все занятия.

— Ага, — кивнула Федосея. — А потом они с Гарри спасают гиппогрифа и Сириуса.

— Чё-то я не поняла, к чему ты клонишь? — Добавила Лида.

— К тому, — Алиса выдержала драматическую паузу, — что, возможно, Роулинг описала не просто магический мир, а зашифровала в своих книгах реальные технологии, с которыми столкнулась сама. Включая временные петли.

Все уставились на неё.

— Ты хочешь сказать… — медленно проговорила Василиса, — что у нас может быть маховик времени?

— Не у нас. В Хогвартсе. Который, если верить карточкам и упырю, существует на самом деле. Просто называется Хмырьгвордс.

— И как нам это поможет? — не поняла Света.

— Пока это только один сбой. Петли как таковой ещё нет. Но если завтра Василиса снова потеряет голову и снова окажется здесь — тогда да, это петля. Мы можем использовать её как… тренажёр.

— Тренажёр? — переспросила Лида.

— Да. Каждая новая попытка — это шанс что-то изменить. Получить информацию. Отработать тактику. Василиса помнит, что было. Она может предсказать действия американок на несколько секунд вперёд. А это, в спорте высших достижений, — всё.

— То есть мы должны завтра проиграть? — уточнила Федосея.

— Нет, мы должны завтра выиграть. Но если проиграем — Василиса начнёт сначала. И будет пробовать снова и снова, пока не найдёт способ победить.

— Как в игре, — тихо сказала Василиса. — Сохранился перед боссом и долбишься, пока не пройдёшь.

— Именно. Только сохранение у тебя одно. И каждая смерть… — Алиса замялась, — то есть, каждая потеря головы это перезагрузка.

Света, сидевшая на табурете с закрытыми глазами, наконец открыла их и посмотрела на Василису.

— Сколько у нас времени?

— До финала? Часов восемнадцать. Может, чуть больше.

— До твоей первой потери головы?

Василиса задумалась.

— Минута, наверное, может меньше.

— Кошмар, — выдохнула Федосея.

— Да уж, — кивнула Света.

Алиса подняла морковку, привлекая внимание.

— Василиса, ты помнишь, что произошло в первые секунды матча?

— Американки рванули стеной. Сразу. Мы не успели разойтись. Я даже врубиться не успела, что происходит, а головы уже полетели. Даже Федин таран на них не действует, все равно что в стену головой.

— Думаю в этот раз у нас тоже никаких шансов не будет, но твоя задача, Василиса, продержаться как можно дольше с головой на плечах и собрать по больше данных.

В комнате повисла тишина. Даже Вилси, казалось, перестала улыбаться.

— Значит, — нарушила молчание Лида, поглаживая резиновую голову. — нам всё равно крышка, но Васька будет бегать по кругу, пока не наступит просветление? Как Будда, только с серпом.

— Именно! — Ответил Алиса. — А теперь предлагаю принять душ и поужинать.

Ночь выдалась тревожной. Василиса почти не спала — ворочалась, прокручивая в голове каждую секунду провального боя. Американки, их чёрная стена, летящие головы... Она искала решение, но ничего не находила. Только безнадёжность.

Утром, за завтраком, молчали. Даже Лида не шутила — просто механично жевала тост, поглядывая на Василису. Та кивнула — мол, всё в силе.

А потом был финал.

Стадион гудел. Призраки, вампиры и прочая нечисть, казалось, сошлись со всего магического мира. Наши девчонки вылетели на линию старта под свист и редкие крики «Россия!». Мускулистая капитанша американцев Шерил Уилсон, с лицом римского легионера, даже не посмотрела в их сторону.

Свисток.

Чёрная стена понеслась.

— РАСХОДИМСЯ! — закричала Света.

Все бросились врассыпную на секунду раньше. Началась игра в догонялки. Каждая американка выбрала себе по цели. Дистанция быстро сокращалась. Чёрная сила накрыла наших, и головы снова полетели в кольца. Чпок. Чпок. Чпок.

Василиса маневрировала как могла — уходила вверх, вниз, в стороны, меняла траекторию каждую секунду. Но американская метальщица висела на хвосте, не отставая ни на шаг. На табло уже горело 60:0, когда за спиной сверкнул серп.

Чпок.

И мир снова перевернулся.

День пролетел в бесконечных обсуждениях новой тактики.

Свисток. Догонялки. Счёт 70:0. Чпок. И мир перевернулся.

Финал. Свисток. Чёрная стена, летящие головы. Чпок. И мир перевернулся.

Финал. Чпок. И мир перевернулся.

Чпок. И мир перевернулся.

Чпок. И мир перевернулся.

Чпок. И мир перевернулся.

Чпок. И мир перевернулся.

— ЧИКАГО!

— ДАЙВЕРС!

— МЯСО — В БУРГЕРЫ!

— ГОЛОВЫ — В КОЛЬЦА!

Василиса вскочила, с яростью бросила на пол перчатки и со злостью начала по ним прыгать.

— Психо... — на полуслове прервалась Лида.

Все уставились на Василису с выпученными глазами, включая окружающих болельщиков. Даже упырь подавился своим напитком.

— Васенька, да не расстраивайся ты так! Мы придумаем что-нибудь. Подумаешь, итальянки проиграли — значит, не такие уж они и крутые были, — ласково сказала Лида.

Василиса молча подняла перчатки, отряхнула их и, не говоря ни слова, направилась к выходу с трибун. Остальные переглянулись и потянулись следом.

В башне она первым делом скинула латекс и отправилась в душ. Стояла долго, подставив лицо горячим струям. Десятки попыток. Десятки поражений. И каждый раз — отрубленная голова. Она перестала считать где-то после тридцатой петли. Американки не оставили им ни единого шанса. Чёрная стена, молниеносные серпы, летящие в кольца головы... У неё не было ни секунды, чтобы понять, что вообще произошло. Реальность, смешанная с поражениями и перезагрузками, начала расплываться, превращаясь в кашу, где прошлое, настоящее и будущее слились в бесконечный кошмар.

Когда она вышла, остальные уже ждали.

— В столовую? — спросила Света.

— В столовую, — кивнула Василиса.

За ужином она вела себя странно. Спокойно, даже расслабленно. Намазывала масло на хлеб, прихлёбывала компот, не участвовала в обсуждении тактики, которое Лида пыталась завести уже в третий раз. Федосея толкнула Свету локтем, та пожала плечами.

— Ты чего? — не выдержала Лида. — Завтра финал, американки — монстры, а ты... хлеб жуёшь?

— А что мне делать? — Василиса откусила кусочек. — Плакать?

— Ну... не знаю... переживать, что ли?

— Переживала уже. Не помогло.

Света прищурилась, но ничего не сказала. Алиса, уткнувшись в блокнот, изредка поглядывала на Василису поверх очков, но тоже молчала.

За соседним столом американки ржали. Громко, нагло, во весь голос. Их капитанша, Шерил Уилсон, откинулась на спинку стула и что-то рассказывала, активно жестикулируя. Остальные слушали, давились смехом и хлопали себя по бёдрам. В какой-то момент одна из них, высокая брюнетка с бицепсами, как у профессионального борца, перегнулась через стол и что-то крикнула в сторону наших. Слова затерялись в гомоне, но смысл был ясен — очередная насмешка.

Василиса поставила кружку.

Поднялась. Затем подумала и снова взяла кружку.

— Ты куда? — спросила Лида, но та уже шла между столами.

Она двигалась ровно, спокойно, даже лениво. Подошла к американскому столу. Шерил, заметив её, усмехнулась и хотела что-то сказать, но не успела.

Василиса плеснула из кружки прямо в лицо американской капитанши.

Красный компот стекал по лицу Шерил, собираясь в капли на подбородке и падая на стол, оставляя разводы, похожие на пятна крови.

Тишина накрыла столовую.

Шерил медленно подняла руку, вытерла лицо и уставилась на Василису глазами, в которых горело что-то среднее между яростью и полным непониманием.

— Ну всё, ты труп!

— Да заткнись ты, — ровно сказала Василиса.

И развернулась.

Американки начали подниматься — тяжело, мощно, всем своим мускулистым составом. Стулья скрипели, посуда звенела, кто-то уже тянулся к Василисе.

Но Василиса не смотрела на них.

Она сделала шаг, второй, остановилась, глубоко вздохнула — и привела в действие свой биологический реактор.

Снаружи замка Хмырьгвордс в этот момент творилось нечто невообразимое. Ближайшие к столовой огромные стрельчатые окна с витражами, изображающими сцены охоты на драконов, — сначала пошли рябью. Потом вылетели. Стекла разлетелись тысячей осколков, сверкая в лучах заходящего солнца. За ними последовала каменная кладка. Целый кусок стены, метра три в ширину и два в высоту, выплюнуло наружу, будто её вышибло гигантской невидимой пробкой.

Вместе со стеной вылетели и американки.

Пять перекачанных тел, только что сидевших за столом с таким апломбом, теперь кувыркались в воздухе, размахивая руками и ногами, издавая вопли, которые, наверное, были слышны в соседнем графстве. Их причёски разметало ветром, формы разорвались в самых неожиданных местах.

Шерил Уилсон приземлилась в куст крапивы, который рос у замковой стены, будто специально для таких случаев. Её лицо, всё ещё влажное от компота, теперь ещё и облепленное листьями, выражало такую гамму чувств, что любая актриса мирового уровня заплакала бы от зависти.

Внутри столовой воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим звоном падающих стёкол и отдалённым мычанием американок.

Шотландки сидели с выпученными глазами и открытыми ртами. Из рук Кейтлин выпала ложка с тихим звоном, но она даже не шелохнулась — только смотрела на дыру в стене, пытаясь осознать увиденное.

Немки уставились на Василису так, будто перед ними материализовался снежный человек, который к тому же закурил и неприлично пошутил про их форму. Когда Василиса случайно встретилась с ними взглядом, они синхронно поднялись и, даже не захватив свои вещи, засеменили к выходу. Их капитанша на полпути запнулась о собственную ногу и едва не упала, но удержалась и продолжила движение, теперь уже почти бегом.

Василиса стояла на том же месте. Неподалеку валялся чепец кухарки, сама бедная эльфийская повариха пряталась осторожно выглядывала из-за колоны.

— А компотик ещё остался? — спросила Василиса, оглядывая разорённую столовую и выбитую стену. Где-то внизу, на развалинах, продолжали раздаваться приглушённые ругательства американок, которые уже выбрались из под обломков, но внутрь входить не спешили.

Лида открыла рот, медленно подняла руки и начала хлопать.

Хлоп... Хлоп... Хлоп...

Но Света, не глядя, перехватила её запястье.

— Не сейчас, Лида.

— Почему?

Потому что в дверях уже стоял сам Балбэс Долбенгад. А по бокам от него замерли двое — суровая ведьма в изумрудной мантии, с лицом, не терпящим возражений, и крошечный седой маг с острыми чертами и пронзительным взглядом, который, несмотря на свой рост, заставлял чувствовать себя букашкой. У всех троих были одинаковые каменные лица.

