Харальд Длинный Меч

Глава 1

«Как же меня всё заебало» — подумал, вырывая из мёртвых рук горожанина очередную драгоценность в виде кольца с парочкой обработанных, ярко красных гранатов на верхушке.

Вокруг стоял такой шум, что казалось артиллерийская канонада, будет потише. Горели здания, раздавались женские стоны и крики умирающих мужчин, последними мгновениями которых было видение как их дочерей и жён насилуют толпа солдатни, а дома грабят.

«Ну почему я попал в такое фэнтези? Лучше бы во Властелин Колец там, или Звёздные Войны» — бесцельно размышлял, закончив мародёрствовать. В общем, ничего так, пара десяток медных монеток разного размера, но прочные! На зуб проверял. Ну, ещё и колечко. Ничего более видимо убиенный кем-то горожанин не носил. Ну и дурак. На большее ему надеется и не на что.

Положив монеты и кольцо в маленький мешочек, спрятанный за рваным грязноватым плащом серого цвета, он спокойно отправился дальше, наблюдая, как небольшой городок стонет от звериной ярости солдат лорда Каспера.

Он и сам был на службе этого самого лорда и недавно участвовал в штурме города. Город называется Шрисбург и его мэр чем-то оскорбил этого самого лорда Каспера. Слухи утверждают, что тот не дал ему свою жену на потеху, а кто-то говорит, что дочь. Он считал, что сразу обеих, ведь Каспер тот ещё похотливый ублюдок, если верить рассказам о его любовных похождениях. Недаром, одним из его прозвищ было: «Дикий Кролик»

Поправив слегка съехавший стальной, полукруглый шлем со вставками по бокам, солдат армии лорда Каспера отправился в конец города, не желая предаваться похоти или безнадёжно искать новую жертву мародёрства. Это был уже третий город на его боевом счету — довольно внушительно, конечно, но это были маленькие города соседних королевств, имеющий маленькие гарнизоны. Третий, Шрисбург, уже был подвластен самому Дикому Кролю и находился на его территории.

Пройдя несколько кварталов, он оказался около выбитых ворот, через которые несколько часов назад ворвалась тысяча солдат. Вокруг уже суетились несколько десятков гвардейцев, вывешивая знамёна лорда Каспера на врата и башни. Два скрещённых, белых меча на чёрном фоне — довольно красивый флаг. Вспоминая разноцветные флаги и с множеством символик из средневековой истории своего мира, хотелось только фыркнуть. В этом мире любили пафос, даром, что средневековое фэнтези.

Солдат тихонько расположился рядом с каменным домом, который ограбили одним из первых и ждал, когда же капитаны начнут собирать его сослуживцев. Лорд Каспер дал время на разграбление только несколько часов. Ну и утоление мужского голода, конечно, так что местным женщинам он мог только посочувствовать.

Сам солдат изнасилованием брезговал. Тут скорее сыграло то, что он не видел удовольствие в том, чтобы втыкать свой член в брыкающую женщину. Больше по душе согласие. Даром, что имел связь только с парочкой крестьянок, да и они были теми ещё… брёвнами. Конечно, опыт из двадцать первого века спасал, но хотелось бы и опытную партнёршу, да где их сыщешь? Тёмное средневековье кругом.

Сняв шлем, и стряхнув с копны светлых волос грязь и капельки пота, огляделся. И вовремя. Через ворота проходила конная колонна рыцарей с лордом Каспером во главе. Все солдаты вокруг тут же встали на колени, в том числе и он. Не хотелось потерять голову только из-за того, что вовремя не опустил колени. Аристократы этого мира к подобному серьёзно относятся, неуважение со стороны черни они не пропустят и не простят. Впрочем, скорее всего так было и в прошлом мире.

Лорд Каспер ехал на вороном коне, с практически блестящими стальными латами и кованной, начищенной до блеска кирасой с искусной гравировкой и позолотой. Доспехи имели множество украшений в виде золотых линий, вставленных из граната символов (два скрещённых меча) на груди и сюрко со шпорами из лучшей ткани и кожи.

Свита его, конечно, не так пестрела, как он сам. Лишь парочка рыцарей имела латные доспехи, остальные щеголяли в бригантинах, кольчугах, а то и повседневных одеждах — это в основном вельможи лорда. Они тоже составляли свиту лорда.

Конная процессия прошла, направляясь в сторону ратуши, где его, конечно, ждёт мэр и его красивые жена и дочь. Да, Кролик действительно Дикий.

«Вот бы что-нибудь спеть. да не поймут. Как же не хватает интернета, компа или даже простенького магнитофона…».

В этом мире он уже живёт двадцать один год, четыре из которого — на службе лорда Каспера. Раньше он был обычным крестьянским сыном, в которого ему не повезло переродиться.

Рекрутировали его насильно, дали копьё в руки, хламьё в качестве одежды и поставили в первые ряды против таких же неудачников, которых рекрутировал соседний лорд, недружелюбный лорду Касперу. Он выжил только благодаря чуду… наверное, первая битва и стала тем ударом, который окончательно смыл все моральные принципы и нормы из прошлого мира. Чтобы выжить, ему нужно жить по правилам этого мира. А убийство тут обычное дело, как комара прибить или водички попить.

Послышались крики капитанов и медных труб. Это солдатам говорят: мол, хватит, поразвлеклись.

Деревянная лавочка скрипнула, когда солдат встал в полный рост. Оглядел свой внешний вид — гамбезон, и тонкий слой кольчуги под ним вместе с поддоспешником, чулки, плащ и капюшон с полукруглым шлемом. А ещё опоясанный обычный меч и копьё в руках. Неплохо для обычного солдата, а если учитывать что лорд Каспер вооружал каждого из своих денег…

Простой солдат Харальд отправился в сторону ревущих медных труб, прихватив все свои пожитки с собой. Дальше его ждал городской патруль и возможно, новый поход.

Глава 2

Громкий и звонкий звук медных труб разбудил Харальда. Сознание ещё пребывало наполовину в царстве Морфея и, не видя ничего, он нашарил руками лежащий рядом меч. Рефлекс, выработанный после второй компании, когда его отряд чуть не вырезали бандиты.

— Очередной день в этом дерьмовом мире, — простонал солдат, вскакивая с кровати. Сделал он это тихо, так, чтобы никто не услышал. Мало ли что.

Его взгляду предстал деревянный барак, казарма. Они уже находились тут три дня, с того момента как пал Шрисбург. Несколько неудачников отмыли деревянные полы и кровати от крови, и солдаты лорда Каспера заселились в них, теперь уже являясь гарнизоном города. Гвардия тут на несколько месяцев точно.

Подняли их не просто так — бойцов ждал военный смотр. Они должны красиво встать в ряд, а проезжающий на коне лорд должен его осмотреть и одобрительно хмыкнуть. Это уже не первый раз так происходит, и Харальд привык к такому. И одинаковой реакции аристократа тоже.

— Быстрее, сукины дети, иначе я вы*бу каждого тут раком по десять раз, а потом отдам конюхам на растерзание, в три прогиба вас, штоб… — орал десятник, подгоняя нескольких ленивцев. Сам он уже был одет, и готов к построению.

Через несколько минут их десяток был готов и десятник вывел свой отряд на местный плац. Там уже строилась первая и вторая сотня солдат — третья сотня, в которой состоял Харальд, только прибыла на плац.

Командир его сотни, седоусый дядька, служивший по слухам ещё прошлому лорду, отцу Каспера, строго оглядел его десяток, умудрившийся прийти последним и с определённой задержкой. Взгляд его в основном был направлен на десятника, а тот бледнея, заставил нас становиться в строй, дрогнув в голосе.

«Ой, бедняга, двое олухов были слишком медлительны, а нагоняй получишь ты» — прошлась мысль. Но и тем олухам тоже не повезёт — десятник, после того как его вздрючит сотник, вздрючит уже тех двоих… и весь десяток за компанию.

Солдаты встали, в строй, ровным рядом. Все как на подбор — в такой же одежде, как и сам Харальд. Гамбезон, под которым был напялен тонкий слой кольчуги, полукруглый шлем, чулки и плащ. Плащ серый, у всех уже чистый. За ними заставляют следить и мыть, дабы личная гвардия лорда Каспера выглядела опрятно.

Три сотни, выстроившиеся на плацу, являлись личной гвардией лорда Каспера. Он её обеспечивал амуницией, продовольствием и платил поболее, чем простым ополченцам. Рыцари, конечно, получали больше…

Сотники, в своих кольчужных одеждах и с панцирными нагрудниками, стояли впереди всей гвардии, а рядом с каждым десятком присутствовал его командир. А недалеко расположилось несколько трубачей.

Три знаменосца, каждый по одной сотне, стояли за командирами-сотниками. Ветра не было, поэтому полотна свисали вниз, не давая возможности рассмотреть символику на ней. Но было очевидно, что это были белые скрещённые мечи на чёрном фоне.

Зазвучали трубачи, возвещая о приходе лорда на смотр. Все застыли как изваяние, боясь шелохнуться. Сам Харальд уставился в одну точку на крыше одного из домов, и стал про себя считать овечек.

Зацокали лошадиные подковы по плацу, и перед ними предстал лорд Каспер. Без доспехов, в своей повседневной одежде, тот выглядел… Не красавцем, скорее уродом. Да ещё и эти жидковатые каштановые волосы, сгорбленный нос, пухлые щёки и жирный подбородок делали лицо лорда не очень привлекательным.

Но стоит отметить, что воин из лорда был отличным. И воевал в качестве полководца он хорошо. Недаром, за четыре года службы, Харальд успел навоеваться во всех соседних феодах. Лорд Каспер отпетушил всех и теперь его боятся, называя Острым Клинком. Это его первое и самое грозное прозвище.

— Как всегда отлично, — высказал свою мысль лорд Каспер, минуту разглядывая своё личное воинство. — Я доволен вами, — сказал он сотникам. Ещё покружившись несколько десятков секунд, аристократ вместе со своей свитой отправился обратно.

Трубачи снова запели, возвещая уже об уходе феодала. Как только он исчез из поля зрения, трубачи мгновенно перестали играть, а все вокруг явственно расслабились. Это было видно даже по атмосфере. Даже стало более светло, что ли?

— Всем вернуться в казармы! — гаркнул наш десятник, и солдаты ровным строем пошли обратно. Но ни о какой дисциплине не было и речи — все солдаты разговаривали между собой, иногда сбивались, и командиры не видели в этом ничего страшного. Харальд уже скучал парадам каждые девятое мая, чёрт возьми!

Казармы встретили едой — слуги уже принесли еды, положив прямо на каждую кровать.

«Так, так… что тут у нас? Ага, засохший хлеб, мутноватое вино и какая-то каша на воде. Ничего так еда. Есть можно»

Средневековье, мать вашу, кормят тут соответственно. Мясо тут дают несколько раз в месяц и то немного.

Быстро все скушав, Харальд огляделся — его сослуживцы тоже закончили, и начали заниматься своими делами. Кто-то точит свой меч, кто-то играет в кости или пошёл к проституткам. Он сам решил заняться кое-чем другим. А именно…

— Эй, ты опять? — выдохнул здоровый детина, с небритой щетиной и густыми бровями. Готф, один из его десятка, сидел и по привычке точил свой меч. И первым заметил действие Харальда.

— Раз, — выдох. Вздох. — Два, — выдох. Вздох.

Он начал отжиматься прямо на холодном деревянном полу казармы, предварительно найдя подходящий, широкий и свободный участок.

Тройка солдат, играющих в кости тут же обратили на него внимание. Один из них покачал головой, а другой даже не обратил внимание. И только третий сказал:

— Да, брось, Готф. Дурной он кажись, раз всякой хернёй занимается.

— Раз, — выдох. Вздох. — Два, — выдох. Вздох.

Он не знал местное письмо. Он не знал даже какой сейчас тут год, то есть местный календарь. Не знал политическую карту этого мира или даже региона. Харальд ничего не знал! И нет, он не северный бастард. Обычный крестьянин, откуда такой как он достанет эти сведения? Самое интересное можно было только от самых старых: о великих битвах прошлого, героях и страшных временах.

Что его ждёт в качестве солдата? Всю жизнь воевать под знаменем лордика, а если станет инвалидом или чем-то провиниться, сразу пойдёт на пенсию без гроша и крыши над головой. А то и схватит свою заветную стрелу или меч в бок.

По карьерной лестнице ничего не светит — максимум, под сороковник стать десятником, а там уже Харальд будет такой развалиной с местной то медициной…

«Остаётся только одно! Стать лучше. Стать сильнее и искуснее, и тогда я смогу обеспечить себе неплохую жизнь в этом дерьме»

Он пока не знает куда двигаться — ему остаётся только физически развиваться и упражняться с оружием. А дальше, куда Создатель укажет. Так зовут тут местного, главного божка.

— Раз, — выдох. Вздох. — Два, — выдох. Вздох.

Глава 3

Вот уже месяц прошёл со дня падения Шрисбурга. Теперь он как гвардеец караулил стены города, которые до сих пор восстанавливают местные каменщики по приказу лорда Каспера. Сам лорд предпочёл запереться в ратуше, как говорят, развлекается с женой и дочерью мэра одновременно…

«Вот же сукин сын! И ведь, никто ему ничего не предъявит, всё по закону сильного»

Сам мэр был заперт в темнице и о нём ни слуху, ни духу. Скорее всего, думал Харальд, его просто-напросто придушат. А когда девки Дикому Кролю перестанут доставлять удовольствие, то сразу же последуют за ним или пойдут в монастырь, принимать постриг. Вот такие радостные деньки аристократов.

Зима близко, как любят говорить представители одного выдуманного семейства, и в чём-то правы. Уже наступила осень, листья пожелтели и начали опадать. Холодный ветер всё чаще дует, заставляя одеваться теплее. И постоянно эту тёплую одежду носить, даже в казарме. Особенно когда спишь, а то можно простыть.

Если он заболеет, Харальд боялся, как он сможет вылечиться. Нередко солдат видел, как простые болезни забирают крепких мужей, только из-за того что они халатно относились к этому.

Таблеток в этом мире ещё не изобрели и вряд ли изобретут. Приходится надеяться на чудо-юдо местных знахарей и ведьм. Последних только в крайних случаях, иначе Церковь Создателя очень неодобрительно отнесётся к твоему поступку.

«Сожгут, фанатики, как пить дать, сожгут. Ну, прям каноны католической веры, не хватает только инквизиторов».

Войско лорда знатно ослабло — многих крестьян отпустили домой, собирать быстрее урожай, дабы в лордстве не наступил голод. Несколько крупных вассалов-рыцарей отправились также по своим вотчинам, прихватив с собой своих ополченцев, слуг и оруженосцев. Так что осталось триста воинов личной гвардии и несколько сотен стражников, которых лорд Каспер отобрал из тех же крестьян, которым некуда возвращаться.

Воевать зимой лорд явно не собирался, так что его ждут спокойные деньки либо в городе, либо в замке. Такое в последнее время редко случалось.

Откуда Харальд это всё знал, спросят люди? Так, он не стоял на месте. Смотрит, слушает слухи и наблюдает. В мире без интернета, современному человеку всё — таки есть чем заняться…

— Эй, Харальд, а ты куда потратишь своё жалование? — спросил Гнусавый Ральф, зябко поёжившись от очередного холодного дуновения ветра.

Они стояли на городской стене и несли дневной дозор. Харальда поставили с Ральфом, тоже из его же десятка. Несмотря на прозвище, тот не гнусавил, а говорил чётко… просто, в одной из битв ему выбили несколько зубов и он умудрился ещё прикусить сильно язык — итог, несколько дней он разговаривал кое-как, гнусавя и шепелявя. Одному умнику показалось, что это хороший повод дать ему кличку.

— Никуда, — буркнул Харальд, не имея настроение к разговору. Но Ральф не унимался, ему явно было скучно.

— Странный ты. Все куда-то, да тратят деньгу.

— Коплю я. На сытную жизнь коплю.

— Ну и дурак. — хмыкнул он. — Лучше бы на шлюх потратил или бы купил бы себе еды вкусной.… Недавно пришёл караван, ярмарку устроил в городе. Так там я видел мясную лавку — такие там кусочища мяса! — он показал руками толщину, — И он так аппетитно выглядел! В общем, получу деньгу, так сразу туда!

«От этих шлюх можно подцепить всякую хрень, нет уж, лучше чистая любовь с какой-нибудь крестьянской девкой или горожанкой, чем такое»

Им действительно вскоре выдадут жалование — вот уже как прошёл год с того дня, как им выдали в прошлый раз. Лорд пограбил город, и теперь в руках у него немало денег. Забавно, что пограбил он собственный город. Да и причина странная, надуманная.

— А что дальше? — спросил Харальд, скучающе посмотрев на Ральфа, — на что жить будешь?

Улыбка Ральфа подувяла.

— Эээ… Ну… как–нибудь да проживу! А может, мне попадётся горшок, набитый монетами?

— Скорее трухлявые и вонючие портянки ты найдёшь, чем горшок с монетами, — покачал головой. Вот же, какие тут крестьяне наивные. Деньгами тут не все распоряжаются нормально.

Ральф насупился и больше ничего не сказал. Так они и продолжали стоять в карауле, ожидая, когда же закончится их смена.

Вглядываясь в равнинные просторы, лесные массивы и далёкие холмы, Харальд размышлял. Его всегда охватывала меланхолия, когда он смотрит на природу. Есть в этом что-то вдохновляющее и прекрасное.

Зрение у него шикарное — такому в прошлом мире он мог только завидовать. И наслаждение от лицезрения природы он получал теперь намного больше, чем там.

«Четыре года прошло, как я служу в гвардии не слабого феодала. Четыре года войн и походов в соседние лордства многое изменили во мне. Интересно, если бы Я из прошлого мира, и Я из этого мира встретились бы, чтобы произошло?»

Какие глупые мысли лезут в голову. Как же… скучно. Вернувшись, он снова займётся тренировками, снова будет болтать со скучными ему бывшими крестьянами, высшая мысль которых: «Деньги, пожрать, шлюхи и как бы побольше отдохнуть»

Эта рутина начинает надоедать. Хотелось более интересного собеседника. Да где же его найдёшь?

Наступал вечер — горожане начинали расходиться по домам, закрывая двери на засов и ставни. Их боялись, после устроенной резни и грабежа. До сих пор в некоторых местах висят убиенные бывшие стражники города. Они уже начинают гнить, испуская ароматный запах испражнений, гнуси и много чего ещё.

А это значит, что скоро закончится и их смена. Так оно и произошло — к ним пришёл десятник, но не их, а другой десятки. Его сопровождало парочка гвардейцев, и Харальд с Ральфом благополучно отдали пост другой парочке, отправившись в казармы.

Преодолев несколько улиц, они увидели преинтересное зрелище. Для них конечно. Уже было затемно, и город пустовал — лишь редкие горожане осмеливались выходить на чистый воздух. Один из таких решился выйти, но мгновенно нарвался на проблему — парочку пьяных выпивох, вышедших из пивоварни.

— Ты нас… ик… уважаешь?! — спросил один из них, обращаясь к неизвестному, который закутался в длинный плащ, скрыв лицо и всё тело. Тот пытался их обойти, но второй тут же преградил путь.

— Неважаешь, значит… — пьяно произнёс второй, коверкая слова. — Ну, рожу свою покажи…

Закутанный в плащ неизвестный пытался отойти на несколько шагов назад, очевидно, испуганный и не знающий что делать. Солдаты стояли в стороне, не вмешиваясь. Обычно, все проблемы в городе решает стража, но если что, гвардейцы тоже могли вмешаться.

— Да ты баба! — удивлённо сказал один из пьяниц, неловким движением сняв наполовину капюшон. Сразу стали видны золотистые, словно спелая пшеница, волосы, струящиеся до плеч. В темноте особо лицо не разглядишь, но Харальд заметил расширившиеся глаза девушки… и Ральфа.

— Пошли! — горячо прошептал парень Харальду, и тут же сделал шаг вперёд. Он последовал за ним, усмехаясь внутри.

— А, не хотити… ли… выпить с нами… ? — весело спросил он, запинаясь и иногда икая.

— Эй, — кликнул их Ральф. — А ну пошли отсюдова, иначе я вам рыла ща начищу!

— А ты кто такой, а? — начал бычить один из выпивох, но тут же заткнулся, когда гвардейцы подошли ещё ближе. В осоловевших глазах горожанина появился огонёк понимания.

— Парни, — начал Харальд, — уходите по добру, по здорову, иначе проблем не оберётесь.

— Всё, всё уходим… — кажется, что даже взгляд стал трезвее у одного из них, и тот, потянул за плечо своего друга, пошёл прочь. Мгновения и вот, двух алкоголиков и след простыл.

Харальд перевёл взгляд на девицу. Рисковую девицу, раз она вышла из дома на улицу в тёмное время суток.

— Э… С тобой всё хорошо? — обратился к ней Ральф, и Харальду захотелось сделать шлепок по лицу. Себе, потому что говорил его напарник, а стыдно почему-то ему. Ну, кто так клеится?

— Спасибо, — пискнула девушка, пряча своё лицо в глубоком капюшоне. Она тут же юркнула от них, исчезая в сумерках.

Ральф разочарованно вздохнул, а его напарник покачал головой. И чего он ждал, что она бросится к нему из благодарности? Ох уж эти тёмные люди средневековья.

— Пошли, Ральф. Нам ещё надо отчитаться десятнику.

— Пошли… — грустно произнёс он, поглядывая в сторону, куда убежала девушка.

Глава 4

— Эй! Харальд, давай к нам! — крикнул через весь барак Ролих, один из тех олухов, которые полтора месяца назад чуть их не опозорил на плацу. Рядом с ним сидел и второй «олух» — Харон. Оба они играли в кости, и парням недоставало третьего игрока.

— Откажусь, пожалуй, — вежливо отказал Харальд. Кости его, как и остальные азартные игры не интересовали. Тем более, играют всегда на деньги, а он не очень хороший игрок.

— Ну и демоны с тобой! — фыркнул Харон, отворачиваясь. Ролих несколько мгновений дольше поглядев на него с неприязнью на лице, тоже отвернулся.

С ними у Харальда самые худшие отношение из всего десятка — но он не заморачивался. Оба этих засранца были некими изгоями в маленьком отряде после фиаско на плацу. Да и раньше они изрядно приносили проблем.

Харальд продолжал обтачивать свой меч, который приобрел несколько скол. Уже четыре года носит, и постоянно использует по назначению. Повреждения неизбежны, но всё равно неприятно. Меч стал ассоциироваться уже со своим имуществом, а он к своему относится щепетильно.

«Вот накоплю денег, и куплю… достойный для себя клинок».

Он, наконец, определился для чего копит деньги… чтобы купить более лучшее вооружение и снаряжение. Благо, гвардейцам это позволялось и даже поощрялось. Харальд видел, как один из солдат умудрился спустить все свои деньги на бригантину — и ему позволяли её носить без нареканий и неприятностей. Даже один из командиров его похвалил прямо перед всей сотней.

Вжик. Вжик. Вжик.

Руки уже неприятно покалывают от точильного камня, но Харальд продолжал движение, уйдя в себя. Со ним это часто происходит, это замечали все.

«Вот бы лучше мою сотню расположили рядом с ратушей, а не в холодных казармах»

Казарм было много, но хватило только на две сотни. Третью расположили рядом с ратушей, в большом здании, которые было библиотекой. Но все книги оттуда уже давно либо спёрли, либо испортили, так что решили использовать как казарму. По словам одного знакомого, состоящего в этой сотне.

— На выход, — недовольно гаркнул десятник, войдя в барак, в котором и жил отряд, — Пора размять ваши жопы, как раз поле свободно.

Харальд мгновенно встал и быстрым движением вернул меч в ножны, висящие на поясе. Одет он был в свою стандартную форму гвардейца, так как было холодно в казарме. А другой одежды… у него практически нет, кроме рубашки из домотканой ткани и башмаков непрезентабельного вида. Последнее довольно ценная вещь, досталось от отца.

Со ним рядом сразу встал Готф, здоровый детина, выше Харальда на голову. Правда, он и сам не очень высок, всего-то сто семьдесят пять сантиметров, если измерял правильно. И это хорошо для средневековья, тут недоедание привычная вещь. Соответственно и средний житель этого мира не блещет ростом.

Слыша сзади шуршание, он сразу понимает, что это двое олухов, Харон и Ролих пытаются убрать кости и нацепить ножны на пояса. Десятник, будучи выше него ростом, с несколькими шрамами на морщинистом лице, нахмурился. Командир взмахнул рукой и пошёл на выход. Мы последовали за ним.

Преодолев несколько десятков метров, отряд оказался на одном из тренировочных полей. Таких было всего штуки четыре, и остальные три уже заняты. Они были недалеко и там занимались один, а то и несколько десятков за раз.

— Готф и Ролих, в поле. Возьмите для начала дерево, — дал приказ десятник и они тут же вышли вперёд, взяв из стоек по деревянному мечу и щиту.

Встав друг против друга, они ожидали команды. Ролих смотрел на Готфа с опаской, не зная как победить здоровяка.

— Начали, — командир махнул рукой.

Ролих с криком побежал на Готфа. Удар обточенной деревянной палки был с лёгкостью отбит щитом, и брюнет получил от здоровяка увесистый удар мечом по животу.

— Мда… — покачал головой десятник, — улучшений нет.

— Харальд! Эйрон! На выход, в поле!

Харальд медленно вышел вперёд из строя. И через несколько метров от него вышел и так названный Эйрон, долговязый парнишка, недавно попавший в десятку. Если быть точным — то полгода назад.

Подобрал деревянный меч и щит, доставшийся от бедняги Ролиха и встал напротив Эйрона.

Команда «Начали» и юнец с забавным выражением лица набрасывается на своего спарринг-партнёра. Хотя, для Харальда это забавное выражение лица, для Эйрона это, возможно, эталон рожи берсерка после употреблённых грибов.

С лёгкостью отбив несуразный наскок, мечник нанёс уже свой выпад — щитом по лицу. Эйрон рефлекторно отошёл, корчась от неприятного удара по носу.

— Атакуй спокойно, не надо набрасываться, словно на девку красную, — поучительно произнёс десятник, и все засмеялись, кроме Харальда и Эйрона. Первому было просто побоку, а его оппоненту обидно.

Пошли удары хитрее и быстрее. Мальчик умел обращаться с мечом, это видно. В его родной деревне видимо был один наскучавшийся ветеран. Но всё равно, Харальд всё с такой же лёгкостью отбивал атаки Эйрона, но ответных действий не предпринимал. Взглянул на десятника — тот смотрит спокойно, наблюдая и анализируя каждое движение своих солдат. Он специально всегда ставил Эйрона против него, желая сделать из мальца хорошего мечника.

Минута, и надоело. Хитрый финт, и меч летит в сторону, а сам Эйрон падает на заднюю часть своего тела, на холодный песок.

— Неплохо, Эйрон. Если бы твой противник был не Харальд, победил бы, — равнодушно бросил десятник, похвалив мальчика, которому недавно шестнадцать годков наступило.

— Харальд и Готф! А ну — ка покажите, как дерутся лучшие солдаты моего десятка! — продолжил он и теперь напротив встал здоровяк. Он уважительно кивнул Харальду, и тот повторил за здоровяком. Готфа он действительно уважал. Хороший солдат, так ещё и с добродушным характером, чего не скажешь об остальных сослуживцев. А ещё самый «старый» из десятка. Девять лет на службе лорда Каспера.

Молча, без каких либо слов и взаимных оскорблений они атаковали друг друга одновременно.

***

— Привет, Ральф. Ну что, сходил на ярмарку? — поглядел Харальд на пришедшего в казарму напарника по караулам. Тот решился прогуляться по городу, и купить своё заветное мясо, благо жалование недавно выдали.

На небритом лице стояла до нельзя идиотская улыбка. Харальд стал немного побаиваться — а это не заразно?

— Сходил, сходил, — радостно ответил он, — и мясо купил! Вот! — Показал на обернутый в ткань большой кусок копченого мяса.

— А чего такой радостный? Неужто, мясо такое вкусное?

— Мясо я ещё не пробовал… просто… просто… — Ральф немного запнулся. — Я встретил ЕЁ!

— Кого её?

— Ну… ту девушку… которую спасли на улице несколько седмиц назад.

— Понятно. Ну и что? Ты с ней поговорил? — Он с неким интересом ожидал дальнейшего ответа. Сомнительно, что у него что-то получилось, учитывая застенчивость Ральфа, но может…

— Да-да! Поговорил, и даже купил ей одно колечко… дорогое правда, но оно того стоило!

— Ты что, спустил всю зарплату на баб… на неё?

«Ну, ты и олень, честно говоря. Она же тебя попользовала, как лоха последнего»

— Так получилось, — на это напарник Ральфа ничего не ответил.

— Слушай, а пару медных не одолжишь? Я тебе после следующего жалования всё верну!

Глава 5

Идя по городу, в сторону церкви, Харальд мог увидеть множество каменных и деревянных домов с двускатными крышами из глиняной черепицы или сооружённые из досок. Некоторые деревянные дома после штурма были обвалившиеся и сгоревшие, но постепенно жители восстанавливают свои дома.

Шли они в церковь, чтобы помолиться — это было обязательно. Каждую неделю верный Создателю человек должен посещать церковь хотя бы несколько раз, как гласят церковники. Он бы вообще не пошёл, ибо попов не переносил ещё в прошлой жизни, но нельзя. Еретиком могут счесть или богохульником. Без разницы, и тех и тех вешают по решениям церковных судей.

«А ведь церковь — единственное здание, которое не пострадало во время штурма. Боятся лорды грабить священников, ой как боятся. Стоит взять на заметку»

Шёл Харальд не один. Весь десяток захотел помолиться за свои грешные души…

Его взгляду предстало крупное здание, мало чем уступающее ратуше в плане масштабности. Красивый бело-серый фасад, блестящие золотые купола, на вершинах которых установили звёзды с тремя концами. Символ веры в Создателя. Отряд прошёл через длинный притвор, в котором оказалось всего несколько человек, сидящих на скамейках, расположенные по углам.

Пройдя через притвор — пристройки перед входом, солдаты увидели просторное помещение с алтарём в центре. Перед алтарём — плитой, на которой стояло несколько свечей, статуи каких-то Святых, и огромная икона. Икона была… уродливой, мнению Харальда. Возможно, художник хотел изобразить Создателя в невозможном для восприятия человека виде, но получилось отвратительно.

Перед алтарём уже замерла маленькая толпа, склонив головы. Среди них были и гвардейцы, и стражники, и простые горожане. Перед Создателем все равны.

Их десятка мгновенно присоединилась к молебну. Харальд, склонив голову, закрыл глаза и начал мысленно… петь. Он это всегда делал, как только священник в белых рясах, стоя за алтарём, начнёт своё громкое молитвенное пение о славе и величие своего бога.

«Меня внесли в этот храм,

Чтоб со мною проститься.

И ещё помолиться,

За мою душу…»

Хор усилился, и Харальд мысленно усилил громкость в своей голове. Слова запомнены на зубок, и даже проигрывалась подобие той музыке, что сопровождали песню.

“ — Ну как же ты видел на небе бога?

Это ошиблось сердце твоё!

Значит и в рай закрыта дорога —

В Боге не видишь себя самого!»

Песни это одно из немногих, что соединяет его с прошлым миром. Песни Харальд любил, и слушал их всегда и много.

«Я не дам Смерти забрать тебя снова!

Для новой вселенной Ты изменись!

И ты будешь людям нести моё слово!

Ну, Хватит лежать! Эй, Мёртвый! Проснись!»*

Не нужно было выкрикивать постоянно какие либо слова, вроде «Аминь». Лишь в конце песнопения, все должны сказать только одно:

— Славься Создатель на небесах!

Для него все эти песнопения были слишком скучными и заунывными. Но не скажешь же это всем остальным, верно? Вот так приходиться и изворачиваться, дабы не сойти с ума.

На этом молитва подошла к концу. Зазвенели колокола, и в толпе сразу побежали шепотки и шуршание. Харальд огляделся. Рядом с ним стоял его десятник, а впереди и сам командир.

— Идём. Нас ещё ждёт тренировка, а потом делайте что хотите! — сказал он, и они сразу последовали из церкви. Как и вся толпа впрочем.

Выйдя на улицу, он вдохнул чистый воздух. В помещение было душно и воняло от пота, свечей и ещё чего-то непонятного. Кожаные сапоги ступили на каменную мостовую, и отряд отправился в западный конец города, где расположились солдатские казармы. А церковь стояла в центре города, недалеко от ратуши.

Ещё бы табачок, было бы вообще шикарно.

Мечтать не вредно.

***

Получив от прибежавших слуг миску с жирным куском мяса и четырьмя неровными и безобразными кусками хлеба, Харальд присел на свою кровать. Деревянные доски скрипнули под его весом. Но выдержали. Как бы не треснули во время сна.

Все это он запил неплохим вином, которым лорд приказал раздать каждому солдату по кружке. Сегодня был праздник… для него. Умер император, — какой и откуда, не знал. Харальд вообще впервые узнал, что тут правит какой-то император. Но видимо, это был злейший враг лорда Каспера, раз он обрадовался его смерти.

«А во время боевых походов еды дают больше…»

В казарме сидели почти все — лишь двое отсутствовали, патрулируя стены. Готф и Харон.

В последнее время стало ещё холоднее — даже одежда не даёт того нужного тепла, чтобы согреться. Приходится постоянно заниматься зарядкой, чтобы согреть тело. Все на это смотрели как на очередное чудачество Харальда. Привыкли.

Тело его могло похвастаться мускулатурой и неплохой ловкостью. Присовокупить это с его умением обращаться с мечом, то очень даже ничего! Для обычного гвардейца.

«Порой этот мир меня сильно удивляет смешением эпох».

Раннее Средневековье тут смешано с Высоким, так ещё и Позднее затесалось… ну вспомнить хотя бы гвардию — продукт Позднего Средневековья. Если вообще не Эпохи Возрождения…

Так ещё и этот мир-фэнтези… почему Харальд его считает фэнтези? Небылицы об остроухих нелюдях, живущих на далёком востоке и зеленокожих варваров на севере очень его в этом убедили.

Знаний об этом мире не так уж и много — легенды о прошлом, слухи и всё… Он примерно знает, что есть в родном лордстве и соседних, но и всё. Порой, Харальд чувствовал себя лягушкой на дне колодца.

И это очень дерьмовое чувство, если ты осознаёшь что мир большой, но глянуть что он из себя представляет ты не можешь.

«Вот бы научится читать… с местным счетоводством я разобрался быстро — довольно простенько, считают по чёрточкам, а десятки уже идут как полукруг»

Сидящий в углу ещё один сослуживец, по не характерному в этой местности имени Гиркун, громко чавкал своей едой.

Харальд мог только покривиться — люди этого мира не знали слово этикет и приличия. Может, у аристократов и есть что-то отдалённо напоминающее, но у простолюдинов… беда.

Быстро съев свою порцию и чуть не рыгнул — настолько сытной она была для организма. Но в казарме всё равно раздались звуки отрыжки.

«Хочу домой».

В голову пришли воспоминания, как Харальд наивно полагал, что его идеи примут, пытался убедить десятника и своих сослуживцев в полезности кипячения воды и постоянного мытья тела.

Не оценили, обиделись и дали по хребтине. Последнее сделал десятник.

Поэтому, пьёт он либо только вино, либо кипятит воду отдельно. Авторитет уже есть, небольшой котелок можно и одолжить ненадолго.

А моется Харальд тихо, дабы другие не заметили и при любой возможности. Тут, как и в средневековой Европе, мытьё считают грехом.

«Все болезни от Бога, ага».

Впереди ожидались долгие зимние месяцы. Лорд Каспер никуда уходить не собирался и в свою вотчину возвращаться тоже. Его устраивал и этот город.

А его нет. Да кто спросит мнения Харальда? Одним словом — быдло.

С некой грустью он приступил к очередной тренировке тела.

— Выдох, вдох!

*Павел Пламенев — Эй, мёртвый! Проснись!

Глава 6

— Говорят, стражника у церкви убили, — сообщил ему Эйрон, когда они шли по стеновой лестнице, поднимаясь вверх.

— Не слышал о таком. Это когда вообще произошло? — Харальд зябко поёжился от очередного дуновения ветра. На стенах всегда холоднее, чем внизу.

Они поднялись и, пройдя несколько десятков метров по каменной плите, остановились рядом с башней. Глянув из-под зубцов, Харальд ничего интересного не увидел за пределами города. Эйрон повторил за ним.

— Сегодня ночью. Мне рассказал Готф с Ральфом, когда они возвращались с патруля утром.

— И что, как отреагировал сир Кайс? — с ленцой спросил Харальд. Убийство стражника его не заинтересовало, как новость. Скорее всего, один из горожан решил таким образом отомстить за поруганную жену и разграбленный дом.

— Рвёт и мечет. Ругается как сапожник или кузнец, как если ему на голову бадья горячей воды упала.

— Я даже знаю имя этой бадьи — лорд Каспер, — он хмыкнул.

Сир Кайс являлся одним из рыцарей лорда Каспера. Сеньор решил вознаградить его, назначив на пост командира стражи города. Усатый мужик за сорок лет, с небольшим пивным животом и сварливым характером. Его вечные тускло карие глаза, посаженные под бровями, всегда раздражали Харальда. Было в них что-то… мерзкое и отталкивающее.

Он с ним не разговаривал, но много раз видел как он разговаривает с другими. Впечатление оставил.

— И что, нашли виноватого?

— Не… — протяжно отвергнул Эйрон, почесав нос. — Но стражник умер лютой смертью. Кишки говорят, свои заглатывал, таким его нашли.

— Вот значит как…

На этом недолгий разговор закончился.

Установилась неуютная тишина… для Эйрона. Харальда было лично побоку, он стоял и смотрел на природные пейзажи, вспоминая, как докатился до жизни такой.

Юное лицо, ещё не успевшее получить боевое ранение, повернулось к нему. Эйрон со смущением в голосе, спросил:

— Слушай… а откуда ты родом? Я вот, например, знаю, откуда Готф или Гиркун. Даже знаю что десятник Гарф родом из Бурма, небольшого городка вблизи замка Гетенфург… а откуда ты? — сей длинный вопрос и монолог одновременно сопровождался постоянными запинаниями и «эканьями», будто он впервые так много говорит за один присест.

— А тебе зачем? Досье собираешь, КГБшник? — рефлекторно вырвалось.

— Что? — выпучил глаза Эйрон.

— Х…. ххххх…. Не важно. Ты мне лучше скажи — кто тебя научил так драться? Все сюда приходят полными увальнями, а ты сразу мечом умел махать.

«Нужно получше следить за языком. А то вдруг такое брякну перед каким-нибудь рыцарем или аристократом. Нарубят как капусту, подумав, что оскорбил»

— Это был мой отец, — с лёгкостью перешёл на другую тему Эйрон, будто и не заметив странную шутку, — он ветеран, и с детства приучал к мечу.

— Ого, повезло тебе.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, — тонкие губы юноши надулись.

— Ладно, ладно… родился я в деревне с названием Большие Жёлуди. Отец мой — простой крестьянин, умерший от какой-то дряни, а матушку я и не знал. Умерла, когда я ещё маленьким был, — на этом он закончил.

— И всё? — разочарованно протянул Эйрон, — все рассказывали больше, чем ты. У тебя хоть братья или сёстры есть?

— Сестёр нет… братья есть. Двое старших, те ещё ублюдки.

«Вот если вернусь, обоим горло пущу. Именно из-за них я и оказался в гвардии. Откупились от Рекрутирования младшим братом, так сказать»

— Ты их ненавидишь?

— Ага.

— Почему?

— По качану. Тебе это знать не обязательно, ты ещё мал, да девок не пробовал, — расспросы этого мальца начинали раздражать. Жаль нельзя его скинуть со стены.

Эйрон замолчал, а Харальд наконец вздохнул с облегчением. Теперь он мог понаслаждаться видами прекрасной природ…

— А вот и неправда!

— Да ты заебал!

***

— Раз, два! Раз, два!

Харальд и весь его десяток размахивал копьём взад-вперёд под командой и тщательным наблюдением десятника Гарфа. Прошло несколько часов активной тренировки, потной и тяжёлой.

— Щиты! — десяток бойцов мгновенно плотно прижались друг к другу, прикрываясь щитами и ощетинившись копьями.

— Молодцы, — похвалил десятник, — стыдно перед сотником мне точно не будет. Разойтись!

— На сегодня всё. Идите, играйте в кости, бухайте и трахайте шлюх. — дал напутствие командир и сам отправился в сторону казармы, где обитают все офицеры, в основном десятники.

«Вот это он пожелал нам благоприятный отдых. Тут явно не хватает дисциплины советской армии… да хотя бы российской»

Все разошлись. К нему подошёл Ральф, сияя, словно начищенная золотая монета.

— Чего такой весёлый? — Харальду не помешало бы немного отдохнуть и приступить к ещё одной тренировке. Может, как сражаться мечом и копьём тут обучают, но вот физическими упражнениями не заморачиваются. Они их даже не знают.

— Я пойду с НЕЙ на зимнюю ярмарку! — провозгласил он.

— Серьёзно? Ты снова с ней встретился, и ни разу не запнулся в словах? Герой, — фальшиво бодро произнёс он, поглядывая на Ральфа насмешливо.

— Опять ты всё поганишь словами, Харальд, — поморщился герой-любовник. — Да, встретился, случайно.

— Случайно? — переспросил Харальд, и Ральф уже нахмурился.

— Случайно, — твёрдо сказал он.

— Ладно, верю. Ну и что дальше? Ты пригласил её?

— Д… да. Она согласилась.

— Рад за тебя приятель, — похлопал по плечу, уже ни грамма не фальшивя. Почему бы Харальду и не порадоваться за Ральфа, повезло ему. Может тут и осядет с женой.

— Ты кстати, знаешь, как её зовут?

— Бодил

«Германские названия городов, скандинавские имена, подобие христианской веры… удивительное сочетание»

— Я хочу чтобы ты пошёл со мной… — начал Ральф, на что Харальд удивлённо на него посмотрел.

— Зачем? — тупо спросил он.

— Ну… просто будь рядом, но не слишком рядом!

— Ты что, боишься?

— Да, боюсь, — вспыхнул Ральф. — Всякое может случиться… вот когда мой старший брат с девушкой ушёл в лес, так и не вернулся. Бандиты зарезали, а невестку всей толпой поругали…

«Глупая история, но теперь понятно чего он боится и чего хочет»

— Ладно, ладно… если с патрулями повезёт, я пойду с тобой.

— Спасибо, — простецки улыбнулся Ральф. Они разошлись по разные стороны, кто куда. Он, наверное, к своей зазнобе, а Харальд качатьс… э… заниматься физическими упражнениями!

Глава 7

Отгремели последние дожди, когда земля утопала в воде, с немалым риском действительно утонуть в грязи и слякоти. Осень уступала зиме, и Харальд оказался внутренне рад хоть какой-то смене погоды, даже, несмотря на то, что стало холоднее.

Сначала упал первый снег, небольшой и быстро растаявший. Через несколько недель грянул уже настоящий снегопад, утопивший землю в «белых мухах» как называют здесь снежинки.

«Но на прошлой Родине было холоднее, особенно если ты живёшь в Сибири».

Тренировки теперь не проводились. По мнению командиров, тренироваться зимой это глупо, да и можно разное подхватить. Не слышали тут люди о закалке тела, не слышали…

Теперь на Харальда смотрят как на больного. А что вы хотите, когда на ваших глазах делают что-то идиотское? Он вот, например каждое утро обмазывается снегом. Для его сослуживцев это то ещё зрелище. Для него нет.

Харальд не перестал тренироваться и с мечом — стал упражняться в казарме. Иногда он находил спарринг — партнёра. Юный Эйрон тоже не горел желанием просиживать штаны, да и Готф был не против. От лязга стальных мечей и метаний сослуживцев, остальные могли только ворчать и недовольно щуриться.

— Сегодня будет ярмарка в центре города! — оповестил Ральф, когда Харальд закончил с трапезой.

— Знаю. И про наш уговор помню.

Каждую зиму жители города устраивают так называемую «Зимнюю Ярмарку». Как он знал, праздник распространён везде — в каждом городе, в котором Харальд побывал больше нескольких месяцев, присуствует этот праздник. Люди предаются веселью, в центре, в самом просторном месте сразу появляется множество шатров с купцами и увеселительные мероприятия.

Торжище длится несколько дней и за это время можно спустить всю свою денежку…

Он с сомнением посмотрел на Ральфа.

«Откуда у него деньги? Неужели, занял у всех в десятке?».

— Сегодня днём я тебя жду! — рассмеялся Ральф и похлопал по плечу. — А теперь бывай! Мне пора идти!

— Вали уже, — буркнул он, — У меня ещё обещанный бой с мальчишкой.

— С Эйроном? — переспросил Ральф. — Тебе не надоело его колошматить?

— Никогда не надоест. Да и сам рвётся.

Ральф хмыкнул, но больше ничего не сказав, ушёл из казармы. Скорее всего, к своей Бодире. Или Бодиле?

Он полежал на кровати несколько минут, наслаждаясь необычной тишиной. Обычно тут играют в кости, или болтают без умолка, делясь слухами и рассказывая забавные байки. Но теперь…

Дверь громко хлопнула, впуская прохладный ветерок и одного засранца, потревожившего его покой.

— А теперь давай драться! — закричал Эйрон, держась одной рукой за меч, а другой за щит.

— Как же ты не вовремя, — простонал Харальд.

***

Харальд неспешно ходил по ярмарке в неудачных поисках найти Ральфа и его Бодил. Столпотворение оказалось большим для этих времён — пару сотен человек точно. Если не больше. Кричали торговцы, зазывая к своим шатрам, несколько клоунов или как их тут называют? Их акробатические прыжки и простые фокусы веселили и восхищали горожан до упаду.

А вот в другом углу ярмарки собрались в основном мужчины. И их интерес находился в небольшом свободном поле, на котором стояло двое бойцов. Так сказать, замена рыцарских турниров.

«Не хватает танцев, но их не будет точно»

Наконец он нашёл взглядом парочку. Они стояли у одного из шатров, и было видно, что Ральф что-то покупал своей зазнобе. Харальд пригляделся.

«Ого, целый кулон. А он действительно серьезен».

Внезапно ярмарку огласил целый букет симфоничных и громких звуков. Это пришли трубадуры, барды, играющие на лютнях, дудках и волынках. Градус веселья сразу увеличился.

«Dawrffew, dlawer, fbetert, ASQWRC» — посмотрел он на надписи на одной, большой табличке, украшающая самую большую лавку на ярмарке.

Как жаль, что Харальд не умел читать и писать… возможно, там написан список ассортимента? На кого рассчитано эта надпись? На знатных? Так их тут нет…

«Ральф вполне себя неплохо чувствует рядом с девицей. Не буду пока вмешиваться»

Ноги, громко хрустая по снегу, вели солдата по разным лавкам и шатрам. Он увидел много чего интересного — различные состязания на силу и ловкость, как несколько кузнецов показывали создание обычного клинка, расписывая всё словами. Один умелый кухарь делал прямо на лавке свои блюда, вроде жарки мяса, или приготовление хлеба, некоторых сладостей и даже грибов…

В общем, было интересно всё это наблюдать, но Харальд не потратил ни одного медного. Слюнки текли, руки чесались, но он стоически это превозмог. Деньги ему нужны для дела, а не минутное наслаждение.

Он постоянно наблюдал за Ральфом и его Бодил — те мило ворковали между собой. Светловолосая девушка, с голубыми глазами и острыми скулами, оказалась довольно красивой. Да и Ральф не дурен собой. Возможно, через несколько месяцев даже сыграет свадьбу…

«Если отец девушки разрешит. Ральф гвардеец и просто так уйти не может со службы. То есть, постоянно будет отсутствовать и имеет немалый шанс издохнуть от рук какого-нибудь рыцаря или крестьянина с виллами. Лорд Каспер довольно воинственный лорд»

И вне всяких сомнений, это должны понимать и родители девушки. И сделать определённые выводы.

Интерес Ральф и Бодил переместился в другую сторону. В сторону бойцовской арены. Харальд последовал за ними, поправляя меч, висящий в ножнах, на поясе. Это не запрещалось, а даже одобрялось. Тот, кто опоясан и носит меч, имеет к себе другое отношение, нежели тот, кто без меча. Например, крестьянин.

Тут уже вовсю шли жаркие бои, а вместе с ними и ставки на победу того или иного участника.

Он аккуратно пристроился в другом конце поля, напротив Ральфа. Закончилась очередная схватка и победитель радостно держал в руках мешок с деньгами, а проигравший зализывал раны.

«Может, и мне поучаствовать?» — подумалось ему, и уже хотел выйти к распорядителю, который стоя в центре, зазывал новых участников. Но не успел, в поле уже вышли очередные желающие.

«Вот как ты собрался расплатиться с долгами».

Ральф, подойдя к распорядителю, и что-то тихо ему сказал, встав в середине небольшого поля.

— Ну, кто же выйдет против храброго Ральфа? — на слова, сослуживец вытащил свой меч из ножен. Кончик его меча показал точно… в его сторону! Харальд поймал взгляд Ральфа, который смотрел прямо на него.

«Ах ты хитрый сукин сын! Ну ладно, без проблем».

Растолкав парочку мужиков, вышел из толпы. Ральф улыбнулся, а распорядитель, дородный мужик с бородой, гулким голосом прорекламировал:

— А вот и ещё один храбрец! Кто победит, а кто будет сегодня месить грязь, мы вскоре узнаем!

Распорядитель несколькими быстрыми шагами подошёл ближе. Уже более тихо, он спросил у него:

— Как зовут, парень?

— Харальд.

— Харальд! — протянул в его сторону руку распорядитель. — И Ральф!

— Победитель получит мешок с медными монетами! — назвал награду за победу он и тут же отошёл ближе к толпе.

— БОЙ!

Харальд мгновенно вытащил меч. И не зря — Ральф, понеся на него словно бык на тореадора, в надежде задеть.

Харальд увернулся, но Ральф без промедления уже повернулся и стал наносить быстрый удары. Громкий лязг заполонил поле и толпа радостно гыгыкала и улюлюкала. Зрелище ей нравилось.

Лязг.Лязг.Лязг.

Ральф сделал простой финт, пытаясь разоружить своего опонента. Но Харальд решил немного повредничать. Пусть помучается, а то слишком легко всё ему достанется. Радостное выражение на лице Ральфа стало хмурым и сосредоточенным.

С лёгкостью отбив финт, нанёс свой выпад. Меч с ещё громким звуком ударил плашмя, и противник чуть не выронил меч. Он отбил удар, но он оказался чрезвычайно сильным для него.

«Не зря тело качал, ох как не зря!» — радостно пронеслось в голове.

Новое яростное нападение и Харальд начал потихоньку «сдавать». Ральф загонял его несколько раз в угол ринга, но он тут, же ловко выскакивал на середину, продлевая бой. Но наконец, решил милостиво «сдаться».

Финалом этого странного для него и Ральфа поединка стало банальная подножка. Грязные приёмы не запрещались, и приятель этим воспользовался. Харальд нелепо упал, выронив меч, и толпа обидно и разом засмеялась.

— И победитель этой горячей схватки стал Ральф! Поздравьте победителя!

Ральф с гордостью принял овации. Харальд к тому времени встал и подобрал свой меч. Он подошёл ко нему и пожал руку. Краем уха услышав тихое «Спасибо».

— Будешь должен, — так же тихо ответил Харальд и уже собрался уходить. Выполнять просьбу дальше он не собирался, ему бы утеплённые чулки протереть снегом от грязи.

Он заметил, как девушка Ральфа поглядывает на него. В её взгляде виднелся интерес. Харальд поспешил отвернулся, не почувствовав, как в спину смотрит растерянный Ральф.

Глава 8

— Вот держи, — протянул ему Ральф, положив на раскрытую мозолистую ладонь три медных.

— Ты вроде две медные брал в долг? — спросил он, впрочем, уже зная, что не ошибся.

— Да, две медные. Но это довольно нечестно, ведь ты же мне… э… поддался в схватке, — объяснился Ральф, на что Харальд улыбнулся. Ну, хоть какая-то совесть у него есть.

— А ты, сколько вообще выиграл? Забыл спросить.

Прошло уже три дня с окончания Зимней Ярмарки. Караван, пришедший с юга, отправился дальше, а горожане, оправившись от похмелья, вернулись к прежнему распорядку дня. Ральф и Харальд за эти дня так и не встретились. Так уж совпало — то один в патруле, то другой.

Сидя на своей кровати, доски которой стали скрипеть сильнее, а бельё уже давно было не стирано, Харальд быстрым движением достал из соседней тумбочки кошёлек. Три монетки упали в небольшой кожаный мешочек. Туго завязав его тонкой верёвкой, вернул его на место.

«Надо бы перепрятать»

— Ну что, как дела твои с Бодил? — решил поинтересоваться Харальд.

— Нормально. Через несколько дней у меня с ней снова… как ты это называешь? Свидание, вот!

— Свидание значит, — протянул он. — А ты с её родителями встречался?

— Ээ… нет. Говорит, что пока рано. — Ральф удивлённо воззрился на него. Мол, «что ты меня расспрашиваешь, заняться нечем?».

Они оказались одни в казарме. С улицы доносились громкие звуки, выкрики и подбадривания. Это там почти вся сотня собралась поиграть в кости. Сотника рядом нет, а десятники смотрят на это сквозь пальцы.

У Ральфа было мало денег, а Харальд никогда не играл в кости, опасаясь потерять весь свой заработок за четыре года военных походов.

Потерять хоть то немногое, за что ты месил грязь, убивал и имел много шансов быть убитым, только из-за азартной игры…

— Понятно, — однословно ответил он, не зная даже что сказать. Как бы эта Бодил не попользовала Ральфа. А потом когда венчаться захочет, родители кукиш покажут. Тут женитьба без согласия отца вообще не котируется — будет считаться недействительной. И даже священник откажет в благословлении, если отец против.

Харальд из сидящего положения лёг на кровать, закинув ноги на толстую кроватную спинку. Посвистывая простенький мотивчик, снова задумался. А что ему оставалось делать, когда никаких развлечений нет. Остаётся только думать о разном. Например, о силе великого коммунизма или же непобедимости Бога-Императора нашего единого на небес… не в ту степь понесло.

«Вот бы мне бумагу и ручку… ну хотя бы чернила и бересту! Так хочется записать свои идеи на русском. Здешний язык в письменном виде я не знаю».

— Слушай, Ральф, вот мы служим лорду Касперу, а кому он служит? Императору?

Сослуживец с удивлением посмотрел на Харальда, не ожидав подобного вопроса.

— Никогда не слышал ни о каком императоре. Это типа выше лорда или кто?

— Неважно, — разочарованно сказал он, вновь уткнувшись в твёрдый камень мягко называемый «подушкой». Если это и подушка, то из неолита, а по-другому назвать этот твёрдый кусок и нельзя назвать.

«Остальные гвардейцы тоже вряд ли знают об этом императоре. Император чего? Очевидно империи. Значит, я живу в какой-то империи? Или это император соседней империи принял… учение Пророка? Сколько вопросов, и никаких, блять, ответов! Может, стоит подкатить к кому-нибудь из горожан? Уж они — то точно знают, а то все гвардейцы из глубоких дыр, вроде моих Больших Желудей».

Повернувшись набок и Харальд уже хотел немного вздремнуть. Но не повезло.

Внезапно дверь распахнулась, и в казарму ворвалось новое действующее лицо. Типичное для этих мест европейский тип лица, круглое, с румяными щёками и узким лбом лицом. Чёрные глаза уставилась на них с Ральфом, шумное и частое дыхание вырывалось из толстых губ.

Агрон ещё несколько раз продышавшись, крикнул:

— Наших бьют! Быстрее, надо помочь, иначе Готфа забодают толпой!

Встрепенувшись, Харальд прислушался — действительно, до них доходили обрывочные звуки драки. Он мгновенно встал. Своих товарищей бросать не стоит, иначе они тебе этого не забудут. Твоя служба может превратиться в ад, а сам ты станешь изгоем. Он это знал ещё в той жизни, когда служил.

— Веди! — Ральф также вскочил и в командном тоне произнёс это Агрону. Тот тут же повернулся и выпорхнул на улицу. Они выбежали за ним.

Быстро пробежав притвор, трое оказались на улице. Снег уже давно заполонил всю землю, и стояли немалые сугробы, которые никто не хотел убирать. И то, что Харальд увидел на тренировочном поле, которое находилось в нескольких десятках метрах от казармы…

Его взгляду предстала до ужаса безобразная сцена. Почти сотня здоровых мужиков дубасила друг друга кулаками. Мечи никто не доставал — даже получив дозу адреналина и войдя в кураж битвы, никому в голову такие глупые мысли не пришли. Все знают и понимают, что за это будет…

Не было понятно, кто свой, а кто чужой. Без раздумий схватив ближайшего гвардейца и со всего маха Харальд дал ему по лицу. И лишь когда тот упал на снег, понял кого опрокинул.

«Сигруд из десятка, что живёт по соседней казарме».

Через мгновение на него налетел ещё один. Удар по скулам был неприятен, но этого мало чтобы повалить Харальда на землю. Новый выпад сжатым кулаком и очередной, уже неизвестный ему гвардеец падает. Краем зрением он смог увидеть, как Эйрона перекидает в сугроб. Бедняга.

Харальд тут же повернулся и быстрым рывком добрался до двух засранцев, обижающих его постоянного спарринг оппонента. Удар и ничего не подозревающий противник, удивлённо пуча глаза, откидывается сам в сугроб.

«Неплохо его ногой приложил».

У гвардейца завязалась драка уже со вторым коллегой — тот оказался более серьёзным противником. Целую минуту они обменивались ударами. И он уже хотел использовать один хитрожопый приём, которому научили ещё в прошлой жизни, но не успел. Потому что, кто-то крикнул те слова, от которых у всех похолодела кровь:

— Сотника побили! Сотника побили!

«Нам пиздец!».

Глава 9

Вся сотня стояла ровными рядами перед десятью столбами. Десять стонущих и окровавленных тел висели на столбах, распространяя неприятный смрад.

Хотелось уйти и отдышаться в более чистом воздухе, да кто отпустит? Гвардейцы стояли и смотрели, как наказывали целую десятку, а командир этого отряда был вынужден стоять рядом с сотником, то бледнея, то краснея. Тот ему что-то выговаривал, сияя своим фингалом в левом глазу.

Во время внезапно вспыхнувшей драки сотник и пара десятников таки услышали, и решили узнать, что происходит. И когда они вышли, увидели ту же ужасную сцену, что и Харальд. Но их реакция была совершенно другой…

Криками и приказами трое офицеров попытались всё это остановить, но не получилось. И какой-то неудачник решил попробовать свои силы на сотнике, не осознавая кого бьёт и что творит.

Сотника побили, и никто вначале не заметил этого. Удары получили и десятники — просто завалили толпой. А когда пришли разнимать гвардейцы из другой сотни, до кого-то резко дошло, кого уложили на лопатки, и закричал своё «Сотника побили»

Зачинщиков драки отправили в карцер — и всю десятку, в которой состоял тот самый идиот, побивший командира. Говорят, лорд Каспер был в ярости. Он же, немного подумав, пришёл к выводу, что эта драка довольно закономерна. Вот уже всю осень и половину зимы они тут сидят и гвардейцам банально скучно. Вот и происходят подобные вспыхивания драк. Азартные игры — зло!

Остальных заперли по казармам. Сотнику приходилось отчитываться перед лордом, и тот получил жёсткий нагоняй, светя своим фингалом перед аристократом. А потом сотник вернулся и уже дал звездюлей десятникам. А те, недолго думая, вывели свою злость на простых гвардейцах. Все получили свою дозу добра и позитива.

Десятник Гарф орал на них и сказал, что их десятку крупно повезло. Гвардейцы ещё не поняли значения его слов, но когда их привели сюда, то всё встало на свои места. Им действительно повезло.

Несколько палачей, умело управляя хлыстами, наносили быстрые удары по оголённым спинам неудачников, оставляя кровавые полосы. Наказанные орали и кричали, косвенно навязывая желание заткнуть уши. Настолько это было противно и мерзко.

Лучше уж в бой, чем смотреть, как на твоих глазах человека превращают в стонущий кусок мяса.

«А ведь на их месте мог бы быть мой десяток и я сам. И на месте того командира стоял бы десятник Гарф, если бы сотника своевременно не побили».

Он скосил взгляд на стоящего недалеко Харона. Ублюдок держал бесстрастное лицо. Хотелось вдарить ему по роже. Одним из зачинщиков оказался он, каким-то образом мошенничая. Это заметили и понеслась. И вот сам зачинщик особо ничего и не получил.

Шёл небольшой снегопад и для тех, кого наказывали хлыстом, это было ещё хуже… холодные снежинки падали на кровавые полосы и это вызывало новый поток боли.

«Они трупы. Если кто-нибудь из них выживёт, он умрёт от оттека лёгких или остановки сердца».

— Это будет вам уроком — гаркнул разгневанный сотник, пройдя по первым рядам своим жёстким взглядом.

— А теперь пошли вон по своим казармам! — продолжил сотник и десятники повели всех прочь. Ровными рядами гвардейцы уходили, оставляя бывших сослуживцев на смерть.

***

Так уже привычная казарма встретила прохладой. Не раздеваясь, они все разошлись по своим кроватям. Кто-то вернулся к старой привычке — точить меч, чистить снаряжение или… игра в кости.

Харальд с яростью уставился на беззаботно играющих Харона и Ролиха. Идиотам видимо было мало недавних событий. Он мгновенно напружинился из положения сидя, встав неумолимой горой. Медленно, словно хищник подошёл к двум ублюдкам.

Ролих с усмешкой посмотрел на него.

— Что, хочешь поиграть? — наивно спросил он, не видя в глазах сослуживца ярости или презрения. Его друг, сидя к нему спиной, повернулся.

Он ударил сильно, но не по лицу. Не стоит оставлять отметины. Сжатый кулак ударил в живот, и Харон со вспученными глазами откатился в сторону, прямо на кровать, держа руками живот.

— Ах ты, урод! — заорал Ролих, но упал от удара ноги.

Осмотрелся. Все обратили на них внимание, но никто не вступился за тех двоих. Наоборот, Харальд видел некое одобрение, витавшее в воздухе и мелькнувшее во взглядах сослуживцев. Никому не пришлось по душе их игра в кости после произошедшего.

— Слушай ты, тупой окурок, — обратился он к Харону, который с испугом смотрел на него, — Ты ведь слишком тупой, чтобы осознать, во что мы чуть не вляпались по твоей вине. Думаешь, один раз повезло, так теперь можно наглеть? А, окурок?

Харон ничего не ответил.

— Больше никаких костей и других азартных игр, пока мы находимся в городе, — с этими словами Харальд схватил кубики в руки, — отдам, когда покинем Шрисбург. Ты понял меня?

Он закивал, а он мог только вздохнуть. Ничего ублюдок не понял, но обиду точно затаит. Ну, да и плевать.

— Какого хера ты творишь! — яростно воскликнул Ролих, оправившись от удара. Он тоже огляделся и увидел, что никто не вмешивается.

— Вы придурки, совсем от игр мозги потеряли. Если ещё какая-нибудь херня произойдёт с нашим участием, то мы сами окажемся на этих столбах, как те неудачники. Нам повезло, что сотнику дали по роже.

— Да не поняли они ничего, — осторожно подал голос Готф. — Вы лучше прекратите орать, иначе сюда десятник прибежит и ещё кто похуже…

Харальд ничего, не сказав на этот счёт, вернулся к своей кровати. Настроение было паршивым. Хотелось рвать и метать, лишь забыть те окровавленные куски мяса, висевшие на столбах. Это было мерзко и неправильно даже для такого циничного ублюдка, как он.

«Это вполне нормально. У римлян в случае провинностей вообще каждого десятого казнили» — пронеслась скользкая мысль. Харальд сжал зубы.

Так он и пролежал, забыв о тренировках и спарринге с Эйроном. Да и мальчик весь вечер сидел задумчивый. Они не могли свободно выйти — только если справить нужду или по совсем важным делам. В ратуше, наверное, сейчас решали их судьбу. Ну да плевать.

На следующий день Харальд увидел, как повозки везли десять окровавленных трупов. Парней похоронили по всем обычаям за стенами города, в местном кладбище. А десятника отправили на пенсию, мягко говоря, лишив денег и снаряжения. Он был изгнан из города и судьба его теперь неизвестна.

Теперь они должны патрулировать ночные улицы города. Недавно нашли новый труп стражника, и это заставило беспокоиться всех за свои жизни. Это оказалось наказанием для многих десятков их сотни.

А ещё он стал регулярно ловить на себе неприязненные взгляды Харона и Ролиха. Но Харальду это было безразлично. Они теперь изгои в небольшом отряде.

Ему нужно немного отойти от казни. Поэтому он вызвался первым на патруль, вместе с Гиркуном и Эйроном.

Глава 10

Им повезло, сегодня луна была свободной от туч и светила своими небесно-голубыми лучами, освещая темную гладь улиц.

Трое, Харальд, Эйрон и Гиркун ходили по узко протоптанным дорожкам улиц. Даже маленькие и узкие повозки, которые иногда тут проезжают, не смогли очистить улицу от снега. А горожане и не желали этого делать.

«Тёмное средневековье, мать его. И люди тут тёмные».

Гвардейцы ходили осторожно. Был шанс наступить на чьи-нибудь экскременты, которые жители выливают прямо на улицу из своих бадей. В снеге легко можно найти неприятный сюрприз, если ты захочешь зарыться в него лицом… был уже такой случай, не у них, правда. Но рассказывали.

Шли они молча. Желание разговаривать отсутствовало. Неизвестно о чём думает Гиркун или Эйрон, а вот у Харальда в голове роились мрачные мысли.

Исчезло то меланхолично весёлое настроение, которое сопутствовало ему после взятие Шрисбурга. Он забыл, что из-за маленькой провинности может лишиться всего, а то и вовсе умереть. Осознавать это вновь оказалось неприятно, но Харальд смог принять свою глупость.

«Это будет мне уроком. Не расслабляться и быть постоянно бдительным, оценивая окружающую меня действительность».

Их шествие по пустым улицам продолжалось, иногда перелезая через сугробы, ненадолго останавливаясь у церкви или ратуши. Харальд заметил парочку кровавых разводов на каменной стене священного места. И это гвардейцу сильно не понравилось.

Патрули усилили — теперь ходят не двое, а по трое и это гвардейцы. Стражники патрулируют теперь только днём. Возможно, сир Кайс хоть как-то беспокоится о своих подчинённых. А они лохи, сами подставились.

Несколько часов патрулирования и принято решение немного постоять у одного из домов. В освещаемой луной темноте Харальд мог увидеть, как пар вырывается из его сослуживцев при выдохе. Эйрон посмотрел на своего напарника.

— Куда пойдём дальше? — спросил он, в тщетной попытке пытаясь согреть свои руки тёплым дыханием.

Гиркун также молча, уставился на Харальда, ожидая приказа. Он был назначен старшим в патруле, поэтому последнее слово оставалось за ним.

— Сначала пройдёмся по западному кварталу, а потом через центр и в восточный край города, — особого графика не было — ходите по определённому маршруту и всё. Таких патрулей в городе было то ли четыре, то ли пять.

Постояв ещё пару минут, бойцы всё — таки решились продолжить патруль. Вновь хруст под ногами, когда они шли по тропинкам, завывание холодного ветра, желающего залезть им под утеплённый шлем или под гамбезоны, чтобы простудить.

Нынешнее его тело не было особо приспособлено к холодам, в отличие от прошлой жизни, поэтому страдал Харальд, как и все.

Прошли западный квартал. Двухэтажные каменные здания, с покрашенными глиняными черепицами были самими высокими и красиво выглядящими в городе. В этом квартале жили в основном зажиточные жители города. Тут было более чисто. Меньше снега, меньше говна.

Пройдя через десяток минут в центр, гвардейцы быстро его прошли. Снег там и вовсе полностью притоптан, ведь народу ходит много. Блестели золотые купола церкви, а недалеко от неё, на небольшом высоким холмом, стояла ратуша, огромное здание с тремя этажами, со стеклянными окнами.

«Интересно, сколько людей живёт в Шрисбурге? Точно больше тысячи. И это вполне большой городок для средневековья».

Вспоминая огромные небоскребы и гигантские города прошлого мира, Шрисбург для Харальда казался захолустной дырой, который можно назвать только посёлком или совсем смягчая, уже небольшим городом.

За время своей прогулки они пересеклись лишь с одним патрулём, который направлялся в обратную им сторону — западный квартал. Народ и так по ночам выходить боится, а теперь, когда стали происходить жестокие убийства, то и вовсе заперлись.

— Холодно, — пробормотал Гиркун. Эйрон стуча зубами, согласно кивнул.

— Осталось немного. Сколько мы уже бродим по городу? Пятый или шестой час?

— Создатель его знает, — произнёс юноша. Гиркун протяжно зевнул.

— Спать охота, — снова он пробормотал, оглядывая дома своими сонными глазами. Ему тоже хотелось бы поспать, но Харальд терпел. Выспится днём.

Они продолжили свой путь и теперь шествовали по восточному кварталу. Тут дела обстояли похуже — вместо двухэтажных каменных домов, деревянные лачуги с покосившимися крышами.

Они напряглись — именно где-то тут оказался убит очередной стражник. Скорее всего, банда ублюдков тут и промышляла.

Одна рука медленно скатилась к круглому навершие меча. Взгляд перемещался к каждому дому, обследуя каждый переулок.

Несколько напряжённых минут дали о себе знать — вся тройка вздрогнула, когда услышала громкий звук удара. На пустой улице послышались слитное доставание мечей из ножен — это гвардейцы нервно отреагировали на подозрительный звук.

Целую минуту, они как ужаленные вращали глазами вокруг, ожидая нападения. Но ничего не происходило.

— Кто нибудь слышал, откуда звук исходил? — тихо спросил Харальд, непроизвольно замедлив дыхание.

— Вроде оттуда, — неуверенно показал Эйрон кончиком меча в сторону узкого переулка.

— Пошли, проверим, — сказал старший над патрулём своим и они осторожно, медленными шагами дошли до переулка.

Взгляду гвардейцев предстал тупик. В узком и небольшом тупике было разбросанно разного мусора, объедки и экскременты. Всё это создавало непередаваемый мерзкий запах. Харальд поспешил закрыть нос двумя пальцами.

— Пиздец, — прогундосил он.

И было от чего так говорить. Оказывается, они испугались обычного бродячего пса, который рылся в мусоре, в тщетной надежде отыскать себе пропитание.

Гиркун раздасованно кыхнул и дал пинок псу. С громким визгом та покатилась по мусору.

— Пошли отсюда, — буркнул он. То, что произошло несколько минут назад, ему сильно не понравилось. Вот и отыгрался, таким образом, на бедном псе. Харальд, ничего не сказав, развернулся и потопал дальше. Эйрон и Гиркун последовали за ним.

Напряжение ушло, и солдаты расслабились. Это было непозволительно для них, но мы этого не понимали. Как и наш организм.

Харальд увидел вдалеке две пьяно шатающиеся тени. Они шли по направлению к гвардейцев безо всякого страха и горланили песни, коверкая слова. Патрульных они не испугались.

— Вот засранцы, — завистливо сказал Эйрон.

— Стоять, — грубо и громко сказал Харальд, чтобы его голос был услышан. Двое мужиков в потёртых одеждах остановились и уставились своими мутными глазами.

— А эт… стражники… чего… ик… изволите? Ик!

— Чего такие весёлые и слишком пьяные, а? — с вызовом спросил Эйрон.

— Так эт… у Сируса сын родился! Как же ту…т ик! Не отметить!

«Всё становиться понятно. Набухались как последние алкоголики».

Гвардейцы переглянулись и решили не мучать мужиков. Пусть идут. Повод действительно важный.

— Идите уже… — буркнул он, — только сразу домой, а то по улице опасно шастать.

Двойка счастливых мужиков ушла дальше, покачиваясь в разные стороны, а они продолжили свой патруль. Через полтора часа солдаты уже оказались свободны. За это время не произошло больше ничего интересного, лишь пару пересечений с другими патрулями.

А на следующий день Харальд узнал о двух новых трупах около северного квартала. И убили уже не стражников.

Глава 11

— Так значит, говорите, что видели тех двух убитых во время своего патруля? — переспросил сотник, сидящий за длинным, обструганным столом. Гвардейцы, вытянувшись, стояли перед ним — Гиркун, Эйрон и Харальд.

По очереди, вся тройка рассказала о произошедшем десятнику Гарфу, а тот немедля доложил это сотнику.

И вот, командир сотни пожелал лично поговорить с ними. Он жил в одном из богатых двухэтажных деревянных домов, заняв его после взятия Шрисбурга. Неизвестно, что стало с прошлыми жителями, но наверняка они уже мертвы.

— Да, господин сотник, — ответил за всех Харальд, склонив голову в знак своего повиновения и уважения к высокому чину. Так тут принято — гвардейцы должны кланяться и рыцарю, и сотнику.

Лорду Касперу солдаты должны сразу колени подгибать. В противном случае это можно счесть за неуважение от черни.

«Обычно отношение сотников более мягче, но наш более строг и закрыт. Насколько я знаю, он то — ли мелкий аристократ, то ли сын ремесленника».

Харальд заметил множество квадратных листов пергамента, разных безделушек вроде вырезанных фигурок воинов и баночку чернил на квадратном столе сотника. Это говорило об умении читать и писать. С большой вероятностью, образование он получил ещё в детстве, а это значит наличие богатых родителей.

Дом был отделан в тёмных тонах и пах древесиной. Было тепло и чувствовался уют. Харальд не против поменять свои холодные и надоевшие казармы на этот прекрасный городской домик.

«Губу раскатал».

— Было ли что нибудь ещё примечательного? — задал новый вопрос сотник, имени которого он, кстати, не знал. Все его просто называли «Сотник».

— Нет, господин сотник. Было необычно тихо и спокойно, — сразу ответил Харальд.

— Необычно тихо и спокойно? — переспросил он. — То есть, вы вообще только этих двух пьянчуг встретили?

— Мы иногда пересекались с другими патрулями. Это всё, господин сотник.

— Понятно, — разочарованно протянул офицер. Он надеялся на большое, а получил пшик.

Получив разрешение покинуть дом, тройка вышла на улицу. Горожане провожали солдат удивлёнными взглядами — обычно гвардейцы не шастают по городу, сидя в казармах или находясь от них где-то рядом.

— Что дальше? — спросил Эйрон, поглядывая по сторонам.

— А ничего. Мы своё дело сделали, и патруль нам в ближайшие две недели не светит. Можно спокойно вздохнуть.

«Дурное у меня предчувствие».

***

— Хах, Ральф, ты опять довольный как кот. Что, сметаны спиздил у… кое-кого? — со слабой улыбкой обратился Харальд. Тот смутился, довольство исчезло уступив смущению.

— Довольный как…кот?

Он поморщился — конечно, про котов тут не знают, ибо они тут не обитают. И естественно жители не поймут шутки с участием кошачьих.

Харальд был доволен — недавно произошёл очередной спарринг с Эйроном. Тело было в тонусе, настроение улучшилось. Прошло уже три дня после ночного патруля, и за это время он вернулся к былому состоянию. Но урок усвоил. По крайней мере, Харальд на это надеялся.

— Неважно, — махнул рукой, — сегодня ты патрулируешь? Чего тогда такой весёлый.

— Да так, к Бодил сходил

— О, к своей зазнобе? — ухмыльнулся друг Ральфа, — и что, у вас что-нибудь было?

— Что-нибудь было? — непонимающе посмотрел на него Ральф, вкладывая меч в ножны.

Печальный вздох.

— Не важно, мой друг! Ты с кем в патруль то идёшь?

— С Готфом.

— Ну, это тебе повезло, конечно! Но вроде по тройке ходят. Кто третий?

Ральф немного замялся.

— Это… с Ролихом.

Напоминание этого имени зародило в нём кратковременный гнев. Харальд до сих пор зол на этих двух увальней, из-за которых и произошла драка у казарм. Они его тоже стали недолюбливать и все особо не пересекаются меж собой.

— С этим ублюдком?

— Да, я тоже не рад, — пожал плечами Ральф, — но никуда не денешься. Одну ночь можно и потерпеть.

Ролих и Харон стали некими изгоями в десятке. Их и раньше не любили, подозревая в том, что они стукачат десятнику обо всем, что происходит в отряде. А теперь…

— Ладно, пойду я. Ждут, — кратко сказал Ральф. Харальд лишь помахал рукой и пожелал удачи в патруле. А сам лёг на кровать. В казарме этого нельзя было понять, но на улице уже давно стоял вечер. Окон со ставнями нет, вот и приходиться выходить на улицу, дабы определить время.

«Здравствуй юность в сапогах, здравствуй ты моя печаль!» — заиграл мотив известной в его прошлом мире песни. Была бы у него в руках гитара, он бы что-нибудь сыграл. Но бард в основном играет на лютнях. А о гитарах тут никто и не слышал.

В казарме он не один — Агрон и Гиркун о чём-то разговаривали между собой, а рядом сидел Эйрон, активно греющий уши на разговоре.

В углу присел ещё один неназванный сослуживец — Альв, донельзя красивый парень, от которого все девки сходили с ума. Острые скулы. Такие же, как и у Харальда волосы пшеничного цвета. Глаза цвета неба уставились на него.

— Чего надо, блять? — Грубо сказал Альв.

Ах да, ещё у парня впридачу поганый язык и мерзкий характер.

— Ничего, — буркнул Харальд, не желая завязывать с ним разговор. Потом будет чувство словно в чан с грязью упал.

Альв ещё несколько мгновений впивался в него своим раздражённым взглядом, но вернулся к своему делу — что-то там колупал в своей кровати.

Ещё несколько часов он лежал и думал о разном. Ему хотелось узнать большее об этом мире, но каких-либо возможностей у нет. Стоило сходить в библиотеку, но существовал определённый резон опасаться туда идти — там был расквартирована другая сотня и как там отнесутся к чужаку неизвестно. Знакомых в той сотне у Харальда не найдётся.

Многие уже ложились спать, и он в их числе. Необычайно клонило в сон. Но долгое время не мог заснуть — какое-то дурное предчувствие не давало этого сделать.

Уже когда в казарме можно было услышать мирное сопение или громкий храп моих сослуживцев, Харальд всё-таки заснул. Тело и так устало после тренировок и поединков с Эйроном.