— Команда «Успенский Приют», — голос Долбенгада не предвещал ничего хорошего. — За нападение на соперниц вне игрового поля, использование запрещённых заклинаний... — он запнулся, покосившись на выбитую стену, — и разрушение имущества Хмырьгвордса... вы дисквалифицированы.

— Да-а-а! — Василиса вскинула кулак и сделала победный жест, от которого у всей команды отвисли челюсти.

— Ты чего радуешься? — выдохнула Федосея.

— Мы проиграли! — ахнула Лида.

— Мы дисквалифицированы! — констатировала Алиса, а Света лишь откинулась на спинку стула.

— Именно! — Василиса сияла так, будто только что выиграла чемпионский кубок. — Мы больше не играем! Финал отменяется! Петля... — она вовремя прикусила язык и перевела дух. — Короче, всё отлично.

Когда они вернулись в башню собирать вещи Лида набросилась с расспросами.

— В смысле — всё отлично? — Лида уставилась на Василису так, будто у той выросла вторая голова. — Нас дисквалифицировали! Мы проиграли финал, даже не играя! Мы опозорились на весь магический мир!

— Во-первых, — Василиса подняла палец, всё ещё сияя, — мы не опозорились. Мы устроили шоу. Это войдёт в историю турнира. Во-вторых, — она перевела дух и чуть сбавила тон, — мы не проиграли. Нас дисквалифицировали. Это разные вещи.

— Разные? — переспросила Федосея, всё ещё не веря своим ушам.

— Абсолютно. Проиграть — значит уступить на поле. А нас просто... попросили уйти. Это почётно.

— Почётно? — подала голос Алиса.

— Более чем. Нас запомнят. Американок — забудут. Кому интересны победители, которые просто всех раскатали? А мы — легенда.

— Ты это серьёзно? — вклинилась в разговор Света

— Серьёзнее некуда, — отрезала Василиса. — Ладно. Собираемся. Летим домой.

— Прямо сейчас? — удивилась Лида.

— А чего ждать? Пока они нам выставят счёт за ремонт? Или придумают ещё какое-нибудь наказание?

В башне сборы заняли не больше получаса. Чемоданы загрузили в машину, швабры на багажник. Москвич, встретил их привычным фиолетовым выхлопом и радостным чиханием мотора.

— Ну что? — спросила Света, усаживаясь за руль.

— Погнали, — кивнула Василиса.

Москвич взревел, оторвался от земли и, слегка покачиваясь, поплыл над верхушками деревьев. Залупистая Сосна проводила их броском сухой ветки но промахнулась. Замок Хмырьгвордс медленно таял в тумане, башни растворялись в серой дымке, и вот уже остался только силуэт.

— Свободны, — выдохнула Федосея, откидываясь на спинку сиденья.

— Свободны, — повторила Лида, но в её голосе не было радости.

Машина шла ровно, мотор гудел где-то под ногами, фиолетовое пламя из выхлопной трубы отбрасывало странные блики на облака. В салоне воцарилась тишина. Лида всё смотрела на Василису, Света — вперёд, Алиса что-то строчила в блокноте, Федосея задремала, убаюканная мерным гулом.

Граница магической территории Хмырьгвордса была отмечена невидимой линией, которую можно было только почувствовать. Лёгкое покалывание в кончиках пальцев, едва уловимое изменение давления воздуха — и всё.

Москвич пересек её ровно в тот момент, когда Федосея всхрапнула во сне.

И мир перевернулся.

— ЧИКАГО!

— ДАЙВЕРС!

— МЯСО — В БУРГЕРЫ!

— ГОЛОВЫ — В КОЛЬЦА!

Василиса сидела на трибуне. Вокруг гудел стадион, а на табло горели цифры 250:40

— Психопатки, — выдохнула Лида.

Василиса хихикнула. Сначала тихо, недоверчиво, потом громче — уже с ноткой безумного веселья, — а затем зашлась истерическим смехом.

— Ну конечно! Как я могла подумать, что всё закончилось?

Глава 31: Канкан, пикси и инженерный мат, или Как мы поили немцев и вызывали демонов

Василиса лежала на кровати лицом в подушку. Не плакала — просто лежала, уткнувшись носом в наволочку, пахнущую сыростью, старым камнем и, как ни странно, овсянкой из столовой.

В комнате было тихо. Даже казалось, Вилси перестала улыбаться.

Лида сидела на табурете, подперев голову кулаком. Федосея стояла у окна, глядя на Залупистую Сосну, которая сегодня вела себя спокойно — то ли устала, то ли тоже задумалась о вечном. Света, как всегда, отключилась в углу — глаза закрыты, руки сложены на груди, но все знали, что она не спит. Просто экономит энергию.

Алиса сидела на своей кровати, ровно, с идеальной спиной, и водила морковкой по блокноту, но не писала. Просто водила.

— Сколько ты говоришь уже циклов в петле находишься? — спросила Алиса, не поднимая головы.

Из подушки донеслось нечто невнятное.

— Что? — переспросила Лида.

Василиса приподняла лицо, перевернулась на спину и уставилась в потолок. Под глазами залегли тени, которых ещё утром не было.

— Я сбилась со счёта где-то после пятидесятой попытки, — сказала она ровным, безжизненным голосом. — Перестала считать. Может, сто. Может, больше. Просто… просыпаюсь, иду на финал, теряю голову, возвращаюсь. Всё.

— Сто раз? — Федосея присвистнула. — И ты ещё не рехнулась?

— Не рехнулась!? Федосея, я обсуждала с резиновой башкой тактику на финал. И проиграла ей спор.

Лида инстинктивно взяла Вилси в руки и посмотрела ей в лицо.

— И что она сказала? — осторожно спросила Лида.

— Что нам нужны более быстрые швабры.

В комнате повисла тишина. Потом Лида медленно кивнула:

— А вообще, Вилси дело говорит.

— Лида, это я ей вложила в голову эту мысль. Потому что я сам так думаю. У Вилси нет мозгов. Она резиновая.

— А вот и нет! — обиделась Лида. — У неё есть душа. Я чувствую.

— Лида, — подала голос Света, не открывая глаз. — Помолчи. Дай Васе досказать.

Василиса села на кровати, свесив ноги. Латекс жалобно скрипнул.

— Мы пробовали украсть швабры из того элитного магазина, — сказала она, глядя в пол. — Того, где продавщица предлагала оставить Алису в залог. Раз десять пытались, пока не получилось.

— Получилось? — спросила Федосея.

Василиса вздохнула.

— Получилось. Но на них стоит какая-то магическая противоугонка. Как только выносишь швабру за порог магазина, она начинает визжать, вырывается и сама летит обратно на витрину. Мы пробовали её отключит. Но швабры всё равно ведут себя непредсказуемо – могут начать брыкаться или останавливаются. А в одной из петель Лида прямо во время игры полетела на швабре обратно в магазин. Причём без головы.

— Да ладно? — Федосея недоверчиво подняла бровь.

— Жаль, — сказала Лида. — Я бы хотела на это посмотреть.

— Может, попробовать поднять давление в наших швабрах? — спросила Алиса, возвращая разговор в деловое русло. — Если мы не можем украсть чужие, может, стоит форсировать свои?

Василиса посмотрела на неё долгим, усталым взглядом.

— Пробовали. Много раз. Если поднять давление выше критической отметки, швабры взрываются прямо во время игры. В одной из петель у Федосеи швабра разорвалась под задницей, и она улетела в кольцо быстрее собственной головы. А потом американка отправила её голову вдогонку. Судья двойной гол засчитал.

Федосея открыла было рот, но передумала и закрыла.

— А в другой раз, — продолжила Василиса, — у Лиды швабра взорвалась, и она сразу двух американок сшибла. Как ядро пушечное.

— ЧТО?! — Лида подскочила на табурете. — Я?! ДВУХ?! КАК ЯДРО?!

— Как ядро, — устало подтвердила Василиса. — Ты летела задницей вперёд, без швабры, без головы, но с таким эффектом, что даже американки испугались.

— То есть, — медленно, с расстановкой произнесла Лида, — где-то в параллельной реальности моя задница официально признана оружием массового поражения?

В её голосе был чистый, неподдельный, почти неприличный восторг. Она замерла, потом медленно села обратно на табурет, обхватила Вилси и сказала с неожиданной гордостью:

— Я без головы двух американок сшибла. Я хочу повторить.

Алиса замерла. Морковка остановилась.

— А что, если... — начала Федосея и замолчала.

— Что? — спросили все.

— Да нет, бред, — отмахнулась Федосея.

— А как мы ту магическую противоугонку снимали? — спросила Алиса.

— Упырь помог. Тот, с трибун, с карточками… — Василиса запнулась. — А, ну да, вы же его не помните.

В этот момент в открытое окно влетела большая, спелая, явно выбранная с особой злобой шишка и угодила Василисе прямо в лоб. Точно. С хрустом.

Василиса даже не пошевелилась. Только моргнула.

Шишка отскочила от её лба, описала дугу и упала на колени Лиде. Та подняла её, повертела и с уважением сказала:

— Меткий бросок.

Василиса медленно поднялась с кровати.

— Я сейчас, — сказала она спокойно, ровно, почти ласково. — Отойду на минуточку.

И вышла за дверь.

— Куда это она? — спросила Федосея.

— Не знаю, — пожала плечами Лида. — Может, в туалет?

Через пару минут за окном послышался звук. Сначала далёкий, потом всё ближе. Резкий, визгливый, металлический.

*Вж-ж-ж-ж-ж-ж!*

Лида подскочила к окну первой.

— Это… это что, бензопила? — неуверенно спросила Федосея.

— Бензопила, — кивнула Алиса, уже стоя у подоконника и поправляя очки. — Характерный звук. Хорошая модель. Судя по обертонам…

Сосна, поняв, что сейчас произойдёт нечто ужасное, начала отчаянно трясти ветвями. Шишки посыпались градом, но Василиса даже не уклонилась. Они стучали по её плечам, голове, спине — она шла вперёд, как терминатор, которому наплевать на мелкие калибры.

— Сдавайся, дерево! — заорала Лида из окна, перекрывая гул бензопилы. — Сейчас тебя на табуретки пустят!

Сосна, кажется, поняла. Ветви её затряслись сильнее, из ствола послышался жалобный скрип — то ли ветер, то ли дерево пыталось сказать: «Прости, я больше не буду».

Она замахнулась веткой, пытаясь сбить Василису с ног. Но ловкий взмах бензопилы отправил эту ветку в полёт. Начался бой. Щепки летели в разные стороны.

На звуки вакханалии сбежалась стража. Один из неудачливых стражников, пытаясь схватить Василису, попал под удар ветки сосны и, словно запущенный из катапульты, улетел за стену — и угодил прямо в москвич.

— А ну стоять! — рявкнул голос, перекрывший и визг бензопилы, и треск разрываемой древесины, и отчаянный скрип сосны, которая уже наполовину лишилась веток и теперь жалко тряслась всем стволом.

Василиса замерла с поднятой бензопилой. Из распиленного ствола хлынул сок, пахнущий скипидаром и почему-то солёными огурцами.