А на следующее утро пришёл десятник Гарф. Ральфа, Готфа и Ролиха нашли мёртвыми в восточном квартале. Убили их, как и остальных — вспороли животы, натянув кишки в разные стороны.

Он шёл рядом с повозкой, на которой везли три трупа. Им поручили похоронить своих сослуживцев и сопроводить священника. На душе снова было мерзко, снова этот ублюдочный мир показал свою жестокость.

Во время пути гвардеец почувствовал на себе взгляд — и наткнулся на Бодил. Харальд быстро отвёл взгляд.

Этот мир жесток и ему нужно привыкнуть к этому. Он уже должен был привыкнуть.

Глава 12

Выйдя за черту города, гвардейцы прошли ещё несколько сотен метров вперёд, пробираясь сквозь еле вытоптанную дорогу и немалые сугробы. Зима в самом разгаре, и вскоре жители будут праздновать местную версию Нового Года, «День Создателя».

Пройдя определённое расстояние, их компания из семерых воинов, одного десятника и одного священника отошла в сторону от основной дороги. Теперь отряд шествовал по совсем уж крохотной тропинке.

Хотелось ругаться, но при жреце Создателя этого делать нельзя. Грех. Ведь священники Создателя — это его уста, уши и глаза, как говорят крестьяне, и это суеверие жрецы сами поддерживают, иногда проклиная нарушившего в их глазах какую-либо заповедь.

Повозка шла тяжело, а кони постоянно норовили то пойти обратно, то остановиться.

И вот, через полчаса томительного хода по заснеженной тропе, солдаты вышли на местное кладбище, тоже заваленное снегом. Простые палки, к которым прикрепили парочку палок ещё меньше, тем самым образуя некую звезду, служили тут как кресты в христианской вере. Оглядевшись, Харальд понял, что таких «звёзд» здесь пару сотен точно.

Священник походил, походил и нашёл неплохое, по его мнению, местечко для захоронения. Гвардейцам дали деревянные лопаты для снега и стальные для промёрзлой земли. Сначала взяли деревянные и расчистили большой кусок земли от снега.

Потом пришлось брать стальные лопаты, и тут им пришлось сильно попотеть. Земля поддавалась не то, что неохотно, она вообще не хотела поддаваться! Но со временем дело пошло быстрее, когда невольные работники прокопали определённый пласт промёрзлой земли.

Они копали не так глубоко, но достаточно, чтобы в них поместились сразу трое.

— Положите погибших в землю, дети божьи, — обратился к ним священник, никак не показывая, что ему холодно, хотя Харальд и остальные промёрзли до самых костей. Под белой рясой не было видно, чтобы священник одел что-то тёплое. Но если ему не холодно…

Гвардейцы выполнили его поручение, осторожно и аккуратно сначала сняв уже окоченевшие трупы, завёрнутые в длинные покрывала из повозки, а потом тихонечко скинув на землю.

Когда отряд всё сделал, им пришлось отойти, дабы священник совершил обряд упокоения.

Через пару минут священник обернулся и со словами «Закапывайте!», отошёл ближе к повозке.

Неполная десятка сразу вернулась и взяв лопаты, быстро вернула выкопанную землю обратно, закопав погибших сослуживцев. Харальд делал всё по наитию — не было мыслей, не было эмоций. Просто — вжик, и горсть земли летит в яму, закрывая последнюю часть тела мёртвого Ральфа.

Пять — шесть минут и теперь на месте ровного участка появился большой бугорок. Они вставили заранее приготовленный звёздный крест прямо на него. Все сразу же ушли в сторону, а он на несколько мгновений остался.

— Покойтесь с миром, ребята, — прошептал Харальд напоследок, последовав за остальными.

Назад возвращаться оказалось намного легче — повозка приемлемо сделала своими колёсами им дорогу. Вдалеке высился небольшой лес, где гвардейцы ранее стояли лагерем, когда город был в осаде. Всё уже завалено снегом, создавая однотонную картину, и это раздражало сослуживцев. Но для него это всё привычно ещё с прошлой жизни.

Острое зрение выцепило какую-то чёрную точку вдалеке. Приглядевшись, Харальд так и не понял что это за точка. Но она выглядела слишком примечательной и явно не вписывающейся в природную картину.

«Наверняка, какой-нибудь охотник или медведь из спячки проснулся. Вот бедняга» — тут же успокоился Харальд и даже пожалел возможного медведя.

Погребение бывших товарищей заняло много времени — по расчётам Харальда целых четыре часа. А казалось, они шли недолго…

Вернувшись в город, они разбрелись по своим делам, и сквозило неприятное ощущение, что всем насрать на смерть Ральфа, Готфа и Ролиха.

«Почему ощущение? Так и есть. Местные тут легче относятся к смертям бывших друзей и приятелей, потому что умирают люди чаще…».

Ещё недавно он общался с Ральфом и Готфом, а на следующий день их тела кормят червей. Мерзкое на самом деле ощущение неправильности подобного. Но жизнь неумолима к страданиям простых людей, коим Харальд себя считал.

Подошедший Эйрон с неуверенностью во взгляде посмотрел на него. Харальд знал зачем он пришёл, поэтому сказал прежде, чем юноша открыл рот:

— Сегодня без поединков.

Мальчик кивнул, и ушёл обратно, понимая причину отказа. Сидящий рядом Харон мрачно глянул на него.

— Что, без своего дружка и жизнь не мила? Так иди в лес, верёвку прихвати, — подал голос Альв, с усмешкой глянув на Харальда.

— Варежку закрой, — буркнул он, не желая вступать в разговор с таким ублюдком как Альв. Тот до сего момента его ни разу не трогал и не раздражал, а теперь вот, словно с цепи сорвался.

— Ты мне рот то не закрывай! — взъярился тот и привстал. Харальд с сомнением посмотрел на бешеного сослуживца. Его поведение вызывало удивление и вопросы.

— А то что? — фальшиво улыбнулся Харальд, тоже встав с кровати и подойдя ближе к Альву, — мамочку позовёшь?

Альв замахнулся, целясь в лицо. Харальд с лёгкостью отбил удар, и уже сам сделал выпад.

От полученного удара под челюсть Красавчик, как его называли остальные, отшатнулся в сторону. Он бил не сильно, чтобы не сломать челюсть, но этого оказалось достаточно для Альва.

Все вокруг столпились между ними, пытаясь унять драку — Харальд почувствовал сильные прикосновения на плече. Оглянувшись, увидел вставшего сзади и схватившего его за плечо Агрона. Взгляд обратно, и он заметил стоящего Харона за Альвом. А между двумя встали остальные.

— Вы чего удумали, идиоты? — яростно сказал обоим Гиркун, от чего у него случился срыв шаблонов. Обычно Гиркун тих и спокоен.

— Да ничего такого… просто одному ублюдку с поганым языком показал его место, — вернул Харальд усмешку Альву, спуская с плеч хватку Агрона. Он было дёрнулся, но Харон и Эйрон удержали.

— Кто тут ещё ублюдок, — прошипел Альв.

Но внезапно послышался стук и скрип открываемой двери. Все без лишних слов рассосались по своим местам и начали делать вид деятельности. Пройдя через притвор, десятник наконец зашёл в казарму. Он цепким взглядом осмотрел всех присуствующих. Не увидев ничего подозрительного или странного, командир прошёлся глубже в комнату, сделав несколько шагов вперёд.

— Ну что, засранцы, я принёс вам новость. Через пару месяцев сиятельный лорд Каспер сделает набор новобранцев, и наша десятка станет полной. А сейчас… будет вас семеро.

Ещё несколько минут десятник о чём-то говорил, но Харальд не слушал. Мысли его были о другом. Он старательно игнорировал недружелюбный взгляд Альва.

«Может, стоит навестить Бодил? Она, наверное, ждёт своего возлюбленного. Да, стоит сходить и сказать неутешительные новости».

Десятник ушёл, но напряжение между Альвом и Харальдом осталось. Двое старательно игнорировали друг-друга.

«Как только взяли этот город штурмом, так всё пошло по известному месту».

Глава 13

Зайти на следующий день к возлюбленной покойного Ральфа Харальду не удалось.

Десятник совершенно внезапно поменял патрули местами и теперь уже он должен был патрулировать стены днём. О причине такой внезапности и выборе на нём догадывался.

Его мысли о стукачестве были правдивы и кто-то рассказал Гарфу о случившимся в казарме драке между ним и Альвом.

«Может стукачит не Харон, а именно Альв?» — вдруг пронеслась мысль. Это не было лишено оснований, но Харальд не делал поспешных выводов. Почему то раньше он думал именно на Харона из-за неприязни, но теперь в поле зрения попал и Альв.

«Это может быть кто-нибудь и другой. А может, и нет стукача, может всё действительно случайно совпало».

В общем, целый день он простоял, патрулируя стену вместе с Гиркуном. С ним гвардеец мало общался, ведь из Гиркуна иногда и одного слова за день не достать, не то чтобы добиться целого разговора. Настроение было мрачным и дерьмовым. Это никак не способствовало желанию посетить Бодил. Вечно лезли мысли не ходить, послать всех на четыре стороны. Упрямство взяло своё.

Но всё имеет свойство кончаться, вот и патруль на стенах кончился, и закончилась ночь. Стало немного лучше после смерти Ральфа.

Утром он специально начистил всю свою одежду от скопившиеся грязи и пыли. Несмотря на зимнее время, грязи этой было немало, да хотя бы вспомнить эти проклятые горы фекалий, кои жители выбрасывают из своих домов прямо на улицу.

А уже днём, заблаговременно предупредив парочку своих сослуживцев о своём уходе, Харальд отправился в город. Он знал, где живёт Бодил, Ральф об этом ему рассказывал, когда только-только начинал за ней ухаживать. Только вот он не идёт ухаживать, а несёт плохую весть о смерти Ральфа.

«В древние времена вестников принёсших плохую новость, убивали» — вдруг подумалось Харальду. Но его скорее встретят слезами или гневом.

Пять минут быстрой ходьбы, и он дошёл до северного квартала города. Тут жили не очень богатые люди в основном, если судить по домам. Но и не бедняки, вроде восточного района, застроенного одними лачугами.

Вполне неплохие домики с крытой крышей и деревянными стенами, со ставнями вместо окон.

Проблема была в одном… он не знал конкретный дом, в котором живёт эта самая Бодил. Тут Харальд мог полагаться, только на одно средство…

— Скажите, пожалуйста, не подскажите, а где живёт Бодил? — спросил он одного из проходящих мимо жителей. Тот взглянул на него как на умалишённого и ничего не ответив, прошёл мимо, будто не заметив.

Он шёл в полном облачение, поэтому горожанин и побоялся его послать.

Харальд как дурак спрашивал одного жителя за другим о местожительстве этой таинственной Бодил. Кто-то не отвечал, а кто-то говорил, что не знают даже кто она. Это начинало раздражать. В голове появилась мысль, что Ральф ему где-то наврал или он что-то неправильно понял.

Он вот-вот хотел уйти, плюнув на всё от досады, но удача всё-таки улыбнулась ему. Невысокая старушка со сморщенным лицом указала ему путь до дома этой самой Бодил.

Харальд всячески отблагодарил старушку, словесно конечно. Он быстрыми шагом отправился в нужное ему направление. Через пару минут взгляду предстал вполне представительный дом, правда острый глаз заметил несколько подпалин и выбитые ставни на окнах, кое-как отремонтированных. Ущерб, нанесённый штурмом, пытались замаскировать, но получилось не очень.

Харальд, осторожно пройдя скрипучие лесенки деревянного крыльца, и постучался в дверь. Некоторое время он стоял, слыша в доме только странные шорохи. Наконец, дверь отворилась, показывая в проёме Бодил.

«Странно, что этого не сделали родители. Обычно, гостей встречают старшие в семье»

Одета девушка была слишком тепло для дома — почти каждый житель в этом районе наверняка имеют печи, и этот дом тоже.

— Бодил, верно? — это глупый и риторический вопрос, но с чего-то начать то нужно разговор? Харальд решил пойти простым путём. Холодного голоса, безразличного взгляда… в общем, будто весть о смерти сына матери принёс почтальон Первой Мировой. Какие странные ассоциации.

— Да, — произнесла она, странно смотря на Харальда.

— А ведь ты друг Ральфа, верно? — продолжила Бодил, поправив светлый локон на лице, и улыбнулась. Выглядело это до нельзя мило.

— Верно, — продолжил Харальд гнуть свою линию почтальона, никак не отреагировав на жест, — и я принёс плохую новость. Ральф погиб в патруле.

Девушка неверяще расширила глаза. Слишком широко, подметил Харальд.

— Как погиб? — Тихо спросила она. В её голосе послышались нотки неверия и удивления.

— При патруле, — повторил он. Всё было слишком шаблонно, что вызывало резь в зубах. Что-то ему не нравилось в этой ситуации.

— Не может быть… мой милый Ральф!

— Он был похоронен за городом, вчера, — это действительно начинало раздражать. Харальду казалось, что будет грустная сцена или же равнодушное молчание, а тут какой-то фарс.

«Это средневековье, люди тут по другому живут, с другим мировоззрением и познаниями о мире».

Наступило неловкое молчание. По лицу девушки катились беззвучные слёзы, а Харальд стоял с фальшиво-равнодушным выражением лица. На самом деле ему было неловко и неприятно в одном флаконе.

— Я, пожалуй, пойду, — сделав несколько глупых «кхе-кхе», произнёс он. Бодил кивнула, смотря на Харальда странным взглядом. В её глазах была виднелась грусть и какое-то… узнавание?

Он ушёл, стараясь не оглядываться. Хотелось сделать это неимоверно, но усилием воли Харальд преодолел это желание. Вновь мерзко на душе — будто кто-то плюнул туда и старательно растер свой плевок.

«Быстрее бы покинуть этот город» — была его последней мысль, перед тем как заснуть уже глубокою ночью.

А на следующее утро он узнал, что погиб его знакомый из другого десятка. Сигруд, вполне неплохой парень с жидкой светлой бородёнкой и длинными усами. Харальда всегда забавляла постоянная беспечность этого гвардейца, хотя тот старше его на пару лет.

Распоротый живот, отрезанные ноги и руки, выколотые глаза и обезображенное лицо. Солдата смогли распознать только по нескольким примечательным вещам, кои он постоянно носил с собой.

Покойся с миром, Сигруд.

Глава 14

Постоянные смерти стражников города и его гвардейцев очевидно взбесили лорда Каспера. Патрули усилились, начались проверки каждого жителя города. Нашли парочку воров, висевших теперь на площади города. А через неделю сотню Харальда перевели в ту самую пустынную библиотеку. Неизвестно, чем первая сотня, которая постоянно дежурит около ратуши или центрального квартала, провинилась, но теперь их обязанности выполняла сотня Харальда.

А та сотня отправилась в казармы, в которых жил раньше Харальд и его сослуживцы. Что же они натворили и чем провинились? Такое явно неспроста происходит.

Ему теперь приходилось постоянно следить за своим внешним видом — а особенно за снаряжением. Гвардейцам лорда Каспера стоит выглядеть чистыми, особенно перед самим господином. Простым выговором не отделаешься, минимум пару ударов плётки будет обеспечено.

В библиотеке жизнь оказалась лучше, чем в казарме. Намного больше пространства, более лучший воздух, не до конца провонявший застарелым потом гвардейцев и нечистотами. За этим местом следили, и убирались в нём регулярно.

Несколько раз Харальд стоял на страже самих покоев лорда Каспера, но, естественно проходивший мимо аристократ не обращал на него никакого внимания. Он был для него мебелью, и это нормально в средневековом обществе. Сам гвардеец не обижался на это, потому что смысла в этом не видел.

Жизнь стала явно лучше! Жить стало хорошо!

Настроение омрачало лишь недавняя гибель его сослуживцев. Он к ним привык, и их внезапная смерть выбила из колеи Харальда. Нет, гвардеец не плакал, и по-настоящему не горевал, ему… просто грустно.

Послышались быстрые шаги сапог, характерные только одному человеку. Харальд, облачённый в свои доспехи, напрягся и уставился глазами в одну точку, замерев словно статуя. Мимо, по коридору ратуши важно прошёл облачённый в богатые одеяние с ажурными серебряными застёжками и линиями на камзоле лорд Каспер. Что удивительно, не было видно его советников или доверенных рыцарей рядом с ним. Сразу пришла мысль, куда направлялся его господин.

К покоям пленённой дочери мэра.

Фигура лорда быстро прошла мимо них и исчезла на очередном повороте. Харальд переглянулся со стоящим на другой стороне коридора таким же гвардейцев из другого десятка. Переглянулся и вновь уставился в одну точку, размышляя.

Скоро к ним поступят новобранцы взамен погибших. Скорее всего, это будут деревенские увальни, собранные в местных землях. И десятник прямо сказал ему, что учить новичков премудростям солдатского быта будет именно он. Этакое повышение, которому совсем не рады.

«Ссать хочу».

Увы, покидать пост даже по физиологическим причинам нельзя. Хоть обосрись, но стой и охраняй.

Ещё несколько часов Харальд терпел, и когда пришла смена, впервые он был рад этому. Очень и очень рад.

***

Отдельные комнаты в библиотеке были, но они оказались заранее заняты десятниками. Простым гвардейцам пришлось ютиться в просторных залах немалого здания. Стенами для каждого десятка служили пустые полки, поэтому довольно часто можно услышать разговоры, звяканье, бряканье, мычанье, хохот и крики. А ещё стоны — это кто — то из хитрожопых смог провести шлюх в «казарму». Неизвестно знал ли об этом сотник. Десятники-то покрывают такое, а вот что насчёт командира сотни — неизвестно.

Вечно молчаливый Гиркун сидел на кровати. Облокотившись об одну из полок, рядом с которой была поставлена кровать, взгляд его приковался к собственному мечу. Карие глаза казалось, пытались найти какой-то невидимый изъян, но вновь и вновь натыкались на идеально заточенную сталь. Этот человек из тех, кто слишком тщательно следил за своими вещами.

— Да нормально твой меч выглядит, — сказал ему Агрон. Гиркун равнодушно посмотрел на него и кивнул, ничего не ответив.

— Завтра надо в церковь сходить, — брякнул Эйрон и все раздражённо посмотрели на него. Местные верили в Создателя, только вот даже суеверные, деревенские дурачки предпочитали просто верить, а не постоянно ходить в какую-то там церковь и отмаливать свои грехи… но посещение святого места было обязательным, а иначе можешь попасть либо на церковный суд, либо на костёр сразу… зависит от удачи и настроения церковных деятелей.

«Хотя, это только гвардейцы в основном подобным страдают. Горожане как раз довольно набожные».

— Сходим, сходим, — пробурчал кто-то в казарме, — а теперь отвали от нас и займись своим делом!

Эйрон насупился, но ничего не ответил. И его взор упал на своего любимого сослуживца.

— Может потренируемся? — робко спросил юный воин, на что Харальд отрицательно покачал головой.

— У меня дела.

Он собирался сходить в кузницу. Определённая сумма, наконец, накопилась, и он решился поменять своё вооружение. Обычный меч, выданный ему из лордских складов не устраивал от слова совсем.

Харальд планировал купить новый, более подходящий для него меч и вернуть старый… на всякий случай. Если просрёшь или испортишь чужое имущество, а ты жалкий простолюдин…

Харальду не хотелось даже думать, сколько с него попытаются содрать денег. Скорее, в кабалу его засунут на вечное служение лордёнышу и всё. Уж лучше свой клинок иметь.

Ближе ко дню он покинул казармы и отправился в центр города. Там — то гвардеец и нашёл одноэтажное, каменное здание с кричащей вывеской — на ней был нарисован молот и меч. Яркий знак того, что это кузница. Впрочем, Харальд, живший в этом месте уже почти полгода, успел узнать всю примерную карту города.

Хозяин кузницы посмотрел на него хмуро, сразу узнав в нём гвардейца нынешнего владыки города.

— Чего надобно? — спросил седоусый мужичёк с короткой причёской и высоким лбом. В его голубых глазах плескалась неприязнь напополам с ожиданием неприятностей.

— Меч. Двуручный. Деньгами не обижен, — никак не отреагировав на негативные эмоции кузнеца, отрывисто ответил Харальд.

Кузнец, сидящий за прилавком, окинул солдата оценивающим взглядом. Он привстал и вышел из своего прилавка, направившись куда-то вовнутрь здания. Пока кузнец где-то там пропадал, Харальд с интересом осматривал выставленные напоказ орудия. Секиры, молоты, кинжалы и мечи. И что самое интересное, мечей было не так и много.

Как бы меч не был популярным орудием, оно всё же пользовалось любовью именно у рыцарей и аристократов. Чернь же обходилась кое-чем другим, более приземистым и более практичным по их мнению. Вилы, молоты, топоры или копья.

Даже гвардия лорда, в которой состоял он, в битвах использует в основном копья. И лишь иногда используют мечи, когда вступали в бой с такой же пехотой.

«А хозяин какой-то странный… то неприязнью ко мне полыхает, то оставляет меня одного со своим выставленным напоказ хабаром».

В такт его мыслям, показался кузнец, несущий в своих мускулистых руках несколько довольно длинных мечей.

— Вот, — указал кузнец на мечи, положив их на свой прилавок, — выбирай! Это все двуручники, которые у меня есть.

Как бы Харальд не выбирал и не оценивал, но с самого начала ему приглянулся двуручный меч с необычной гардой, заострённой по концам и довольно длинным эфесом. Навершие украшала красивая, но обычная и обработанная древесина в виде овала. На ней оказались вырезаны непонятные руны, которые не были похожи даже на буквы из местной письменности.

— Что за руны? — Спросил Харальд.

— Откуда-то с севера. Возможно, орочьи, ибо руны у них в почёте.

— Сколько? — Заинтересовался Харальд и отдал практически весь накопленный запас денег, когда кузнец назвал цену.

«Дорого, но меч слишком хорош».

В казармы он возвращался довольный, завернув свой клинок во всякую рвань, дабы не привлекать внимание. Придёт время и он накопит на ножны. А пока обойдётся тканью.

Глава 15

Сегодня день начался с драки…

— Ты ублюдок! — закричал Альв, замахиваясь кулаком. Харальд с лёгкостью перехватил кулак и сделал захват. Его противник был обездвижен и от осознания этого факта он заскрежетал зубами.

— Успокойся, красавчик, — хмыкнул Харальд. В последнее время этот Альв слишком стал агрессивным и напористым.

«Успокоительного бы ему, дак откуда его взять в этом диком мире вечного средневековья?».

Всё началось с бедного Эйрона, на которого Альв за что-то взъярился. Харальд, который за последнее время прикипел к мальцу, заступился за самого юного члена их десятка, и завязалась короткая, словесная перепалка, в ходе которой ему удалось спровоцировать этого дурачка.

Альв пытался трепыхаться, но Харальд держал крепко.

— Что тут происходит? — ворвался в их «казармы» десятник Гарф.

— Господин десятник, — неуверенно попытался сказать Гиркун, — Альв…

Но десятник его перебил взмахом руки, прекрасно все поняв, только взглянув.

— Сегодня ночью я попрошу сотника поставить тебя в дежурство, Альв, — грозно предупредил он своего подчинённого. Харальд его отпустил и, хмуря свои тонкие брови, тот быстро привстал, удостоившись чести выслушивать ругань и угрозы от десятника.

Через несколько минут их боевой командир ушёл. Альв взглянул на обступивших гвардейца сослуживцев со злобой и ненавистью.

— Полегче, малец, — предупредил Агрон, — просто не быкуй на нас и будет тебе спокойствие. Правильно Харальд тебя осадил, нечего Эйрона обижать.

— Да пошли вы… к Создателю, ублюдки!

Альв вновь наградил всех присутствующих злобным взглядом и забился в углу. Харальд пожал плечами на такое. Сам же виноват придурок, нефиг свой гонор показывать всем вокруг. Люди такое не ценят.

Было ещё утро и Эйрон смог уговорить его на поединок. За последние полгода мальчик уже набрал определённую массу и опыта. И теперь не был таким лёгким противником, как раньше.

Пришлось попотеть, нахлобучивая маленького и неугомонного засранца.

«В прошлом мире у меня было несколько сестёр… и ни одного брата. Как — то раз я сильно грустил по этому поводу. Теперь думаю — зря грустил, радоваться надо было!».

После нескольких поединков, Харальд решил немного позаниматься своим любимым делом — качать тело! Он не брезговал даже приёмами йоги и это давало свои плоды. Неплохую ловкость и гибкость мышц, например.

Прошло несколько недель с тех пор, как он купил себе двуручный меч. Старый, одноручный и с несколькими сколами на клинке он вернул через своего командира. Ему понадобилось время, чтобы привыкнуть к новой тяжести и длине своего клинка, но Харальд теперь жутко доволен своим мечом! Ему таким будет намного легче драться в ближнем бою… когда копья будут не нужны.

— Эй, Агрон, — окликнул он своего сослуживца по десятку, — нам пора на патруль! Сегодня на рынке будет людно, так что торопи свою задницу!

Вместе с тем, как их перевели из казарм в пустующую библиотеку, поближе к ратуше, где обитает лорд, у них появились другие обязанности взамен старых. Они патрулируют уже не ночью, а днём.

Сейчас большая часть стражников была отправлена на поиски банды дезертиров, что недавно завелась в местной округе. И гвардейцам лорда Каспера приходилось исполнять обязанности стражей уже и днём.

Агрон что-то пробормотал, но всё-таки встал и быстро облачился в своё снаряжение.

-Пошли, — поторопил Харальд и они, выйдя из большого здания пустующей библиотеки, отправились в центр города, где обязаны патрулировать до вечера.

Центр, центр… так называли здешние горожане это место, хотя оно и не находилось в центре города. Просто именно здесь кипела практически вся жизнь города — ярмарки, рынки и многочисленные, разнообразные мероприятия, вроде публичной казни разбойников. Местный народ любит развлечения, и это было естественно, учитывая, что здешние аборигены не знают про чудеса интернета…

Его задача состояла в хождении по местному рынку, что устроили и соорудили жители Шрисбурга.

Высматривать местных воришек, парочку которых он поймал, но ничего им не сделал. Просто дал по рукам и посоветовал воровать более умело.

Предотвращать драки или успокаивать особо буйных и кричащих торговцев. В общем, обычная работа стражника в людном месте. Только вот стражником он не был. Он, сука, был гвардейцем и ему за это не платят!

«Хоть революцию устраивай» — устало думал Харальд, вот уже несколько часов, вместе с Агроном, следя за порядком в центре.

Взгляд, метавшийся по разноцветным палаткам, множеству людских фигур и скоплений народа, внезапно наткнулся на женскую фигурку, что была знакома Харальду.

— Бодил? — Неуверенно спросил он. Ему до сих пор неловко находиться рядом с ней после смерти Ральфа. Да и её странное поведение и реакция на смерть приятеля… вымораживало и отталкивало.

Светловолосая девушка с яркими голубыми глазами и бледной кожей улыбнулась ему. Харальд ответил ей вопросительным лицом.

— Бодил, — подтвердила девушка, не переставая улыбаться, — я увидела тебя и решила поздороваться с другом покойного Ральфа.

«Что-то я не слышу скорби по убитому Ральфу» — сдержал хмык Харальд. Неловкость ушла, оставив вместо себя раздражение от настойчивости этой Бодил. Что-то ей было нужно от него, в этом Харальд уже не сомневался.

— Ну, привет, — невесело сказал Харальд. Агрон заинтересованно взглянул на его собеседницу и сразу отвёл взгляд в сторону, дабы не пропустить какого-нибудь воришку…

— Привет, — хихикнула девушка.

— На этом всё?

— Ты странный, — улыбка так и не сходила с уст этой девушки, — как будто не от мира сего.

Он с сомнением посмотрел на Бодил. Разговор с ней был… словно с бывалым пациентом из Бурашево. И она называет Харальда странным?

«Девушка кажись крышей поехала. Или просто дура. Интересный философский вопрос, блин».

— Боюсь, я не могу с тобой больше разговаривать. Служба, — Харальда толкнул Агрон и извиняюще кивнул напоследок. Бодил промолчала, внимательно смотря на него с доброй улыбкой.

— Чего это ты так холодно к этой красавице? — спросил Агрон, — ты ей кажется, понравился…

— Она странная. Да и была девушкой Ральфа. Мне с такими не по пути.

— А, так значит правда что ты ходишь в дом какой-то горожанке, а? Кажется её звали… звали… Дорта! С такими титьками, как у коровы и…

— Ты либо заткнёшься, либо я выбью тебе зубы, — пригрозил он Агрону. А то слишком громкий.

— Ладно, ладно, молчу, — примирительно поднял руки сослуживец.

Они продолжили свой патруль. Харальд смог приметить ещё парочку примечательных личностей, одной из которых был сир Айварс. Личный рыцарь на службе лорда Каспера, практически его телохранитель.

Волнистые, каштановые волосы до плеч, красивое лицо с острыми скулами и орлиным носом. Благородное, вытянутое лицо со светло-голубыми глазами. Он был из тех типов, что воспевают в балладах и песнях как «благороднейший из благороднейших, красивый из красивейших, непобедимый из непобедимых и бла-бла-бла».

В общем, человек — убийца женских сердечек и ходячая машина убийств одновременно. Уж у Харальда была возможность убедиться, что этот рыцарь является одним из сильнейших воинов, которых он видел.

«И что телохранитель лорда вышел сюда? Выпустили погулять?» — раздумывал от скуки Харальд, одновременно отдавая дань уважения рыцарю. Если при встрече рыцаря не поприветствуешь как должно, рыцарь может и оскорбиться. И немного укоротить на голову. Хотя этот Айварс вроде бы и славится добродушным характером, но осторожность соблюдать нужно.

— Эй, смотри, — сказал ему Агрон, — кто-то сюда скачет.

Он пригляделся. И вправду. Несколько всадников шли по дороге, войдя в центр. Снег заглушал цокот копыт, но все сразу обратили на гостей внимание. Эти люди из-за пёстрой и яркой одёжки на себе, явно были не местными…

«И кто это к нам пожаловал? Неужто к самому лорду Касперу?».

Неизвестные гордо прошли по всему центру, заставляя людей расступаться в сторону, чтобы их не задело. Путь их пролегал в сторону ратуши.

Их приход немного отвлёк людей от атмосферы праздника, но вскоре горожане продолжили веселиться.

А Харальд до вечера продолжал патрулировать, хмуро смотря на эти радостные рожи горожан.

Глава 16

Странные и уже частые встречи с Бодил не прекращались. Харальд встречал её несколько раз на одной из ярмарок, один раз наткнулся на улице, когда выполнял одно из поручений десятника и даже встретил ее, когда он ходил к одной вдове по имени Дорта, дабы удовлетворить свои плотские потребности.

Такие встречи не приносили ему радостного и хорошего настроения. Было неловко, его это раздражало и начинало подбешивать. Иной раз казалось, что девица попадается на глаза специально. Сначала он попытался её избегать, но не выдержал и просто твёрдо, несколькими словами обозначил своё мнение на её преследование. И она отстала!

Слава Создателю!

А ещё она заплакала, но Харальд научился выдерживать натиск женских слёз ещё в прошлой жизни. Женщины такие коварные существа, а их слёзы одно из самых грозных орудий.

— Принимай пополнение, Харальд, — добродушно сказал десятник, указывая на тройку мужиков разных возрастов, роста и комплекции.

Добродушным он был по причине того, что не ему нужно было с этой тройкой разбираться…

Зима уже практически заканчивалась, и лорд Каспер готовился покидать Шрисбург. Но видимо, прежде чем покинуть разграбленный и захваченный им же город, он решил восполнить потери из местных деревень.

Они находились уже в родных казармах, куда их вновь перевели из библиотеки. Первая сотня неожиданно заслужила прощение Дикого Кролика.

«Вот же любимцы лордёныша» — поругивал их Харальд иногда, кутаясь в одеяла из овечьих шкур в казарме.

— Ты, — указал гвардеец на самого первого, — как зовут? Что умеешь?

— Бруни! — гаркнул он. Он был довольно высоким, выше Харальда и всех присутствующих, — умею драться!

— На кулаках? — с насмешкой спросил он.

— Да!

— На кулаках будешь в деревне родной драться, если выживешь. А теперь ты и ты! — указал пальцем на остальных.

Остальных двух звали Гюнтером и Гарди. И оба тоже не блистали умом и умениями. Один рыбак, другой сын трактирщика. Работёнки с ними предстояло много.

— Слушайте меня, сукины дети, Создатель вас задери и ободри со всех сторон! Вы, блядь, больше не в родной залупе! Вы в гвардии лорда Каспера! И должны слушаться в первую очередь приказов командиров! Вы меня поняли, ушлёпки?!

Разноголосое «да» было ему ответом.

— Не слышу!

Уже более уверенное «да!».

Муштровать их надо уже сейчас. И вздрючивать. Вспоминая, как херово его обучали и свою первую битву, Харальд убеждал себя, что делает им одолжение.

— А теперь! Вокруг казармы бегите сколько сможете! Кто первым выйдет из забега, того ждёт сюрприз!

И эти черти побежали.

— Как-то жёстко ты с ними, — пожурил его доселе молчаливый Гиркун. Он и Эйрон стояли недалеко и наблюдали за Харальдом и троицей новобранцев.

— Их за пару месяцев нужно подтянуть, как следует, а то в первой же битве и сдохнут. И нас за собой уволокут.

Монолитность и твёрдость строя копейщиков очень важна, когда на них двигается облачённая в сталь конница. Если кто-то не выдержит физически или морально то… умрут все ближайшие к нему солдаты. Харальд видел подобное не один раз.

Десятника уже не было, с большой вероятностью отправился распивать местное спиртное с другими десятниками. Харальд так и представлял, как этот боров усмехается, радуясь тому, что сбагрил новичков на него. Конечно, можно повозмущаться, но смысл? Только хуже сделает.

Уж лучше он займётся своим делом более ответственно, чем это делают местные сержанты.

Десять минут — столько выдержали новички. Подождав, пока они оправятся и восстановят дыхалку, Харальд их как следует попенял.

— Ну что же, неплохо для деревенских увальней. А теперь! Встать! Проверим ваши навыки боя. Эй, Гиркун, Эйрон, — крикнул Харальд своим сослуживцам, — выдайте этим дурачкам тренировочные мечи и щиты.

Полчаса шли поединки. Троица новичков дралась против Эйрона и Гиркуна, и проиграли всухую.

— Негусто, — вздохнул он, ничуть, впрочем, не разочарованный. Подобный уровень гвардеец и ожидал.

— Будем значит, тренироваться каждый день… — пообещал Харальд этим новичкам, — а теперь отдохните пока и расположитесь в казарме. Эйрон покажет вам свободные кровати, а там уже сами решите, чья и кого.

Отпустив новичков, Харальд решил тоже немного размяться с Гиркуном. А после уже заняться своим двуручным, любимым мечом! За последнее время он ему уже стал как родной. Отполировав и почистив двуручник, словно китайский культиватор свой дантьян, гвардеец вновь занялся тренировкой новичков. И всё это заняло у него аж до вечера.

— Ну что, Эйрон, готов патрулировать? — стукнул по плечу мальчишки Харальд. Он улыбнулся.

Вернувшись в казармы, к ним вернулась и обязанность патрулировать ночью. Сир Кайс, начальник стражи ещё боялся выпускать своих подчинённых, поэтому гибли не обычные стражники, а чёртовы гвардейцы.

Сам Харальд подозревал, что это кто-то мстит из горожан. И вряд ли он один, ибо один горожанин против одного-двух гвардейцев не колышет. Расчёт очевиден.

И это добавляло сомнений и немного страха в сердце.

Взяв свой двуручный меч, который прикреплял на спину через специальные застёжки, и копьё, которое обязан таскать каждый гвардеец, Харальд отправился с Эйроном на ночное патрулирование, перед этим конечно оповестив своего десятника.

— Значит, наш маршрут пролегает через центр, а дальше по западным кварталам и восточному. Пошли…

Их было двое. За последние несколько месяцев убийств не было, так что город расслабился. Но гвардейцы всё равно патрулировали ночью, что раздражало…

Они прошлись по центру, пересеклись с ещё одним патрулём, разогнали по домам парочку пьяниц и заглянули в местную таверну, мол, всё нормально? Местный трактирщик уже давно под колпаком местной стражи и достоверно сбывал информацию и гвардейцам, и стражникам.

Дальше уже по западному кварталу, а потом патруль дошёл до восточного.

— Как-то неспокойно мне, — шепнул ему Эйрон, — в восточном квартале всегда так?

Харальд огляделся. Лачуги, деревянные дома и много, много мусора и скинутых на улице фекалий, перемешанных со снегом и грязью. И на удивление, здесь слишком тихо.

— Слишком тихо. Гляди в оба, — согласился он со своим напарником и сжал копьё.

Дуновение ветра, ласкающее лицо, слякоть, по которой им приходилось идти, пачкая свои сапоги и необычная, словно застывшая в воздухе тишина. Это было очень странно…

Харальд и Эйрон резко остановились. Перед ними предстала женская фигура в рванье и с бледной кожей.

— Что ты тут делаешь? — осторожно спросил он, сразу узнав в ней знакомую мне девицу.

Бодил.

Её голубые буркала уставились на него и от этого Харальду стало страшно. В глазах её светились ярко расползающиеся красные нити и глаза эти смотрели на гвардейцев… плотоядно.

Застёжки угодливо отпустили сталь, висящей на спине и в руках у него оказался двуручный меч. Эйрон шумно вздохнув, направил на тварь копьё.

«Ненавижу, блядь, фэнтези».

Глава 17

Очень неприятно смотреть, как привлекательная женская фигура трансформируется в нечто страшное. Бледная кожа стала ещё бледней, голубизна глаз полностью сменилась красным цветом, с яркой-чёрной сеточкой. Пальцы становятся длиннее словно шпалы, руки изгибаются под звуки хруста, выпрямляются ногти, становясь длиннее и острее. Смотреть на подобное было жутко, до мокрых портков.

«Я что попал в какой-то фильм ужасов? Что эта за хуйня?!».

Когда-то красивое лицо стало морщинистой и уродливой рожей твари.

Эйрон от испуга стал дрожать и сделал несколько трусливых шагов назад.

— Стой, дурак! Повернёшься к ней спиной и сдохнешь!

«Сука, сука, сука!».

«Кто же знал, что в этом мире есть ебаная нечисть?!».

Бывшая Бодил, за несколько секунд превратившись в непонятную хуйню, стала приближаться к ним. Острые, словно акульи губы обнажились, показывая длинный и мерзкий язык.

«Эта тварь убила Ральфа».

Вцепившись до боли в рукоять своего меча, Харальд отбил первый удар. Тварь замахнулась, но ответный удар гвардейца заставил её отпрянуть от острой стали.

Поняв, что так просто его не достать, эта тварь повернула голову в сторону Эйрона.

— Эйрон. Уходи, со всех ног отсюда, — процедил Харальд, — беги в казармы и поднимай наших. Понял? Я её отвлеку.

Мальчишка быстро закивал и сдёрнул отсюда со всех ног. Тварь, прятавшийся под личиной Бодил попыталась дёрнуться в его сторону, но Харальд ей этого не дал. Раздалось раздражённое шипение — он задел её руку, которую она не успела одернуть.

— Ну что, потанцуем, недобитая жертва ведьмака? — Ухмыльнулся Харальд. От страха сводило ноги и хотелось, подвывая, убежать отсюда нахер! Но каким-то образом, понимая, что его мгновенно сожрут, стоял на месте и смотрел за неподвижной хренью.

Звяк!

Звякнула сталь, столкнувшись с такими же острыми и твёрдыми как камень когтями. Харальд ловко отбивал наскоки, но нечисть становилась с каждым ударом быстрее. Нападения её становились хитрее и опаснее. Спасала лишь длина двуручника, державшая тварь на расстоянии.

Подловив момент, он изо всех сил ударил плашмя по мерзкой голове. Тварь зарычала от боли, но не успела она оправиться, как Харальд отрубил ей руку, сделав новый замах.

Улицы огласил громогласный, звериный крик боли!

— Вот теперь не убежишь, — устало сказал гвардеец, стараясь как можно скорее восстановить дыхалку. Он уже начинал уставать. Мышцы гудели, а ноги вот-вот подкосятся…

Вздох. Выдох.

Красные буркала посмотрели на него с яростью. В них читалось желание сделать из солдата месиво, намного хуже того, что эта тварь делала из других жертв.

Вздох. Выдох.

Вот она поворачивается в его сторону, и готовиться прыгнуть. Прыгнуть, растерзать и стереть наглую ухмылку на лице Харальда.

Вздох! Выдох!

Стараясь не застонать, поднимает, ставшим тяжёлым для рук, меч. Один удар. Всё решит один, единственный удар.

Тварь делает несколько быстрых шагов и стремительно несётся в его сторону.

Столкновение! Взмах меча!

— Это конец? — прошептал Харальд, заваливаясь на стену одного из домов. Тварь таки задела, прямо за плечо!

Где-то там, за спиной опало на грязный снег огромное, уродливое тело. Двуручная сталь пронзила её прямо в шею, проткнув как спелое яблоко.

Несколько минут прошли как в тумане. С каждым мгновением становилось хуже, и Харальд уже прощался с этой реальностью.

«Всё равно эта жизнь была полным дерьмом. Так хоть в приятную тьму попаду. Ни забот, ни проблем… только вечная тьма и всё. Вечное Блаженство».

— Он тут! Сюда! — смутные голоса прорывались в уши, словно сквозь вату. Боль в плече усиливалась. Проклятая тварь, даже кольчуга не была ей преградой. Насколько остры её когти?

Чьи-то руки уверенно взяли и потащили его, но Харальд этого уже не чувствовал.

***

— Ну как ты? — улыбнулся ему Эйрон, подавая положенную похлёбку. Практически неделю Харальд валялся у местного лекаря, которого все звали Дубом. Почему его назвали в честь этого вида деревьев, он не представлял.

— Нормально, — буркнул гвардеец, впиваясь в такой же чёрствый хлеб и громко стуча деревянной ложкой по глиняной миске, в которой лежала свежо сваренная каша из пшена, — как там новички? Кто их там дрючит?

— Гиркун и я, — в голосе его подопечного послышались нотки гордости от этого факта. Харальд хмыкнул.

— Понятно.

Ещё несколько дней придётся тут отлежаться, по словам лекаря. Его лечение было оплачено и кажись, он теперь должен лорду…

«Пиздец» — констатировал Харальд.

В этом мире ничего не делается просто так.

Первые несколько дней, лежа тут, ему пришлось многое обдумать. Снова побывав на волосок от смерти, задумался.

А надо оно ему?

«Почему я горбачусь на этого сраного лордёныша, рискую своей жизнью, так ещё и должен ему? Я понимаю средневековье, но я то, человек современного мира».

Ему плевать на здешние традиции, законы чести и аристократию. Срал Харальд на это дворянство, срал как коммунисты…

«которые ставили вас к стенке в семнадцатом году…».

«Что-то меня не в ту степь понесло».

Он отдаст этот долг, накопит денег и… откупится. И уйдёт куда-нибудь, где тихо и спокойно. Где он сможет осесть и заняться чем-нибудь другим, кроме как убивать других людей и рисковать своей шкурой. Подальше от аристократов и их вечных войн.

Харальд страдальчески вздохнул. Ему понадобится несколько лет, чтобы вернуть этот должок за лечение у лекаря… уж его оповестили, сколько стоит это самое лечение.

— И да… — Эйрон замялся.

— Говори уже.

— Мне десятник сказал, что наш милорд лично желает тебя увидеть. Мол, увидеть храбреца, убившего нечисть.

— Спасибо, что предупредил, — поблагодарил его Харальд. Уж об интересе лорда к нему он не знал. Теперь будет хотя бы морально готов к встрече со своим «господином».

Эйрон ушёл, а Харальд остался со своими мыслями наедине. Ещё несколько дней лежать тут…

Следующие дни он просто лежал, ел и разговаривал с регулярно навещающим Эйроном. Местный лекарь был довольно молчалив и смотрел на него, как на очередного пациента, которого надо побыстрее вылечить и выгнать. Так и случилось — одним утром Харальд оказался за порогом лекарского дома и сразу оказался вынужден отправиться в местную ратушу.

— Милорд! — немедленно преклонил колено, когда гвардейца привели перед очи лорда Каспера.

Тот сидел передо ним на деревянном троне и оценивающе смотрел на Харальда. В его глазах он видел равнодушие пополам с холодом.

— Так это значит, ты убил Мстящую Невесту?

«Это её имя или название класса этой твари?».

— Верно, Милорд, — ещё раз поклонился Харальд, — я убил её во время патрулирования ночных улиц.

— Знаю… — взмахнул рукой, словно от мухи лорд, — не нужно подробностей. Ты хороший воин, раз смог убить такую опасную нечисть. Сколько я обещал за убийство этой твари?

Вопрос был направлен в сторону одного из рыцарей. Вперёд вышел Сир Кайс, усатый мужик, которому давно перевалило за сорок, с пивным животом и вечно тусклыми глазами.

— Пятьдесят серебряных, милорд, — тихим и нудным голосом ответил начальник стражи.

Когда один из слуг принёс маленький мешок, заполненных серебряными монетами, лорд Каспер спросил:

— Ты называешь меня милордом, хотя чернь обычно проглатывает букву «и». Ты из лишённых дворянства?

«Никогда не слышал о таких. Но смысл понятен сразу».

— Нет, милорд. Я простой крестьянский сын из Больших Желудей, — покорно ответил Харальд.

— Вот как? Умный крестьянин. Понятно, — интерес в глазах лорда потух, окончательно и бесповоротно.

Смотря на его холодное лицо и жестокие глаза, ему почему-то перехотелось спрашивать о возможности выкупиться. Такая возможность есть, только цену каждый лорд устанавливает сам…

«Лучше выясню сначала у офицеров».

Но прежде чем его успели выгнать из чертогов ратуши, Харальд воскликнул:

— Милорд, я бы хотел оплатить свой долг за лечение у лекаря Дуба!

Дикий Кролик криво усмехнулся. В его глазах стояла насмешка.

«Вот сучёныш!» — хотелось вдарить по уродливому лицу с жирным подбородком, но Харальд сдерживался.

Двадцать серебряных вынули из мешка. Вот цена его лечения. Как вдохновляет служить отечеству…

В казармы он вернулся в скверном расположении. Его встретили с распростёртыми объятиями, и каждый из его сослуживцев норовил спросить, как он пережил встречу c нечистью. Заметил мрачные взгляды Альва и Харона. Будто сожалели что он не сдох. От этого настроение улетучивалось ещё глубже…

«Как же всё заебало».

Глава 18

Наступала весна.

Зажурчали весенние ручьи, в лесу запели птички. Солнце стало показываться на небе с каждым разом чаще, а трава от этого просыпалась и становилась зеленее. Природа просыпалась, а вместе с ней просыпались и людские амбиции.

В городе уже твёрдо верили, что они покинут Шрисбург, как только снег растает. Их вера не была безнадёжной. Хандра, возникшая после битвы с Мстящей Невестой, прошла. Харальд вновь вошёл в строй, как морально, так и физически. Рана уже практически зажила за полтора месяца, и он уверенно гонял своих подопечных — Гюнтера, Гарди и Бруни.

Новички показывали вполне неплохие результаты, и Харальд причислял это достижение себе, благодаря изматывающим тренировкам. Они уже уверенно стояли в строю и дрались на копьях. О владение мечом пока нельзя было сказать что-то хорошее, тут дело опыта. Если выживут, станут неплохими мечниками. По меркам остальных конечно.

Обязанности никуда не делись, и как только Харальд уверенно мог держать оружие, то сразу же его стали ставить в патрули. Он копил денежку и потихоньку продавал накопленные трофеи, коих было немного. И осторожно расспрашивал людей, что да как с этим выкупом. Его десятник подтвердил, что выкупиться можно и даже дополнил, что парочка гвардейцев так уже сделала.

Это вселило определённые надежды в сердце.

— Собирайте вещи, остолопы. На рассвете мы покидаем Шрисбург, — оповестил их одним вечером десятник Гарф.

— Наконец-то мы уйдём из этой дыры, — порадовался Харон, и на удивление его поддержали все, несмотря на отчуждённость десятка к нему. Харальд и сам был согласен с ним, несмотря на неприязнь.

Маршируя по улицам города, он надеялся, что в последний раз увидит этот город. Слишком многое тут произошло, слишком многое он тут переосмыслил. Шрисбург навсегда останется в его сердце, как шрамы на плече после битвы с нечистью. Неприятное воспоминание, которое хочется забыть, да не получается, ибо память человеческая это та ещё мерзкая дрянь…

Как только гвардия из трехсот человек покинула город, под командованием их собственного командира, так мгновенно замедлились из-за плохих дорог. Харальд вновь почувствовав полузабытый запах костра, неубранных в отдельную кучку портков и фекалий. В тех лагерях, которые они устраивали, он вновь видел безобразие, а не порядок.

«И это гвардия? Тьфу! Не видели вы настоящую гвардию!».

Путешествуя до родной вотчины лорда Каспера, замка Гетенфург, Харальд смог насладиться местными видами природы. Чем-то это напоминало пейзажи из его родины, но всё же неуловимо отличалось. Дубы, сосны, поющие птички и иногда замеченные кролики, которые быстро попадали в солдатские котлы.

Иногда останавливались у речек, где Харальд втихаря обмывал своё тело от грязи и пота. В Шрисбурге он обходился снегом, дабы от него не воняло, но тут обтёр свою кожу до красноты.

Но даже спустя несколько дней он всё равно чувствовал несуществующий слой грязи…

— Сегодня на ужин бульон из кролика и овощей! — заявил им Эйрон, которому не повезло быть поваром в этом походе. Мальчишка умел готовить, этого у него было не отнять.

— Гиркун снова поймал кролика или квартирмейстер расщедрился? — спросил Аргон.

— Гиркун поймал сегодня утром, — подтвердил догадки всех присутствующих за костром солдат Эйрон.

— А нас это… — неуверенно пробормотал еле слышно Гарди, — не накажут за охоту в землях м’лорда Каспера?

— Наказали бы, если мы были простыми крестьянами, — ответил Харальд, — гвардейцам тоже по идее нельзя, но на это смотрят сквозь пальцы. Лорду будет лучше, если его провизия для солдат будет кончаться намного позже, чем раньше…

Практически всем десятком они сидели у костра. Был светлый до омерзения день и сегодня никто из их десятка не был поставлен в патруль или в дозор.

— Как думаете… — сказал кто-то, Харальд не рассмотрел его, уткнувшись в костёр, — летом опять будем воевать?

— Скорее всего, — вздохнул Альв, — вы помните тех богатых посланников, что прибывали к нашему м’лорду зимой? Так вот, я слышал что это были послы от других лордов с призывом на войну против кого-то там, далёкого…

— А против кого будем воевать, не слышал? — задал глупый вопрос Гюнтор.

— Нет, — в голосе Альва послышалось раздражение, — уши раздвинь, я же сказал, кого-то там далёкого…

— Чёртова война… вот бы рог пива в глотку, как же я заебался жрать бульоны из овощей и мелких кусков мяса и жидкую кашу из пшена…

Харальд хмыкнул на такие размышления. Во время разговора он в основном молчал, особо не вмешиваясь. Ему было интереснее смотреть на разгорающийся костер и размышлять о чём-то далёком, о чём-то, что местным никогда не будет подвластно или понятно.

Перекусив приготовленной Эйроном баландой, они всей толпой сидели до вечера. Вокруг горело множество других костров, около которых разместились другие десятки или офицеры. Множество квадратных или круглых палаток расположились на земле, с остроконечными концами и небольшим размером.

Но когда большая часть его сослуживцев ушла спать и у костра остались только Харальд и Гиркун, первый решил завязать разговор.

— Гиркун, — обратился он к нему, — скажи мне… слышал ли ты что-нибудь о Мстящей Невесте?

Об этой твари было мало что известно самому Харальду. Частые расспросы остальных дали обрывки — мол, сказки про неё какие-то, да и только. Никто толком не знал что это за нечисть.

Нечисть в этих краях редкое явление, как понял Харальд.

«И мне повезло наткнуться тут на эту самую нечисть. Да я везунчик».

— Отец мне часто рассказывал сказки, — начал его собеседник, — и рассказывал он мне и о Мстящей Невесте.

Харальд с горячим любопытством пододвинулся поближе. Так-так! Это уже интересно. Не зря он решил Гиркуна расспросить.

— Говорят, они появляются после смерти девушки, над которой перед смертью надругались с особой жестокостью. И мстят своим обидчикам, и лишь когда их месть свершится, они превращаются в пепел и прах…

«Вот оно!».

Многое ему казалось странным в Бодил. И теперь все пазлы сложились воедино. Вот почему её мало кто знал, вот почему её дом выглядел, будто его подпалили и ограбили. Вот почему у неё не было родителей… И становились понятны постоянные убийства гвардейцев.

Она считала своими обидчиками всех, кто носил доспехи с гербами лорда Каспера.

«Тогда почему она убила тех двух пьяниц?» — подумал Харальд.

Ещё один вопрос…

— Тебе очень повезло, что ты выжил в сражении с подобной нечистью, — хмыкнул Гиркун, — ты хороший воин, Харальд.

— Спасибо и на этом, — махнул он рукой, — и спасибо за рассказ. Я всё гадал, что эта за Мстящая Невеста, а вот оно что…

— В здешних краях редко увидишь нечисть, и особенно Мстящую. Вот поэтому о ней и мало что известно.

«Жопа мира короче».

На следующий день они продолжили путь. Солдаты собирали палатки, тушили костры и складывали свои пожитки. И лишь ближе к концу первого полудня отряд выдвинулся.

И прибыли в вотчину лорда Каспера вечером. Замок Гетенфург представлял собой не очень большое сооружение, но это ему не мешало быть довольно крепким орешком. Построенный на нескольких холмах, он имел высокие стены, квадратные башни со знамёнами, на чьих полотнах намалёваны гербы лорда Каспера — два скрещённых белых меча на чёрном фоне.

Над стенами лишь слегка высился Донжон, главная башня крепости, квадратный и построенный из камня серо–бурого цвета (как и стены).

Но расположилась гвардия не в замке, нет, туда они не влезут. Солдаты расположились в Бурме, в небольшом, при замковом городке, в котором специально для них построили казармы.

Как давно он не был в Бурме? Наверное, больше года.

Но свою старую кровать он ненавидел до сих пор, за клопов, кучу заноз и постоянный скрип при любом движении.

Грёбанное средневековье.

Глава 19

Несмотря на кровать, запах немытых носков и козлиной мочи (такое в казармах было не редкость), эти казармы были ему уютнее и ближе, чем прежние, в Шрисбурге. Именно в этом здание Харальд прошёл свои первые тренировки, именно отсюда начал свой путь гвардейца лорда Каспера.

Но вскоре и эти казармы он покинет. Если верить слухам, через несколько недель, когда лорд отдохнёт и не надумает отправляться в новый поход… то, что он будет, Харальд был в этом уверен. Дыма без огня не бывает. Как и слухи без доли истины.

Он продолжал тренировать своих подопечных, десятник Гарф, довольный, что скинул на него свою работу, хвалил и невзначай подкидывал медяк-другой в плату (что и смиряло Харальда с такой несправедливостью, как выполнение чужой работы).

— Ну что, Харальд, как твои делишки? — с улыбкой спросил Агмунд, бородатый мужик, которому уже давно перевалило за тридцать. Умелый воин и хитрый жук — вот точное определение Агмунда. Харальд относился к нему с некой долей уважения.

— С делишками нормально, — хмыкнул он, — а чего интересуешься, Агмунд?

— Да говорят, ты теперь со своим десятником на «ты» разговариваешь, — это был одновременно и вопрос, и утверждение.

Все сидящие за круглым столом навострили уши. Из своего десятка Харальд видел тут только Агрона и Эйрона, сидящий недалеко от него. В остальном же, тут отдыхали солдаты из других десятков или даже сотни.

В таверне правил балом громкий шум, от чего он иногда морщил лицо и громко вздыхал, мучаясь от въевшегося в кожу дыма и запаха пива, мяса и пота.

— На «ты» не обращаюсь, — опроверг это обвинение. Тут к тем, кто у начальства пользуется любовью, относятся с завистью. Нужно ему такое счастье?

— А вот за то, что я гоняю троих оболтусов новичков, десятник Гарф прощает мне некоторые грешки, — продолжил Харальд.

— Вот как, — протянул кто-то другой, кажется Калле, одного с ним возраста мужчина с вечно уставшими глазами и занудным голосом.

Про добавку к зарплате он им ничего не сказал, из-за тех же опасений в зависти. Людская зависть опасна и вредна.

Примерно с десяток человек сидело за столом, и все в повседневных одеждах и лишь мечи в ножнах на поясах говорили, что они не простые крестьяне или горожане.

К опоясанным людям в этом средневековом мире относились с уважением. И пониманием, что этот человек не принадлежит к сиволапой черни.

— Скоро в поход, — мрачно кто-то сказал, когда про него все благополучно забыли, — говорят, это будет что-то крупное и масштабное.

— Да, брось, — хмыкнул Агмунд, — наверняка наш м’лорд хочет пощипать парочку соседей на северо-востоке. Говорят, те места славятся изобилием еды и стали. Трофеев будет много…

Мысль о трофеях всех порадовала. Каждый гвардеец имел право взять себе определённое количество взятых в бою трофеев. Только вот треть добытого приходится отдавать господину-феодалу…

Речь за столом сразу пошла о влажных мечтах поиметь какую-нибудь красотку после штурма, прибрать как можно больше трофеев и всё…

Харальду тяжело было свыкнуться с мыслью, что большинство людей этого мира были теми ещё фаталистами и не амбициозными людьми. Максимум их цели — добыть как можно больше денег к старости, построить дом, завести семью и быть уважаемым…

«Впрочем, немало людей и в моём мире ограничивались подобными желаниями и мечтами».

Он потратил всего несколько медяков на парочку рогов эля и трактирную похлёбку, в то время как его сослуживцы просрали треть своих накоплений. Гвардеец не одобрял подобные траты, но никого жизни не учил. Каждый живёт как он хочет.

У Харальда появилась цель, и он добьётся её. Следующий поход даст ему немало трофеев, возможно, то самое количество, которое позволит ему выкупиться…

***

Нудный, зудящий на краю сознания голос десятников, подгоняющих солдат, цокот копыт, развевающиеся знамёна лорда Каспера — они покидали Гетенфург. За последние несколько недель замок подвергся наплыву множества присяжных рыцарей со своим ополчением, отчего Бурма стала более населённой и более беспокойной.

И двигались гвардейцы не на северо-восток, как надеялись некоторые. Нет, их путь вёл на запад, вполне знакомое направление. Когда-то они уже шли на запад, грабить и убивать врагов господина. И видимо, лорд Каспер пожелал навестить соседей ещё раз. С мечом и огнём.

И вновь Харальду пришлось испытывать те непередаваемые запахи, что возникают только в местах большого скопления людей, не следящих за собой. Запах дыма и костров стали его постоянными спутниками, а также стоны обозных шлюх и звон стали.

Уже несколько дней армия шла по более-менее нормальной дороге, не каменной или грунтовой, но протоптанной множеством людей.

— Чего грустный такой, Харальд? — спросил как-то Эйрон после очередного тренировочного поединка.

— Надоело всё — походы эти, постоянные битвы. Хочется чего-то поспокойнее.

— Всё мечтаешь выкупиться? — хмыкнул мальчишка, — ну, если накопишь парочку золотых…

— Накоплю, будь уверен, — серьёзно сказал он Эйрону, глядя в глаза. Тот от этого потупил взор, и смущённо посмотрел в сторону.

Очень скоро кончится весна, и начнётся лето. Леса станут полны разбойников и лесных тварей, а ему предстоит вытерпеть новый военный поход.

Харальд устало вздохнул. Как бы ему не умереть из-за чужих желаний и амбиций.

Как же хотелось получить ответы на множество вопросов. Да хотя бы взглянуть на карту этого мира! Ему безумно интересно. Узнать ответ, что за Император, смерть которого так взбудоражила и обрадовала лорда Каспера, есть ли в этом мире магия? Многое и многое другое.

И чтобы достигнуть ответов на множество своих вопросов, надо сделать только одно в ближайшее время.

Всего лишь не умереть.

Глава 20

Когда армия перешла границы феода своего лорда, Харальд ожидал нечто другое, чем простой марш по землям соседнего феодала. Они проходили через деревни, чьи дома были построены из свежих брёвен и крыши покрыты недавно обтёсанными досками.

Жители местных земель успели восстановиться после соседнего вторжения два года назад. И сейчас они смотрели на них с ненавистью и непониманием. Ненавистью — потому что боятся и помнят, с непониманием — потому что ожидали от гвардейцев других действий, нежели мирный марш.

Не считая трёх сотен гвардии, лорд Каспер смог наскребать до тысячи от присяжных рыцарей с их ополченцами из крестьян.

— Что вообще происходит, блять, — сплюнул недовольный Альв, — мы вроде бы должны щас всех тут порубить, а местных баб по кругу пустить.

— Так иди и скажи это нашему лорду, — хмыкнул Харальд, поглядывая на местных жителей, — боюсь, ребятки, нас ждёт что-то покруче, чем замесы с соседями.

— Тебе кто-то рассказал? — с нажимом спросил Агрон. Харальд чувствовал на себе множество взглядов, любопытных и вопросительных. Их огромная армия достигла небольших гор, и когда солнце уверенно стало клониться к закату, лорд Каспер скомандовал привал. И сейчас весь десяток сидел у своего костра, переговариваясь и пытаясь разгадать причины столь странных событий.

— Никто не рассказывал, просто стоит, — Харальд пальцем указал на свою голову, — думать головой. Как думаете, если наш милорд не грабит нашего соседа, а просто марширует с армией, то, что это значит?

— Мы будем грабить земли другого лорда, только дальше? — первым ответил Эйрон.

— Возможно, — не стал он отвергать ответ подопечного, — и скорее всего, этот же лорд, по чьим землям мы идём, присоединится к этому грабежу.

— Вот оно как!

— Ну, ты мозговитый парень!

Он не обольщался на такую грубую лесть, ибо быть умным и мозговитым парнем в такой среде достаточно легко.

Вопросы умножились, когда они перешли через владения одного соседнего лорда, на земли другого. Всё повторилось — солдаты проходят через чужие деревни и города, а жители непонимающе смотрят на них. Только уже без ненависти, не засветился Каспер тут. И даже мэры чужих городов лишь гостеприимно приветствовали знатного человека, ведущего немалую армию по их территориям.

Через несколько недель долгий и выматывающий марш прекратился — кажется, добрались до конечной точки долгого путешествия.

— Что это за город? — спросил его Эйрон, на что Харальд пожал плечами — он то откуда знает?

Армия остановилась у огромного города, с высокими стенами, большими башнями, на вершинах которых реяли знамёна с незнакомым гербом и стояли то ли подобие онагров, то ли стреломёты — хорошо разглядеть невозможно, что находилось на башнях. Но удивляло не это — удивляло огромная, просто невероятно огромная по меркам этого мира армия.

Тысячи шатров, больших и малых, квадратных и круглых, парусиновых и шёлковых стояли уже на широком лугу, огромное количество людей, словно муравьи мельтешили перед глазами, занимаясь каждый своим делом, не передаваемый букет запахов сразу ударил в нос. Луг пестрел красками, словно яркими декоративными цветами — серо-бурыми, сине-голубыми, красными, чёрными и белыми. Столько тут было знамён, что не сосчитать.

— Я знаю, что это за город, — шепнул им Гиркун, — это Дюрен. Я когда-то был тут, очень давно.

— Красивый город, — оценил Харальд глубокие рвы, стены из серо-бурого камня и башни с донжоном, покрытые красной плиткой, — так просто не возьмёшь.

Они расположились в углу этого огромного лагеря у города, где было свободно и ещё не засорено фекалиями и многочисленными остатками от еды. Вставились флагштоки с колыхающими от ветра знамёнами, ставились палатки, распределялись часовые — всё это делала гвардия лорда Каспера. Остальное ополчение дай Создатель, лишь половину из этого выполняло.

— Ну и что мы тут забыли? — спрашивали друг у друга гвардейцы и не знали что ответить. Цели лорда оставались для них закрытыми и неизвестными. Возможно, сотники и вассалы-рыцари знали, что происходит, но конечно информация эта до простых солдат не дойдёт.

Некую ясность внёс десятник Гарф, который кое-что сумел выцедить от сотников. Если верить словам старого вояки, то намечается большая война против какого-то огромного королевства. Для такого масштабного мероприятия собрались все окрестные и далёкие лорды, несмотря на многочисленные обиды и пограничные конфликты между ними.

Общий враг объединяет.

— Ну что, потренируемся? — ухмыльнулся Гиркуну и Эйрону Харальд. А также тем троим новичкам.

В последнее время, после поединка с Мстящей Невестой, он налёг на тренировки. Проводил поединки до собственного и остальных изнеможения, придумал новые упражнение (скорее вспомнил старые), и усиленно тренировал выносливость, которая подвела его во время битвы с нечистью. Несколько месяцев подобной жизни дали свои плоды — Харальд уже спокойно мог драться против опытного Гиркуна, Эйрона и ещё парочки гвардейцев одновременно.

Он обязательно выживет.

***

Мерные шаги десятка людей по каменным плитам, множество разноцветных гербов на стенах круглого помещения, в который вошёл его лорд. Харальд, как одна из декораций (просто охранник), стоял позади, как и ещё пятеро простых гвардейцев, выбранных для сопровождении и охраны лорда Каспера.

Обширное, крупное помещение, круглое и полутёмное, освещаемое только настенными факелами и канделябрами на большом (таком же круглом) столе, стоящем в центре.

Лорд присел на одно из деревянных троноподобных кресел с высокой спинкой, по соседству с каким-то юным мальчишкой, которому и пятнадцати не дашь. На камзоле подростка был вышит герб его рода — вставший на дыбы, то ли грифон, то ли лев белого цвета на синем фоне.

Их немногочисленный отряд гвардейцев стоял у стен и лишь один из рыцарей-вассалов имел честь и право стоять рядом с сидящим лордом. Это был сир Айварс, напяливший на себя доспехи в душной и сырой комнате.

— Мы собрались все здесь, чтобы обсудить нашу военную кампанию против Вислянского королевства, — начал это собрание лордов находящийся уже в годах и с седеющими волосами мужчина. Старик сидел напротив лорда Каспера, и ему было хорошо видно его высокомерное, с острыми скулами и жёстким подбородком, лицо, — принесите карту Вислянии, — приказал он нескольким слугам.

На поверхность круглого стола сразу легка огромная карта. Харальд буквально впился в неё глазами, стараясь не показывать свои эмоции. Обозначения и названия были непонятны, но всё же… это было хоть что-то!

Вместе с картой принесли и вырезанные из небольших деревяшек фигурки солдат, коней и флагов.

— Мы находимся здесь, — четыре фигурки солдат, две лошадей и один флаг упали на нарисованную точку на западной части карты, — мои разведчики докладывают, что висляне уже собирают ополчение, а их королевское войско пересекло несколько мелких речушек вблизи Каменного Города.

— Значит, скоро они окажутся у границ лордств, — заметил кто-то, — мы должны выдвигаться уже завтра, чтобы встретить их у границ, а не на наших землях.

Эти слова взбудоражили лордов. Каждый стал вставлять словечки, в том числе и лорд Каспер. Кто-то требовал выходить в поход уже сегодня, ибо его земли близки к этому самому Вислянскому Королевству, либо подождать несколько дней.

Споры шли часами, а множество гвардейцев и телохранителей, стоявших у стен, переглядывались между собой, слушая дрязги своих хозяев. Каждый лорд предлагал свою стратегию и каждый считал себя умнее. Но тот, кто начал это собрание уверенно убеждал в своей правоте остальных, и казалось, являлся здесь главным кукловодом.

Словно шакалы, дерущиеся за каждый кусочек, они всё-таки пришли к общему соглашению. Их армия выступит через два дня, когда лорды разберут, кто пойдёт в какой последовательности, кто, чем займётся. Каждый из феодалов был уверен, что с такой армией они разобьют своего неприятеля, а его земли подвергнут разбою, собрав огромное количество трофеев и полонян (рабов).

Харальду оставалось только надеяться, что их уверенность в победе была чем-то подкреплена, кроме бравады и высокомерия.

Глава 21

— И ещё! И ещё! — кричали сзади десятники. Страдая от погрязших в грязи сапог, сырости и холода, Харальд в команде с пятью людьми из других десятков толкал повозку, которая никак не хотела ехать дальше. Проклятый дождь, который никто не ожидал, ударил внезапно. И бил он несколько дней, отчего дороги размыло и марш огромной армии, собранной лордами серьёзно замедлился.

Капли пота, вперемешку с мелкими капельками моросящего дождя стекали с него, гамбезон, унылого жёлтого цвета стал весь мокрым, как и тонкий слой кольчуги под ней.

«Как бы ржаветь не начала» — обеспокоенно думал он, продолжая мучатся над выталкиванием повозки из очередной густой лужи грязи.

Ему было даже страшно проверять свои чулки и плащ, который уже не спасал от падающей с неба жидкости.

Вот уже неделю они маршируют и последние несколько суток стали одними из самых ужасных. И это для Харальда, который отличался крепостью тела и выносливостью. Для остальных солдат всё было намного хуже.

Первым признаком приближающегося пиздеца оказался дождь, но дальше всё пошло намного хуже. Сначала несколько солдат из соседнего десятка рвало. И ртом, и жопой. В общем, были уже не воинами, а засранцами, как обычно, таких называют.

А потом… людей, которых захватывали схожие симптомы, вроде рвоты и высокой температуры, с поносом (иногда и кровавым) стало намного больше, он понял что всё…

«приплыли».

Дизентерия!

Самого Харальда спасала лишь отдельно кипяченая вода и то, что он уже не обедает со своим десятком, что конечно оказалось воспринято негативно…

Предпочитая обходиться тем, что в лесу попадётся (а это ягоды, ядовитость которых он научился определять уже давно и редкие зайцы с воронами и воробьями), Харальд чудом обошёл этот ужас с болезнями. Даже в его десятке переболело несколько человек — с ними больше нет одного из новичков Гюнтера, и Альва.

Не то, чтобы он горевал по ним, скорее стало легче, что не трапезничал с ними.

Ад на этом не заканчивался. Вши, эти проклятые, мелкие твари, стали постоянными спутниками всех солдат в армии. Исключением не стал и Харальд. Хоть мойся, хоть нет — всё равно от вшей не избавишься, когда ты контактируешь с таким большим количеством людей, беззаботно несущих на своих волосатых головах этих мерзких паразитов!

«Будь проклято это ебанное средневековье! Ну почему не какой-нибудь Властелин Колец или светлое фэнтези? Нет, надо в очередной реальный мир пихать…».

— Наконец-то! — воскликнул один из его собратов по несчастью. Повозка вытолкнулась и лошадь упрямо повела её вперёд, дальше по размытой грязью и дерьмом дороге.

— Хорошая работа, парни, — похвалил их какой-то незнакомый ему десятник с чужим гербом, — можете идти. Скажите, буду должен Гарфу и Герду!

Когда гвардейцы отошли от них на достаточное расстояние, один из них с усмешкой спросил нас:

— Что, вас тоже отправили работать за то, чтобы у десятника в миске булькалось больше мяса, а мешочек был звонче?

Никто ему не ответил — уставшие люди предпочли разбрестись по другим десяткам, чем молоть языком. Их примеру последовал и Харальд.

Что ещё он узнал о землях, в которых живёт — так это то, что культура и вера везде одна, единственная. У практически всех встреченных им людей из других лордств и армий фигурировала одна речь, знакомые слуху имена и даже множество традиций.

«Возможно, когда-то все эти лордства были единым королевством или даже империей».

Лесные массивы сменились широкими и обширными лугами, вдоль которых нередко тянулись мелкие речушки. В полном разгаре шло лето, и проснулись не только всякие мелкие паразиты вроде клещей, но и змеи, которые в этом мире и конкретно в этих местах славились неслабой такой ядовитостью…

«Бррр… ненавижу змей, мерзкие создания».

***

Запели медные трубы, оповещая об атаке конницы. Топот лошадиных ног настойчиво бил в уши, учащая дыхание и заставляя крепче, до боли вцепиться в выставленное копьё. Он стоял четвёртым в ряду, но всё равно это было страшно — смотреть, как на тебя несётся облачённая в сталь вражеская конница.

— О, Создатель, сохрани мою бессмертную душу, — молился кто-то впереди Харальда. Он его не осуждал, в такой стрессовой ситуации человек всегда пытается найти самоуспокоение.

— Стоять сукины дети, на месте! Во славу лорда Каспера, вы должны выстоять! Поднимите наши знамёна!

«Как это удобно — подбадривать солдат сзади, а не спереди. А слабо перед несущейся на тебя конницей встать, а, ублюдок?».

Хотелось посмотреть на лицо этого пропагандона, но, увы, это было опасно.

Мозг машинально насчитал примерное количество врагов. Почти пять сотен конников. Все они облачены то ли в пластинчатые доспехи, то ли просто их кираса имела стальные пласты на груди, отчего и создавалось подобное ощущение. Он видел гербы вражеских знамён — волки, орлы, вороны, кубки, чаши, мечи с щитами и даже простые крестьянские сапоги. Так много было знамён, что глаза рябило от обилия ярких и разноцветных красок.

Блестели кончики вражеских копий и мечей на полуденном солнце. И стройный, громкий и вбирающийся в душу чужой клич: «Хо-Хой!»

И звук столкновения лошадей с длинными копьями. Треск копий, брызнувшая кровь и грязь, предсмертный вой лошадей и неудачников, которых убили первыми.

Весь первый строй был сбит, но второй сумел сдержать напор вражеской конницы. И в бой пошли лучники — полетели стрелы, обмазанные говном в сторону врага. Гудящие от ярости владельцев тетивы постоянно тренькали, создавая новое звучание, ворвавшиеся в целую какофонию звуков битвы и заняв своё положенное место.

— Третий и четвёртый строй! В бой! — крикнули сзади, и им ничего не оставалось, как выполнить этот приказ.

Началась свалка, в которую гвардейцы Каспера активно влезли. Сила инерции спала, и конница, наконец, стала нести огромные потери — стрелы впивались в незащищённые шеи и прощелины в доспехах, копья и кинжалы скидывали всадников с ещё большой эффективностью, чем первые.

Его копьё успело пронзить всего нескольких. Одному ударить кончиком по голове со всей дури, а после в шею, а другого удалось скинуть, убив лошадь. А тот и переломал себе шею от такого.

Свист! Удар! Свист! Удар!

Всё превратилось в быстрое мельтешение картин перед глазами. Найти цель — ударить копьём. Новая цель — ударить копьём. Враг не успел оклематься, и гвардия лорда Каспера вперемешку с простыми ополченцами показала им, почему не стоило на них нестись галопом.

Всадники что-то кричали перед смертью на неизвестном языке. Возможно, просили пощады, возможно проклинали.

Ему было плевать.

Где-то вдалеке слышалась более страшная заруба. Что Харальд точно знал, так это то, что они являются флангом, приняв на себя пробивной удар вражеской конницы, в то время как в центре шла по-настоящему жаркая бойня.

Вновь запели рога! Послышался топот лошадей вновь, но теперь это уже была их кавалерия!

Пока Харальд добивал неудачников-всадников, битва уже успела закончиться.

Победой лордов.

***

Идя по множеству трупов, Харальд обирал мертвецов на предметы трофеев. Несколько ценных камней, хорошие наколенники, сафьяновые сапожки (которые скорее всего придётся отдать), мелкий кинжал и парочка серебряных. Вот его улов, который он успел собрать.

— Харальд, — послышался голос. Он обернулся и увидел уставшего Эйрона, чей лоб был залит кровью.

— Я рад, что ты пережил этот бой, — облегчённо вздохнул Харальд, — что-то случилось? Ты ранен?

— Нет, — Эйрон неуверенно посмотрел по сторонам. Это был его второй бой, — Гиркун… его… он мёртв.

Гиркун, старый приятель-молчун… и его он пережил.

— Его ранило и придавило конем. Никто не заметил этого в горячке боя…

— Не говори ничего больше, я всё понял, — устало вздохнул Харальд, — его стоит похоронить, по-человечески.

После каждого боя настроение принимало меланхоличное течение, мысли текли плавно и безбрежно… хотелось заснуть или напиться.

— Мы победили ведь?

— Очевидно, — хмыкнул Харальд, — но думаю, победили не всех… слишком плохо были вооружены простые воины, и даже конница не блистала, да…

«Не думаю что это королевская армия, скорее простое дворянское ополчение… видимо, их высокомерие оказалось даже выше, чем у лордов».

Под карканье ворон, переклички и запаха крови с дерьмом, выплеснутым мертвецами после смерти, Харальд пропел и страдальчески улыбнулся уходящему в закат солнцу.

— Почему–то всегда так незыблемы цели… *

*"Эхо Войны" под авторством FunMod

Глава 22

При слове Осада, люди наверняка представлют какое-то эпическое столпотворение народа перед стенами, которое безмозгло стоит и ждёт, пока осадные орудия либо прорвут ворота, либо сломают стены… однобокое видение, привитое фильмами.

Осада это грязь, постоянное напряжение удара сбоку и ожидание штурма — когда прикажут идти на убой, поднимаясь на стены через длинные лестницы или прорываясь через выдолбленные тараном ворота, сквозь крепкий строй защитников. Как известно, штурмующие теряют намного больше людей, чем защищающие. И лишь очень редко бывает наоборот.

Город, который они осадили, назывался Брвинувом. Звучание города жутко похоже на один земной язык, но Харальд так и не смог вспомнить, почему город так знакомо звучит.

Все близлежащие деревни, усадьбы и мельницы были преданы огню и грабежу. Солдаты вдоволь насладились человеческими страданиями после кровавой битвы с армией этих самых вислян. И лишь после грабежа началась серьёзная осада — на достаточном расстоянии от стен города установили лагерь и первым делом отправили посланников, несколько рыцарей под мирным флагом. Мирный флаг представлял собой трёх лучевую звезду на белом фоне.

«Видимо, белый цвет и тут ассоциируется с миролюбием».

Но судя по всему, защитники города не приняли предложение открыть ворота в обмен на жизнь, и началась подготовка к штурму — заготавливались лестницы, таран и даже подобие онагров.

Стоя либо на патруле, либо просто осматривая город, Харальд вглядывался, пытаясь угадать глубины рвов, внизу которых наверняка натыканы колья и залиты водой с дерьмом, на крепкие, высокие стены с зубцами, на головы таких же выглядывающих, только в их сторону, защитников города. Штурму быть, это никто не сомневался. Но только когда?

«Лишь бы не в первых рядах» — помолился он так называемому Создателю. Харальд не был набожным, но предпочёл перестраховаться. Если тут существует всякая нежить вроде Мстящей Невесты, может, существуют и боги?

— Стройтесь! — кричали десятники, подгоняя своих подчинённых. Через несколько дней штурм всё-таки начался. За последние сутки онагры выпустили немалое количество снарядов, но всё бестолку. Лишь несколько снесённых зубцов и возможно парочка проваленных под тяжестью камней крыш городских домов стали результатами этой бомбардировки.

Не хотят лорды ждать долгие месяцы осады, хотят всё и сразу, жадные ублюдки.

— Лестницы! Прикрывайте лестницы!

— Вперёд! Во славу лорда Каспера!

Гвардия, перемешанная с простыми ополченцами и рыцарями, пошла вперёд, закрывшись квадратными щитами. На солдат сразу полился поток вражьих стрел, впивающихся в деревянные поверхности щитов и создавая от этого стук столкновения металла с деревом.

Кому-то не везло, и он падал с простреленной ногой и получал новую порцию стрел, только уже не имея возможности защищаться.

«Прощай Агрон» — из его бедного сослуживца сделали ёжика из стрел.

Стук! Стук! Стук!

Стучали стрелы об щит, беспомощно застревая в нём.

— Поднимайте лестницы! — кричали люди и те, кто был ответственен за лестницы, быстро стали их поднимать, цепляя за верхние края стен. Враг пытался их столкнуть, но они крепко держали снизу. От осажденных в ход вместо стрел пошли камни.

«Суки» — от страха прошептал Харальд, когда рядом со ним приземлился немаленьких размеров камень, раздробивший одному солдату руку. Он держался ото рва подальше, дабы не повторить участь нескольких неудачников, упавших на колья, чьи кончики оказались смазаны свиным дерьмом.

Когда лестницы, наконец, были окончательно установлены, а вдалеке виднелся приближающийся к воротам таран, он удержал себя от того, чтобы полезть одним из первых. Именно самые первые и подыхают в подавляющих случаях.

На стены Харальд полез шестым-седьмым, прикрываясь своим щитом от летящих стрел и камней. Где-то слышались ужасные крики предсмертной агонии — защитники использовали кипящее масло и горячий песок.

«Ещё… лесенка, ещё, лесенка!» — напряжённо перескакивая по лестнице, в надежде думая, что его не заденут. В щит несколько раз ударило несколько стрел, и беспомощно застряли в нём.

«Да!» — выдохнул он, когда забрался на самый верх и оказался на стене. Но пережить поднимание на стены — это ещё не самое опасное. Самое опасное пережить мясорубку на самих стенах!

И эта самая мясорубка уже вовсю шла.

Отбив удар набросившегося на него вражеского воина в кольчуге, Харальд ловко ударил кинжалом в подмышку, ничем не защищенную. Воин посмотрел с ненавистью на него и опал на землю.

Наконец он смог воспользоваться двуручным мечом, который, несмотря на габариты, никак не мешал. Стена была достаточно широка, а своих пока ещё мало, так что Харальд не был ничем стеснён.

Рычала и звенела сталь. Защитники дрались, словно загнанные в угол звери, понимая, что пощады не будет ни им, ни их семьям. На Харальда налетел гигант в простых одеждах, топор в его руках блеснул и сразу столкнулся с длинным мечом. Раздался звон, и здоровяк попытался продавить его защиту. Сдерживая подкашивающиеся ноги, Харальд из всех сил оттолкнулся.

«Так просто тебя не завалить… будем действовать хитро».

Подобрав лежащий в крови одноручный меч, понёсся на противника. Здоровяк улыбнулся его наивности, показав множественные прощелины в чёрных как смоль зубах.

Он не ожидал, что Харальд кинет в него тем самым, коротким мечом. Враг замешкался, удивлённый подобной атакой. Беспорядочный звон стали — это был отбит бросок меча и он ударился об зубец. Только вот удар двуручного клинка он отбить не смог — железо вошло плоть, словно раскалённый нож в масло!

— Курва! — закричал здоровяк. Он оцепенел. Это слово было ему жутко знакомо.

Добив его, гвардеец перешёл на нового противника, щуплого ополченца с круглым щитом и злобным взглядом.

Харальд уже перестал считать своих противников. Он жутко устал от этой бесконечной битвы на стенах. Воинов разных лордств становилось всё больше, но защитники-висляне даже и не думали сдаваться. Они лишь яростнее сражались.

Выпад. Блок. Хитрый финт.

Не ожидавший подобного юноша со светлыми волосами неуклюже выронил свой меч. И сразу получил клинок в горло — никакой пощады.

Мёртвый враг — живой ты.

— Кажется, они кончаются, — проговорил неизвестный ему солдат с гербом вставшего на дыбы льва. Тоже солдат какого-то лорда, — поднажмём, братцы! Мочи вислян!

И они поднажали. Ещё десять минут беспорядочного боя и последние защитники, зажимая раны стали бежать по каменным лестницам, ведущие вниз.

— Не стоять! Наши прорвались через ворота, но там нужна наша помощь! — продолжали подгонять выжившие десятники, — бегом, вниз!

Не все побежали вниз. Несколько бойцов остались на стенах, несмотря на грозные взгляды десятников-сержантов. Гвардейцы лорда Каспера не относились к их воинскому составу, поэтому им было плевать. Они служили десятникам своего феодала, а не десятникам какого-то там другого лорда.

А их сержанты молчали, никого не подгоняя.

«Слишком устали… слишком много потерь. Пусть гибнут другие, мы посидим и трофеи соберём» — было нетрудно догадаться о ходе мыслей командиров.

Привалившись спиной об стену, наплевав на немалое число литров крови, разлитое тут, Харальд осматривал использованный им как копьё одноручный меч.

«Хорош, хорош».

Клинок не заработал ни одного скола или мало-мальски другого повреждения, несмотря на такое грубое использование, однозначно берёт!

На смену мечу, оценке подверглись пара сапог, вовремя стянутых с одного трупа. Его сапогам скоро придёт кирдык, пора искать им замену. Люди, следящие за выданным солдатам имуществом, не заметят подмены. А если заметят, то против ничего не скажут.

После сапогов, осмотрел парочку кинжалов, которые Харальд отдаст трофейщикам, чтобы сохранить за собой сапоги и меч.

Пока остальные солдаты дрались на улицах города, они отдыхали на стенах. Лично ему была дороже жизнь, чем удовлетворение жадности, поэтому предпочёл отдохнуть на стенах хотя бы десять-двадцать минут. Да и стимулом для солдат служил не только грабёж, но и изнасилование дородных и богатых горожанок. Харальд предпочитал секс на добровольческих основах.

— Эй, хватит сидеть! — крикнул Эйрон, который вновь умудрился пережить бой. Этот факт кое-как вернул прежнее, весёлое настроение, — пошли вниз! Иначе все трофеи утащат!

— Мальчишка, — гаркнул Харальд, — имей уважение к старшим! Ты откуда вообще? Я тебя что-то не видел среди штурмующих.

— Меня поставили в другом месте, — ответил ему Эйрон, печальным взглядом осматривая уже полуголые трупы защитников. Все трофеи успели обобрать, — вот, решил тебя поискать…

— Понятно, — кивнул, — ладно… пошли вниз, а то мы тут кажется последними остались.

И, правда, почти все уже спустились, только он с Эйроном тут языком чешит.

Город пал к вечеру, когда мэр города, толстопузый мужик торжественно отдал ключи от города… от такого хотелось скрипеть зубами. Вид у этого мэра был такой, будто он всем делает одолжение. Даром, что позже этого ублюдка лорды повесили вместе с теми, кто сражался до конца и был взят в плен.

Уличные бои не принесли многого — пара мешков, набитых медяками и раненое плечо. Горожане дрались до конца, не желая, чтобы их дочерей и жён обесчестили, а их дома подверглись грабежу.

Вот один удачливый ублюдок и проткнул его, благо Харальд ему за это глаза выколол.

Дерьмо случается.

Глава 23

После тяжёлого и кровавого штурма, армия осталась в Брвинуве. Солдат поселили в домах горожан, кто офицер тому каменные, со многими удобствами, кто обычный солдат, тому либо шалаши, либо (если он везунчик) из деревянных бревён.

Гвардейцы лорда Каспера оказались везунчиками.

И так покоцанный после нескольких боев его десяток расположили в деревянном доме, где-то на западе города. Вместо земли, приходилось спать на тёплом полу, вместо старой доброй походной похлёбки, он ел вполне себе вкусные лепёшки и нередкие кусочки мяса.

Жители дома, к которым их подселили, поначалу побаивались — а ну вдруг пограбят ещё раз? Особенно старый горожанин переживал за свою внучку, которой и не дашь тринадцати. Возможно, это её и спасло от множественного изнасилования. А может тот подвал, который Харальд обнаружил на второй день своего проживания в этом доме? Ему лично было плевать на подобные мелочи, но иногда любопытство выскакивало, и требовало найти ответы, казалось на незначительные вопросы.

Харальд, понимая, что лучше строить отношения на взаимовыгодном сотрудничестве, предложил старику помощь в бытовых вещах. Сам горожанин уже не мог выполнять нужные обязанности в доме из-за своей немощности, а его внучка мелкая девочка, не очень умная, не очень способная, поэтому хозяин дома зацепился за эту возможность.

Вытащить из погреба всякое ненужное, но очень тяжёлое хламьё? Харальду и Эйрону это не составило труда. Починить дерганую раму на единственном в доме окне? Бруни, деревенский парень, на удивление в этом разбирался. Вынести помои и приносить каждое утро несколько ведёр воды из городского колодца? В этом деле напрягали Харона.

Благодаря Харальду отношения со старым горожанином и его дочкой были нормализованы, несмотря на прошлые события.

Сам он медленно, но верно приходил в себя после ранения. Несколько недель заживала рана, а потом, когда затянулась, спокойно смог встать в строй. Впрочем, лорды, засевшие в городе, очевидно, ожидали чего-то другого, чем выздоровление простого гвардейца.

Как только рана затянулась, Харальд, теперь прочно занявший место заместителя десятника продолжал тренировать остаток от боевого отряда. Бруни, Харон и Эйрон, если прибавить к ним Харальда. Плюс десятник Гарф — половина выжила.

«Эта война внесла серьёзные изменения в мою бытовую жизнь. Даже последние несколько боевых походов так не выкашивали гвардию».

— Эй, Харальд! Смотри что нашёл! — показал Эйрон медяк.

— Спрячь, а то отнимут ещё, — фыркнул Харальд, — где нашёл то, везунчик?

— Да… — его собеседник замялся, поглядывая на сидящих в сторону Бруни и Харона, которые в последнее время неплохо сошлись. Харон, с черными, как смоль волосами и короткой бородой и Бруни, каштановолосый парнишка, — в закоулке одном, валялось там… может кто из лыцарей потерял, уж они то любители по кабакам ходить в тёмную.

Харальд снова фыркнул.

— Пошли лучше потренируемся, мальчишка. Чем больше тренировок, тем лучше!

Эйрон насупился. В последнее время, пережив несколько боёв, в нём появилось определённое высокомерие и нежелание тренироваться. Харальд его от этого активно отучивал, но человеческая природа иногда берёт своё.

Под строгим взглядом Харальда, они с Эйроном отправились в сторону задней части дома, где обычно и тренировались. Там оказалось довольно просторно, да и только одна сторона была открыта, показывая, чем они тут занимаются.

— Ну что, Эйрон, готов? — спокойно спросил его Харальд, оглядывая вставшего в стойку подопечного. Они дрались уже настоящими мечами, не боясь мелких царапин и серьёзных ранений. Лучше уж так, чем помереть в бою из-за недостатка опыта во владении настоящим, тяжёлым и острым мечом.

Под светлым, голубым небом, в городском закоулке, среди множества деревянных домов, собранных из свежих и старых бревён раздался звон стали. Эйрон наседал на него агрессивно, в то время как Харальд занял оборонительную позицию, предпочитая отбивать удары и следить за движениями своего противника.

Атаки Эйрона не являлись какими-то особо хитрыми, особенно по сравнению с его опытом. У него даже есть несколько придуманных им хитрых приёмов, но в основном большинство финтов и хитростей были позаимствованы у других.

Заметив, что Эйрон стал потихоньку выдыхаться, Харальд улыбнулся.

Звон. Удар. Мальчишка сомкнул глаза от громкого и сильного удара, слишком неожиданно и резкого, чтобы успеть его отбить. Меч соскользнул у него из рук, а сам Эйрон упал на пятую точку, больно ударившись об каменную мостовую.

— Ты стал слишком силён, — пожаловался Эйрон.

— А может кто-то стал слишком самонадеян? — улыбнулся Харальд, помогая встать своему подопечному.

— Интересный бой, — заметил кто-то равнодушным, холодным голосом.

Харальд и Эйрон одновременно обернулись и заметили стоящего напротив них сира Айварса!

— Сир Айварс, — Харальд мгновенно наклонил голову в знак уважения. Если лорду требовалось преклонить ноги, то рыцарю только склонить голову или поклониться.

В опоясанной тунике с привязанным мечом, рыцарь оглядел потных и немного уставших гвардейцев.

— Я думал тут потасовка, но оказалось просто тренировочная дуэль, — Айварс вгляделся в Харальда, — и победитель был очевиден с самого начала. У тебя хорошо поставлена рука… — он вопросительно нагнул бровь.

— Харальд, сир, — назвал своё имя он, вернув прежнее положение тела.

— Харальд… это имя мне знакомо, — рыцарь задумчиво оглядел солдата, — хм… тот самый гвардеец, что убил Мстящую Невесту?

— Верно, сир, — всё также спокойным тоном отвечал Харальд, но внутренне насторожился от такого внимания.

— Ты устал, Харальд?

— Нет, сир Айварс.

— Тогда вставай и вновь бери свой большой клинок. Хороший меч, но что за руны на нём? — с любопытством посмотрел на странные письмена на мече.

— Это руны северных земель, если верить словам кузнеца, у которого я купил этот меч в Шрисбурге.

Сир задумчиво кивнул и достал уже свой клинок. Блеснула сталь, и рыцарь без предупреждения напал на гвардейца. Харальд отбил удар, краем глаза заметив, как быстро отошёл от них Эйрон, напуганный и уставший.

— Неплохо, немногие успевают среагировать на мой удар, — улыбнулся ему рыцарь Айварс, отойдя на несколько шагов назад от него, — теперь я верю, что ты убил Мстящую Невесту.

Харальд ничего не ответил. Не было смысла отвечать, да и побаивался ляпнуть что-нибудь, что может обидеть человека, выше по статусу.

В закоулке вновь стали раздаваться звуки соприкосновения смертоносных изделий людей. Рыцарь и гвардеец попеременно атаковали друг друга, делая хитрые финты и не чураясь грязных ударов. Они постоянно смотрели друг на друга — один взгляд был весёлым, заинтересованным, другой спокойный и мрачный, словно хмурые тучи перед дождём.

Удар!

Рыцарь попытался обманом вызволить его вперёд, но Харальд не будь дураком вовремя отошёл и клинок Айварс ударил по камню.

«Слишком сильно бьет!» — беспокойно подумал он.

Удар. Удар. Отскок и новый удар.

Рыцарь усилил напор. Казалось, Айварс вошёл в раж и ему было плевать что это просто тренировочный поединок.

Харальд решил напомнить ему об этом… но не словом.

Удар! Отскок, подножка!

Не успел среагировать!

Рыцарь упал от неожиданной подставы. И тут у него выступил пот — а ну как за это высекут. Можно было сдаться или специально проиграть, но Харальд побаивался, что рыцарь мог его ненароком и зарезать.

— Вы проиграли, сир… — осторожно заметил Харальд.

Айварс, поднявшись и отряхнувшись, рассмеялся чистым смехом.

— А ты хорош, парень! — хлопнул он по плечу простолюдина, — я и не заметил твоей подножки. Мало кто может драться со мной на равных, так ты меня ещё и повалил. Решено! Будешь моим спарринг-партнёром!

Харальд с каменной мордой кивнул на подобное заявление рыцаря Айварса, мысленно костеря себя за внезапное желание потренироваться с Эйроном.

Рыцари, как безусловный элемент всякой фентезятины, были для него ненавистны.

«Ёбанные рыцари, что б вас дракон поимел».

Глава 24

— Давайте, рубите колья, ублюдки! — приказал злой десятник Гарф. Видимо, сотник недавно начихвостил его за что-то и перекладывает обиды на подчинённых.

Не очень здравый и правильный ход.

Прошло уже несколько дней как гвардейцы обосновались на этом широком и огромном лугу. Город, взятый ими, был оставлен с небольшим гарнизоном, а огромная армия отправилась дальше, в северном направлении.

Делая колья из мелких, тонких бревён и насаживая их на землю у подножия холма, где расположилась вся командующее начальство — лорды. Если Харальд правильно понял, то на этом холме командиры устроили штаб для управления всей огромной, многотысячной армии.

Зачем они тут начали обустраиваться, загадкой ни для не было. Всех ожидала либо битва, либо просто чего-то ждут. Одно из двух, но больше всего Харальд надеялся на второй вариант.

Саднило плечо после очередной тренировочной битвы с сиром Айварсом. Теперь стало понятно, почему многие избегали спаррингов с ним. Будь то тренировочный или настоящий бой, он всегда входил в боевой раж и атаковал без ограничений, не чураясь особо сильных ударов сталью.

Любой спарринг был словно танец с тигром — и каждый мог нанести серьёзные увечия.

Вместе с ним рубили колья для дополнительной защиты от внезапного наскока вражеской конницы со стороны не только его десяток, но и ополченцы из других земель.

После подобной работы Харальд обычно ходил по определённой части лагеря (где обустроилась гвардия и ополченцы), чтобы просто не свалиться сразу и отойти от такой нудной и трудной работы. С утра и практически до вечера рубить и обтачивать колья — такое себе удовольствие.

Вполне сытный обед и ужин из густой похлёбки из овощей и нескольких кусков мяса давали дополнительные ресурсы и стимул для подобного.

Дым костров, въевшийся в нос запах мочи и фекалий, нередкие стоны, доносившиеся из некоторых палаток и перестук лошадиных копыт — это несколько всадников проходили мимо него, глянув на подобное безобразие брезгливыми взглядами, в том числе одарив ими и гвардейца.

Его внимание привлекло кое-что странное. Тройка солдат вела за собой светловолосую девчушку, которой, скорее всего и за двадцать не наступило. Девушка пыталась от них отбиться, но гвардейцы уверенно её держа, тащили в сторону леса.

— Эй, Агмунд, — стукнул сапогом Харальд уставшего сотоварища из другого десятка. Бородач глянул сначала на него недовольно, а потом с интересом в сторону той тройки.

— Не узнаёшь, да? — спросил он, — это же дочка того мэра, из Шрисбурга. Наш лорд взял её с собой, как походную шлюху.

— А куда тащат шлюху самого лорда Каспера? — удивился Харальд. Хотя в голову уже закрадывались определённые мысли, почему гвардейцы имели смелость тронуть эту девку. И сидящий рядом с Агмундом гвардеец, имя которого он не знал, со смешком заявил:

— Ну, так, избавляться идут от шлюшки. Надоела она лорду, а тот и отдал везунчикам из первой сотни. Это только эта тройка видна, а щас ещё подтянутся, и девке совсем кирдык.

Харальд, взявшись за рукоятку трофейного одноручного меча, уже хотел было отправиться следом, но его остановил Агмунд.

— Она не стоит того, чтобы ты рисковал своей жизнью.

— Мне плевать на девку, — раздражённо сказал бородачу Харальд, — но неужели ты забыл Шрисбург? Посмотри на тех, кто ведёт её.

Все, кто сидел у костра повернулись в сторону той тройки, что уже значительно отдалилась от них.

— Вижу Стейна Костолома, — мрачно сказал один из солдат, кажется, его звали Грегер, — и Льёта. Последнего не знаю.

Оба были из первой сотни и оба прославились садизмом и жестокими убийствами своих жертв.

— Девку убьют, но перед этим она обслужит как минимум несколько десятков, — сказал им всем Харальд, — мне лично плевать, что она сдохнет. Мне не плевать, что будет после её смерти.

— Мстящая Невеста, — прошептал кто-то.

— Но ведь она убивает только тех, кто надругался над ней, — неуверенно сказал ему Эйрон, который тоже присоединился к их разговору.

— Неужели ты забыл судьбу Готфа и Ральфа? — мрачно посмотрел Харальд на своего подопечного, — ты знаешь, что ту Бодил в Шрисбурге они не трогали, но она всё равно превратила их в месиво.

Суровый взгляд зелёных глаз заставил всех окружающих поёжиться.

— Лорд будет недоволен, — заметил один из гвардейцев, — нас за это по головке не погладят…

— Я напомню лорду, что он будет одной из первых жертв, если девчушка превратится в Мстящую Невесту после своей смерти, — сразу нашёлся с ответом Харальд, — уж вы то знаете, что именно он превратил её жизнь в Бездну, убив отца и мать, а её саму насиловал долгое время и отдал в конце на потеху солдатам.

— Твоя правда, — не стали спорить с ним сослуживцы.

— Ну, так что? — с вызовом спросил он их, — так и будете сидеть и смотреть? Пойдёмте со мной и прервём страдания бедняги. Или вы хотите умереть от рук Мстящей Невесты?

— Я с тобой, — сразу вызвался Эйрон. Со страдальческим выражением лица приподнялся Агмунд.

В итоге к его затее присоединились восьмеро.

Они, взяв с собой своё оружие, сразу отправились следом за той тройкой солдат.

Идя по примятой траве в наступающей, медленно, но неотвратимо тьме, оглядываясь по сторонам, отряд из девяти гвардейцев добрался до опушки леса. Среди редких, толстых по ширине сосен и дубов нельзя было сразу обнаружить ту самую, заветную тройку солдат и её жертву.

Но внимание привлекли начинающие женские стоны и мужской гогот.

— Вон там, — указал Харальд в сторону, откуда доносились звуки. Все сразу направились туда, и через несколько минут им предстала мерзкая картина.

— Э. вы тоже решили присоединиться к веселью? — захрюкал Стейн Костолом, держа девку за руки. Один из подельников уже «пристроился» и делал своё мерзкое дело.

А рядом собралась ещё пятёрка, ожидающая своей очереди.

Харальд, равнодушным взглядом обведя всё это столпотворение и оглянув на неуверенно стоявших сзади него сотоварищей по делу, подошёл.

— А чего это вы девку лорда портите? Не боитесь, что вам за это голову свернут? — закинул пробный камень Харальд, отстранившись от женских стонов. В ответ ему был многоголосый смех.

— Так м’лорд сам нам её и отдал! — усмехнулся Стейн, державший девушку.

Харальд как бы невзначай подошёл ближе к нему и девке.

— А чего это так? Надоела, небось?

— Да говорят, поцарапала его во время очередных постельных ласок, — Стейн улыбнулся, показав отсутствие ряда зубов во рту, — вот и решил угостить своих верных гвардейцев.

Харальд был уже настолько близок, что мог спокойно заглянуть девице в глаза. Отчаявшиеся, уже потерявшие даже проблеск надежды, она покорно принимала свою судьбу. Разорванное платье, покоцанное судьбой лицо, всё ещё сохранившее остатки былой красоты, но взгляд… взгляд ясно показывал состояние девки.

«Не жилец».

Среагировать никто не успел. Солдат, пристроившийся к девушке, отшатнулся, заляпанный кровью, Стейн судорожно вздохнул.

— Ты что делаешь придурок ебанутый?!

В темноте еле различимо виднелась отрубленная женская голова откинутая сапогом Харальда в сторону.

— Спасаю себя от столкновения с очередной нежитью, — спокойно произнёс Харальд ощетинившимся оружием гвардейцам. Рядом показалась та восьмёрка сопровождающих его сослуживцев, тоже в ответ, взявшись за мечи.

— Сука… — с ненавистью дыхнул на всех них Стейн, — ссышься от Мстящей Невесты? Да мы бы ей голову отрубили после смерти…

Харальд усмехнулся. В глазах Стейна зажглась искорка желания нанести ему парочку смертельных увечий.

— Верю. Но считайте, что мне стало жалко вашу жертву.

— Больной ублюдок… — прошипел Стейн, уже готовый наброситься на Харальда — ты испортил мне развлечение, так может, займёшь место этой мёртвой девки?

— Осторожно со словами, Стейн. Ты же не хочешь повторить участь твоей жертвы?

— Брось Стейн, это же Харальд из второй сотни, — сказал Стейн один из его сослуживцев, — он странный, но мечом махать умеет получше некоторых лыцарей. Так их ещё и больше…

В темноте нельзя было различить выражение лицо, но то что Стейн и его дружки смотрят на Харальда с бессильной злобой очевидно.

Они собирались уже уйти, но Харальд, вытирающий вырванной травой свой меч от крови, остановил их.

— Вы ничего не забыли? — с насмешкой спросил гвардеец, — я уверен, лорд приказал вам труп закопать после всего, но вы почему-то уходите. Что это, неповиновение приказам?

— Будь ты проклят, Харальд!

Он ничего не ответил, оставив семерых неудачников закапывать труп с отрубленной головой. Идущие за ним следом подельники смотрели на него с удивлением и задумчивостью.

— Харальд, зачем ты так сурово с ней? — грустно спросил его Эйрон, когда они добрались до лагеря, и большинство разошлось по своим делам.

— Думаю, без головы она точно не восстанет из могилы. Да и она всё равно уже не жилец. Я облегчил её страдания, вот и всё.

— Ты жесток, — покачал головой Эйрон.

— Я не герой на белом коне, чтобы спасать первую подвернувшуюся бабу от лап чудовищ, — в голосе Харальда послышалась злая ирония, — я сам чудовище.

Глава 25

Всё началось с гудков бронзовых труб. Звонко запели трубачи, будя весь военный лагерь. Кричали десятники, подгоняя своих подчинённых облачаться в гамбезоны и кольчуги, строить их в ровные ряды и заставлять тушить костры. Сотники и простые рыцари смотрели на это со смешками и неким высокомерием, которое не показывается напоказ, но было очевидно при взгляде на них.

Поредевшая от нескольких битв гвардия лорда Каспера, со знамёнами его рода шла где-то в центре огромной армады, собранной лордами. Не слитный удар сапогов по грязной и примятой траве, заглушенный цокот копыт лошадей, на которых восседали рыцари и простые всадники, гордые солдаты, имеющие честь держать знамёна своих господ, наглые трубачи, без перебоя трубившие в свои инструменты и добавляющие новый элемент в это безобразие.

Может со стороны это и казалось чем-то величественным и торжественным, но тому, кто являлся одним из этих элементов большого «механизма» всё казалось ужасно безобразным.

Вдалеке виднелся холм, вокруг которого было утыкано несколько рядов кольев и ров, а на вершине были утыкано в землю десятки знамён, рядом с которыми стояли лорды, их слуги, личные телохранители и оруженосцы, смотрящие на это столпотворение с высоты возвышенности.

О никакой монолитности войска сказать было нельзя. Удача, что они смогли сделать такой формацией пару сотен шагов. Обычно они ходят десятками широкими колоннами, а не такой армадой.

Навстречу им выдвигалось такое же войско. Их присутствие было очевидно, но из-за расстояния нельзя разглядеть знамёна и внешность этих врагов. В одном Харальд уверен — это некие королевские войска вислян, с которыми им ещё не удалось столкнуться.

Буйный ветер хлестал в лицо, заставлял беспокойно трепетать знамёна гвардейцев. Множественное дыхание напряженных, словно гитарные струны, людей давили на сознание. Харальд стоял где-то в центре этой огромной армии, и чувствовал беспокойный взгляд Эйрона, находящегося недалеко от него.

— Лучники! — кричали сотники, и звенящий звук натягиваемой тетивы сотен луков заполонили всё окружающее пространство.

— Пли! — резкий крик, и огромное количество стрел отправилось в сторону летящей на них конницы.

Нельзя было рассмотреть сквозь множество стоящих передо ним людей, что происходит. Лишь редкий шёпот стал ему источником информации.

— Отступили… всё зря, только стрелы потратили… а видели какая у них хорошая бронька? Пехтура идёт!

— Копья! Копья! — надрывались командиры. Перед врагом сразу установилась стена из несколько рядов длинных копий.

— У них арбалетчики! — заголосил кто-то. Послышалось жёсткое, громкое и множественное «Треньк».

— Держать строй! Держать! Лучники, мать вашу, стреляйте!

Звук столкновения множества щитов и копий об бегущую на тебя такую же вооружённую до зубов толпу был оглушающим. Ополченцы лордов пытались сохранить строй, но всё превратилось в свалку через несколько минут после начала боя. Харальд, стоящий раньше в центре, теперь уже практически у первых рядов, сразу вступил в схватку с одним из противников.

Враг, вислянин был облачён лучше — панцирный горжет, на вид даже более лучшего покроя кольчуга и шлем, крутобокий и сфероконический с клювовидным наносником. Злые глаза сверлили его, а потом вислянин что-то крикнув на непонятном языке, накинулся на него.

Звонкое столкновение стали потонуло в хаосе битве. Вислянин своим двуручным молотом бил наотмашь, не жалея сил, отчего земля по которой он промахивался вздыбливаясь и разносилась в клочья. Он что-то кричал в ответ, но было плевать. Харальд сосредоточился лишь на своём мече и своей цели.

Очередное столкновение, но теперь Харальд ударил не только своим длинным клинком, но и сапогом по маняще выступающую вперёд ноге противника. Молотобоец зарычал, попытался разорвать дистанцию, но стремительное наступление Харальда не дало ему сделать это спокойно.

Несмотря на различия в облачение разница в опыте и умении была очевидна, но всё же вислянин был хорош.

Харальд в очередной раз заманил его на столкновение сталью, но теперь вместо удара ноги, вытащил свой кинжал и вонзил в лицо. Вислянин рефлекторно сжал зубы и стал шумно вздыхать. Чувствовать, как сталь уже вонзилась тебе в глаз и понимать, что ты уже мёртв — мерзко и страшно.

Он упал на землю с предсмертной, подсердечной ненавистью в глазах, но Харальду было плевать — его занял очередной противник.

Пошёл дождь, мелкий и моросящий. Под влиянием сотен и тысяч пар сапогов земля превратилось в месиво, и дождь превратил его в ещё одну преграду. Ноги скользили и норовили поскользнуться, и лишь удача позволила Харальду держаться на ногах до сих пор.

Знаменосцы уже давно погибли, либо бросили свои стяги, отчего те валялись на земле, грязные, оборванные и истоптанные. Бой уже превратился в беспорядочное месиво под мерзким, моросящим дождём и буйным ветром.

Один из вислян чуть не проткнул его копьем, но ловко извернувшись, Харальд угостил его вкусом своей стали. Держась одной рукой за окровавленную щеку, он в попытке вновь налететь на него споткнулся об один из комков грязи, что так стремительно разлетались от сапог. Быстрый удар в шею и теперь уже труп дёрнулся и затих.

Его взгляду предстало как один из ублюдков-вислян медленно, но верно превращал ударами секиры голову одного из ополченцев в месиво. На землю потекла серая жидкость, вырванные глаза медленно стекали из своего положенного места на грязь.

— Эйрон! — закричал Харальд, — Эйрон!

Но ответом ему был лишь многоголосый звук стали, крики боли и предсмертные хрипы.

Перед его глазами промелькнула что-то быстрое. Лишь несколько сантиметров разделяло его между жизнью и смертью — арбалетный болт промахнулся и впился не в Харальда, а в того самого ублюдка, что превращал голову уже убитого ополченца в булькающий бульон.

Арбалетчик, стрельнувший в него, мерзко улыбнулся и уже заряжал следующий болт, но тут ему прилетело мечом в незащищённое сочленение на доспехах. Не успевший среагировать вислянин был добит ударом копья в шею.

Он не мог увидеть лица своего спасителя и как-то поблагодарить его. Схватка не прекратилась и любое отвлечение в сторону может быть смертельным.

Харальд не знал, сколько продолжалась эта вакханалия смерти и боли. Час, два? Плевать, ведь противник не выдержал и дрогнул. Побежал, бросая оружие и знамёна, получая в спину редкие стрелы. Они выдержали напор.

— Эйрон, — облегчённо вздохнул он, найдя мальчишку. Со лба текла кровь, заливая один глаз, помятый шлем и криво изогнутый, будто от удара мощного молота, меч в руках.

— А, Харальд… я это… живой ещё! — Харальд осмотрел мальчишку и вытерев кровь со лба вырванным куском ткани от валявшего вражеского знамёна, пододвинул его дальше от первого строя.

— Стой тут, рано тебе ещё помирать, — сказал он ему.

— Эй, собаки, в строй! — крикнул им проезжающий на лошади рыцарь в доспехах. Острый взгляд в сторону дал понять, что битва происходила не только между пехотой. Благодаря отличному зрению удалось высмотреть сотни мёртвых коней и их всадников, наших и вражеских.

Теперь его взгляд повернулся в сторону основных скоплений войск. И то, что ему выпало увидеть, заставило содрогнуться. Вражеская пехота, стоявшая рядами, резко расступилась в сторону, пропуская всадников на их конях. Шелестели большие плюмажи из орлиных перьев, белоснежно белых, шкуры убитых животных, развевающихся от ветра и длинные, шестиметровые пики, чьи кончики были направлены на нас.

«В бой, гусария, лети!»

На них летела самая настоящая крылатая гусария! Три строя, один за другим, сотни развевающихся знамён и грохот тысячи копыт.

Солдаты дрогнули от надвигающийся смерти. И они побежали.

Харальд, сжав зубы, побежал тоже.

— Эйрон! Бежим!

Чувствуя как в спину смотрят злые глаза командиров и летящих на них гусаров, слыша как гудят вражеские рожки и топот, от которого казалась, содрогалась земля, Харальд бежал из-за всех сил, ведя за собой мальчишку.

Они проиграли. И теперь ему нужно было выжить любой ценой.

Глава 26

Медленно, словно нехотя горел собранный хворост, использованный для розжига. Отложив в сторону огниво, Харальд подкинул пару срубленных веток в начинающий загораться костёр.

Сидящий рядом Эйрон закутался в помызганный дорожный плащ, прячась от ночной прохлады. Сам Харальд предпочёл оставаться в своём обычном облачении и открыто подставлял лицо холодному ветру.

— Мы теперь дезертиры, Харальд? — боязливо спросил мальчишка, оглядывающийся по сторонам. Но взгляду его представали лишь многовековые деревья, скрывшие их от человеческого взора.

— Скорее всего, — вздохнул Харальд, — но учитывая, что наша армия разбита, ловить нас будут не наши бывшие сослуживцы, а висляне, которым не сдались шастающие дезертиры по их землям.

Эйрон насупился и уставился в огонь.

— Не стоит это принимать так близко к сердцу, — похлопал по плечу Эйрона Харальд, — ты либо умер бы от пик крылатых гусар, либо от зажимающих нас сбоку вражеской пехоты. Бежать когда ты проиграл, чтобы спасти свою жизнь — верное решение.

Когда они убегали изо всех сил, Харальд мог видеть, как фланги были уже давно пробиты и сбоку, наперерез отступающему центру, с двух сторон шла вражеская пехота. Несколько арбалетных стрел летели и в сторону тех, кто смог уже выбраться из ловушки и перебежать широкий луг.

Лишь через несколько часов, убежав на достаточно далёкое от места сражения расстояние, отдышавшись и придя в себе, он понял, что атака пехоты вначале была скорее отвлекающим манёвром, в то время как настоящей целью оказались фланги. А когда в бой пошёл местный аналог крылатых гусаров — это уже был завершающий аккорд битвы, практически добивание.

«Высокомерных и заносчивых лордов переиграл опытный вислянский полководец».

— Держи, — подав пожаренный на костре кусок зайчатины Эйрону, Харальд сам впился в нежный кусок бедного зверька. Вот уже несколько дней они бегут прочь из чужих земель и за это время они питались лишь чем земля мать подаст — ягодами, дикой малиной и даже древесной корой. Но после долгого забега, Харальду удалось поймать зайчонка и теперь они наслаждаются мясом, а не дарами леса.

Оставив оставшуюся освежёванную часть кролика на утро, Харальд приказал мальчишке ложиться спать, а сам остался на стороже.

— Ближе к утру разбужу, и побежим дальше, — сказал он Эйрону и тот лёг на землю, перед этим постелив своим гвардейским плащом и опершись головой об сложенный мешок.

Сама ночь для Харальда была неспокойна. Особенно когда не выспавшийся. Когда человек сидит ночью на одном месте, а его мозг хочет долгого отдыха, ему мерещится всякая мистическая чертовщина. Вот и Харальду мерещилось всякое, отчего даже несколько раз хватался за меч, вспоминая, что он не в родном мире, а в гребаном фэнтези средневековье, где нечисть — это не придумка, а реальность.

Когда среди крон деревьев задребезжал рассвет, Харальд быстро разбудил своего подопечного, перед этим пожарив остатки освежёванной крольчатины. Такая опека могла показаться странной, но сам Харальд чувствовал ответственность за жизнь Эйрона. Прикипел он к этому на вид мелкому мальчугану, но который уже пережил семнадцать зим.

— Куда мы идём? — спросил его Эйрон. Путешествие по лесу было для него тяжёлым, несмотря на принадлежность к простому сословию.

— Обратно, откуда пришли.

— В лордства? Но мы же дезертиры?

— В лордствах хотя бы есть место, где мы можем пережить зиму, Эйрон, — наставительно поднял палец Харальд, повернувшись к мальчишке, — а в Вислянии нас ждёт только смерть. Языка мы не знаем, нас легко вычислят по одёжке.

— И что это за место? — не понял мальчишка.

— Моя родная деревня.

— Это где жёлуди большие? — блеснул интеллектом мальчишка. Лучше бы не блистал.

Харальд поджал губы и покачал головой. То ли Эйрон его специально раздражает, то ли действительно… ему палицей, что ли по голове прилетело?

***

Харчевня, встреченная ими через несколько дней, после того как двое пересекли границы Вислянии и Лордств, представляла собой большое, двухэтажное здание. Крыша, покрытая соломой, вполне сносные каменные стены и вывеска над деревянной дверью, на которой был нарисован некое подобие человека в шляпе и с конём. Видимо, художник хотел нарисовать странника, но получилась откровенная хрень. Недалеко от трактира находилась конюшня. А вокруг один лес — густой и мрачный. Около харчевни ещё была некая пустота в десяток метров — а дальше этот проклятый «дом зверей».

Лишь истоптанная дорога говорила, что это место не заброшено.

Несколько мутноватых стёкол в виде окошек не особенно дали разглядеть, что там происходит внутри. Харальд, переглянувшись с Эйроном, предупредительно постучал ладонью по рукоятке своего одноручного меча, мол: «Будь наготове».

Хоть подобных таверн они встречали уже несколько раз, но всё же, отсутствие людей снаружи, несмотря на благодатную погодку — вносит определённые сомнения и страхи.

«Как бы не вляпаться в опасное дерьмо».

Харальд осторожно отворил дверь, и его взгляд сразу зацепился за крупного мужика в фартуке, сидящего за прилавком. В трактире было малолюдно — он опознал парочку обычных крестьян, видимо тоже решившихся остановиться тут, и хлебнуть пару кружек эля, и купца, толстого и облачённого в богатые одежды. Но взгляд его выдавал — так смотрят только купцы или аристократы. Обычно аристократы не шляются по таким местам. И охрана из четырёх головорезов, которых дворянин побрезгал бы нанимать тоже говорила в пользу версии о купце.

— Сколько за комнату? — спросил Харальд трактирщика. Мужик глянул на них пронзительным взглядом и басовито назвал цену:

— Два медяка за ночь, — он глянул на Эйрона, — с двумя кроватями.

Пришлось избавляться от резервного запаса, спрятанного в сапогах. Большую часть своих денег самым настоящим образом просрал — оставил в лагере, перед битвой с королевской армией вислян. Результат очевиден. Жизнь для Харальда была дороже жадности.

— И чего есть желудок наполнить? — спросил он, когда медяки исчезли за прилавком, а в его руках оказался ключ с выгравированным номером. Ну и как Харальд должен угадать свою комнату?

— Вчера мой внук поймал пару перепелов, — в глазах трактирщика на короткое мгновение блеснула гордость, — подаю вместе с земляными яблоками.

Ещё пара медных монет ушла в руки трактирщику, чтобы насытить и его, и Эйрона. Мальчишка за последнюю неделю все уши проел желанием нормально отдохнуть и поесть. Когда подошли к этой харчевне, терпению старшего пришёл конец, и он решил остановиться тут.

«Впрочем, я тоже устал от земли вместо спальника и лесных ягод с редкими пойманными кроликами или птицами», — признался сам себе Харальд.

Трактирщик пообещал подать к столу через тридцать минут их ужин. Харальд, не теряя времени, решил найти их комнату, прихватив мальчишку.

Взойдя по лестнице на второй этаж, моему взору предстал коридор, с десятком дверей по бокам.

«Если тут так много дверей — страшно представить размер комнат. Может, трактир и выглядит большим с виду, но всё же…».

Вопрос о том, как он будет искать свою комнату был решён сразу — на дверях были вырезаны номера комнат, так что сверится можно было визуально, если обладатели ключей не умели считать. Харальд немного умел, так что даже визуально сверяться не пришлось.

Комната представляла собой небольшое помещение, куда еле вместилось две кровати. Окон не было, поэтому в комнате было темно.

— Давай Эйрон, раскладывай вещи и пойдём на первый этаж, перекусим, — поторопил Харальд напарника.

Через несколько минут они спустились. На них мало кто обращал внимание — крестьяне зажались на своём столе, о чём-то тихо переговариваясь, купец сидел в углу в окружение своих головорезов, разделив с ними трапезу. За мутноватым окном было видно, как день потихоньку сменяется вечером. Солнце уже ушло за закат.

Заняв один из столиков, сразу приступили к трапезе. Земляным яблоком оказалась самая обыкновенная картошка, ничем не посоленная и оттого не особо вкусная. Перепел, пожаренный, и обложенный кисло-сладкой капустой пришёлся уже по вкусу. Харальд аж пальчики облизал.

Закончив с трапезой, Эйрон и Харальд решили ещё посидеть за столом, наблюдая за гостями и разговаривая между собой. Они условились заранее, что если к ним кто-то обратиться, то они представятся в виде простых наёмников, решивших вернуться в родные края. Пока судьба не предоставила им шанса назваться ложной профессией.

За мутноватым окном было видно, что на улице уже темнеет. Харальд заметил нервничающее лицо трактирщика, который тоже поглядывал то на окно, то на дверь, будто ожидая кого-то, а это кто-то так и не приходит.

«Трактирщик говорил о внуке… может, его ждёт?».

Харальд, чувствуя скуку, решил заняться сбором информации. К купцу, окружённому охраной, так просто не подойдёшь, поэтому целью стали парочка крестьян.

— Здарова, мужики, — присел к ним он, попросив Эйрона пока посидеть и подождать, — чего такие хмурые, небось, денёк не задался?

Один из них, с широким лицом и загрубевшими руками, держа полупустую кружку, неприветливо ответил:

-Да так… крестьянские проблемы, воин, — в голосе крестьянина слышалась осторожность и опаска. Он заметил на нём опоясанный меч и сразу причислил к касте то ли наёмника, то ли блуждающего в поисках господина рыцаря.

— Свиней украли, молоко у козы скисло или волки овцу загрызли? — настойчиво продолжал спрашивать Харальд, не обращая внимания на раздражённый блеск в глазах крестьянина. Будь он простым работягой, деревенский мужик давно послал бы его, но воину грубить опасно, — да не кисни ты так передо мной.

Харальд слегка подлил из собственной кружки в кружку крестьянина, отчего тот сразу подобрел.

— Да, новый м’лорд объявился, как старый кончился в землях Вислян и поднял барщину, отчего житья вовсе нет, — после недолгого совместного распития спиртного, сознался крестьянин, — вот, идём с другом в город, на заработки…

— Так лорд с вас налоги деньгами берёт? — удивился Харальд.

— И деньгами, и урожаем, — стиснул зубы его собеседник. Второй крестьянин молчал, поглядывая на Харальда с интересом, — а иногда и правом первой ночи пользуется, будь он проклят Создателем!

— Ты чего, не говори такое, — сразу встрепенулся второй из крестьян, опасливо глянув на Харальда. Тот лишь успокаивающе поднял ладонь.

— Не бойтесь, я понимаю ваш гнев, мужики. Но таков уж наш мир, ничего не поделать… Тебя как зовут? — спросил бывший гвардеец, а ныне практически дезертир, собеседника.

— Ратибор меня зовут.

Глаза Харальда округлились, а сам он вздрогнул.

— Странное имя… никогда такого не слышал.

— Мой отец… из Турусов. И имя дал мне он, — смущённо ответил Ратибор.

— Из Турусов? Это народ такой? А где он обитает? — с жадным интересом стал спрашивать я.

— Да где-то на востоке… отец мой, уже давно в земле лежащий, мало что говорил мне. Сам оказался тут случайно, да и осел, женившись на моей доброй матушке.

Харальд уже был готов засыпать неожиданного представителя другой народности множеством вопросов, но не успел. Несколько охранников из свиты купца ранее вышли наружу, подышать свежим воздухом. А теперь в харчевню ворвался один из них и пронзительно закричал:

— Асне! Асне в лес убежал!

Сначала никто не понял о ком вообще речь. Лишь через несколько мгновений до всех дошло, что охранник имел в виду своего напарника, с которым он вышел на улицу.

— Как убежал? — недовольно встал во весь свой рост купец, облачённый в богатые одеяния. Лицо его встопорщилось, и готово было изрыгнуть всё, что он думает об этом Асне, но его вновь перебил вбежавший охранник.

— Мы с ним разговаривали, а потом раз! — он сжал кулак, — кто-то стал кричать нам из леса! Звать! У Асне как глаза зажглись, и он сразу побежал в лес, как ошпаренный! — затараторил он, опасливо поглядывая назад.

Харальд заметил как трактирщик неожиданно заплакал, причитывая: «Грид! Не сберёг я тебя, не сберёг!»

— Что за вздор, Создатель тебя подери, — не поверил купец.

— Закройте дверь! Закройте дверь! — заорал один из крестьян, резко вставший со стула.

«Что происходит?!» — судорожно схватился Харальд за меч, смотря, как парочка крестьянских мужиков, запирает дверь столами. Эйрон подошёл к нему и стал со страхом смотреть на окошко, будто увидел там что-то, что заставило его вытащить меч.

Кровь застыла в жилах Харальда, когда он увидел жёлтые, раскосые глаза, смотрящие ему будто в душу. Обезображенное лицо прилипло к маленькому окошку, жадно поглощая глазами каждого находящегося в таверне человека.

— Оно нас видело… — всхлипнул трактирщик, — оно нас видело… нам всем конец… мой мальчик, Грид… прости Инга, прости… не сберёг… не сберёг…

Все буквально застыли. Купец схватился за грудь, обессилено упав на стул, охранники округлыми от ужаса глазами ощетинились мечами, а крестьяне закрыли лицо руками, в тщетной попытке скрыть свои лица.

Страх клубился в сердце Харальда, несмотря на боевое прошлое. Весь опыт, всё самообладание будто сдуло ветром, когда он посмотрел в лицо этой твари, а она посмотрела в ответ с плотоядным любопытством.

Горло пересохло, но он смог сказать в угнетающей тишине остальным.

— Прикройте окно… прикройте… чем угодно!

Будто услышав его, тварь отлипло лицом от мутного стекла и исчезла в темноте.

И тут же один из воинов, собравшись с духом, взяв в руки какую-то длинную и широкую ткань, приколотил её к стене кинжалом, занавесив окно и закрыв обзор для той, кто поджидает их снаружи.

— Она больше не заглянет через окно… — сказал им крестьянин, — и сюда не зайдёт. Боится света.

— Ты знаешь, что это за тварь? — требовательно спросил Харальд, посматривая на закрытое тканью окно, — почему не заглянет?

— Это… — Ратибор судорожно вздохнул, успокаиваясь, — это Тринога!

— Тринога миф! — заорал купец, отошедший от увиденного недавно.

— Тогда что ты видел? — мрачно ответил ему другой крестьянин, имени которого Харальд до сих пор не знал, — это была Тринога. Тварь, что чарует голосом людей, делая похожими на самых близких их сердцу родных или друзей. А потом жестоко поедает, как только человек осознаёт, что его обманули.

— А почему Тринога? — спросил испуганный Эйрон.

— Потому что тварь ходит на трёх ногах.

— Говоришь, не зайдёт, потому что боится света? А чего сюда заглянула?! — один из охранников, с типичной для здешних мест внешностью подошёл близко к Ратибору, отчего тот сделал несколько шагов назад.

— Чтобы увидеть наши лица и узнать голоса наших самых близких нам людей, — серьёзно заявил Ратибор.

«Тварь что, менталистик какой-то?» — страх отступил в сторону. Он стал вспоминать те ощущения, которые он испытал при взгляде на Лицо. Эти пронизывающие до пяток глаза, будто видящие что-то потаенное…

Он быстро покачал головой в разные стороны, отгоняя наваждение.

Харальд посмотрел на здешние предметы, обеспечивающие освещение в харчевне. Несколько свечей на прилавке трактирщика и настенных факелов. Этого достаточно, чтобы отпугнуть тварь…

Пока один из охранников купца и Ратибор спорили меж собой о Триноге, Харальд подошёл к сжавшемуся хозяину таверны.

— У тебя есть ещё свечи? Заготовки под факелы? Канделябры? Всё что угодно.

Трактирщик спрятался в углу за прилавком и не отреагировал на слова Харальда. Из его губ постоянно вырывались неизвестные ему имена и причитания.

«Грид… так зовут его внука? Видимо, его тварь сожрала первым, вот он и не вернулся из леса».

Несколько хлёстких ударов по щёкам отрезвили начинающего сходить с ума трактирщика и он внезапно севшим голосом ответил: «Да, есть… вот они, там в углу, в тумбочке лежат свечи… заготовки для факелов на втором этаже».

Харальд отправил Эйрона искать заготовки на второй этаж, а сам достал кресало и поджёг несколько свечей, поставив их на столики для посетителей. Стало немного ярче. Это заметили все.

— Что ты делаешь? — спросил купец.

— Прибавляю яркости. В тумбочке, — он указал на неё, — лежит ещё с десяток свечей. Это наш запас. Сейчас мой напарник принесёт заготовки под факелы. Я видел у двери приспособления для факелов, снаружи.

— Ты хочешь их повесить снаружи? Зачем? — не понял купец, — лучше переждать тут, внутри!

— Вешай, — поддержал его Ратибор, — сейчас твари рядом нет, она, скорее всего, доедает тех, кого уже поймала, — от его слов лица трактирщика и воинов — охранников перекосило.

Эйрон принёс сухие тряпки и обтёсанные палки. Обмотав тряпками палки, Харальд обмочил их в специальном растворе и поджёг кресалом.

Стол, запирающий дверь наружу, был уже убран и Харальд, шумно вздохнув, вышел из харчевни. Ему было страшно, но, то, что он собирался сделать, было необходимой предосторожностью.

Его встретила темнота. От взгляда на пугающую, кромешную тьму хотелось с криком убежать назад, и запереться, но ещё более жутким было абсолютное молчание. Не пели своими стрекотами насекомые, не было слышно ночных птиц. Жуть, захватившая лес заставила их в испуге бежать отсюда прочь.

Два факела сразу были повешены на настенные приспособления у двери. Стало светлее, и Харальду немного открылся обзор вдаль. Но смотреть он никуда не собирался — быстрым движением он оказался внутри здания, и дверь с хлопком была закрыта тоже перепугавшимся Ратибором.

Скрип передвигаемого и переворачиваемого стола и дверь заперта.

— Скажи мне честно, Ратибор, — тихо спросил Харальд крестьянина. Остальные их не слушали. Кто-то, вроде трактирщика заперся в углу, купец о чём-то разговаривал с одним из своих головорезов, Эйрон напряжённо смотрел в сторону окна, словно завороженный, — эта тварь… Тринога, она насытится двумя жертвами? Внуком трактирщика и одним из наёмников? Насытится?

Ратибор помрачнел.

— Если верить легендам, Триноги ненасытные твари, пожирающие целые деревни за несколько ночей. Я не знаю, — в голосе мужика впервые послышался суеверный ужас, — может, она ждёт? Может она не боится рассвета дня, а играется нами? Я никогда не встречал тварей, как эта… я не знаю…

Харальд тоже не знал. Он ничего не знал, чувствуя себя подобием одного северного бастарда. Порой, незнание о мире, в котором он живет, бесило и раздражали до подсердечной злобы.

— Я пойду на второй этаж, — оповестил их всех купец, — хороший сон пойдёт всем на пользу и голос твари будет не страшен…

— Никуда вы не пойдёте, — сразу встрепенулся Харальд. Уж такое счастье ему было не нужно, — мы все останемся здесь. И никто «случайно» не откроет дверь и не потушит свечи с факелами под чарами твари.

Купец был удивлён наглостью простого вояки. Он конечно не аристократ, но чтобы ему какой-то наёмник указывал что делать!

Но всё же, благоразумие победило.

— Хорошо, — недовольно сказал он, понимая, что Харальд в чём-то прав, — тогда занавесьте окно чем-то потолще простой ткани. И больше не указывай что мне делать, ты понял, воишка?

Не желая разогревать конфликт, будучи запертыми и не имея численного преимущества за собой, Харальд поднял руки в знак примирения.

— Прошу прощения, высокочтимый. Как вас зовут?

— Магнус, — пропыхтел торговец.

— Высокочтимый Магнус. Скажите, как далеко до ближайшего города пешком или на лошади?

— Если пешком, то дней несколько. На лошадях за полдня доскачем. Наши лошади, — внезапно вскрикнул торговец, — наши лошади в конюшне! Тварь сожрёт их!

— Не сожрёт, высокочтимый Магнус, — вмешался Ратибор, — они не трогают животных. Лишь людей.

Купец облегчённо вздохнул.

— Значит, только переждать ночь тут, да? Тогда несите пива! Эй, трактирщик, — позвал он хозяина таверны, но тот вновь уткнулся в колени и стал причитать.

— Пиво ослабляет рассудок, — предупредил Харальд, — лучше обойдитесь водой, высокочтимый Магнус.

Он кивнул, уже не обидевшись на то, что Харальд указывает, что не делать, а что делать. Отходчивый.

Харальд уже собирался подойти и успокоить все ещё напряжённого Эйрона, но тут прозвучал голос. Хриплый, мужской баритон проник в помещение, несмотря на стены и расстояние. Он звал к себе, просил подойти и помочь.

— Грид! — радостно закричал трактирщик, — Грид, я иду, наверное, что-то случилось, — мёл он чепуху, перепрыгнув через прилавок и подойдя к двери.

— Держите его! — закричал Ратибор.

Несколько головорезов купца сразу оттянули его от входа, но трактирщик продолжал рваться к двери. А голос стал громче, настойчивее. Он обладал завораживающими нотками, и не слушать его было сложно даже для Харальда и остальных. Бедный трактирщик.

Таинственный голос заставлял трактирщика вырываться, колотить тех, кто держал его и ломать мебель, загородившую дверь. Лишь когда Харальд и Эйрон стали тоже держать зачарованного, они смогли вытолкнуть его от двери и привязать к прилавку.

— Пустите меня! — хрипел он, — пустите меня!

Голос сменился. Теперь он стал женским. И уже один из крестьян, друг Ратибора, словно кукла направился к двери.

— Викар, стой, дурак!

Пришлось держать уже Викара, но голос вновь сменил жертву. К двери стал подходить один из охранников, а потом другой, когда тенор поменялся опять.

«Сразу несколько людей? Вот же тварь ненасытная».

— Создатель, дай нам сил, — начали молиться крестьяне, купец с одним из своих подручных пытался удержать «уходящих», а Харальд… Харальд услышал голос Ральфа.

— Эй, друг, смотри, что я нашёл? Мешочек с медяком, иди сюда скорее!

«Что за бред! Ральф мёртв» — думал Харальд, но чувствовал, как что-то неуловимое заставляет хотеть выйти наружу. Выйти и уйти в лес, к Ральфу, который жив, ждёт его.

— Эйрон, держи меня, — на остатках последних сил произнёс Харальд. Ноги сами понесли его к двери, но сразу остановились. Эйрон ухватил его двумя руками за плечи, но его напарник стал вырываться.

Голос Ральфа смешался с голосом отца и матери — но не этого тела, а из прошлой жизни. Ему захотелось быстрее оказаться в лесу, увидеть полузабытые лица и обнять их.

Внутри он чувствовал себя коровой, идущий на убой, но ничего не мог с собою поделать. Он шёл, подходил к двери, уже собираясь отодвинуть стол…

Но вырвавшийся из верёвок трактирщик был первее. Он с яростью опрокинул стоящих на его пути людей, со всей силы скинул стол в сторону и отворив дверь, вырвался вперёд, исчезая в кромешной тьме.

— Эйрон, воды, — попросил отошедший от чар Харальд. Как только трактирщик выбежал на улицу, всем сразу «полегчало», — и закройте дверь… закройте дверь!

Пока охранники судорожно и быстро закрывали дверь, прижимая её столами, Харальд отпил из кружки, ощущая, как его бьёт озноб от пришедших мыслей о том, не успей трактирщик отгрызть верёвки, и первым вышел бы он.

— Заколотите дверь чем-нибудь! — панически потребовал купец.

— Нечем! Лучше закройте его всей мебелью! Сделайте свалку перед входом!

И пока окружающие спорили, в какофонию их криков раздался ещё более громкий, пробирающий до пяток, крик ужаса и понимания последних мгновений жизни. Крик жертвы, осознавшей, что её обманул коварный хищник и не способной убежать. Все застыли.

— Эйрон, — Харальд посмотрел в искрящиеся полным страхом и отчаяния глаза юного напарник, — дай свой небольшой нож.

Взяв в руки нож, он тут же полоснул им по руке. Острая боль вонзилась в сознания, смывая остатки чужеродного влияния.

— Что ты делаешь? — спросил его Ратибор.

— Делаю так, чтобы мне было больно, — ответил Харальд, развалившись у стены, — боль ослабляет чары. Порежьте себя тоже, вам будет легче противостоять голосу Триноги, — он преподнёс нож Ратибору. Тот с неким сомнением его принял. И порезал себе руку.

Купец и охранники лишь поморщились и отказались ранить себя.

— А может, выйдем? — сказал всем один из головорезов, — да и толпой забьём эту тварь!

— Если мы выйдем, мы уже не вернёмся, — разозлился Ратибор, — просто по одному сожрёт в лесу и дело с концом!

— Ну не сидеть тут взаперти! Нас ту по одному тоже схарчат!

— На улице стало немного светлее, — заметил один из крестьян, — половина ночи уже прошла, а погиб только трактирщик…

— Сидим и ждём, — приказал своим купец, — как только первые лучи солнца наступят, удираем отсюда со всех ног!

Все стали ждать. Томительное ожидание новой попытки завлечь людей Триноги не давало успокоиться, а заставляло ёрзать, ощущая боль в руке. Харальд немного обработал рану, но всё же пока оставил её. Боль давала надежду выжить.

Все они сидели на деревянном полу, смотрели друг на друга, запертые в доме и не могущие выбраться до первых лучей солнца.

И лишь через час они услышали голос. Авторитетный, уверенный в себе, он требовал выйти и что-то показать.

Купец пополз к двери.

Головорезы пытались его сдержать, но огромную тушу здорового мужика было не так — то просто остановить!

Харальд придавил на рану, и поморщился от боли. А потом встал и уверенным ударом сапога вырубил купца. Охранники с шоком посмотрели на него.

— Вы бы его не удержали, — оправдался он, — а так, пролежит до утра.

Тварь, прячущаяся в лесу, всё поняла. И теперь её чары были направлены на самого Харальда. Но боль не давала так просто пасть под их влияние. Он чувствовал, как что-то пытается его сдвинуть с места, но каждый раз он давил на рану, окровавливая свои пальцы.

Тварь начала петь. Материнским, полным любви голосом, поющий колыбельную.

Схватив Эйрона, медленно бредущего в сторону уже ненавистной двери, Харальд со всей дури вмазал ему кулаком по лицу. Мальчишка опрокинулся и зашипел от боли.

— Боль притупляет чары, — повторил Харальд всем присутствующим, — если кто окажется под влиянием этой твари, бейте его в рыло или порежьте ему руку.

А потом Харальд наклонился к Эйрону, вытирая кровь из носа.

— Ты как? Не сильно ушиб? — с беспокойством спросил он.

— Нормально… кажется, ты мне нос сломал, — Эйрон неуверенно пощупал эту часть лица.

— А нет, не сломал, — с облегчением сообщил он ему, — но что-то больно ты мне стукнул.

На фоне слышались постоянные, сменяющие голоса и несколько глухих ударов. Это успокоили одного из головорезов, который стал двигаться, словно кукла и пытаться выбраться наружу.

Но Харальд уже не обращал на это внимание. Равнодушие захватило его. Он сел рядом с Эйроном, и иногда придавливал рану на руке, когда тварь пыталась звать бывшего гвардейца голосом Ральфа и давно мёртвых родителей.

— Эй, Харальд, — позвал его Эйрон, лежащий на полу.

— Чего?

— Спой чего-нибудь. Я знаю, ты умеешь петь, — внезапная просьба Эйрона повеселила его. Злоба смешалась с весельем, а в душе стал играть безобразный коктейль из адреналина, отчаяния и усталости. И он запел, первое, что пришло ему на ум, сначала тихо, но с каждой строкой повышая громкость.

Тили-тили-бом

Закрой глаза скорее,

Кто-то ходит за окном,

И стучится в двери.

Тили-тили-бом.

Кричит ночная птица.

Он уже пробрался в дом.

К тем, кому не спится.

Он идет. . Он уже близко. .

Тили-тили-бом.

Ты слышишь, кто-то рядом?

Притаился за углом,

И пронзает взглядом.

Тили-тили-бом.

Все скроет ночь немая.

За тобой крадется он,

И вот-вот поймает.

Тили-тили-бом.

Тили-тили…

Он пел. Без остановок, повторяя строчки, иногда путаясь, но пел. Он перестал обращать на время, полностью сосредоточившись на песне и спящем лице Эйрона, заснувшего ближе к утру.

А когда он пришёл в себя, то увидел вокруг себя лишь спящие от недосыпа и усталости тела. Харальд неуверенно поднялся, и подошёл к окну. Даже сквозь тонкую ткань была видна отступающая темень. Наступил рассвет.

Выдернув кинжал, и откинув кусок ткани, Харальд посмотрел в окошко. Ряды высоких деревьев медленно, но верно окрашивались желтизной наступающих солнечных лучей. Утро только начиналось.

Глаза Харальда заметили странное движение необычной фигуры, уходящей в противоположную от трактира сторону. Острое зрение позволило хорошенько рассмотреть тело чудовища, терроризировавшего их всю ночь и съевшего трёх человек. Сверхъестественная тварь на мгновение обернулась, будто почувствовала чужой взгляд, но вновь продолжила движение, убегая от наступающего рассвета в тёмную лесную чащобу.

Харальд, с округлыми от жути и ужаса глазами сполз по стене и истерически расхохотался. То что он увидел запомниться ему на всю жизнь. Отпечатается, словно фотография и никогда не будет стёрто.

Безобразное тело с трёмя разной высоты ногами. Непонятные отростки на теле, напоминающие руки и точки, чёрные точки по всему телу… Боже, это были глаза! Прилепленные к туловищу и ногам, глаза! Скрюченное, сгорбленное, фигура твари вызывало оцепенение одним своим видом.

Но напугало и заставило истерически смеяться от увиденного не это.

Лицо. Улыбчивое, приветливое лицо посмотрело на него, когда тварь обернулась.

Харальд проклинал своё прекрасное зрение, ибо оно дало возможность понять, что лицо это ему было знакомо. Он увидел это лицо первым, когда вошёл в трактир.

Лицо хозяина харчевни.

Смех разбудил всех людей, но ему было плевать.

Ему уже на всё было плевать.

Глава 27

Лошадиное ржание встряхнуло мозг. Харальд вздрогнул и понял, что вновь ушёл в себя. Прошёл уже полчаса, как все проснулись и жизнь в харчевне завертелось. Люди как можно быстрее перекусили, и наёмники купца вывели лошадей, которых тварь не тронула.

Спать не хотелось. После увиденного лучше напиться, а потом уже заснуть. Но нельзя. Сначала добраться до города. Тяжёлым шагом он подошёл к одной из лошади и погладил её. Шесть лошадек — ровно столько их было. Пять принадлежали купцу и его охранникам, шестая — самому трактирщику.

— Эй, Харальд, — окликнул его один из крестьян, робко смотрящий на одну из лошадей, — а ты умеешь кататься верхом на этой животинке?

Сглотнув вязкую слюну, он, молча, покачал головой в отрицательном жесте.

Охранники ничего не имели против, если крестьяне поедут вдвоём на лошадке их погибшего собрата по профессии. Сам Харальд с Эйроном взяли коня трактирщика. И плевать, что они не умели на лошадях кататься — уж лучше промучиться с четырёхногой тварью, чем идти пешком и умереть от рук ещё более жуткой твари.

Они оставили в трактире запас свечей и заготовок для факелов, положив на видное место. Окно было закрыто тканью, приколоченное ножом, а на двери, единственный умеющий писать и читать человек в виде купца накарябал сталью предупреждение по просьбе Харальда. Возможно, их действия спасут кому-то жизнь.

Дальше ждать было нельзя — нужно было добраться до ближайшего населённого пункта до наступления ночи.

Первые несколько часов езды Харальд чувствовал себя ужасно — заднюю часть тела жутко натирала от непривычки, иногда он чуть не падал, теряя равновесие. Да ещё и Эйрон, сидящий сзади добавлял проблем.

— Так значит, ты тоже из нашей братии? — спросил его один из охранников, скача рядом. Перед поездкой он представился Хаконом, — и куда путь держишь?

— В земли лорда Каспера, к родственникам, — осторожно ответил Харальд, — а вы значит, изначально собирались в Виттенберг?

Виттенберг — небольшой город, тот самый в который они направлялись сейчас.

— Лорд Каспера? — Хакон наморщил лоб, — я слышал о нём. Говорят, он ушёл в поход на Вислянии, как и многие лорды.

— Слышал что-то такое, — кивнул я, — есть ли вести, как проходит военная кампания?

— Да, небось грабят всё что видят, вот и вся кампания, — рассмеялся мой собеседник, — а так, мало новостей доходит сюда из Вислянии. Вот вернутся лорды из похода, всё и узнаем.

«Не вернутся».

Теперь становилось понятно, что никто здесь ещё не знает, что лорды вдребезги разбиты, а Висляне могут нанести визит вежливости в ответ. Стоит поторопиться покинуть эти земли, граничащие с королевством тех, кто жутко похож на одну из наций его прошлого мира.

Харальд заметил заинтересованный взгляд купца в их сторону. Дородный мужчина без всяких проблем ездил на лошади, в отличие от Харальда. Но торговец Магнус сторонился Харальда, видимо в нём ещё тлела обида за то, что он его вырубил.

Скакали они в ускоренном темпе — никто ещё не забыл ночные события. Иногда Харальд опасливо оглядывался по сторонам, видя лишь мелькающие ряды деревьев перед глазами. Фигура и лицо твари прочно засели в голове. Хотелось поскорее добраться до Виттенберга, потратить последние сбережения и напиться. Но он понимал — не напьётся. Не позволит жадность и понимание, что им ещё добираться до земель лорда Каспера.

Но одну мысль Харальд навсегда зарубил себе на носу.

Больше он никогда не будет ночевать в лесу.

До города они добрались, когда солнце стояло ещё высоко. Огороженный невысокой стеной, с круглыми башнями и знамёнами неизвестного ему лорда, на чьём гербе висел белый олень на синем фоне. Через ворота их пропустили беспрепятственно — купца в этом городе знали.

Идя по грунтовой дороге, на которой можно было заметить скопления мусора и куч фекалий, Харальд приглядывался к местным вывескам, пытаясь найти трактир. Читать он не умел, но трактиры всегда имели какой-то необычный рисунок, рассчитанный на привлечение внимания для таких людей, как бывший гвардеец. Лошадь покойного трактирщика он продал купцу за десяток серебряных, обеспечив себя и Эйрона на долгое время. Хватит на пару месяцев. Лошади в этом мире ценились дорого. А денег у Харальда не было, поэтому пришлось продать копытного.

Эйрон подёргал его за рукав и указал на небольшое деревянное здание с вывеской, на которой было намалёвано зубастое лицо то ли разбойника, то ли стражника.

Там они и переночевали за пару медяков. Утром Харальд стал намечать следующий город, до которого им надо добраться как можно быстрее. Примерный путь назад он уже представлял, помня, как их армия маршировала в Вислянию.

Перед тем как расстаться с купцом Магнусом, тот сказал, что обязательно расскажет о произошедшем местному мэру. Харальд был не против, если на эту тварь пошлют карательный отряд, но он побаивался привлечь внимание местных властей. Понятное дело, выживших дезертиров, особенно чужого лорда никто ловить специально не будет — но Харальд всё равно боялся. Лишняя перестраховка не помешает, поэтому рано утром, вместе с Эйроном они покинули Виттенберг, отправившись дальше. Харальд успел прикупить припасов, а также парочку дорожный плащей, благо количество денег позволяло.

***

— Это и есть твоя родная деревня, Харальд? — спросил Эйрон, с любопытством поглядывая на соломенные крыши небольших домов, построенных, как попало. Можно было заметить трудящихся на поле множество людей, услышать мычание пасущихся на пастбище коров. Большие Желуди считалось зажиточным селением, спокойно платящих оброк лорду Касперу. Тот, рассудительно много не драл с холопов, предпочитая стричь шерсть с овец регулярно, а не закалывать саму овцу непомерными налогами.

Вот уже несколько дней как они оказались в землях Касперов. Слухи о поражение коалиции лордов распространялись быстрее. Так Харальд узнал о смерти своего господина.

«Кто там наследует ему? Вроде мелкий мальчишка, которому и десяти не исполнилось. Плохи дела у сына Дикого Кролика».

— Да, Большие Желуди. А вон там дом моего старшего брата. Думаю, стоит его навестить, — он кровожадно ухмыльнулся. Эйрон фыркнул, прекрасно зная причину его жажды крови.

Пока они шли по протоптанной тропинке среди деревенских домов, Харальд ловил на себе взгляды узнавания. Прошло уже немало лет, но все ещё помнят «Хара-чудака».

— Слушай, а твои братья нас не сдадут? — спросил мальчишка.

— Скажем что откупились, — махнул рукой Харальд, — тут пока ещё не знают о том, что лорд Каспер мёртв. А ты не болтай об этом, усёк?

Эйрон понятливо кивнул.

Через полторы минуты они оказались перед входом одного из невысоких домиков. Харальд настойчиво постучал в дверь, громко и с неким наслаждением.

Дверь отворилась. На него взглянули уставшие женские глаза.

— Харальд? — округлились глаза женщины от шока. Жена брата видимо недавно разрешилась от бремени, раз не в поле работает. Харальд надеялся увидеть мелкого племянника, первенца брата.

— Я, кто же ещё? Муженёк на поле? — он бесцеремонно вошёл, но тихо, догадываясь о том, что в доме спит младенец. Какой уже по счёту отпрыск братца?

Она кивнула, смотря то на Харальда, то на Эйрона.

— Ты выжил?

— Откупился, — гордо сказал Харальд и улыбнулся, отчего Келда побледнела.

Улыбка расширилась, превратившись в боевой оскал.

Глава 28

— Садись Келда, — спокойно сказал Харальд, убрав оскал. Не стоило пугать жену брата. Невысокая женщина, немного пополневшая после многих родов, присела на грубо сколоченный стул и уставилась на него кроличьим взглядом. Глупым и напуганным, словно перед ней удав, готовый вот-вот сожрать.

Эйрон неуверенно огляделся, нашёл взглядом люльку, отвернулся, потоптался по земляному полу и, наткнувшись на суровый взгляд Харальда, вышел из дома, чувствуя себя смущённым.

— И так, как поживает мой любимый племянник? Неужели братец его уже в поле отправляет?

Когда Харальда насильно забирали рекрутеры, Иттану, его племяннику исполнилось всего три года. Мальчишка всегда тянулся к тем, кто проявлял к нему внимание, и Харальд был единственным, кто хоть как-то играл с ним, несмотря на тяжёлый труд и заботы.

— Я… он был вынужден… — что-то блеяла Келда, а Харальд махнул рукой. Неужели он выглядит так страшно? Да, он до сих пор хочет провернуть клинок в животе старшего братца, но никогда этого не сделает, не желая оставлять любимого племянника сиротой. Сама Келда глупа как бревно, и выжить без мужской руки не сможет.

— Не пытайся найти ему оправдание, моя любимая Келда, — ласково улыбнулся Харальд, проведя по длинным каштановым волосам мозолистой рукою, — вот придёт твой муж, вот тогда я и поговорю с ним.

Сноха Харальда вновь побледнела как полотно.

Неожиданно раздался звук стука. Это кто-то случайно ударился об стол, вылезая из-под него. Харальд заметил вихрящуюся от волос голову и ловким движением схватил маленькое тельце.

— Это кто тут у нас прячется, — проворковал он, заглядывая в чумазое лицо. Детское, припухлое личико и такие же зелёные глаза, как у него.

— Девочка, — удивлённо заключил Харальд, — как назвали?

— Альмой.

Девчонка попыталась вырваться, но он её удержал. А потом достал из своего походного мешка сухарь и поводил его перед лицом малышки.

Через несколько минут племянница, о которой Харальд даже не знал, удобно устроилась у него на коленях и жевала сухари. За всё время она не произнесла ни одного слова. Харальд даже испугался, что она родилась немой, но одно произнесённое слово «Мама» успокоило его.

— На редкость спокойный ребёнок, — улыбнулся Харальд Альме. Келда тоже успокоилась, но все ещё с напряжением смотрела на него, — как поживает мой брат Андерс? И где второй братишка? Неужели переехал?

— Пропал, — мрачно сказала жена брата, — в прошлом году. Ушёл в лес, все хотел охотником стать, да не вернулся…

Харальд, погладив Альму, нахмурился. Сразу вспомнилась Тринога, её отвратительное тело и лицо трактирщика.

— Пусть упокоят его душу ангелы Создателя, — вздохнул он и спустил малышку с колен, как только услыхал громкий топот брата. Племянница сразу оказалась на руках Келды, а та поспешила оказаться поближе к люльке.

Очевидно, Андерс, работая на поле, услыхал, кто вернулся и недолго думая, поспешил вернуться. Словно в такт его мыслям, дверь отворилась, показывая взору всех присутствующим невысокого, но с бугрящими мышцами руками и пухлощёким лицом мужчину со светлыми волосами и зеленоглазого. Если приглядеться, то можно найти немало внешних сходств с самим Харальдом.

— Ну, привет, брат, — встал во весь рост Харальд, — я смотрю, у тебя серьёзное пополнение потомства.

Старший брат с испугом посмотрел на нешл. Взгляд его дёрнулся в сторону жены с детьми, но увидев, что с ними всё в порядке, вновь посмотрел в сторону младшего брата.

— Харальд… ты же на службе у лорда Каспера, — сглотнув, спросил он, — что ты тут забыл? Рекрутёром стал?

В последних словах слышался настоящий страх. Харальд не винил Андерса в робости, но даже будь он рекрутёром, брата в гвардейцы или простое мясо точно бы не забрил. Просто из-за опасения, что любимый племянник и Келда без кормильца не выживут.

— Я выкупился перед походом в Вислянию, — ответил Харальд, — вот, помотался по многим землям и решил вернуться в родные края. Смотрю, ты неплохо устроился.

Брат немного успокоился, видя, что младший не собирается его убивать за откуп от жадных рекрутёров пять лет назад.

— Зачем вернулся? — спросил Андерс, в глазах которого напряжение хоть и убавилось, но никуда не уходило.

— Отдохнуть и пережить зиму в этих краях, — честно ответил Харальд, — а потом… возможно я останусь тут.

Андерс, будучи человеком хозяйственным, на котором держится всё благополучие семьи и на которого в юном возрасте упала ответственность, так как их отец внезапно умер от непонятной болезни, недовольно пожевал губами. Причина недовольства довольно проста — если младший собирался пережить зиму, очевидно, где он будет жить. Так ещё этот его дружок тоже наверняка с ним!

— Да, Эйрон тоже со мной собирается пережить тут зиму, — насмешливо сказал брату Харальд, прекрасно понимая ход его мыслей, — но мы не собираемся быть нахлебниками. Поработаем и на поле, и в доме. Я всегда могу сходить в лес на охоту.

— Торрод уже сходил в лес на охоту, — сквозь зубы произнёс Андерс, — год как назад. Даже костей не нашли.

— Я знаю. Но я не Торрод.

Андерс все ещё был недоволен, но перечить боялся. Да и если попытается прогнать — соседи не поймут. Родственник всё-таки! Да и в то, что сможет выгнать, сам он не верил. Смотря на своего младшего брата, Андерс видел уже не деревенского дурачка, предлагающего какие-то несуразицы, а воина. Опоясанного, с двуручным мечом за спиной.

Они ещё немного обговорили, а напоследок, перед тем как сходить к старосте, Харальд решил кое-что сделать. То, что он хотел уже очень давно.

— Хороший ты человек, Андерс, — улыбнулся он, — детей растишь, кормишь, справным хозяином будешь. Только вот, грешок у тебя есть и надо этот грешок как-нибудь «отпустить».

Андерс непонимающе посмотрел на Харальда. Но не успел он дёрнуться, как мощный удар по лицу сбросил того на земляной пол.

— Вот теперь мы точно в расчёте, — с довольными нотками произнёс Харальд.

***

Говорят, что зима — самое сложное время года для крестьян. Не верьте тем, кто это говорит. Самое тяжёлое, сложное — это лето. Когда каждый день надо впахивать, чтобы не умереть от голода, вспахивать огромные поля, убирать сорняки под палящими лучами солнца. Очень скоро, буквально через пару дней, устроившим и в так тесном доме старшего брата, Харальд вместе с Эйроном сняли своё привычное снаряжение и облачились в простые рубахи и широкие штаны с ботинками и отправились на поле.