Балбэс Долбенгад стоял в десяти метрах, окружённый стражей. Его лицо — обычно бесстрастное, как у дохлой рыбы — сейчас медленно наливалось багровым оттенком. Рядом замерли те же два спутника — суровая ведьма в изумрудной мантии и крошечный седой маг.

— Вы, — процедил Долбенгад, тыча пальцем в Василису, — вы… вы… КТО ВАМ РАЗРЕШИЛ?

— Эта коряга напросилась, — ровно ответила Василиса, выключая бензопилу. Та чихнула напоследок и затихла. — Она первая начала.

Сосна, услышав это, возмущённо затряслась и выбросила в сторону Василисы одну из уцелевших веток, но та пролетела мимо и зацепила изумрудную ведьму. Ведьма охнула, пошатнулась, но устояла — только очки сползли набок.

— Это была провокация, — добавила Василиса, не моргнув глазом.

На улице собралась толпа зевак. Наши девчонки тоже спустились вниз. И как раз проходили мимо москвича, когда с его стороны раздался характерный звук — *чвяк, щёлк, бдыщь*.

Москвич, чудом переживший и перелёт через пол-Европы, и атаку агрессивной флоры, и удар стражником, запущенным из катапульты сосной, — теперь стоял с распахнутой передней дверцей. Бардачок, который никто никогда не открывал — потому что он заедал намертво с 1987 года — вдруг сам собой распахнулся. И оттуда выпала книга.

Толстая, потрёпанная, в твёрдом переплёте. Она шмякнулась, подняв облачко пыли, и раскрылась на случайной странице. Алиса, оказавшись ближе всех, машинально подобрала её.

— Задержать их! — рявкнул Долбенгад. — Всех! В камеру! Немедленно! И принесите мне успокоительное!

— У вас есть успокоительное? — с надеждой спросила Лида, уже стоявшая рядом с Василисой. — А то у меня тут коллега, — она кивнула на Василису, — слегка того. С головой дружит.

— Молчать! — заорал Долбенгад.

Стража, собравшаяся было в кучу, неуверенно переглянулась. Кто-то достал наручники — явно магические, с тускло мерцающими рунами. Кто-то просто вздохнул и обречённо поплёлся вперёд, понимая, что спорить с начальством бесполезно.

— Ну что ж, — сказала Света, глядя на приближающуюся стражу. — Будем надеяться, что матрасы в темнице не хуже наших.

Алиса с книгой подошла к остальным.

— Вы все арестованы! — напомнил о себе Долбенгад, у которого от возмущения начала дёргаться щека. — Книгу — в вещдоки!

— Не отдам, — спокойно сказала Алиса, прижимая книгу к груди. — Это личная вещь. По законам Хмырьгвордса, параграф 147 — арестант имеет право взять с собой книгу.

Долбенгад открыл рот, закрыл, потом повернулся к изумрудной ведьме.

— Это правда?

Та заглянула в планшет, полистала, вздохнула и кивнула.

— Параграф 147. Это всего лишь книга. Случай засвидетельствован, — она указала на стражников и кучку зевак, уже собравшихся у стен. — Свидетели есть.

— Да ё… — выдохнул Долбенгад. — Ладно! В камеру их! Всех! С книгой! Но без ужина! И без завтрака!

**Камера**

Камера Хмырьгвордса оказалась лучше, чем можно было ожидать. Сухое каменное помещение, три деревянные скамьи вдоль стен, маленькое зарешеченное окно — и толстая дубовая дверь, за которой топтались двое стражников, явно не понимающих, за что им такое счастье.

— Уютненько, — прокомментировала Света, садясь на скамью.

— Оптимистка, — фыркнула Лида, устраиваясь рядом.

Федосея ходила из угла в угол, громыхая по каменному полу.

— Хватит мельтешить, — попросила Света.

— Я не мельтешу, я разминаюсь.

— Разминаться будешь на свободе.

— А когда она наступит? — Федосея остановилась.

— В следующей петле, — ответила Света. — Кстати, когда она там начнётся?

— Когда нас официально дисквалифицируют, — ответила Василиса.

— Ну, значит скоро, — коротко сказала Света.

Василиса сидела на дальней скамье, прислонившись спиной к холодной стене. После расправы над сосной в душе у неё наступил долгожданный штиль. После сотни петель даже тюремная камера казалась отдыхом.

Алиса устроилась поближе к маленькому окошку и, подогнув под себя ногу, молча читала. Пальцы её левой руки иногда отрывались от страницы, чтобы поправить очки. Правая, сжимающая морковку, иногда делала короткие пометки прямо на полях.

— Ну что там? — не выдержала Лида через полчаса. — Интересно?

— Очень, — не поднимая головы, ответила Алиса. — Это… — она прокашлялась, — «Сборник отборного семиэтажного сапожного русского мата. Инженерная закалка. Издание третье, дополненное. Для служебного пользования».

— Что-что? — не поняла Федосея.

— Мат, — коротко пояснила Алиса. — Русский. Инженерный. Семиэтажный.

— И что эта книжка делала в москвиче? — спросила Лида.

— Понятия не имею, — честно ответила Алиса. — Но Мстислав Мстиславович — человек предусмотрительный.

— Мат — это самое подходящее в нашей ситуации, — зевнув, констатировала Василиса.

— Понимаю твою иронию, но это и правда может помочь. — Алиса наконец подняла голову, в её глазах горел холодный научный огонь. — Этимология, синтаксис, семантика. Автор скрылся под псевдонимом «Сапожник Семёныч». Предположительно — бывший инженер-испытатель на каком-то секретном полигоне. Здесь не просто мат, здесь… инженерные формулы. Выраженные через непечатные конструкции.

— И? — поторопила Лида.

— Если я правильно интерпретирую параграф 73, подраздел «Энергетические плетения», то… обычная синяя изолента, которой нас снабдила Дурмиона Исааковна… она не простая.

Василиса открыла глаза.

— Поясни.

Алиса перелистнула несколько страниц, нашла нужное место и прочитала вслух:

— «При намотке изоленты в тишине эффект минимален. Рулон заканчивается через тридцать два витка. При намотке с использованием базарной брани эффект возрастает на семнадцать процентов. А при намотке с использованием отборного советского мата инженерной закалки, произнесённого в ритме работы двигателя внутреннего сгорания…» — Алиса подняла глаза, — «…прочность соединения увеличивается на порядки, а длина изоленты становится бесконечной».

В камере повисла тишина.

— То есть, — медленно произнесла Лида, — чтобы изолента не кончалась и держала всё на свете, её надо мотать и материться? Инженерно?

— Именно, — кивнула Алиса.

— И ты это поняла из книжки про мат? — спросила Федосея.

— Из книжки про мат, написанной инженером-испытателем, — поправила Алиса. — Это не просто мат. Это технологическая документация. Зашифрованная. В непечатных выражениях.

Василиса молчала. Она смотрела на Алису, потом на свои руки, потом на маленькое зарешеченное окно, за которым медленно темнело небо.

— Значит, чтобы повысить давление в швабрах так, чтобы они не разорвались… нам нужно…

— Обмотать стыки изолентой, — закончила Алиса. — И материться. Много. Инженерно. Семиэтажно. С интонацией человека, который только что заменил прокладку на сливном бачке в три часа ночи.

Она помолчала и добавила:

— Когда очнёшься в новой петле, посвяти нас в курс событий и расскажи про книжку.

Спустя десяток петель и огромное количество нецензурной брани.

Василиса расхаживала по комнате туда-сюда, размахивая «Сборником семиэтажного мата» как дирижёрской палочкой.

— Итак. Теперь, когда наши швабры можно накачать до 5000 бар вместо стандартных 1800, мы не только сравнялись, но даже превосходим по ускорению американские ультра-магически навороченные швабры.

— А мы не пробовали накачать до 6000? — спросила Алиса.

— Пробовали! — Василиса подняла книгу, как знамя. — Когда Федосея пошла на таран, рвануло так, что её и всю команду американок потом по частям собирали. Нас дисквалифицировали за применение запрещённого оружия. 5000 бар — золотая середина.

— Но-о-о… мы опять тут! — Лида закинула ногу на ногу. — Я так полагаю, что сравняться в скорости было недостаточно?

— Точно! Поэтому я тренируюсь с Кейтлин. Она обучает меня шотландскому фехтованию.

— Это когда ты успела с ней договориться? — удивлённо спросила Федосея.

— Да так… началось в одной петле, когда мы с немками канкан в столовой танцевали.

Все уставились на Василису.

— С немками? Канкан? — переспросила Лида.

— Долгая история, — отмахнулась Василиса. — Короче, после третьей бутылки пойла Домовых они перестали быть роботами. Оказалось, у них там внутри тоже люди. С чувством юмора. И с отличной координацией, между прочим.

— Бутылки чего? — удивилась Федосея.

— Густое, тёмное, с пеной. Пьётся как квас, бьёт как водка. Домовые его обожают — они его сливочным квасивом называют.

— А Кейтлин? — напомнила Света.

— А Кейтлин сидела за соседним столом и ржала. Потом подошла, сказала: «Ты, безумная русская, но весёлая. Давай научу тебя серпом махать так, чтобы голова отделялась не просто быстро, а красиво». С тех пор мы и тренируемся. В перерывах между перезагрузками.

— А нам что делать? Ты одна, что ли, рубиться собралась? — возмутилась Лида.

— А вы будете осваивать бытовую магию. Помните, в правилах было сказано: «Ослепительный блеск», «Смерть пятну!», «Немое оцепенение», «Вызов мелкого пакостника»? — Василиса загнула пальцы. — Этим давно никто не пользуется, но в правилах изменений не было. А оказалось, что в умелых руках…

— В наших руках, — перебила Света.

— В наших руках, — кивнула Василиса, — это может стать оружием пострашнее серпа.

Она подняла руку, расслабленно, будто собиралась помахать кому-то вдалеке, и негромко произнесла:

— Пикси, ко мне.

Из воздуха прямо перед её ладонью с тихим хлопком материализовалось нечто. Маленькое, размером с крупную ворону, с крыльями, похожими на стрекозиные, но сложенными вдвое, и с мордочкой, выражающей крайнюю степень ехидства. Пикси моргнул, оглядел комнату, заметил Вилси на Лидиных коленях и противно захихикал.

— Это… — начала Алиса, поправляя очки.

— Мелкий пакостник, — подтвердила Василиса. — В хогвартской версии их называли пикси. Корнуэльские, если быть точной. Только в оригинале они синие, а этот… — она покосилась на своё творение, — этот почему-то фиолетовый.

Пикси тут же подлетел к Федосее, схватил её наколенник и попытался утащить. Федосея, не ожидавшая такого, дёрнулась, но пикси оказался проворнее — ускользнул с добычей и повис на потолке, радостно стрекоча.

— Он тебя слушается? — спросила Лида, глядя на хулиганство с неподдельным восторгом.

— Смирно! — рявкнула Василиса.

Пикси замер, прижал крылья к телу, и даже мордочка его приняла выражение нашкодившего школьника перед директором. Наколенник он, правда, не выпустил.

— Отдать!

Пикси обиженно стрекотнул, но добычу выпустил. Наколенник шлёпнулся на пол. Пикси тут же скорчил рожицу и показал Василисе язык.