По дороге ловя на себе заинтересованные взгляды. Многие знали Харальда и даже успели перекинуться с ним парочками разговорами за последние дни, но всё внимание доставалось Эйрону.

Сам Андерс, пользуясь моментом и мстя за поставленный фингал, отправил их вместо себя, предпочтя заняться нужными дому делами — заделыванием проёма и заготовкой подвала. Задача Харальда и Эйрона была в сенокосе — лёгкое, скучное занятие. Но необходимое. Скот, который держал брат (пара коров и свиней) нужно же чем-то кормить зимой?

Сейчас разгар лета и крестьяне собирают свой первый урожай за этот сезон. Второй, последний они уже будут собирать в начале осени. Погода позволяла.

Несколько раз Харальд зацеплялся языками со знакомыми — Оддом, здоровым парнем, с отрастающей бородой и усами, Тиром, сын старосты и первый парень на деревне (и до сих пор сохраняет это звание с тех дней, как Харальда загребли в гвардейцы) и Ульвом, вечно мрачном юноше, которого бывший гвардеец помнил ещё мелким шкетом. Каждый из них тоже отправлялся на сенокос.

Через некоторое время взгляду бывшего гвардейца предстало огромное поле, разделённое на участки разных размеров длинными палками, а также разделяемое вытоптанными тропинками. По старой памяти он быстро нашёл семейный участок, заросший пшеницей. Да и вообще, половина этого огромного поля заросло зерном, которую крестьяне сейчас активно выкашивали, чтобы позже засушить и собрать в копна.

Другая половина поля активно выращивалась просом, ячменем, а вместе со злаками росли и овощи вроде брюквы, моркови, свеклы, а также бобы и чечевица. Всё это было распределено в определённом порядке, через трёхпольную систему.

«Половину из выращенного заберут местные налоговики» — усмехнулся Харальд, работая косой.

Вместо барщины, которая исчислялась продолжительностью отработанного времени и объёмом работы, тут предпочитали оброк. Просто приходили к началу осени и забирали половину собранного урожая. Конечно, крестьяне хитрили, но так, по-мелкому. Немного спрячут где-нибудь, на чёрный день и всё. По-крупному боялись, по крайней мере в Больших Желудях. Лорд Каспер, как верный феодальным принципам, чувством милосердия не отличался, и это понимали все.

«Посмотрим, из какого теста сделан его сынишка. Если окажется дураком, всё просрёт и надо валить отсюда. Папашка то его немало наделов нахапал».

Каких либо светлых чувств к лорду Касперу и всему его роду он не питал. Харальд и в той жизни был сыном простых рабочих, а тут вообще из крестьян. Где тут можно найти любовь к тем, кто считает тебя чернью и спокойно продаст тебя, как простую вещь.

Они с Эйроном работали до самого вечера и сделали немалый объём работы. Харальд не особенно то и запыхавшись, вернулся домой, как только последний сложенный пучок сена оказался скинут на очередную копну. Наполнив булькающий желудок супом из крапивы и кусочков овощей и ячменной кашей, он завалился спать на грубо сколоченную кровать, накрытую мехом медведя. Где-то рядом, на такой же кровати прилёг уставший до нельзя мальчишка.

Ему оставалось только пережить зиму тут. А что дальше?

Ему не хотелось об этом задумываться. Пережить бы этот год, будь он неладен.

Так под простые и незатейливые мысли он уснул.

Глава 29

Работая в разгар дня на поле, Харальд поморщился от палящих лучей солнца. Крестьянский быт был тяжелее воинского, но не таким опасным. За несколько недель, находясь постоянно под ультрафиолетом, он приобрёл загар, а руки, кажется, перешли на новый уровень загрубелости.

Сенокос прошёл и теперь люди снова вспахивали землю, чтобы по быстрее посадить новый урожай и собрать его в начале осени. Рядом пыхтел Эйрон, мотыгой разрыхливая землю. Для него работа на поле тоже была тяжёлой, даже, несмотря на принадлежность к крестьянскому сословию. Отвык за последний год военных походов.

Смотря на мотыгу в своих руках, Харальду хотелось сплюнуть от горьких воспоминаний. Ещё до того, как Андерс откупился им от рекрутёров, он был дураком, надеявшимся что-то изменить в этом мире. Втайне от братьев и ещё живого отца сконструировал соху и попытался убедить остальных в том, что с ней будет гораздо легче разделывать землю.

Результат был печальным. Соху отобрали и пустили на дрова, а Харальду дали оплеуху и отправили работать со словами: «Чем бы дитё не тешилось». Вот тогда желание заниматься прогрессом сильно поубавилось. Окончательно оно умерло, когда стал гвардейцем на службе лорда Каспера.

— Сильно же ты окреп, но на поле всё равно тяжко тебе, — покачал головой Андерс, смотря на младшего брата. Он работал вместе с ними, но уставшим не выглядел. Для него дело это было привычным и рутинным, — а друг твой совсем хиляк.

Эйрон возмущённо посмотрел на приютившего их крестьянина, но промолчал.

— В походах мы не копали землю целыми днями, — пожал плечами Харальд, — мы её орошали кровью, братец. А это намного сложнее и опаснее.

— Убивец, — поджал он губы, — Создатель запрещает убивать себе подобных.

— Ты всегда был слишком религиозным. Но это не помешало тебе отдать меня гвардейцам на откуп вместо Торрода, где я и стал убивцем. Значит… — Харальд погано улыбнулся, увидев как переменилось лицо старшего брата. Андерс поспешил сменить тему.

— Нужно было отдать рекрутёрам Торрода, а тебя оставить, — сплюнул брат, — возможно, он бы и смирил свой скверный характер.

— Неужели всё так плохо? — Он перестал улыбаться, — я, конечно, прекрасно помню его выходки, но всё же, думал, он поумнеет с возрастом. Что он натворил?

— Из-за него поругались с семьёй Вейта. Торрод за его дочерью ухлёстывал, да получил отвор-поворот.

— Дай угадаю, — приподнял бровь Харальд, — он устроил ссору?

— Хуже, — помрачнел брат, — выпил во время Дня Создателя и попытался снасильничать девку.

Они решили немного передохнуть. Эйрон куда-то ушёл. В последние несколько дней он стал скрытничать, но Харальд не особо переживал по этому поводу. У всех должны быть свои секреты.

— Дурак, — вздохнул Харальд, — и что, его за это палками не забили?

— Хотели через Обряд правосудие вершить. Вейт настаивал.

Вот теперь помрачнел Харальд. Обряд это серьёзно. После него мало кто выживает. Была такая старая, мерзкая традиция, о которой старались забыть, но иногда прибегали к ней. Провинившегося крестьянина ставили перед всеми мужиками деревни. И каждый, по очереди наносит по одному удару по виновнику. Вот такая суровая, крестьянская справедливость.

Повезёт, если калекой останешься, так могут отбивным куском мяса сделать, если захотят.

— Если Торрод пропал в лесу, а не был забит насмерть, значит, Обряд не совершился.

— Староста заступился, — кивнул чему-то брат, — но с тех пор семья Вейта обходят мой дом десятой дорогой.

Он помнил Вейта, тощего, нескладного мужчину. Трудолюбивого, вполне общительного и любящего свою жену и детей. Помнил Харальд и его дочь, с роскошной гривой светлых волос и длинной, заплетённой косой, а также неплохими «достоинствами». Марна была красива, но слишком холодна и неприступна.

— После этого Торрода стали обходить стороной, — продолжил рассказывать Андерс, — он стал ещё более буйным, чуть даже руку на Иттана не поднял.

Харальд прищурился. Очевидно, после того как его загребли, один из старших братьев вообще с нарезки стал съезжать. А другой лишь усугубил ситуацию своим бездействием.

— Ты его выгнал? И после этого он пропал в лесу, да? — тяжёлым голосом произнёс бывший гвардеец, — и почему ты думаешь, что он сгинул в лесу? Может он просто сбежал.

— Все его вещи остались тут, — отрицательно помотал головой его собеседник, ничуть не испугавшись изменившегося настроения брата, — и не смотри так на меня. Торрод уже давно был взрослым мужиком, не моя вина, что родился дураком.

— Забудем об этом, — решил не заострять конфликт Харальд, — тогда скажи где Иттан? Ты послал его в лес, за ягодами?

— Да. Ему ещё рано возделыванием земли заниматься, так пусть ягоды собирает, дай Создатель не потеряется рядом с лесом.

На этом их разговор закончился. Они продолжали работать мотыгой. В голове Харальда всё больше зрело желание сходить к деревенскому кузнецу Трюггви и таки сделать лопату. Нормальную, железную. Только вот где железо найдёшь? Не из меча же своего делать, глупость какая.

— Что-то твой дружок пропал, — сказал Андерс, оглядываясь, — небось, опять секретничает.

— Ты что-то знаешь, — нахмурился, — выкладывай уже, затейник ты наш.

Андерс довольно улыбнулся.

— Мне Келда нашептала, что Эйрон твой к Сив клинья подбивает.

Наморщив лоб, Харальд пытался вспомнить кто такая Сив. Дочь Гуда, единственного в деревне человека, умеющий профессионально плотничать. Если какая серьёзная беда в доме, то сразу плотника зовут, а взамен вместо денег продукты.

Откуда деньги в деревне? Тут все торговые взаимоотношение основаны на продуктовом обмене. Ты мне оконный проём почини, я тебе пару килограмм (условно) хлеба, литр молока и корзинку с овощами.

— Вот оно как, — задумчиво почесал нос бывший гвардеец, — а я ни сном, ни духом. Ай да, засранец. А что Гуд, плотник наш?

— Скорее всего, ещё не знает.

— Мда… дела!

Тут как не кстати перед ними появилась запыхавшаяся девчонка лет двенадцати. Запыхавшаяся от быстрого спринта, она перемёживая слова с вздохами, с волнением сказала:

— Там…. *Вздох-вздох* дерутся… Эд с Эйроном…

Харальд и Андерс переглянулись.

— Где? — спросил один из братьев.

— Там! Дерутся! — указала пальцем она в сторону деревенской окраины, ведущей на большую дорогу.

— Пошли Андерс, иначе Эйрон ненароком убьёт этого Эда, — бросив мотыгу на землю, Харальд практически бегом отправился следом за девчонкой, которая повела их в сторону драки.

Несколько минут братья шли по протоптанной дорожке, ловя на себе непонимающие взгляды, и вскоре они оказались где-то в конце поселения. Глаза Харальда сразу зацепились за парочку сцепившихся парней и несколько женщин, пытавшихся разнять драчунов.

Харальд без всяких предисловий ворвался в эту разборку. И быстрым движением разнял сшибленного Эда от удушающих объятий Эйрона.

— Успокоились! — с металлом в голосе остудил головы юнцов бывший гвардеец, — цыц я сказал! — цыкнул он на Эйрона, держащего одной рукой окровавленный нос, а другой собирающий добить бедного паренька, не ожидавшего такого жёсткого отпора. Эд выглядел как побитая собака, столько синяков наливалось на его лице. Но всё же, он оказался не промах, судя по разбитому носу.

— Что случилось? — спросил Андерс, но в ответ получил лишь упрямые взгляды и упёртое молчание.

— Бесполезно, брат, — махнул рукой, — может, подрались из-за девчонки?

Эйрон и Эд дёрнулись одновременно, подтвердив его догадку.

— Слушай, брат, какие-то они слишком помятые. У одного нос разбит, другой вообще весь сияет синяками. Отведи их к травнице, — сказал Андерс.

Травницами или травниками называли людей, имеющих определёнными медицинскими навыками, занимались некой алхимией и вообще, познавали местное подобие биологии. Ну, в примитивном понимании. По крайней мере, подобные выводы Харальд сделал по своим многочисленным походам, где не раз ночевал в чужих деревнях и контактировал с этими травниками.

Так называемая травница поселилась в Больших Желудях несколько лет назад и жила на отшибе, практически в лесу. Неизвестно чем она занималась целыми днями, но если верить словам старых знакомых, лечила она хорошо. Что ещё примечательного — никто не знал её имени. Все называли её Травницей. Харальд уже давно планировал к ней зайти на беседу, но тут выпал подходящий случай.

— Да, действительно, — оглядел он драчунов, — кажись, у Эйрона нос вообще сломан.

Недолго думая, они, подхватив парней, отправились к окраине Больших Желудей. Напоследок Андерс успокоил женщин и отправил их по своим делам, и попросил привёдшую их девчушку предупредить его жену, Келду о разбросанных мотыгах на поле.

Негоже инструментам на земле валяться.

***

На окраине их встретил небольшой домик с двухскатной крышей из соломы и высоким крыльцом. Вокруг всё заросло травой, показывая отношения хозяйки к благоустройству территории вокруг жилища. Во время пути Эд пытался вырваться, но Харальд удержал его.

Андерс несколько раз размеренно постучал в дверь.

— Травница, мы тут это, — косноязычно начал старший брат, — двух побитых привели. Подлечить бы их…

Дверь отворилась. На крыльцо вышла высокая девушка, одетая в длинную женскую тунику и котту, подвязанные ремнём. Длинные, распущенные волосы, умный взгляд голубых глаз и походка. Не раз Харальд мог определить характер людей по походке. У этой Травницы она была по-настоящему женской, уверенной и плавной. И в тоже время, чувствовалась некая пружинистость, будто всегда готовый к броску хищник…

Она оглядела их всех. Взгляд её остановился на «пациентах».

— Заводи их. Подлечу, — коротко бросила травница и вернулась обратно. Андерс отошёл, давая возможность затолкнуть Эйрона и Эда в дом местной знахарки.

Непередаваемый букет лесных запахов впился в нос, как только они оказались внутри жилища. А ещё воняло… псиной. Еле уловимо, но он учуял.

В остальном — обычный дом крестьянина. Но расставленные на одной из приколоченных полок толстые книги, несколько стеклянных толстых бутылок, наполненных непонятной субстанцией и множество других мелочей выдавали в хозяйке образованную особу. Но больше всего Харальда привлекла странная, толстая и квадратная доска, приколотая к стене.

Странность заключалось в вырезанном ножом выступающем лице старика на этой доске. С длинной бородой, с густыми бровями и грозным видом, лицо будто взирало на пришедших с неким укором. Такое ощущение чем-то напоминало при взгляде на православные иконы из прошлого мира. Вот смотришь, и кажется будто в ответ смотрят на тебя.

— Ложи с разбитым лицом на кровать, — оторвала травница Харальда от разглядывания вырезанного из дерева лица.

Эйрон уже сидел в углу, обмазанный непонятно чем. Харальд и не заметил, как травница быстро позаботилась о нём.

— Что это за лицо? — спросил Харальд, ничуть не стесняясь. Второй драчун уже был обработан и выгнан вместе с Эйроном за порог.

— Оберег, — сухо сказала она и прогнала Харальда вслед за двумя парнями.

«Странная какая-то травница».

Глава 30

Обходя немногочисленные ямы на поле, быстро наливающиеся водой от резкого и порывистого ливня, Харальд мысленно стонал. Не прошло и пяти минут, как он вышел из дома и тут начался проклятый дождь!

«Вздумалось мне именно сегодня к нему идти» — сплюнул он. Но поворачивать назад не решился. Чего уж думать об этом, когда мокрый от дождя сразу стал.

Как наступил местный август, так сразу сезон дождей начался. Не то чтобы люди были против — дождь для урожая это благо. Большое благо!

Случайно наступив на обманчиво твёрдую поверхность в траве, и уткнувшись в небольшую ямку, наполненную водой, бывший гвардеец выругался. Да чтоб его Создатель! Теперь сапоги у печки точно сушить придётся.

У цели он оказался через несколько минут. Довольно большой дом на окраине деревни, в небольшом отдалении от остальных скоплений крестьянских зданий. Практически, у леса, как и дом странной травницы, только всё-таки ближе и на другой стороне.

Раздалось несколько глухих стуков кулака об деревянную дверь.

— Кто там? — спросил хозяин дома.

— Свои… Харальд.

— Харальд? — удивился хозяин дома. Послышалось несколько характерных щелчков, и дверь отворилась, показывая взору невысокого, жилистого мужика с начинающими седеть волосами, — как давно ты вернулся в Жёлуди?

Харальд ничуть не удивился этому странному вопросу. Хозяин дома очень редко захаживал в деревню, больше времени уделяя лесу и охоте, чем общению и взаимодействию с крестьянами.

— Полтора месяца как, — ответил он, — а ты я смотрю, недавно вернулся.

Харальд показал на тушу нескольких кроликов, которых хозяин разделывал прямо на полу, предварительно подложив специальную, красную от засохшей крови, домотканую ткань.

— Верно, сегодня утром как пришёл. А ты чего стоишь под дождём? Заходи, давай.

Деревенский охотник, которого местные звали «Шишкомул» из-за его странной любви собирать кучу шишек и молоть их, словно муку, отошёл в сторону, пропуская входящего воина. Харальд, оглядевшись, и не заметив особых изменений за последние пару лет, усмехнулся.

— Я смотрю, в твоём доме до сих пор воняет кровью, кишками и перемолотыми, замоченными шишками.

— Шишками, — поморщился хозяин дома и сделал вид, будто принюхивается, — не пахнет шишками тут. Харальд, садись за стол, я вижу, ты не просто так пришёл.

Усмешка у гвардейца пропала. Он быстро оказался за столом и посмотрел охотнику прямо в глаза.

— Я пришел поговорить насчёт Ансгера.

Приветливое лицо Шишкомула помрачнело.

— Я уж надеялся, что ты просто промолчишь, — он с сомнением посмотрел на глиняный горшок на столе. От него сильно пахло спиртным. Крепким спиртным, — догадываюсь, что с ним случилось.

— Он погиб в первой битве, когда нас выставили против конницы, — продолжил Харальд, чувствуя за собой одновременно вину и необходимость рассказать отцу о судьбе его сына.

— Расшибло копейным ударом, да? — устало спросил он, — он всегда боялся лошадей… ещё с детства.

Послышался звонкий перестук глиняной покрывашки на стол и в здоровую кружку полилась крестьянская брага.

— Выпьешь со мной? — спросил Шишкомул, — одному пить неповадно.

Харальд неловко кивнул и рядом с ним мгновенно оказалась здоровенная кружка, заполненная брагой. Он сделал несколько глотков. Тяжелая, слегка сладкая, немного горчит.

«Была не была…».

— Ансгер… милый мой Ансгер… — вздыхал лесник, запивая очередную кружку, — мне не хватило всего лишь двух серебряных…

Харальд молчал, не зная, что сказать и просто слушал шепот старого человека. Дымка воспоминаний упрямо подносила ловкого и хитрого Ансгера и его отца, на лице которого ещё не было морщин, не было того обреченного и уставшего взгляда, который он видит сейчас.

— А… как… как ты тут оказался? Отку…откупился, да? — Через полчаса молчаливого пития крепкой браги, заплетаясь, спросил Шишкомул.

— Откупился, — соврал Харальд, тоже чувствуя как его сознание затуманивается от выпитого, — я тут… не один. Со мной мальчонка, он тоже откупился. Эйроном зовут.

— Вот как… — протянул Шишкомул, — скажи… а где… где мой сын погиб? Его хотя бы… похоронили?

— Погиб… погиб он у границ с одним соседним лордом, — начал объяснять он, — не спрашивай какого, я не знаю. А похоронили его у одной деревушки… Ягодное Поле… вроде так называется.

— Харальд, Харальд — посетовал охотник, — знал бы ты, сколько тут произошло, пока тебя не было? Твой брат…

— Я знаю, — махнул рукой, — не говори мне.

Шишкомул потерянными глазами сначала посмотрел на него, а потом на разделанное кроличье мясо.

— Я искал его, — сказал он, — искал несколько дней, но следов не нашёл… даже останков. Пропал, словно в воду канул. Я даже сетовал на волков или… Его, но нет.

Харальд спросил:

— Его? Кто это?

— Это, — говорил охотник, — новый… новый хозяин леса. Гримм!

От удивления бывший гвардеец чуть не опрокинул жбан с брагой.

— Гримм?! Как Гримм?!

— А вот так, — вздохнул собеседник Харальда, видимо, слегка протрезвев, — здоровый, чёрный волк. Намного больше обычных и с яркими, словно золото, глазами. Наткнулся я на него как-то год назад… думал всё, отжил своё ты, Хильд, пора и к Создателю на покой уйти… а нет, понюхал меня, зафыркал и ушёл. Не интересно ему человеческое мясо.

— Везучий ты сукин сын, дядя Шишкомул, — выругался Харальд, — По легендам, Гриммы собирали целые волчьи стаи и сжирали целые графства. А ты вот, целёхонький… да и Большие Жёлуди живут и здравствуют.

Шишкомул сделал долгий глоток и лишь потом соизволил ответить:

— Странный Гримм мне попался… и я уверен, что волчара — Гримм. Увидишь его и сразу поймёшь, что он.

— Староста знает?

— Знает. Хотел было уже собирать собрание и готовиться бежать, да я отговорил. Не зря, как видишь. Год прошёл — а Гримм и носу не показывает из лесу. Но знаешь что? Каждый раз, когда я выхожу в лес, я чувствую себя странно… будто кто-то смотрит на меня. Наблюдает… ждёт…

Выпили. Налили ещё браги и снова выпили.

Забыв о гриме и вообще, обо всех, они пили и пили. Молчаливо, иногда о чём-то разговаривая, но недолго.

— Как-то не по людски это… надо… надо поставить Ансгеру звезду… где-нибудь…

Харальд пытался отговорить Шишкомула, но упёртый старик всё заладил про крест. Выйдя на улицы, где уже кончился дождь, досок для звезды они не нашли… зато нашли здоровый бутовой булыжник, лежащий в лесу. Шатаясь от выпитой браги, не соображая что творят, Харальд и Шишкомул быстро вытащили камень, слегка обработали и портя хороший нож, начертили на камне шестилучевую звезду.

— Харальд…. ты умеешь писать?

— Нет… а ты, Шишкомул?

— Я тоже, — грустно вздохнул он, и вскоре оба закопали камень наполовину в землю, оставив ту часть, где была шестилучевая звезда.

Голова от сделанных усилий и выпитой браги закружилась и Харальд, пошатнувшись, облокотился на толстую сосну. Где-то рядом послышался громкий храп.

— Ух. бля… вот это меня…

Но, не успев договорить, Харальд последовал за Шишкомулом в царство Морфея, полностью развалившись у дерева.

***

— Пей народ! Веселись! Празднуем Маробожие! — орал один из деревенских мужиков на фоне девиц в красивых домотканых платьях, перепрыгивающих через костёр.

Раздалось слитное чоканье деревянных кружек. Один из длинных столов, за которым расположилось четверть жителей деревни, слегка вздрогнул.

— Агвид, уйми своё непокорное колено, — сказал кто-то.

— А ты уверен, что колено? — пошутил один из соседей Агвида и все мужики рассмеялись, а несколько девиц покраснело.

Царила прекрасная, вечерняя погода. Дул освежающий ветерок и скоро на небесах покажутся звезды. Сидящий в центре одного из столов, Харальд с неким наслаждением вкушал перепёлка и запивал брагой, предварительно разбавив водой. Случай с Шишкомолом теперь надолго застрянет в памяти. После той попойки, он несколько часов после не выходил из кустов, выблёвывая все остатки, не успевшие перевариться.

Рядом с ним сидел грустный Эйрон.

Харальд невзначай пододвинул ему жбан с брагой.

— Чего такой обречённый? — Спросил его бывший гвардеец, — лучше выпей и повеселись немного.

— Не хочу, — отодвинул брагу Эйрон, — я лучше посижу тут…

Харальд внимательно огляделся и вновь глянул на мальчишку.

— Что случилось? Обидел кто? Или… отшили тебя?

Его друг погрустнел пуще прежнего. Харальд понятливо кивнул.

— Отшили значит. Ну и чем ты Сив не угодил? Небось, дома не имеешь, хозяйства своего нет и вообще бродяга?

— Нет, — отмахнулся он, — отец её запретил ей со мной видеться. И мне пригрозил.

— Отец говоришь…

На миг обернувшись, он заметил, танцующего с какой-то дородной женщиной отца Сив. Гуд, мужчина средних лет, с длинными руками и ногами и слегка полноватый весело танцевал вокруг огня под равномерный звук маленьких барабанов и балалаек с известной в округе вдовой Марой. Нетрудно понять какой известностью она обладает, учитывая сколько вокруг неё мужиков вьётся и скольких она приглашает в родной дом.

«А у самого — то губа не дура» — хмыкнул он.

Впрочем, отца Сив можно понять. Кто бы что ни говорил, а девственность в крестьянских браках ценится не меньше, чем например, в дворянских.

— Не переживай, — продолжил Харальд, — ну не повезло с Сив, вон, посмотри на вдовушек. Их в Жёлудях полно.

— А сам то, чего к ним яйца не подкатываешь? — огрызнулся Эйрон.

«Ух, даже пытается кусить» — умилился Харальд.

Не то чтобы он не хотел сбросить небольшой стресс от долгого воздержания, но что-то его отталкивало от местных девчушек. Может причиной служило знание, что местные плохо следят за собой, может что-то другое… Да и к вдовушкам его не тянуло.

— А тебе какая разница, — он хлопнул парня по спине, — ты лучше всё-таки выпей и не огрызайся. Вон, смотри сколько девиц! А ты тут у нас холостой хлопец теперь.

Эйрон что-то буркнул и сделал несколько глотков со своего жбана, а сам Харальд предпочёл вылезти из стола и немного потанцевать.

У немаленького костра десятки людей веселились, не отдавая себе отчёта. Выпитая брага дала о себе знать, и некоторые юноши позволяли себе немного большее в отношение юных девиц, а те и не были особо против.

Харальд вклинился в него естественно, закружившись в танце с одной из девиц, кажется Агот, стройный и светловолосой, с короткими волосами. Через несколько минут, заливисто рассмеявшись, Агот посмотрев на него таинственными глазами, уцепилась с другим парнем, а перед ним предстала донельзя удивлённая Марна. Привычная ей холодность и неприступность пропали под влиянием нескольких кружек разбавленной браги и она, прижавшись к нему, стала танцевать.

Время летело быстро, и Марна была вынуждена поменять партнёра, нехотя отклеившись от него и бросила напоследок на него мерцающий в отблесках пламени печальный взгляд.

Он лишь на мгновение нахмурился, но мысли не успев сформироваться в нужном направлении, были заняты уже другим — рядом закружилась очередная бойкая девица.

Прекрасная атмосфера деревенского праздника полностью захватила Харальда. Ему хотелось танцевать, пить, есть, и веселиться дальше, пока живот не будет набит до пупа, ноги не устанут.

Пока не раздался громкий и визгливый крик.

— Волк! Волк! Я видела Волка! — кричала девчонка, c донельзя бледным лицом и широкими от страха глазами. Прибежавшая со стороны леса, она продолжала лепетать про страшного чёрного волка в объятиях одной из женщин.

— Волк! Большой! Чёрный! С жёлтыми глазами, страшными! — всхлипнула она.

Праздник сразу перестал быть праздником. Крестьяне обеспокоенно стали переглядываться и шептаться. Староста деревни, старик Аксель стал успокаивать девицу вместе с её родителями и невзначай спрашивать про «страшного, чёрного волка».

Услышанное заставило жителей ещё сильнее шептаться.

— Гримм! Я тебе говорю, Гримм это!

Харальд с интересом посмотрел на поморщившегося старика Акселя. Он знал о живущей тут твари год с лишним. Пассивность «волчьего короля» расслабило старосту, а этот Гримм решил внезапно напомнить о себе.

«Что предпримет староста?» — думал Харальд, готовясь сгонять до дома Андерса и вытащить свой одноручный клинок. Двуручный в лесу не очень удобен…

«А лучше рогатиной или длинным копьём».

— Мужики… — обратился ко всем Аксель, — берите вилы, копья. Всё что есть. Нужно прочесать лес, и убить волка.

— Так это же… Гримм! Как мы его убьём, если он здоровый? — задал кто-то логичный по его мнению вопрос.

— Будете идти по пятёрке, — рассудил староста, — а теперь живо, зажигайте факелы и точите вилы!

И понеслась. Женщины и дети быстро разобрали праздничные столы, мужчины стали заготавливать вилы, точить копья. Позвали на помощь Шишкомула, тот дал парочку перетертых луков с вязанкой стрел, и несколько рогатин.

Через полчаса толпа крестьян собралась у леса. Руководил всем предприимчивый староста, распределяя людей в пятёрки. Облаченный в свои гвардейские одежды и взяв с собой одноручный меч с кинжалом (а также рогатиной), Харальд был поставлен вместе с Тироном, сыном старосты, Ульмом, вечно мрачным юношей, братом Андерсом и тем самым Гудом.

— Харальд, если что, командуешь в пятёрке ты, как самый опытный, — сказал ему старик Аксель в присутствии остальных, — идите в сторону ручья, на восток. Обыщите всё по дороге и возвращайтесь.

Понятливо кивнув, он уже собирался отправляться в сторону известного ручейка, как их остановил женский голос с властными нотками.

— Стойте. Я отправлюсь с вами, — сказала она им.

— Женщина, — недовольно сморщился староста, — в лесу Гримм бегает, а ты в лес собралась?

— Да, в лес. И именно поэтому я отправлюсь с вами, — указала она на его пятёрку, — мне нужно добыть определённый цветок, что растёт только у ручья. Мне с ними по дороге.

Старик Аксель не стал спорить с травницей, которой немало был должен. Просто махнул рукой, мол: «Делай, как знаешь!».

— Андерс ты идёшь со мной впереди, Тиром ты справа, а Гуд слева. Ульм, будешь идти сзади и поглядывай, чтобы кто-нибудь на нас со спины не напал. А ты, — указал Харальд на травницу, — будешь в центре, как слабое звено.

Женщина ничего не имела против этого, лишь уважительно кивнула, сразу опознав в Харальде ветерана.

Так они и отправились в лес. Краем взгляда Харальд заметил ещё таких же шесть-семь пятёрок, углубившихся в лес. Были ли это разумным, не имел понятия. Но всё — таки, сидеть на месте это самый паршивый вариант. Кто знает, может Гримм уже собрал под собой стаю обычных волков? Это было ещё хуже, чем просто ничего не делать.

Уже через минуту они оказались среди толстых дубов, укрытых плотным лиственным покрывалом. Несколько факелов освещали им дорогу. Каждый внимательно смотрел по сторонам, чуть ли не каждый кустарник обыскивая. Смотрящая на это травница лишь ехидно зубоскалила и шутила, вызывая раздражение у крестьян.

— Ты странно весёлая в такое время и в таких обстоятельствах, — заметил Харальд, поглядывая на травницу.

— А чего мне бояться? Я этот лес хорошо знаю. И Гримм мне не страшен.

— Не страшен до первой встречи? — усмехнулся он.

— Видела я вашего Гримма. Безобиден он, к людям относится равнодушно.

Харальд ничем не мог аргументировать, ибо знал, что того же Шишкомула Гримм тоже не тронул. Но идущий рядом с ним Андерс считал иначе:

— Это он к тебе просто принюхивался и решил оставить на потом. А может, травами, какими воняла, что аж Гримма испугала.

Травница тихо рассмеялась.

— Ну и выдумщик твой брат, — сказала она Харальду, — если волчий король пожелал, он бы меня съел. И никакие травы не помогут от этой напасти. Да и вы слишком боязливы перед лесом. В нём мало плохого…

— Иногда в лесной чаще может скрываться что-то пострашнее Гримма, — раздражённо сказал Харальд, обернувшись и посмотрев на травницу. Что-то в его взгляде заставило травницу заткнуться.

Дальше они продолжили путь молча.

Прошло полчаса, а никого по пути они так и не встретили. Ухали ночные совы, кто-то наступил на мирно ползучего ужа и смачно выругался, слышался стрекот насекомых, коих в лесу всегда было полно.

«Надеюсь, Эйрон не попадёт в передрягу» — пронеслась мыслишка. Его распределили в другую пятёрку, отправившуюся в сторону одной лесной поляны, где детишки любили собирать малину. Рядом с Эйроном он успел заметить только великана Одда и щуплого мужичка, лицо которого не сумел разглядеть в ночной темени.

Наконец они вышли к небольшой лесной речушке.

— Подождите, пока я соберу пару пучков, — попросила травница, — можете пока облазить местные кусты, вдруг тут где-нибудь прячется злобный Гримм?

— Прекрати шутить, лекарка, — злобно проворчал Тиром, — лучше собирай свою траву быстрее.

— Боишься темноты? — фыркнула травница, а сын старика Акселя проворчал себе что-то под нос.

Харальд из любопытства решил поглядеть, что за цветы решила собрать травница. Любезно освещая факелом пространство, облегчая поиск цветов. Ловкие женские ручки быстро срывали странные жёлтые травы, с обманчиво толстым стебельком.

— Что это? — спросил Харальд, — я такие конечно видел, но всегда думал, что это бесполезная трава.

— В природе нет ничего бесполезного, — сказала она, — это луноцветники, используются для приготовления мазей от ожогов и кожных болезней.

— Полезное растение, — оценил он и получил в ответ ироничный взгляд. Пожав плечами, задал новый вопрос:

— А чего это ты решилась ночью луноцветники собирать? Днём безопаснее, даже одному.

Она на мгновение замерла.

— Луноцветники лучше ночью собирать, — медленно произнесла она, будто вспоминая или… — ночью в них скапливается больше всяких полезных свойств.

«Врёт» — сразу понял Харальд. Это было видно по интонации, и даже логика человека двадцать первого века даст понять, что такое невозможно… хотя, он не особо разбирался в биологии.

Не став настаивать на честном ответе, он дождался, когда травница соберёт нужное количество и приказал вновь занять свои места и отправиться обратно. Они ничего не нашли.

Когда отряд вернулся, то поняли что вернулись последними. Лицо старика Акселя окончательно разгладилось от волнений.

— Ну что?

— Ничего нет, старик, — ответил Харальд, — в лесу спокойно, ничего подозрительного.

— Ну и славу Создателю, — вздохнул староста, — а теперь давайте по домам! Ложитесь спать и заприте двери покрепче. На всякий…

Уходя, бывший гвардеец несколько мгновений пробуравил спину уходящей травницы. Слишком странно она себя повела сегодня. Слишком подозрительно.

«Тут явно где-то собака зарыта».

— Эй, брат, ты долго будешь стоять? — окликнул его Андерс.

— Иду уже, иду.

Глава 31

Смотря, как Иттан веселится с одногодками, Харальд вспоминал и свои весёлые годы в детстве. Ещё до того как умер отец и прихода рекрутеров. Опыт прошлой жизни не останавливал его от детских игр и забав. Только дурак откажется от такого счастливого промежутка времени.

Он не был дураком и по всей возможности повторил детство. Только в условиях средневековья и отсутствия интернета…

Строить шалаши из веток и всякого барахла летом, льдистые горки и крепости зимой, придумывать игры для своих одногодок, а потом умилятся, как эти хитрецы пытаются законно нарушить правило.

Помнил я и разукрашенные грязью стены соседей, рисуя всякие непотребства на них. Или несколько хитрых ловушек у входа этих самых домов. Внезапный душ из холодный воды или из комков грязи, а после проклятия в сторону шутников от неудачника и быстрый драп в кусты.

Веселоё было время. Не то, что сейчас: кишки выпускаю людям за просто так, да на всяких тварюшек натыкаюсь.

Вот смотрю на игры нынешних детей. Используют листики как деньги, пытаются напугать из кустов, перепрыгнуть речку и многое, многие другие….

Очень скучные игры.

«Наверное, тогда было весело из-за меня» — подумалось Харальду. И он был в чём-то прав.

Перестав глядеть на детей, продолжил собирать ягоды. Келда подхватила простуду, немало заставив переполошиться Андерса (даже такая простенькая болезнь была опасна в такое время). Травнице, имя которой я до сих пор не знал, пришлось варить пару микстур (в обмен на целую куру), а мне заменять Келду в её хозяйственных функциях. Вот, например, в собирании ягод.

«Зря я сказал мелкому идти отдыхать».

Отодвинув первую небольшую плетеную корзину, заполненную ярко-красной малиной, пододвинул вторую. Теперь очередь земляники и черники.

Несмотря на разгар дня, у леса находилось мало народа. Почитай, только Харальд с детьми и ещё парочка людей. Хотя обычно, когда крестьяне закончили с урожаем, они словно саранча налетают на ягодные кусты в лесу, обирая каждый до последней ягодки. Боязным стал народ из-за гримма. Нередко видел он, как крестьяне двери крепко запирают, а некоторые и окна заколотили.

«Хотя, прошло всего несколько недель с того дня, а все до сих пор боятся».

Старик Аксель даже собирался отправить гонца в Гетенфург, но резко передумал. Чем заслужил народный гнев парочки взбалмошных баб, ещё более пугливых и суеверных, чем вся деревня.

«Ну и пусть боятся» — хихикал Харальд, захваченный едкой веселостью — «Мне больше достанется».

— Дядя, дядя, — завертелся недалеко от него волчком Иттан, светя своими изумрудными, милыми глазками. Короткий ёжик светлых волос, тонкие губы, и худенькое лицо с острым носиком, придающий мальчишке шарма.

«Племянник вырастет красавцем. Уж покрасивее своего пухлощёкого отца».

— Чего тебе, Иттан? — спросил я, оторвавшись от сбора ягод, — не видишь, я занят.

— Там это… мы змею увидели! Поймай её для нас! Поймай! Поймай!

— Надеюсь, не гадюку, — пробурчал Харальд, отправившись следом за Иттаном.

Змейкой оказался обычный уж. Самое неопасное безногое пресмыкающиеся, которое он тут встречал. А встречал он немало змей. И аналог гадюк, и небольших удавов, которые чувствуют себя в этих землях просто прекрасно. Есть даже болотные змеи, коих крестьяне так и зовут: «Болотники». Цвета меди, они довольно агрессивны к людям и очень ядовиты.

Быстрым движением взяв ужа за хвост, Харальд поднял его. Змея сразу стала беспокойно шататься головой по сторонам в воздухе. Второй рукой подхватив за головку с двумя оранжевыми ушками, он показал беднягу детям. Те радостно стали гладить его, не боясь, что укусит. Да и если цапнет, ничего плохого с ними не случится.

— Давайте дадим ему имя! — придумал кто-то из детей. Идеей захватились все и сразу стали перечислять подходящие.

— Карл! Нет, Колль!

— Может, Сван?

— Да нет же, давайте назовём его Асом!

Он молчаливо наблюдал за детской перепалкой. Будет забавно, если змеюшка окажется самкой.

— Может, назовёт его Василием? — предложил Харальд, устав слушать крики и споры.

— Василий? Странное имя какое-то, не наше.

— Ну, так и змей не человек. Зачем ему наше имя? Василий вполне подходит.

Так и порешили. Бедняга был поименован в Василия и отдан в цепкие ручонки крестьянских детей. Змейка беспокойно елозила по ладоням и рукам, но видимо, смирилась со своей участью.

— Веселитесь? — неожиданно раздался женский, с хищными нотками, голос. Детишки ойкнули и испуганно посмотрели на травницу.

— Наполовину, — хмыкнул Харальд, разглядывая ладную фигуру травницы. Как всегда, та облачилась в женскую тунику, подвязанную ремнём. На шее был виден странный амулет с лицом вороны, а поверх плеч короткая, шерстяная накидка, защищающая шею женщины от начавшихся осенних холодов.

Она плавно подошла к ним ближе и властно протянула руки к одному из детей, державших ужа. Тот нехотя отдал ей. Змея подозрительно активизировалась на маленьких женских ладошках, свернувшись в калачик.

— Не стоит издеваться над беззащитными существами, — сделала она выговор детям, — змеи полезные в природе существа и не заслуживают издевательств от неразумных детей.

Иттан и его друзья потупили взоры, Харальд же с насмешкой посмотрел на неё.

— Тебе смешно? — в голосе травницы послышалось раздражение.

— Мне было бы интересно, что бы ты сказала, наткнувшись на кабана или медведя. Или волков. Тоже беззащитные существа, которых трогать не стоит?

Она нахмурилась. Слушая нашу перепалку, дети предпочли ретироваться.

— Каждый имеет своё место в лесу. И не вина кабана и медведя в глупости людей и их желании охотиться на них. Будь человек умным, он бы обходил этих зверюг десяток дорогой.

— Легко сказать, — не согласился он, — а если наткнёшься на голодного медведя после спячки? Или бешеного кабана? Тоже попытаешься обойти, — с ехидными нотками заметил.

Травница фыркнула.

— Такое редкость. И знакомый с лесом человек никогда не столкнётся с бешеными животными.

Отмахнувшись от неё, словно от назойливой мухи, поняв тщетность наших разговоров, Харальд предпочёл продолжить сбор ягод. Но женщина не отставала от него.

— Я смотрю, Гримма ты не боишься, раз спокойно у леса ягоды собираешь, — улыбнулась травница.

— Видел и пострашнее зверей, — буркнул Харальд, нагибаясь. Сзади послышался довольный хмык.

— Даже страшнее Гримма?

— Да, — обернулся он, — даже страшнее чёрного волка.

— И что, даже не веришь в те страшные байки про него? Проклятья, мор, чума? В тебе есть хоть капля суеверности? — не женщина, но молодая девушка нагнулась, отпуская ужа на траву. Змея сразу покинула её ладони, юркнув своим чёрным хвостом напоследок.

— Суеверия — это религия слабых людей, — процитировал Харальд фразу из прошлой жизни, — в жизни я навидался всякого. Я больше верю в неистребимую человеческую глупость, чем в приметы и бред испуганных людей.

Травница несколько секунд обдумывала его слова.

— Мне нравятся твои мысли, — её неугасающая улыбка расширилась, — ты по умнее этих деревенщин будешь.

— Сомнительное достижение, — буркнул парень, заметив, что вторая корзинка полностью забита земляникой, — будешь ягодку?

— Давай, — согласилась она и сразу же получила на раскрытую ладонь небольшую кучку ягод розового цвета с душистым ароматом. Одновременно Харальд почувствовал от стоящей напротив него девушки запах мяты и лесных ягод. И ещё что-то странное.

— А ты не видел здесь такие ярко-зелёные травы в шесть пальцев ростом? — спросила она, быстро съев ягоды, — очень полезная для хозяйства. Они ещё ошпаривают при прикосновении.

— Вон у той сосны где-то видел, — показал пальцем он, — дай угадаю, собираешь крапиву для очередных мазей?

— Для супа, — коротко бросила она. Пожав плечами, Харальд ушёл, не забыв прихватить наполненные земляникой и малиной плетёные корзины.

***

Осень наступила в полном разгаре. Пожелтели и опали листья на деревьях, задул холодный ветер и дожди стали усиливаться. Несколько дней всё заволокло туманами, но сия напасть быстро ушла с наступлением октября. Люди называли подобные дни незатейливо «Туманными», в прошлой жизни Харальда это называлось бабьим летом.

Уже не слышен стрёкот насекомых, спрятавшихся и ушедших в спячку, не наткнёшься на змей или лягушек, не увидишь многих птиц. Крестьяне уже давно собрали урожай, и подвалы с амбарами вновь полны. Казалось, деревня заснула, и лишь однажды этот сон был вынужден прерваться — из Гетенфурга прибыли местные налоговики за своей долей собранного жителями Больших Желудей урожая. Староста справедливо обсчитался с ними половиной урожая, узнал пару слушков о творящимся в столице лордства, промолчал про Гримма и фальшиво тёпло попрощался с ними.

Харальд предпочёл в это время уйти в лес, дабы не попадаться на глаза и, оправдавшись помощью травнице, которую он сопровождал в лес по её просьбе за последние несколько недель.

Девушка, имени которой он до сих пор не знал, оказалась со скверным характером, но интересным собеседником. Но иногда её заносило…

— Эй, Харальд, держи, — кинул Андерс мешок с зерном. Ловко поймав его, положил на другой мешок. В данный момент они занимались заполнением запасами специально сделанной для этого пристройки.

«Тяжёлый» — удивился Харальд. А это точно зерно?

Сложив примерно мешков десять в пристройку и складировав засушённые ягоды в погреб, Харальд вздохнул и присел на грубо сколоченный стул.

— Что ещё сегодня надо сделать?

— Да ничего вроде бы, — оглядел дом Андерс, — всё что надо, уже сделали.

— Это радует.

— А то! — хмыкнул брат и присел рядом, на кровать. В доме никого больше не было — Келда с дочкой отправилась к соседке, Иттан кормил домашний скот.

— А помнишь, как наш отец заставлял копать этот погреб? — продолжил Андерс, — я ещё помню, ты убегал в лес, в свой шалаш. Тогда ещё тёплое лето стояло.

— Помню, — кивнул Харальд, — жаль, шалаш уже давно крестьяне разобрали и всё к себе утащили.

Андерс рассмеялся.

— Ты бы ещё его у колодца поставил. Сам знаешь, люди жадны до халявы, а ты там настругал хороших досок много и барахла всякого притащил.

Он поджал губы от грусти. Дурак тогда был, мало чего понимал в первые годы жизни в этом мире.

— Не напоминай. А то, как вспомню как батя меня колотил, так до сих пор спина и жопа чешется.

— Да… славное было время, — грустно произнёс старший брат, — и Торрода я помню, маленького и постоянно дерущегося с одногодками-соседями, и отца…

Андерс достал из-под кровати парочку деревянных, безобразно выструганных фигурок.

— Твоя работа? — с ухмылкой спросил он, — заметил, что ты по дереву пытаешься что-то сделать. Ты бы у плотника нашего совета спросил, а то совсем страшно смотреть на такое.

— Для Иттана делал, да и давно хочу фигурки из деревяшек научиться делать, — оправдался Харальд, выхватив у брата своё «творение», должная показывать славного воина, но вместо него получилось сделать бесформенное месиво.

Последние несколько недель Харальд учился вырезать простым ножом из небольших досок и брусков что-нибудь красивое, но вместо этого он просто истыкал свои ладони занозами. Но более-менее приноровился, хотя это стоило больших мучений и нервов.

«Может, через пару месяцев будет получаться что-то приемлемое» — надеялся он.

— А твой напарник я смотрю, вообще загулял! — присвистнул Андерс, заметив идущего мимо дома Эйрона. С недавних пор, мальчишка сумел стать по душе одной вдовушке, да и заселиться у неё. Неизвестно, кто кого захомутал — Эйрон её, или она, но стеснительный и скованный в любовных вопросах юноша сильно понравился Брунхильде, дородной женщине с немалыми «достоинствами», но ничем не примечательным, обычным лицом крестьянской девицы.

— Тебе же лучше, — сказал бывший гвардеец, — место в доме побольше стало.

— А может и ты себе вдовушку какую найдёшь? Таких в деревне немало. У младшей Дорты год назад мужа секач вспорол, или может к Маре, красивая баба, хотя до мужиков безумна, аки стерва.

— Я что, много места занимаю? — возмутился Харальд, — или я тебе надоел, что ты мне уже прямо говоришь свалить?

— Вовсе нет, — примирительно поднял руки Андерс, — но всё-таки… жизнь с женщиной намного лучше, чем в доме полными детьми, а?

— У тебя всего двое детей, — буркнул он.

— Больше одного — много! — наставительно сказал мне брат, — ах да, как я мог забыть. Какие вдовушки, если ты каждую неделю ходишь в лес с травницей. Мне Келда все уши прожужжала про тебя и её.

«Уже и слухи поползли, типичная деревня» — равнодушно пронеслась мысль.

— Я просто сопровождаю её. Сам знаешь, у нас в лесу Гримм завёлся, а нормально владеть оружием могу только я, да Шишкомул. И наш охотник не особо любит травницу, так что выбор очевиден.

— Да-да, — кхекнул его собеседник, — а ещё Шишкомул старый и ворчливый. А ты молодой и статный, и даже не женатый.

Харальд промолчал, ничуть не поддаваясь на провокацию брата. Оправдываться? Нет, смысла нет. Только раззадорит желание брата постебаться над ним.

— Ну, раз в доме больше нечего делать, пойду, потренируюсь с мечом, — спокойно бросил Харальд, вставая с табуретки.

— Не обижайся. Сам знаешь, я не серьёзно. И вообще, тебе не надоело махать этой здоровой махиной? — Скосил он глаз на двуручный клинок, облокоченный об угол, — да ещё и пара часов. Устанешь такой оглоблей махать.

— В этом и есть суть. Если ты устал от этого, значит, ты хорошо поработал. Если ты хочешь сдохнуть после этого — ты выжал из себя все соки и стал на чуточку сильнее.

— Хе-хе, ну иди. Небось, опять с Эйроном будешь тренироваться?

— Сегодня один. Мальчишка, сам видишь, весь в делах. Некогда ему, — хмыкнул Харальд и вышел из дома, прихватив меч.

«Пару часов маловато будет…» — недовольно подумал Харальд, — «Пожалуй, провожусь до вечера. Может, Эйрона удастся притянуть, а то он что-то забросил упражняться».

Глава 32

Началась зима, а вместе с ней наступили жуткие холода и снегопад. Зима в здешних местах столь же холодна, сколь тепло и лето.

Теперь приходилось каждый день расчищать весь двор от огромных сугробов, топить печь (что самое печальное, топить по чёрному!), и ходить в лес для рубки веток и мелких сосен. Но Харальд не унывал и не отлынивал. Он жил в доме брата, ел его хлеб и пил его воду, поэтому должен отплатить той же монетой. И даже продажа рекрутёром не может быть для Харальда оправданием ничего не делать.

«Тем более, Андерс уже получил своё» — улыбался Харальд при этих мыслях. Мелко конечно, но всё равно приятно.

— Здравь будете, — поприветствовал их дородный мужчина в соболиной шапке и толстой шубе, — как живётся тут? Смотрю, зимушка в этом году совсем распоясалась.

— Ульрих! — радостно улыбнулся Андерс ему словно старому другу. Обнялись, похлопали друг друга по плечам и продолжили разговор:

— Твой брат вернулся? Я слышал, его забрали рекрутёры, — спросил Ульрих, оглядывая стоящего рядом с братом Харальда с ног до головы.

— Откупился, — вместо старшего брата ответил он, — вижу, с братом с моим ты знаком и приятельствуешь. Но тебя никогда не видел.

— Мы познакомились три года назад, — объяснил Андерс, — тебя уже не было тут. Тогда Ульрих решил передохнуть после утомительной дороги, ну и попросил у старосты приют за определённую плату. Старик Аксель не мог поселить его у себя, сам знаешь, у него народу в доме и так хватает. Поэтому и подселили его ко мне на ночь. Так мы и познакомились.

Ульрих добродушно похлопал по своему объёмному животу. Они стояли в центре деревни, у замёрзшего колодца. Сам торговец Ульрих ожидал старосту, а Андерс с Харальдом встретили его по пути к одному известному плотнику.

В нескольких десятках шагах от них стояла объёмная тележка. С первого взгляда можно понять, что забита эта тележка всевозможным барахлом, который он продаёт.

«А там даже мечи есть» — заметил внимательный Харальд.

— Ну, так что, как живётся в сих славных краях? — повторил торговец, оглядываясь в сторону своей тележки, рядом с которой стояла гнедая кобылка и пара слуг-помощников. Бывший гвардеец сразу приметил висящие на их поясах мечи.

— Неплохо живём. Не так как в прошлом году, но всё равно — не голодаем! Запасов на зиму точно хватит, а весной то всегда есть что покушать.

— Эт верно! — крякнул Ульрих басистым голосом, — ну что, как всегда в твоём доме я смогу найти приют?

Андерс смущённо поглядел на Харальда и неловко почесал затылок, слегка отодвинув овчинную шапку на бок.

— Прости Ульрих, но не могу. Брат вернулся, и места в доме особо нет.

Торговец явно расстроился, нервно дёрнув подбородком.

— Тогда заселюсь у другого, — вздохнул он.

Наступило неловкое молчание. Просто уйти — было бы невежливо и просто неправильно. Поэтому Андерс решил поменять тему разговора:

— А ты как поживаешь? Что в мире творится?

— Нормально! Торговлишка потихоньку идёт, через границы после смерти лорда Каспера стало легче ходить.

— А кто сейчас в Гетенфурте хозяйствует? Неужто его маленький сынок? — спросил Харальд.

— А там вообще! — Ульрих картинно взмахнул руками вверх, — бардак! По закону вроде бы правит сын Дикого Кроля. Только сначала регентшей была его матушка, славная женщина с мирным характером. А потом унесла её осенняя лихорадка и пришёл в Гетенфург сир Хрёрик, один из ленников покойного лорда Каспера.

— И что?

— Порубил пару голов и стал командовать в замке и в его округах! Назначил себя регентом. Все недовольны, но молчат. Воинов у Хрёрика много, а ленники и сами кажись, не поняли, чего хотят.

— Значит, в Гетенфурге свара, — задумчиво погладил отрастившую бороду Харальд.

«И всем плевать на дезертиров и то, что происходит в округе» — пронеслась мысль.

— А ещё говорят, — продолжил Ульрих, — что где-то через три-четыре лордства от нас вторглись орды вислян!

— Вислян? — нахмурился старший брат, — это кто такие?

— Ну… висляне! Тоже веруют в Создателя, но по-своему и постоянно нападают на наши земли!

Харальд улыбнулся, прекрасно помня, кто напал первым. Вторжение — скорее всего, просто визит вежливости.

— И что м’лорды?

— Собирают гвардии и ополчение. Все рыцари со своих владений выезжают, дабы отразить вторжение вислян.

— Печальные вести, — равнодушно бросил бывший гвардеец лорда Каспера и в тот же мгновение перед ними оказался староста. Старик Аксель за зиму слегка похудел, приобрёл пару морщин на лице и более уставший взгляд.

— Господин Ульрих, — вежливо обратился Аксель к торговцу, — рад вас видеть, Создатель вас благослови.

— И вам не хворать. Ну что, пара полушек серебра и примите меня на ночь?

— Примем, господин Ульрих, — кивнул глава деревни, — но сами понимаете, Андерс не сможет этого сделать.

— Да-да! Так у кого вы меня заселите? Мои слуги могут и в амбаре ночь пережить.

— Мой сын Тиром примет вас в своём доме, — сказал старик Аксель, а Харальд сдержал улыбку. Хитёр староста, хитёр! Как известно, одну полушку всегда получает староста, а другую тот, кто приютил.

— Да будет так! — сказал торговец и одна серебряная полушка (деньга) оказалась в руках старосты, — я пока поговорю со знакомым.

Старик Аксель понятливо кивнул и ушёл, напоследок бросив:

— Андерс покажет, где живёт Тиром.

Они продолжили разговор. Андерс никуда не торопился, а свернувшей с основной дороги в деревню торговец заходил редко — раз в полгода.

Обсуждали всякое — о болезнях, войнах, людях и временах. Харальд иногда поддакивал, редко встревая. Его больше интересовало то, что лежало на крытой повозке торговца.

Пухлые мешки, заполненные мелкими инструментами и барахлом, крестьянские приспособления вроде вил, кос и мелких топоров, красивые кожаные пояса с простыми медными бляхами. Овчинные тулупы и шапки, женские сапоги на колечках, простые ножи и кресала. Но больше всего внимания привлекала лютня с овальным корпусом и ладами на грифах. Ярко оранжевая, с пятью парными струнами, она была прикреплена к стенке повозки.

— Сколько стоит эта лютня? — спросил Харальд, бесцеремонно нарушив ход разговора.

Торговец запнулся, удивлённо проморгал глазами и автоматом ответил:

— Двадцать полушек!

Харальд шумно сглотнул.

— А не многовато за жалкую лютню? Десять полушек!

— Эту лютню я выменял за пятнадцать полушек! Смотри, она новая и качественная! Струны то как натянуты! Девятнадцать!

— Не-а! Струны плохо натянуты, после покупки всё равно придётся настраивать! Да и корпус покоцан, я то метким глазом всё вижу! Четырнадцать!

Ульрих выпучил глаза от наглости младшего брата.

Они спорили ещё десять минут и сошли в тринадцати полушках. Харальд с некой грустью поведал, что денег у него особо нет, поэтому обменял лютню на трофейное колечко и заплатил четыре полушки в довесок.

— И стоила эта лютня таких денег и того кольца? — недовольно спросил Андерс, не одобривший мою покупку.

— Стоила, — улыбнулся он, — ещё как стоила! Давненько не играл на гитаре!

— Гитара? Это лютня.

— Да-да, — поспешил согласиться Харальд, — просто название нравится.

— А давно ты на лютне научился играть?

— Давно. Еще, будучи гвардейцем, — соврал он.

— Эх, — махнул рукой Андерс, — делай что хочешь. Пошли уже к плотнику, выменяем у него доски на продукты.

— Пошли, — согласился Харальд.

***

— Почему у тебя нет медальона со знаком Создателя? — как-то спросил Харальд во время очередной прогулки по лесу. Несмотря на зимнее время года, травница продолжала ходить туда в поисках нужных ингредиентов, хотя и намного реже, чем осенью.

Не то чтобы это его заставляло скрипеть зубами, не считая подобным богохульством. Но все местные, которых он знал, даже самые циничные из них, старались показывать, что они веруют в Создателя. Медальоны с шестилучевыми звездами, постоянное посещение храмов и строгое соблюдение религиозных праздников.

— Ты так спрашиваешь, будто тебя это заботит, — заметила травница, — но я прекрасно знаю, что Создатель тебе не мил.

— Я к богам отношусь скептически.

«Даже, несмотря на перерождение в мире, где существует твари вроде Триног».

— Не удивлена твоими словами, — хихикнула она, — правда, смущает меня, что используешь, что умно так говоришь. Не этого я ожидала от простого воина-рубаки.

— Ты так и не ответила на мой вопрос, — упрямо продолжать гнуть свою линию Харальд.

Она остановилась, края женского овчинного кафтана взметнулись. Подбоченившись, та с гордостью в голосе ответила:

— Не ношу знаки Создателя, ибо не верую в него, — и застыла, внимательно смотря в глаза Харальда. В её взгляде затаилось ожидание вперемешку с опасением.

— И в кого веруешь тогда ты? — с интересом спросил он, стараясь держать лицо спокойным.

— В тех, кого люди неблагодарно забыли, — она отвернулась и подошла к одному из деревьев, положив мягкую женскую ладонь на жёсткую кору, — тех, кто живёт в лесах, реках и озёрах, на небе и в земле.

— Так ты из язычников? — не сдержавшись, спросил Харальд. И тут же чуть ли, не укусил себя за язык.

— Язычники, — фыркнула она, — какое удобное слово для тех, кто не хочет разбираться в чужой вере.

— Я тебя не осуждаю, — поспешно заявил Харальд, — но такое признание несколько неожиданно.

— Тогда зачем начал этот разговор? — оторвавшись от дерева, она вновь перевела взгляд на него.

— Не думал, что ты оказывается язычница. Скорее — травница, холодная к вере Создателя.

— Считай это знаком доверия, — улыбнулась травница, доставая из-под кафтана деревянный и круглый амулет с неизвестным Харальду знаком.

— Что это?

— Знак Хора. Защищает от неизвестных человеку напастей и неудач.

Он пригляделся. Знак представлял собой четырехугольник, в котором был заключен круг.

— А кто такой Хор? Это что-то вроде Создателя? — спросил Харальд глупым тоном.

Травница звонко рассмеялась. Было видно, что его реакция расслабила её.

— Хор — верховный бог, покровитель и защитник смертных, владетель всего сущего, страж Мироздания, — объяснила она, — самый старший из богов. Для остальных божественных сущностей он является либо отцом, мужем или вообще дедом.

— Значит, именно он создал всех остальных богов?

— Нет, — отрицательно покачала головой травница, — он не создал. Он их…как бы это сказать! Они его дети и они унаследовали от него частицу его божественной силы.

— Значит, у него есть жена, которых всех этих богов родила?

— Есть. И не одна, а две.

— Ого! — удивился бывший гвардеец, — а губа не дура у этого Хора!

Глухой удар. Женская ладошка ударила по руке.

— Не говори таких опрометчивых слов. Хор всё видит, и даже тень Создателя тебе не поможет от его гнева.

— Понял, — кивнул Харальд. Травница поглядела на него снизу вверх — мужчина был выше её на добрую тройку сантиметров. А потом отвернулась и нагнулась, вороша снег и откидывая в сторону. Через несколько секунд в руках девушки был цветок, коему холод был не страшен.

— Это цветнолисий. Любят прятаться в снегу. Полезен для опохмеляющих отваров и проблем с головой. Положи его в небольшой мешок.

Он послушно исполнил её просьбу.

Ещё полчаса они ходили по лесу, собирая разные травы и цветы. На удивление, зимой таких было много. Переполнив разными ингредиентами небольшой мешочек, они отправились обратно.

— А как зовут жён Хора? И за что они отвечают? — терзаемым любопытством, решил продолжить расспрос Харальд.

Травница поглядела на него насмешливым и понимающим взглядом голубых хищных глаз.

— Майра — богиня любви и плодородия. Ей молятся люди, чтобы в семье был порядок и рождались крепкие дети. Чтоб урожай не постигла чахлость.

— А вторая?

— Хелен — покровительница природы.

— Дай угадаю, — прервал её Харальд, — отвечает за погоду, да? Молятся о тёплом лете и мягкой зиме?

Травница удивлённо скосила на него глаза.

— Верно. Хотя и не всё, но верно.

— Если уж все младшие боги — дети Хора, то получается и Хелен с Майрой тоже его дети? — с хитрой улыбкой задал вопрос он.

— Нет конечно! — гневно сказала женщина, — они… его жёны! Появились вместе с ним на заре мироздания.

— Как-то всё запутанно. Вроде Хор отец всех богов, но тут же есть богини, которые не происходят от него?

— Ничего тут запутанного нет, — возмутилась она, — просто жёны его… появились с ним по воле Мироздания. И стали его жёнами.

— Ещё Мироздание какое-то, — окончательно запутался Харальд, — это более высшая сущность, чем Хор? И она создала его и его жён? Тогда получается, высший бог — это Мироздание.

Травница попыхтела, попыхтела и махнула рукой, устав объяснять.

«Мда… а я забыл что даже вполне умные люди здесь не могут в скептицизм и критику всего и вся, как было в моей прошлой жизни… Привыкли доверять на словах, ха!».

Не то чтобы люди в рамках средневековья были глупыми. Вовсе нет! Это заблуждение. Но повальная безграмотность и трудные условия жизни вносят свою коррективу. Даже вполне образованные люди тут довольно легко поведутся на дешёвую пропаганду из его мира.

— Хорошо, забудем об этом. Лучше скажи тогда, а сколько у Хора детей и внуков?

Несмотря на обиженное выражение лица, травница ответила быстро:

— Детей — пятеро. Внуков несколько десятков.

— Большая семья, — почесал голову Харальд, — и как они с друг другом уживаются? Неужели не дерутся меж собой?

— Ещё как дерутся, — усмехнулась она, — но давай не будем здесь это обсуждать. Лучше отнесём травы ко мне в избу.

Они уже собирались продолжить путь, как спутник травницы резко остановился и повернулся обратно, тщательно высматривая что-то среди вековых, заснеженных дубов и сосен.

— Что случилось?

— Да так, — неопредёлённо сказал Харальд, — показалось мне… чужой взгляд. Будто кто-то смотрит на нас.

— Тебе показалась, — тихо шепнула она, подойдя к нему ближе и дотронувшись до незащищённого одеждой участка кожи на руке.

Одетая в женский овчинный кафтан с длинными подолами, но не скрывающие кожаные, сафьяновые сапожки, травница тем самым подчёркивала свою женскую ладную фигуру. Распущенные, длинные волосы рыжего оттенка и умный взгляд голубых глаз. Сам Харальд, облачённый в грубый, с заплатками, тулуп казался рядом с ней заросшим медведем. Волосы отросли до плеч, борода лишь недавно укороченная им, была короткой, но окладистой, чем создавала ощущение заросшего волосами подбородка.

Мягко одернув руку, чтобы не обидеть травницу резким движением, он внезапно заметил, что её щёки явственно покраснели. Слегка, но покраснели. Сделав вид, будто не заметил этого, он согласно кивнул на её успокаивающие слова.

— Ты права. После одного случая я вообще боюсь в лесу ночевать, а каждый подозрительный шорох тут — необходимость схватиться за меч, — он похлопал по одноручному клинку в ножнах, висящий на поясе.

После того как травница разрядила ситуацию, ощущение чужого взгляда пропало.

«Может действительно показалось… надеюсь на это».

— Что за случай? — спросила она с привычной любознательностью, которую проявляла во время их бесед о… разном. Например, о тех же богах.

— Не хочу вспоминать. Да и не уверен, что ты мне поверишь, — со сталью в голосе ответил он, давая понять, что не хочет развивать эту тему.

Они продолжили путь. Вскоре оба оказались в доме травницы. Харальд добровольно помог разложить цветы и лечебные травы с меркантильным желанием научиться их различать, и даже что-нибудь из них готовить.

«Как минимум» — со смешком думал про себя он, — «научился варить суп из крапивы».

— Спасибо за помощь, — поблагодарила она Харальда, — и не хочешь… — она немного помедлила, а потом более твёрдо продолжила, — выпить немного хорошего вина?

— Вина? У тебя есть вино? — удивился Харальд, — даже не буду спрашивать откуда.

— Там уже нет, — она сняла кафтан, обнажив женскую длинную рубаху с оторочкой в виде волчьего меха и прекрасной, узорной вышивкой. Она игриво улыбнулась Харальду, ловким движением руки скинув его шапку с головы.

— Ты пока раздевайся, я принесу вино, — и отвернулась, полностью переключившись на одну из тумбочек.

«Отказ не принимается» — вздохнул он, снимая тулуп и снимая ножны с пояса.

— А теперь садись, — приказным тоном сказала она, указывая на один из стульев с ровной спинкой и подлокотниками.

«Хорошее сидение… только странно видеть подобное тут».

Они сели друг напротив друга и травница, достав два небольших деревянных бокала, быстро заполнила их янтарно-красной жидкостью из полубутылки.

— И что это за вино?

— Из Франкерии, хорошее, тридцать лет выдержки.

— Франкерии? — ухватился он за слово, даже пригнувшись поближе к травнице.

— Королевство далеко на юге от Скавении.

— Скавении? — задал новый вопрос Харальд, делая глоток из кубка.

— Так называются земли, в которых мы живём Харальд. А местных жителей — скавенами.

— Пха-пха, — от такого ответа бывший гвардеец аж подавился.

Травница напряглась, но после того как Харальд длинными руками с лёгкостью дотягиваясь, постучал по спине и его отпустило, расслабилась.

— Ты так бурно на это отреагировал. Что тебя удивило в моём ответе?

— Ничего, — соврал он, — просто подавился. Давно не пил вино, вот и всё.

— Конечно, крестьянская брага намного вкуснее! — съязвила она.

— Тут дело не во вкусе. Тут дело в силе напитка. Брага намного сильнее вина, но вино приятнее на вкус.

Несколько минут они сидели друг напротив друга, молча распивая вино. Наконец, первой решила нарушить тишину травница.

— Ты хотел узнать побольше о Старых Богах.

— А тебе так хочется рассказать? — с сомнением протянул мужчина.

— На самом деле нет. Я привыкла скрывать свою веру, и каждый раз разговаривая о Старой Вере, мне становится не по себе. Будто в любой момент ворвутся разъярённые крестьяне и разорвут меня на куски.

— А есть другие… те, кто веруют в Старых Богов? — осторожным голосом спросил Харальд.

— Есть… целые деревни, живущие в глуши. В одной из такой я пыталась поселиться, но мне там были не рады.

— Что, старобожники не любят травниц?

— Скорее тех, в ком течёт хоть капля другой крови, а не Скавенской. Мой отец из франкеров и именно он дал мне имя, франкерское. Они сразу поняли кто я.

«Вот почему она скрывает своё имя» — догадался Харальд, подливая ещё вина окосевшей девушке.

— И как же тебя зовут? Знай, я спокойно отношусь к другим народам, — успокоил он её. Та поглядев на него осоловевшими глазами, тихо, но слышно произнесла:

— Хлоя.

— Красивое имя, — польстил он. Хлоя улыбнулась и зарделась.

Они продолжали разговаривать, не забывай подливать друг другу вино. Кубок за кубком и наконец, организмы не выдержали. Что было дальше, мужчина не помнил.

Проснулся Харальд в постели. Приятная на ощупь покрывало, довольно мягкая перина. И лёгкая тяжесть на груди. Он скосил глаза вниз.

«Ох».

Опёршись своими грудями, с разбросанными в стороны волосами, Хлоя мило спала, крепко обняв его. Без какой-либо одежды. Как и он.

От такой близости он почувствовал прилив крови в нижней части тела. В мыслях уже вовсю зрел план, как снять девушку не разбудив её и покинуть избу, но всё было напрасно. Хлоя проснулась и посмотрела на него сонными глазами.

Без слов, окончательно проснувшись, она провела женским пальчиком по его груди, лишь слегка задев соски.

— Считай это благодарностью за вчерашнее, — бархатным голоском произнесла она и, елозя ногами то место, аккуратно и медленно спустилась ниже. В её глазах стояла зарождающаяся похоть. Не успел Харальд что-либо сделать, как его затопило неземное удовольствие.

Глава 33

Устроившись на небольшой, белой печи, в которой явственно проглядывались чёрные пятна от сажи, с лютней на руках, Харальд медленно перебирал струны. На полу играли меж собой Иттан и Альма, хлопая ладошками.

— Где были — у мамы! Где были — у папы! Хлоп! Хлоп! Хлоп!

Келда с Андерсом ушли покормить козу и кур (ага, покормить они решили, практически вечером), а Харальда оставили присматривать за мелкими.

Было ещё светло. Но зимой дни всегда короче ночи. Оттого и крестьяне ложатся спать зимой раньше, чем летом. Наверное, один из тех неприятных моментов, которые обнаружил Харальд после своего попадания. Люди, в основном крестьяне, как только солнце уходит и наступает тьма, не мешкая, сразу возлегают в кровать. Даже свечи для них — слишком редкое и дорогое удовольствие.

Поэтому и неудивительно, что люди просыпались так рано — в четыре часа утра или даже в три.

— Дядя Халальд! — пропищала Альма, — ласкажи истолию! Ласкажи! Ласкажи!

Иттан поддержал её несколькими кивками и жалобно-просяще посмотрел на Харальда.

— Историю хотите? — расхохотался он, делая несколько «труньк» на лютне, — ну и какую вы хотите историю? О великих героях, иль о великих народах? А может о мужестве, храбрости и бесстрашии? Или хотите поучительных историй?

— Только не поучительные истории! — вскричал Иттан, все ещё помнящий одну сказку дяди перед сном. Слепив сюжет из лафкравтических сюжетов, коих он помнил достаточно фрагментарно и поверхностно, но несмотря на это, получилась довольно ядрёная смесь.

— Ну, раз не хотите поучительных историй… может, о великих народах хотите вы послушать? — высокопарно произнёс Харальд, делая на лютне ласковые «труньк».

— Давай! — запищала Альма.

Харальд несколько секунд задумчиво гладил музыкальный инструмент по его овальной основе, и взбодрился, вспомнив, о чём он сможет рассказать.

— Жил-был народ много веков назад… пошли они от братьев Рома и Рем, основавшие их первый город на реке Тибр. Город звался Римом, а народ, который в нём жил — римлянами. И были они зело хитрыми на выдумки и не брезгливыми в плане воровства чужих идей у других народов.

— А что дальше? — спросил Иттан.

Харальд продолжил рассказ. Борьба с варварскими народами вроде галлов, противостояние с Карфагеном и Пиром, легенда о Ганнибале, великие завоевания, Юлий Цезарь, гражданская война, основание империи Октавианом… зарождение новой веры, кровопролитные войны с внешними и внутренними врагами, раскол империи и падение её западной части. Целый час он говорил и говорил, складывая исторические реалии своего мира в краткую, и немного стихотворную форму, делая понятной даже для своих племянников.

В конце ребята сидели с поскучневшими лицами и блуждающими взглядами. Если в начале они слушали с привычным им детским азартом, то после рассказ о римлянах стал быстро надоедать.

Устало вздохнув, Харальд решил, что стоит переключиться с историй реальных на выдуманные. Стал по памяти перебирать Властелин Колец, некоторые моменты, откровенно перевирая, некоторые забывая. Иттан и Альма повеселели.

— Ну как вам истории? — заплетающим языком спросил зело усталый Харальд. Несколько часов он сидел на печке и развлекал детей, пока их родители… тоже развлекались.

— А есть ещё?! — взволнованно спросил Иттан, держа на руках заснувшую младшую сестру.

— Есть, как не быть? Но сегодня я устал. Пожалуй, расскажу завтра!

Иттан, хоть и смешливый и с виду не особо понятливый ребёнок, серьёзно кивнул и унёс Альму в её в детскую колыбельку.

Развалившись на печке, вразнобой бренча лютней и топая одной ногой, задумался о последних событиях. Уже месяц прошел, как упали первые снега, а вместе с ними пришли и лютые холода. И несколько дней после того как он переспал с Хлоей. Деревенская знахарка с франкерскими корнями явно не ожидала тех приёмов, которые совершал бывший гвардеец, отчего их ласки продолжались довольно долго.

«И неудивительно, что она захотела ещё, пригласив меня на следующий день в свой дом. И то что она мне сделала определённое предложение… от которого трудно отказаться».

Пальцы стали более сосредоточенно играть на музыкальном инструменте, отыгрывая определённые аккорды из прошлой жизни, подстроенные на местный лад.

Не хватало только барабанов и кое-чего другого.

Вперёд, за Рим!

Вперёд, за Рим, боец!

Темп ускоряется, Харальд даже привстал, дабы было удобнее. Словно его захватил неведомый дух — он играл. Очень давно он желал спеть эту песню на местной лютне. И он пел хриплым голосом, не боясь разбудить племянницу и услышать пересуды от мимо идущих вокруг дома соседей.

Мы с тобой, как звёзды, вечны.

Но слишком много для разлуки есть причин.

За небосклоном жду я встречи.

На войну шагать, увы, труднее, чем любить.

Я там, где зло — несокрушимо!

Зной борьбы тушит ливнем смерть.

Пускай грядёт паденье Рима,

Смогу я встать и взлететь!

Стрелой вернусь, как веры символ, — Сохранить мир от боли впредь.

Пускай грядёт паденье Рима,

Нужно встать и взлететь!

Конец Империи…

Встать и взлететь.

Встать и взлететь.

Вопреки.

Встать и взлететь.

За Рим.

Опять

Взлететь.

Взлететь.

Встать и взлететь.

Мой Рим повержен…

— Странная песня, — задумчиво проговорил вошедший в дом Андерс. Рядом прошмыгнула его жена и сразу ушла в сторону детей. Альма уже давно проснулась и затаённо слушала вместе с братом.

— Да так… нашло что-то, — растерянно пробормотал Харальд, слезая с печи, — не обращай внимание. Мои заскоки.

Андерс ничего не ответил и уже собирался ложиться спать, видя первые сумерки, но его остановил младший брат.

— Нам нужно поговорить, — он огляделся вокруг, — не тут. На улице. За домом.

Андерс поморгал, потёр одной рукой растущую щетину и кивнул.

Прежде чем выйти они облачились в свои тулупы. Обменённая у одного из крестьян одежда была слишком непривычна Харальду. Ему была роднее кольчуга и шерсть, а не овчина и домотканая ткань.

— Чего хотел, — спокойно спросил Андерс, — и почему в доме не хочешь поговорить?

«Потому что женушка твоя будет слишком рада от такой новости и даже скрывать подобное на своём глупом лице не станет» — подумал Харальд, поглаживая мозолистой ладонью внешнюю сторону стены дома.

— Я скоро съеду от вас, — наконец решил подать голос он, заметив нетерпеливые глаза брата. Нетерпеливость сменилась удивлением.

— Съезжать? К кому?

— Думаю, ты догадываешься. К Х… к травнице, — запнулся Харальд, чуть не обнародовав имя пассии, — завтра утром я соберу вещи и уйду.

Андерс тщательно скрывал свои эмоции, несмотря на глуповатый вид. Но Харальд видел определённую долю радости в нём. Ушедший к одной вдовушке Эйрон, а теперь и он. Андерс не скрывал, его присутствие в доме не очень радовало хозяев. Брат ничего не говорил, не желая сориться и выгонять родственника, но Келда… Келда это Келда.

— Значит, ты сошёлся с травницей… мне говорили, что ты стал к ней часто захаживать в последнее время. Слухи не врали.

— Верно. Думаю, вам будет легче, если я поселюсь у неё, — твёрдо сказал он, — но Келде ничего пока не говори. Завтра утром уйду, вот тогда и можешь ей всё рассказать.

Андерс понятливо согласился.

На этом разговор братьев был окончен. Они вернулись домой, встречая вопросительный взгляд жены Андерса. Вскоре мы легли спать — Харальд привычно занял своё место на печке, застелив твёрдую поверхность тулупом и закрывшись одеялом из козьей шерсти.

А утром он ушёл, забрав с собой своё гвардейское снаряжение и другие, немногочисленные пожитки.

***

— Ну что, Эйрон? — похлопал по плечу не мальчишки, а уже мужчины Харальд, — как твои дела? Я тебя целую неделю не видел. Неужто вдовушка тебя совсем замучила?

Эйрон покраснел.

— Не твоё… дело! — огрызнулся он, разминая тело под его присмотром. Долгое бездействие в плане тренировок стали давать свои вредоносные плоды — мальчик немного раздобрел и приобрёл лишний жирок. Немного, но заметно. Несмотря на внешнюю хилость, тело мальчишки было предрасположено к ожирению, и лишь тяжесть походов не давало ему толстеть.

Сам Харальд, после утренней закалки тела (он этим занимался особо тщательно и упорно, желая защитить своё тело от местных болезней любыми способами), выглядел бодрячком. Борода сбрита, от растущих усов Харальд избавился, и постригся ножницами, которые ему одолжила Хлоя.

Правда, пришлось немного прибегнуть к помощи самой травницы в плане стрижки.

— Давай, давай, бегай, бегай, — подгонял его Харальд. Свою разминку они проводили за деревней, без лишний ушей и в расчищенном от снега месте.

Пока Эйрон занимался ставшей непривычной для него зарядкой, Харальд раскачивал в руке свой двуручный меч. Странные руны, возможно, орочьи, были выгравированы на основании клинка и вызывали немало вопросов. Даже травница не знала что это за руны. Обмолвилась лишь, что северные народы вроде орков и тех же скавенов любят вырезать на мечах фамильные слова своих родов и семей.

— Я всё! — крикнул Эйрон, с трудом восстанавливая дыхалку.

— Ты в этом уверен? — ухмыльнулся он, — смотри, ты всего лишь сделал зарядку, а уже так запыхался. Быстро теряешь сноровку. Тебе стоит почаще тренироваться.

— Знаю, — буркнул он, обиженный на слова друга, но понимающий что Харальд прав.

— А теперь… тренировочный бой!

Эйрон, надевший на себя боевое снаряжение, как и Харальд, наставили друг на друга заточенные, стальные мечи. Был шанс серьёзно пораниться, но и деревянными заточками спарринговаться не дело.

Несмотря на ослабшее от безделья тело, Эйрон не потерял навыков. Дрался парень умело, хотя и бывали неловкие случаи. Впрочем, он всё равно проиграл большинство учебных дуэлей. А на остальных старший сослуживец поддался, дабы совсем не смущать друга.

— Плохо, Эйрон. Очень плохо, — озвучил свой вердикт Харальд. Он недовольно поджал губы и ответил:

— Да, вижу, что плохо. Скажи, Харальд, — тон внезапно сменился, — а зачем нам всё это? Зачем тренироваться? Неужели ты не хочешь здесь остаться жить?

Вопрос был ожидаемым. Харальд и сам задавал себе такой вопрос, чистя меч и тренируясь. Зачем? Теперь он не связан путами службы у лорда, не связан, идти в походы по велению левой пятки феодала. Почему продолжает улучшать свои навыки смертоубийства?

«Потому что по — другому уже не могу» — горько признавался сам себе Харальд.

— Ты хочешь остаться в Больших Желудях? — спросил бывший гвардеец, — я вижу, что тебе тут по душе. Женись на Брунхильде, заведи детишек и живи тут до старости. Места тут мирные.

— А ты?

— А я… — немного подумав, Харальд продолжил, — а я пока не решился. У меня тут брат, но у него своя жизнь и семья.

— А как же травница? — задал вопрос Эйрон, — неужели ты не хочешь остаться с ней жить?

— Скажем так. Мои отношения с ней тебя не касаются, — жёстко отбрил его Харальд, — но если ты хочешь знать ответ — я был бы не против. Но не в Больших Желудях.

— Чем тебе это место не нравится?

— Большие Желуди — не то место, в котором я бы хотел жить. Даже, несмотря на то, что здесь родился и вырос. Почему — не спрашивай. Прими как есть.

Эйрон явственно расстроился, но больше ничего не сказал. Они провели ещё парочку спаррингов и на этом разошлись.

За всю зиму они провели всего пару тренировок, но с каждым разом Эйрон приходил все реже и с куда большей неохотой. И в конце зимы он окончательно это дело бросил.

***

— Значит, Чумар — первый сын Хора и Майры? И он покровительствует травникам и… волхвам? — повторил Харальд за Хлоей. Та кивнула.

— Верно. Чумара изображают как мужчину средних лет с добродушным видом и длинными волосами. Некоторые… — особо подчеркнула последнее слово его любовница, — изображают его в женской ипостаси. Но это в корне неверно.

— А кто такие волхвы? — с интересом спросил Харальд, уже догадываясь, что это либо местные маги, чья сила основана на божествах и их покровительстве, либо так называли в древней Скавении жрецов.

Хлоя несколько секунд обдумывала, как ответить.

— Это. люди, следящие за тем, чтобы остальные верно молились богам, не коверкали традиции. По легендам, волхвы могли вселяться в зверей и натравливать бедствия на тех правителей, что посмели оскорбить богов.

— Они были колдунами?

— Никто не знает. В нынешнее время волхвы перевелись, — она грустно улыбнулась, — о последнем из них известно лишь имя и его попытка вернуть былые времена, подняв восстание, длившееся с десяток лет. Но и его убили.

Жизнь в одном доме с Хлоей не ограничивалась только одним сексом. Харальд помогал ей в обустройстве дома, рубил дрова для печи, ходил на охоту. Наконец, шлялся вместе с ней в лес, ибо Гримм никуда не исчез. Правда и появляться не торопился.

Хлоя была довольно образованной для здешних мест особой. Правда, грамотность её ограничивалась знанием франкерского языка (который Харальд и сам немного подучил), и знаниями истории, да травничеством. Он этим пользовался, узнавая много нового о мире, в котором живу. Уж тот факт, что вера в Создателя была тут не исконной религией, а насильно «привитой» забавлял. Чем-то напоминая судьбу языческой Руси или Скандинавии.

— Хронгар — покровитель воинов и полководцев, второй сын Хора и Майры, — продолжила Хлоя рассказывать о пантеоне Старых Богов, как их называли сейчас, — в давние времена каждый воин и лорд просил у него удачи в ратных боях и защиту от вражеских копий и стрел.

«Местный Кхорн».

— А что взамен? Наверное, черепа просил для трона?

Травница странно на него посмотрела.

— Черепа? Глупость какая. Обычно приносили жертву в виде быков.

— Вот как… а что насчёт других богов? У Хора, по твоим словам, куча сыновей и внуков, — сидя на кровати, продолжил расспрос Харальд. Хлоя в платье из домотканой ткани стояла рядом, и перебирала какие-то травы на столе, одновременно рассказывая о старой вере. По его просьбе, чем, несомненно, заслужил пару плюсов и ложную надежду, что заинтересовался и вот-вот станет язычником.

«Ага, как же… как там говорил дедушка Ленин? Религия — опиум для народа!».

— Молох — хранитель мира мёртвых и защитник от злых духов и чудовищ, — Харальд от такого даже голову повернул в сторону Хлои. От чудовищ и злых духов?

— И какой он по счёту сын Хора?

— Он третий у Хора и первенец Хелен. Если верить преданьям, не самый любимый сын всеотца.

«Дьявол языческого мира или изгой в пантеоне Старых Богов? Как по мне, самый полезный бог, учитывая существование чудовищ в этом мире».

Не то чтобы Харальд верил в существование здешних богов. И к Создателю он относился скептически. Но существует малая вероятность, что они есть. Он же, как-то переродился? Хотя саму возможность реинкарнации в его мире отрицали и считали некой приманкой для верующих дурачков. А оно, во как оказалось!

— А насчёт чудовищ… правда? — Харальд невзначай передёрнул плечами и осторожно придвинулся к ней поближе. Та задумчиво смотря на собранные травы, молча кивнула.

Не став дальше расспрашивать, уставился на вырезанное, на квадратной доске лицо седобородого старика. Глаза всеотца, будто сверкающие молнии впились в мужчину, как только он повернул в его сторону взгляд.

«Хорошая работа. Точно сделал какой-то профессиональный деятель в этом искусстве!» — восхитился Харальд.

— В своё время, как и у тех, кто поклоняется Хронгару, существовали Кланы, чей покровитель был Молох и цель этих Кланов было уничтожение ночных тварей и чудовищ. Но даже до того, как в Скавении приняли веру в Создателя, эти Кланы пали в лету… из-за ненадобности.

— Ненадобности? — хотел было возмутиться Харальд, но в последний момент успел сменить тон, — неужели монстров не существует?

— Их не видели уже долгое время, — ответила травница, — рассказы, мифы и легенды существуют, но самих тварей — нет.

Харальд не стал рассказывать о Мстящей Невесте и Триноге. И ему показалось несколько странным слова травницы. Ведь когда он убил Мстящую Невесту, все конечно удивились её существованию, но никто не обмолвился и словом, что этих тварей как бы, не существует… и существовать не должно. Но удивление местных быстро прошло, и они приняли Мстящую Невесту как данность. Может, изюминка средневекового менталитета?

— Ты очень многое знаешь, — заметил Харальд, — но грамматике не обучена.

— То же самое касается и тебя, — ответила взаимным упрёком Хлоя, — ты бросаешься довольно умными для обычного рубаки словами.

На это он мог только согласиться. Подловила.

— Как ты… мягче сказать…. стала язычницей? Это твоё решение или тебя воспитывали так с детства?

Травница задумчиво прикусила губы — точно думает: «Сказать, не сказать…».

— Я отвечу тебе. Но в обмен прошу такую же откровенность от тебя.

Он кивнул, соглашаясь.

— Родилась я в одном из скавенских лордств, соседствующем с могущественным королевством франкеров. Как сам понимаешь, отец мой был из этого королевства. Не буду говорить, из какого сословия мои родители — но воспитывалась я в вере в благодушного Создателя и мудрых священников, — она горько усмехнулась.

Харальд приблизился ещё ближе и приобнял её за гибкую талию, желая таким образом придать сил.

— Если бы не по глупости своей убежала из дому, уже давно жената была на каком-нибудь рыцаре или купце мелкой руки и нянчила детишек в избе. Но судьба благосклонна ко мне — я случайно оказалась в одной из глубинок, где до сих пор помнят Старых Богов.

— И там ты со временем стала язычницей?

— Не называй меня так, — поморщилась Хлоя, — лучше старобожницей.

Харальд извинился и попросил продолжить.

— Меня приметила одна из знахарок того села и взяла в ученицы. Даже не знаю, что она во мне нашла, — тут Харальд почувствовал определённую… долю лжи. В голосе Хлои на мгновение пробежалась какая-то тень… тон… это сложно объяснить. Тут дело в интуиции и внимательным наблюдением за мимикой.

— Она обучила меня знанию трав, рассказала о множестве болезней и как их лечить. Сама она служила Хору и Чумару, — Хлоя показала на деревянный медальон на своей груди, где бы изображён знак Хора, — и именно она посвятила меня в Старобожие. А я не сопротивлялась.

— Ты ожидаешь от меня того же? — решил прояснить ситуацию он, не желая недопониманий и обид в дальнейшем.

Пассия оглядела Харальда. В её глазах смешалось сомнение и боязливое ожидание неприятных слов.

— Если ты желаешь, я могу показать тебя как поклоняться Хронгару или Хору… — неуверенно произнесла травница, но он сказал своё твёрдое и веское: «Нет».

— Но почему? — в её словах сквозила почти детская обида.

— Не пойми неправильно, — успокаивающе говорил Харальд, — я не фанатик Создателя, но и к Старым Богам меня не тянет. Не отрицаю их существование, но и истово молиться не буду. Если коротко, я — агностик.

— Агностик? — не поняла она, незнакомая с подобным термином.

— Это те, кто считает, что существование богов нельзя ни опровергнуть, ни доказать. И поэтому им плевать, существует ли бог или нет, они просто живут своей жизнью.

Дальше тема Старых Богов и вообще рассказы о былом не клеились. Его любовница закончила с травами и значительно утомилась после тяжёлого и трудового дня. На улице начинало темнеть, а взгляд Хлои стал томным и возбуждающим.

Как и в бытовой жизни, в постели она была активной и довольно развращённой. По сравнению с прошлыми сексуальными партнёрами, Хлоя разительно отличалась в положительную сторону в этом плане.

Женская ладошка сначала упала на колено, а после медленным движением проникла под штаны, заставляя вскипеть кровь. Ловким движением другой руки он оказался на кровати, а пленительные губы женщины впились в него долгим поцелуем.

Примечание Автора: Песня Rome Is Falling группы Civil War.

Глава 34

Зима… кончалась. Медленно, но верно, за завесой огромных сугробов и холодов проскальзывали нотки весны. Харальд отчётливо это видел, да и внутренний подсчёт времени подсказывал, что сейчас где-то середина февраля, начало марта.

— За упокой их душ, выпьем! — похоронным голосом припечатал староста, вставая. За ним последовали все сидящие за длинным столом мужики, в том числе и Харальд, — славная была семья!

— Пусть Создатель их примет! — сказал кто-то и все разом выпили из жбанов.

Они справляли тризну.

Старый, деревенский праздник, когда жители горюют об ушедших соседях, друзьях, родственников… и семьи. Недавно, от зимней лихорадки полегла практически вся семья — выжил только старший из сыновей, Фри. Он сидел рядом со старостой, осунувшийся и невидящим взглядом смотрящий на свою глиняную тарелку.

— Создатель Милосердный, бедный юноша, — вздыхали старшие женщины, а некоторые из девиц пытались утешить его мягкими словами и доброй лаской, но тот игнорировал подобное.

«Бедняга» — посочувствовал ему Харальд, впрочем не чувствуя особого переживания за судьбу этого Фри — «Если выбкарается из депрессии, либо станет молчаливым и мрачным, либо покинет Большие Желуди».

Рядом с ним сидела травница, жуя какой-то салат, приготовленный лично ею и принесённый на тризну, как один из даров. По сути, тут собралась вся деревня и каждая пришедшая семья, в знак верности традиций, принесла по блюду на тризну.

Некоторые косились на Хлою, но она стоически игнорировала взгляды, общаясь только с Харальдом, на публику показывая их отношения. Он против не был, но при каком событии они это делают… это ему не нравилось категорически.

Стол был накрыт множеством простых и незамысловатых яств. Рагу из белок, зажаренная луковица, ковриги жёсткого хлеба, редкие куски мяса, отложенные в отдельную тарелку, жбаны, наполненные брагой, и как вишенка на торте, самое огромное блюдо — зажаренная свинина, заколотая в честь тризны.

Подкладывая своей пассии куски мяса и получая еле заметные другим возмущённые взгляды, Харальд одновременно посматривал за Эйроном, сидящего рядом с дородной женщиной с внушительным бюстом и вполне миловидными лицом. Рядом сидел Андерс с Келдой, без детей, которые остались дома. Маленькой Ами и сорванцу Иттану ещё рано находиться на таких событиях.

— Знаешь, Харальд, — прошептала ему Хлоя, нагнувшись к его уху, — а ведь я пыталась дать совет его отцу. Тот постоянно занимался глупостью — полностью зарывался в снег, думая, что это сделает его невосприимчивым к холоду. Как видишь…

Он приложил палец к её губам:

— О мёртвых либо хорошее, либо ничего. Не будем об этом, всё равно уже ничего не исправить.

Она согласно кивнула и уткнулась в свою тарелку, иногда поглядывая за окружающими. Харальд нахмурился. Неужели… её мучает совесть? Или за робким и грустным поведением стоит что-то… иное?

Он помнил Фри ещё юнцом, когда его забирали в гвардию лорда Каспера. Тогда он был весёлым мальчишкой, не думающим о будущем и живущий одним днём, как и все дети. Но сейчас… ему было трудно смотреть на сгорбившегося молодого мужчину, убитого горем. И нынешнее собрание не очень способствовало спокойствию.

Съев несколько кусочков и слегка приголубив брагу, не желая напиваться.

Тризна… казалось, народный праздник, но корни его идут не от веры в Создателя. Если верить Хлое, это сугубо языческое явление, которое священники не смогли вытравить из сознания людей. Что-то такое существовало и в земных странах в Скандинавии, России и Восточной Европы, где язычество существовало аж до одиннадцатых веков. Что-то подобное укоренилось даже в остальной Европе.

В доме было довольно тесновато от обилия такого народа, и в тоже время — грустно и душно. Харальду хотелось как можно скорее покинуть данный дом, где недавно померла целая семья от зимней лихорадки. Но первым уходить станет ошибкой…

Ещё несколько часов они пили, тихо обсуждая разные темы. Люди редко говорили о самих усопших, которых похоронили по всем заветам Создателя — в земле, воткнув перед горсткой земли религиозную звезду. Священника в деревне не водилось — такие обитались только в городах и замках, а жителям Больших Желудей туда идти неохота и опасно. Особенно, учитывая сложившиеся там обстоятельства грызни за власть между ленниками.

Дом они покинули ближе к вечеру. Хлоя прижалась к его боку, набравшись браги и наевшись досыта. Харальд и сам чувствовал определённый ветер в голове…

Идя по протоптанной дорожке, Харальд крепко обнимал Хлою, чувствую её крепкое дыхание, слегка отдающее спиртным и взгляд голубых глаз, в коих отражалось усталость, вперемешку с непонятной дикостью… он даже отводил глаза в сторону леса, боясь встретиться с ней очами.

— Скажи. Харальд, — с затруднением начала она, — а у тебя… были другие женщины?

— Были, — признался он, — но долгих отношений с ними выстроить не получилось.

— Почему? — продолжила она расспрос, прижимая крепче. Её рука обхватила мужчину сзади, и Харальд почувствовал прилив крови.

«Вот же хитрая чертовка» — умилился мужчина.

— Я был обычным гвардейцем. Они просто безутешные вдовы.

— Ты их.

— Нет! — сразу отверг подобное Харальд, — всё было по согласию.

— Странный ты мужчина, — хихикнула она, — обычно вы не думаете об этом, берёте всё силой, показывая женщинам, что вы главные.

— Считай, что я отношусь к женщинам иначе, — буркнул Харальд.

— И это мне в тебе нравится… ты довольно умный, Харальд, но Старые Боги решили подшутить, сделав тебя обычным крестьянским сыном, а не лордом.

— Я не верю в Богов.

Её глаза дьявольски мигнули зеленью. Показалось.

— Знаю. Как и знаю, что и к Создателю, ты не питаешь тепла. Странный ты Харальд… безбожник. Таких как ты, я вижу впервые.

Они дошли до дома Хлои. Иногда, приходя к порогу этого дома, он чувствовал себя Альфонсом, живущим в чужом доме… но в этом мире это в порядке вещей. Но земная форма морали все ещё довлела над ним.

Жилище приняло их темнотой, которое нечем было осветить. Поэтому, кое-как они разделись и легли в одну кровать. Поначалу лежа смирно, Хлоя начала елозить. И двигать руками.

— Ты так этого хочешь? — Спросил он травницу, обнимая её своими крепкими, мускулистыми руками. Ответом ему были ехидные смешок и более активные действия.

Они не спали всю ночь, захваченные в круговорот страсти. А утром, когда Харальд вышел на улицу, крестьяне рассказывали о жутком, волчьем вое, доносившемся из леса…

***

— Значит, ты уходишь? — спросил Харальд Шишкомула. Они стояли у его ветхого и выглядящего заброшенным дома. Старые, обтёсанные брёвна, начинающая подгнивать крыша…

— Да, — твёрдо сказал лесник, — я отправлюсь в Ягодное Поле. Знаю, где она находится, и вернусь лишь к началу лета.

— Старик, — предупредил он Шишкомула, — знай, он похоронен со всеми, на подлеске. Скорее всего, ты найдёшь только холм, покрытый цветами и травой. Боюсь, что даже звезду вырвали местные.

Шишкомул недовольно пожевал губами от подобного предупреждения.

— Ты думаешь… я не знаю? Нет, мне нужно там быть… посмотреть.

— Дороги нынче опасны, — продолжал предупреждать Харальд, — ты можешь просто не дойти. Старик, может…

— Хватит, — обрезал его Шишкомул, — мне нужно туда придти и увидеть место, где мой сын захоронен. И ты меня не отговоришь.

Харальд замолчал, немного посмотрев в упрямые и бледные глаза старика, и кивнул, принимая его желание и выбор.

— Твой дом… ты же понимаешь, что когда вернёшься, от него ничего не останется? Даже я не смогу каждый день сторожить его, а в Желудях хватает… бедных и нуждающихся, — криво ухмыльнулся он.

— Не пропаду, — махнул рукой Шишкомул, — всегда смогу построить новый, благо старый… уже не тот, что прежде.

Старый лесник ушёл рано утром, и лишь Харальд стал свидетелем ухода Шишкомула. Он взял свои немногочисленные пожитки, лук с деревянным колчаном набитый стрелами и посохом, помогающий ему в пути. Сугробы уже практически растаяли, и ему нет нужды бояться простудиться.

— Старик, — сказал напоследок Харальд, — постарайся не ночевать в лесу или на большаке. Если есть возможность заночевать в трактире или рядом… пользуйся случаем, селись.

Шишкомул не ответил, но в его взгляде было какое-то… подозрение? Харальд не мог точно понять, да и не желал. Смотря на отдаляющую спину, завёрнутую в домотканый плащ, он размышлял о том, как быстро течёт время… Утренняя, весенняя погода захватила дух и ввергла в философствующие дебри размышлений о вечном…

— Харри, — упрощённым именем окликнули его. Он обернулся и увидел Хлою.

— Я помню, что нам нужно сходить в лес, — сказал он, — но попрощаться с Шишкомулом было необходимо.

Она ничего не ответила. Несильный ветер трепетал её распущенные, светлые волосы, взгляд выражал спокойствие и равнодушие. Любви или ненависти к охотнику она не питала, отчего его уход для неё ничего не значил. Но не для Харальда…

Ещё несколько мгновений уделив внимание спине Шишкомула, Харальд окончательно повернулся к травнице.

— Идём.

Блуждая среди молодых сосен, старых, вековых дубов или многочисленных берёз, Харальд испытывал наплыв необычных мыслей… о том, стоит ли оставаться в Больших Желудях?

— Шиповник, — радостно оповестила его травница, доставая небольшой мешок. Шиповник был странным растением… чем-то похожий на чертополох из его прошлой жизни, он выделял особый сок, ценимый всеми лекарями и знахарками. Сок этот используется для очистки ран, из него делают обезболивающие микстуры, и даже иногда гонят брагу.

«И всё-таки…».

У него были причины оставаться в деревне… но с каждым месяцем все это становилось каким-то… прозрачным? Эйрон останется тут точно и скорее всего, скоро женится, у Андерса своя жизнь и семья… Харальд посмотрел на нагнувшуюся спину Хлои.

Весна во всём своём великолепии заявила свои права на мир. Снега стремительно тают, показывая зеленеющею траву и яркие цветы, на деревьях разбухают почки, а среди веток теперь видны ушедшие осенью птицы. Он уже мог спокойно уйти, но что-то держало Харальда в Больших Желудях.

«Подожду до поздней весны… а там решу» — решил для себя он, понимая что просто откладывает проблему.

— Смотри, там ещё шиповник!

«А разве это плохо?».

Глава 35

Тяжёло вздыхая, чувствуя запах талого снега, уходящего под влиянием наступающей весны, Харальд протёр свой потный лоб от последних танцев с мечами. Эйрон все ещё был юрким и выносливым засранцев, отчего победить подобного противника в спарринге энергозатратно.

— Ну что, Эйрон, — обратился Харальд, слегка попинывая лежащего на мокрой траве уставшего парня, — вставай, давай, а то заболеешь хворью какой.

Он медленными движениями приподнялся.

— Ну и к Создателю, — фыркнул он, — Харальд, ты я смотрю, форму не растерял ни разу.

В его голосе послышались нотки зависти.

— Я просто не отлынивал, и каждый день прокачивал ловкость и силу!

— Прокачивал? — не понял парень, — опять твои непонятные словечки.

— Забудь, — махнул рукой Харальд, помогая Эйрону подняться, — ну что, ты так и не сказал, как твои дела? Небось, женишься скоро?

Парень явственно засмущался от последних слов друга.

— Нет… пока нет.

— Пока? — выгнув бровь, зацепился за слово Харальд, — ох, дружище, если устроишь женитьбу до лета, чур, зови меня, я тебе на свадьбу такого кабана притащу!

Он рассмеялся, а Эйрон озадаченно посмотрел на него.

— Почему до лета?

Смех Харальда исчез. Твёрдо и без сомнений, он ответил ему:

— В начале лета… я уйду из Желудей.

— Но почему? — не понял Эйрон.

— Кажется, я уже отвечал на подобный вопрос.

Весь в тёплых шкурах, дабы удары были мягкие, Эйрон выглядел сильно расстроенным.

— Может, всё-таки останешься? Это же твоя родная деревня. Да и куда ты отправишься? Неужели, к новому лорду?

— Нет, — отрицательно покачал головой, — а куда… на восток. Мирная жизнь мне оскудела, боюсь, не смогу я тут осесть.

В душе стало грустно. Большие Желуди были хорошим местом, но не для него. Сжав рукоять длинного меча до боли, Харальд оглядел навершие клинка. Такого привычного и любимого.

«Боюсь, без приключений и сражений жить теперь не смогу».

Это было странно. Харальд ни в коем случае не ощущал себя адреналиновым маньяком, но повседневная жизнь без забот для него стала словно кость в горле. Почему-то вспомнился прадед из прошлой жизни. Старый, обрюзгший, прошедший войну и сошедший с ума после Курской Битвы. Давящие живые тела танки многих могут заставить усомниться в смысле жизни и пошатнуть здравость души.

Эйрон печально вздохнул, но больше убеждать не пытался.

Они провели ещё пару тренировочных дуэлей. Харальд даже не пытался угадать, какая пчела укусила друга за задницу, что он решил опять возобновить тренировки. Может, заметил, что стал полнеть?

Он ехидно улыбнулся, вновь помогая подняться Эйрону. От их передвижений и так расчищенное небольшое поле от мокрого снега, окончательно стало чистым и зелёным.

— Ну что, на сегодня всё? — спросил он, поглядывая вокруг. Они отошли недалеко от деревни, спрятавшись за несколькими рядами деревьев. Нахмурившись, Харальд заметил приближающуюся к ним фигуру.

— Больше не могу, — дыша как загнанная лошадь, сказал Эйрон, — так что, дальше тренировка без меня.

— Как знаешь, — пожал плечами Харальд, — но всё-таки, посиди пока, отдохни. Никуда твоя зазноба от тебя не убежит.

— А твоя сама прибежит, — ухмыльнулся парень, тоже заметив приближение фигуры. Чем ближе она подходило, тем яснее угадывались женские черты в ней.

И тут Харальд заметил ещё кое-что. Поначалу он не придал этому значению, но как оказалось, за спиной травницей бегало ещё парочка маленьких, детских фигур.

— Ещё и с детьми Андерса пришла, — удивился он, застёгивая меч в длинные ножны через стальное устье. Ножны с мечом он обычно таскал на руках, но в походах или в долгих путешествиях, Харальд тащил его за спиной, но поднимал высоко, дабы конец ножен не болтался по земле.

— Дядя Харальд! — радостно закричали Иттан с Альмой, подбегая к нему. Откидывая ножны в сторону, сгребает обоих в широкие объятья. Дети захихикали.

— Чего это вы с Хл… — он осёкся, — с травницей бегаете?

— Сами поплелись за мной, — ответила она на взгляд Харальда, — а я не в лес собиралась, поэтому и не отгоняла.

— Ну и чего вам надо от дяди Харальда, маленькие засранцы? — спросил он, поглядывая то на детей, то на Хлою. Иттан за прошедший год сильно вытянулся, и было очевидно, что его рост только начинался. Альма лишь слегка выросла, обещая стать невысокой девушкой. И худенькой. Хотя вспоминая Келду… возможно, девочка пошла в мать.

— Играть! Играть!

— Играть?! — деланно возмутился Харальд, — а что мне за это будет?

Иттан с Альмой на несколько секунд замолкли, а потом перевели взгляд на травницу. Та улыбнулась.

— Ягоды! Мы дадим тебе ягоды!

«Надеюсь, не волчьи. Вот уж добрые дети пошли…».

— Ну, раз ягоды… тогда давай в догонялки! Иттан вводит!

Он бегал быстро. Но детишкам поддавался, ибо никакого желания доминировать над ними у него не было.

— Вот уж не думала, что тебе нравится играть в детские игры, — с иронией сказала ему Хлоя, когда Харальд переключил активность детей на Эйрона.

— Дети — цветы жизни. Иногда ядовитые, иногда пахучие, но цветы, — наставительно поднял палец Харальд, — к ним всегда надо относиться с нежностью и пониманием. Кто знает, может быть, одно твоё действие сделает из ребёнка озлоблённого волчонка, который в будущем вырастет в злого волка.

— В твоих словах есть доля истины, — согласилась Хлоя, подходя к нему ближе, — но я пришла поговорить о другом.

— Мы могли бы поговорить и дома, — Харальд оглянулся на играющего с мелкими Эйрона, — всё-таки…

— Лучше тут, на свежем воздухе, — перебила она, — ты действительно хочешь покинуть Большие Желуди?

Помрачнев от повторного вопроса, он демонстративно недовольно пожевал желваками.

— Ты уже не первая, кто задаёт мне этот вопрос.

— Я даже догадываюсь, кто был первым, — она игриво, будто не замечая его настроения, улыбнулась, отчего Харальд несколько подобрел. Её улыбка всегда приводило его к меланхоличному настроению, и она об этом знала, используя своё оружие в редких случаях, — но мне бы не хотелось, чтобы такой мужчина как ты, покинул меня. Неужели моя постель тебе опротивела?

— Дело не в тебе, — без раздумий ответил он. Нельзя делать паузы в таких разговорах, ох как нельзя, — а во мне.

— Здоровый, пышущий силой мужчина, — фыркнула она, — в тебе проблем нет.

— Я не создан для пахания. Не создан для собирания трав. Боюсь, теперь моё дело это убивать.

— Не ожидала, что ты берсерк, — из-за рта травницы так и лилась ирония. А ещё скрытая обида. Умный взгляд голубых глаз сверлил Харальда, будто видят его душу насквозь, — а казался таким спокойным.

Эйрон предчувствуя ссору и перепалку, предпочёл ретироваться вместе с детьми. Они остались на небольшом поле одни, окружённые лишь деревьями и пением прилетевших весною птиц.

— У тебя есть право обижаться и выгнать меня, но своего решения я не изменю. Большие Жёлуди не то место, где бы я хотел остаться жить до конца дней.

Теперь она не скрывала своей обиды и злости. Выражение её лица прямо говорило о желании чем-то стукнуть Харальда, но женщина сдержалась.

Он осторожно подошёл к ней ближе, обнимая за талию. Хлоя не возражала и не оттолкнула его.

— Значит, ты уходишь в начале лета? — переспросила она, смотря ему прямо в лицо. Горячее дыхание обжигало лицо.

Длинная женская туника слегка съехала в сторону. Харальд скрыл своё удивление, а Хлоя придвинулась к нему близко. Слишком близко.

Без слов, они слились в поцелуе. Долго они не могли оторваться друг от друга и лишь через несколько часов вернулись, когда весенняя прохлада начала пробирать их нагие тела.

***

Словно в насмешку над словами Харальда, Андерс попросил помощи. Пахать землю для него не было трудно, но и отказать брату не мог. Брат же не выгнал, когда тот попросил приюта.

С лёгкостью вспахивая землю мотыгой, Харальд оттёр пот с лица и оглянулся. Рядом пыхтел Андерс.

— Чего уставился? — Спросил старший, — небось, устал уже? Это тебе не это, титьки травницы мять.

На подобную колкость Харальд ничуть не обиделся. Только удивление. Обычно Андерс не бывает таким колючим. Небось, с Келдой поссорился или очередная дрязга с соседями.

— Да нет, погода сегодня хорошая. В самый раз для труда!

Он промолчал, продолжая вспахивать мягкую землю. Харальд, вздохнув, нагнулся и тоже занялся низким, по мнению аристократии, занятием.

Маленький Иттан шёл впереди их, выдёргивая траву и складывая в плетеную корзину, чтобы позже отнести её в небольшое заграждение. За год-два она перегниет, дав неплохую землю в обмен. В прошлой жизни Харальд и подумать не мог, что средневековые крестьяне знают о таких биологических процессах и пользуются ими во всю. Он не знал, было ли так в его мире, и узнать уже не мог.

— Как бы нам в этом году священник бродячий не зашёл, — внезапно буркнул Андерс. Он с сомнением на него посмотрел.

— С чего ты взял?

— Да так, предчувствие. В прошлый раз, один к нам заходил, года три назад. Еле отвадили.

К бродячим священникам в деревнях относились с подозрением. Не всегда они имели сан священнослужителя, не всегда были верными Создателю служителями. Иногда и вовсе еретиками, прячущиеся в глуши. В бытие гвардейцем, Харальд как-то участвовал в ловле такого засранца.

Возможно, лорд Каспер задолжал одному из епископов услуги или просто пытался задобрить, но пойманного еретика (судя по его безумным речам, что Создатель тоже человек) посадили на копьё.

«И никакой инквизиции не надо. Местные священники-землевладельцы спокойно ловят подобных, пользуясь своей властью и силой церкви».

— Как бы травницу не увидел очередной бродячий священник, — сказал Андерс, — никто, конечно, не сдаст её, но всё-таки, сам знаешь, Харальд, как они относятся к травницам и лекарям.

— Ха, братец, я видел, как монахи шли на поклон к знахаркам, так что не так уж и люто они их преследуют. Скорее, самые… ретивые из них. Ты лучше скажи, ты что, с Келдой поругался? Злой сегодня, аки надувшийся тетерев.

«Да и разговоры странные ведёшь» — пронеслась мыслишка и тут же утихла.

— Да нет, опять с Вейтом пересёкся, — помрачнел брат, — всё забыть не может он обиду и Торрода.

— Людская память удивительная вещь, — улыбнулся Харальд на подобные слова, — добро люди всегда быстро забывают, ибо нередко считают это чем-то обыденным, привычным. А вот зло… думаю, он до старости будет это припоминать. Но и повод у него действительно есть. Скажу честно, будь я на месте Вейта, зарубил бы Торрода, не боясь чужого гнева и мести.

Андерс отмахнулся.

— Совсем уж озверел на службе у лорда. Теперь понимаю, почему уходишь от нас. Лучше уж тебе действительно помотаться по миру, а то и прирежешь кого-нибудь, небось.

— Уж тебя не трону, Андерс, — фыркнул он, — и давай уже работать, а то у Иттана скоро уши горячими станут, вон смотри, слушает.

Мальчишка сразу сделал вид, что активно выдирает траву из земли. Андерс фальшиво-грозно помахал ему рукой и рассмеялся вместе с Харальдом.

Они продолжили работу.

Харальд давно для себя определил, что как только он поможет брату засеять первый урожай, то покинет Большие Желуди. Травница смирилась с этим, и прогонять от обиды не стала. Но её взгляды в последнее время стали раздражать и немного пугать. Будто, знающая что-то, чего сам Харальд и представить не мог и думает — рассказать или нет? У него были свои подозрения насчёт Хлои, но он молчал, не желая создавать конфликт из пустого места.

— Сколько там ещё рабо… — устало громыхнул он, но его прервали. Высоким фальцетом слух резанул женский визг. Тело среагировало рефлекторно и повернулось в сторону крика. Кричали со стороны деревни, причём довольно близко.

— Кажись, оттуда кричали, — недоумённо покачал головой Андерс, указывая на один из домов. Он нахмурился, понимая кому принадлежит этот дом.

— Ох, не к добру это, Создатель нас сохрани, не к добру! Пошли, нужно узнать что случилось.

— Иттан, — покачал головой Харальд, заметив, что мальчик собирается с ними, — посиди лучше тут. Охраняй наши инструменты, — мальчик недовольно насупился, но пререкаться со взрослыми не стал.

За минуту они преодолели расстояние разделяющие их с тем домом. У дверей уже собралось несколько мужичков, оказавшихся расторопнее братьев. Один из них, увидев их, печально покачал головой.

— Что случилось, Бёдмод? — спросил Андерс, подходя к входу дома, — кто кричал?

— Вива, дочь Хрута. Увидела труп.

— Труп? — не понял Харальд, отворяя дверь. Как только ему предстало висящие в центре помещения мёртвое тело, он понял.

Медленно раскачиваясь (возможно, кто-то успел его осмотреть и случайно дотронулся), с бледной, почти белой кожей и пустыми глазами, на полотняной верёвке висел Фри. Тот самый Фри, чья семья сгинула от зимней лихорадки.

— Создатель милосердный! — Воскликнул Андерс.

— Повесился ночью, — сразу дал вердикт Харальд, — свежий ещё. Надеюсь, Виву увели уже к отцу?

— Наказали ей отправиться к Хруту и послали одного из юношей. Друга твоего, Эйрона.

Харальд кивнул.

— Видимо, девка утешить парня хотела, да тот всё витал в облаках, всё не мог отойти от смерти родных. Да лишился воли к жизни окончательно, — сказал Бёдмод, — надобно этого… снять его, а то как-то негоже.

— Надо, — согласились все, и парочка мужиков сначала приподняла, чтобы снять с петли, а после положила на пол, пыхтя от тяжести окоченевшего трупа.

— Юный ещё, а уже на тот свет отправился, — грустно сказал Андерс, осторожно снимая прицепленную к потолку верёвку, — теперь к Создателю не попадёт. Самоубийство грех ужаснее любого прелюбодеяния и убийства.

— Похоронить то его можно, — почесал голову Бёдмод, здоровый детина в простой рубашке, — но лучше дождёмся старосты, может чего умнее посоветует. Вон, слышу уже галдёж людей, идёт толпа!

Прикрыв глаза мальчишке, Харальд огляделся на вход. Скоро сюда ворвётся толпа любопытных глаз, шум и гам. Стоит поторопиться покинуть данное место. Не любил он подобное.

«Мёртвым покой, живым живое».

***

Нагруженная котомка, наполненная едой, полезными бытовыми инструментами и личными вещами была приспособлена на спину. Привязав покрепче, дабы не выпало, Харальд посмотрел назад.

Розовый рассвет наступал. Солнце, словно нехотя, начало свой медленный подъём наверх, орошая мир своими золотыми лучами. Именно в такое время, Харальд чувствовал себя в самом лучшем настроении, приподнятом и философском. И идеальным для ухода.

Длинный меч был привязан так, чтобы было удобно и быстро его вытащить, а кольчуга напялена под рубаху с длинными рукавами. Будет неудобно по началу, ибо Харальд успел отучиться от привычки носить доспехи под одеждой, но это лучше, чем вообще таскать их в котомке. Шлем также занял своё место сзади, но так чтобы можно сразу было его одеть при столкновении.

— Уже уходишь? — раздался мягкий, ироничный голос. Он немедленно обернулся, наткнувшись на твёрдый взгляд Хлои.

— Я надеялся, что ты не заметишь моего ухода, — честно сказал он, — не хотел расстраивать.

— С подобным я давно смирилась, — вздохнула она, кутаясь в своём тёплом, меховом платье. Рассветное утро всегда приносило прохладу, — но мог бы уходить и не так тихо, словно вор в ночи.

Харальд виновато склонил голову на короткое мгновение, а после подняв её, с нажимом сказал ей:

— И всё-таки, ты пришла провожать меня.

— Верно, — улыбнулась она. А после… Харальд заметил его только чудом, настолько он был тихим и малоприметным, несмотря на чёрную окраску и блестящие, жёлтые глаза…

От мимолётного страха схватившись за клинок, Харальд тут же его отпустил. Все пазлы в его голове сложились, когда огромный чёрный волк остановился подле травницы и ласково потянул к ней морду.

— Вот оно как, — чувствуя, как рот стал сухим, он сглотнул вязкую слюну, — теперь я понял все странности.

— У меня давно зрело желание рассказать тебе. Но решилась только сегодня, в день твоего ухода.

— Так мне доверяешь? — удивился он, — кто я тебе? Просто любовник в постели, который может и церковникам тебя сдать, и рассказать о твоём колдовстве.

Она улыбнулась. Понимающе, зная, что я этого не сделаю.

Раздался мощное, вороное карканье. Испуганно оглядевшись, Харальд заметил приземлившуюся на плечо травницы жирного и здорового ворона.

— Управление животными? — спросил он.

— Таких как я называют варгами. Мы управляем животными, создавая через сны связи с ними. Дети Хелен, ведь именно эта богиня покровительствует варгам.

— И много таких, как ты… варгов? — осторожно говорил Харальд, смотря в основном на волка, который внушал опасение своими габаритами и клыкастой мордой.

— Не знаю, — пожала она плечами, — знала только одну — старую бабку, что обучила меня лекарскому делу и… умению управлять зверями и птицами.

Разговор затих. Они стояли друг напротив друга, и каждый не знал что сказать.

— Иди, Харальд, иди, — наконец произнесла она, — не жалей ни о чём. Считай это знаком моего доверия. И то, что я увидела в твоих глазах, мне понравилось.

Он не знал, чего травница могла прочесть в его глазах. И даже не пытался понять. Он степенно кивнул и без страха повернулся спиной к ней и её питомцу.

— Возможно, мы ещё увидимся, — с сожалением сказала она вслед уходящему любовнику. Но мужчина уже ничего не услышал — настолько далеко он ушёл, — надеюсь, верно, Чёрный Ветер?

Хлоя с любовью прошлась ладонью по волчьей морде. А мужской силуэт на горизонте окончательно пропал среди вековых деревьев и лесной чащи.

Глава 36

Плоский, почти ровный, лишь с еле заметными углублениями камень полетел в сторону бескрайнего моря, сделав пятёрку блинчиков, благополучно утонул.

Детская забава удалась. Довольно усмехнувшись, Харальд вглядывался вдаль, желая заметить возможные корабли. Или может остовы островов? Хоть что-нибудь. Но видел лишь бесконечную сине-голубую палитру.

«Как давно я не видел море?» — задумался он.

Возможно, для обычного крестьянина, всю жизнь живущего у своего дома, вид ярко-синего моря было удивительным и даже в некоторой степени шокирующей, но для Харальда всё было по — другому. В этой жизни он конечно, море видит впервые, но в прошлой…

Вот уже месяц бывший гвардеец покинул Большие Жёлуди. Долгие скитания по бесконечным травянистым полям, жизнь под открытым небом (в этом случае, Харальд искал укромные места и только не в лесу), постоянный поиск пропитания и редкие деревушки, в коих к таким путешественникам относились прохладно. Особенно, если те при оружии.

Кое-что ему удалось обменять, кое-что выцыганить. Приобретая медяки, еду и полезные вещички, он продолжал идти только вперёд. Какова была его цель? Ему нужно было найти город, где он сможет получше узнать последние слухи, после целого года жития в глуши. Ближайшие города Харальд сразу отмёл — ведь факт его дезертирства никуда не делся.

Язык людей и их советы были его направляющими, а попадающиеся изредка путевые знаки с рисунками подтверждением. Целый месяц. Возможно, он потерялся, думал Харальд, идя по большаку. Ибо не встретить хоть небольшой, но город за целый месяц…

Взгляд привлекло какое-то блеклое мерцание через толщину множества деревьев и звук морского прибоя. Преодолев сотню метров, он и наткнулся на песчаный берег с редкими каменистыми краплениями.

«И куда кривая меня вывела?» — недоумевал он. Чтобы Скавения ещё и имела выход к морю? Интересный факт.

Ему оставалось надеяться, что он ещё в Скавении, а не случайно вылез в соседние земли, где скорее всего может царить другая религия, язык и традиция.

«И даже главенствующая раса может быть не человеческая».

Свернуть назад — можно, но Харальд посчитал это глупостью. Если уж вышел на море, то пойдёт по берегу, возможно, ему удастся наткнуться на город?

«И сколько мне плутать по нему? День? Два? Ещё один месяц?» — хмурясь, думал он, шагая у тех мест, докуда морской прибой не доходил. Ветер, холодный, несмотря на лето, бил в лицо, заставляя жмуриться и морщиться.

Харальд предпочёл отойти ближе к лесному массиву и большаку, но не отрываться от берега. Люди попадались на дороге редко. Разбойников и вовсе следа не было. По — началу боявшийся их бывший гвардеец, уже на третьей неделе спокойно ходил по дороге, ни разу на них не наткнувшись.

«Жаль, удочки нет, можно было бы порыбачить» — пронеслась глупая мысль.

Ещё два дня он шёл по протоптанной дороге, лишь несколько раз встретившись с простыми путешественниками в виде крестьян и одного купца. Последний и вселил в него надежду найти искомое. Купец, на редкость высокий и худосочный мужчина, с красивой шапкой на челе и в цветастом и опоясанном зипуне, рассказал о небольшом, портовом городе, что находиться в полдне пути от них.

Тепло попрощавшись с купцом, и пожелав чтобы Создатель сопутствовал ему в его делах (хотя, подобное напутствие было забавно, учитывая некую брезгливость, которую испытывают священники ко всем купцам и богатым людям), Харальд отправился дальше.

Все ещё держа под толстой рубахой кольчугу, а меч удобно пристегнут сзади таким образом, чтобы можно было быстро его вытащить, он шёл по большаку, наслаждаясь видами летней природы. Один раз ему довелось увидеть выскочившего из леса хряка и проскочившего мимо него.

Как и всегда, после действия, кардинально изменившую жизнь человека, тому свойственно испытывать сомнения и вспоминать былое. Харальд размышлял — а стоило ли покидать деревню и нестись чёрти знает куда? Остался бы он с Хлоей и горя не знал. Она ведь намекала о том, что была бы не прочь скрепить узы брака даже перед Создателем.

«Нет» — сразу отвергнул подобное он. Травница была красива, приятна в общении и Харальд чувствовал себя с ней прекрасно, но всё же… мирная жизнь уже не для него. Как бы это не звучало мерзко, но, по сути, он променял прекрасную женщину и спокойную жизнь на грязных шлюх, жизнь в постоянном поиске работы и по локоть в крови.

«Будь я моложе и, не послужив гвардейцем, скорее всего, остался бы в Больших Желудях. И умер бы старым, в окружении кучи детишек и внуков».

Рассказанный купцом, имени которого Харальд не знал, город он обнаружил во время, когда наступал закат. Ярко-кровавое солнце уходило вниз, давая возможность темноте захватить земной край.

Сам город внушал лишь стенами — довольно высокие для обычного городка. Квадратные башни, на которых развевались ало-красные знамёна с овальным щитом в качестве герба. А ещё еле видимое подобие скорпиона, что ещё больше удивило бывалого воина.

«Это от кого они так обороняются, что аж целые стреломёты поставили на башни» — подумал он, подходя к воротам. Они были настежь открыты, а около них стояла парочка стражников в стальных панцирях и в обычных, серых плащах. Неплохие, оценил Харальд, проходя мимо ворот.

Плату за проезд в город дерут лишь с купцов с немалым хабаром. С простых крестьян и путешественников мало что сдерёшь, да и невыгодно это, отпугивать людей такими пошлинами за простой проход.

Конечно, стражники так просто его не пропустили — бывший гвардеец удостоился цепкого взгляда и вопроса: «Откуда родом и чего припёрся?». На честный ответ о месте откуда он прибыл, один их охраняющих ворота мужиков задумчиво почесал репу и состроил непонимающую морду, а вот второй понятливо кивнул. Путешественники видимо, были тут обычным делом, а ищущие деньги и работу наёмники — обыденностью и повседневностью.

Взгляду светловолосого мужчины предстали привычные узкие улочки, множество домов, коих большинство на удивление можно было назвать красивыми. Но запах мочи и говнистого смрада портил эту картину. Не удивительно, что люди тут часто страдали от болезней, а города становились ужасным концентрацией подобного ужаса. Были, конечно, ухищрения, а также неплохой иммунитет, но всё же, всё же…

Всё ещё не умеющий читать Харальд искал таверну лишь по внешним табличкам. Увы, проживание вместе с Хлоей не дали ему никаких знаний в подобных областях… хотя франкерское наречие он кое-как выучил. Не сказать, что оно походило на какой-нибудь язык из его прошлого мира… но определённые закономерности и похожести присутствовали.

Редкие прохожие иногда одаривали его своими взглядами. Никогда они не были приветливыми — скорее, холодно оценивающие, с опаской и осторожничающие. Для них Харальд был неизвестным, с оружием при руках. Наёмником. Таких мало любили, но по своему ценили.

Сам город тоже не доставлял радости. Крик чаек, идущие со стороны небольшого, деревянного порта (очень раздражающий и даже сводящий с ума), рыночный гам и шум, который не стихает даже когда солнце начало свой закат, проклятые фекалии, на одну из которых наступил он, испортив чистенькие сапоги. Натянув на голову капюшон и сильнее укутавшись в захламлённый от дорожной пыли серый плащ, мужчина уверенной походкой пошёл в сторону двухэтажного деревянного здания, с забавной вывеской в виде пьющего из сортира мужчины.

«Местные явно не знают, что такое маркетинг» — улыбнулся Харальд.

Как только он вошёл, в глаза сразу ударил дым. Несмотря на лето, хозяин трактира затопил печку, чтобы слегка разогреть помещение и избавиться от вечерней прохлады.

Было тут довольно многолюдно, и пришедший сюда странник не привлёк особого внимания. Осторожно петляя между скопищами людей, он оказался у стойки трактирщика, плюгавого вида мужичка с лишённой от волос головы и уставшим взглядом.

Скромный медяк звонко упал на стол и сразу оказался в руках трактирщика. Тот его внимательным образом оглядел и попробовал на зуб.

— Это не наши медяки, — сказал он Харальду на скавенском, — из другого лордства? Точно не из соседнего.

— Месяц пути сюда.

— Далеко же тебя занесло, — присвистнул трактирщик, — монету принять я не смогу, извини дружище. Такими тут не расплачиваются.

Харальд недовольно пожевал губами. Вот уж одна из проблем феодальной раздробленности и отсутствия единого, государственного строя — каждый лорд печатал свою монету!

— Обмен возможен? — спросил он, выкладывая на стол короткий кинжал. Трактирщик сразу оценил его и выложил на стол двадцать монет. Харальд скрыл удивление равнодушным взглядом, но мужичёк явно что-то заметил. И усмехнулся.

«Точно наёбывает».

Но выбора особого не было. Он попытался поторговаться, но выцедил лишь ещё пару монет. И эта пара ушла на хороший ужин и комнату на одну ночь.

Трактирщик дал ему номерок с жирной цифрой. Даже математику не надо знать, чтобы запомнить подобное, благо в местных трактирах принято вырезать цифры и на двери. Он не был знатоком средневековья, но цифрование своих дверей довольно простая и логичная мысль.

Сложив все свои вещи, Харальд прихватил лишь с собой одноручный клинок и кошелёк с монетами, который засунул в широкий сапог. Уж лучше так, чем позже обнаружить его отсутствие на поясе.

С неким сожалением путешественник отметил, что свободных столов не было. Пришлось с внутренним смятением искать то, что занято одним или двумя посетителями — таких оказалось немного. Не то чтобы он стеснялся, скорее, просто хотел побыть одному некоторое время.

«Что же, если удастся кого-нибудь разговорить, может быть, узнаю что интересного».

— Тут свободно? — Хрипло спросил Харальд, и, не дожидаясь ответа, присел около закутанной в длинный плащ фигуры. В свете факелов и настенных, деревянных канделябров его лицо было трудно различимо, но в нём ясно угадывались грубые черты лица, а также глаза… пронзительные и ярко-зелёные, как у бывшего гвардейца…

— Свободно, — в голосе неизвестного послышалась скрытая насмешка, — но думаю, для тебя это уже не будет достойным ответом.

Ему оставалось лишь кивнуть на такой ответ, никак не прореагировав. Неизвестный явно не собирался завязывать разговор, уткнувшись в свою пивную кружку.

Сам Харальд впился в жирного перепела, иногда запивая на редкость сладким элем и закусывая белым хлебом. Он старался есть аккуратно, словно аристократ (хотя, тут скорее сыграла вбитые привычки из прошлого мира), но несколько раз он громко чавкнул и имел неосторожность задеть своего соседа по столу. Тот обернулся и посмотрел на него.

— Ты не отсюда, — констатировал он, — и не похож на простолюдина.

Харальд застыл.

— С чего ты взял?

— Ешь слишком аккуратно, одет вполне неплохо по меркам здешних мест и ещё. Говор. Он другой. Тут так не говорят.

Ему оставалось только согласно кивнуть. И плевать, что он не простолюдин, если человек принял тебя за кого-то другого, не стоит сразу опровергать его ошибочное мнение.

— Ты тоже своим тут не кажешься, — беззлобно огрызнулся Харальд.

— Верно, — улыбнулся его собеседник, — я тут… проездом.

— И откуда, если не секрет? — спросил он.

— Это секрет, — улыбка его стала шире. Неизвестный снял капюшон, показывая обычное лицо. Не было понятно, почему мужчина его скрывал. Никаких уродливых шрамов или необычного шарма, привлекающего внимание.

«Ох, неспроста он тут».

— Понятно, — простовато произнёс Харальд, — тогда позволь мне закончить трапезу и не мешать своими репликами.

Мужчина прищурился. Но вновь отвернулся, вглядываясь в толпу, будто кого-то ища.

Через несколько минут перепел кончился, кружка показала дно, а хлеб оставил после себя лишь мелкие крошки. А стол пополнился новыми желающими перекусить — парочкой бывалых мужиков в простых рубахах и воняющих рыбой. Матросы, сразу понял Харальд и с любопытством оглядел их.

Матросов в этом мире ему ещё видеть не доводилось… как и корабли. Понятное дело, никаких особых отличий не было, но всё же…

Мозолистыми руками они ели неприхотливые похлебки. Стучали деревянные ложки об глиняные миски, а между тем между матросами завязался разговор о рутинном для них деле — море.

— Говорят, капитана Рюрика поймали у Каменного Побережья туманники. Всех покромсали, лишь парочка выжило. Остальных либо в полон, либо в море кинули.

— Да ну? Говорят, Рюрик был удачливым сукиным сыном, от скольких передряг удрал и тут поймали туманники? — не поверил второй матрос. Первый лишь усмехнулся и доверительным тоном, впрочем довольно громко, сообщил:

— Тоже не поверил, думал — а, брехня! А нет, как оказалось. Поймали Рюрика, когда он только порт покинул, как будто заранее знали. У меня там племянник служил впередсмотрящим, так он первым их и заприметил. Вовремя спрыгнул с борта и рассказал всем о том, что Рюрика и его команды, считай что, нет!

Было видно, что разговором заинтересовался не только Харальд, но и его странный сосед по столу. Он словно нехотя повернул к ним голову, слушая. А матросы, может и, заметив, но, не подав виду, продолжили.

— Эти туманники совсем распоясались, — проворчал один из них, — наш капитан уже побаивается в море выходить, видя на каждом угле проклятого пирата.

— Это точно! — согласился второй, — Туманное Море уже считай, что их владение, но теперь ими кишит весь Китовый Залив! Даже китобойные суда атакуют.

— А как же лорды?

— А что лорды? У них своих проблем хватает, вон слышал, западники попытались в Вислянию вторгнуться? Так вот, оказывается, разбили их всех, Создатель упокой их глупые души. Теперь кроль Вислянский хозяйничает на западе Скавении.

«Какие информативные матросы» — удивился Харальд, заново наполнив свою кружку пива, — «Но кто такие туманники? Местные пираты? Но уж слишком наглые и страшные они, судя по описанию».

— Эй! — неожиданно поддел его плечом один из матросов, — а ты случаем, не из гвардейцев лорда?

Харальд сразу покачал головой.

— Нет, хотя служил как-то у одного. Не здешнего, — добавил он.

— А откуда ты хоть?

— Из земель лорда Каспера, ныне покойного.

Харальд не боялся выдавать подобную информацию в землях, далёких от владений сына Дикого Кроля. Ну, кому какое дело до обычного и удачливого дезертира из далёких и чужих земель?

— Не знаем такого, — протянул матрос, — тебя звать как, кстати?

— Харальд.

— Сильное имя. Льёт, — назвался один из матросов.

«А твоё довольно… пугающее. Назвать человека ужасом…»

— Талэк — представился другой. Они с уважением сделали межмировой знак дружбы и приятельства — рукопожатие.

— Вот вы говорите, что некие туманники все окружные моря грабят и безобразничают. А кто такие эти ваши, туманники?

Оба матроса с неким удивлением оглядели вооружённого и облачённого в неплохие доспехи Харальда. Даже все ещё незнакомый ему мужчина в длинном плаще посмотрел на него с интересом.

— Видать, далеко земли эти… лорда Каспера, — фыркнул Льёт, — раз там о туманниках не слышали. Известное же на всё Восточное Побережье племя пиратов и убийц.

— И бог у них странный… не наш, в общем, — брякнул Талэк, — злой очень и жертвы требует!

Плащеносец усмехнулся.

— Я что — то смешное сказал? — грозно спросил он у незнакомца. Тот оскалился.

— Просто забавно ты рассказал о Великом Пожирателе.

— Ничего забавного нет! Эти безумные туманники поклоняются одному из злых божеств, его имя даже упоминается в книге Создателя! — воскликнул Льёт.

— Ты что, умеешь читать? — удивился Харальд. О местной библии он знал, конечно, но, ни разу её даже в глаза не видел, не то чтобы читал.

— Нет! — застеснялся! матрос от такого обвинения, и выдал огромную матерную тираду. Харальд аж заслушался.

Незнакомец засмеялся.

— Так кто такие эти ваши туманники и что за Великий Пожиратель? — вновь задал вопрос он, развеяв возникшую спокойную атмосферу за столом. Льёт и Талэк переглянулись, плащеносец с кудрявыми, каштановыми волосами коротко улыбнулся на его непонимание.

— Они живут восточнее Скавении, за Китовым Заливом и Туманным Морем, на Туманных Островах. Мало кто, кроме туманников точно знают, где они находятся и немногие доходили до них. Лишь единицы вернулись. Но сами люди, живущие на Островах прекрасные мореходы и жадные до добычи пираты, отчего и страдает все, кто с ними соседствует.

— А ещё Великий Пожиратель… я как-то видел изображение этой твари. Огромный, с длинными щупальцами, кракен, способный поместить в свой рот десятки кораблей одним махом!

— Нет, туманники считают его огромным морским змеем, который покрывает собой весь мир! — Возразил Талэк.

— Нет, кракеном, сукин ты сын!

— Морской змей!

— Вы оба правы, — вклинился незнакомец, — Великому Пожирателю дают много обликов, но каждый из них связан с морским животным. Огромный Кит, Кракен, Морской Дракон или Получеловек-полурыба. И это ещё не все изображения, что видел лично я.

— А ты кто?

— Карл из Страстбурга, — наконец представился плащеносец.

— Страстбург! — сказал Льёт, — знаю этот город, славное местечко и порт там хороший! Фонтан с лебедями ещё стоит да?

— Верно, — согласился незнакомец. Харальду показалось, или в его нотках послышалась неуверенность?

За квадратным дубовым столом завязалась непринуждённая беседа. Харальд расспрашивал о местном городе, иногда возвращаясь к теме туманников и Великого Пожирателя. Висляне, подобие славян на востоке, народы орков на Севера и таинственные эльфы… а теперь ещё и нация пиратов, поклоняющиеся морскому божеству, чем-то схожему к Ктулху?

«Угораздило меня попасть в странный фентезийный мирок… или нет?».

Иногда он жалел, что не попал в какое-нибудь ламповое аниме. Жизнь конечно не сказка, а Харальд не питал иллюзий, но жизнь в какой-нибудь современной Японии явно получше чем в квази-средневековом мире с его вечными войнами и болезнями.

Невооружённым взглядом можно было заметить прибавление в толпе. Разгар дня уже прошёл и наступал ранний вечер. Харальд сам и не заметил, как провёл несколько часов в трактире.

— Через несколько дней мы отплываем! — сказал ему Талэк, — а сейчас нам и тут хорошо! Ближе к ночи пойдём, — он икнул, — в бордель!

— В какой? — спросил Льёт у приятеля. Тот задумчиво побарабанил по столу, будто делает серьёзный выбор в своей жизни. Наконец, он изрёк:

— К мадам Эгни! У неё хорошие шлюхи, да и дерут там немного.

Матросы понимающе рассмеялись.

Ему предстал случай увидеть, как сильно надравшийся мужик попытался снять баннер в виде щита с одного из столбов таверны. Неизвестно, чем ему не угодил красный баннер с гербом овального щита, но как только трактирщик крикнул: «Остановите этого идиота!», пьяницу быстро оттащили в сторону парочка рослых парней.

— Чего это он? — с непониманием спросил он у знающих всё и все о местном городе соседей по столу.

— Дак, это, наверное, из тех, кто ещё помнит те времена, когда на столбах висели не красные баннеры, а жёлто-чёрные! Город этот тридцать лет назад был захвачен и закреплён за лордом Дэгни, а после его сыном-наследником, теперь уже лордом Одином.

Харальд поперхнулся.

— Кем-кем?

— Лорд Один, — не понял его смущения Льёт, — он уже пять лет как лорд, как только его отец помер от лихорадки.

— А кто вообще правит Кильндорном?

— Мэр Эймунд. Говорят, из торговцев он, да вовремя прислужил покойному лорду Дэгни, получив титул мэра и город Кильндорн в хранение.

Карл из Страстбурга с интересом слушал их разговор, иногда вставляя свои вопросы. Сам он был неместным, но в этом городе явно побывал немало времени.

— Пойду я, — наконец сказал он, когда за окном окончательно стемнело. Он натянул капюшон на голову и широкими шагами покинул весёлый трактир. Матросы переглянулись.

— Странный этот ваш Карл, — буркнул Талэк, — может, из Франкерии? Там тоже есть Карлы.

— Не, — сразу отверг Льёт, — я их сразу по их говору узнаю, он точно откуда-то из Скавении. Правда, есть в нём что-то странное! Ну и к Создателю его, давайте выпьем, мужики!

Они демонстративно чокнулись деревянными кружками — знак доверия.

Они продолжали пить и пить. Сам Харальд старался сдерживаться, но пивной градус брал своё — его стало пошатывать, а язык часто заплетаться при произнесении слов.

Он поиграл в кости, проиграл пару медяков и счёл за лучшее перестать, понимая, что и так сглупил.

А после Льёт с Талэком сказали ему:

— Хороший ты мужик, Харальд! — смотря на него мутными, от выпитого, глазами, произнёс один из матросов, — и видно воин бывалый, с опытом!

— А капитану нашему нужны опытные воины! — закончил Талэк.

Харальд моргнул и часто закачал головой, желая отогнать хмарь в голове.

— А вы ик… вообще куда плывёте? И как звать то вашего капитана?

— Да, капитан наш обычный торговец мехами, перевозит их в порты Франкерии и других южных стран, где их и скупают. Южане любят меха! А капитана нашего зовут Рагнаром! Рагнар Хитрожопый! — матросы засмеялись.

Сам Харальд задумчиво поводил взглядом по наполненному людьми помещению. Час или два назад, у него крутилась мыслишка устроиться местным стражником, пару лет пожить в этом городе — с виду спокойным и благопристойном. Но раз уж местные мореплаватели зовут к себе в команду — почему бы и нет? Только разузнать надо поболее, да и об этом Рагнаре расспросить.

Но чувствуя, что на сегодня он уже не сможет выдать что-то членораздельное, предпочёл ретироваться в свою комнату. Матросы лишь пьяно попрощались с ним, пообещав встретиться утром и всё обсудить на трезвую голову.

«Если утром я их ещё найду» — подумал Харальд, входя в комнату. Кровать встретила его клопами, но уже привыкший к подобному соседству, он не обращал на них внимания. Их укусы были, конечно, неприятны, но голодным клопам оставалось только биться об загрубевшую кожу, не имея возможности добраться до кровушки, в которой кое-что плещётся, что так влечёт этих насекомых…

Снизу слышался грохот и крики.

«Наверное, драка» — решил для себя Харальд, сильнее прижимаясь к стене спиной и стараясь как можно быстрее заснуть. Пиво уже проветрилось, оставляя чистое сознание, коим он любил наслаждаться после долгих застолий с алкоголем.

Наконец он заснул… чтобы через неизвестное время судорожно упасть с кровати от громкого и жуткого звука. Будто огромное чудовище издало рёв, но нет! Это был рог! Кто-то дул в рог!

Окна в тёмной комнате естественно не было. Алкоголь вылетел из головы моментально. Облачившись в любимую кольчугу, напялив шлем и взяв в руки двуручник (не забыв взять одноручный клинок, нацепив его на пояс), он вышел из комнаты и спустился вниз.

В общем зале оказалось на удивление малолюдно. Он увидел копошащегося за прилавком трактирщика и парочку боязливо смотрящих на дверь людей, очевидно заснувших тут.

— Всё пропало, всё пропало, — шептал трактирщик, что-то срочно укладывая за прилавком. Заглянув, Харальд с удивлением заметил вход в подвал, куда он закидывал звякающие небольшие мешки, еду, а также пару небольших бочонков с пивом.

— Мужик, ты чего зарываешься в землю? — спросил Харальд. Трактирщик испуганно ойкнул и злобно зыркнул на него.

— Чего, не слышал рог?

— А кто дул то, что все перепугались? — все ещё недоумевал Харальд. Вне сомнений, такие звуки могут издавать и всякие твари, но тихарится трактирщик явно не из-за возможных чудовищ.

— Туманники! Так звучат рога туманников!

Харальд сглотнул внезапно ставшую вязкой слюну. Туманники? Он не ослышался?

Теперь поведение трактирщика стало понятно. И учитывая как он прячет свои личные сбережения в подвале, тот явственно уверен в их успехе грабежа…

— Ну чего встал? — рявкнул хозяин трактира, — вали отсюда, Создатель тебя задери, и запомни! Ты ничего не видел! Если хоть что-нибудь пропадёт…

— Всё-все! — примирительно поднял руки он, — ухожу. А тут нельзя остаться?

— Можешь, но советую драпать из города, пока есть возможность, — щербато улыбнулся трактирщик, — я в местную стражу не сильно верю.

— А эти чего сидят? — указал Харальд головой в сторону тех боязливых. Трактирщик слегка приподнялся и посмотрел туда, куда он указал. И брезгливо сплюнул в подвал.

— Глупцы. Думают, что раз туманники, то отобьёмся. Но я тебе так скажу парень! Слышал я этот рог, слышал! И помню, как через полчаса весь город пылал огнём, а городской гарнизон был перебит полностью. Еле ноги удрал, пришлось прыгать со стены. И тебе советую.

Покачав головой, Харальд быстро побежал в свою комнату, прихватил все свои вещи, за минуту сложив их в свой походный мешок, и побежал наружу. Улица встретила его непроглядной темнотой. Он с лёгкостью угадывал очертания домов и дороги, но чуть не наткнулся на парочку бегущих людей.

Это оказались стражники, окровавленные и шумно дышавшие от усталости. Ранее облачённые вполне прилично, сейчас они походили на бродяг, побросавших своё снаряжение и бегущих куда глаза глядят.

«Прав трактирщик оказался, ох как прав… небось, сам в подвале схоронится. Может, стоило попытаться с ним остаться?».

Он пошёл в сторону тех ворот, через которые прошёл днём. Десятки, если не сотни людей смотря на приближающийся с порта шум, словно приливная волна, собирали свои пожитки и убегали в сторону выхода из города.

Выход был заперт.

— Откройте ворота, твари! — бесновались горожане, но стражник державший факел и на чьём лице явственно виднелась туповатая физиономия, лишь гаркал своим громким голосом:

— Не положено! Мэр запретил выпускать людей! Вот печать!

— Урод! — что-то тяжёлое полетело в стражника, — выпускайте!

Толпа бесновалась, а Харальд лихорадочно соображал. Неизвестно, чем думает здешний градоначальник, но явно не тем местом. Нет бы послать этих стражников отбиваться, так нет стоят и не пускает горожан из города! Идиотизм… или что-то другое?

«Не важно!» — дёрнулся Харальд от громкого звука падения. Обернувшись, увидел, как горящий каменный снаряд приземлился на самое большое здание в городе — ратушу.

Катапульты… скорее всего на кораблях, но увидеть даже очертания этих кораблей он не мог из-за нахождения на другом конце города и высоты зданий.

«Может, прыгнуть через стены?» — подумал Харальд, но тут же отверг этот вариант. Слишком высоко. Какой смысл в спасение, если он себе ноги поломает? Ему бы конечно верёвку или крючья…

«Верёвка! Привязать её на зубец и спуститься вниз!».

Но пришла следующая за логической цепочкой мысль, что верёвку ещё надо найти, а время поджимает. Можно было конечно соорудить её из лёгких одежд, благо немало домов были открыты испуганными и убежавшими жителями. Но проклятое время!

Харальд чертыхнулся! Вариант со стенами идёт к чёрту!

Стражники продолжали стоять, словно истуканы и никого не пускать. Плюнув на всё, Харальд побежал в другую сторону, в надежде найти другой выход.

Еле слышимый треск тетивы. Перед Харальдом с крыши упал труп — местный ополченец, пытавшийся в кого-то выстрелить сверху. Но неизвестные оказались проворнее и более меткими. Стрела, впившаяся в щёку неудачнику, подтвердит.

Раздался голос. Жёсткий и на непонятном языке. Ему оставалось только юркнуть в близстоящий дом с открытой на распах дверью.

Послышалось множество шагов, крики и треск дерева. Женский крик и чей-то смех, а потом всё резко затихло…

Харальд неуверенно приоткрыл дверь, выглядывая краешком.

«Пусто» — с удивлением отметил он, выходя из дома.

Вздыхая холодный и ночной воздух, Харальд метался среди улиц, не зная куда бежать. Одним из вариантов оставалось только побег в сторону других ворот.

Услышав ещё парочку голосом с жёстким говором, Харальд приспустил ноги.

«К чёрту, если закрыты, прыгну через стены».

Внезапно перед ним упал глиняный горшок, звонко разбившийся об городскую мостовую. Несколько осколков откатились на Харальда, не причинив ему вреда, но изрядно напугав.

— Чтоб ты сдох, тупой туманник! — крикнул кто-то сверху.

Беззлобно ругнувшись, не обращая внимания на слепого идиота, признавшего в нём пирата, а не скавена, Харальд побежал дальше… и чуть не уткнулся в летящий на него топор.

— Ай вонго тур?

Из-за угла вышел спрятавшийся в ночных тенях неизвестный. Сказанная им фраза сразу выдала в нём туманника, а еле различимая в темноте кольчуга и длинный, двуручный топор — опасного воина.

— Май Гуд! — крикнул он Харальду и резким рывком занёс своё оружие вновь. Ему оставалось только защищаться своим двуручником.

Проклиная тупорылого мужика, что сбросил на него горшок и привлёк внимание к этому месту одного из пиратов, я, еле отбиваясь от резвого воина в узких проёмах (но недостаточно узких, чтобы спокойно орудовать двуручным клинком), медленно, но верно отступал.

— Майн! Майн! — неистовствовал туманник, блестя своими чёрными глазами из-под шлема с наносником. Он настолько увлёкся атакой, что удары его стали не чётко направленными, а скорее размашистыми и неконтролируемыми…

Стук!

Топор звякнул, впился в стену из дерева.

— Домайнился, уёбок, — быстро вытащенный одноручный клинок впился в плоть, в одну из глазниц. Неверящие в свою смерть лицо туманника чётко отобразилось перед ним, а после округу огласило глухое падение тела в доспехах. Звякнула кольчуга, растеклась кровь.

— Ай кунг! Ай кунг! — кричали вокруг. Перебегая через трупы незадачливых горожан, попытавшихся отбиться от местных викингов, Харальд удачно завернул в очередной переулок, избегая взгляда пробегающего отряда врага. Неизвестно, в какой последовательности грабили город туманники, но весь город уже точно кишел ими…

«А стража быстро сдулась перед ними. Вон, парочка голых трупов, небось панцири их взяли в качестве трофеев».

И вот, он был уже недалеко от городских ворот, ведущий на север. И что самое примечательное, ворота были нараспашку открыты! Он видел мельтешение в темноте, выбегающие фигурки из павшего города и ускорился.

В ухо ударил звук разрываемой ткани, а Харальд резко остановился. Дёрнув несколько раз плащ, он злобно констатировал факт, что наружная одежда зацепилась за торчащий в стене гвоздь. Толстый и крепко вбитый в древесину.

— Создатель тебя задери, — матюгнулся Харальд, стараясь в темноте вытащить плащ из зацепившего его гвоздя, но сделать этого не успел.

— Эйру матари! — как гром среди ясного неба раздался рядом грозный голос и Харальд чуть не получил молотом по спине. Лишь чуйка спасла его бедную, хрупкую спину от перелома…

Сильно и уже не жалея плащ, Харальд дёрнул и он наконец отцепился, предварительно разорвавшись ещё больше. А потом дёрнулся в сторону, ожидая следующий удар молота. Но враг не атаковал.

Это оказался рыжеволосый и бородатый мужчина, здоровый и крепкий. Бригантина и большой молот делали его более опасным в глазах Харальда. Он присматривался к нему, словно волк готовый атаковать свою добычу в любой момент, но ожидающий самого лучшего.

Они оба застыли… и это было ошибкой. Его ошибкой.

— Кунг! Кунг! — взревели сзади.

Рефлекторно полуобернувшись, Харальд еле успел отскочить в сторону. Молот приземлился на землю и казалось городская мостовая содрогнулась от приложенной мощи туманника.

«Какой сильный, сука» — с неким ужасом подумал Харальд. Пот струился по телу, глаза метались из стороны у в сторону. Его окружили, зажали в угол. Трое туманников, один с молотом, остальных с клевцами и топорами зажали и готовы были добить.

Потаённый страх впился в его душу. Хотелось надеяться, что это всё сон и сейчас Харальда не забьют тут, в углу, словно простую свинью…

Первый удар он отбил с лёгкостью, благо туманник просто прицеливался. Второй и третий тоже.

Когда все трое стали на него наседать, Харальд пропустил удар топор, и плечо обдало сильной болью, но кольчуга выдержала.

Разозлившись, Харальд кинул остатки плаща на воина с молотом. Плащ с лёгкостью зацепился за изголовье молота и туманник явственно стал ругаться.

Не стесняясь, он харкнул в другого и со всего размаху вдарил по третьему. Клевец хорош против противника в доспехах, но в обороне не важен. Противник от такого удара, конечно, отбился, но растерялся, чем и воспользовался, резко ударив вновь — меч вошёл в незащищённую ничем подмышку.

Ему удалось вырваться вперёд и больше не думая, побежать в сторону ворот.

— Лайв ку! — кричали сзади.

Что-то пролетело мимо него… лишь через несколько секунд он понял, что это топор.

«Сегодня хреновый день» — с обреченностью думал Харальд, останавливаясь перед толпой вооружённых туманников, вливающихся в богатые дома, словно саранча.

— Как предпочитаешь умереть, скавен? — произнёс один из туманников на его языке и улыбнулся. Поначалу, из-за темноты он не понял, кто с ним разговаривал, но приглядевшись он всё осознал.

— Скавен тут ты, крыса ебаная, — ругнулся Харальд. Карл лишь недоумённо покачал головой. Стоящие за ним туманники стали надвигаться на него, а он…

«Сегодня действительно хреновый день!».

Шагов сзади бывший гвардеец не услышал. И тот, кто прокрался ко нему сзади, воспользовался этим на всю катушку.

Удар чего-то тяжёлого и последнее что он чётко видел и осознавал — удивлённое лицо Карла и стоящих за ним туманников.

А дальше… только темнота, словно приливная волна забравшая Харальда с собой.

Глава 37

Тяжесть в голове, словно пытающийся выплеснуться наружу мозг – первое ощущение после пробуждения. Харальд со стоном проснулся и сразу понял по мерному качанию, где он находиться. В море, на неизвестном корабле, по бокам которого были развешаны круглые, разноцветные щиты.

Пройдясь мутными глазами вокруг, он ничего путного не увидел – мелькающие фигуры, чьи-то голоса, речь которую не разобрать.

Ватная голова исправляться была не намерена – Харальда потянуло в сон. Последнее что смог высмотреть бывший гвардеец – это чьё-то бородатое лицо, сующее ему в рот флягу. В рот потекла освежающая вода и Харальд уснул.

Второе пробуждение оказалось легче – голова больше не желала лопнуть, словно перезревший арбуз, и мысли скакали уже без оттенка боли. Руки были крепко и надёжно связаны причудливым узлом. Он не был даже уверен, что смог бы развязаться, будь у него даже тонкий напильник. Тот, кто его связал, знал своё дело и прекрасно им владел, будь он проклят всеми богами этого мира трижды.

По длинному, но не широкому кораблю шёл звук слитного вздоха-выдоха. Вёсла бились об морскую воду, неся судно вперёд. Сильный ветер бил в паруса, ускоряя движение. Что странно, корабль был один. Куда подевались остальные – неведомо.

Вместе с пробуждением, проснулся и организм, утробным рёвом в животе потребовав пищу. Желательно питательную и жирную. Сколько он провалялся на корабле, связанный? По внутренним ощущениям день-два, но Харальд мог ошибаться.

Рядом послышалось шуршание, и он заметил других людей, связанных и не смевших пикнуть в окружение туманников. Харальд насчитал семерых пленников, трое мужчин, две женщины, старик и ребёнок.

Судя по серой, грязной рясе старика, тот был священником, возможно путешествующим монахом. Мужчины представляли собой обычных сервов, невысоких, но крепких и плечистых. Но перед налётчиками с Туманных Островов они казались мышами перед угрюмыми волками – так сильно они прижимались дальше от любого из них.

Женщины были простыми горожанками, возможно женами или дочерьми купца. Выглядели они конечно по-нищенски, но скорее всего туманники сорвали с них платья и украшения, отдав взамен простые, полуоборванные тулупы и шерстяные плащи, чтоб не померли от холода.

Самым необычным пленником из всех оказался ребёнок – туманники даже не сочли с него содрать богатый бархат и высокие, кожаные сапоги, настолько хорошие, что Харальд загляделся.

“Знатный” – сразу определил он. Тут даже повадки дворян знать не нужно, одёжка говорит сама за себя. Может, родственник лорда, мэра или рыцаря-землевладельца.

Немного поёрзав чтобы хоть как-то согреться и унять холод, Харальд заметил и человека, который за ними приглядывал. Он сидел немного вдали, на небольшой бочке. Рыжая борода, длинные косы, и тяжёлый взгляд зелёных глаз. Он был одет просто, но тепло. И сейчас этот туманник с интересом смотрел на него.

Он что-то пролаял рычащее и непонятное – язык туманников был в чём-то похож на его родной язык в прошлой жизни. Буква “р” так и сочилась через пятое слово в его речи.

Говорил туманник не Харальду, а одному из своих. Свой оказался человеком более крупным, чем рыжебородый – черноволосый, косматый и звероватый на вид. И сейчас он точил меч с нежностью бывалого воина.

Харальда сжал зубы от ярости. Ублюдок точил двуручный меч с необычными и непонятными письменами-рунами на рукояти. Его меч!

“Он-то меня и огрел по голове, а клинок мой присвоил в качестве трофея!”.

Кольчуга, шлем, и остальное снаряжение теперь наверняка было отобрано и сложено, а может какой-нибудь туманник сейчас привыкает к их весу?

Всё что осталось от прежнего одеяния – это портки и портянки. Хорошие ботинки заменились разваливающими башмаками, рубаха паршивого качества и какое-то жалкое подобие то ли шубы, то ли тулупа теперь было надето на Харальде.

“И на этом спасибо, ублюдки”.