— Он тебя не боится, — заметила Света.

— Никого он не боится, — ответила Василиса. — Это же пакостник! Его задача — пакостить. Но слушается он в пределах разумного. И главное, — она щёлкнула пальцами, и пикси с хлопком исчез в небытии, оставив после себя лёгкий запах озона и наглости. — Представьте, какой эффект вызовет эта тварь, выскочив перед физиономией американской метальщицы.

— А ты уверена, что он вцепится в американку, а не в нас? — уточнила Федосея, всё ещё подозрительно оглядывая потолок.

— Может, и вцепится. Тут главное — контроль. Мне, конечно, проще: я опытная. А вот вам всё это за один вечер придётся осваивать. Но главное — это психологическое оружие.

— Я хочу такого же, — твёрдо заявила Лида.

— Все захотите, когда попробуете, — пообещала Василиса.

— И когда начнём обучение? — спросила Федосея.

— Упырь вас научит. После ужина я вас отведу.

— Какой упырь? — спросили все хором.

Василиса улыбнулась загадочной улыбкой человека, который знает то, чего не знают остальные, и наслаждается этим.

— Тот самый. С карточками. Который на нас поставил.

Глава 32: Босс-файт

Спустя ещё три петли.

Девушки пробирались по закоулкам небольшой деревушки недалеко от Хмырьгвордса. Дома здесь были низкими, приземистыми и с такими покосившимися крышами, будто их строил пьяный великан, который потом ещё и упал на них сверху. Вместо фонарей вдоль улочек торчали бледные фосфоресцирующие грибы на длинных палках — они тихо светились и периодически чихали спорами в прохожих. Из трубы одного из домов валил ядовитый разноцветный дым, и оттуда доносился приглушённый мат — кто-то в подвале явно экспериментировал с алхимией и проигрывал. Пахло торфом, прелыми листьями и пригоревшим навозом гиппогрифа.

— Что, типа Хогсмид? — спросила Федосея, озираясь по сторонам. Она едва не растянулась на брусчатке, когда какой-то наглый древесный корень сам собой вылез из земли, чтобы поставить ей подножку. Корень, поняв, что жертва устояла, обиженно уполз обратно в щель.

— Нет, это Хогсшмаль, — ответила Василиса, уверенно шагая вперёд по лужам. Она уже знала здесь каждую выбоину и каждую яму. — Версия Хогсмида для взрослых. Помните «Три метлы»? Здесь есть стрип-бар «Три швабры» и круглосуточная забегаловка «Лысая крыса».

— Типа «Кабанья голова»? — с любопытством спросила Федосея.

— Точно. Только крыса и почему-то лысая. Кстати, сливочное квасиво в «Трёх швабрах» отменное. Даже Света после третьей кружки залезла на шест и учила местных стриптизёрш, как это делают в России.

— Да ладно! — выдохнули Лида и Света одновременно, но с совершенно разными интонациями. Лида — с восторгом, Света — с ледяным ужасом.

— Ага, — хмыкнула Василиса, даже не оборачиваясь. — Ты тогда ещё и пела. «Владимирский централ — ветер северный». С чувством, с расстановкой, на весь бар.

— Я не пою, — сухо отрезала Света.

— В той петле — пела. А когда ты закончила, тебе аплодировали даже стриптизёрши.

Света открыла рот, закрыла и решила больше не уточнять.

— А я? А я что делала? — с лёгкой опаской поинтересовалась Лида.

— О, ну ты на сцену выползла ещё раньше Светы, — охотно поделилась воспоминаниями Василиса. — Света, кстати, сначала полезла тебя оттуда снимать. Но на полпути, видимо, передумала и присоединилась. Алиса в это время честно пыталась зафиксировать происходящее в своём блокноте, но постоянно икала, путала буквы, а потом и вовсе уснула лицом в салате из маринованных слизней.

— Приношу извинения за непрофессиональное поведение, — ровно сказала Алиса, не меняя выражения лица. — В свою защиту могу лишь сказать, что сливочное квасиво содержит компоненты, вызывающие временное отключение здравого смысла.

Лида задумалась, прикидывая, стоит ли гордиться или стыдиться. Решила, что гордиться. По крайней мере, до выяснения обстоятельств.

— А я? — спросила Федосея, чувствуя себя обделённой.

— Ты, — Василиса затормозила перед массивной дубовой дверью, над которой на одной петле покачивалась неоновая вывеска с надписью «Центр психологической разгрузки "Азарт"», — устроила массовое побоище с местными. Какой-то хмырь в килте и с бородой до пупка предложил тебе «уединиться в кустах и потереть его волшебную палочку».

Федосея покраснела, потом побелела, потом сжала кулаки.

— И?

— И в итоге он лишился двух зубов и килта. Короче, душевный был вечер, — подвела итог Василиса, толкая дверь плечом. Та со скрипом отворилась.

Она переступила порог и обернулась к подругам.

— В этой петле будем заниматься по новой методике, потому что, если честно, наши предыдущие тренировки были... ну, скажем так, неэффективными.

— То есть мы будем тренироваться в этой дыре? — уточнила Лида, оглядываясь на улицу, где один из грибов снова чихнул спорами в проходящего гоблина.

— Именно. В прошлые разы мы пытались освоить всё и сразу, — Василиса подняла палец. — Это была ошибка. Вы путали заклинания, вызывали пикси, когда хотели ослепить, и наоборот. В одной из петель Лида случайно призвала сразу трёх пикси, и они отобрали у неё серп. А когда она попыталась его отнять, они утащили ещё и швабру.

— Три пикси? — переспросила Лида с ноткой уважения в голосе. — Это же круто!

— Это был хаос, — поправила Василиса. — Ты не управляла ими. Они управляли тобой.

Лида хотела возразить, но промолчала.

— И так со всеми. Вы только сливаете игру, а не помогаете.

Василиса вздохнула и обвела всех взглядом.

— Поэтому теперь у нас будет классовая система, как в играх. Вы будете учить по одному навыку. Каждая — своё. И никакой самодеятельности, пока я не скажу.

— А кто что будет учить? — спросила Лида.

Василиса посмотрела на неё, потом на Федосею, потом на Свету и Алису.

— Лида — пикси. У тебя с ними контакт. Ты единственная, кто не боится их хулиганства. Надо подтянуть только контроль.

Лида расплылась в улыбке.

— Федосея — «Ослепительный блеск». Очень эффективно при таранах. Никто не видит — никто не уворачивается.

Федосея кивнула, серьёзно и сосредоточенно.

— Света — «Немое оцепенение». Точечно, по капитану или метальщице. Главное — выбрать нужный момент. И не попасть по своим.

Света коротко кивнула.

— Алиса, — Василиса посмотрела на неё, — у тебя «Смерть пятну!». Наблюдаешь сверху и если кто-то пытается забить гол — отвлекаешь их в самый неподходящий момент.

— Принято, — ровно ответила Алиса.

— И главное! Я должна сохранить голову до самого конца, иначе всё заново.

Она на секунду замолчала, потом добавила уже мягче:

— Я знаю, что вы можете. Я видела это. В других петлях. Просто нам нужно поделиться на классы и действовать слаженно.

Она сделала шаг.

— Ну что, пошли. Упырь уже ждёт.

Они вошли внутрь. Помещение оказалось больше, чем казалось снаружи — высокий потолок, увешанный связками сушёных трав и каких-то амулетов, вдоль стен — старые кожаные кресла с просиженными сиденьями, в углу — что-то вроде барной стойки, за которой никого не было. В центре комнаты, на круглом деревянном столе, стоял графин с мутной жидкостью и несколько гранёных стаканов.

Упырь сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и лениво листал потрёпанную книгу в кожаном переплёте. Увидев вошедших, он захлопнул книгу и расплылся в широкой улыбке, обнажившей его острые зубы.

— А вот и мои любимые тёмные лошадки! Я уж думал, вы передумали. Садитесь, садитесь, не стесняйтесь. Графин с настойкой — для смелости, — он подмигнул и указал на стаканы. — И, кстати, не трогайте амулеты на стенах. Один из них прокляла моя бывшая, и я не знаю какой.

Лида, уже протянувшая было руку, быстро отдёрнула её.

— Ну что, Василиса, — сказал упырь, поворачиваясь к ней. — Ты мне на стадионе наговорила такого, что я до сих пор не пойму — то ли ты гений, то ли просто очень долго не спала. Коэффициент на вас, между прочим, просто бешеный. После того, как американки размазали итальянцев, все ставят на них. А я, дурак, на вас поставил. И удвоил, между прочим.

Василиса кивнула, даже не моргнув.

— Если мы проиграем — всё возместим.

Она вытащила из кармана амулет с крупным рубином. По комнате пробежал отблеск тёплого красного света — камень был огранён так, что ловил даже тусклое пламя свечей. Лида подалась вперёд, буквально пожирая его глазами. Её рука дёрнулась к амулету, но Василиса ловко перехватила запястье.

— Если мы выиграем — двадцать процентов от твоего выигрыша нам, — продолжила Василиса, не отпуская руку Лиды и глядя упырю прямо в глаза.

Упырь задумался, почесал подбородок, потом медленно кивнул.

— Идёт. Говоришь уверенно, похоже, что ты не блефуешь.

— Я не блефую, — ровно ответила Василиса и убрала рубин обратно в карман.

Упырь откинулся на спинку кресла, заложил руки за голову и жестом фокусника указал на центр комнаты.

— Тогда приступим.

Они пошли к центру и заняли места на подготовленных ковриках. Лида пристроилась рядом с Василисой и, не в силах сдержать любопытство, прошептала:

— Откуда у тебя такая красота?!

— Кейтлин одолжила.

Лида присвистнула.

— Маклауды, блин. Серьёзные люди.

---

Тренировка под руководством упыря быстро превратилась в то, что в рапортах стражи обычно называют «массовыми беспорядками с применением неустановленной магии».

Первый час в «Центре психологической разгрузки» напоминал оживший кошмар перфекциониста. Лида, вместо того чтобы контролировать призванного пикси, с визгом носилась по комнате за фиолетовой тварью, которая утащила её любимую заколку и теперь победно размахивала ей под потолком. Федосея, решив выдать максимум мощности, бабахнула «Ослепительным блеском» прямо перед собственным носом. Потеряв ориентацию в пространстве, она с грохотом пересчитала коленями все кресла, остановившись только когда встретилась лбом с книжным шкафом и в итоге растянулась на коврике.

Света попыталась спасти ситуацию и наложить «Немое оцепенение» на разбушевавшегося пикси, но промахнулась. Заклинание прилетело точно в Лиду, и её голос выключился на полуслове. Она, бешено вращая глазами, беззвучно орала на пикси и грозила ему кулаком, как персонаж старого черно-белого кино. Алиса, в свою очередь, выяснила, что её «Смерть пятну!» сработало даже слишком хорошо — заклинание начало генерировать пятна прямо на ней самой. Алиса, покрытая разноцветными кляксами с ног до головы, с каменным лицом тёрла свой рукав, пока упырь меланхолично комментировал с дивана:

— О, фиолетовый тебе к лицу, милочка.