Оба завели меж собой разговор, одновременно поглядывая на него. Рыжебородый под конец кивнул и речь утихла. Остались лишь слитные вздохи гребцов-налётчиков, шум ветра и звуки редких шагов по деревянному настилу драккара.

Харальд пригляделся внимательнее. Сознание окончательно пришло в себя, и теперь он со всей ясностью мог оглядеть бесконечное море и судно, на котором был связан. Чем-то оно было похоже на драккар.

“Это и есть гребаный драккар, а эти туманники грёбанная аллюзия на викингов! Правда, вместо драконьего носа тут вырезан кит. Точнее, его половинка”.

Он попытался заговорить со священником, сидевший ближе всех к нему. По глазам он видел, тот его прекрасно понимает на скавенском. Но ответить не удосужился или побоялся. И через несколько мгновений бывшему гвардейцу довелось понять почему.

Рыкнув, следивший за ним рыжебородый мужчина встал. Через секунду тот оказался рядом, и лицо обожгло болью – огромная ладонь туманника хлёстнула по щеке. Голова чуть дёрнулась и он зашипел. Внутри всё вновь наполнилось букетом неприятных ощущений.

Налётчик что-то сказал ещё на своём рычащем языке. Потом посмотрел на священника и улыбнулся. От его улыбки, старик затрясся.

Поняв всё правильно, донимать остальных пленников, Харальд более не решался.

Через двадцать минут рыжебородый дал ему кусок хлеба и запихнул прямо в рот, без всякого стеснения или осторожности. Чуть не подавившись, он быстро прожевал твёрдоватый кусок. Засунув в рот ещё парочку, туманник дал ему флягу с водой. Кожаный. От запаха кожаной фляги Харальд чуть не опустошил свой желудок, но сдержался.

“У самого фляга то ли из бронзы, то из другого металла. Трофейный, судя по всему”.

Брезгуют туманники поить из своих фляг, и поят самыми неудобными из всех возможных.

Такой же процедуре подвергнулись остальные, взятые в полон люди. Более мягко обошлись только с мальчонкой – развязали, да настолько ловко, что Харальд глаза расширил и дали поесть самому.

Всё что ему оставалось делать, так это смотреть на бескрайнее море, как сменяются гребцы, да напевать тихо песни на родном языке, ловя странные взгляды от остальных скавенов. Рыжий туманник пытался его сначала заткнуть, но как только услышал знакомое “р” оживился и что-то спросил у Харальда.

Он ответил на русском, но налётчик ничего не понял. Минуту они что-то тарабанили друг другу на своих языках, но это ни к чему не привело. Всё закончилось новым разговором рыжебородого и косматого, человека, который и украл его меч.

Остальные несколько дней, что он провёл связанным на корабле прошли даже буднично. Его кормили, поили, контролёр сменялся – вместо рыжебородого, теперь лысый туманник со странными татуировками на голове. Тот оказался и вовсе молчуном. Остальные островитяне переговаривались на своём языке – грубом, рычащем. Словно волки выучили человеческую речь и общаются на нём с естественным для них акцентом.

И чем дальше они плыли на восток, тем креп страх Харальда что-нибудь подцепить – даже простой насморк в этом мире нежелателен. От простых болезней вполне можно и окочуриться. И опасения Харальда подтвердились, но не на нём, а на мальчонке, который был защищён от холода лучше всех из пленных, но умудрился подхватить простуду.

Один из туманников стал его чем-то поить, но мелкому стало только хуже. Кашель усиливался, сопли так и текли, а поднимающая температура повалила на пол и привязала к нему. Болезнь дворянчика явно обеспокоила местных викингов.

На пятый день он увидел туман. Густой, непроглядный. И в этот туман налётчики вошли спокойно, словно в родную гавань. Как оказалось, туман и являлся для них родным, привычным.

Чем-то влажный, он показался ему чересчур сгустившимся и плотным.

Знающие свои моря туманники плыли по только известному им маршруту, ловко огибая мелкие, каменистые островки или отвесные скалы. Здесь была земля, и эта земля была сурова – Харальд видел несколько раз сгнившие, разбитые об камни остовы кораблей неудачников, коим не посчастливилось наткнуться на них. Что самое интересное – корабли эти были не дракарами, а скорее галерами. И принадлежали они явно не местным.

- Земля! – возрадовался один из мужиков-сервов и сделал это непозволительно громко. Лысый быстро заткнул наглеца.

Драккар уткнулся в каменистую почву.

Как позже оказалось, Харальд не разглядел деревянную пристань с портиками-брёвнами. Но почва тут действительно оказалась жёсткой, с минимальной растительностью.

“Проклятый туман. И как местные тут живут?”.

Туманники стали перебираться из судна на сушу, прихватив и их самих. Больного мальчонку один из воинов подхватил под руки и понёс отдельно от пленных.

Погода была отвратительной – мёрзлой и влажной. От непривычки еле шевеля ногами, Харальд шёл одним из первых, а сзади слышались подгоняющие, грозные окрики туманников на суеверных и боязных крестьян. На берегу он заметил странные идолы, вырезанные из дерева. Острое зрение позволило увидеть очертания кракенов, китов и рыб. Покрашенные в чёрный цвет, эти необычные изделия зодческого исскуства словно служили оберегом для местных жителей.

Они шли по протоптанной дорожке, иногда натыкаясь на выпирающиеся камни. Сам Харальд чуть не сломал себе ногу, споткнувшись на одном из таких. Туманники неприятно заржали, а старый привычный рыжебородый воин поднял и дал пинка.

Сдержав желание врезать, он продолжил шествие. Оно не продлилось долго.

Город. Перед ним предстал самый настоящий город, деревянный и небольшой. Невысокие стены с квадратными башнями, но толстые дубовые ворота и целый подъёмный мост, соединяющий поселение через глубокий, утыканный кольями ров.

Тут были даже знамёна – но если у скавенов их предпочитали шить квадратными полосками ткани, то туманники любили этакие удлинённые треугольники.

У города стояло несколько десятков деревянных избушек, чьи крыши были покрыты дёрном. И естественно Харальд, и остальные пленные скавены привлекли внимание местных жителей, в особенности детворы, ставшей закидывать их липкими комками грязи.

Они что-то кричали своими тоненькими голосочками, явно издевательское. Словно мелкие крысы, которых хотелось прихлопнуть.

Это был из тех редких моментов, когда Харальду хотелось ударить ребёнка. Будь руки свободными от крепких верёвок, а рядом не шли вооружённые топорами и копьями туманники…

Сам город сильно отличался от того же Шрисбурга или других городов континента. А то, что он находится на одном из Туманных Островов, Харальд осознал окончательно.

Вместо узких улочек – широкие улицы, грязные, но три повозки в один ряд спокойно проедут. Все дома отличались архитектурно полностью. Чем-то даже напоминая древнерусский стиль. Нет, не византийские купола, барабанами, апсида или закомарами. А именно древнеславянский стиль, без влияния средневековой греческой империи.

“По крайней мере, островитяне не совсем уж дикари, раз у них распространёно зодчество и рукопись”.

Но слишком уж много было украшений или резных фигурок связанных с морем – рыбьи головы, китовые половинки, то ли кальмары, то ли кракены, и несколько иных морских чудовищ, чьих имён и названий Харальд не знал.

Их вели по всему городу, не скрывая. И привели в один из небольших домов, практически пустой от мебели иль иных украшений – лишь солома для сна и помойное ведро, куда они могли испражняться.

Мелкого дворянчика куда-то увели отдельно от них. Тот был совсем плох – весь красный, вечно сморкающий и уже блюющий.

Один из налётчиков по очереди втолкнул их всех в дом и запер.

Священник тут же стал неистово молиться, мужики-сервы переговариваться меж собой и успокоить заплаканных баб. Сам Харальд удобно устроился в углу, внимательно вглядываясь в стены дома в полутьме.

“Оконцев тут нет… как и прощелин. Весь дом из дерева, подкоп не сделаешь. Да и чем? Ещё неизвестно, сколько нас тут продержат и для чего именно”.

-Святой отец, - мягко обратился Харальд к священнику, отвлекая того от бурной молитвы Создателю. К священникам тот пиетета не имел, но чтобы узнать информацию, нужно быть вежливым, - не подскажешь, что с нами будет? Ты человек образованный и старый.

Старик в грязной рясе посмотрел на него мутными глазами и Харальд обомлел. Во взгляде не было того благоразумия, который виделся ранее. Только фанатичное безумие.

-Создатель дай мне сил противиться языческой силе туманных жителей! – воскликнул он. Либо старик успел сойти с ума от вида вырезанных уж слишком точно рыбьих голов, то ли всегда был таким пришибленным.

Поняв, что со стариком дело туго, Харальд оглядел крестьян и окончательно разочаровался. Все они либо приняли свою участь, либо молились богу о чудесном спасении от напасти…

Хотелось сплюнуть от горечи. Ну что за фатализм!

Руки связаны не были. Видно, островитяне сочли, что теперь им некуда бежать, и они были полностью правы. Куда он побежит, даже если сможет выбраться из дома и кишащего туманниками города? На чужой земле, не в Скавении, а на проклятых Островах. И даже если ему удастся найти лодку, сможет ли Харальд спокойно выплыть через густой туман и не наткнуться на свою судьбоносную скалу?

Слишком много шансов умереть, но Харальд не привык так просто сдаваться.

“Остаётся ждать… удобного момента или когда нас отсюда выведут”.

Через несколько часов он решился всё-таки продолжить расспрашивать безумного монаха-священника, все ещё молящегося.

- Старик, старик! – дёргал он священника и тот, ударившись лбом об деревянный настил, недовольно посмотрел на него.

- Чего тебе, наёмник!?

“Да я вроде не похож на наёмника…”.

- Может, вместо молитв, ты проведёшь время с большей пользой? – выгнул бровь Харальд. Наверное, один из немногочисленных, горьких плюсов нахождения не в Скавении – можно спокойно грубить монаху, если это потребуется.

- Какая польза возможна в этих мерзких землях? – заревел монах не своим голосом, - мы прокляты и находимся в землях, где поклоняются нечеловеческим идолам!

- От этого жизнь не кончается, - поморщился Харальд, - для начала успокой тех женщин.

Женщины действительно выглядели неважно. Слишком угрюмыми и печальным, что даже у Харальда сердце сжалилось над ними.

Старик посмотрел на них, но ничего не сказал. Ему было плевать на женщин, сервов и на самого Харальда. Всё что заботило священника это Создатель, молитвы и идолопоклонники. Махнув на него рукой, он вновь забился в угол, ожидая неизвестно чего.

Полдня томительного ожидания кончилось приходом рыжебородого туманника, положившего перед ними миски с едой – какая-то похлёбка и чёрствый, ржаной хлеб. И парочка жбанов с мутной водицей.

За еду чуть ли не началась драка – мужики-крестьяне хотели забрать всё себе, уступив лишь опасному на вид Харальду. Монаху было на всё плевать, но женщины возмутились. Он и сам самоустранился от всего этого спора, съев свою долю. Ему могло показаться, но за дверью стоял один из туманников.

“Следит иль проверяет”.

Мутную водицу Харальд пить не стал, и это было правильным решением. К вечеру у сервов заболели животы. Сомнительно, что их будут травить, значит, дело просто в паршивом качестве.

На следующий день их вывели на улицу. Несмотря на утро, солнечные лучи так и не смогли пробиться сквозь густые туманы и хмурые тучи, отчего всё казалось серым и унылым. Вся эта земля была одним сгустком отчаяния и безнадёги. Так казалось Харальду, и лишь довольные рожи местных опровергало ход мыслей бывшего гвардейца.

Их заново связали и повели через широкие улицы к определённому месту с сопровождением из пяти туманников, одним из которых был тот самый косматый, укравший меч Харальда.

Определённым местом оказалось большая площадь, края которой были огорожены столбами с вырезанными рыбьими головами. Половина поля усеяна длинными скамейками или троноподобными стульями. Развевались знамёна – на полотнах вышит окровавленный топор, а сверху на орудие убийства сыпались пять золотых монеток.

Толпа обряжённых в богатые шелка и бархаты людей шла на площадь, занимая заранее заготовленные места. Харальда и остальных скавенов вывели в сторону от площади, где стояло с пару десятков таких же связанных и пленённых людей. Внешность и черты некоторых вводила в ступор.

Он видел чернокожего, со странно белыми волосами юношу, недалеко от него стоял желтолицый и узкоглазый старик. Ещё большим шоком было видение… существа с лисьими ушами. Это оказалось женщиной, слишком привлекательной, чтобы остаться в тени внимания.

“Фурри… в этом мире есть фурри…” – пронеслась шокирующая мысль.

Харальд оказался во всё том же окружении скавенов – в основном темноволосые и высокие, они отгородились от остальных. Хватало тут и блондинов, крепких и плечистых, рыжеволосых и бородатых, женщин и мужчин, стариков и детей. И всех их вот-вот скорее всего продадут на местном аукционе.

Он сплюнул от горечи. Раб! Неужели он так закончит свой путь? Рабом! В душе волной поднималась злость, но Харальд сдерживал себя. Ему не хотелось становиться рабом, но и умирать тоже не было желания. Ещё неизвестно как туманники поступят с буйными пленниками.

В воздух взвился ритмичный бой барабанов. Запели ветвистые рога – протяжно и долго. Люди, заполонившие собою всю площадь, расселись за длинные скамьи и стали слушать громкую речь одного из них, вставшего на деревянный помост.

Люди то кивали, то кричали что-то в ответ. А облачённый в меховой кафтан мужчина лишь подзуживал толпу новыми речами – так это виделось со стороны. О чём они говорят, Харальд даже не пытался понять. Единственное слово, которое он успел выучить – “Вперёд!”.

Горлопан, сказав что-то напоследок, ловко спрыгнул с помоста и остановился рядом с ним внизу. И началось самое главное представление – продажа рабов. Туманники вытаскивали по очереди из толпы пленных и выводили на искусственное возвышение из дерева.

Резкие, обрубленные фразы вырывались из глоток тех, кто сидел за скамьями. Они вставали, размахивали руками, иногда даже дрались за ценных рабов. Тех, кого не покупали, уводили куда-то в другую сторону.

За негра спорили достаточно громко, но без драк. Когда на помост вышла женщина с лисьими ушами, разразился такой жуткий шум и гам. Горлопан только и успевал что-то кричать, а стоящие по краям вооружённые охранники успокаивать и разнимать драки. Наконец продали и её жирному мужику с серебряной цепью на груди и атласным плащом.

“Слишком богато одеты даже для знати”.

Настала горькая очередь Харальда – крепкая и мозолистая рука одного из островитян выдернула того из толпы и повела на помост. Он что-то сказал горлопану в меховом кафтане и тот расхохотался.

Связанный, он встал в центре помоста перед сотней глаз – любопытных и равнодушных. Горлопан стал что-то орать, возбуждая толпу. Он показательно показал на Харальда, что-то произнёс и напряг уже свои руки, показывая свои мускулы. Некоторые из туманников сказали что-то, в их голосе слышалось недоверие.

Горлопан улыбнулся и резво оказался на помосте. В нос сразу ударил удушливый запах дешёвого пойла, нечищеного рта и тела.

Страшно было представить, как вонял сам Харальд, если даже свободный с виду человек так “благоухал”.

Он начал нагло тыкать тело Харальда и даже пытался приподнять связанные руки, чтобы показать мускулы. Скрипнув зубами, чувствуя внезапную злость, бывший гвардеец хитро врезал горлопану локтями. Тот не ожидая подобного, свалился с помоста, прямо на грязь, создав немалый брызг.

Раздался множественный смех, горлопан завопил, а двое подошедших воинов успокоили Харальда парочкой тычков и ударов.

Сам он с холоднеющей кровью понял, что совершил ошибку – за такое его могли и зарезать.

Начался торг. Люди что-то кричали на своём языке – короткие слова, вызывающие зуд и раздражение. Осознавать себя, словно животным на базаре было мерзко. А животным он на данный момент и являлся для всех этих ублюдков.

Не скрывая лица, Харальд смотрел в глаза каждому, кто выкрикнул. Некоторые отвечали усмешкой, кто-то холодными или равнодушными взглядами. Горлопан недовольно бурчал. Да и люди перестали произносить цены, словно отзывая их. Никому не был по нраву буйный раб.

Его уже хотели увести, но внезапно один из островитян встал и крикнул что-то Горлопану. Тот ответил неуверенно. Потом что-то прорычал на своём языке.

“Меня купили” – осознал Харальд. Не думал он, что доживёт до таких дней, что станет рабом. Но любит же Судьба пошутить.

Тот самый туманник оказался приземистым мужчиной, с длинной бородой, суровым взглядом и огромными, словно у медведя руками. Он смотрел на Харальда оценивающе, тяжёло и долго. Эмоции этого человека нельзя было прочитать с первого взгляда.

Перед уходом из площади Харальд заметил, как на помост выходят те самые сервы-мужики, а после них – священник и женщины. Что странно, за священника, судя по громким возгласам, боролись активно.

Через полчаса бывшего гвардейца посадили на повозку, посреди туго набитых чем-то мешков, выезжающей из города. Связанный, он мог только наблюдать за проплывающими мимо улицами и домами. Что ждёт впереди – неизвестно. Кем он будет – очевидно. Рабом. И род занятий понятен – подневольный труд на хозяина.

В мыслях проносились планы побегов, но все они разбивались об суровую истину. Он не знал языка. Не знал даже где именно находится и куда бежать.

Остаётся смириться… на некоторое время. Злость улеглась, и осталось только умиротворение. Или отчаянное понимание нынешнего положения. Харальду было не до того – ему хотелось согреться, напиться и наесться.

Когда они покидали деревянный барбакан, внимательному взгляду зелёных глаз почудилось знакомое лицо на носилках. Двое туманников переносили детский трупик – и очертания ещё не вылетели из головы, чтобы он не узнал, кто это был. Добила болезнь мальца, тот оказался более хлюпким, чем простолюдины.

Неизвестно, с какой целью налётчики лелеяли мальчика, но они ее, несомненно, провалили. Хоть какая отрада…

Харальд поморщился. Ну вот, теперь он радуется смерти неизвестного мальца, с коим ему посчастливилось плыть на одном драккаре некоторое время.

Повозка, ведомая невысокой, но выносливой лошадкой уходила всё дальше и дальше от того города, чья имя было неизвестно и берегов, вглубь чужого острова. Туманник ничего не говорил, лишь поглядывая на Харальда. Ещё один, постоянно приглядывающий за ним, тоже молчал. Судя по чертам лица, они были друг-другу родственниками.

Камни, пыльная дорога и густой туман, обволакивающий землю. И чем дальше они заходили, тем… меньше было белёсой дымки. Что это – магический иль природный феномен Харальд не знал. Он не был биологом, и ответ ему был не интересен. Его скорее интересовало, вечно ли держится этот туман или по сезонам? Ну, так сейчас вроде начало лета…

Иногда попадались одинокие дома – большие, чьи крыши были покрыты либо дёрном, либо соломой. Проходили они и через небольшие деревеньки – за день пути Харальд насчитал целых три.

Они шли неспешно, но размер острова даже так был достаточно большим. С какой скоростью двигается лошадь, будучи запряжённой в телегу? Десять километров в час? Пятнадцать? Или пять? И целый день они движутся неизвестно куда, не видя конца острова.

Туманник, ведущий повозку, внезапно остановил лошадь и от резко остановившейся телеги Харальд вырвался из полусонного состояния. Уже стоял вечер. Туман никуда не исчез.

Выглянув наружу, Харальд ничего не увидел вокруг. И чего они остановились? В голову стали лезть самые разные мысли, от позитивных до самых мрачных.

“А вдруг они какие-нибудь культисты и меня сейчас принесут в жертву на алтаре?”.

Но опасения оказались напрасными – его принудительно вывели из повозки и, сделав несколько десятков шагов, Харальд увидел сквозь туман дом – двухэтажный, из дерева и глины. Крыша двускатная и над входом высилась выпирающая деревянная голова рыбы с её характерными выпуклыми глазами и чешуей.

Зодчий так хорошо постарался, что голова выглядела слишком реалистично. По мнению Харальда, лучше бы вырезали петуха или кабанью голову, чем… такое.

“Ну и мерзость”.

Глава 38

Таща плуг и вспахивая твёрдую, изобилующую мелкими камнями и другим природным мусором почву, Харальд скрипнул зубами. Очередной день начался с работы на поле – огромном, размером с целую деревню. Серая холщовая рубаха успела напитаться потом и промокнуть, просторные штаны начали прилипать к телу, а тонкая шапочка, защищающая от ветерка, стала постоянно слетать с головы на землю.

- Устал таскать? – ухмыльнулся светловолосый парень, идущий сзади него и собирающий мелкие камни, сгнившие сучья деревьев и даже животные кости. На Туманных Островах много костей животных хранится в земле.

Хильдерик, более юный, чем Харальд, такой же раб, как и он. Франк по происхождению, на Острова он попал совершенно случайно – бежал от франкерских бейлифов за совершённые преступление. И спрятался в одной из прибрежных деревушек, коей не посчастливилось стать очередной жертвой налёта туманников.

Что именно совершил юный франк, Харальд не спрашивал, но первое время следил за ним внимательно. А вдруг маньяк?

Вот уже месяц он выживает в качестве раба. За это время привык к местным туманам, своей незавидной участи и немного местному языку. Харальд мог общаться с туманниками на их родном наречии, но с жутким акцентом, выдающим в нём скавена. По крайней мере, так ему сказал его местный учитель – Ченг, тоже раб и местный китаец по происхождению.

“И как этот старик оказался в местном варианте Скандинавии? Небось, уже глобализация идёт полным ходом по этому миру?”.

В стороне от них сидело несколько бородатых мужиков – опоясанных, играющих в местный вариант костей на бочонке. Как понял Харальд, они были местным эквивалентом то ли охранников, то ли присяжных рыцарей. И охраняли они конечно хозяина – от недругов или… восставших рабов.

К ним Харальду даже было как-то боязно подходить – слишком уж сурово они выглядели. А ещё как-то недобро поглядывали на него, будто подозревая в чём-то.

- Устал, - согласился он с Хильдериком, - давай-ка ты поработаешь, я и так с утра до полудня за плугом…

Юный франк пытался отпираться, но Харальд настоял на своём. Если поначалу Хильдерик не особенно сильно нравился, то в последнюю неделю он даже с ним сдружился.

“Напоминает Эйрона… хотя, тот наивнее и поглупее”.

Сделав несколько упражнений, помогающей спине, Харальд огляделся. Огромное поле, огороженное вязаным из тонких веток и палок забором, достаточно большой дом недалеко от поля, ещё три здания неподалёку, намного меньше – амбар, склад и хлев, где держат свиней и кур.

Месяц… за это время Харальд успел даже похудеть.

Немного, но заметно – и это раздражало. Местная еда, состоящая из каш и овощных супов много калорий дать не могла. Он только с завистью мог смотреть на богатый стол человека, который его купил – колбасы, мелкая дичь вроде кроликов или белки, белый хлеб, блюда с рёбрами, так нежно пахнущие на весь дом, что у Харальда просыпается зверский аппетит и желудок.

Впрочем, рабство у местного бонда не оказалось чем-то страшным – да, постоянная работа в поле, уборка, уход за домашней живностью и многие другие дела выматывали до бессилия и полумёртвого лежания на соломе. Но никаких издевательств или чего-то другого Харальд не заметил. Кормили, поили, одевали и даже в некоторой мере заботились, чтоб не помер. Приятно конечно, иногда думал Харальд утром, перед тем как приступить к работе. Потом становится очень неприятно.

Кое-что он понял там, стоя на деревянном помосте. Буйных рабов никто не любит. Тех неудачников, коих не купили – отдали в шахты, местному конунгу. Попал бы туда и Харальд, если бы не дешёвость последнего и слова горлопана, заявившего что он силён, словно три вола.

Сильные и выносливые тут нужны – кто будет вскапывать мёрзлую почву?

Пока Харальд будет вести себя смирно. Изучать местный язык так, чтобы убрался акцент, местное общество, его обычаи и порядок. Придёт время…

- Харри! Харри! – послышался голос вдалеке. Бородатые туманники, Мокли и Фрольф обернулись, но увидя детскую фигурку, успокоились и продолжили игру в кости.

Девочка в однотонном сарафане, добежала до остановившихся Харальда и Хильдерика и поднесла им кувшин воды.

- Спасибо, Тира, - кивнул он, ничуть не оскорбившись на мягкое обращение “Харри”. Хильдерик улыбнулся десятилетней девочке, но та обиженно на него надулась за вчерашний обман – юный франк оказался из тех пройдох, что спокойно обманут даже ребёнка. Впрочем, и враньё было достаточно безобидно.

Тира, как и Харальд, оказалась скавенкой и жила тут в качестве рабыни уже несколько лет. Он так и не понял откуда именно она – явно не из того портового города или земель Дикого Кроля.

Мелкая служила тут в качестве прислуги для жены бонда – землевладельца. Помогала готовить, убирать. Хозяева не мешали ей даже играть с их детьми, что вводило в ступор и удивление.

“То ли слишком беспечные, то ли я чего-то не понимаю!”.

Испив воды и дав её Хильдерику, Харальд оглядел Тиру – с каштановыми волосами, с такими же зелёными глазками, как и у него, с естественной детской припухлостью на лице.

- Какое настроение у хозяйки? – спросил на всякий случай скавен. А то как-то уже попал под раздачу, пришлось работать до ночи. Работать ночью, средь туманов – жуткое дело. Особенно если вспомнить, что в этом мире живут твари, вроде Триноги или Мёртвой Невесты.

- Она злая, - буркнула Тира. Видимо, тоже досталось, - поругалась с хозяином.

“Значит, надо держаться от этой женщины подальше”.

Жену бонда звали Марскией – странное на слух имя, но для местных самое обычное. Женщиной она была слишком красивой – волосы её вечно распущенные, песочные, глаза сияли выразительностью и фиалковым блеском. Именно глаза вечно привлекали внимание Харальда – слишком необычные и редкие. Существуют ли вообще люди с таким цветом глаз?

Стройная, с ладной фигурой, характер у неё был не сахар, а рука тяжела – могла спокойно и Тире дать подзатыльник за промахи, и несколько раз девочка прибегала заплаканная к нему. Одна родина и язык сблизили их.

Опустошив кувшин, Хильдерик философски заметил:

- А когда она добрая? Если бы у неё было хоть на половину сердце такое же добродушное, как у господина Дэгнона…

- Потише со словами, - остановил его Харальд, глянув на сидящих бородачей, - всё-таки ты оскорбляешь не только Марскию, но и их. Рабы не имеют права оскорблять своих господ. Особенно в присутствии хозяев.

- Странно слышать такие слова от бывалого воина, - фыркнул франк.

- Странно наблюдать такую беспечность от такого пройдохи, - ввернул колкость скавен.

Они засмеялись, но это было ошибкой – один из туманников, старый Мокли, обернулся и крикнул им, обнажив свой рот с чёрными зубами:

-А ну работайте, бездельники! – он даже привстал, уже собираясь подойти к ним.

Харальд и Хильдерик сразу принялись обрабатывать почву плугом, и Мокли, как привстал, так и сел обратно, не желая отрываться от игры.

“Вот уж кто действительно беспечен” – удовлетворенно подумал Харальд.

Работали они до позднего вечера, и лишь когда на земле ничего нельзя было увидеть без света факела, закончили. Харальду выпала очередь прокормить домашний скот и лишь тогда он лёг на жёсткий настил, укрытый лишь тонкой шкурой и соломой.

После тяжёлой работы, его захватило философское настроение. Вот вроде работал, устал, а нет, глаза не сомкнуть. Живот тяготил небольшой ужин – опять каша, в которую приправили небольшую долю мяса, которую Харальд даже не почувствовал. Этак через год-полтора он превратиться в дохляка без мяса в теле. И тогда побег не увенчается успехом.

“Нужно найти дополнительные источники питания… только где? Не в хозяйском доме же воровать”.

Мысли от самых банальных до определения жизни бытия скакали в голове, пока, наконец, он не уснул.

Удар! Деревянный меч треснул по щиту и мальчик десяти лет отроду вскрикнул и отбросил в сторону обработанный кусок древесины. Его оппонент, высокий и здоровый Грональф, ухмыльнулся младшему брату. Самый старший из сыновей Дэгнона уже был бывалым налётчиком и воином, переступив чертог двадцати лет в прошлом году.

Будучи давно взрослым и самостоятельным, самый старший из сыновей Дэгнона до сих пор жил в отцовском доме, ещё не найдя себе супругу и не отстроив собственный дом по заветам предков.

Сидящие недалеко от них Мокли и Фрольф переглянулись, а сам хозяин дома, Дэгнон, перекинув волчью шкуру с оранжевым отливом через плечо, словно тогу, покачал головой.

Сам Харальд вместе с Хильдериком стояли у входа, стараясь не обращать на себя внимания туманников – по неизвестной воле Дэгнона, их допустили сюда и сейчас они наблюдали поединки меж его сыновьями и присяжными воинами.

- Ты слишком резок, Гейв, - сказал Грональф младшему, - если уж захотел стать воином, то это не значит, что надо бросаться на своего врага как очумелый грог.

Харальд дёрнул ухом. Ещё одно интересное словечко – “грог”. Что он из себя представляет? Опасное животное? Или… ещё одно чудовище?

Мальчик понурился, подобрал щит и вновь приготовился к очередному тренировочному поединку. Но минуту спустя он валялся на мокрой от утренней росы траве и сплёвывал комки грязи, попавшие в рот. Никто не засмеялся в присутствии хозяина дома, но кое-кто недозволительно выпустил смешок. Этим человеком оказался Хильдерик.

Лицо Гейва стало багрово-красным от смущения – над ним посмеялся даже трэлл! Грональф по птичьи повернул свою голову в сторону Хильдерика, словно орел, высматривающий свою добычу. На его бородатой роже загорелись два ярких, жгучих огонька – так впился глазами он в юного франка.

- Ты смеешь смеяться над моим младшим братом, раб?

Хильдерик явственно струхнул и с запинкой ответил:

-Н-нет! Господин, я п-просто говорил с Харри…

Грональф перевёл жгучий взгляд на Харальда. Тот ответил спокойным, даже равнодушным лицом на ярость туманника. И таким же не пышущим страхом голосом:

- Всё верно, господин Грональф, пошутил я, а Хильдерик не вовремя засмеялся. Простите своих глупых трэллов.

Туманник удивлённо посмотрел на спокойного Харальда. Увы, гордость в нём взяла своё – трэлл стал бороться в твёрдости взгляда с ним и так бы они и простояли ещё минуту, пока Хильдерик резко не упал на колени.

- Простите меня, господин Грональф!

Выражения лиц всех туманников резко стало презрительным. Даже Дэгнон, стоящий недалеко и не принимающий участие в этом цирке, дёрнул губой.

- Чего ещё ожидать от франка, кроме как повиновения и коленопреклонства? – провозгласил Грональф всем вокруг, и поле огласил смех.

Перед Хильдериком упал деревянный меч.

- Возьми! – приказал Грональф.

Хильдерик молчал, и продолжал находиться в позе согнутых колен. Туманник рассердился, сузил глаза.

- Возьми, или отрублю тебе голову за неповиновение! – рявкнул он, и франк дрожащими руками подобрал тренировочный клинок. Он не был воином и стоящий позади него Харальд это прекрасно понимал. Как и решивший проучить трэлла старший сын Дэгнона.

В знак фальшивой честности Грональф снял с себя шлем и нагрудник, а также скинул щит. Он остался стоять с одним топором – деревянным, что примечательно. По приказу туманника, Гейв дал франку свой щит. Тому хотелось крикнуть, просить о пощаде и милости, но подобные слова имели бы смысл в тёплой и виноградной Франкерии.

Только не здесь, на Туманных Островах.

- Готов? – улыбнулся Грональф. Не дожидаясь ответа, туманник налетел на него. Франк испуганно закрылся щитом и принимал все удару им.

Словно бык, он бил своим деревянным топором об щит, никак не пытаясь задеть того более хитрым методом – вне всяких сомнений, подобные трюки у туманника получились бы с лёгкостью. Воин из Хильдерика никакой.

Всё на что его хватило это отбивать не очень - то быстрые удары Грональфа.

Треск и крик боли – франк упал на землю, убаюкиваю руку, державшую щит. Треснувший, он был отброшен в сторону и оставил пару осколков, впившихся в мягкую плоть франка.

Лицо Грональфа стало похоже на застывшую гримасу чудовища. Медленными шагами он стал подходить к лежащему франку и ухмылка того не обещала ничего хорошего. Хильдерик закричал от страха и стремительно пополз от него, превозмогая боль.

Тот засмеялся от такого напора и ему вторили Мокли с его другом. Гейв улыбнулся, и лишь Дэгнан остался недовольным из всей своры островитян.

- За этот щит я отдал целый свириг мастеру-кузнецу Майкру из Хайфленда. И ты его расколол, чтобы всего лишь проучить трэлла? – тихо спросил Дэгнан старшего сына. Тот помрачнел, осознав свою оплошность.

Дэгнан ушёл, оставив злым Грональфа пуще прежнего. Гейв, и ещё один брат, Миркл, на три года старше первого, осторожно следили за злым старшим. Не хотелось ощутить его гнев на себе. Все три брата имели одинаковый цвет волос – черноволосые, но лишь самый младший из них унаследовал от матери фиалковый цвет глаз. Остальные могли похвастаться глазами отца – карие.

Харальд без страха подошёл к Хильдерику и помог тому подняться. Осмотрев раны, тот покачал головой. Ничего опасного, но требуется вытащить некоторые осколки и обработать раны. Подобными навыками в доме обладала только хозяйка дома и Тира. К последней и стоило обратиться.

- Господин Грональф, - тихо, чтобы к нему прислушались, сказал Харальд. Тот по - волчьи посмотрел на него, - стоит отправить Хильдерика к Тире, дабы обработать раны и вытащить осколки.

“И как он вообще умудрился пораниться от щита”.

-Пусть будет так! Смокли, отведи наглеца к девчонке, да накажи позаботиться о нём, - приказным тоном сказал Грональф одному из воинов и тот без пререканий встал, подхватил франка и повёл в недалеко стоящий от поля дом.

Харальд и сам собирался покинуть поле – его ждала работа в доме, но старший из потомства хозяина остановил того.

- Постой, скавен. Мы ещё не проверили тебя и что ты из себя представляешь. О тебе говорили как о сильном рабе, который смог убить парочку воинов из варбанды Гнойного Альбатроса.

Нахмурившись, он принял от туманника меч побитого Хильдерика.

- Это слишком маленький для меня клинок. Есть больше?

- Трэлл ещё и выбирает! – расхохотался Фрольф, - что за наглый скавен!

- Ничего длиннее для тебя нет, - жёстко ответил Грональф, - дерись этим мечом и покажи чего стоишь, трэлл.

- Меня зовут Харальд.

- Имя ещё нужно заслужить, - хмыкнул он и вновь напал без предупреждения. Только в отличие от франка, скавен оказался намного опытнее и внезапную атаку отбил.

Туманник удивлённо расширил глаза, почувствовал силу удара. Взяв свой топор уже обеими руками, и не выглядя теперь расслабленным, он стал обходить Харальда.

Словно хищник готовый в любой момент атаковать жертву.

“Только вот, кто тут хищник – ещё большой вопрос. Малец конечно опытный, но слишком напыщенный и невнимательный к определённым деталям”.

Обструганная деревянная рукоять приятно щекотала кожу на ладонях. Как давно он не ощущал что-то подобное?

Целых полтора месяца. Все боги этого мира, он уже не может долго обойтись без хватки меча!

В простой рубахе и штанах, Харальд отбивал все попытки туманника задеть его. Выпад, хитрый финт – и всё бестолку. Защита скавена оказалась прочнее, а намётанный взгляд вычислял все хитрые приёмчики противника. Но атаковать Харальд не спешил. Опасался, что рассердит хозяйского сына. Следовало сохранять осторожность, даже если имел глупость выйти с ним в поединок.

“Ну, не дрожать же мне, как Хильдерик перед ним?”.

- Значит, не врали про тебя скавен. Забавно, что ты стоил дешевле, чем даже самый слабый из рабов – всего - то три свирига! Твой дружок был куплен за семь.

Харальд промолчал, не зная, что ответить. Да и не стоило злить Грональфа наглостью.

Туманник перехватив свой топор, накинулся на него вновь. Он вложил в свой выпад весь свой напор и выносливость, увидя в скавене серьёзного и опасного противника. Топор столкнулся с мечом и неожиданно клинок из рук бывшего гвардейца выпал. Грональф торжествующе улыбнулся, ногой опрокинув безоружного Харальда на землю.

Его гордость была восстановлена. Туманник всегда сильнее тех, кто живёт на Большой Земле.

Сам Харальд приподнялся и склонил голову в знак покорности. Поддаваться было неприятно.

Вернувшийся Мокли лишь нахмурился, в отличие от менее опытного и умного Фрольфа, всё прекрасно поняв. Раб поддался, это было слишком очевидно для него. И стоило уведомить своего господина об этом.

Харальда отправили к Тире, обработать синяки и ссадины и приступать к своей работе – обработке поля и посеву.

Через два дня Харальда вместе с Тирой и Ченгом отправили в сторону Яблоневого Озера – всего в нескольких милях от дома семейства туманников. Вместе с ними отправился и Мокли, с пробивающейся сединой в бороде и суровым взглядом.

Их отправили, как ни странно собирать яблоки и запасы воды. Харальду предстояло тащить на тачке бочонки с водой, Тире яблоки, а представитель местного китайского народа то ли просто за компанию, то ли для своих целей.

Желтолицый Ченг шёл впереди, осматривая чуть ли не каждый куст или дерево. Невысокий, со сплющенным носом и широким лицом, седой, он был похож на этакого мудреца из какой-нибудь новеллы о культиваторах.

Именно он обучал Харальда владению языком туманников, или как они сами себя называют – войров.

Схватывал Харальд быстро – уже через две недели мог говорить на их языке сносно, правда, не хватало опыта, но общение быстро решало эту проблему. Ещё может три-четыре месяца и скавенский акцент пропадёт. И тогда он будет на шаг ближе к своей свободе.

Местный китаец (настоящего названия его народности Харальд не знал, поэтому просто звал того китайцем в своих мыслях) сильно удивлялся столь быстрому обучению. Сам он занимался наставлением юных сыновей Дэгнона и от них такого прогресса точно не дождёшься.

Стоит отметить, что вся задача Ченга в доме сводится к обучению потомства Дэгнона грамоте и письму. Китаец знал местную письменность, за что его и ценили. И всячески эксплуатировали.

“Жалко, что меня учат только разговорному языку… я бы и местные руны поизучал бы!”.

Но рабу письменный язык войров знать не положено. Так ему сказал Ченг, когда Харальд попросил обучить письму.

Они шли по протоптанной тропинке, среди густого белёсого тумана и редколесья. Иногда вдалеке виднелись очертания крупных домов – таких же землевладельцев, как и Дэгнон. Тира шла рядом с Харальдом и рассказывала ему местные байки. Он внимательно прислушивался.

- В древние времена туман на островах был настолько густой, что люди собираясь в дорогу, привязывали себя верёвками, дабы не потеряться или чтобы их не сожрали Туманные Духи.

- Туманные Духи? – с интересом спросил Харальд, с опаской переглянувшись. Сразу вспоминалась мерзкая Тринога.

- Духи, что живут в Тумане и пожирают тех глупцов, что имели глупость заплутать в их владениях. Никто не знает, как они выглядят, могут ли они говорить. Но поверья о них идут с самых древнейших времён, ещё с тех веков, когда на Туманных Островах ходили Сказочные Барды.

Харальд передёрнулся. Ну да, Триногу тоже считали выдумкой, но как оказалось она – жестокая реальность. И если об этих Туманных Духах помнят так давно, почему бы и им не существовать?

- Что за Сказочные Барды? Это на Туманных Островах называют какую-то тварь?

Тира засмеялась, а слушавший разговор Мокли усмехнулся.

- Нет, это были люди. Но необычные люди, - сказала девочка, - они могли менять в угоду своей сам мир, всего лишь напевая на своих легендарных лютнях. Менять цвет камня, делать его прочным, словно сталь или мягким, как глина. Строить великие крепости и заклинать их великими песнями о непобедимости, делая замки неприступными. Вдохновлять людей или приводить их в бегство!

Сказанное Тирой было слишком невероятным для Харальда. Менять саму ткань реальности, всего лишь… напевая? А если какой-нибудь Сказочный Бард напоёт что-нибудь настолько отвратительное, что все люди в мире превратятся в склизкие массы?

- Это невозможно, - отверг подобное Харальд. Люди могут привирать или превозносить что-то, что им неподвластно или непонятно, - менять мир с помощью песен? Звучит бредово и глупо.

Тира снова засмеялась. Несмотря на одну родину, они отличались, словно небо и земля. Да и можно ли назвать их соотечественниками, если Скавения, лишь пару раз была единым государством и просуществовала в таком порядке недолго? Земля, в которую попал Харальд, чем-то была похожа на его родную страну в прошлом мире в своё время – земля вечных битв меж лордами за куски земли.

Даже войры, жители Туманных Островов, называют Скавению – “Магна-Тар”, земля Вечных Усобиц.

- Неужели ты не слышал легенды о Сказочных Бардах? – с недоумением спросила Тира, - даже в Скавении о них известно. Мне о них рассказывала мама.

Харальд промолчал. О таком не слышал ни разу. Видимо, он жил в каком-то неправильном лордстве. Тира заметно погрустнела, и Харальд более не пытался с ней заговорить, пока они не дошли до Яблоневого Озера.

Тихое, уединённое место, окружённое сотней древесных стволов, чьи кроны были украшены висящими плодами – довольно вкусными, Харальд успел попробовать парочку до того, как они дойдут до самого озера. Туман был достаточно густ, чтобы заплутаться в трёх сосенках.

Спасала лишь прямолинейность пути – они шли вперёд и рядом с друг другом.

- Странное место, - заметил Харальд, нагнувшись к Тире, - куча яблонь, небольшое туманное озеро… что это вообще за место?

- Обычное озеро, - пожала маленькими плечиками девочка, - чего ты испугался, Харри? Тут, правда, костей многовато.

- Костей? – рука по привычке хотела схватиться за двуручный клинок, но ощутили лишь пустоту. Харальд скрипнул зубами – осознавать потерю любимого меча было неприятно.

- Костей животных. Больших животных! Некоторые очень странные.

- А можешь показать… - тихо спросил Харальд, но их прервал Мокли своим грубым голосом:

- Эй, скавен! Набирай, давай воду! Мелкая, иди яблоки собирай!

Пришлось загладить своё любопытство и начать набирать воду в бочки. Сама Тира углубилась в небольшой яблоневый лес с двумя большими плетёными корзинами вместе с молчаливым Ченгом.

Но прежде чем Харальд начал, Мокли его остановил.

- Подожди, скавен. Нужно кое-что сделать.

Войр подошёл к воде, взял в руки копьё и потыкал её.

Тыкал он её целую минуту и обтыкал все, что можно в воде у берега. Странное занятие. Он давно заметил, что туманники на ночь закрывают запасы с водой плотными крышками. Даже чаши и тарелки, храня их в тщательно скрытных местах. Что это, местная традиция или предосторожность от чего-то страшного?

Мокли закончил, а Харальд имел наглость спросить:

-Зачем ты тыкал копьём береговое дно?

- Не твоё дело, скавен! – Рявкнул Мокли, - занимайся своим делом! Тебе ещё везти на тачке бочонки с водой.

Оставалось только выполнять сказанное Мокли. Мучился Харальд где-то полчаса, за это время Тира с Ченгом уже собрали яблоки и все ждали одного скавена. Закончив, он собирался испить из озерка, но его остановил туманник.

- Не пей из озера лицом, лучше на, - дал он ему небольшое, но глубокое блюдечко. Харальд принял дар и уже испил из неё воды.

Вернув блюдечко обратно хозяину, Харальд загрузил все бочки на тачку и повёз – дело это было достаточно тяжёлым, чтобы запотеть ближе к дому.

“И как Хильдерик справлялся со всем этим? Сам - то щуплый”.

До этого приносом воды занимался юный франк – два раза в неделю, настолько чистоплотны были местные бонды. Но теперь этим делом поручили заняться Харальду. Что это – пройденный этап доверия?

Разгрузив бочки с водой, Харальд вернулся к привычному ритму жизни – поля, мелкие дела, уход за домашним скотом. Но теперь каждую неделю он выходил с одинаковой кампанией, чтобы собрать воды. И как-то раз он наткнулся и споткнулся на знатно дробленные, но узнаваемые и выпирающие кости.

Харальд застыл, не веря своим глазам, но реальность оказалась жестокой. Перед ним лежали кости, то ли вжатые в землю, то ли приклеившиеся к ней по неизвестной причине – представляли они собой чуть ли не цельный скелет с головой, туловищем и ногами.

“Какой-то динозавр, блять! Тираннозавр Рекс!”.

Средь густого тумана, они были едва видны, но он, привыкший к местной причуде, смог спокойно разглядеть всё.

- Чего застыл, скавен?! – разразился ругательствами Мокли, идущий позади. Ченг обошёл Харальда и с интересом оглядел кости динозавра.

- Уважаемый Господин Мокли, скавен Харальд наткнулся на кости Великого Зверя.

Туманник оказался рядом и успокоился.

- А, в первый раз видишь их? – усмехнулся старый войр. С Харальдом он общался теплее всех. Как минимум не старался унизить, или показать своё место. Остальные войры держались от него на расстояние, как и положено рабу-господину, - таких костей в Яблоневом Озере хватает, как и по всему острову Сокланду. Так что иди дальше!

И они пошли. Он с осторожностью обошёл кости, и они за пару часов дошли до дома Дэгнона.

Все боги этого мира, что за странные земли.

Глава 39

Тяжко вздохнув, Харальд таки задвинул деревянный ящик внутрь крытой повозки. Что-то внутри коротко звякнуло.

- Это последний, - вздохнул Хильдерик, также таскавший набитые непонятно чем ящики в повозку. Харальд подозревал, что всякая хламина, которую он несколько дней назад собирал по всему дому. Дэгнон явно собрался всё это дело либо продать, либо сдать по дешёвке в местном городском центре, в коем его и купили.

- Нам ещё в Хайфленде придётся это всё дело разгружать, - заметил Харальд, и франк чуть не завыл от досады.

- Почему бы этим не заняться воинам Дэгнона? Пусть работают парни барона! – заныл юный франк. Весь вечер они таскали эти ящики и сейчас вот-вот отправятся в Хайфленд.

- Не барона, а бонда. Да и бонд пожиже барона будет, всё-таки не в замке живём. И не в Франкерии.

- Ха, - усмехнулся Хильдерик, - видел бы ты некоторые лачуги так называемых баронов, коих они гордо называют крепостями! Полугнилые ворота, полторы слуги и безмерная гордость за свою древнюю родословную – вот все, что есть у многих баронов Франкерии!

- Франкерия настолько нищая страна? – выгнул бровь Харальд. Вся усталость как рукой снялась. Ему вдруг стало интересно узнать побольше об этой стране, чьё название схоже гармонирует с прошлым миром. Хлоя редко говорила о Франкерии, для неё они хранили неприятные воспоминания.

- Нищая?! – возмутился Хильдерик, - Франкерия не нищее королевство! Просто бароны настолько глупы и неуёмны в своих желаниях, что быстро разоряются, дай им даже баснословный горшочек франкерских золотых монет! Но ты бы видел эти бесконечные поля винограда или столицу Франкерии, славной Бордовии, с её белокаменными церквями и широкими улицами, где разливаются песни сладкоголосых бардов. Вот она Франкерия, родина великих пророков и первое из королевств людей!

- Эй, трэллы, а ну залезайте в повозку, хватит болтать! – прикрикнул на них Фрольф. Харальд поморщился, но первым залез в неё, еле уместившись средь кучи ящиков. Бедная лошадка, которой это всё придётся везти. Следом пролез Хильдерик, уместившись у края.

-Эй, Хильдерик, - спросил Харальд его, как только повозка тронулась. Спереди сидели Дэгнон и его младшие сыновья, а сзади повозки, на второй лошади, Фрольф. Где-то сбоку ещё цокала третья, на которой уселся Грональф, - а ты, сколько здесь, на Островах живёшь?

- Полтора года так, - неуверенно ответил он.

- И как тебе здесь, на Туманных Островах? – понизив громкость, спросил Харальд. Хильдерик невзначай глянул на Фрольфа, но тот предпочёл смотреть по сторонам.

Густой туман в некоторой степени даже закрывал их от его взора.

“Этак спокойно и сбежать можем… правда, куда мы побежим то”.

-Привык, - легко ответил Хильдерик, - уже и родную деревню позабыл, и даже место, где меня и захватили в рабство войры. Даже не знаю, что буду делать, если стану свободным…

Харальд чуть ли не разочарованно вздохнул, но сдержался. На Хильдерика смысла полагаться не было. Каков шанс, что тот его просто не сдаст, если он ему расскажет о своём желании сбежать.

- А ты где именно родился то? Понятно, что в Франкерии, но не в Бордовии, - сменил тему он. Глаза Хильдерика заволокло туманом воспоминаний прошлого.

- Не в Бордовии конечно, хотя там - то я прожил некоторое время. Деревню свою уж и не упомню, вроде Мейцом зовётся, а может Катреном. Во Франкерии деревням любят давать благозвучные имена. Мейц на франкерском это “святость”, а Катрен – “верность”. Всегда смеялся с этого, - и он расхохотался, - знал бы ты, что эти деревушки из себя представляют, вся бы святость и верность улетучилась с первого взгляда!

В голову сразу пришли отчётливые картинки Больших Желудей. У Харальда и язык не повернётся назвать родную деревню навозным дерьмом или другим оскорблением. Слишком уж она на фоне других выглядела опрятно и даже красиво. В этом случае ему очень повезло в попадании. Чуть-чуть.

Вспомнился и Андерс, старший брат, его глупая жена Келда, маленький Иттан и Альма. Эйрон и Хлоя. Как они там? Вот уже третий месяц прошёл, как он покинул Большие Желуди и находится в такой дали.

“Если выживу и смогу сбежать, может, стоит вернуться?” – закралась подленькая мыслишка. Но он сразу её отклонил. Жизнь в деревенской пасторали – самое меньшее, что хотелось бы Харальду.

Весь ночной путь они разговаривали на разные темы – о своих родинах, Скавении и Франкерии, забавных случаях из жизни и немного о своём прошлом. Но идиллия имеет свойство заканчиваться – они прибыли в город, Хайфленд ранним утром, перед этим успев вздремнуть половину ночи.

- Давайте, разгружайте это всё, - приказал Грональф им, как только повозка остановилась у одного дома и оба трэлла вылезли из неё. Из деревянной избы вылез мужик в тонкой полушубке и улыбнулся Дэгнону, обнажив беззубый рот.

- Аш, Дегнош, какх дафно не фиделись! – нечётко произнёс он, обнимаясь с хозяином, - а фы потофлстел!

- Врёшь, Беззубый! Ни на фунт не потолстел, в отличие от тебя, - рассмеялся войр, - ну вот, смотри, я тебе привёз товары! Целых шесть ящиков, это всё что смогли наскребать мои люди в округе. С большим трудом!

Услышав это, Харальда озарило. Все боги этого мира, да они везли кости! Сколько они насобирали с полей, так ещё и ходили по округе вытаскивали. Их было действительно не счесть.

“И зачем им столько костей? Домик будут делать?” – улыбнулся он, помогая Хильдерику вытащить ящик из повозки. Разгрузка заняла намного меньше времени, чем загрузка и они управились за пятнадцать минут.

Пока Дэгнон о чём-то переговаривался, Харальд и Хильдерик отдыхали, зайдя за повозку.

- А эшо швой новый шрэлл? – спросил Беззубый у Дэгнона, указав пальцем на Харальда, - и какх?

- Сильный и способный. Бывалый воин, судя по всему.

- А ты не боишься у с шебя бывакхлого воиша держать? – ухмыльнулся беззубый мужик Харальду. То, что они не стесняясь, обсуждали его, немного смущало.

- Нет, - угрюмо ответил Дэгнон и закончил разговор, - ну что, столько ярлу хватит запасов на эту зиму?

- Неш, - покачал головой, - боюшь, ярлу нушно ещё.

- К осени будет ещё, - пообещал Дэгнон. Беззубый расплатился с бондом довольно плотным и звенящим мешочком, и они покинули его общество.

- Сегодня в Хайфленде будет летнее состязание! – сказал Миркл, - мы пойдём туда?

- Конечно, брат, - улыбнулся Грональф, - и твой старший брат будет участвовать в нём! Вот увидишь, сегодня я накажу одну наглую стерву, возомнившую о себе невесть что!

- Осторожнее, сын, - упрекнул его Дэгнан, - ты говоришь не о простой девчонке.

- Да даже если она дочь ярла, это не значит, что она может… - но суровый взгляд отца заткнул старшего из сыновей. Харальд с Хильдериком прислушавшись, переглянулись.

- У нас ещё достаточно дел, прежде чем мы отправимся на воинскую площадь. Да и оно будет лишь в полдень, а сейчас ещё утро.

Дэгнон посмотрел на Харальда и взгляд этот ему сильно не понравился.

- Фрольф, пойдёшь со мной. Нужно освятить трэлла.

Харальда повели по широким городским улицам – сзади остался Хильдерик с сыновьями господина Дэгнона, а сами они и вовсе покинули стены города, оказавшись у берега.

- Куда мы идём? – спросил Харальд, но сразу почувствовал тычок от Фрольфа.

- Помолчи трэлл. Не твоего ума дело.

Его временный хозяин улыбнулся, на короткое время обернувшись.

- Как раз его, Фрольф. Мы идём к святилищу Великого Пожирателя, Харрнальд.

“Опять это коверканье моего имени. Любят местные всё на свой лад называть”.

Дальше шли молча по проложенной камнями тропе, ведущей к каменистому берегу. Очертания города пропали за густым туманом.

И вскоре перед ними предстали высокие, ростом в несколько человеческих ростов обработанные камни, воткнутые в землю. Навершие этих камней представляли собой головы разных морских чудовищ – кракена, левиафана иль простой рыбы. Но над всеми возвышался камень с головой морского дракона.

Недалеко от этих каменных идолов виднелся деревянный домик с двухскатной крышей и обляпанный глиной и окружённый резными столбцами. Им навстречу вышел человек в чёрной хламиде, мрачный и неприятный на вид.

Глаза его казались перекошенными и словно смотрели в разные стороны, а лицо оросилось брезгливостью, как только он увидел Харальда.

- Трэлл. Ещё один. И сколько же их? – лязгнул противным металлом он.

- Нужно освятить моего трэлла, бъёрд, - просящим тоном сказал Дэгнон, проигнорировав реплику хозяина этих мест.

Бъёрд оглядел Харальда с головы до ног.

- Как скажешь, бонд, но плату ты знаешь.

Он требовательно протянул костлявую руку и Дэгнон, шурша в складках, достал из под одежды камень.

Странный, необычный – светящийся ярко-зелёными линиями.

Бъёрд схватив камушек, придирчиво оглядел его и перевёл взгляд своих алчных глаз в сторону Харальда.

- Ведите его к морю, а я пока подготовлю мази и амулет.

Они спустились по тропинке, ведущей вниз, к песчаному берегу, изобилующий булыжниками.

Его заставили снять паршивый овчинный дуплет и шерстяную шапку, и даже штаны с разваливающими ботинками.

“Мне что, по пояс в холодную воду идти? Они идиоты или меня сейчас топить будут?”

Он хотел дёрнуться, но Фрольф крепко держал Харальда. Рука стоящего на берегу Дэгнона осторожно упала на рукоять меча.

- Тише, трэлл. Мы тебя просто освятим в священной воде. Морской воде, - сказал Фрольф, но Харальд не успокоился. Да после такого подхватить простуду раз плюнуть! И это не говоря о пневмонии!

С обречённым видом Харальд поплёлся в воду. Рядом уже стоял жрец. Фрольф и Дэгнон предпочли остаться на берегу.

Стоя по пояс в обжигающе холодной воде, и проводя ладонями по голой коже в тщетной попытке согреться, Харальд посмотрел на что-то бормочущего местного жреца. Наконец он повернулся в его сторону и неожиданно крепкие костлявые руки схватили Харальда и опустили в воду. Секунда, вторая и он вновь на чистом воздухе, мокрый уже полностью.

- И пусть Великий Пожиратель запомнит твоё лицо и дух, пусть узнает тебя, если отправишься в морскую пучину и отвергнет! – напевал бъёрд, намазывая странную мазь на лицо, грудь и плечи. Бесцветная, она приятно согревала.

Его вновь опустили в воду, но теперь холод не мучил Харальда. И лишь после второго опускания, бъёрд дал ему странный предмет – круглый, деревянный амулет с извивающим морским драконом в центре.

- Иди, трэлл и скажи своему хозяину, что теперь ты освящён, - произнёс костлявый бъёрд и повернулся в сторону моря, вновь бормоча какую-то несусветицу.

Дэгнон встретил Харальда равнодушным кивком и приказом одеваться. Оглядев амулет, он довольно улыбнулся.

- Морской дракон значит. Значит, бъёрд углядел в тебе воина.

Харальду было не до радости. Одевшись и обувшись, он ощущал себя странно – вместо холода, в груди теплилось непонятное ощущение. Чтобы не намазал ему на тело местный жрец викингов, оно точно было причастно к этому.

Они отправились обратно. Взглянув на короткое мгновение обратно, Харальд заметил, что бъёрд до сих пор стоит по пояс в воде.

“Странно… и не боится заболеть? И не заболею ли я, Создатель задери!”.

-Ну что, трэлл, считай, можешь теперь не беспокоиться за свою жалкую душонку! – с весельем в голосе сказал Фрольф. В нос ударил запах смрада из кривого рта войра, а его лицо стало отвратительнее – хищный нос, густые брови, бледное лицо и мутный взгляд.

Скавен ничего не ответил. Не хотел получать тычка от раздражающего войра.

Они вернулись к повозке. Дэгнон о чём-то коротко переговорил со старшим сыном, а Харальд тем временем оказался рядом с Хильдериком. Тот странно подметил мокрые волосы Харальда, не успевшие высохнуть.

- Значит, тебя уже освятили по местным традициям? – задал риторический вопрос он, - ну как водичка?

- На троечку, - буркнул он.

Франк рассмеялся.

- Не переживай, я тоже проходил этот странный ритуал островитян. Они посвящают всех своих трэллов в воде, после чего дают им особые амулеты. Мне вот дали с левиафаном.

Из под одежды он достал висящий на груди такой же круглый амулет – в центре изображён местный кит, коего местные зовут левиафаном.

В ответ скавен достал свой амулет. Хильдерик присвистнул.

- Морской Дракон? Я такой никогда не видел! Либо левиафан, либо рыба. Иногда кракена.

- Что вообще это означает?

- Что-то вроде цвета души или как там эти святоши вещают в церквях на проповедях? В общем, если левиафан, то дух твой мирный и в душе ты пахарь иль ремесленник. Если рыба, то у тебя нет никаких цветов. Ты это… как там? Бесцветный, вот!

- Бесцветный, - повторил Харальд, - значит, бесталанный или что такое?

- Не! – отверг он подобный вариант, - скорее просто можешь быть кем хочешь, везде будет одинаковый результат. Мне так старый Мокли объяснял.

Странное ранжирование… и как местные жрецы вообще это определяют!? В душу смотрят или наугад?

- А, кракен и морской дракон?

- Кракен, это моряк. Связанный с морем человек. А Морской дракон – дух воина. Ну, учитывая, что ты скавен, да ещё и воин, то ничего неудивительно.

- Да, скавен, - оскорбился Харальд, - и что?

Хильдерик успокаивающе поднял руки:

- Ничего, ничего, но о скавенах многое говорят. Мол, вы до сих пор поклоняетесь своим кровавым богам, вечно воюете и приносите в жертву своих врагов на алтарях. Я, верно, не верю, но слава о вас грозная ходит во Франкерии.

“Конечно, приятно, но в тоже время осадочек есть”.

- А в чём смысл этого распределения? – спросил Харальд, разглядывая свой амулет, - и зачем это делают с трэллами?

- О, мой дорогой скавен! Знал бы, для чего это делается, благодарил бы Дэгнона! Небось, он за тебя лазурит отдал, да?

- Лазурит? Это такой странный камень, с зелёными прожилками?

- Да, да! – горячо закивал Хильдерик, - это что-то вроде местной валюты для бъёрдов. За лазурит они совершают некоторые ритуалы. И не спрашивай меня, зачем им этот бесполезный камень! Мало кто об этом знает, а кто знает – так это ярлы иль очень знатные бонды.

- Ты не ответил на мой главный вопрос, болтун.

- Не знаю, - пожал плечами франк, - что-то вроде старой традиции, которой следуют на всех Туманных Островах. Никогда не спрашивал о таком, да и мне никто не ответит. Я трэлл, а не войр, а значит даже и говорить не имею право рядом с хозяином.

- Но говоришь.

- Потому что наш хозяин человек добрый. Будь это кто-то вроде Грональфа, - Хильдерик опасливо переглянулся, но старший сын Дэгнона продолжал о чём-то разговаривать с отцом вдалеке. Рядом находился только Фрольф, но тот задумчиво поглядывал на один из домов, - наша жизнь была бы совершенно другой. И очень безрадостной. И радуйся, что тебя освятили местному божку, ведь теперь тебя не пустят под воду с камнем на шее. Местные бьерды не прочь не только коз принести в жертву, но и людей.

- А бьерды… это местные жрецы, верно?

- Нее! – отмахнулся он, - мне Ченг рассказывал, что всех местных жрецов убили сотни лет назад. Бъерды это что-то вроде младших помощников, кои следят за святилищами и совершают некоторые ритуалы. Их то и оставили вместо властолюбивых жрецов Великого Пожирателя.

“Но… звучит очень странно. И запутанно. Хотя… скорее всего…”.

У него в голове крутилось ещё множество вопросов. Но задать он их просто не успел – Грональф закончив разговор, недовольный подошёл к ним.

- Эй, вы, тупые трэллы, а ну-ка в повозку залезайте. Фрольф, проследи за ними.

Пришлось лесть в повозку, и молча смотреть, как они передвигаются по улицам города. Несмотря на густой туман, обволакивающий каждый закоулок и дом, здесь было шумно и даже в некоторой степени весело. Он видел целую ярмарку, с которой слышался шум песен и перекликающихся голосов купцов, переливчатые огоньки масляных ламп средь тумана, развешанных над некоторыми домами, проезжающие мимо другие повозки с низенькими лошадками.

- Всё-таки славное местечко Хайфленд, - сказал Хильдерик, - вроде мрачновато, но смотришь на весёлые лица войров, и понимаешь что это красивый город.

Для него Хайфленд не был прекрасным местом. Он видел его всего второй раз, но этого было достаточно, чтобы невзлюбить поселение. Именно здесь скавена продали и именно жители этого города сделали Харальда рабом.

Презренным трэллом. И пусть ему повезло с хозяином, это не значит, что он смирится и останется здесь жить.

- Ты считаешь это место уже родным домом? – выгнув резкую бровь он. Зелёные глаза скавена уставились на светловолосого франка, а длинное, вытянутое лицо Харальда нахмурилось.

- Может и так! – беспечно ответил Хильдерик, - почему бы и нет? Всё равно родную деревушку я не помню, а иной город иль посёлок во Франкерии так и не стали для меня своими, приятными.

Повозка остановилась недалеко от деревянного сооружения, в которой сразу была узнана арена. Круглое песчаное поле окружённое зрительскими помостами, развевающие знамёна войров, и огромное количество народа самого разного толка. Пузатые купцы в шёлке и атласных плащах, уверенные в себе налётчики, не постеснявшиеся напялить кольчугу поверх рубах, опоясанные мечами и гордые.

Виднелись и обычные горожане, промышляющие обычным городским уделом – кузнецы и ткачи, конюхи и пахари, бонды-землевладельцы и простой люд. Люди в шлемах-наносниках и панцирях застыли вокруг – Харальд сразу догадался, что это местная стража. Средь тумана трепетали гербы местных ярлов – Скрещённые чёрные топоры, и такой же чёрный шлем с полумаской, разместившийся в центре.

Он мало что мог разглядеть средь многочисленной толпы – он с Хильдериком и их охранником, Фрольфом остались у повозки, в то время как Дэгнон и его сыновья отправились на арену.

- Летнее состязание, значит, - прошептал Харальд, уловив парочку прощелин сквозь человеческую толпу и помосты, где можно рассмотреть, что происходит на песчаном круге, - это они так показывают свою удаль?

- Да, войры любят это дело, - ответил Хильдерик, заметив, что Фрольф и сам вглядывается на арену, - два раза в год собираются под это дело – летом и зимой. Я здесь впервые, но много слышал об этих состязаниях.

Раздался звук боевого, завитого рога и толпа, ранее издававшая заглушающий всё шум, замолкла. Над полем стал проноситься неизвестный голос с деревянных трибун – высокий, уверенный и старческий. Он не мог увидеть, как выглядел хозяин голоса, но место, откуда он это делал – смог. Это оказалось самая высокая трибуна из всех. Над ней возвышались треугольные знамёна войров, стояло иль сидело множество облачённых в кольчугу воинов и знатных бондов.

- Это ярл, - послышался сзади голос Фрольфа. Говорил он не им, а одному из туманников, стоявших рядом с ним, - небось, опять задвигает про величие Островов, легенды и мифы.

- Ты бы хоть при трэллах такое поостерёгся говорить, - заметил его собеседник, глянув на Харальда и Хильдерика.

- Да ну, - махнул рукой Фрольф, - об этом весь Хайфленд судачит, чего боятся? Да и не только Хайфленд, весь остров! Думаешь Громму Старому это так важно, что о нём говорят?

Голос ярла утих, и вновь толпа заревела, требуя состязаний. Первый этап состязаний представляли собой поединки меж участниками. Несколько первых боев возбудили толпу – она топтала ногами, вскидывала руки, истязала глотки, словно зверь, страшный и неуправляемый.

“Ну и жуть. А войры довольно громкие в таких делах”.

Перед каждым боем местные герольды объявляли имена участников, и вот зазвучало что-то знакомое – Грональф, сын Дэгнона из рода Мелькноров!

Прозвучало и второе имя, только странное. Харальд поначалу даже не понял подвоха.

- Мельни Стальная Звезда, дочь Громма из рода Льёт! – заорал крикун и толпа вскричала ему вслед.

- Это женщина? – удивился Харальд.

- Да, мой друг, это женщина, - улыбнулся глупому вопросу скавена Хильдерик, - причём знатная! Целая дочь герцога, ищущая славы путём топора! Франкерские поэты воспели бы об этом прекрасную песнь, да только эту нишу наверняка заняли здешние барды.

Харальд пытался углядеть, как она выглядит через те прощелины сквозь толпу, но все они оказались уже забиты человеческими телами. Ему оставалось догадываться о ходе боя только по рёву толпы или комментариям некоторых войров. Грональф не был любимчиком толпы, в отличие от дочери ярла.

Минута, вторая и всё закончилось. Герольд объявил победу Мельни, а через некоторое время разочарованный Грональф вернулся обратно вместе со своим отцом и младшими братьями. Состязание ещё не окончилось – люди собирались соревноваться в скорости, силе и меткости, но они уже покидали город. И вечером вернулись обратно.

Трэллы старались обходить старшего сына, все ещё злого и привыкшего эту злость вымещать на рабах. Но в остальном всё вернулось на круги своя – бесконечная работа на поле, уход за домашним скотом иль сбор воды в Яблоневом Озере.

Непонятное ощущение в груди пропало к вечеру этого дня. Харальд даже не простудился, и это вызывало вопросы. Его здоровье не настолько крепкое, чтобы игнорировать такое, и одет не столь тепло, как кажется.

Харальд общался с Тирой и Хильдериком, больше узнавая о местной земле, её традициях, народе. Приближалась осень, холодная и туманная.

Туман осенью всегда самый густой на Островах.

Всё было хорошо, пока в один день не произошло неприятное событие, круто изменившее жизнь Харальда в семье Дэгнона.

Глава 40

Перетаскивая кучу непонятной поклажи, Харальд на миг обернулся. Желчное и желтоватое лицо Ченга посмотрело на него в ответ.

- Чего остановился, варвар? – с привычным шипящим акцентом спросил китаец, - иди вперёд.

- Иду, иду, - буркнул Харальд, пыжась и скрипя. Слишком уж тяжёлая она оказалась, эта поклажа…

Соглашаясь помочь Ченгу, он не ожидал, что она будет такой тягостной. Они шли по длинному коридору, деревянному и слегка скрипящему. На светло-коричневых стенах было развешано множество вещей, причём некоторые из них оказались достаточно необычными.

Рогатый череп неизвестного существа, коего Харальд принял сначала за быка, но слишком странными были пропорции, слишком необычными и угловатыми. Мечи и топоры, крепко, то ли втиснутые, то ли гвоздями прибитые. Как-то раз, воспользовавшись случаем, он попытался слегка дёрнуть – но орудие на стене даже не шелохнулось. Более сильная попытка тоже ничего не дала.

Рядом с оружием висели ковры, в центрах которых умещались вышитые руны на языке войров. А в конце длинного коридора, над входом, высился треугольный кусок хорошей ткани с гербом рода Мелькноров, того самого, которому служил в качестве трэлла Харальд.

В доме практически никого не было – хозяйка дома находилась на втором этаже, занятая своими делами, сам Дэгнон находился во дворе с Грональфом и Мокли.

Господские дети играли во дворе с Тирой под присмотром Фрольфа.

Они дошли до невзрачной комнаты с полугнилой дверью и Харальд с натугой занёс в неё поклажу. Как оказалось, развязав шкуры, это оказался всякий хлам, бесполезный и ненужный.

- А теперь помоги мне разобрать всё это и расставить по своим местам, скавен Харальд, - добавил Ченг. Он хотел возмутиться и послать китайца, но промолчал. Не стоило сориться с одним из обильных источников информации, коим и был Ченг.

- Хорошо, - согласился он, и начал раскладывать по полкам всякую мелочь. И откуда у бонда столько хламья?

Небось, половина была взята во время набегов. Сам Дэгнон не кажется свирепым налётчиком, но вот его сын… скорее всего. Харальд слышал, что зимой Грональф отправится в налёт на богатые берега франкеров. Под командованием некоего Старого Кракена, человека уважаемого на всём Сокланде, если не на всех Туманных Островах.

“Вот бы встретить Гнилого Альбатроса… ну и прозвище! Пожму ему… шею за воровство моего любимого меча!”.

Всё что он узнал об этом Гнилом Альбатросе, так это то, что он находится под покровительством ещё более опасного типа, некоего ярла Бранда Несущий Ужас. И что Гнилой Альбатрос редкий гость в Хайфленде.

- Ченг, а ты откуда родом? – небрежно обратился Харальд к китайцу, уже предвидя ответ.

- Не Ченг! – чуть ли не визгнул он, - а учитель Ченг! Имей уважение к своему мастеру!

- Мастеру? – фальшиво удивился Харальд, - так ты же меня только языку войров научил.

Китаец недобро на него посмотрел. В узких щёлочках мелькнула обида.

- Ладно, ладно, мастер, - примирительно улыбнулся старому Ченгу Харальд, - прошу простить этого глупого ученика.

“Что-то мне это напоминает из прошлой жизни… дежавю”.

- Ну, так откуда вы мастер Ченг? Неужели этот глупый ученик не может узнать родину своего славного учителя?

- Ень-Шуй, так называется провинция, в которой я родился. А родина моя зовётся Вечной Империей Вай.

- Вечная Империя… звучит слишком… - Харальд сжал губы, подбирая в уме менее обидное слово, - амбициозно!

- Не я давал название своей стране, а великий Император Гу-Цзы из рода Лань. Первой династии Вечной Империи.

- А сколько вообще было династий в Империи? – с интересом спросил Харальд. Местные китайцы и тут, кажется, могут похвастаться древностью и возможно… более высоким уровнем культуры и технологий.

- Вай – четвёртая династия, что правит уже несколько веков. Да славится Императоры из их рода!

- Они так уважаемы в Империи?

- По скромному мнению твоего – он особо подчеркнул это слово, - мастера, Вай самая величайшая династия, что восседала на Золотом Троне. Они превратили дряхлеющею империю, разорённую Великими Войнами с дикими эльфами в величайшее государство на Великом Континенте!

- Дикие эльфы? – закашлявшись, воскликнул Харальд, - никогда о таких не слышал. Я знаю, на далёком востоке есть закрытые эльфийские государства.

“Которые чем-то похожи на японцев”.

-Дикие эльфы совсем из другой породы, - буркнул Ченг, ловко доставая рухлядь и перетаскивая её на многочисленные полки, - они намного ниже своих собратьев ростом, но с длинными руками и ногами. В основном все черноволосы в отличие от своих братьев, кои могут похвастаться цветами спелой пшеницы или рыжинкой. Кочевники, варвары и налётчики – они веками грабили границы Империи. Но вот несколько сотен лет назад кланы Диких Эльфов объединил Великий Хан Мракотай.

“И это мне что-то напоминает… дикие эльфы это что местные монголы? А Мракотай – Чингисхан? Это параллель Земли или я чего-то не знаю!”.

Ченг продолжил рассказ о фрагменте истории своей родины. Он настолько увлёкся, что даже движение его рук замедлилось, а глаза имперца заволокло туманом воспоминаний.

-И Мракотай повёл стотысячные орды кочевников на завоевание Вечной Империи, тщеславно думая, что сможет покорить её за пару лет. Он ошибся, хотя ему и сопутствовал успех – все пограничные форты были взяты быстро, но Великий Город Кси-Ордан стал первым камнем, чуть не переломавшим кости варварам.

Харальд слушал, не перебивая, но неожиданно Ченг очнулся от воспоминаний.

- Боюсь, эта история слишком длинна, а поклажи нужно разобрать сейчас.

- Хорошо, хорошо, - разочарованно произнёс Харальд, заметив, что и он прекратил раскладывать вещи, - ну а вообще, этот Мракотай смог завоевать Вечную Империю?

- Нет. Он погиб во время одного из сражений Третьей Великой Войны, продлившаяся всего полгода, от рук простого арбалетчика. А власть в Империи взял в руки один из славных военачальников, Мао-Байнюнь из рода Вай.

“Значит, местные монголы обломали зубы об Вечную Империю”.

-А как ты сюда вообще попал? На Туманные Острова? Это же далеко от Империи.

- Далеко, - согласился Ченг, - очень далеко. Я был советником одного из послов в Вольном Городе Лацион от уже покойного Императора Дуо-Май из рода Вай. После смерти Императора-Чародея, нашего посла убили, как и многих помощников и советников. Выживших продали в рабство войрам. Одним из них оказался я.

В голосе имперца слышалась… грусть? По родине, или убитым собратьям? А может по своей судьбе?

Вспомнил Харальд и свою бытность службы у Дикого Кроля. И тот день, когда объявили о смерти некоего Императора, дав каждому обильную пищу и питьё в честь этого.

- А этот Император… его боялись? Или он был великим Завоевателем?

Ченг странно посмотрел на него.

- Император-Чародей правил Империей семь десятков лет и был пятым Императором из рода Вай, - наставительно произнёс он, - по слухам он обладал великой колдовской силой, могущей обращать армии в бегство! Он разбил множество армий, разорил и присоединил к Империи бессчетное количество городов и земель. Его влияние доходило до Франкерии и дикой Скавении!

“Это точно тот Император. Только какой прок от его смерти лордам Скавении? Неужели так сильно боялись или он им поднасрал?”.

Харальд слушал, всё еще продолжая перетаскивать заканчивающий мусор. Напрягая руки, он несколько раз сильно дёрнулся и медальон с морским драконом стрельнув ввёрх, вывалился наружу. Глаза Ченга прицепились к ним и узкие щёлочки-глаза удивлённо раскрылись.

- Морской дракон? Значит, у тебя душа морского дракона.

- А какая душа у моего мастера? – улыбнулся Харальд.

Имперец достал свой медальон. В центре была вырезана плескающая рыба.

- Морской дракон – большая честь для тебя, скавен. Местные бъёрды так просто его не дают, и значит, что-то углядели в твоей душе. Кем ты был раньше?

- Гвардейцем на службе лорда. А ещё ранее простым крестьянином.

- Гвардеец, - с трудностью произнёс он это слово, - легендарные скавенские гвардейцы?

- В смысле легендарные? – рассмеялся скавен.

Сухое, жёлтое лицо Ченга заострилось ещё более, и стало на порядок неприятнее. Осознав, что обидел китайца, Харальд поспешил извиниться.

- Прости за смех, мастер Ченг, но не обессудь. Чем же прославились скавенские гвардейцы?

- Неважно, - брезгливо ответил Ченг, на что-то наткнувшись в поклаже. Вытащив руку обратно – узнал, что это оказалось статуэтка в непонятной слизи.

- Лучше это выкинуть, - заметил Харальд.

- Не тебе решать, скавен Харальд, - отрезал Ченг, - пусть пока полежит тут, на дне мешка. Кажется, это фигурка кракена и делал её искусный мастер-плотник из Ветви Кракена.

Хильдерик как-то рассказал об этих ветвях Великого Пожирателя. Религия эта отнюдь не была единой, как казалось людям на Великом Континенте – она разделялась на множество ветвей со своими лидерами, поклонниками и известными личностями.

Ветвь Кракена одна из многочисленных ветвей, в основе которого заложено что Великий Пожиратель – это огромное кракеноподобное чудовище, ждущее своего часа пробуждения, дабы пожрать земную твердь и вернуть мир в исходное состояние. Жители континента считают, что именно эта версия считается принцип вообще всей веры, но это отнюдь не так.

Ветвь Кита, Морского Дракона или Рыбы – и это ещё не всё. По слухам на самых дальних из островов есть свои ветви. В своё время из-за подобного разделения на Туманных Островах лилась кровь, и велись бесконечные войны, пока жрецов всех ветвей не уничтожили, а один из избранных королей не объявил на Островах Непрерываемый Мир, запрещающий воевать войрам меж собой.

Ветвь Морского Дракона не особо популярна на островах. По версии этой ветви, Великий Пожиратель – это огромный, змееподобный дракон, окольцевавший края мира. И ждущий момента, когда мир можно сжать и развоплотить. Не особо популярная, но самая старинная из всех ветвей, если верить словам Хильдерика.