Однако к третьему часу (и ко второй бутылке мутной настойки из графина) хаос начал обретать структуру.

Лидин пикси всё ещё пытался стащить заколку или залезть под юбку, но всё же повиновался приказам и нехотя отдавал украденное. Федосея, словно прожектор, выдавала вспышку, хирургически точным лучом, от которого упырь едва успевал закрываться книгой. Света поймала кураж и выдала серию таких точечных «Оцепенений», что летящий по комнате пикси умолкал на лету и начинал изображать пантомимы. Алиса, наконец разобравшись с полярностью своего заклинания, не только очистила свою одежду, но и научилась накладывать кляксы даже на пикси.

Под конец тренировки они уже работали как единый механизм. Федосея, словно звезда, выдавала вспышку. Света мгновенно лишала голоса дезориентированную цель. Лида заставляла своего пикси танцевать ламбаду. А Алиса в нужный момент шмякала кляксу с точностью снайпера.

Упырь, глядя на эту идеальную синергию, медленно отложил книгу и расплылся в хищной улыбке, подсчитывая в уме будущие барыши.

— Ну что, девчонки, — прохрипел он, потирая руки. — Кажется, американкам на стадионе будет очень, очень больно.

Девушки вернулись в башню уже далеко за полночь. Ноги гудели, латекс противно лип к телу, но внутри каждой пульсировала странная, почти забытая энергия. Впервые за много петель Василиса шла не с чувством обречённости, а с ощущением, что завтрашний день наконец-то принесёт хоть что-то иное.

Они рухнули на свои кровати и сон сморил их мгновенно.

---

Утро встретило их солнечным светом. Залупистая Сосна, вопреки своим обычным привычкам, вела себя подозрительно тихо. Она стояла неподвижно, лишь изредка вздрагивая ветвями, когда мимо проходили стражники. Шишек в её кроне было полно, но дерево почему-то не бросалось ими в окно.

— Странно, — заметила Лида, выглядывая наружу. — Она что, заболела?

— Она меня боится, — спокойно ответила Василиса, поправляя юбку. — После истории с бензопилой.

— С бензопилой? — спросили все хором. Даже Света приподняла бровь.

— Потом расскажу, — отмахнулась Василиса. — Но странно, что она помнит.

Она на секунду задумалась, глядя на притихшее дерево, которое стояла смирно, как нашкодивший пёс.

— Ладно, — сказала Василиса, отворачиваясь от окна. — Неважно. Главное, что она не мешает.

На завтраке девчонки чувствовали себя почти неуязвимыми. Они сидели за своим столом, молча и собранно поглощали овсянку, бросая короткие взгляды на другие столы.

Шотландки заняли своё привычное место и лишь приветственно кивнули. Кейтлин, подняв чашку с чаем, молча подмигнула Василисе, и та ответила таким же коротким, понимающим кивком.

Американки, как всегда, ржали в полный голос. И намеренно громко выделяли в своих шутках слово Русские.

Лида сжала вилку, но Василиса, не поворачивая головы, спокойно сказала:

— Не обращай внимания. Они смеются последний раз.

Лида разжала пальцы и продолжила есть.

---

В раздевалке было тихо. Они молча поправляли униформу, проверяли наколенники, крепили датчики на шеи. Швабры, после вчерашней настройки, гудели ровно и мощно, как хорошо отлаженные машины.

Василиса стояла у зеркала и смотрела на своё отражение. Уже не та испуганная девчонка, которая впервые надела латекс и мечтала о компьютере.

Она повернулась к команде:

— Всё, что мы делали в этих петлях — было ради сегодняшнего дня. У нас есть план, есть оружие, и я верю, что в этот раз мы выиграем. Потому что мы — «Успенский Приют». И нас хрен возьмёшь.

Лида улыбнулась, прижимая к себе Вилси.

— А если что — мои пикси им устроят вальпургиеву ночь.

Василиса засмеялась, развернулась и шагнула к выходу.

Рёв стадиона ударил в лицо, как только они вылетели из туннеля. Василиса видела эту картинку в сотый раз — огни, трибуны, табло с нулями. Но в этот раз внутри не было тоски. Только холодная, ясная решимость.

Трибуны гудели, сверкали магические огни, а над полем, в своём величии, парил Балбэс Долбенгад, готовясь объявить финал.

Рздача серпов и выход на позиции. Напротив, уже застыли американки. Их капитанша, Шерил Уилсон, даже не смотрела в их сторону. Она разминала шею, лениво поигрывая серпом.

— Ну что, девочки, — сказала Света, занимая место рядом с Василисой. — Пора заканчивать эту историю.

— Пора, — ответила Василиса и перевела взгляд на табло.

Нули.

Скоро они начнут меняться. В этот раз — в их пользу.

Свисток.

Американки рванули с места — чёрная стена, несущаяся на наших, как лавина. Шерил Уилсон впереди, её швабра гудит на пределе, серп занесён для первого удара. Она уже мысленно видит, как русские разлетаются, как головы летят в кольца, как счёт растёт.

Но вместо того чтобы разлететься, русские сделали что-то странное.

Федосея — самая крупная, которую американки окрестили «богатыршей» — вместо того чтобы отступать, рванула прямо в центр строя. Шерил усмехнулась: самоубийца. Но в тот момент, когда американская защитница уже занесла серп, чтобы снести Федосее голову, та вдруг выбросила руку вперёд.

Вспышка.

Яркая, ослепительная, как сварочный аппарат в лицо. Защитница зажмурилась, потеряла ориентацию, её швабра дёрнулась в сторону.

— ЧТО ЗА ХРЕНЬ?! — заорала Шерил.

Федосея, не сбавляя скорости, врубилась в строй американок. Две из них, ослеплённые, разлетелись в стороны, пытаясь удержать равновесие на швабрах.

— Лида, сейчас! — крикнула Василиса, ныряя в образовавшуюся дыру.

Лида, сияя от восторга, взмахнула рукой:

— Пикси, ко мне!

С хлопком материализовался фиолетовый пикси. Он огляделся, увидел американок и явно оценил масштаб предстоящего веселья. Пикси тут же рванул к ближайшей американке, вцепился в её идеально уложенную причёску и начал дёргать, как взбесившийся кот.

— ААА! СТЯНИ ЕГО С МЕНЯ! — завизжала та, теряя контроль над шваброй.

Шерил открыла рот, чтобы рявкнуть «СОБРАТЬСЯ!», — и не смогла произнести ни звука. Она хлопнула себя по горлу, попыталась снова — тишина. Её лицо исказилось от ярости и непонимания. Она повернулась, пытаясь найти источник, но Света уже растворилась в хаосе, бесшумно уходя в сторону. Она сделала своё дело — точечно, чисто, в самый нужный момент.

Василиса, воспользовавшись моментом, рванула на американскую метальщицу, которая всё ещё пыталась сбить пикси с головы своей подруги. Серп сверкнул — чпок. Голова отделилась от плеч и взмыла в воздух.

— Лида, лови! — крикнула Василиса.

Лида, уже готовая, поймала голову на лету и, не мешкая, швырнула в большое кольцо. Голова описала идеальную дугу и влетела точно в центр.

— ГООООЛ! — заорал судья Балбэс Долбенгад. — 10:0 в пользу команды «Успенский Приют»!

Трибуны взорвались. Никто не ожидал такого начала. Американки застыли на мгновение, пытаясь осознать, что только что произошло. Шерил, откашлявшаяся, прохрипела:

— ЧТО ВЫ ТВОРИТЕ?! СОБРАТЬСЯ!

Но её голос звучал неуверенно. Впервые она не знала, что делать.

---

Наши не собирались останавливаться.

Американки попытались перестроиться, но каждая их попытка наталкивалась на новую пакость. Федосея, даже оставшись без головы, снова врубилась в строй, ослепив ещё одну защитницу. Лидин пикси, явно вошедший во вкус, переключился на Шерил и начал кружить вокруг неё, норовя дёрнуть за ухо или утащить заколку. Света методично выключала голоса метальщицам, и каждая такая потеря координации заканчивалась тем, что очередная голова уходила в кольцо.

Алиса кружила высоко над полем. Её задача была наблюдать за возможным появлением Блудного Феникса, но американская ловчиха явно не собиралась давать ей спокойно летать. Высокая, жилистая брюнетка с хищным оскалом нависла над Алисой, как коршун над мышью. Её серп уже был занесён для удара.

Алиса, не меняя выражения лица, резко ушла вниз. Серп просвистел в пустоте. Она сделала бочку влево, потом вправо, снова ушла вверх — и на мгновение, пока ловчиха разворачивалась, Алиса выбросила руку в сторону одной из американок внизу. Та, уже замахнувшаяся для броска, вдруг замерла, уставилась на свой идеально чистый фартук и начала яростно тереть его, пытаясь снять синюю кляксу.

Этого мгновения хватило. Света перехватила голову, передала её Лиде, и та с диким воплем отправила снаряд в кольцо.

Счёт рос. 20:0. 30:10. 40:20. Американки пытались отбиваться, но каждый раз их строй ломался о слаженную работу русских.

К концу первого тайма на табло горели цифры: 60:30 в пользу «Успенского Приюта».

---

Наши опустились на скамейку в раздевалке. Дышали тяжело, но улыбались.

— Это было невероятно, — выдохнула Лида, прижимая к себе Вилси. — После того, что они творили с итальянками, мы их всё равно уделали!

— Это было зашибенно! Вы видели, как я их? — восклицала Федосея.

— Молодец, — подбодрила Света. — Но будь осторожнее, не теряй голову.

— Спокойно, шеф, всё под контролем, — хохотнула Федосея.

Василиса посмотрела на табло, которое виднелось в проёме двери: 60:30. Она помнила, как в прошлых петлях счёт в первом тайме был другим. Как американки доминировали. Как головы летели в кольца, а она не успевала даже понять, что происходит.

Теперь всё было иначе.

— Ещё один тайм, — сказала она. — Они будут злыми. Это будет тяжелее. Но мы справимся. Я знаю.

— Согласна, — кивнула Алиса, поправляя очки. — Тактически мы их переиграли. Но во втором тайме они будут действовать жёстче и опытнее. Не расслабляйтесь.

— А ты как? — спросила Света, глядя на Василису. — Ты же всё это уже видела. Не надоело?

Василиса улыбнулась. В этой улыбке была усталость, но была и уверенность.

— До второго тайма мы уже доходили, — тихо сказала она. — Но в этот раз мы ведём.

Свисток.

Американки вылетели на поле с такими лицами, будто каждая из них готова лично сожрать русских. Их строй уже не был идеальным — они рассыпались в беспорядке, потеряв веру в командную тактику. Теперь каждая пыталась взять своё индивидуально. И это делало их одновременно и более опасными, и более уязвимыми.

— Держаться! — крикнула Василиса, уходя от атаки. — Не дайте им разбить нас по одиночке!

Шерил шипела что-то сквозь зубы и отчаянно жестикулировала. Её команды были понятны без слов: «Отрезай фланги!», «Бей по слабому звену!», «Не дай им сбиться в кучу!»

Наши держались. Федосея снова врубилась в строй, ослепив пару американок. Лидин пикси, не скрывая удовольствия, кружился над соперницами как назойливая муха. Света, как снайпер, выключала голоса тем, кто пытался отдавать команды. Но американки явно усвоили урок и теперь всё чаще использовали жесты. Они стали набирать очки. Сначала голова Федосеи ушла в кольцо, потом Лида попала под американскую ярость.

Шерил, казалось, решила лично отыграться на Василисе. Она вместе с верной защитницей взяли её в клещи. Василиса даже не успела удивиться — тело среагировало быстрее. Первая атака пришла сверху-слева. Она ушла в «маклаудовский полукруг» — приём, который Кейтлин вдалбливала ей в голову на каждой тренировке. Серп первой американки просвистел в пустоте, а Василиса уже развернулась ко второй, которая заходила сбоку.

Вторая нанесла рубящий удар — прямой, без выдумки, просто на силу. Василиса не стала парировать. Она ушла вниз, подсела под швабру и пропустила американку над собой. Та потеряла равновесие, пролетела мимо, а Василиса, выныривая из этого движения, встретила Шерил уже с поднятым серпом.

Чпок.

Голова американской капитанши отделилась от плеч, взмыла в воздух с выражением безумной ярости. Василиса поймала её на лету, не меняя траектории, и с ходу швырнула в большое кольцо.

— ГОООЛ! — заорал судья. — 70:50!

И тогда, будто сама судьба решила, что этого вечера недостаточно для простого матча, из-за облаков вынырнула огненная точка. Она росла с каждой секундой, превращаясь в ослепительный шар, из которого били алые лучи. Птица размером с орла, сложившая крылья и пикирующая камнем вниз.

— ФЕНИКС! — заорал Балбэс Долбенгад. — БЛУДНЫЙ ФЕНИКС ПОЯВИЛСЯ!

Алиса и американская ловчиха рванули с места одновременно, как две стрелы. Их швабры взвыли, разгоняясь до предела.

Американка пошла на отчаянный манёвр — вместо того чтобы гнаться за фениксом, она развернулась и ударила по швабре Алисы сбоку. Та кувыркнулась в воздухе и выпала из седла.

Падение было словно в замедленной съёмке. Алиса смотрела, как американская ловчиха устремляется к фениксу. Как Лида, Света и Федосея с трудом сдерживают остальных американок, теряя инициативу. Казалось, всё потеряно.

Но затем последовал рывок — резкий и мощный. Василиса, словно метеор, на всех парах летела к фениксу и тащила Алису за собой, выдернув её из пике в последний момент. Одна швабра, две девушки. Американская ловчиха уже протянула руку к фениксу, когда прямо на её запястье образовалась жёлтая клякса.

Ловчиха замерла на мгновение, уставившись на яркое, жирное пятно. Её рука на секунду дрогнула.

— Пикси! — крикнула Василиса, не глядя выбрасывая руку в сторону ловчихи.

С хлопком рядом с американкой материализовался фиолетовый пикси. Он вцепился в её волосы, дёрнул, заставив зажмуриться.

Американка отмахнулась, стряхнула пикси как надоедливую муху и снова рванула к фениксу. Тот, расправив крылья, уже почти касался земли, готовясь взлететь вновь.

— Вася, она его достанет! — заорала Лида, уворачиваясь от очередной атаки.

Василиса сделала резкий вираж и швырнула Алису вперёд, как из катапульты. Алиса пролетела перед носом американской ловчихи, вцепилась в феникса и утащила его за собой — словно Супермен, выдёргивающий цель из прицела снайпера в последний момент. Ловчиха, не ожидавшая такого поворота, врезалась в землю и покатилась кубарем.

— ЕСТЬ! — заорала Лида. — ОНА ЕГО ВЗЯЛА!

Алиса кувыркнулась и приземлилась на одно колено. В её руках билась, вырывалась, но не могла вырваться огненная птица. Феникс издал пронзительный крик и затих, признавая поражение.

— Ловчиха «Успенского Приюта» поймала Блудного Феникса! — голос судьи дрогнул от потрясения. — 150 очков! Команда «Успенский Приют» выходит вперёд — 220:50!

Трибуны взревели. Американки застыли, глядя на свою ловчиху, которая лежала на земле в полной растерянности. Шерил открыла рот, чтобы что-то крикнуть, но из её горла вырвался лишь сип.

Балбэс Долбенгад смотрел на табло, потом на феникса в руках Алисы, потом на американскую ловчиху, которая всё ещё лежала на земле, пытаясь понять, что только что произошло.

— Это... это было... — он запнулся, подбирая слово, — ...беспрецедентно.

Финальный свисток Балбэса Долбенгада потонул в таком бешеном грохоте трибун, что у Василисы на секунду заложило уши. Табло моргало невозможными, ослепительными цифрами — 220:50. Всё было кончено. Петля, державшая её в заложниках столько чертовых кругов, наконец-то поддалась.

Не успели девчонки опуститься на поле, как с трибун, перемахнув через защитные барьеры, с дикими криками вылетела сборная Италии. Они неслись с такой скоростью, будто сами выиграли чемпионат. Их капитанша первой добежала до Василисы, схватила её за плечи и начала трясти, при этом что-то выкрикивая на итальянском. Автопереводчик, сбитый с толку эмоциями, выдавал лишь отдельные слова: «…невероятно!… как вы это сделали?… мамма миа!». Закончив трясти, она поцеловала Василису в обе щеки и кинулась обнимать остальных. Итальянки обнимали, хлопали по плечам и что-то эмоционально обсуждали, показывая на табло, где всё ещё горело 220:50. Лида отбивалась от объятий.

— Да отстаньте вы! Я ничего не понимаю! — беззлобно крикнула она.

Федосея, красная от смущения, принимала поздравления и при этом пыталась поправить съехавший наколенник.

— Bellissimo! Magnifico! — вопила их капитанша Франческа, намертво вцепившись в шею ошарашенной Светы и смачно целуя её в обе щеки. — Вы сделали этих бройлерных коров! Это вендетта!

Следом подошли шотландки. Кейтлин держалась чуть в стороне, но в её глазах горел огонь. Она подошла к Василисе, протянула руку и крепко пожала её.

— Ты сделала это, — сказала Кейтлин. — Маклауды одобряют.

— Спасибо тебе, — ответила Василиса. — За то, что научила.

Кейтлин усмехнулась, махнула рукой и отошла к своим, бросив на прощание:

— Если будете в Шотландии — заходите. Клан Маклаудов вас не забудет.

Американки подошли последними. Их лица были угрюмыми, но в их движениях не было злости — только сдерживаемое уважение. Шерил Уилсон остановилась перед капитаном русских. Она смотрела на неё долго, изучающе, потом протянула руку.

— Вы играли грязно, — сказала она. — Но честно. Я не знаю, как вы это сделали, но вы это сделали. — Она помолчала, сглотнула и добавила: — Уважаю.

Василиса пожала её руку.

— Вы были сильными соперниками. Но сегодня — наш день.

Шерил усмехнулась, развернулась и ушла. Остальные американки, не говоря ни слова, последовали за ней. На поле остались только победители, итальянцы и судьи.

Из-за судейского столика появился низенький гоблин в строгом костюме и с огромным допотопным аппаратом на треноге.

— Встаньте кучнее, кучнее, девочки! Для официального коллекционного сета карточек «Звёзды Пиздича»! — засуетился он.

Магниевая вспышка бабахнула так, что Федосея по привычке чуть снова не выдала боевой «Ослепительный блеск».

— А теперь по одной! — скомандовал гоблин, перезаряжая аппарат.

Девчонки по очереди вставали перед объективом. Лида гордо улыбалась, пока на заднем плане её фиолетовый пикси корчил рожи. Алиса с фениксом на плече выглядела так, будто позирует для научного журнала. Света так и не улыбнулась — просто посмотрела в объектив, и на карточке получился портрет человека, который знает, как убить тебя двадцатью способами. Федосея, краснея, сжала кулаки, и бицепсы стали такими, будто сейчас порвут латекс. А Василиса просто встала, закинула серп на плечо и устало улыбнулась — как человек, который только что закрыл босс-файт на сотой попытке.

Церемония награждения прошла как в тумане. Балбэс Долбенгад с напыщенным видом вручил Василисе главный трофей турнира — «Хрустальное ведро с золотой шваброй». Выглядело оно максимально нелепо, но латексные перчатки Василисы сжались на нём с искренней гордостью.

---

После праздничного банкета сборы были недолгими. Уже через пару часов во внутреннем дворе Хмырьгвордса девчонки заталкивали боевые швабры в бездонный багажник старого, кашляющего сизым дымом «Москвича-412». Света ковырялась под капотом, проверяя, не отвалилось ли заклинание левитации от шотландской сырости и заодно подключала аккумулятор обратно. Москвич, казалось, даже вздохнул с облегчением, когда проводка встала на место.

— Эй! Погодите! Девчонки, стойте! — к москвичу подбежал упырь.

Он задыхался, но его глаза горели сумасшедшим восторгом. В руках упырь тащил большой кожаный мешочек, внутри которого приятно и весомо звенело.

— Едва догнал! — прохрипел он, с грохотом опуская кошель на капот «Москвича». — Тут ваши двадцать процентов от выигрыша. Честно отсчитал, до последней монеты! На американках был такой коэффициент, что я теперь могу купить себе небольшое министерство магии в Восточной Европе!

Василиса заглянула в кошель. Магическое золото блестело так ярко, что на все их хотелки хватило бы с запасом, а ведь ещё и гонорар за победу был переведен на счёт Успенского Приюта.

— Спасибо, — кивнула она.

— Это вам спасибо! — упырь вдруг засуетился и вытащил из-за пазухи толстую пачку свежих, ещё пахнущих типографской краской коллекционных карточек, которые только что отпечатали в замке. — Девчонки, умоляю, распишитесь! Через пять лет этот чемпионский сет от «Успенского Приюта» будет стоить как половина этого чертова замка!

Лида, хихикая, первая выхватила маркер. Они быстро расписались на движущихся картинках. Упырь прижал подписанные карточки к груди, как величайшее сокровище, и, пожелав им мягкой посадки, растворился в сумерках.

— Ну что, по коням? — Света захлопнула капот, вытерла руки ветошью и уверенно уселась за руль «Москвича».

На пассажирское сиденье рядом устроилась Федосея, а Лида, Алиса и Василиса с относительным комфортом устроились сзади. Мотор «Москвича» чихнул, издал утробный звук старого трактора, из выхлопной трубы вырвалось знакомое фиолетовое пламя, и машина, плавно оторвавшись от земли, устремилась в вечернее небо.

По мере приближения к магической границе территории Хмырьгвордса Василиса начала каменеть. Внутри всё сжалось от подсознательного ужаса. Это был невидимый барьер, который не выпускал её из петли.

«Москвич» летел прямо к невидимой черте. Василиса зажмурилась и вцепилась в кресло так, что пальцы побелели.

Секунда. Две. Три.