Закончив с поклажей, они ещё немного поговорили – Харальд находил в Ченге слишком интересного собеседника на фоне остальных. Они вернули уже пустые мешки обратно, и хотели было спокойно разойтись, заметив входящего в дом Дэгнона с Грональфом, как в дом ворвался обезумевший Миркл.

- Отец!

Дэгнон обернулся. Заплаканный сын ввёл его в непонимание.

- Гейв! Он пропал! Пропал!

- Как пропал? – неверяще спросил Дэгнон, обнимая сына.

Харальд переглянулся с Ченгом. Старый имперец и сам выглядел несколько потрясённым и даже испуганным.

- Мы играли с Тирой… а потом… играли в прятки… мы спрятались дома, а Гейв нас искал! А потом… мы ждали, ждали… - рваные фразы исходили из детского рта, - а Гейва всё нет! Мы вышли его искать, но он пропал!

- Куда пропал?! – воскликнул хозяин дома, - где Фрольф, Великий Пожиратель его задери!

- Он… он… пошёл искать Гейва за оградой.

- Густой туман… заблудится же дурак! Мокли! – взревел Дэгнон. Сзади послышались мягкие шаги – Харальд чётко уловил их. Марския, наконец, услышала рёв мужа и отвлеклась от заботы за маленькой дочерью, - неси верёвку!

- Тише, Миркл, успокойся, - женская рука мягко прошлась по чёрной головке, - что случилось, Дэгнон, что ты так кричишь на весь дом?

- Гейв пропал, - ответил он, глянув на Харальда и Ченга, - скорее всего, заблудился в густом тумане. Фрольф пошёл его искать, но много ли он найдёт? Могу лишь надеяться, что ни с ним, ни с сыном ничего не случится. Сейчас Мокли принесёт верёвки и мы пойдём их искать.

- Ты и Мокли?

Впервые он видел Дэгнона в такой ярости. Суровые глаза уставились на Харальда и Ченга.

- Нет. Возьму скавена и франка, молодые и надеюсь, глазастые. Ченг останется здесь, как и Тира с Мирклом.

Марския кивнула. Ни тени страха или беспокойства так и не отразилось на её лице. Это было… странно. Глаза с фиалковым оттенком прошлись по всем взглядом, задержавшись лишь на плачущем Миркле и зажавшейся в угол, испуганной Тире.

- Идём, дитя, - успокаивающими нотками произнесла жена Дэгнона, уводя Миркла, - Тира, отправляйся к себе в каморку и приведи себя в порядок.

Мокли принёс несколько запутанных клубков витой верёвки и Харальду с Хильдериком пришлось их распутывать. Неожиданно вернулся Фрольф, запыхавшийся и грязный.

- Господин, - со страхом в голосе, упав на колени, взмолился молодой войр, - не нашёл! Всюду искал, упал в овраг и чуть сам не заплутал. Но так и не нашёл! Сквозь землю провалился!

- Пёс! – заорал Дэгнон. Широкая ладонь ударила по лицу Фрольфа, и от силы хозяйской руки тот дёрнул головой.

- Пойдёшь с франком и Грональфом! Привязывайте друг-друга верёвкой, чтоб не заплутали. А ты, - он указал на Харальда, - пойдёшь со мной и Мокли! Делайте пометки через каждые десять-пятнадцать шагов! Сегодня слишком густой туман… - пробормотал Дэгнан последние слова.

И господин был прав. Туман был настолько густым, что не было видно дальше собственного носа.

Хильдерик со старшим из сыновей и Фрольфом отправились в одну из сторон, куда предполагаемо мог отправиться маленький Гейв, в то время как Харальд с двумя войрами в другую. Масляная лампа, висевшая у входа в дом, служила им неким ориентиром в случае возвращения, но лишь первые пятьдесят шагов.

Они вставляли палки в землю, делали отметки на мёрзлой почве и кричали. Звали. Дэгнон орал громче всех, но всё было бестолку. Верёвка держала их рядом и не давала потеряться уже им.

- Гейв! Гейв! – кричал хозяин, - проклятье! Куда он мог пропасть?

- Кабы в овраг, какой не упал, господин иль может, очень далеко заплутал? – заметил старый Мокли, вставляя в землю наточенную ветку, и чертя руну ножиком рядом с ней.

- Идём дальше!

Сколько они уже шли? Харальд насчитал целый час. Целый час блужданий по туману и криков. Будет очень смешно, если мальчишка уже нашёлся и находится дома. И не очень смешно, если в здешних краях обитают Триноги.

Было холодно. Ничего не защищало Харальда от местной осенней погоды – ни башмаки, ни дуплет с шерстяной накидкой, ни толстая бесцветная рубаха или два слоя штанов. Осень на Туманных Островах промёрзлая и на редкость неприятная. Даже в Скавении теплее.

Они шли всё дальше, и в один момент закончились колышки. Приходилось обходиться рунами на земле, но это был не самый надёжный способ сделать засечку.

Харальд чуть не упал в овраг, скрытый туманами, но его спас Мокли, дёрнув верёвкой назад.

- Смотри куда прёшь, скавен! Гляди по сторонам.

Ища глазами хоть что-то, напоминающее детскую фигуру Гейва Харальд видел лишь густой туман. Даже фигурки привязанных к нему верёвкой войров казались чем-то расплывчатым и еле уловимым. Он увидел что-то вдалеке, маленькое и неподвижное. Это оказалось молодое деревце, кое Харальд принял за младшего сына Дэгнона.

Они шли, всё дальше и дальше, не останавливаясь. Неутомимый Дэгнон кричал и осматривал чуть ли не каждое деревце или овраг.

- Господин, я кажется что-то слышу, - заметил Мокли, - голос… детский.

Все встали как вкопанные и стали прислушиваться. Напряжённый до края слух людей уловил слова… детские, но тягучие словно смола. Харальду это показалось слишком странным, но Дэгнон услышав, помчался в сторону, откуда доносились слова, обезумевший от счастья. Харальду и Мокли пришлось бежать вслед.

Слова стали чётче, но никак не ближе. Харальд судорожно размял холодеющие пальцы. Ему ничего не нравилось из сложившейся ситуации. Память о Триноге заставила сглотнуть и внимательно слушать. Они бежали ещё несколько десятков секунд и тут он резко остановился.

Мокли успел заметить остановку трэлла и притормозил, но Дэгнон, разгорячённый и бешеный – нет. Верёвка дёрнулась, но выдержала, а Дэгнон чуть не упал, но вовремя подоспевший Харальд удержал господина.

- В чём дело?! – рыкнул злой войр, - мы нашли Гейва! Нужно быстрее найти моего сына, пока он вновь не заплутал в тумане!

- Господин, это всё скавен, - указал Мокли. Злые глаза Дэгнона уставились на Харальда, но тот встретил того непоколебимо.

- Нам нельзя идти дальше.

- Да как ты смеешь… Мокли, развяжи верёвку, я отправлюсь один! Этого трэлла нужно как следует научить, что не стоит перечить своему хозяину!

-Оно этого и ждёт! – сказал Харальд, повысив тон, и чувствуя, как старик уже начинает выполнять приказ, но остановился.

- Кто, оно? – не понял Дэгнон.

- Та тварь, что прячется под обличием вашего сына и заманивает глубже в туман. Вы не заметили? Мы пробежали как минимум сотню метров, но не стали ближе к цели. Оно повторяет одни и те же слова, и вы не слышите в них… нечто странное… господин?

Голос, тягучий и сладкий, зовом прошёлся по округе.

- Отец… отец… я тут! Где ты?

Дэгнон свирепо посмотрел на Харальда.

- Если ты не пойдёшь…

- Не пойду. Вы можете наказать меня или даже убить, но это лучше, чем быть съеденным неизвестной тварью… или Триногой. То, что говорит за туманом – не ваш сын Гейв, господин Дэгнон. Это уже нечто иное… Туманный Дух! – уцепился за удобное слово Харальд. Ему не хотелось быть убитым тут, старым Мокли или быть сожранным очередной мерзкой тварью.

Голос продолжал их звать и в глазах Мокли зародилось понимание, что тут действительно что-то не так. А слова трэлла о Туманном Духе лишь убедило старого туманника.

Дэгнон продолжал упорствовать. В очах войра уже не было видно разума – лишь безумное желание увидеть младшего сына, коего любил безмерно, больше остальных детей.

- Он обезумел, Мокли, если ты хочешь, чтобы твой господин выжил, мы должны вернуться обратно!

Несколько секунд думал старик, то и дело, оглядываясь в ту сторону, откуда шёл голос. И решился.

- Что ты делаешь, Мокли! – заорал Дэгнан, заметив, что тот всунул кинжал в ножны и принудительно повёл господина обратно.

Не слушая Дэгнона, Мокли внимательно смотрел на землю, выискивая отметки и колышки. Они слишком далеко заплутали и забыли о них из-за безумия Дэгнона. Голос сзади будто нагоняя, требовательно звал, плакал и кричал голосом Гейва. Оно стало использовать другие фразы, звать не только Дэгнона, но уже Марскию и Мокли.

Только старый войр обладал более стойким характером, чем его хозяин, все ещё пытавшего вырваться из крепкой хватки старика.

- Либо это безумие, либо влияние голоса твари, - заметил Харальд, - мы должны довести господина до дома и объяснить всё Марскии.

Было необычайно тихо. Не слышно пения птиц или шума ветра. Везде густой туман, напряжённое лицо Мокли и страшное, перекошенное – Дэгнона. Они бежали, притаптывая мокрую траву, обходили овраги и искали отметки. На одну из таких они нарвались совершенно случайно.

- Вот она! Нам туда! – указал пальцем Мокли и они поспешили убраться отсюда поскорее. Голос стал то отдаляться, то приближаться.

Сколько они бежали, держа вырывающего Дэгнона? Час? Два? Харальд потерял счёт времени. Кружилась голова, и хотелось припасть к холодной земле.

Голос вновь возник, нашёптывая в уши:

-Ложись… ложись…

- Я вижу огонёк! – воскликнул старый войр, увидав свет в тумане, - это масляная лампа над входом! Нужно поспешить, мы совсем близко!

- Мой сын… Гейв… Гейв, - плакал Дэгнон, уставший вырываться. Бородатое лицо было омрачено слёзами и пустыми глазами.

Как только они добрались до забора, голос пропал. Они увидели во внутреннем дворе беспокойных Грональфа и Фрольфа, вернувшиеся раньше.

- Где вы были так долго… - недовольно пробубнил Грональф и тут заметил состояние Дэгнона, - отец! Великий Пожиратель! Что произошло?

- Господин Грональф, - громко и часто дыша, Мокли сквозь силу и восстанавливающей дыхалки произнёс, - мы ушли далеко… а потом… потом… голос… голос Гейва.

- Вы нашли Гейва? Где он?!

- Это был не Гейв… не ваш младший брат, господин… оно звало нас, требовательно и тягуче, кричало и плакало, но клянусь Пожирателем, это был не он!

Не дождавшись от Мокли более вразумительных объяснений, взгляд Грональфа обратился сначала на отца, но тот все ещё не пришёл в себя. Он посмотрел на Харальда.

- Трэлл, что произошло? На кого вы нарвались? Где мой брат Гейв?!

- Мы нарвались на Триногу… Туманного Духа, господин Грональф, - сказал Харальд, облокотившись об забор. Обернувшись по наитию, бывший гвардеец широко раскрыл глаза – сквозь густой туман виднелась фигура, с тёмным ореолом и словно очерченными границами тела.

Харальд чётко видел, что там кто-то стоял, но в тоже время всё было размыто и еле различимо.

- Трэлл! – прикрикнул на него Грональф, и Харальд почувствовал удар по животу, только обернувшись, - не смей не обращать внимание на меня, кусок скавенского дерьма! Где мой младший брат?!

- Он мёртв, господин. Тварь сожрала его и приняла облик мальчика. Если увидите образ Гейва или услышите голос, не идите за ним. Умрёте.

- Да что ты несёшь, тупой трэлл! – новый удар.

- Стойте, господин Грональф! Он прав! – остановил Мокли старшего сына Дэгнона.

Грональф потрясённо посмотрел на старика, но бить дальше Харальда не стал.

Дэгнон к этому времени уже пришёл в себя и встал во весь свой рост. Ранее плескавшее безумие ушло, и теперь на мир смотрели злые, страшные глаза господина. И неприятный взгляд был обращён в сторону Харальда, что ему сильно не понравилось.

- Десять ударов палкой этому трэллу. Заприте его в холодном подвале, и не кормите несколько дней. Пусть знает, как перечить своему господину!

Харальда охватила жгучая обида. Тупой идиот! Он ему жизнь спас, а этот ублюдок с высокомерным видом сейчас ему наказанием выписывает за спасение.

Все боги этого мира, возможно, это был шанс на побег – пусть Дэгнон убежал бы в сторону голоса. Убить старика плёвое дело для Харальда, как и бежать в сторону Хайфленда. Язык он выучил достаточно хорошо, можно было, и найти смельчака, который вывезет его за пределы Туманных Островов.

“Всё красиво на словах” – подумалось ему, когда его вели в сторону местной конюшни, где ему и собирались дать палками по спине. Перед этим он успел заметить слезливое лицо Тиры, беспокойное Хильдерика и задумчивое Мокли. Фрольф толкнул скавена:

-Давай, быстрее, трэлл.

Толстая, обработанная ветка била больно. Хотелось кричать, но Харальд терпел, сжимая зубы. После болезненных ударов, оставивших жгущие следы на спине, Тира чем-то намазала раны, и Харальда кинули в глубокий подвал, холодный и пустой.

“Так я и умру? В этой конуре, средь голых стен, замёрзший и голодный?”.

Никто не приходил к нему – ни Тира, ни юный франк-мошенник и точно ни один из войров. Вся семья Дэгнона скорее оплакивала Гейва, которого искать, по мнению Харальда уже не имеет смысла. Было жалко мальчика, но этот мир жесток. Дэгнону стоило направить свой гнев на дурака Фрольфа проспавшего пропажу младшего, а не трэлла спасшего его, но…

Этот мир жесток и несправедлив. А жители этого мирка погрязли в Тёмном Веке и междоусобицах меж собой.

Кем он был и кем закончит? Он оказался в этом мире никем, мало чего добился и теперь умрет, будучи простым рабом на побегушках. Славная судьба, ничего не скажешь.

Сколько он тут находиться? День, полтора? Плевать.

Харальд хрипло рассмеялся. Живот давно скрючило от голода, а глотка пересохла от отсутствия воды. Ужасный холод медленно, но верно пробирался в его внутренности.

Это конец?

Звук скрипа оторвал скавена от самобичевания. Сверху показалось знакомое бородатое лицо с пробивающейся сединой. Хмурые глаза оглядели Харальда, и старик на удивление ловко спустился по верёвке вниз, легко преодолев три с половиной метра высотой.

В руках старика показался бурдюк с водой и сушёными полосками мясо. А ещё пушистый сверток мехового одеяла.

- Это мне? – с неверием спросил Харальд, - Дэгнон что, решил пощадить меня?

- Хозяин ещё зол на тебя, но сейчас Дэгнона больше заботит утрата самого младшего из сыновей, - ответил Мокли, давая в первую очередь бурдюк. Неприятная на вкус вода потекла внутрь, но ему было плевать, - это моя благодарность. Сейчас ночь и меня не заметят.

- Могу только поблагодарить словесно, старый войр. Ничего у меня нет, чтобы дать что-то ценное.

- Мне это и не нужно, - отмахнулся старик, - мне достаточно спасение собственной жизни от лап неизвестного чудовища. Ты назвал эту тварь Триногой. Что это за чудовище?

- Я не буду говорить, как она выглядит. Мне довелось видеть эту тварь собственными глазами, и никому не желаю того же. Но самое страшное не в её внешности, нет. А в её возможности зачаровывать голосом людей и привлекать их к себе. А после пожирать.

- Чем-то похоже на то, с чем столкнулись в тумане, - заметил Мокли, но Харальд отрицательно покачал головой. Одна деталь полностью опровергала то, что Гейва пожрала Тринога.

- Они охотятся ночью, средь густых лесов. Думаю, в том же тумане их будет обнаружить даже легче, чем в непроходимой чаще. Возможно… это действительно один из Туманных Духов, о которых мне рассказывала Тира.

Они помолчали. Харальд доел все куски вяленого мяса, запил водой, закусив хлебом. Он не так долго голодал, но побаивался, что кишки не примут такой подарок и свернутся. Но выбора особого у него не было.

Некоторое время они разговаривали ни о чём. Харальд рассказал, кем он был до становления рабом. После сегодняшнего дня, Мокли скавен считал другом, несмотря на то, что он войр. Чем-то нравился ему старик. Может, своей благородностью? Ему даже стало неприятно от мысли об убийстве старого воина.

- Я служил отцу Дэгнона, и ему самому и такой богатой на события жизни не имел. Да, воевал, побывал в некоторых южных странах вроде Франкерии, но ни Триноги, ни Мёртвой Невесты за всё своё существование не видел. Ты воин больше меня, Харальд, от макушки до пят. Не зря жрец дал тебе знак Морского Дракона. Я расскажу тебе одну историю.

Харальд поднял голову. С интересом и ожиданием. Чего старый войр хочет ему рассказать?

- На Туманных Островах королей прошлого можно пересчитать по пальцам двух рук. И немногие из них желали завоеваний или войн. Войкрос Железный Молот был из тех, кто хотел овеять себя славой завоевателя и полководца. Он, собрав невиданное войско по меркам Островов, вторгся в Магна-Тар.

“Скавения” – сразу перевёл название Харальд.

- Восемь тысяч воинов, половина из которых – боевые трэллы. С их силой, Войкрос желал завоевать прибрежные города скавенов и удержать за собой. Сопутствуй ему удача, кто знает, может быть, Острова стали бы великим королевством? Но несколько сражений со скавенами отняло немало сил у Войкроса. Война шла уже пять лет и многие пожелали вернуться обратно, к семейным очагам и тёплым на ощупь жёнам. Бонды и ярлы со своими дружинами покинули короля в самый ответственный момент – перед важной битвой, что определит власть войров над прибрежными землями Скавении.

- Он проиграл?

- Да, - признался Мокли, - но эта история передаётся из уст в уста не потому что бонды и ярлы предали одного из величайших королей Островов. Все боевые трэллы остались с ним – хозяева от них отказались и продали королю. Тысяча боевых трэллов, да немногочисленная личная дружина – вот с какими силами вёл сражение король. И сеча та была страшной – скавенов было больше числом в три раза, но каждая их попытка сломать строй рабов кончалась кровавым приливом и суматошным отступлением. Никто не бежал – трэллы, вооружённые длинными мечами и топорами стояли до конца. Король выжил и смог вернуться на родину, устроив кровавое побоище против тех, кто бросил его в важный момент.

Харальд молчал, не зная, что ответить. История этого мира была интересна ему, особенно как человеку двадцать первого века, вечно ищущего новой информации.

- После смерти короля Войкроса, к боевым трэллам на Островах относятся по особому. Ты воин Харальд и я замолвлю за тебя словечко перед господином. Завтра тебя уже освободят. Постарайся не умереть.

- Спасибо, - напоследок поблагодарил Харальд. Мокли ловко залез по канату вверх, оставив скавена одного со своими мыслями. Ответа он так и не услышал. Лишь скрип закрываемого люка.

Глава 41

После памятного разговора с Мокли, прошёл ещё день, прежде чем Харальда выпустили из местного зиндана.

Спина продолжала болеть, хоть раны и затянулись корочкой, отчего трэлла сильно не напрягали на поле, а заставляли помогать в мелких делах, да скинули всю кормёжку скота на него. Походы в Яблоневое Озеро взял на себя Хильдерик.

Перспектива вновь таскать тяжёлые бочки с водой очень не понравилась юному франкеру, и тот незамедлительно сообщал об этом всем вокруг – Тире и другу-скавену, и даже бедный имперец Ченг имел честь услышать жалобу от него.

- Ну чего ты ноешь? – взмолился Харальд, в очередной раз услышав от Хильдерика тяжесть наполненных холодной озёрной водой бочек, - ты и раньше их таскал, успел отвыкнуть за пару месяцев?

Хильдерик надулся, но отстал. В последнее время поведение франка стало странным, дёрганным и даже истеричным. Это не нравилось Харальду. Ему не по душе такие люди и видимо приятельские отношения с ним подходят к концу.

Густой осенний туман держался несколько дней и даже на время прекратил всю дорожную связь на острове. Если верить слухам, в городе люди спотыкались друг об друга, не видя ничего. Вновь вернулась традиция обвязывать себя верёвкой перед выходом из дома, люди стали натыкаться на отметки и колышки в земле.

А ещё будоражащие вести с другого конца Сокланда о пропаже целой семьи бонда и нескольких детей в Хайфленде.

Мокли обмолвился, что несколько лет назад такой же густой туман стоял по всему острову, только зимой. Тогда некоторые дома оказались опустошены от её жителей по неизвестным причинам. Ни трупов, ни даже следов – ничего.

Харальд вздохнул, вновь вглядываясь в туман, выйдя из дома. Сейчас не такой густой и непроглядный ранее, он всё равно манил. В голову вновь лезли слухи и слова о происхождении этого необычного феномена на Островах. Магия или природа, вот в чём вопрос.

Дэгнон не сразу смирился с потерей младшего из сыновей. Поиски продолжались сутки после пропажи густого тумана, но они ничего не нашли. Следы исчезли, - они могли чётко увидеть свои, но вот отпечатки мальчика, словно сквозь землю провалились. Харальд старался не попадаться ему на глаза, да и Дэгнон, судя по всему, остыл и сейчас сосредоточен на оплакивание сына, чем местью своему рабу. Его в этом поддерживал Миркл, один из сыновей и даже Грональф, казавшийся скалой со стороны, не мог сдержать собственного горя.

Лишь Марския дышала равнодушием от гибели собственного дитя. Да, она грустно качала головой, вздыхала, говорила печальные слова, но в её глазах стоял лёд, а в голосе вместе с печалью слышалась фальшь. С той минуты фиалковые глаза жены Дэгнона вызывали только отвращение у Харальда.

Она была странной. Скавен сначала принял её за травницу, как Хлою или даже ведьму, но нет. Ничего не указывало на это, лишь странное поведение и скавен решил махнуть на этой рукой.

Люди разные бывают. Есть те, кому невыносимо от смерти родных, а есть те, кто лишь спокойно цокнет и пройдёт мимо, даже если рядом с ними будет помирать собственный сын.

“И как войры поддерживают дорожную связь или что-то строят при таком тумане?” – подумалось Харальду, проходя в конюшню. Настала середина осени и Дэгнон собрался с детьми в Хайфленд.

Спасали масляные лампы. На Туманных Островах их научились изготавливать сами, в больших количествах и делать максимально яркими. В доме Дэгнона таких ламп можно насчитать в пару десятков штук, но лишь девять из них активны, остальные в резерве.

“И чего мы не взяли лампу в тот раз? Неужели настолько дорогие или Дэгнон не додумался?”.

В конюшне было тепло и уютно. Целых три масляные лампы освещали помещение – лошади чувствуют себя неуютно в темноте.

Здание было небольшим, но поделённым на денники, ограждённый забором участок для каждой лошади. Благо, их тут оказалось всего четыре.

Сначала напоив лошадей, Харальд накидал им овса. А после начал по одной выводить на чистый воздух, предварительно привязывая. Взяв щётку в руки, уверенными движениями начал водить против шерсти, встав перед животным.

- Тира, - заметил скавен подошедшую к нему девочку, отвлёкшись от чистки лошади, - что случилось?

Девочка выглядела заплаканной, а на лице, под левым глазом алел синий до безобразия синяк. Харальд немедленно подошёл к ней и крепко обнял, вглядываясь в грустные зелёные глаза, словно в своё отражение.

- Кто тебя обидел?

- Марския, - призналась она, - я… опять неправильно… неправильно… и она ударила меня, а после выгнала…

Она снова разревелась. Харальд поспешил её успокоить словами и поглаживаниями по спине. И как можно быстрее, иначе жена Дэгнона услышит эти вопли, и Тире вновь достанется.

- Нужно приложить чем-нибудь холодным, - он смочил одну из сухих и чистых тряпок водой и приложил к синяку, - держи минут десять, а после выкинь. Побудь пока тут, со мной.

Девочка примостилась в углу конюшни, смотря, как он ловко чистит лошадь Дэгнона – невысокая, вороная кобылка и самая спокойная из всех, подстать хозяину.

Минут десять меж ними хранилось молчание. Но как только успокоившиеся Тира убрала смоченную тряпку с лица, то спросила:

- Харри… а где ты научился так ловко чистить лошадей? Даже Хильдерик так не умеет!

- Тут и научился, - ответил Харальд, - чего тут учиться? Ты лучше скажи, синяк болит?

- Нет, - поколебавшись, сказала девочка, - но… я не хочу обратно домой. Там злая Марския.

- Знаю, знаю. Тебя ведь выгнали? Ну, вот и сиди тут, смотри, как я чищу лошадок. Сегодня вечером Дэгнон с Грональфом в Хайфленд отправляются.

Вслед за лошадкой Дэгнона, “Хвойной”, следующими на чистку пошли “Грозный” и “Матёрый”, более беспокойные животные, один из которых в своё время чуть не лягнул Харальда.

Вытерев их сухой тряпкой и вернув в денник, Харальд заметил Миркла, теперь уже самого младшего из сыновей Дэгнона. На Тиру он посмотрел отчуждённо и равнодушно, пройдя мимо. После пропажи Гейва наивная дружба меж девочкой-рабыней и господскими детьми прошла.

Скавен вновь с беспокойством осмотрел синяк девочки. Будь он где-нибудь в Скавении, то, несомненно, что-то да нашёл средь растительности. Но местные травы не могут похвастаться разнообразием и целительными свойствами.

Пришлось сводить Тиру к Ченгу. Тот посмотрел на синяк внимательно. Даже не спрашивая причину его возникновения (и так понятно, рабов тут имеют право калечить только хозяева), намазал дурно пахнущей мазью от которой слезились глаза.

- Приходи первые три дня, буду мазать тебе на синяк, скавенка Тира, - попросил Ченг, - но после третьего дня синяк должен начинать спадать.

Тира поблагодарила имперца и на этом эпопея с синяком закончилась. А вечером Дэгнон со старшим сыном и Фрольфом покинули дом, отправившись в Хайфленд.

Несмотря на осень, снег ещё не выпал, и Харальд продолжал работать на поле, только уже одетый теплее в пуховик. Они искали кости и вновь собирали в ящики.

- Давай, тащи это сюда, - приказала Марския и Харальд, напрягая руки, потащил здоровую тумбу, набитую бытовыми вещами. В стороне шуршал Хильдерик, вытаскивая полугнилое тряпьё. Очередная уборка в большом доме.

“И откуда у них столько мусора накопилось?”.

Сразу на следующий день после ухода Дэгнона, его жена оторвала трэллов от поля и стала напрягать в доме – уборка, передвижение мебели – местные тоже любили этим промышлять, менять обстановку в помещение.

Сразу вспоминается суеверная в этом плане Скавения – передвинешь стол, так Создатель лично обозлится и пульнёт в тебя камнем с неба!

Хильдерик чихнул. Тира споткнулась. Харальд ударился мизинцем об угол. Даже старый Мокли, оставшийся в доме в отличие от Фрольфа, испачкал свою бороду в густой и светло-серой пыли.

Марския только морщилась на это.

Неожиданно Харальд заметил взгляд Хильдерика на отвернувшуюся женщину. В глазах франкера не было отвращения или презрения, а иное, подходящее больше под другое слово.

Любовь.

Вечером Харальд попытался заставить юнца одуматься и перестать страдать глупостью.

- Я видел твой взгляд на Марскию, Хильдерик, - сказал он, когда они пошли в сторону амбара, - не притворяйся дураком.

Молодое лицо франка исказилось гримасой. Хмуро посмотрев на Харальда, он попытался уйти в другую сторону, но скавен не дал ему этого сделать.

- Мальчик…

- Я не мальчик, - вспыхнул Хильдерик, - хоть я и не держал в руках меч, но познал женщину уже в тринадцать.

- Ты можешь познать женщину хоть в десять, это не делает тебя мужчиной. И дело не в мече, Хильдерик. Ты влюбился в хозяйку, а это не сулит тебе добром. Дэгнон в последнее время не отличается смирным нравом, и ты можешь пожалеть об этом.

- Ну а что я могу сделать? – взмолился Хильдерик, - не могу я не смотреть на неё…

- Ты смотришь на внешность. Она красива, не спорю, но стерва та ещё. Тебе ничего с ней не светит, парень, просто прими это и постарайся заняться чем-нибудь другим, лишь бы не думать.

- Не могу, - прошептал франк. Харальд плотно сжал губы от недовольства, - не могу!

- Сможешь, - раздражённо произнёс Харальд, припечатав, - сможешь, иначе твою тупую головёшку открутит Дэгнон или его сын. Хочешь закончить свою жизнь здесь, на пике или умереть в подвале?

Но мальчишка оказался упёртым. Не внял словам Харальда и даже стал наглее засматриваться на Марскию, правда, не переходя определённой границы.

И именно этого момента боялся он. Когда Хильдерику придёт глупая мысль в голову и франк попытается подбивать клинья к ней.

Результат слишком очевиден. В очередной раз Харальд видел, как ослепляет любовь.

“Никогда не хочу пробовать это чувство…” – подумал Харальд, понимая внутри, что это невозможно. Придёт время и он попадётся на этот крючок.

Через два дня вернулся Дэгнон, задумчивый и напряжённый. Ему накрыли стол – рёбрышки, овощные супы с ячменем и хрустящие крабы, запечённые с яблоками.

Пока Харальд переносил блюда, помогая Тире, во всей мере чувствуя их запах, Дэгнон общался с женой, не обращая внимания на слуг.

- Ярл собирается в поход на Франкерию. Вместе с ярлом Брандом, он надеется собрать богатый улов и сотню рабов. Многие капитаны с разных уголков островов собираются под его стягами.

Густой дым заполонил собою весь зал – огромный, со сводчатым потолком и балками, чьи стороны были украшены рунической резью. Две масляные лампы освещали комнату, и пара десятков свеч дополняла свет.

В чём туманников можно было действительно похвалить, так это в умении строить уютные и красивые дома.

- Ты тоже отправишься? – спросила Марския.

- Нет. Я отправлю Грональфа с Фрольфом и Мокли.

- Но ведь каждый бонд обязан выставить четырёх бойцов в случае призыва, - заметила жена Дэгнона. Тот скривился, но быстро вернул прежнее спокойное выражение лица.

- Верно, и я отправлю четырёх. Один из наших рабов прекрасно подойдёт в качестве боевого трэлла.

Взгляд фиалковых глаз уставился на Харальда, прекрасно слышавшего разговор. Дэгнон последовал за ней, тоже посмотрев на скавена.

- Ты уверен, любовь моя? Скавен как боец неплох, но слишком своеволен.

- Мокли сказал мне, что он мог бы одолеть Грональфа, но уступил. Этот трэлл умеет быть смирным. И достаточно искусным, чтобы сражаться против изнеженных франкеров.

Грональф до этого равнодушно колупавший одного из крабов, с прищуром посмотрел на Харальда. Сидевший на другом краю Мокли делал вид, что он тут не причём.

Харальду оставалось лишь молчать и держать лицо равнодушным.

Марския оглядела застывшего скавена с головы до ног.

- Он выглядит воином, но как давно он сражался? Вот как полгода живёт тут, и лишь раз взял в руки деревянный меч. Навыки имеют свойство затупляться, любовь моя.

- Тогда мы проверим, насколько затупились способности скавена, - улыбнулся Дэгнон жене, - завтра утром Грональф и Мокли узнают из чего он сделан, а сейчас давайте лучше поговорим о другом.

Они глядели на него, ожидая, но он молчал и никак не реагировал. Утром следующего дня всё случилось, как и сказал Дэгнон. Харальда принудительно разбудили и вывели в местное тренировочное поле. На самом деле это было просто огороженное от остального огорода поле.

Его облачили в некое подобие панциря – только деревянного и сложенного из обработанных толстых веток, скрученных с помощью тонкой верёвки. Дали деревянный меч – опять короткий, недовольно подумалось Харальду, видя, как перед ним встал Грональф.

Весёлый и возбуждённый от будущей схватки. Слова отца заставили задуматься, и вспомнить тот летний поединок и старший из сыновей Дэгнона осознал, что скавен ему поддался.

И это бесило.

Холод, пронизывающий, через слабый ветерок, трепал светлые волосы. Прикрыв их вонючей меховой шапкой, в которой давно уже завелись блохи, Харальд взглянул на своего противника.

Грональф мало изменился с их последней встречи, и дело было не во внешности. А в боевом опыте и навыках.

Харальд уже и отвык от меча, и ощущения на ладонях казалось новым и в тоже время привычным, что создавало ощущение дежавю.

Мышцы не пропали, но уже не были прежними, несмотря на все старания Харальда сохранить тело. Реакция не была так остра, как раньше, а сознание привыкало к этому с тяжестью.

- Ну что, скавен? – ухмыльнулся Грональф, - готов?

- Готов, господин Грональф, - соврал Харальд. Ничуть готовым он себя не ощущал. Было бы неплохо сделать зарядку, а лучше полноценную тренировку, но подобное войры могут счесть излишней роскошью для трэлла.

Топор в руках Грональфа был затупленным, но из железа.

Круглый щит с гербом Мелькноров – стоявшего во весь рост облачённого в тёмные доспехи воина с секирой в двух руках.

Харальд мог похвастаться только мечом. И своими умениями.

- Так начнём! – воскликнул Грональф и бездумно кинулся на Харальда. Стараясь не встречаться клинком об железную часть вражеского орудия, Харальд отбивался как мог.

Уворот и Грональф рефлекторно делает несколько шагов вперёд, взмахивая топором в пустоту. Попытка ударить по спине неудачна – противник успевает обернуться и отбить удар щитом.

Шаг назад. Щит бесцельно выпирает вперед-обратно, и оглушить Харальда не удается.

Снова несколько неудачных выпадов от Грональфа. Он злится, рычит. Глаза злобно прищурены, а рот искривлён в гримасе.

Харальд улыбнулся. Нагло, призывающее.

- Не того противника ты выбрал пацан, - по скавенски произнёс Харальд и Тира, стоящая рядом с Хильдериком несмело хихикнула. Поддаваться он был не намерен – нужно показать свои навыки во всей красе. Даже если от этих навыков осталось не так много.

- Что ты там бормочешь, ублюдок! - Заорал Грональф и вновь бросился на него. Этого бывший гвардеец и добивался.

Он ударил хитро – по нижней части выпирающего лезвия, за бороду – меч зацепился за неё и, обхватив собственное оружие двумя руками, Харальд дёрнул вперёд. Так сильно, как только мог и одновременно ударил ногой в живот Грональфа.

Доли секунды и молодой войр падает на землю, а топор валяется на земле.

Грональф стал кашлять, и Марския немедленно двинулась к нему, бросив на Харальда предостерегающий взгляд.

- Силён, - признал Дэгнон, тоже с беспокойством глянувший на сына, но не сдвинувший с места, - значит, ты ранее служил одному из лордов Скавении в гвардии?

- Да, господин.

- И что же заставило тебя уйти от него?

- Поражение и смерть.

- Вот как, - задумался Дэгнон, - хорошо. Считай теперь ты боевой трэлл. Не зря жрец дал тебе Морского Дракона. Мокли! – позвал старого воина он, - дай ему пояс с специальной пряжкой. Ты знаешь какой.

Принёсший пояс Мокли оглядел Харальда и дал ему.

Стальная пряжка с выгравированным морским драконом и пояс как раз к размеру подошёл. Дорогой подарок, оценил он.

- Носи пояс с честью, боевой трэлл. Теперь все будут знать твою роль. Но оружие тебе выдадут лишь во время похода.

Харальд преклонил колено и склонил голову в знак смирения. Он стал на шаг ближе к свободе, но это лишь начало.

Это не освободило его от бытовых трудов – уборкой, кормом скота или возделывание поля в поисках новых костей.

К концу осени выпал снег и это выглядело… прекрасно. Сквозь туман падающие снежинки выглядели необычно и завораживающе. Так началась зима.

А через неделю после начала зимы к бонду прибыл посланник. Седой, в тёплой куртке, на хорошей лошади вороной масти, с гербом ярла, он словесно передал призыв повелителя Сокланда.

- Время отправляться, - сказал Тире Харальд, прощаясь с ней, - старайся сильно не злить Марскию. Я не знаю когда вернусь и вернусь ли ведомо лишь Создателю.

Хильдерик, с которым они поссорились, обошёлся парой слов.

Вечером этого дня они покинули дом, отправившись в Хайфленд.

Глава 42

Они прибыли в город днём. Крыши домиков оказались засыпаны снегом, а городская дорога покрыта льдом и сугробами по бокам. Жуткий шум бил в уши – людской гомон на рынках и в порту. Тумана почти и не было – так, лёгкий и белёсый, он не мешал обозревать город во всей его красе.

Харальд вместе с Мокли остались на улице, недалеко от деревянного дворца ярла, расположившегося на холме, окружённый высоким частоколом и круглыми башенками.

Дэгнон в сопровождение сына отправились на поклон к местному хозяину, обозначить присутствие и выполнение присяги бонда-землевладельца.

“Сколько тут людей в доспехах и с разными гербами. Пожалуй, такое столпотворение на улицах не видел даже во время летнего состязания”.

-Мокли, - Харальд посмотрел на старого войра. Один из туманников, кто нормально к нему относился. И сейчас, в отсутствии Грональфа и Дэгнона, стоило попытаться разговорить старика, - сколько раз ты ходил в походы?

Старик лениво разлепил один глаз и уставился на него.

- Больше, чем пальцев на руках и ногах вместе взятых.

- И ты бывал во Франкерии?

- Верно, бывал и не раз, - согласился войр, - тёплый край, без туманов. Многие бы пожелали там поселиться.

- И что им мешает?

- Знать Франкерии дерёт своих крестьян, словно шелудивых псов. У войров в этом плане проще. Не сможет он жить под тяжёлой пятой франкерского графа или барона. Было уже дело как-то, - Мокли окончательно встал с жёсткого настила крытой повозки и посмотрел на прохлаждающего на улице Фрольфа.

Харальд хотел было продолжить осторожно подводить к интересующего его вопросу, как старик резко сменил тему.

- Ремень с бляхой не снял?

Он неуверенно дотронулся до названного предмета.

Ремень был нацеплен поверх всей одежды, на поясе, а бляха с выгравированным морским драконом блестела, будучи начищенной заранее.

- И никогда не снимай, - предупредил Мокли, - это твоя защита от других войров. Если увидят тебя без бляхи – либо наложат виру на бонда, либо тебе уполовинят голову. Боевой трэлл не имеет права снимать опознавательный знак, запомни это.

Трэлл осторожно кивнул.

Вернувшийся Дэгнон с сыном выглядели слегка помятыми и уставшими. В их глазах виднелся винный пар, и причина долгого пребывания во дворце становилась ясна словно день.

Они переночевали в одной корчме с внутренним двориком, недалеко от центра Хайфленда. Харальда расположили в конюшне и там он, и провёл неприятную ночь. От сена чесалась спина.

“Даже клинка не доверили в руки”.

Дэгнон ушёл, оставив командовать Грональфа. Отряд из четырёх человек отправился в сторону порта, находившего в отдаление от Хайфленда. Там - то Харальд и увидел привычные драккары туманников – десятки кораблей заполонивших пристани.

- Старый Кракен, - улыбнулся Мокли, углядев средь плеяды судов один из драккаров, выгодно отличавшихся от остальных – таран, одномачтовый, поджарый и длинный. Бока корабля были прикрыты круглыми щитами, а длинные вёсла лишь широким краешком виднелись сквозь прорези.

Харальд шёл последним, с интересом осматривая каждый корабль и сотни людей – волосатых, в шкурах и в грубых одеждах, с шапками и опоясанными топорами.

- Грональф! – раздался громовой голос, настолько он был громким, - не видел тебя с прошлой зимы! Как поживаешь?

Сын Дэгнона остановился, как и весь отряд. Перед ним предстал рыжеволосый мужчина с весёлым огоньком в глазах. Он осмотрел каждого, особо остановившись на Харальде.

- Боевой трэлл? – с сомнением протянул он.

- Да, боевой трэлл, - ответил Грональф, - из скавенов.

- И хорошо дерётся?

- Получше некоторых, - буркнул он.

На этом разговор закончился и вся группа отправилась в сторону того самого корабля некоего Старого Кракена.

Старый войр сидящий на троноподобном кресле на палубе драккара и был этим Кракеном. Несмотря на старость, лицо мужчины дышало бодростью, короткие седые волосы украшали чело.

Руки скорее кузнеца, чем воина – настолько здоровые лапища Харальд видел впервые. Голубые глаза внимательно смотрели на них.

- Здравствуй, Грональф, - сказал он голосом тихим и странно обволакивающим, - но я ожидал увидеть твоего отца, ведь ярл Громм призвал всех бондов.

- Он не может прибыть, но нас четверо, а не трое. Договор исполнен.

Капитан посмотрел на Харальда.

- Вместо себя послал боевого трэлла? Не ожидал подобного от него. Марския окончательно размягчила твоего отца. Великий Пожиратель, но Дэгнон совершил глупость, послав его, а не отправившись сам.

Грональф промолчал, что было странно. На оскорбления или даже намёк на него тут принято отвечать – даже если перед тобой стоит ярл или король всех Туманных Островов. Но вспыльчивый сын Дэгнона стоял перед Старым Кракеном, словно нашкодивший подросток, а не бывалый налётчик.

Ещё некоторое время капитан о чём-то расспрашивал Грональфа, отослав их назад. Мокли и Фрольф безоговорочно подчинились капитану драккара, Харальду пришлось следовать их действиям. А после посадили на один из кораблей Старого Кракена – у него в подчинение было целых три драккара и чуть ли не две сотни вооружённых до зубов бойцов.

А позже Харальд узнал от Мокли – Марския дочь Старого Кракена. Всё становилось на свои места.

Ярким и безоблачным днём флотилия покинула порт. Туман для неё не был препятствием – Харальд, сидя в конце драккара, средь нескольких таких же боевых трэллов, видел, как ловко ладьи огибают отвесные скалы или останки разбившихся судов.

Харальда посадили отдельно от остальных войров – сами Грональф или Фрольф нередко виднелись средь гребцов. Боевого трэлла до этого места не допускали – только туманник имел право грести.

Он не был единственным боевым трэллом. Рядом сидело ещё шестеро, с разных концов мира, среди них оказалось несколько скавенов. По тем коротким обмолвкам, скавены явно издалека – может, северных лордств.

Балдер, высоченный детина, сын пекаря, бежавший из дома и оказавшийся на Туманных Островах. Парень был прост, как пять копеек, но невероятно силён. Харальд успел убедиться в этом, сыграв кулаками, и безбожно проиграл.

Второй скавен был нескладным и худым, Рерик, поставленный лучником. Поумнее Балдера, но тоже не хитрец. Просто опытный и побитый жизнью.

Они продолжали общаться – благо им никто не мешал. Находились они на корме корабля и практически охраняли часть припасов. Если это можно назвать охранением в ограниченном пространстве средь множества вооружённых до зубов викингов.

Через несколько дней они выплыли на морские просторы, где не властен туман. Скорость прибавилась, теперь войрам не было причин бояться неожиданно натолкнуться на невидимое препятствие.

Капитаном корабля оказался тот самый рыжеволосый, вечно улыбающийся детина, что повстречался им в порту. Звали его Вегнором Рыжим, и мужчина являлся одним из потомков Старого Кракена. Младшим сыном, если говорить прямо.

- Так значит ты бывший гвардеец? – удивился Балдер, по-другому взглянув на Харальда, - Создатель, как ты тут то оказался?

- Случайность, - нехотя ответил он, прикрывшись шерстяным пледом от холода, - простая случайность.

Балдер мог только задумчиво почесать голову. Для него быть гвардейцем лорда – почётно и уважаемо. И сам факт, что перед ним сидит человек, отказавшийся от этих регалий…

Харальду не хотелось объяснять, как он дошёл до жизни такой. Не хотелось признаваться в дезертирстве, хоть и вынужденном.

- Слушай, а вы давно на Туманных Островах? – спросил Харальд скавенов. Те переглянулись. Рерик неуверенно ответил:

- Ну… чётвёртую зиму как. Только в этой стал боевым трэллом.

- Знаешь Гнойного Альбатроса?

- Знаю, - ещё более неуверенно.

- А его герб?

- Белый Альбатрос.

Харальд кивнул, запоминая. Сам он, несмотря на некоторое нахождение на корабле ублюдка, укравшего его меч, так и не смог увидеть герб предводителя варбанды. Приподняв голову, он внимательно осмотрел каждый корабль в флотилии – топоры, шлемы, грозные соколы, ястребы или кракены с левиафанами. Но, ни одного альбатроса.

- Ты этого Альбатроса явно недолюбливаешь, - заметил Балдер.

- Да, - не стал отрицать он, и увидел взгляд одного из боевых трэллов. Задумчивый. Они говорили на языке скавенов, и раб не мог знать их языка, но в глазах мужчины виднелась искра понимания темы разговора.

- Чего смотришь? – грубо спросил Харальд. Мужчина с соломенными волосами улыбнулся. Так неприятно, что захотелось украсить лицо синяком, но Харальд сдержался.

- Смотрю на будущий труп, - хрипло рассмеялся он, ответив на языке войров, - Гнойный Альбатрос не тот человек, с которым стоит связываться. Открутит тебе твою тупую головёшку и с яблоком подаст себе на стол.

- Для боевого трэлла ты слишком горласт, - поморщился Харальд, смотря на наглеца. Тот ощерился, показывая недостаток зубов во рту, - откуда ты родом? Из Франкерии?

- Из Туманных Островов.

- Так ты войр? – Не поверил скавен, - и как же ты умудрился стать трэллом?

- Должен был ярлу Бранду. Как видишь, долг я не отдал.

На этом разговор прервался. На драккаре возникла активность – менялись гребцы. А больше заговорить трэлл-войр не пытался.

Харальд изнывал от… скуки. Сидеть на корме драккара, смотреть на бескрайние морские просторы – интересно в первые часы. Он был не против сесть даже на место одного из гребцов, да кто допустит трэлла до этого священного для любого войра места?

Кто-то из туманников играл в местные кости – но Харальд вновь был ограничен даже в этом. А после ему стало не до скуки.

- Следите за ним, трэллы, - приказал капитан корабля, рыжеволосый Вегнор. Двое войров аккуратно положили на меха стонущего собрата. Приглядевшись, Харальд понял – лихорадка и кровавые дёсны. Цинга?

“Разве цинга распространена не в южных морях?”.

Он не был моряком в прошлой жизни. Не был он матросом и в этой – и мало что понимал в жизни морских волков. Как и в болезнях, что характерны возникать на суднах.

- Да он заболел! - заметил Балдер. Харальд сдержался от возгласа: “Да ладно!”. Но один из боевых трэллов всё же ехидно заметил:

- Ты только сейчас это заметил, дуболом?

Балдер обиделся, но по своей доброй природе глупого человека не ответил – ни словом, ни ударом пудового кулака.

Харальд постарался отодвинуться от больного подальше, но понимал – это мало поможет. Если зараза распространяется воздушно-капельным путём, шансы остаться здоровым маловероятны. И это безумно удручало.

Ситуацию накаляли новые заражённые – сначала из числа войров, а после и несколько соседей Харальда.

Вскоре он почувствовал, как его трясёт изнутри. Заболела голова, тело прошиб озноб. А через несколько часов странно заныли зубы. Не болью… это чувство нельзя объяснить.

- Это зубная лихорадка, - пробормотал Рерик, - мне рассказывали о ней. Редкая болезнь, но если подхватил… считай, половину зубов лишишься. Если не все.

Хотелось ругаться, но не он счёл опасным беспокоить ноющие зубы. Зубная боль самое худшее, что вообще можно придумать с человеком!

Три дня он мучился – у него выпало несколько зубов.

Лихорадка мучила не менее сильно, но прошла уже на второй день. В чём Харальд был уверен точно – так это в том, что половина экипажа точно переболела и скавену ещё повезло переболеть легко. Окровавленные рты, лишённые половины зубьев достаточно неприятное зрелище.

Отварные супы не помогали. Приходилось пить их холодными, заранее запасёнными – ведь не приготовишь же на драккаре. Так и эффективность этих варев сомнительна, Харальд мог говорить это с высоты своего небольшого опыта проживания с Хлоей.

“Я скоро сойду с ума от такого морского странствия! Всего полторы недели, а уже хочется спрыгнуть на дно…”.

Но, то ли боги услышали его, то ли просто везение – но в этот же день вперёдсмотрящие флотилии увидели земную твердь и поспешили об этом уведомить всех:

-Земля!

Вперёд были посланы разведчики – несмотря на частое посещение, берега Франкерии не так хорошо известны туманникам. Через несколько часов все драккары встали на песчаный берег.

На трэллов сразу упала обязанность готовить лагерь, привязывать корабли, вставляя деревянные кнехты с помощью молотов. Скавену досталась роль забивателя одного из таких.

- А ты силён, - заметил Балдер, помогая Харальду, - небось, на мясных щах отъелся?

“Конечно, на икре красной и жареных кабанах”.

- Нет, - ответил он, - просто природа не обделила силой. И не тебе жаловаться на недостаток мышечной массы, Балдер.

- Мышечной массы? – не понял скавен, а Харальд сдержал разочарованный цок. Всё никак не может привыкнуть к незнанию местных тяжёлых терминов.

- Неважно, - махнул рукой он, проверив крепость кнехта, - лучше давай привязывай наш драккар к столбцу!

Закончив с кнехтом, они занялись помощью своим собратьям в обустройстве шатров. Дело это было хлопотным, особенно для тех, кто походной жизни не видел. У него был определённый опыт в этом деле, чем Харальд и пользовался.

Они провозились до вечера, делая всю грязную работу в спешно построенном лагере. И лишь когда солнце исчезло за закатом, он смог присесть у костра, средь остальных трэллов.

- Я думал, нас пошлют убивать, а не выполнять всю грязную работу, - пожаловался один из трэллов. Кажется, его звали Дитрихом.

- Привыкай, Дитрих. Всю грязную работу в походе выполняем мы, - ответил старик. Высокий и седой, удивительно видеть столь пожилого человека средь боевых трэллов.

Харальд, молча, принял глубокую глиняную чашу с наполненным овощным супом, в коем еле заметно угадывались мясные кусочки. Разговаривать или делать иные телодвижения откровенно не хотелось – так устал скавен. А мужчины продолжили спор:

- Разве мы не боевые трэллы? Зачем нам вообще дали эти ремни и назвали таким красивым словом? Дали бы лучше перчатки и сказали бы по чесноку – мы походные слуги!

Старик неодобрительно посмотрел на Дитриха. Уроженец горного королевства, соседствующего с Франкерией, мог похвастаться тёмным цветом волос и тяжёлым акцентом.

Глаза, карие, смотрели на всех будто недовольно и тускло.

Сытная еда наполнила желудок, глаза слипались от усталости, а руки тянулись к огню в желание согреться.

Сейчас царствовала зима и даже в тёплой стране франкеров это видно невооруженным взглядом – тонкий слой снега, холодный ветер с севера и хмурое небо.

“Чего ещё надо для счастья?” – ему хотелось рассмеяться от этой мерзкой мысли, возникшей в голове. Так можно и стать своим средь чужих, средь потомственных морских грабителей и тех, кого боятся, и ненавидят на континенте.

Редкие мысли о побеге заставляли выметать эту глупость. Никогда он не станет своим средь войров. Он трэлл и умрёт трэллом, если мысли о свободе станут призрачными и неважными.

- Тогда кто будет заниматься походными делами? Кто соберёт и разберёт палатку, прикрепит ладьи к кнехтам, разожжёт костры и очистит землю от грязи? Думаешь, войры будут сами этим заниматься, когда есть трэллы? – усмехнулся старик, чьё имя было неизвестно. Лишь блестящая в темноте бляха на поясе говорила о его принадлежности к боевым трэллам, - и говори потише, Дитрих. Рядом ходят войры и уж им твои слова точно не придутся по вкусу.

Недовольная гримаса на лице Дитриха была всем ответом. Но более он, ни сказал, ни слова.

Тема за костром ушла в другое русло. Люди стали обсуждать – что будет дальше?

- А куда мы отправимся?

- Так, капитаны решают – куда. Не видел огромный шатёр в центре? Там то все и решают!

- Видел, конечно, видел! А ещё слышал грохот и тосты. Пьют и пируют они, а не обсуждают.

Кто-то издал смешок, кто-то угрюмо молчал. Харальд закашлялся и провёл рукой по ряду зубов с недавно возникшими прощелинами. Выпали задние зубы, те, что обычно не видно.

“Ну, хоть женщин и детей пугать не буду уродливой улыбкой”.

Внезапно он заметил среди остальных нескладного мужчину – донельзя нервного и постоянно оглядывающего. Это было довольно странно, словно он нагрешил и сейчас старается сделать спокойный вид.

Занимаясь своими делами и создав задумчивый вид, Харальд продолжал посматривать на странного трэлла.

Но за время нахождения у костра он ограничился странностью лишь в нервозности и постоянно бросаемых взглядах. Настало время ложиться спать – патрули трэлла то ли не доверяли, то ли считали очередным священным местом для войров. Харальду было плевать.

А утром, на суку старого дубу они обнаружили висящее тело. Харальд спросонья даже не поверил своим глазам – но вот, вчерашний знакомый, показавшийся странным, теперь с бледным лицом был повешен ранним утром.

- Он пытался бежать, - объяснил тот самый старик, - я видел, как его вешают – это было практически ночью. Дурак, думал, сможет спокойно пройти сквозь патрули.

- Бедняга, - вздохнул Балдер, - он же из этих был…

франкеров. Видно думал, что спокойно сдриснет и вернётся в деревню.

Крепко завернувшись в меховое одеяло, Харальд наблюдал, как вокруг трупа собирается толпы войров и трэллов. Люди обсуждали, спорили или смеялись.

“А если бы мне в голову взбилась глупость бежать сегодня? Я бы был на его месте?”.

Они уходили, но неудачливый беглец так и остался висеть на дереве. С него сняли всё ценное, вырвали бляху боевого трэлла с поясом.

Харальд видел, как войры пытались скрыть свои следы пребывания – но слишком небрежно. Он не был великим стратегом или тактиком, но подобное… было как-то глупо? Либо скавен чего-то не понимает, либо войры слишком высокомерны.

Ещё три дня они плыли, отдалившись от берега. Харальд продолжал скучать, ожидая когда они доберутся до неизвестного конца маршрута. Пара десяток ладей быстро преодолевала морские просторы, а вдалеке виднелись песчаные, иногда засыпанные тонким слоем снега берега Франкерии.

Но очень скоро они увидели поселение – небольшое, огороженное частоколом и с двумя башнями. Харальд мог чётко различить очертания селения – по - сути, простой деревни.

Войры не стали всем скопом набрасываться на деревню – послали пару драккаров под командованием некоего Мойры Острозубого. Царил вечер, и атака для селян была неожиданной – через полчаса вдалеке виднелись загоревшие дома и крики, продлившиеся недолго.

Флотилия ждала, и сидя на корме, скавен слышал недовольные шёпотки – многие хотели оказаться на месте людей Мойра Острозубого.

Через час войры вернулись – довольные и насытившиеся женской плотью. Драккары их были забиты провизией и бытовыми безделушками. Часть из них ушла предводителям флотилии – Старому Кракену и некоему ярлу, чьего имени Харальд так и не услышал.

Они продолжили путь. Иногда они останавливались на берегу, иногда целыми днями плыли вперёд. Ещё несколько деревушек попадались им на пути – но посылали всё время других капитанов, а не Вегнора Рыжего.

“Может он не в почёте у Старого Кракена? Но всё же, младший сын. Или просто не хочет показывать явную благосклонность, предпочитая задабривать самых ёршистых из капитанов?” – невольно подумалось Харальду.

Неожиданно они остановились ночью у берега – и задача, данная боевым трэллам кардинально отличалась от предыдущий. Их заставили сооружать осадные лестницы и мастерить таран под чутким вниманием понимающих людей.

Работали они с раннего утра, когда стало достаточно светло и до позднего вечера, когда без свеч нельзя был различить гвоздь и молоток. Скавену досталась работа над одной из осадных лестниц, ему помогали Балдер и Рерик.

“Город… будем штурмовать город!” – шептались люди. Радость и довольство слышалось средь речей боевых трэллов. Харальд их восторг не разделял. Впрочем, и загадкой чужая радость не была. Всё дело в трофеях – а именно в его справедливом распределении. Даже трэллы имели право на трофеи и нередко за заслуги в бою, добродушный хозяин мог отпустить раба. Харальд не верил этим россказням.

И через день, гудя боевыми рогами и поднимая знамёна, войры шли на приступ города – небольшого, хорошо укреплённого со стороны моря. Но для туманников это не было препятствием, ведь первыми должны идти в бой трэллы.

- В бой! Стена щитов! – заорали поставленные надзиратели. Харальда поставили где-то в середине тех нескольких сотен, что сейчас стремительно бежали на приступ каменных стен. Звонко и грубо лилась песнь горна и топот ног глушил остальные звуки. Взметнулись вверх лестницы, а в их сторону полетели стрелы, смазанные пакостью.

- Осторожно, рвы! – закричал кто-то впереди Харальда. Заполненные мутной водой, средь этой мутицы едва виднелись острые концы колов. Послышался громкое плесканье и человеческий крик боли. Кто-то был неосторожен и теперь медленно умирал средь дерьма и мочи.

Осадные лестницы пытались скинуть – на них полилось вскипячённое масло, камни или мелкий щебень. Но трэллы, подгоняемые сзади войрами шли вперёд несмотря, ни на что. Оружие им выдали только перед битвой и сейчас Харальд, закрывшись круглым щитом, держа в одной руке с топором одновременно, лез по лестнице.

Сердце то и дело замирало от любого действия сверху, могущее привести к гибели скавена. Лилось дерьмо и масло, летели вражеские стрелы и падали те, с кем ты разговаривал вечерами за тёплым костром. Он видел смерть Балдера, здорового сына пекаря – молотом по лицу и падения со стены, прямо на рвы.

Едва забравшись на зубчатую стену, Харальд чуть там и не погиб. Один из защитников пытался его скинуть копьём в незащищенный живот. Увернувшись, Харальд поймал наконечник и подрубил его топором. Не сломало и не перерубило, но оружие испорчено.

- Вайр мью гуд! – заорал франкер что-то на своём. Харальд не мог понять говора, несмотря на некоторые уроки с Хлоей.

Топор смачно вошёл ему в лицо. Не успел Харальд опомниться, как на него набросился вооружённый коротким мечом воин в кольчуге. Удар квадратного щита ясности не добавил, скавен привалился к стене.

Закружилась голова от стремительности происходящего и тело от непривычки стало ныть.

Всё что он успел это закрыться круглым щитом от смертельного удара. Раздался стук, а потом ещё.

Враг продолжал стучать, и Харальд отползал от неожиданно сильного франкера. Голова кружилась, сердце билось как бешеное. Каменная поверхность стены больно ощущалась сквозь кожу и шерсть, локти неудачно ударились об зубец.

Ещё один удар и щит трещит, вываливаясь из руки. Харальд дёрнулся вперёд, напрягаясь всем телом – и франкер не ожидавший такой прыти от трэлла, глупо дёргается. Топор бьёт по кольчуге, не прорезает, но заставляет осесть на землю. Второй удар не даёт возможности опомниться – сталь вошла в плоть в районе незащищённой шеи.

На стену полезли уже сами войры – в доспехах и в более лучшем вооружение, они стали той каплей, сломавшей дух защитников. Вражеские лучники перебиты, никто более не пускал камни и не лил вскипячённый кал на головы штурмующих.

“Сделали всю грязную работу” – сквозь боль вздохнул Харальд, поднимая свой треснувший щит и быстрым движением очистив острую кромку топора от крови.

Короткая стычка на стене, а он уже безбожно устал и чуть не умер. Проведённые полтора года в мире в деревне и в рабстве у войров сильно сказались на его боевой составляющей.

Воздух прорезался победоносными звуками рогов, а войры, добив сопротивляющихся защитников, побежали по каменным лесенкам вниз, в сторону не ограбленных улиц. Ворота пробиты, и основная масса войров, словно мощная река ворвалась в город.

Взглядом Харальд пытался найти знакомого – хотя бы кого – то из них. Он видел того мужчину, что назвал его трупом на драккаре – судя по ране на лице, его убили копьём.

Прямо в глаз. Разрубленный и выпустивший на поверхности стены свои сизые кишки Дитрих, убитый молотом старик. Половину трэллов будто выкосило, словно жнец махнул своим орудием и забрал обильную жатву.

- Рерик, - обратился он к нему, увидев средь приходящих после кровавой сечи боевых трэллов, - живой, засранец!

Рерик посмотрел на него, держась за окровавленную руку. Взгляд усталый, как у побитой собаки.

- И ты живой, Харальд. А вот Балдеру не повезло.

- Знаю, видел, - спокойно сказал скавен, будто полчаса назад не погиб знакомый, с которым разговаривал за костром, - все войры заняты грабежом, - заметил он, оглядевшись.

- Не все, - покачал головой Рерик, - вон там за стеной ещё стоят воины, а вон там, посмотри, - он указал тонким пальцем в сторону конца стены, заканчивающей входом в башню. Там стояло четверо войров, обирающих трупы защитников и посматривающих на трэллов.

Трэллы стали спускаться и сами вниз – трофеи никто не отменял. Харальд, срезав кольчугу и подобрав бесхозный кинжал, отправился вслед за ними. Войры врывались в дома и брали всё ценное – драгоценности богатых купцов, искусно выделанные меха и шкуры, провиант и чужую одежду.

Рерик шёл рядом, до боли стискивая свой меч, подобранный на стене. Слышались редкие женские стоны, но их заглушал крики горожан и звук стали. Защитники дрались в домах и узких закоулках, не желая лёгко отдавать родной дом налётчикам.

- Харальд, - послышался голос и трэлл обернулся. Перед ним стоял Грональф и внимательно смотрел на скавена. С окровавленным мечом, он оглядев своего боевого раба, довольно кивнул и ощерился ухмылкой, - ты жив.

В его словах прозвучало то ли обвинение, то ли довольное урчание. Харальд не мог с уверенностью сказать что именно.

- А это чей трэлл? – спросил он, оглядев Рерика, - тоже скавен?

Скавен поклонился перед войром и ответил:

-Я Рерик, трэлл Вегнора Рыжего.

Харальд сдержал удивление. Всё это время он общался с боевым трэллом капитана и даже не знал о его принадлежности к нему.

Грональфа оглядел Рерика ещё раз и ухмылка на молодом лице пропала.

- Тогда иди к своему хозяину, парень. Он вон в том поместье местного наместника, - сын Дэгнона указал на север, на большое, двухэтажное каменное здание со двухскатной крышей из красной черепицы. Рерик поклонился ещё раз и убежал в ту сторону.

- Интересных ты друзей себе находишь, - заметил Грональф с ухмылкой. Харальд не ответил. Войр ещё раз оглядел его на ранения и, убедившись, приказал следовать за ним.

- Пошли трэлл, сегодня ты доказал, что чего-то стоишь.

Узкие переулки, некоторые из них не могли похвастаться чистотой – смешанные комья грязи, крови и дерьма, трупы горожан и защитников. Они пришли к одному из домов с выбитой дверью. И около дома перед ним предстал Мокли, тяжёлым, суровым взглядом карих глаз осматривающий округу.

Недалеко от старого войра лежало трое трупов и у Харальда не было никаких сомнений – их всех убил Мокли. Старик изначально показался скавену старым волком, слишком опытным, чтобы проиграть необученному франкерскому ополчению или городским стражникам.

- Заходи, - требовательно сказал Грональф, и Харальд последовал словам господина. Выбитые стёкла из бычьего пузыря, переломанная и раскиданная мебель, труп мужчины у входа. Они зашли в одну комнатку – судя по всему, спальня хозяев.

Грональф улыбнулся, увидев на кровати истерзанное женское тело. Комната пахло мерзостью, и лицо Харальда на мгновение скривилось гримасой.

- Она твоя, - заявил Грональф, указывая на уже изнасилованную девушку со светлыми, словно пшеница, волосами. Мёртвые как у снулой рыбы глаза цвета неба уставились на скавена, и ему стало неприятно смотреть на неё, - ты заслужил.

- Откажусь от такого великодушного дара, - сухими губами произнёс Харальд, не смотря на Грональфа. Но был полностью уверен в гневе и ярости. Голос, леденящий и злой подтвердил его мысли.

- Ты отказываешься? Трэлл, ты уверен в своих словах? – громко и чётко спросил он. На шум прибыл Мокли. Харальд нигде не видел Фрольфа и скорее всего он был мёртв.

Харальд посмотрел прямо в глаза Грональфу. Без страха, спокойно.

- Мой тебе совет, господин, убей её. Для неё смерть это лучшее избавление – отруби ей голову, если не хочешь риска быть разорванным на куски.

Мокли напрягся, помня рассказы Харальда, а Грональф рассмеялся. Слова скавена позабавили сына Дэгнона.

- Раз отказываешься, вали отсюда, тупой трэлл! – резко рявкнул он, - а девка станет рабыней. Продам её на Хайфленде.

Харальд ушёл, слыша за спиной бормотание старого войра и женские всхлипы. Через минуту из комнаты вывели девушку, связанную и опутанную. Скавен тихо спросил Мокли про Фрольфа и получил ожидаемый ответ: “Мёртв”.

Грональф полоснул его яростным взглядом, но никак не наказал. Видно, счел, что зря перед свиньёй бисер метает.

Войры не торопились покидать город, чьё название было неизвестно Харальду. Чувствуя себя хозяевами, они грабили поселение с чувством и долго. Выбитые двери и разбитые ставни, трупы, заполонившие франкерский город. Убивали в основном стариков или мужчин, детей и женщин предпочитали брать в трэллы.

Они вышли к центру города, к поместью наместника или мэра по простому. Отряд Вегнора Рыжего собирался там.

У поместья происходил раздел трофеев меж капитанами. Харальд, устроившись далеко, у угла одного дома, где собрались все трэллы, видел Вегнора Рыжего и Старого Кракена. А вместе с ними – десятки вооружённых до зубов их “коллег”. И сейчас шёл спор меж худым мужчиной в чёрных мехах и женщиной, что в руках держала странный шлем с крылышками.

Средь трэллов шли шёпотки – тихие, но Харальд слышал. “Ярл Бранд”, “Мельни”, “Ужасноликий” или “Стальная Звезда”. Было несложно догадаться, о чём и о ком шла речь.

Он смотрел на худого мужчину с холодным выражением лица – ничем не примечательное и не внушающего ужас, но этого Бранда боялись. Почему? Харальд не знал и не особо хотел знать. Он видел всё издалека и даже с его мест видно – спор слишком горячий и дело чуть не дошло до крови, но один из капитанов вмешался.

“Мельни дочь ярла Сокланда, а значит и повелитель острова не особо дружит с этим Брандом. Но вынужден считаться? Насколько же могущественен этот ярл?”.

Но все сомнения Харальда растаяли, стоило ему взглянуть на лицо Бранда. Узкое лицо, тонкие губы, худые, будто впавшие щёки – всё это не внушало страха, но глаза… карие, холодные и не моргающие, словно застывший ледник, они смотрели, обводили взглядом каждого… и мало кто выдерживал взор ярла.

На скавена он даже не взглянул, да и всё внимание уделялось Мельни и остальным капитанам.

Наконец добыча была распределена справедливо – по мнению всех капитанов. Больше споров не возникло и войры, быстро загрузив трофеи и награбленное, покинули город – через несколько часов, после его падения.

Харальду оставалось лишь смотреть на догорающие остатки некоторых домов, складированные трупы и жмущиеся подальше от экипажа новоиспечённых трэллов.

Рука держала меч – обычный, но хорошего качества. Подаренный Грональфом трофей, наряду с кольчугой, кинжалом и меховой накидкой.

Глава 43

Топор с лёгкостью вошёл в незащищённый живот, прошивая его словно мягкую перину. Наружу вываливаются сизые кишки и еле слышимым стуком падают на деревянную палубу корабля.

Вооружённый коротким копьём матрос неверяще смотрит на свои вываливающиеся внутренности и опадает вниз, орошая поверхность кровью.

- Ох, Крери… - пробормотал он, умирая. “Создатель” на франкерском.

Звук металла и мерзкий запах мёртвых тел впился в нос. Небольшая палуба торгового когга была забита людьми – безжалостно убивающих друг друга за золото и предметы роскоши. Войры, облачённые в шерсть и кожу, а самые бесстрашные и в железо, догнав корабль, яростно ринулись на вражеских матросов, убив треть ещё в начале боя.

Харальд быстро огляделся. Защитников осталось единицы, в то время как войры уже вошли в капитанскую каюту и в трюм.

Бой закончился за пару минут.

- Живой, - ухмыльнулся ему Рерик, ловкими пальцами снимая бронзовое кольцо с пальца одного из убитых, - ничуть не удивлён. Скольких ты убил?

- Четверых, - признался Харальд. Матросы представляли собой неважных воинов. Будь их больше, а войры не так быстры и яростны, он бы убил больше.

- Скавенский гвардеец, - расхохотался он, - мне хватило и одного, чтобы чуть не умереть, а ты завалил четверых. Ну, ты и силач!

- Твой хозяин, кажется, убил рыцаря с клевцом. Это стоит больше, чем даже пятеро тупых и мало что способных матросов.

На это Рерику было нечего возразить. Харальд присоединился к поиску трофеев и обыскал убитых им людей. Но лишь хорошие, матросские ботинки, да пара франкерских монет стали ему радостью. Не самый богатый улов.

Из каюты вывели капитана, толстого мужчину в шёлковых одеяниях и женщину в светло-сером хитоне, доходящих до пола.

- Вот, командир, капитан когга и монашка ещё. Пытались спрятаться, - войр привёдших их похабно ухмыльнулся.

- Ну и уродина, - скривился кто-то, - ты что, привёл нам вместо прекрасной франкерской м’леди, какую-то жабу?

Лицо женщины открылось всем, и Харальд вынужден признать – она была слишком уродливой. Толстые, червивые губы, морщинистая грубая кожа, крючковатый нос и лицо, похожее на жабье.

- Вы как хотите парни, но я её пользовать не буду. Лучше уж отдайте её Великому Пожирателю. Вот нацепите ей что-то тяжёлое на шею и в воду.

Рыжеволосый Вегнор думал недолго – взмахнул рукой и женскую шею привязали к специально заготовленным для таких случаев камням. Она что-то истошно кричала на франкерском, молила и просила, но войры незатейливо пустили её на дно ударом ноги. Женщина перевернулась через фальшборт, и послышался громкий всплеск.

Харальд никак не отреагировал на это. Ему бы отдохнуть после палубной сечи, омыть лицо и замертво лечь. К таким вот жертвоприношениям он привык.

С десяток войров приватизировали корабль, и повели его в сторону общей флотилии, вместе с ладьёй, коих ждала их у берегов. Эскадра разделилась на мелкие куски – кто-то поплыл жечь деревни, кто-то ловить торговые когги, как Рыжий Вегнор или Старый Кракен.

Очистив себя от крови, а вместе с ними и оружие сухой тряпкой, скавен присел в конце ладьи, вместе с остальными боевыми трэллами, число которых оскудело.

Рядом ютились свежепойманные трэллы из франкерских поселений – среди них скавен заметил и светлую голову той самой девушки. Боевым трэллам нередко приходилось заботиться о них.

-Жалеешь их? – выгнул бровь Рерик.

- Немного, - буркнул он.

- И что, хочешь освободить?

- Ни в коем случае. Ты сам должен понимать, что это невозможно.

“Странные вопросы”.

Рерик чему-то покивал и посмотрел на Харальда уже другим взглядом.

- Рад, что ты это понимаешь, Харри. В прошлом походе один из дураков пытался сбежать, да прихватить с собой и обращённых в трэллов людей. Думаю, ты догадываешься, что с ним случилось.

- И часто боевые трэллы пытаются сбежать? – спросил Харальд.

- На моей памяти только трое – одного из них ты сам видел повешенным на суку.

Скавен заметил взгляды франкеров-трэллов сидящих недалеко. Видно, люди прислушивались к ним и пытались понять, что говорят странные (по их мнению) войры на чужом языке.

- Половина из них будет продана на рынках Хайфленда, а другая разъедется по разным частям острова. И не сказать, чтобы их судьба совсем плоха, - цокнул Рерик, - бонды следят за состоянием своих рабов лучше, чем франкерские бароны за собственными крестьянами.

- Ну, так, первые куплены за кровные деньги, а вторые это наследство, - хмыкнул Харальд, - люди больше заботятся о вещах, полученных тяжким трудом, чем то, что получили легко, и не тратя сил.

Рерик согласно кивнул и на этом их беседа закончилась. Захваченный торговый когг и ладья войров плыли обратно, в сторону заранее намеченного места. Слитно вздыхали гребцы, а ветер наполнял паруса.

Через полдня они оказались на обозначенной цели, где собралась значительная часть флотилии – войры собирались отправляться домой. Вот уже целых полтора месяца эскадра морских налётчиков бороздит море, и люди немало устали от такого.

- Ты долго, - проворчал Старый Кракен, увидев одного из своих отпрысков. Поставив ногу об фальшборт собственного корабля, Вегнор посмотрел на стоящего напротив него старика. Два корабля сблизились и остановились друг напротив друга.

- Мы нашли богатый улов, отец, - улыбнулся Вегнор, - пузатый когг франкеров, везущий рулоны гладкой ткани и наполненный парочкой сундуков с серебром и златом.

- Всё равно долго, - продолжал ворчать Кракен, - ты вернулся одним из последних. Хороший налётчик должен знать, когда возвращаться.

Вегнор скривился, но промолчал. На берегу алели небольшие дымки костров и виднелись разнообразные палатки. Войры ничуть не боялись внезапных нападений и устроились на чужом берегу как у себя дома.

Харальду пришлось вновь заниматься грязным делом – устройством лагеря для Грональфа и старика Мокли. Даже пришлось взяться за готовку, которой ранее занимался Фрольф.

- Ты хорошо постарался, скавен, - поблагодарил его Грональф, уплетая жареное мясо кролика вместе с тушёными овощами, - талант повара у тебя даже больше, чем как воина.

Мокли просто благодарно улыбнулся. Отношение войров заметно изменилось после полтора месяца похода – они увидели в нём сносного и опытного рубаку, в чём-то даже похожего на них. Кредит доверия явственно возрос, учитывая, что скавен не торопился пытаться сбежать и ему доверили готовку.

Он немного удивился такому доверию и даже простодушию со стороны недоверчивых туманников. А ведь он прекрасно знал некоторые травы, способные вызвать понос или неслабые боли в желудках – уж Хлоя первым делом объяснила свойства подобных растений, дабы случайно не ошибиться.

Такие травы росли и здесь, он видел. Скавен спокойно мог добавить их в котёл, но что-то останавливало его. Вот так, травить людей, с которыми ты сражался бок о бок? Может Грональф и не вызывал в нём приязнь, но старика Мокли убивать или отравлять абсолютно не хотелось.

“Да и даже отравлю пару войров, сбежать всё равно будет трудно” – успокоил себя Харальд.

Не хватало глупых подколов мёртвого Фрольфа или каких-нибудь возвышенных слов о Франкерии Хильдерика.

Стало холоднее и приходилось постоянно ходить в трофейной меховой накидке. Теперь он не был похож на оборвыша – кольчуга и меч говорили сами за себя. Правда последним он редко пользовался в последнее время – всё более топору время уделяет.

“Вот бы здоровый, двуручный меч… слишком дорогое удовольствие”.

- Пошли, трэлл, - сказал ему на следующий день Грональф, - идём, говорю.

- Куда? – осторожно спросил Харальд.

- На поле. Покажешь свои умения во всей красе. Облачись в кольчугу и меч свой не забудь.

“Битва? Нападение?”

Но никаких звуков горна или хотя бы криков не было слышно. В лагере царила спокойствие и повседневность. Значит, дело в другом.

Полем оказалось небольшое, круглое место с примятым снегом и окружённое кучей туманников. Толпа яростно галдела и кричала.

Приглядевшись, сквозь толпу орущих людей Харальд услышал звук стали. На поле кто-то дрался. Сомнения, зачем его сюда привели, испарились.

- И ты Грональф привёл своего трэлла? – ухмыльнулся один из бородатых войров сыну Дэгнона, - крепкий рубака, против кого выставишь?

- Против трэлла Мельни, - сказал Грональф и бородач сначала удивлённо вскинул брови, а после понимающе ухмыльнулся.

- А, понял тебя, хитрец.

- Давай, иди, оповести всех, что выставляю своего трэлла против её раба.

Неизвестный войр пожал плечами и ушёл куда-то, ближе к полю. Осознавать себя местным эквивалентом гладиатора было неприятно. Даже появились мысли всё-таки травануть Грональфа. Чем-нибудь лёгким.

Они стояли немного на обочине, и Харальд стал немного нервничать. Своего противника он ни разу не видел и возможности его не представлял. Так ещё и на публику выступать – не самое любимое дело. И хорошо, если до первой крови…

“Не думаю, чтобы войрам было такое выгодно – бои до смерти. Всё-таки боевые трэллы должны быть ценным ресурсом и тяжёло восполняемым”.

Прошло несколько боев, но он не видел, как они проходили и кто победил. Из-за толпы тел ничего не было видно.

Но настала и очередь Харальда идти в поле.

- Не подведи меня, скавен. Победишь, получишь награду, - напоследок предупредил Грональф.

Толпа затихла и расступилась перед ним. Его уже ждали – вооружённый щитом и топором боевой трэлл внимательно смотрел на Харальда, оценивая и осматривая. В шлеме с полумаской, в хорошей кольчужной рубахе, на его фоне скавен выглядел бледной молью.

“Опасный противник”.

-Пусть начнётся бой! До первой крови! – заорал тот самый бородатый войр и махнул рукой. Наступила тишина – все следили за каждым шагом двух трэллов и ждали: “Кто же нанесёт первый удар?”.

Видя, что Харальд без щита и с одним мечом, враг атаковал первым. Блеснул топор, целясь в незащищённую голову.

Увернувшись, Харальд саданул по выставленному щиту и тут же саданул ещё раз, только уже по руке с топором. Но противник оказался опытным волком и ловко отошёл назад.