Машина лишь слегка вздрогнула, когда карбюратор в очередной раз чихнул. Василиса осторожно открыла один глаз. За окном расстилались бесконечные, свободные поля, а Хмырьгвордс превратился в маленькую точку далеко позади.

Петля была разорвана.

Василиса откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как напряжение уходит из мышц. Она посмотрела на мешочек с золотом у себя на коленях, потом на спящую в обнимку с Вилси Лиду, на Федосею, которая тихо похрапывала, приоткрыв рот, на Свету, сосредоточенно вглядывающуюся в облака, и на Алису, уже успевшую открыть блокнот и записывающую что-то своей морковкой.

— Компьютер, — тихо сказала она. — Я всё-таки куплю тебя.

И улыбнулась.

Глава 33: Дом, милый дом

Василиса мирно посапывала, прижимая к груди мешочек с магическим золотом, когда «Москвич» резко тряхнуло. Она подскочила с криком:

— Что происходит?!

— Нас подрезают, — сухо заметила Света, вцепившись в баранку так, что костяшки побелели. Двигатель взревел, и машина вильнула в сторону.

— Мы же летим! — протирая глаза, констатировала Лида.

— Они тоже, — ответила Федосея, тыча пальцем в лобовое стекло.

Василиса присмотрелась и увидела летящую чуть впереди чёрную машину ГАЗ-21. Волга, с хищно заострённым хромированным бампером и тонированными стёклами. Она шла прямо по курсу, периодически подрезая «Москвич» и выбрасывая из выхлопной трубы густые клубы сизого дыма с фиолетовыми искрами.

— Это из питерского филиала, — пояснила Алиса, не отрываясь от блокнота, в который уже что-то быстро строчила.

— А что, есть ещё такие отели, как наш? — удивилась Василиса, отлипая от спинки сиденья. — А почему тогда нас отправили на Пиздич? Я думала, мы единственные такие чокнутые.

— Наш отель во времена СССР был самым спортивным, — ответила Алиса, поправляя очки. — «Успенский Приют» — это был флагман. Пять раз подряд выигрывали чемпионат Союза. Потом развал, потом бан, и мы выпали из обоймы. А питерский филиал — «Невский Некрополь» — всегда были нашими главными конкурентами.

— Конкурентами? Да они охренели! — Лида мгновенно растолкала Василису, рванулась к окну и высунулась наружу по пояс. Ветер разметал её волосы. — Эй, культурная столица! Поребрик вам в дышло! Куда прёшь?!

В ответ из пассажирского окна «Волги» высунулась рука в идеально сидящей латексной перчатке и показала неприличный жест. А затем машина пошла на сближение.

— Света, держи курс! — крикнула Василиса, окончательно проснувшись и вцепившись в спинку переднего сиденья. — Лида, сядь!

— Не сяду!

— Сядь, говорю!

Лида нехотя плюхнулась обратно на сиденье, но окно так и оставила открытым. «Волга» поравнялась с ними — водительское стекло чёрной машины плавно опустилось. За рулем сидела высокая брюнетка с идеальной, несмотря на встречный ветер, укладкой. Чёрный латекс её формы сидел так безупречно, будто его шили в миланском ателье, а не выдавали в подсобке под роспись Её глаза, подведённые стрелками, смотрели с ленивым превосходством. Рядом, на пассажирском, расположилась вторая горничная — с дерзкой короткой стрижкой и пронзительными серыми глазами. Её воротник украшал стильный шелковый платок, а на груди поблескивал бейджик: «Старшая смены».

— С добрым утром, провинциалки! — пропела брюнетка, чуть притормаживая, чтобы держаться ровно с «Москвичом». Её голос был сладким, как патока, но в нём чувствовались стальные нотки. — С победой вас! Смотрели ваш финал по телевизору. Ну вы даёте! Амеров-то как уделали! Мы, честно говоря, думали, что вы вылетите в первом же матче.

— Нас что, по телику показывали? — удивлённо спросила Лида, забыв про обиду.

— Ну вы и деревня! У вас там что, до сих пор телевизоров нет? — фыркнула короткостриженая.

— Рубин. Настроен на магическую частоту, — холодно вставила Алиса. — Хотя у питерских, очевидно, плазма с выходом в астрал.

— А то как же, такое событие пропустить! — брюнетка картинно вздохнула, прижимая руку к груди. — Повезло янки, что вас отправили. Если бы мы полетели, мы бы их как тузик грелку порвали. И феникс бы не понадобился. Мы бы просто… — она щёлкнула пальцами, — и всё.

Питерские высокомерно заржали, крутанули руль и с ревом дали по газам, оставив «Москвич» в облаке магического выхлопа.

В салоне «Москвича» повисла тишина.

— Ну и стервы, — выдохнула наконец Лида.

— А ты чего ожидала? — спросила Света, возвращая внимание на дорогу. — Питер — город интеллигентов и снобов. Даже в магии.

— У них форма лучше сидит, — с неожиданной завистью сказала Федосея.

— У них форма сидит лучше, потому что у них есть деньги, — поправила Алиса, закрывая блокнот и убирая морковку в карман. — И, судя по всему, связи. Но это ничего не меняет. Они тоже работают на старых контрактах. Вопрос лишь в том, кто быстрее адаптируется.

Василиса смотрела вперёд, на исчезающий силуэт «Волги».

«Москвич» летел над знакомыми лесами, и Василиса с каждой минутой чувствовала, как напряжение отпускает. Казалось, что её не было здесь как минимум год. Внизу мелькнула знакомая колокольня, потом старая водонапорная башня, а затем из-за деревьев показался и сам отель «У Успенского Приюта». Облупившаяся жёлтая краска, кривые рамы, ржавеющая вывеска, на которой уцелели только буквы «…ОТЕЛЬ». И рядом, за низким забором, по-прежнему мирно дремали старые могилы с покосившимися крестами.

— Ну всё, — выдохнула Лида, выглядывая в окно. — Приехали. Дом, милый дом.

— Как будто мы и не уезжали, — буркнула Федосея, но в голосе её слышалось что-то тёплое.

— А я соскучилась, — неожиданно призналась Света. — По этой дурацкой тишине. Ну, кроме тех, кто по ночам шепчет.

«Москвич» пошёл на снижение, плавно огибая старую колокольню, и с лёгким скрипом приземлился прямо во внутреннем дворе. Из-под колёс поднялось облако пыли, смешанной с сухой травой и мелкими камешками. Двигатель чихнул, выбросил фиолетовое пламя и затих.

Василиса выбралась из машины и с наслаждением вдохнула знакомый воздух. Старая пыль и лёгкий аромат ладана, который в первый день казался ей противным, а теперь — почти родным.

— С возвращением! — раздался скрипучий, но довольный голос.

Из главного входа отеля бесшумно вышел Мстислав Мстиславович. Он был, как всегда, безупречен: идеально отутюженный советский костюм, аккуратно завязанный галстук и всё тот же запах нафталина и старых бумаг. Но на его лице, обычно бесстрастном, сейчас играла едва заметная, но вполне реальная улыбка.

— Поздравляю, — сказал он, подходя ближе. — Смотрели трансляцию. Наша гордость! — он перевёл взгляд на Василису. — Особенно ты, Василиса. Удивила. Даже меня.

— Я просто хотела апгрейд, — смущённо улыбнулась та, чувствуя, как по спине пробегает тёплая волна. — А вместо этого получила полный респект характеристик и смену класса.

Чуть позади управляющего из отеля вышли две новенькие горничные. Одна — блондинка с выражением загнанного в ловушку зверька, другая — шатенка с ехидной ухмылкой.

— Знакомьтесь, это наше пополнение, — Мстислав Мстиславович указал на них. — Должен же был кто-то работать, пока вас не было. Это Дина, бывший Дмитрий, и её девушка Таня. Пришли заработать на съёмное жильё и пожить вместе. Контракт, конечно, не читали. — Он сделал паузу и добавил с лёгкой иронией: — Но теперь, как видите, живут вместе и работают. Не всё сразу, но прогресс налицо.

Дина нервно хихикнула, поправляя латексный воротник.

— Мы… мы просто хотели накопить на квартиру, — пролепетала она, теребя край фартука. — А тут написали «высокая зарплата, жильё предоставляется»… Я думала, это какой-то хостел.

— Ага, — подхватила Таня, с вызовом оглядывая ветеранов. — А оказалось, что тут контракт с магическими пунктами, и мой парень теперь моя девушка. У нас теперь общая комната и работа. Правда, Дин?

— Правда, — пискнула та, косясь на облупившуюся вывеску над входом так, будто та могла в любой момент ожить и укусить.

Федосея, которая до этого молча разглядывала новеньких с непонятным интересом, шагнула вперёд и улыбнулась Тане:

— А тебя как зовут-то?

— Таня, — кокетливо ответила та, поправляя волосы.

— А меня Федя! — с улыбкой выпалила Федосея, протягивая руку.

Таня смерила её взглядом, хитро прищурилась, пожимая ладонь, и с лёгкой усмешкой ответила:

— Ну и дура.

Света засмеялась, поняв отсылку к советской классике, а Федосея залилась краской, но улыбка на её лице стала только шире. Лида, стоявшая с Вилси под мышкой, окинула новеньких оценивающим взглядом и медленно, с чувством произнесла:

— Ну что ж, добро пожаловать в клуб, девочки. Латекс, призраки и контракт, который лучше не читать. — Она подошла к Дине и хлопнула её по плечу. — Держись. Первые две недели — самые страшные. Потом привыкнешь. И главное — никогда не соглашайся на сверхурочные в полнолуние.

— Лида, не пугай новеньких, — осадила её Света, открывая багажник и выгружая первый чемодан.

И тут из дверей отеля, бесшумно ступая по каменным ступеням, появился Граф Дракуслав. На нём был его неизменный тёмно-бордовый халат с золотым шитьём, но сегодня он был особенно элегантен — даже шейный платок, небрежно повязанный поверх ворота, выглядел как произведение искусства. В руках он держал бокал с томатным соком, который слегка парил, будто только что подогретый над свечой.

— Слышал, слышал, — произнёс он своим бархатным, чуть хрипловатым голосом, останавливаясь в нескольких шагах от команды. — Победа! Мой скромный вклад в вашу подготовку, кажется, не пропал даром. Когда Алиса выхватила феникса из-под носа американской ловчихи — это было… — он поднёс руку к груди, — изящно. Я чуть не пролил свой томатный сок.

Алиса, услышав такую похвалу от вампира, слегка покраснела и машинально поправила очки.

— Это была чистая физика, граф, — ответила она, но в голосе её звучала непривычная теплота. — И немного вашей гипнотической тренировки. Без неё я бы даже не поняла, куда лететь.

— Лесть вам не идёт, Алиса, — улыбнулся граф, сверкнув клыком. — Но я её принимаю.

Лида, не выдержав, швырнула Вилси в руки остолбеневшей Дине и бросилась вперёд. Она обхватила графа за шею так, что тот едва не расплескал свой напиток.

— Граф! Вы наш герой! Без вас мы бы даже не знали, как серп держать! Вы нас научили летать, рубить головы и не терять свои! — она чмокнула его в щёку, оставив на бледной коже лёгкий отпечаток губной помады.

Граф замер. На его лице отразилась смесь удивления, лёгкого шока и… удовольствия. За несколько столетий жизни его не так часто обнимали с такой искренней радостью.

— Лидия Петровна, — произнёс он, пытаясь сохранить достоинство, но голос его дрогнул. — Вы… вы смущаете меня. Я, знаете ли, существо сумеречное, не привык к таким… бурным проявлениям эмоций.

— Привыкайте! — отрезала Лида, отпуская его, но продолжая светиться от счастья. — Теперь вы наш. Официально. Вы — крёстный отец нашей команды!

— Крёстный… отец? — переспросил граф, приподнимая бровь. — Это несколько пафосно, но… — он сделал глоток томатного сока, восстанавливая дыхание, — я согласен. Считайте, что я взял над вами шефство.

Василиса подошла ближе.

— Граф, мы не поблагодарили вас по-настоящему. Если бы не ваш гипноз и ваши тренировки…

— Если бы не мои тренировки, вы бы до сих пор думали, что швабра нужна только для мытья полов, — перебил он с лёгкой усмешкой. — Но вы справились сами. Я лишь показал путь. А вы по нему побежали. И не просто побежали — вы полетели.

— Надеюсь, к праздничному столу вы тоже присоединитесь, — добавил Мстислав Мстиславович, стоявший чуть поодаль. — Будет запеканка и пельмени с чесночным соусом.

Граф поморщился, но в глазах его заплясали ироничные искры.

— С чесночным? Дорогой Мстислав Мстиславович, вы пытаетесь меня отравить?

— Чесночный — для профилактики ангины, — серьёзно ответил управляющий. — Шутка. Будет обычный сметанный. Я помню, вы не жалуете… острые ощущения.

Лида, всё ещё сияя, подошла к остальным и взяла Василису под руку.

— Ну что, девочки, — сказала она. — Граф с нами. Новенькие есть. Призраки на месте. Жизнь удалась.

---

Через час они уже сидели в столовой. На столе дымились тарелки с запеканкой, в гранёных стаканах плескался компот. Граф сидел во главе стола, но не как почётный гость, а как свой. Он с интересом слушал Федосею, которая, размахивая ложкой, с жаром рассказывала новеньким о турнире:

— …и когда я выдала «Ослепительный блеск» прямо в лицо этой американской глыбе! Она как заорёт, а я её — бац! Серпом! Чпок — и в кольцо! — она победно стукнула ложкой по столу.

Граф поднял бокал.

— Позвольте произнести тост. За команду, которая доказала, что даже самые невероятные мечты можно превратить в реальность.

— За нас! — крикнула Лида.

— За нас! — подхватили остальные.

Звон гранёных стаканов разнёсся по столовой, смешиваясь с шепотом призраков где-то в коридорах и тихим вздохом старого парового котла в подвале.

Василиса сидела за столом и смотрела на свою команду. Лида что-то эмоционально рассказывала графу, размахивая руками и чуть не задевая его бокал. Федосея с аппетитом уплетала запеканку, изредка поглядывая на новеньких с доброй, покровительственной улыбкой. Света молча пила компот, но в уголках её губ пряталась улыбка. Алиса уже раскрыла блокнот и что-то быстро записывала, то и дело поглядывая на Дину и Таню — явно собирала эмпирические данные о «процессе адаптации новобранцев».

Всё было хорошо. Лучше, чем хорошо.

Она вернулась домой.

Эпилог

Две недели спустя. Квартира Пупковых.

Вася сидел в своей комнате — и это уже был не тот Вася, что в начале лета отчаянно пытался выжать последние кадры в секунду из своего «Динозавра». Теперь он восседал в шикарном геймерском кресле, которое обнимало спину с заботой, недоступной старому табурету.

Вся комната преобразилась. Вместо старого письменного стола, доставшегося ещё от дедушки, теперь стоял огромный компьютерный стол из чёрного матового стекла на металлических ножках. На специальной подставке для системного блока сияло настоящее чудо инженерной мысли — новенький, топовый геймерский компьютер. Внутри прозрачного корпуса переливалась неоновым светом водяная система охлаждения. Две мощнейшие видеокарты тихо и сладостно гудели, обещая запредельный ФПС в любой игре мира.

На широком столе с комфортом разместились два огромных монитора — один для игры, второй для чатов, стримов и прочих геймерских радостей. Клавиатура с RGB-подсветкой мягко переливалась всеми цветами радуги, а мышка лежала на специальном коврике с картой «Dust II».

На краю стола лежали игровые наушники, а рядом в рамке стояла фотография всей команды «Успенского Приюта» — та самая, которую Лида сделала после их первой победы. На снимке пять растрёпанных, потных, но абсолютно счастливых девчонок обнимались на фоне стадиона Хмырьгвордса.

На правом мониторе была запущена новая ролевая MMORPG. В окне редактора персонажей красовалась рыжая эльфийка, которая терпеливо ждала своего пользователя, периодически убирая за ухо локон длинных волос, что ветер сдвинул ей на лицо.

Но Вася был далёк от игр. Он увлечённо тыкал в экран своего новенького смартфона, где был открыт общий чат с нелепым названием «Успенские психопатки». Его пальцы быстро бегали по экранной клавиатуре.

Общий чат «Успенские психопатки»

[Сообщения недельной давности]

Серёга: [Фото: Парень в комбинезоне, испачканном мазутом, победно опирается на капот ярко-красного, блестящего «Москвича-412» с какими-то неоновыми трубками под днищем. На заднем плане видна вывеска автосервиса.]

Серёга: Гляньте, какого зверя урвал на заработанные! Запорожец отменяется, этот аппарат после тюнинга летать будет. Правда пока только по трассе, но потенциал огромный!

Федя: [Фото: Здоровяк в майке-борцовке жмёт от груди внушительную штангу в спортзале, улыбаясь во все тридцать два зуба.]

Федя: Хорош аппарат! А я наконец-то вернул свои законные килограммы мышц. Железо в зале тягать всё же приятнее, чем выбивать ковры-людоеды. Хотя было в этом что-то медитативное.

Лида: [Фото: Селфи улыбающейся Лиды на фоне спящей за рабочим столом Алисы. На столе разложены какие-то древние фолианты. На голове у Алисы ободок с зайчими ушками явно надетый Лидой, а в руке морковка. И подпись под фото «Спит наша зайчишка, утомилась».]

Лида: Алиса, между прочим, уже двое суток не спала. Говорит, нашла что-то про «хроно-резонанс» в книге 1867 года. Я её насильно отправила в кровать, но она сбежала обратно через час. Зато за столом спит как сурок!

Алиса: (прочитано в 04:37) Я не сплю. Я собираю данные. И, Лида, хватит уже напяливать на меня этот ободок. У меня есть научная репутация.

Лида: [Голосовое сообщение, 45 секунд] (слышен заливистый смех Лиды, затем звук падающего стула и голос Алисы вдалеке: «Лида, где мой блокнот?», после чего запись обрывается)

Вася: Всем привет! Наконец-то собрал своего монстра. [Фото: Новая комната Васи с компьютерным столом, двумя мониторами и системным блоком, который светится как новогодняя ёлка]. Друзья, я в раю.

Серёга: Вась, сколько там у тебя светодиодов? По моему у меня в гараже освещение хуже, чем у тебя на столе. Но аппарат — зачётный. Поздравляю, брат!

Федя: Ого! Вась, ты теперь официально самый навороченный геймер в нашем уезде. Горжусь.

Лида: Это ж теперь у тебя там не компьютер, а новогодняя ёлка!

Алиса: Судя по фотографии, система охлаждения имеет избыточную мощность для заявленных задач. Но я одобряю. Поздравляю, Василиса. Точнее, Вася.

Вася: Спасибо, народ!

[Новые сообщения]

Лида: [Видео: Дина в ужасе с криками убегает от Лидиного пикси, который победно размахивает её заколкой. На заднем плане слышен голос Тани: «Дина, стой! Он просто играет!»]

Лида: Вот, развлекаю новенькую! Она уже второй день пытается понять, как работает магия. Думаю, к концу недели у неё будет нервный тик. Зато какая координация движений!

Дина: (внесена в чат Лидой) Я ВАС УБЬЮ ВСЕХ! ВСЕХ, ЛИДА! В ОСОБЕННОСТИ ТЕБЯ!

Лида: Ой, Дин, не ной. Пикси просто любят таких милашек. Они чувствуют, кто больше всего паникует, и сразу влюбляются ❤️

Таня: (внесена в чат Федей) Дин, успокойся. У меня пирожки есть. Иди в столовую, я тебе дам самый горячий.

Дина: Лида, я серьёзно! Эта фиолетовая тварь стащила мою заколку и теперь носится с ней по коридору!

Лида: А ты попроси вежливо. Пикси любят, когда с ними по-хорошему.

Дина: Я ПОПРОСИЛА! Оно показало мне язык и улетело на второй этаж!

Лида: [Фото: Селфи Лиды, в руках — заколка Дины, на плече гордо сидит пикси и строит рожицу в камеру. Подпись: «Пикси говорит, что Дина была недостаточно вежлива. Но мы её простили».]

Таня: Дин, я тебе новую куплю. Лида, прекрати её мучить.

Лида: Я не мучаю! Я социализирую! Это важный этап адаптации!

[Сегодня, 18:42]

Лида: Так, бандитки! Суббота на носу. Кто едет на пикник на задний двор «Приюта»? Мстислав выделил нам поляну у старого склепа, обещал, что привидения в этот день выть не будут — у них санитарный час.

Серёга: Я в деле! Прикачу на Москвиче. С меня мясо для шашлыка.

Федя: Плюсую. Возьму угли и мангал.

Вася: Куда ж я без вас!

Лида: Ловлю на слове, Пупков! Ладно, побежала, а то кажется Дина пытается сбежать через окно западного крыла.

Вася: [Вводит текст...] Сливочное квасиво будет?

Алиса: Только «Тархун»!

Вася улыбнулся и отложил телефон. Посмотрел на монитор. Эльфийка всё так же поправляла чёлку — и уже обиженно надувала губки, заждавшись своего пользователя. Он усмехнулся и щёлкнул мышью по кнопке «Старт».

А в субботу они снова соберутся. Будут друзья, шашлыки, смех и, возможно, пара призраков, которые решат присоединиться.

И это будет идеально.

КОНЕЦ.

Друзья, спасибо, что прошли этот путь с Василисой, Лидой и всей нашей безумной командой «Успенского Приюта».

Надеюсь, эта история согрела вас так же, как греет старый паровой котёл в подвале отеля.

Но приключения на этом не заканчиваются.

Пока Вася наконец-то наслаждается своим компьютером, а Лида продолжает социализировать новеньких с помощью пикси, я приготовила для вас кое-что новое. Тоже попаданец. Тоже комедия. Тоже мир, где реальность переплетается с абсурдом.

Только теперь вместо горничной в латексе — десантник в теле аспирантки-истерички. Вместо призраков — зомби. А вместо швабр — дробовик.

Встречайте:

«Десантник в юбке, или Хмурый на задании»

Первая глава уже ждёт вас здесь — https://author.today/work/619522.