Среди криков и оскорблений войров они кружили меж собой, смотрели и каждый ждал своего момента удара.

Никто ничего не говорил. Говорить в бою – непозволительная роскошь.

Вновь звякнула сталь. Харальд рыкнул, осознав, что его попытка оказалась неудачной, и резко сделал несколько шагов назад. Но ублюдок и сам начал натиск мощными ударами топора.

Еле отбив их, он, взревев и начал бить со всей возможной силой. Если ранее он не хотел драться всерьёз, то теперь изменил своё мнение в кардинальную сторону.

Удар! И от удара об щит, вражеский трэлл удивлённо раскрыл глаза, почувствовав всю силу удара.

Удар! Удар! Меч, словно бешеная юла крутился и заставлял скрипеть древесину.

Удар! Чувствуя, как сбивается дыхалка, он нанёс ещё один мощный удар – последний. И щит треснул на две половинки, малую и большую.

- Этот трэлл…. Неплох… как дикий волк… - доносились голоса до уха.

- И победил боевой трэлл Грональфа! – громко возвестил всех бородатый войр. Харальд пригляделся и увидел, что смог задеть противника. Его рука кровоточила.

Встав в полный рост, он огляделся. Довольные туманники смотрели на него с множеством и всем разнообразием эмоций – интересом, любопытством, презрением или насмешкой. Плевать.

Грональф встретил его улыбкой, не сулящей добро. В руках сына Дэгнона скавен увидел небольшой мешок, позвякивающий от обилия серебра.

- Ты принёс мне победу, трэлл. Видать, не зря отец выкупил тебя и сделал боевым рабом. Будешь приносить пользу нашей семье таким образом – получишь большие блага.

Харальд понятливо кивнул и заметил женский взгляд. На него смотрела женщина, что самое странное – в доспехах.

В простом стальном панцире, со свисающей по краям кольчуге. Если бы не открытое лицо, он бы не принял её за дочь ярла. Скорее сына, уж слишком хорошо защитное снаряжение скрывала сей факт.

В зелёных глазах Мельни был хладнокровный интерес – на него смотрели как на воина, а не как мужчину.

“Я победил её трэлла и заставил расстаться с немалой суммой. Сомнительно, что мне стоит ждать от неё тёплых слов”.

- Откуда у тебя этот трэлл? В прошлом году я его не видела, - спросил она Грональфа, холодно и с неприязнью. Тот ответил ей взаимно, что было странно для скавена. Дочь ярла и сын землевладельца – разные уровни, но нет, этого как будто никто не замечал.

- Купили в городе твоего отца, - усмехнулся Грональф, - он из скавенов. Боец, и очень хороший.

- Я заметила, - недобро глянула она на Харальда. Тот молчаливо смотрел на них, находясь на небольшом отдалении в несколько метров. Сзади громыхали крики и выкрики – шёл очередной бой на своеобразной арене.

- Не хочешь провести ещё один бой? – спросил он дочь ярла, но та ответила лишь равнодушным отказом.

Грональф нагло оскалился, чувствуя преимущество и триумф.

Ещё раз получив изучающий и недобрый взгляд одновременно, Мельни Стальная Звезда покинула их и Харальду даже стало немного легче от её ухода. Воздух стал что ли чище?

В одном он был уверен – эта женщина не простая воительница. Чувствуется военная аристократия в крови – повелительные нотки, осанка, взгляд. Всё говорит о её принадлежности к особой касте. Чего нельзя сказать о сыне его господина. И их отношения вызывает вопросы.

- Ну что, трэлл? Пора отрабатывать! Это не твой последний бой, а глупцов, желающих проверить свою удачу сегодня много!

“И одним из глупцов являешься ты”.

Ещё два раза Харальд выступал в поле. Один раз он смог победить против хилого, но ловкого противника с простым мечом. Но второй раз проиграл некоему трэллу Олди Седобородого, здоровому лбу с необычным акцентом и длинным мечом в руках. Он даже позавидовал его оружию – ему такой не выдают и не выдадут при всём желании.

За это, лишившийся всех денег Грональф лишил его еды на целый день и заставил таскать и помогать всем соседям по палаткам. Не самое приятное дело, готовить пищу и не иметь возможности её опробовать.

Они покинули чужой берег, когда войры-капитаны собрались в одном месте. Армада кораблей покидала Франкерию, запомнившаяся Харальду не зелёными лугами и величественными городами, а кровью, зимней метелью и разрушенными поселениями.

Он наблюдал, как Вегнор Рыжий распределял награбленные дары меж воинами. Видел шёлковые одеяния с оторванными украшениями из рубинов, гранённые драгоценные камни, золотые и серебряные франкерские монеты, оружие и доспехи, горшки вина, звонкие цепья, кожаные башмаки или другие бытовые вещи, вроде дубовых сундуков, окованных бронзой.

Харальд видел даже арфу, отданную одному из юнг.

Люди, увидав это, рассмеялись – как оказалось, паренёк случайно зарубил барда во время налёта, и Рыжий узнав об этом, решил таким образом подшутить.

Грональф получил мешок серебра, два рубиновых камня, халат из меха, который он пожелал подарить собственной матушке и замковую сталь, меч, полуторный и качественный. Таким мечом и головы рубить можно.

Ему досталось довольствоваться тем, что он добыл в бою. Впрочем, это намного лучше, чем прозябать на ферме на Туманных Островах. Этот поход взбодрил его и дал немало сведений. Но и понимание, что он немало ослаб из-за долгого сидения.

Развлекая себя разговорами с Рёриком, так он пробыл на ладье до прибытия в Сокланд.

Хайфленд встретил их привычным туманом – не таким густым как летом, но всё же. Чищенная от снега и льда деревянная пристань с брёвнами-бортиками, куча людей, впивающийся в уши гомон разговоров и речи войров, вернувшихся на родину. Как только они привязались к причалу, трэллов сразу напрягли выносом вещей – сначала Харальду пришлось вытаскивать какие-то ящики, а после пару бочонков нести до города, находившийся на отдалении от пристани.

Как позже он узнал, это оказалась местная таверна.

- Прежде чем мы вернёмся, Мокли, - рассказывал Грональф, щеря лицо от выглянувшего солнышка. Ни туманы, ни хмурые тучи не смогли его закрыть, и сейчас войр наслаждался редкой возможностью, - нам надо продать рабов. У нас как раз таких оказалось целых четыре!

- За двух парней дадут немало. А вот за девчонку и женщину – не уверен. Не думаю, что кто-то польститься и купит их, - с опытом ответил Мокли.

Грональф недовольно хмыкнул, но принял слова старого воина.

Мокли оставили охранять пожитками, в то время как скавена сын Дэгнона взял с собою, вместе с рабами. В городе как раз планировалась рабская ярмарка – так называлось это мероприятие, в котором довелось участвовать и Харальду.

Пришлось ждать несколько часов, прежде чем эта самая ярмарка началась. Рабы дрожали от холода и удивлённо поглядывали по сторонам. Нередко они переговаривались меж собою, но речь быстро пресёк Грональф.

Постепенно к центру города стекался народ. Большая площадь, огороженная столбами, чьи навершия заканчивались рыбными головами. Всё такими же мерзкими на вид, словно порождения Лавкрафта. Знамёна с окровавленными топорами примёрзли и прилипли к деревянными палкам, обвисли и сейчас не так впечатляли, как осенью.

И вновь обряженные в шёлка и бархат люди – только уже с мехами и шерстью. Вновь многочисленные кресла занимали местные бонды и торговцы. Некоторые из лиц были знакомы – Вегнор Рыжий, Старый Кракен, Мельни Стальная Звезда и ещё парочка капитанов, имеющие свои варбанды за спиной.

На высокий деревянный помост выходили множество лиц – Харальд их даже не запоминал. Грустные, промёрзшие, избитые или усталые. Чьи-то глаза горели яростью, некоторые могли похвастаться схожестью со снулой рыбой. Кто-то принял свою судьбу равнодушно и лишь внимательно внимал криками меж войрами.

Двух франкерских крестьян продали сразу. Рабочие руки всегда ценились на Туманных Островах. Девочку с натяжкой продали за жалкую монету. Слишком худая, слишком зяблая и вид не слишком. Так размышляли туманники, но нашёлся глупец, купивший её. Что странно, светловолосую женщину никто так и не купил.

- У девки слишком потасканный и неприятный вид, - недовольно пробормотал Грональф, когда она под насмешливые крики, спустилась обратно с помоста к Грональфу, - плохо, что её приняли за тяжёлобольную.

Больше им оставаться на Рабской Площади не было смысла и они отправились к одной из таверн, где и засел Мокли с пожитками и добытыми трофеями.

- Как тебя зовут, девка? – презрительно спросил Грональф, прикоснувшись пальцами за подбородок. Приподняв лицо, увидел лишь опухшие глаза от слёз и грязные щёки.

Она молчала. Харальд сразу понял: “Откуда франкерка могла знать язык войров?”. Грональф осознав свою оплошность, посмотрев на скавена.

- Я знаю, ты немного знаешь язык франкеров. Пусть скажет мне своё имя!

Харальд и спросил, произнеся одно лишь слово на франкерском: “Имя?”.

В глазах девушки зажглась искорка понимания и та сиплым и тихим голосом прошептала:

- Анга… Ангантруда – и вновь заплакала. Грональф пожевал губами и велел скавену отвести её в покои, дабы успокоилась. Придётся её везти домой, к отцовскому дому. Не пропадать же добру?

Харальд отвёл девушку в выделенные покои, купленные в таверне. По пути встретил Мокли, разговаривающего с неизвестным войром.

- Как скоро мы покинем город? – спросил он, удостоверившись, что Ангантруда успокоилась и сейчас тихо сидела в комнате.

- Через половину дня сюда прибудет господин Дэгнон на повозке. Как только, так сразу и покинем, - добродушно сказал Мокли, ничуть не смущаясь от общения с боевым трэллом на виду у остальных войров. Кто знает, может ремень повлиял так или просто старому волку уже давно наплевать на подобное.

Скавен кивнул, принимая ответ. Ранее разговаривающий с Мокли мужчина с интересом оглядел облачённого в меховую накидку и утеплённую тунику трэлла.

- Его зовут Харальд, он из народа скавенов, - представил старый войр его, - скажу сразу, да он боевой трэлл и дерётся хорошо.

Немолодой мужчина с вислыми усами и цепким взглядом фыркнул, расслабившись.

- Я это сразу понял, старый ты балбес. Первый налёт? – спросил он Харальда.

- Первый, - подтвердил скавен.

- Но не первая битва. Я сразу понял, что ты боец, парень!

Харальд неуверенно посмотрел на него. Уж на парня он точно не был похож – за время похода у него отросла небольшая светлая бородка, волосы цвета пшеницы дошли чуть ли не до плеч, обветренное длинное вытянутое лицо с зелёными глазами стало старше со времён своего гвардейства. Ему давно перевалило за двадцать, и словами было не просто описать своё… старение? Или взросление?

“Последнее уж вряд ли” – усмехнулся Харальд.

- И так брат, - сказал мужчина Мокли, - как тебе поход? Прогрел свои старые косточки?

“Брат?”

- Если бы ты не был таким отшельником, то знал бы, что в Франкерии сейчас тоже лютует зима. И там она даже кажется холоднее, чем на самом отдалённом острове из Туманного Архипелага.

- Мне и тут хорошо. Туман, утреннее пиво и девка под боком. Разве есть что-нибудь прекраснее?

- Две девки под боком, - мрачно вставил Харальд и мужчина расхохотался. Даже Мокли издал короткий смешок.

- А ты понимаешь смысл жизни, парень! Зови меня Брандом Весло! Я младший брат Мокли. А эта таверна принадлежит мне.

Мокли немного подёргав за седую бороду, спросил брата:

-Ты говорил, что мой господин приезжал в Хайфленд? Зачем?

- За рабом новым. Видно, рук стало не хватать, вот и взял.

- Зимой? – удивился Мокли, - там и одного франкера хватило бы, а кормить даже двух-трёх трэллов накладно.

- Никто не знает – это никому не интересно. Половину здешних людей интересуют только золото и привезённое добро из-за моря. Если продаёшь что-то в Хайфленде, не задавай лишних вопросов.

На этом они вынуждены были распрощаться – их позвал Грональф.

- Трэлл, ты чего там застрял? Небось, всё-таки запоздало решил воспользоваться даром? – ухмыльнулся он. Харальд промолчал, - а ну иди, выноси наши трофеи из покоев. Отец приехал.

Трофеев было достаточно, чтобы намаяться. Дэгнон встретил его угрюмым взглядом. У господина явно паршивое настроение, поэтому Харальд встретил его равнодушной маской на лице.

- Значит, ты показал себя как хороший боец, трэлл, - послушав рассказы старшего сына и Мокли, Дэгнон удобно устроился в начале повозке, крепко держа поводья, - и смог даже добыть определённые трофеи.

Уважительно кивнув, Дэгнон вперил взгляд на Грональфа.

- Что с Фрольфом? Как он погиб?

- В переулке, от затаившегося в тени франкера с ножом.

- Не самая лучшая смерть для налётчика, - вздохнул Дэгнон, - надеюсь, ты похоронил его честь по чести?

- Похоронил, - не дрогнув лицом, ответил Грональф. Фрольфа они просто скинули в воду, привязав камень к груди. Грубый способ захоронения по меркам войров, но они торопились и подобным образом делали многие. Сын Дэгнона решил не становиться исключением.

- Вот как? Пусть же покоится в желудке Великого Пожирателя.

Закончив с погрузкой, приведя Ангантруду в повозку, вызвав новые вопросы у Дэгнона к сыну, они покинули Хайфленд. Вновь поля, покрытые снегом и закрытые туманом предстали перед ним – видимость стала лучше, поэтому Харальд мог получше насладиться местными пейзажами. Иногда встречались редкие деревья – старые, скрюченные, словно сгорбившиеся старики от тяжести времени.

Грональф и Дэгнон сидели спереди и о чём-то тихо переговаривались, контролируя лошадь и следя за дорогой, Мокли равнодушно уставился куда-то, а девушка уткнулась в колени и закрылась в себе.

Ему оставалось только размышлять и ждать, когда они доберутся до дома Дэгнона.

“Может, в следующем походе представится возможность сбежать? Или всё-таки есть возможность выкупиться?”.

К вечеру они уже подходили к хозяйскому дома – туман стал гуще, и от этого увидеть что-то на расстояние в десять шагов уже чудо. И как лошадь может так спокойно ориентироваться в тумане и не бояться?

Очередное скрюченное дерево, но что-то было не так. Харальд пригляделся. Мокли и Грональфа тоже заинтересовало висящее тело на нем, и они повернули голову в ту сторону.

Мокли удивлёно закашлялся, узнав труп, Грональф недоверчиво хмыкнул и посмотрел на отца.

Не гниющее из-за холода, но явно повешенное уже давно, оно раскачивалось в такт ветру. Свисающие ниже голых ног полоски кожи и порванной одежды, мертвенно бледное лицо, исклёванное птицами. Несмотря на темноту и туман, Харальд узнал его.

Мёртвый Хильдерик вновь качнулся, и повозка быстро прошла мимо него.

- Он приставал к твоей матери, Грональф. Марския пожаловалась мне, и я повесил наглого трэлла, - тихо, почти шёпотом произнёс Дэгнон, но Харальд всё услышал чётко. В голосе господина слышалась нотка злости.

Устало вздохнув, скавен плотнее укутался в свою меховую накидку и уставился в одну точку.

Покойся с миром, юный франк. Он пытался заставить его одуматься, но видно глупость и влечение к равнодушной ко всему красавице оказались сильнее.

Глава 44

Через некоторое время, после увиденного, они добрались до поместья Дэгнона. Ничего за время его отсутствия тут не изменилось – всё - то же здание, двухэтажное, из дерева и глины. Двускатная крыша, покрытая снегом, выпирающая над входом рыбья голова, на удивление чистая от белой пороши до омерзения. Было видно, за подобными украшениями войры следили и чистили тщательно.

Трэллов до подобной чистки не допускали.

Пришлось выгружать всё добро, что он загрузил в городе на повозку. И тогда он и увидел нового раба, заменившего повешенного Хильдерика.

Среднего роста, чуть ниже Харальда, с тёмным волосом и крепким телосложением, он быстро вышел из дома по велению Марскии и помог скавену в разгрузке.

- Ты говоришь на языке Туманников? – тихо спросил Харальд на войрском, получив в ответ непонимающий взгляд.

- Я… - с тяжестью ответил он, - я не… говорить. Не говорить. Не знать.

“Ченгу новая порция работы” – кивнул Харальд.

- Имя?

- Ульрих, - ответил он на своём языке – жёстком и с грубым звуком. Чем-то он напоминал своим наречием нацию одного австрийского художника. В этом мире подозрительно много жутко похожих наций из его прошлого мира.

Дальше разговор не зашёл. Они молча выгрузили всё, Харальду выбежала навстречу Тира и мужчина устало провёл руками по каштановым волосам. Но девочку быстро одёрнула Марския и приказала заняться своими делами привычным холодным тоном.

Для Грональфа и Мокли, Дэгнон устроил небольшой пир в честь их возвращения. Бонд постоянно расспрашивал об успехах, чужих землях и как проявил себя первый сын в походе. Пока в главном зале звучал рассказывающий голос Мокли, он устроился в соседней комнате, кушая небогатую пищу – безвкусную кашу и баланду, в коей он заметил пару сочных кусков мяса.

“Словно собака” – вздохнул он, устроившись поудобнее и перехватил деревянную ложку. Ему вспомнились годы службы у лорда Каспера. Как всё далеко зашло… не поступи Андерс по -свински, как бы сложилась его жизнь?

Следующим днём его заставили на время снять свой ремень. Дэгнон объяснил это тем, что подобная вещь не нужна в мирном хозяйстве и скавен подчинился. Статуса боевого трэлла он лишился, но на время, если верить словам бонда.

В некоторой степени он стал неким старшим над Ульрихом и Тирой. Приходилось следить за уроженцем Бригантии – именно так называлась родина новоявленного раба.

Мужчина был старше Харальда, но особым умом не отличался. Правда, были у него… определённые навыки, в этом он не сомневался. Походка, осанка и мозолистые руки говорили сами за себя.

Зимой дела были однообразными и тяжёлыми. Уборка снега с крыши и вокруг дома деревянными лопатами, помощь в варке местного пойла Мокли. Некоторые напитки старый войр и вовсе не стеснялся делать из грибов. Подобным ему ещё не приходилось заниматься, и Харальд постарался внимательнее запомнить этапы варки и нюансы.

Между делом, скавен нередко готовил – Марския узнав от сына об этом факте, сразу стала напрягать его в этом плане. Правда он и не жаловался. Ведь невзначай можно и кусочек чего-нибудь вкусного скушать, пока хозяева заняты своими делами.

- Оказывается, ты неплохой повар, - сказал Дэгнон, после первой дегустации его стряпни, - и почему я не знал об этом? Ты скрывал это?

- Нет, господин, - держа лицо спокойным, ответил Харальд. В глазах бонда не было презрения или злого умысла, поэтому скавен не волновался, - не считал свою еду чем-то достойным.

- Зря считал, - похвалил его бонд, - но более не храни от нас подобные секреты, а то повторишь участь глупого франка!

Харальд без слов кивнул.

Жизнь шла своим чередом. Скавен помогал Ульриху в освоение языка и пытался выспросить подробности смерти Хильдерика у Ченга и Тиры. Девочка мало что знала.

После разговора с Марскией Дэгнон взбесился, вытащил пеньковую верёвку, перед этим на их глазах избив Хильдерика, и лично повёл к одному из деревьев, прихватив Миркла.

Ченг знал и того меньше, но дополнил, упомянув, что франк действительно клеился к суке жене бонда. Делал он это нагло, бесцеремонно и перед смертью даже не стесняясь. Видно последнее и стало причиной его гибели.

“Дурак” – мрачно вздохнул Харальд, помогая светловолосой Ангантруде в стирке и уборке. Тира умудрилась подхватить небольшую простуду, и обучением новой рабыни пришлось заняться ему, а не занятому Ченгу. Как оказалась, будучи горожанкой и дочерью купца, она не умела стирать – за неё это делали горничные.

Скавен внимательно следил за ней и её психическим состоянием, почувствовав некую ответственность за неё. Девушка ещё не отошла от произошедшего и мрачный, мёртвый взгляд ему не нравился.

Марския была недовольна новой рабыней и нередко отрывалась на ней. Без ярких эмоций, но постоянные упрёки или вечно холодный тон говорили об этом.

Девушка часто портачила в бытовых делах, но училась и постепенно исправлялась, обещая стать примерной прислугой. Но видно постоянные взгляды Грональфа на неё злили хозяйку дома.

Одним зимним вечером Харальд устало привалился на простую табуретку в углу одной из комнат. В этой комнате находился небольшой очаг – грубый, но исправно работающий и приносящий тепло. Недалеко сидел Мокли, осторожно натачивая обычный топор для рубки.

- Держи Харальд, - подошедшая Тира преподнесла ему кувшин воды с привычной деревянной закрывашкой.

Немного бледная, она ещё не полностью выздоровела. Из носа то и дело норовили выскочить густые сопли, и девочка стала подкашливать.

Сняв закрывашку с кувшина, скавен быстро присосался и выдул половину. Вернув его обратно девочке, он приложил ладонь к её лбу и нахмурился.

- Горячая. Выпей сама воды.

- Не хочу, - сразу завертела она головой. Харальд посуровел и приказным тоном повторил:

- Пей! Тебе же лучше. Чем больше воды, тем быстрее выздоровеешь.

Тира выпила под тяжёлым взглядом Харальда все остатки. Девочка опять закрыла горло кувшина круглой деревянной пластинкой. Ему вновь хотелось спросить Мокли, зачем войры вообще следует этому странному ритуалу – закрывать все кувшины и чаши закрывашками. Но не стал, не желая портить свой план.

- Харальд, - глупым и беспечным голосом начала Тира, - а ты когда-нибудь хотел оказаться на свободе?

Он еле сдержался от того, чтобы улыбнуться, заметив поворот головы старого войра в их сторону.

- Думал, - не стал юлить Харальд, отыгрывая свою роль, - но пытаться сбежать – глупо. Да и привязался я к этим местам.

- А можно ли стать свободным… ну без побега?

- Не знаю, - нахмурился Харальд, - спроси вон старика Мокли! Уверен, он всё тебе расскажет.

Мокли окончательно оторвался от заточки топора и уставился на двух рабов. Когда Тира подошла к нему и прямо спросила об этом, он ничуть не показал своего удивления или злости.

- Можно, - признал старый войр, - но не так просто. Да и не все трэллы могут это сделать.

- Не все? – удивилась Тира, - а кто?

- Кто может заработать. Обычно это трэллы на службе кузнецов, лавочников. Иногда они могут платить своим рабам небольшую денюжку, но на накоплении могут потребоваться долгие годы. Только вот трэлл в таком случае обязывается сам себя кормить, одевать. Так что не всё так просто, маленькая Тира.

Харальд внимательно слушал, стараясь сделаться незаметным. Неприятно зачесалось колено, по которому ударил трэлл Олди Седоборого во время гладиаторских поединков.

- А боевые трэллы?! – хитро спросила Тира, глянув на него. Мокли тоже глянул.

- Вполне, - сказал он, - может и господин отпустить, но подобное редко и если он у него в долгу. А может и накопить. Всё зависит от него.

На этом разговор закончился. После Харальд поблагодарил девочку за помощь, на что Тира лишь рассмеялась.

Он не был великим интриганом или убедительным парнем, способный выведать все тайны. Поэтому решил действовать через Тиру – уж Мокли точно ничего не заподозрит от неё.

“Спасти жизнь и получить от благодарного хозяина свободу? А как мне выбраться из Туманных Островов свободным? Вдруг меня опять закабалят, как только я окажусь у причала или в Хайфленде без должного сопровождения? Да и спасти жизнь Дэгнона… от чего? Не он же воюет, а на благодарность Грональфа и вовсе рассчитывать не стоит!”.

Подобной информации доверять однозначно не стоило. Лучше проверить и узнать, есть ли трэллы, добывшие себе свободу легальным путём?

Харальд продолжил жизнь спокойной, размеренной ролью трэлла. Старался невзначай подслушать разговоры Дэгнона и Марскии, учил новых рабов премудростям бытовой жизни войров и постепенно приводил в порядок Ангантруду. Небольшая поддержка, помощь – и вот вместо мрачности и равнодушия ко всему, уже пышущее здоровым блеском лицо и глаза. Правда, страх перед Грональфом никуда не делся.

Мало что удалось узнать – лишь то, что Старый Кракен, отец Марскии разбился в Гибельных Камнях, но выжил, как и половина команды его корабля.

Что такое Гибельные Камни и где они находятся, он узнал у Ченга – как оказалось, гиблое место, в морском проходе меж двумя крупными островами и к северу от Сокланда.

- На Гибельных Камнях тонули короли и ярлы, известные капитаны и мореплаватели. По легенде, один из капитанов заманил вторгнувшуюся армию франкеров на Гибельные Камни, и иностранный захватчик потерял треть своего могучего флота.

- И что они из себя представляют? – спросил он, на что Ченг поморщился.

- Десятки, если не сотни острых, выпирающих скал в море, скрытые в тумане. Страшное место, в котором потонуло и разбилось много кораблей.

Под конец зимы, Дэгнон неожиданно взяв с собою Миркла, Грональфа и Марскию, отправившись на берег Сокланда.

Оставшийся с ними Мокли сказал, что они пошли справлять какой-то древний ритуал. Перед их уходом Харальд заметил странные чучела рыбьих голов, омерзительных и жутких.

- Что за ритуал? – тихо спросил скавен у Ченга, на что местный китаец лишь загадочно что-то там проблеял: “Сам узнаёшь скоро!”.

Тира ничего не знала, а у Ульриха и вовсе не стоило спрашивать. Тот сейчас сладко устроился за столом, и Харальд решил подсесть.

Бригант бросил на него мимолётный взгляд и продолжил заниматься своим делом – обтачивать фигурку из дерева. По просьбе Миркла, младшего сына Дэгнона.

Приглядевшись, Харальд узнал очертания некоего воина с мечом и щитом.

- У тебя ловкие руки, - заметил Харальд, - и мозолистые. Ты был плотником?

Ульрих прекратил обрабатывать фигурку.

- Нет, - отрезал он, - но от скуки научился вырезать фигурки из дерева.

- Значит, ты был воином. Причём не ополченцем или стражником.

- Был, - угрюмо подтвердил Ульрих, не особо желая разговаривать на эту тему. Но любопытство у Харальда не желало успокаиваться.

- Рыцарь? – осторожно спросил скавен, на что его хмурый собеседник резко поднял взгляд на него. И коротко рассмеялся на такое предположение. За последние недели бригант неплохо выучил язык войров и хоть и с ошибками, ответил:

- Я не был рыцарем. Я оруженосец, если тебе это что-то говорит.

Харальд критично осмотрел Ульриха.

- Ты слишком стар для оруженосца. По крайней мере, у всех рыцарей, что я встречал, были либо юноши, либо и вовсе детишки десяти-двенадцати лет.

- Мне попался не самый благородный из рыцарей, - оскалился Ульрих, - и я служил ему более десяти лет в качестве оруженосца. С шестнадцати годков, если память меня не подводит!

- И тебя это устраивало? – удивился Харальд, - если рыцарь взял тебя в оруженосцы? Значит ты как минимум либо мелкий дворянин, либо… - вслух размышлял скавен, но Ульрих его оборвал честным ответом:

- Мой отец был шутом, а моя мать служанкой, в предках которой текла кровь уважаемого рыцарского рода. Вот поэтому меня и взяли. И да, - мрачно закончил Ульрих, - меня всё устраивало.

Он замолчал, не желая продолжать разговор. Затронутое прошлое оказалась ему не по душе.

- И как ты попал сюда?

Бригантский оруженосец недовольно воззрился на любопытного скавена. В светло серых глазах мужчины что-то промелькнуло… горькое?

- Туманники напали на прибрежную деревню в Бригантии, ну а мой господин счёл это возможным подвигом. Как видишь, я теперь тут, а моему рыцарю снесли голову огромным топором.

- Вы вдвоём напали на целую варбанду войров? – удивился Харальд такой храбрости, - на что надеялся твой господин?

Ульрих пожал плечами и ничуть не обиделся. Лишь равнодушно ответил:

-Мой господин был известным турнирным бойцом, его имя известно даже среди франкерских рыцарей. Видно, он переоценил свои навыки убийства.

Харальд вздохнул. Спокойствие этого бриганта удивляло. Неужели он безропотно последовал за рыцарем, понимая, что уж против отряда опытных налётчиков им не совладать? Либо дурак, либо слишком верный.

“Впрочем, второе не исключает первое” – чуть усмехнулся он.

- А как ты сюда попал? Судя по всему, ты точно не рыцарь или оруженосец, - спросил Ульрих в ответ.

- Считай, тоже, как и ты, правда, в передрягу полез по собственной глупости. Лучше бы действительно спрыгнул бы со стены, чем пытаться прорваться через другие ворота, - пробурчал последнее предложение скавен, на что его собеседник недоумённо посмотрел на него.

- И как долго ты здесь?

- Почти год, - он оглянулся по сторонам. Мокли рядом не было – старый войр занимался своими делами в главном зале, Ченг опять запёрся в своей коморке, Тира о чём-то тихо беседовала с франкеркой в коридоре поместья, - до тебя тут жил один парень. Хильдериком звали.

Ульрих напрягся.

- Я слышал об этом от девочки Тиры. Но так и не понял, за что его повесили.

- За излишнюю и глупую любвеобильность, - устало вздохнул Харальд, посчитав своим долгом предупредить бриганта. Тот скрючил непонимающую рожу, и он решил не мучать Ульриха, - приставал к жене хозяина. Та пожаловалась и его тут же повесили. Так что, вот мой тебе совет. Держись от Марскии подальше.

- Она невероятно красива, - признался тот, - боюсь, такую красоту я встречаю впервые, хотя и видел многих красавиц в замках и городах Бригантии. Все рыжеволосы, со статной фигурой и буйным нравом!

- В Бригантии у вас все рыжие что ли? – рассмеялся Харальд от такого, - то-то я смотрю на твои тёмные волосы.

- Не все, - покачал головой Ульрих, - но многие. Этот цвет символизирует принадлежность к бригантам и почитается как истинная кровь древней Бригантии.

- А светловолосых и голубоглазых людей вы там случайно не почитаете?

Ульрих ничего не понял и ответил отрицательно, вызвав смешок у Харальда. Как относились к бриганту его сородичи, учитывая тёмный цвет волос и происхождение, он спрашивать не стал, не желая бередить дальше душу. Но явно ничего хорошего там не услышишь.

Ещё долго они разговаривали меж собою. О Туманных Островах, о Скавении или Бригантии. Харальд прощупывал своего собеседника и понимал, что бригант занимается тем же, чем и он.

“Побег отсюда тяжёло осуществим, но с Ульрихом в случае чего можно договориться”.

Пока он держал в голове легальный план своего освобождения. Путь боевого трэлла даёт немало преимуществ и если он правильно этим воспользуется…

Ближе к глубокой ночи вернулись Дэгнон с сыновьями и женой. Они не спали, дожидаясь возвращения хозяина по его же приказу. Странные рыбьи головные уборы были испачканы чем-то неприятным. Но точно не кровью.

Хозяин выглядел довольным и задумчивым, Марския как всегда равнодушной ко всему, в то время как Грональф смотрелся мрачным и неестественно молчаливым.

О состоянии его младшего брата и вовсе не хотелось говорить. Он трясся, хотя был сух до безобразия. Бледное лицо и потрясённый взгляд у мальчика сильно не понравились Харальду. Это же чего он такого увидел, что до сих пор не может придти в себя?

Попытки осторожно расспросить Ченга или Мокли ничего не принесли вновь. Первый и сам мало что знал, довольствуясь лишь слухами, а старый войр определённо был обо всём осведомлён, но молчал.

Зима кончилась быстро. Туманы вновь стали густыми, земля в первые недели весны была мокрой и покрыта огромными лужами, отчего скавен постоянно пачкался. Походы на озеро возобновились, как и работа в поле, как только снег окончательно сошёл на нет.

Как оказалось, Ульрих не особо и был приспособлен для такой работы, в отличие от него. Бригант больше привык наносить точечные удары копьём или рубить врага топором, чем вскапывать землю. Отчего именно ему было несладко первое время – с Хильдериком таких проблем не было.

В поместье появился новый воин-слуга. Молодой, моложе погибшего Фрольфа, с неприятной и плохо ухоженной бородкой, с немного наивным и глуповатым лицом. Звали этого юного войра Брагой. По первому впечатлению довольно неприятный тип, хотя ещё и не успел сделать ничего плохого или неприятного в его сторону.

А к середине весны пришло странное, но будоражащая голову весть. Вновь пришёл посланник ярла из Хайфленда, помятый и грязный. Дэгнон принял его со всеми почестями – накормил, напоил и даже желал оставить на ночь. Правда, несмотря на показное добродушие, хозяин был в гневе.

- Опять в поход?! – взъярился он, как только неприятный вестник покинул поместье, - ярлу опять неймётся! Прошло всего два месяца с последнего.

- Это не ярл, отец, - проскрипел Грональф, - это всё Стальная Пизда! Ей всё неймется, и она желает заполучить поддержку налётчиков-капитанов.

Дэгнон посмотрел на Харальда, невольным ставшим свидетелем их разговора, а после на своего первенца.

- Следи за языком! Она дочь ярла.

Грональф тоже недовольно посмотрел на скавена, а после согласно кивнул, признавая свою несдержанность в словах.

Следующим днём, ранним утром они покинули поместье Дэгнона впятером, на повозке и лошадях – четверо войров и один скавен-трэлл.

Ему предстоит ещё один поход… переживёт ли он его или сгинет?

Глава 45

Мерно плыл драккар, прорезая морские волны своим острым концом в виде морского дракона. Харальд, сидя на краю длинного корабля, мог насладиться свободным от тумана морским горизонтом, бескрайнего и безбрежного. Все ощущения портились только от серого неба, лишённого благословенных солнечных лучей и равномерных пыхтений войров, сидящих за вёслами.

Прошло шесть дней с тех пор, как они покинули дом Дэгнона и оказались на палубе драккара под командованием… Мельни Стальной Звезды. Грональф был недоволен, зол и хотел уже отказаться, но Мокли отговорил, напомнив, чьей дочерью она является и как его отец будет недоволен.

Воительница лишь ухмылялась, остря словесными подколками, отчего старший сын Дэгнона бесился сильнее. Но терпел и молчал, хотя наверняка затаил немалую обиду.

Харальд видел множество знакомых лиц – в той же степени, ровно столько же было и незнакомых, в большинстве своём молодых. Старого Кракена здесь не оказалось – как промолвил Мокли, он сейчас плавал в далёких южных морях, отлавливая экзотический товар.

Зато хватало других известных капитанов, на чьих гербах поместились многочисленные животные, оружие или предметы быта, вроде пивной бочки. Увидел он и рисунок животного, называемое грогом.

Это оказался огромный шерстистый мамонт, обитающий на самых северных из Туманных Островов.

Армада драккаров собралась внушительная – он насчитал семьдесят три корабля, а значит, войры собирались грабить не только прибрежные деревеньки или мелкие города. Нет, вероятно, их целью было хорошо укреплённое и изобильное богатствами место.

Соседями по спокойному путешествию ему достались такие же боевые трэллы, как и он. Но среди семерых бойцов не нашлось ни одного скавена – один бригант, соотечественник Ульриха, трое франкеров, один смуглокожий парень с юга и один войр.

Но седьмой был самым интересным – невысокий, с миловидным лицом, густыми чёрными волосами и ушами. Волчьими ушами.

Личный боевой трэлл Мельни, и судя по игривым взглядам, которые бросала на него капитанша иногда, исполняет он свои обязанности не только на поле брани.

-Значит, ты зверолюд из волчьего племени, - заключил Харальд. Только вот с этим фурри у него получилось завязать разговор – остальные были либо немногословны, либо просто не желали болтать в присутствии хозяев.

-Да, - жизнерадостно сообщил ему Амарок, - а есть ещё зверолюды из лисьего племени, из медвежьего и змеиного.

-И всё? – уточнил Харальд.

-Ну, это те, которых я видел!

Парню не дашь и восемнадцати. Подросток четырнадцати-пятнадцати лет. Но уже вкусивший крови и женской плоти.

-Как ты вообще попал так далеко отсюда? – спросил Харальд из интереса, и Амарок расстроился, оглядевшись.

-Продали. Люди Белого Ордена пришли в моё поселение и вырезали всех во имя своего Создателя, а меня и всех моих погодок продали на рынках Вольных Городов. А оттуда я и попал на Туманные Острова.

-Белый Орден? – удивился он. Неужели местные крестоносцы, тевтонцы, госпитальеры и прочая нечисть?

-Да, Белый Орден, - поддакнул парень с нотками ненависти в голосе.

Дальше расспрашивать он не стал, заметив, что взгляд парня стал колючим и неприятным.

Иногда Харальд готовил по приказу Грональфа. Последний хотел похвастаться перед всеми, что его боевой трэлл умеет не только убивать, но варить съедобную, а самое главное, вкусную похлёбку.

Остальные войры оценили данный навык, и теперь он временно поставлен коком на корабле, освобождённый от грязной и неприятной работы.

-Ты из Магна-Тар! – спросил у него один из войров, молодой, безусый, возраста Амарока, такой же подросток. Все вокруг относились к нему хоть и с пренебрежением, как к молодому налётчику, ушедшему в свой первый поход, но с неизменной осторожностью, как делали всегда с представителями уважаемых родов.

Это был младший брат Мельни Стальной Звезды. Хгорн, похожий на свою сестру как две капли воды. Зелёные, наивные глаза, короткие волосы цвета распустившегося пшена, худой и невысокий, в тёплой рубахе и башмаками из хорошей, крепкой кожи.

Молодой налётчик неожиданно решил подойти к нему, когда он варил очередную похлёбку.

-Да.

-Грональф сказал, что ты из скавенских гвардейцев!

-Верно, уважаемый Хгорн.

Мальчишка польщено улыбнулся, хотя Харальд не вкладывал в свои слова ни грамма искренности.

-Это правда, что вы можете разрубить грога одним взмахом меча и скидывать всадника с коня на боевом скаку?! – спросил он с непоседливым любопытством.

Он впервые прекратил помешивать в объёмном жбане, поглядев на мальчика как на… не очень умного. Откуда вообще такие слухи об скавенских гвардейцах?

-Нет, не можем, уважаемый Хгорн. Я не знаю, откуда вы даже узнали об этом.

Мальчик посмотрел на него одновременно разочарованно и высокомерно. Удивительно, что он вообще завязал с Харальдом разговор, будучи сыном ярла. Хотя здесь, в отличие от континента, простой сын бонда мог соперничать с дочерью феодала, что словесно, что на арене.

-Значит, няня, что рассказывала легенды, мне наврала? И вы первые не громили орочьи легионы?

-Я жил и родился среди простых людей, уважаемый Хгорн, и вместо няни у меня был склочный старший брат и молчаливый отец. И вместо прослушивания сказок я работал на поле, до тех пор, пока я не стал гвардейцев у скавенского лорда.

-Хгорн, - раздался равнодушный женский голос, - отстань от скавена.

Крикнувшая с другого конца драккара Мельни перевела на них свой холодный взгляд. Подросток ушёл, осаженный сестрой, а Харальд продолжил своё простое дело.

Если так называемые гвардейцы популярны на Туманных Островах, то почему он не слышал об их славе на своей родине? Да и Хильдерик что-то говорил о том, что скавены известны в Франкерии как кровожадный и вечно воющий меж собой народ.

И что ещё за орочьи легионы?! Единственное, что он слышал об орках, это то, что они живут на далёком севере и нигде более. И то, что как и древние скавены, они любили вырезать на мечах фамильные слова своих предков, семей и родов.

Как, например, на его старом двуручном мече, который он ещё жаждал вернуть.

На восьмой день морского пути, они, наконец, увидели зелёные берега Франкерии. Войры не стали сразу высаживаться, несколько часов плывя до истоков некой реки, ведущий к их цели.

Река это называлась войрами Бурой. Франкеры называли её Проклятой, вполне вероятно, из-за того, что её постоянно навещали войры, грабя и сжигая каждое поселение на речном берегу или недалеко от него.

В неё спокойно могло поместиться восемь драккаров в ряд, и ещё останется прилично от берега. Войры усиленно гребли, преодолевая речное течение, и жаждая как можно быстрее добраться до своей цели пока не наступит вечер.

За несколько часов до того, как они высадились, Харальд видел вдалеке дорогу, по которой иногда шли караваны и одинокие спутники. Как только те замечали грозные длинные корабли со страшными головами морских обитателей на передах, так сразу ускорялись, убегали в сторону с криками.

Но войры не обращали на них внимание.

Вдалеке показался город. Харальд вгляделся в его высокие каменные стены с острыми зубцами и квадратными башнями, крыши последних покрыты красной черепицей. На вершинах этих башен развевались красные полотнища, в которых неясно, но Харальд увидел герб. Щит, на которым скрещены два меча, а в центре всего этого – рыцарский шлем.

Помимо могучих укреплений, Харальд видел и возвышающийся в городе замок, купола церквей и высоких каменных домов.

-Туркуэн, - сказал ему Амарок, когда они собирались вот-вот высадиться на берегу, - могучий город, но войры не раз брали его приступом. Старый ярл хочет повторить успех и восславить себя и свою семью.

-Откуда ты это знаешь? – спросил Харальд и, поймав блеснувший взгляд парня в сторону Мельни, всё понял.

Острым зрением он видел, как толпы людей бежали за ворота, а на стенах метались сотни фигур. Река вела дальше в городской порт, но будучи заблокированной железной решёткой и множеством надводных препятствий, войры не решились сходу пытаться прорваться там.

Нет, судя по всему, островитяне собирались брать город либо приступом, либо штурмом, перед этим хорошо подготовившись.

Боевые трэллы начали рубить каждое попавшееся дерево, обустраивать палатки, прикреплять кнехты огромными киянками, чтобы привязать драккары к берегу. Немедленно начался строиться таран, лестницы, пошли даже попытки подкопный работы.

Кто бы не руководил всей этой огромной варбандой, он понимал толк в осадах, окружив Туркуэн со всех сторон. Войры сразу стали сооружать двойные и тройные ряды острых кольев, желая защитить себя от внезапных конных ударов франкеров.

Харальду повезло – войрам так понравилось, как он готовит простые похлёбки, что немедленно поставили поваром уже в лагере. Впрочем, это не освобождало его в свободное время от работы или в случае чего, идти в атаку в первых рядах.

-Брать этот город такими силами – безумие, - плюнул старый Мокли на землю, и мгновенно растёр слюну по земле ногой.

-Таково желание Громма Старого, - на удивление спокойно ответил Грональф, осматривая город. Харальд находился недалеко, пристроившись у входа в палатку сына Дэгнона, обстругивая очередной острый кол.

-Если к нам не придут подкрепления, мы не сможем такими силами взять город, и нас сомнут. Франкеры наверняка уже послали весточки своим соседям.

-Всех вылетевших голубей из города убили лучники Рогреда.

-Сомневаюсь, - хмыкнул старый войр и потащил молодого Брагу тренироваться.

Но словно в насмешку над словами Мокли, на следующий день прибыло подкрепление. Несколько драккаров. А потом, под вечер, ещё трое.

Следующие четыре дня войры прибывали новыми сотнями, неся за собой множество знамён и слова своих многочисленных ярлов и капитанов, одобривших этот поход, неизменно желая присоединиться к грабежу.

Полностью обустроенный лагерь, тысячи готовых к бою войров, сотни боевых трэллов и… первые болезни. Сегодня Харальд видел, как парочку островитян хоронили по их обычаям – грубым способом. Камень на шею и в воду, к Великому Пожирателю в желудок.

Неожиданно, одним утром, из городских ворот вышел небольшой отряд, сплошь облачённый в сталь, на конях и со знамёнами владетелей Туркуэна. Местное посольство.

-Будут предлагать злато и женщин, чтобы мы ушли, - шептались другие.

-Они решили сдаться и отдать нам город на разграбление, - ухмыльнулись некоторые, предчувствуя триумф.

Но все они ошиблись.

Посольство предложило демонстративную дуэль. Победитель получает всё – либо уход войров, либо город.

Войры согласились, выставив своего могучего бойца, Мелькора Опустошителя из варбанды Роми Чучела, что являлся одним из влиятельных бондов Сокланда и вассалом Громма Старого.

В грязных доспехах, с бурым плащом за спиной и со шлемом с наносником, Мелькор вышел вперёд, грозно подняв свой шипастый молот.

Его соперником оказался один из рыцарей, чьё сюрко изукрашено тремя огненными мечами. Полуторный клинок в его руках блистал при свете дня, а сам франкер выдавал в своих движениях недюжинный опыт.

Харальд не знал кто победит – слишком хорошо оказались снаряжены оба. Лишь войр немного уступал в чистоте и качестве, да и только.

Тут в дело вступала такая интересная вещь, как мастерство и опыт.

Мелькор атаковал первым, ринувшись вперёд и взмахнув своим шипастым молотом, словно пушинкой. Мощный удар ушёл в пустоту, но войр не растерялся и увёл оружие в сторону, опрокидывая увернувшегося рыцаря.

Чистая сталь измазалась в грязи. Послышался характерный звук быстро передвигающегося в доспехах человека – франкер быстро пришёл в себя и встал, попытавшись хитро отбить несколько ударов войра.

Мелькор продолжал наступать, рыча и крича насмешки. Но мрачные и холодные глаза островитянина выдавали в его оскорблениях лишь провокацию, а не искренность.

- Créri, épargnez-moi, monstre du brouillard! – закричал франкерец на своём языке, когда его красивый и начищенный меч сломался, а сам он упал на земле, выставив вперёд латную перчатку.

Но Мелькор не знал франкерского. Не знал он и пощады, мощный рывком оказавшись рядом и вдавив молот прямо в голову проигравшего сира.

А потом ещё. И ещё. Войр закричал от удовольствия и адреналина, лившегося в крови бурным потоком. А шлем рыцаря превратился в раскуроченное яйцо. Железо смешалось с остатками плоти, крови и серого вещества.

-Город! – закричал Мелькор, - город наш!

Но присутствующие в нескольких сотнях метрах от них франкеры просто напросто… развернулись на конях и быстро вернулись в город, чтобы ворота после них с громким хлопом закрылись.

-Нас обманули!? – недоумённо зашептались войры.

-Чего ещё вы ожидали от них, идиоты! – закричал кто-то, но ему быстро заткнули рот.

Взбешённые войры быстро начали готовиться к штурму.

“Интересно, сами войры исполнили бы обещание, проиграй их боец франкеру?” – с иронией подумал Харальд, быстро облачаясь в свои немногочисленные боевые пожитки.

Старая кольчуга, шлем с наносником, отданный Грональфом перед походом, на удивление хороший, меч, добытый в прошлом походе и деревянный щит, обитый железом. Всё это дополнял ремень с бляхой боевого трэлла и тёплая, короткая меховая накидка, что послужит дополнительной защитой.

Прицепив кинжал к поясу, Харальд заметил подходящего Грональфа.

-Постарайся не умереть, трэлл. Иначе отец с меня три шкуры спустит.

-Постараюсь.

-Ахтун Гаранг! Ахтун Гаранг! – закричали знаменосцы, и воздух прорезали мощные горны.

Древний клич войров перед боем заставил начать действовать. Сотни, тысячи ног топтали зелёную траву, приближаясь к могучим стенам Туркуэна. Десятки длинных лестниц в руках, медленно, но неумолимо приближающийся таран. Сотни стрел, полетевших в защитников и не дающие им обстреливать нападающих на первых порах.

Его щит почувствовал на себе несколько впившихся стрел, когда он оказался рядом со стеной. Горячее масло полилось вниз, камни падали на голову боевым трэллам, коим довелось первыми идти на штурм.

Он полез по лестнице четвёртым, уже не чувствуя ничего. Только пустоту в душе и еле ощущаемое желание как можно быстрее добраться наверх.

Острый, с человеческую голову камень пролетел рядом с ним, упав на одного из неудачников. На мгновение обернувшись, он встретился взглядом с хищно жёлтыми глазами Амарока, следовавшего за ним.

Зверолюд ему улыбнулся, но Харальд уже отвернулся и активно полез по лестнице вверх.

Когда он уже ухватился рукой за каменный зубец, то мгновенно почувствовал острую боль – клевцом один из франкеров дал ему по рукам.

-Сука! – заорал Харальд на русском языке, опёршись всем телом об лестницу, и взмахнул другой рукой со щитом круглым концом со всей мощи.

Франкер получив удар, отошел, и он рывком забрался полностью на стену. Руку саднило – он не знал, может ему сломали пальцы или раздробили руку. Но Харальду уже плевать – он ринулся на своего обидчика, ревя как загнанный в угол медведь.

Боли не было – только приятная на ощупь кровь, когда он порезал стражника и скинул того вниз.

На стене шла сеча – трэллы и лезущие за ними войры сцепились с ополченцами, теряя людей и убивая защитников.

Понимая, что другой рукой орудовать мечом будет сложно, он предпочёл держаться рядом с Амароком и другими трэллами, помогая добивать защитников.

А те дрались яростно – чувствовалось, что большинство здесь не крестьяне, быстро облачённые в железо, а настоящие солдаты.

-Держись рядом, скавен, - ухмыльнулся ему довольный зверолюд, слишком ловкий и сильный для своего худосочного телосложения, - ты мне по нраву, поэтому не хочу, чтобы ты умирал.

Его топор прорезал плохую кольчугу ополченца и тот что-то заорал на своём наречии. Зверолюд стукнул его своей головой, а после впился острыми зубами в незащищённую шею, урча от довольства.

Франкер орал так громко, что у Харальда заложило в ушах.

Выдернув кусок плоти, и испившись крови, жёлтые глаза Амарока стали широкими и безумными.

Зверолюд набросился на следующих противников, в спешно выстроенный строй солдат и рывком, всем телом врезался в щиты, отталкивая всех сразу.

Парня бы порезали на кусочки, но его одёрнул назад Харальд, увернувшись от блеснувшего близко к лицу клинка.

“Совсем кукухой поехал, молокосос”.

Понимая, что зверолюд его сейчас тут сам истязает своими зубами, он поднял парня, лёгкого, как пёрышко, и… со всего маху кинул прямо вверх, в сторону солдат. Амарок умудрился вовремя перевернуться прямо в воздухе и врезаться в одного из них, немедленно приступая к пиршеству.

И пока остальные застыли от криков и чавканья, Харальд воспользовался моментом и пронзил одного из них, сцепившись со вторым. Рука заболела ещё сильнее, но боль ушла в сторону, временно уступив адреналину.

Солдат не хотел уступать, со всей силы орудуя своим небольшим топориком. Его голубые глаза застыли, наполнившись страхом и решимостью.

Опасный коктейль эмоций, считал Харальд, ловким финтом прорубая пальцы на руках молодого парня. И чтобы дать ему быструю смерть, вонзил клинок прямо в голову, прямо в переносицу.

Довольно урчащий Амарок, чей рот наполнился кровью, а на губах остались кусочки кожи и плоти, посмотрел на него задумчивым взглядом.

-Ты дерёшься хорошо, - заключил он, - и твой бросок мне понравился.

Он не прислушивался, быстро оглядываясь. На этом участке стены трэллы и войры взяли вверх, но в других местах сейчас шла безумная сеча, особенно рядом с барбаканом и недалеко от речных ворот.

Трэллы не торопились бежать сломя голову в сторону омута крови и боли, предпочитая хоть немного урвать отдыха.

-Ты ранен, - заметил зверолюд, принюхиваясь, - от тебя пахнет кровью.

-По пальцам клевцом дали, - признался он.

-Так вот чего ты так орал, старик.

«Старик» заставило скривиться. Он не настолько стар, ему больше двадцати. Но для этого мира вполне уже крайний срок средней продолжительности жизни.

-Не называй меня стариком. Лучше Харальдом.

-Как скажешь, - кровавой улыбкой Амарок отпугнул нескольких трэллов рядом с ними.

Пробежавшие мимо войры, идущие к своим на помощь, в сторону речных ворот, криками и даже пинками погнали трэллов лить кровь. Свою и чужую.

Идя по стенам, Харальд огляделся в сторону города.

Туркуэн… был крупным городом. Самым большим, что он видел за всю свою жизнь – вне всяких сомнений, тут проживало и десять, и возможно, двадцать тысяч жителей. Улицы превратились в переполошенный муравейник из человеческих тел – защитники стремительно обкладывали узкие улочки баррикадами из всего, что попадётся под руку.

Он сглотнул, понимая, что этот день будет дерьмовым. И возможно последним.

Трэллы ворвались в очередную сечу, где рыцари и солдаты Франкерии сдерживали войров от речных ворот.

Несколько копий чуть не нашпиговали Харальда, но он укрылся щитом, беря всё внимание на себя. А юркнувший снизу Амарок, вцепился в копьеносцев со всей страстью своего звериного рода.

Один рыцарь безостановочно долбил упавшего войра по щиту, которым последний прикрылся. Вокруг латного гиганта собралось куча трупов островитян, и серебро стали окрасилось кровь, как и его белоснежно-белый плащ. Молот вот-вот расколет дерево и очередной пират умрёт бесславной смертью.

Харальд ринулся вперёд, желая подгадать момент и ударить.

Словно почувствовав чужое желание вонзить клинок в спину, молотоносец мгновенно обернулся и мощным взмахом пытался пробить Харальду грудь.

Движение было настолько быстрым, что он чуть не лишился жизни.

-Imbécile!

“Он меня как-то нехорошо назвал” – равнодушно подумал Харальд, вновь наступая на рыцаря.

Мощные удары молота так и сыпались от ублюдка, но скавен умудрялся уворачиваться и наносить свои удары. Он не старался проткнуть или нанести хоть значительную рану – не в его положении, когда одна рука болела, а сам противник полностью облачён в сталь.

Молотом рыцарь случайно задел один из краешек зубца и камень от мощного удары, мгновенно покрылся мелкими трещинами и стал слегка крошиться.

“Ну и силища!”.

Он надеялся на помощь Амарока, но первым успел ринуться в бой, вставший маленький войр, что по глупости и неопытности попытался нанести режущий удар в плечо. Короткий и лёгкий клинок застрял в сочленениях, а рыцарь с холодными глазами уже приподнял молот.

Понимая, что деваться некуда, Харальд отбросил клинок в сторону и с шипением подобрал огромный двуручный топор из рук очередного мертвеца. Одна из ладоней безумно болела, тело чувствовало, что уже устало и с кличем, он со всего маху вонзил топор в шлем.

В уши впился звонкий звук соприкосновения стали об сталь и рыцарь, словно споткнувшийся пьянчуга, отъехал в сторону. На его шлеме чётко виднелась глубокая вмятина, но латник умирать не торопился, встав во весь свой рост.

-Мальчик, - сказал Харальд юному войру, - будь готов нанести удар.

-Ça fait mal! Qui es-tu?!

Всё-таки франкерский он немного знал и распознать что вопрошал ублюдок смог.

-Je suis scaven et je suis ta mort!

Молот упал вниз, вновь не попав по своей цели, и Харальд мгновенно положил на него свою секиру, попытавшись удержать чужое оружие внизу.

Без предисловий, он просто ударил кулаком по его лицу. Звякнул шлем, падая вниз, и он теперь уверен, что на лице алел синяк.

Войр вновь попытался вонзить в рыцаря подобранный клинок, целясь в сочленение на бедре. Харальд пришедший в себя, тоже накинулся на латника. Секира звякнула, и франкер подогнулся, а клинок спокойно вошёл в бедро.

- Крери вас покарает, - напоследок сказал он, прежде чем несколькими мощными ударами двуручного топора Харальд не оборвал жизнь франкера.

-Спасибо, - прошептал войр, устало облокачиваясь на стену. Бой ещё шёл, но в стороне. Где-то там Харальд слышал рычание Амарока, крики солдат и налётчиков. Но ему было плевать – кружилась голова, гудела рука.

Секира выпала из рук, и он присел рядом с юнцом.

-Кажется, я тебя где-то видел, - прошептал Харальд, вглядываясь в юное лицо, скрытое полусферичным шлемом с наносником и прикреплённой кольчужной сеткой, - а, насрать.

Они сидели так несколько минут. Харальд видел лужи крови и чувствовал запах дерьма, исходящий от мертвецов. Где-то там, вдалеке уже пали ворота и войры дрались на площадях и улицах. Стены ещё держались – но уже вяло и франкеры начали либо бежать, либо умирать.

-Доспехи рыцаря можешь забрать себе, - сказал ему войр ломающимся голосом подростка, - ты его убил.

Скавен оглядел труп рыцаря. Помятый шлем, испачканный плащ, грязные доспехи – в принципе, он мог спокойно снять с него нагрудник и ещё пару элементов брони.

Оба слегка напряглись, когда к ним подошёл зверолюд – весь в крови, громко дышавший и растерявший чуть ли не всю одежду по дороге, безоружный и зубоскалящий.

-Ты жив, старик.

Вновь поморщившись от «старика» и амбре, идущего с парня, он привстал.

-Ты тоже дерьмово выглядишь, малыш.

-Бог Охоты сегодня мне улыбается и этого мне достаточно, - Амарок посмотрел на юного войра и удивился чему-то. Но ничего не сказав, поспешил уйти прочь.

-На, оденься хоть, - крикнул ему вдогонку Харальд, кинув чей-то полу оборванный плащ.

Зверолюд подбежав обратно, подобрал и вновь ушёл.

По стенам бродили выжившие войры и трэллы, обдирая трофеи.

-Это его, - махнул войр на Харальда, когда несколько островитян собралось вытаскивать доспехи с мёртвого рыцаря и на удивление, те послушались.

Один из ополченцев заверещал, когда к нему подошёл один из пиратов. Ублюдок стал выдирать зубы из раненого железом. Войр ухмылялся и посмеивался, иногда тыкая ножиком, вырезая куски плоти со щеки и шеи.

«Уёбок», - ему захотелось скинуть садиста со стены и с наслаждением посмотреть, как его голова лопается как арбуз. Он даже попытался привстать, наполняясь решимостью, пока юный войр не схватил его за плечо. Тот и сам выглядел зелёным, и вот-вот облюёт тут всё.

Франкер ещё кричал несколько минут, пока полностью не затих.

С иногда подрагивающими руками, Харальд срезал нагрудник, хорошие поножи и стальные сабатоны с рыцаря. Остальное предложил войру, но тот отказался, все ещё борясь с желанием вывернуть желудок.

Ни Грональфа, ни Мокли, ни даже юного Брагу он не видел. Все трое наверняка пошли за трэллами следом на стены, либо участвовали в штурме стен.

На секунду Харальд представил, что все трое погибли, и он формально стал свободным… но мысль это сразу отсекалась неприятным пониманием, что его просто насильно вернут обратно другие войры. Покупал то его Дэгнон, отец семейства.

Спустившись за остальными вниз, Харальд видел разнесённые баррикады, трупы выкинутых из собственных домов горожан, отсечённые конечности, порубленные стражники и ополченцы.

-Смотри, ты щас станешь ягодкой! – засмеялись войры, просовывая в петлю брыкающегося солдата. Минута мучений и труп стал висеть прямо на оконных ставнях двухэтажного купеческого домика.

Приглядевшись, Харальд видел, что в том же доме несколько девушек сопротивлялись пиратам. Последние забавлялись и игрались со своими жертвами, не торопясь приступить к делу.

-Вот ты где, - раздался голос и к ним подковылял Грональф, поддерживаемый юным Брагой, - я уж боялся, что придётся брать нового трэлла.

-Как ты и просил, я постарался не умереть.

Старший сын Дэгнона смерил его насмешливым и внимательным взглядом, но ничего не сказал, простив рабу своевольные слова.

Вернулся Мокли, что очищал свой меч от крови. В отличие от Грональфа и смертельно уставшего Браги, выглядел тот самым чистым и готовым продолжить бой в их кампании.

-Варбанда Рогнана попыталась взять городской замок, - сказал он сыну своего господина, - все полегли у ворот. Расстреляли из луков и арбалетов как кроликов.

-Рогнан тоже мёртв?

-Да.

Они отправились по городским улочкам, ища дом, где они могли отдохнуть. Люди Громма Старого и Мельни Стальной Звезды окружили замок, но брать его приступом не торопились.

-Вот этот, - взмахнул рукой Грональф, и деревянная дверь была мгновенно выбита. Дом оказался пустой и никем не занят. Они увидели только труп мальчика, продырявленного топором и разнесённые тумбочки. Кто бы не грабил этот дом, он не нашёл ничего ценного и предпочёл убыть отсюда.

-Ты ранен, трэлл? – спросил Мокли.

Харальд поморщившись, показав ему свою руку и старый войр осторожно снял перчатку.

-Хм, чем ударили?

-Клевцом цапнули, когда на стену залезал.

-Молись своему Создателю, ибо он тебя возможно сегодня спас. От клевца обычно остаётся либо мякоть, либо раздробленные кости. Твои, судя по всему в порядке, только лёгкий ушиб.

-Он освящённый, какой Создатель старик, - со смехом рявкнул Грональф, присев на удобном диване и перевязывая свою ногу, - пусть благодарит Пожирателя.

-Освящайся хоть трижды, это ничего не стоит, если человек не верит. А скавен всю жизнь жил в тени своего небесного бога.

-Я не верю в Создателя, - одёрнув руку, сказал Харальд.

-Значит ты уверовал в Пожирателя? – с удивлением произнёс Мокли.

Он не ответил, переводя свой взгляд на того юного войра, что следовал за ним. Кого же он ему напоминал?

Грональф напрягся, а Мокли хмыкнул.

-Брат Мельни, младший сын ярла Громма, - произнёс он хриплым тоном, - что ты делаешь рядом с моим трэллом. И где твои сопровождающие?

-Они все погибли, - ответил подросток, снимая шлем. Харальд задумчиво кивнул головой, понимая, кого он спас от гибели. А со шлемом даже и не узнал, благо тот не торопился его снимать, - их убил франкерский рыцарь. А твой трэлл спас меня от гибели.

Грональф посмотрел на Харальда удивлённым взглядом.

-Вот как, - в пустоту сказал он.

Они продолжали обустраиваться – юный войр не торопился уходить, не зная где находиться его сестра, и её бойцы. Брага по приказу Мокли вынес детский трупик вон, а Грональф лениво стал осматривать весь дом, иногда находя что-то ценное или бесполезное. Последнего оказалось больше.

Харальд иногда потрагивал свой синяк на лице.

Было больно, франкер ударил что надо. Ему известны несколько варев, которым обучила Хлоя, и требовалось только разрешение от Грональфа что-то сварить, попутно набрав нужные ингредиенты. Увы, скрывать свои невеликие умения варения сейчас невыгодно.

К ним пожаловали гости:

-Я же говорил, что они тут, я помню запах старика.

Харальд поморщился от знакомого голоса.

В дом вошла Мельни, облачённая в окровавленные и грязнущие доспехи. Взгляд у неё был дикий и пронзительный, от неё воняло… сильно воняло.

Следом за ней проскочил Амарок, весь в рванье, то и дело передвигающий то на двух ногах, то на четырёх, словно зверь.

А потом пятёрка войров. Сопровождение дочери ярла.

-Я рада, что ты жив, братец, - улыбнулась она, расслабившись. Хгорн осторожно подошёл к сестре и та его быстро осмотрела, довольно кивнув. Не ранен, лишь устал.

-Мой человек спас его, - заметил Грональф самодовольным тоном, приняв важную позу. Получилось это отвратно из-за ранения в ноге, - я не против и награды.

Мельни смерила его насмешливым взглядом.

-Твой человек… но не ты.

-Это скавен, сестра.

Мельни посмотрела на застывшего в углу Харальда внимательным взглядом.

-Отдай мне этого трэлла, Грональф. Ваша семья всё равно не ценит хороших бойцов, а я заплачу вдвое больше, чем вы отдали за него.

Харальд подавил в себе мысль, что его купили как раз таки по дешёвке…

-Это не мне решать, да и отец откажет тебе, - взмахнул рукой он, - впрочем… я готов обменять Харальда заместо мешка серебра и одного из твоих боевых трэллов… например его!

Он указал на Амарока, который оскалил зубы, чем мгновенно заслужил лёгкий подзатыльник от Стальной Звезды.

-Много хочешь, Грональф. Может ты и внук Старого Кракена, но не наглей.

Сын Дэгнона лишь довольно улыбнулся, понимая что отбил желание у Мельни перекупить скавена-гвардейца.

-Завтра мы уходим, - предупредила всех Мельни тоном не терпящим возражений, - как и все войры. Нам стало известно, что сюда скачет чуть ли не всё рыцарство Франкерии во главе с их королём.

Воительница схватила тонко пискнувшего Амарока и, прихватив обеими руками, отправилась на второй этаж по лестнице, громко топая своими окровавленными сабатонами.

-Я немного отдохну, Грональф. Второй этаж – мой, - сообщила она всем, прежде чем громко хлопнуть дверью.

Войры от такого заулыбались, а Грональф сжал кулаки, понимая, что его в очередной раз унизили.

Глава 46

Утром, после тяжёлого и недолгого сна, Харальд мог видеть последствия посещения войров очередного франкерского города.

Десятки висящих тел на каждой улице, ещё больше трупов валялось на улице. Каждый дом зиял дырами из пробитых дверей и окон, куча мусора, крови и невероятная вонь, куда бы не ступала нога боевого трэлла. Полуголые трупы, обобранные до ниточки и карканье воронов, нашедших внезапный пир в человеческом муравейнике.

Не пали под натиском островитян только два места – городская крепость, что пыталась штурмовать одна из варбанд, полностью сгинув.

И церковь Создателя.

Сначала войры старались выбить стальные ворота, главный вход, потерпев сокрушительную неудачу. Из маленьких бойниц с верхних церковных этажей лились стрелы и болты, отчего они более не пытались зайти с пинка.

Нет, ночью, парочка варбанд пыталась выманить запершихся церковников, солдат и прихожан из укреплённого здания, разжигая костры, рядом, испускающие густой дым.

Час, второй – дым уже давно валил в церковь через бойницы и щели, но арбалетчики продолжали отстреливаться. Ничего не понимающие войры лишь отступили, не желая более терять бойцов.

- Отдай нам злата, серебра и своих сыновей, графёныш, а мы обменяем всех заложников и покинем город! – кричали войры с начала рассвета, но владыка Туркуэна игнорировал эти требования.

- Герцог, а не граф, - сплюнул Мокли рядом с Харальдом, когда они проходили мимо городской крепости. В последнее время старый войр часто плюётся, - и Скалон ничего не отдаст. Скорее удавится, чем уступит.

- Скалон? – автоматом спросил Харальд, хотя уже пожалел об этом, получив от впереди идущего Грональфа пронзительный взгляд. Рядом с ним плёлся десятилетний мальчишка в робе – юный послушник и сын священника, схваченный Брагой, когда тот обшарпывал дома горожан.

Грональф схватил пару девушек, а Мокли приволок пузатого купца, не успевшего или не пожелавшего спрятаться в замке. Вот и весь человеческий улов, впрочем, довольно богатый.

-Род, что правит этими землями издревле, - только и ответил ему Мокли, продолжая толкать что-то бубнящего на своём языке купца. Немногие слова франкера он понимал, ловя лишь постоянное «Создатель», «Дочь» и «Деньги».

Войры покидали город стремительно, как приливная волна, что пришла… и ушла.

Колоннами пленных франкеров загружали на драккары, набитыми добычей мешками закидывали свободные места. Один из островитян играл победную песнь из гулкого и мощного рога, двое у сломанных ворот игрались, перекидываясь ножиками.

Когда они подходили к берегу, Харальд видел, как войры скидывали знамёна владык города и устанавливали свои, с многочисленными гербами.

У берега их остановил один из капитанов. Он предложил обмен купца на небольшой мешок с медяками, роскошный рогатый шлем и плащ, подбитый мехом. Как оказалось, франкер оказался важной особой для войров – главой одной из городских гильдий. И за него дадут немалую цену.

Грональф отчего-то согласился, хотя наверняка франкеры отдали бы больше.

- Пристраивайся старик, - крикнул ему Амарок. Подросток, измученный и вялый, облокотился об флашборт и поигрывал глазами с одной из пленных девиц Грональфа.

Та заворожено на него смотрела, будучи в трепете и шоке от его волчьих ушей. А тот только и вертел ими, чем ещё больше шокировала франкерку.

- Ты бы не приставал к ней, - посоветовал Харальд, оглянувшийся на занятого сына Дэгнона, - а то твоя хозяйка может и подумать чего нехорошего.

- Она не будет против, если со мной будет играться и вторая, и третья самка.

На это Харальд промолчал. Тёмное средневековье, такое тёмное…

Рядом с ним посадили франкерского мальчика-послушника, что глядел вокруг пугливым взглядом лани.

- Он младше меня на пару зим, а такой… хрупкий, - заметил Амарок, подползя к маленькому франкеру, - все ваши дети такие слабые, когда маленькие.

- А ваши нет? – Спросил Харальд, придерживая мальчонку, чтобы тот не пополз прочь от зверолюда. Лучше ему не стоит привлекать к себе внимание остальных войров, что только-только начинали отчаливать от берега, развязав верёвки от кнехтов.

- Ну, когда я пережил первые пять зим, то впервые вышел на охоту. Не помню всего, но вкус крови бражки мне запомнился на всю жизнь.

Как оказалось, после очередного вопроса от него, «бражка» – это что-то вроде… рыси.

Он посмотрел на трясущегося мальца. Редкие капли слёз вырывались из его глаз. Как хорошо подметил Амарок, худосочный, наверняка питавшийся одной постной водой и хлебом долгое время, светловолосый и голубоглазый, как и многие франкеры.

“Настоящий ариец!” – воскликнул бы один художник из Австрии.

- Будешь? – Он преподнёс ему пару сухарей. Мальчик дрожащими руками взял их и начал грызть. Дабы позволить запить всё это, он одолжил у Амарока кожаную флягу с брагой внутри.

Мальчик сначала скривился от запаха фляги, а потом чуть не подавился от неожиданного вкуса браги во рту.

- В первый раз пробует, - уверенно сказал Харальд зверолюду, - он же послушник, а их там нормально морят. Плюс, он сын священника. Мне Мокли сказал.

«Пусть мальчонка немного опьянеет. Там ему будет легче пережить первые дни своего нового… бытия».

Спросив на ломаном и грубом франкерском имя мальчика, Харальд получил ответ.

- Ансель.

- Ансель значит, - на скавенском произнёс Харальд, пробуя имя на звучание, - хорошее имя.

Первые дни были самыми жаркими – войры, довольные, постоянно пили, соревновались меж собой и приставали к пленницам. Благо, Мельни запретила устраивать соития прямо на драккаре и пить тем, кто грёб. Но на других кораблях…

Харальд видел, как один из войров задрал порванный подол солидного возраста женщине и сделал своё дело за пару минут.

Такое безобразие со стороны местных викингов он ещё не видел – обычно они достаточно дисциплинированны, чтобы терпеть до суши, но видимо отсутствие того самого Старого Кракена сказывается, благо тот является авторитетом для всех налётчиков.

Попеременно он подваривал для войров, иногда осторожно дотрагиваясь до своего лица. Синяк наверняка уже меняет свой цвет на жёлто-зелёный. К сожалению, собрать травы он просто не успел, поэтому придётся красоваться таким образом.

Одновременно с этим, он разговаривал с Анселем как мог. Харальд плохо знал франкерский и таким образом решил его дополнить, выясняя значение новых слов. Из мальчика получился сомнительный собеседник и учитель, но пару десятков слов он выцедил и запомнил.

Грональф и Мельни постоянно ругались – капитанша предлагала пару раз выкупить Харальда, но сын Дэгнона ушёл в отказ. Он даже не знал, радоваться ему или наоборот, кривиться. В таком плане ему стоило занять выжидательную и нейтральную позицию…

“И как там поживает Андерс? Небось, опять бухтит и вспоминает меня недобрым словом”.

Доплыли они до тумана быстро – все схваченные франкеры лишь хлопали глазами и пораженно смотрели, как драккары войров бесстрашно входят в него. Здесь островитяне отдалились друг от друга как можно дальше, зажигая многочисленные яркие масляные светильники.

-Добро пожаловать на Туманные Острова, - с ухмылкой сказал всем один из войров, когда они увидели вдалеке такие же яркие огоньки, прорезающие туман. Они добрались до берегов Сокланда.

Несколько драккаров так и не прибыли на берег, сгинув по дороге. Возможно, они наткнулись на редкие отвесные скалы, может их сожрали морские чудовища.

Островитяне больше плевались на потерю добычи и трофеев, чем на гибель глупых и неудачливых соотечественников, благо все утонувшие оказались жителями других островов.

Харальду, напрягая спину, пришлось тащить на себе немалые скарбы. Но прежде, чем покинуть Хайфленд, Грональф немедленно отправился на рынок, желая продать мальчишку и схваченных женщин.

- Десять медяков и не больше, - крикнул зазывала, знакомый Харальду. Тот самый, которому скавен пробил в лицо, когда продавали его, - женщина, красивая, с хорошими ляжками и здоровенными титьками!

Он демонстративно помял грудь одной из женщин, вызвав смех у толпы войров. Грональф на такое наглое лапанье собственного товара лишь усмехнулся.

- Девять! – попытался сбавить цену один из покупателей, сидя на удобном, специально заготовленном кресле.

- Двенадцать!

- Двенадцать! – крикнул зазывала, глянув на Грональфа и получив одобрительный кивок, - за двенадцать! Грормиль из Рокады!

За час почти все рабы, схваченные в Туркуэне, были распроданы – не купили только Анселя, отчего Грональф разочарованно цокал, бормотая, что отец будет недоволен.

Когда ясным днём они собирались покидать город, внезапно к Грональфу подошёл один из людей ярла, что-то тихо сказав.

- Мы остаёмся здесь до следующего дня, - сообщил всем Грональф. Мокли безучастно кивнул, а Брага удивлённо воскликнул:

- Почему?

- Ярл Громм пригласил всех, кто участвовал в налёте на пир. Слишком щедро для старого владыки Сокланда, но отказать ему будет… опасно.

- Куда мы денем трэллов? – Спросил Мокли, глянув на молчаливого Харальда и чуть ли не плачущего Анселя, что пережил сегодня очередное крушение своего детского мира.

- Твой брат сможет приютить их? – спросил Грональф.

Мокли немного пожевав губу, задумчиво покачал головой: “Не знаю, нужно спросить”.

Грональф с раздраженным лицом, не замечая нежелание Мокли, с командными нотками произнёс:

- Ну, так спроси! Иди!

Старик, ничуть не изменяясь в лице, кивнул и потопал, чтобы вернуться через двадцать минут и обрадовать Грональфа, что трэллов приютят, поселив… в подвале.

- Опасно, - поморщился Грональф, а услышавший его Харальд напрягся без меры. Оружия с собой не было – оставили только бляху боевого трэлла.

- Мой брат хоть и беспечен порою, но за этими вещами следит внимательно.

В итоге сын Дэгнона дал добро, и их отволокли в трактир Бранда Весло, уже в возрасте мужчина, с вислыми усами и цепким взглядом прожженного торгаша, а не пирата и воина.

- У меня в подвале для трэллов будут ждать своих хозяев ещё несколько рабов, - предупредил Бранд.

- Бабы? – с осторожностью спросил Грональф, на что хозяин трактира отрицательно качнул головой.

- Не, такие же боевые трэллы. Вы не единственные, кого внезапно пригласили на пир к ярлу.

По короткой лестнице они спустились вниз. Харальд, спустившись первым, осторожно прихватил с собой Анселя и огляделся вокруг.

Здесь горел единственный источник света – масляная лампа, рядом с которой восседал молодой парниша с уставшим взглядом.

Сам подвал представлял собой крытое камнем и деревом прохладное, слишком прохладное помещение. Скавен отдал свою меховую накидку мальчишке, дабы тот не окоченел от холода.

“Слишком роскошное место для трактирного подвала”.

- Ну и синячище, - сказал паренёк. На скавенском. Харальд улыбнулся, увидав земляка.

- Один франкерский рыцарь оставил, перед тем, как я его порубил, - ответил ему на родном языке Харальд. На родном в этом мире, а не в прошлом.

- Земляк значит, - оценил парень, - ты случайно не родом из земель лорда Томаса?

- Не слышал о таком.

Он осторожно присел рядом, на кучу рваного тряпья. Ансель, как ничего непонимающий юнлинг присел рядом. Мальчик пришёл в себя, но подвал пугал его и он старался держаться рядом с ним.

- Я из земель лорда Каспера. С Больших Желудей.

- Не слышал о Желудях, - признался скавен, - а вот о Диком Кроле слыхал. Он сдох вроде. Меня зовут Армин.

- Харальд, - представился он, и они крепко пожали друг другу руки. Он обернулся, услышав движение сзади. Там, в углу, притаился ещё один человек.

- Co oglądasz, dzikusie?

- Он вислянин, - рассмеялся Армин, - и даже не пытайся с ним заговорить, хотя язык войров он знает. Я думаю, он из знатных банов иль крылатых всадников.

Всё это он говорил на языке скавенов, дабы вислянин ничего не понял.

- Он на нас не набросится?

- Не, - махнул рукой Армин, - просто не трогай его, и он сам будет молчать как икуш.

Так они и сидели, полутёмном подвале, с иногда покачивающей масляной лампой. Иногда Харальд разговаривал с Армином, рассказывая друг другу истории своих жизней.

- Я здесь полгода как торчу, - признался скавен, - освятили местному божку, дали бляху и вперёд, в бой. Я же раньше гвардейцем был, да бежал…

- Бежал… из Вислянии, - Харальд заметил, как молчаливый мужик в углу оживился, услышав знакомое звучание родины, - во время битвы лордов?

- Да, - признался он, - ты тоже?

Он кивнул, и они оба помолчали.

- Жаль, нет чего-нибудь тяжёлого выпить. Там полегло много моих знакомых.

- Вонючие лесники, о чём вы там болтаете? - Подал голос вислянин, заговорив на языке войров. Его хриплый и баритонистый голос резонировал, создав еле слышимое эхо.

- О, заговорил! – ухмыльнулся Армин, - я уж думал, ты совсем глупый.

- Я задал вопрос, чернь.

- Ты называешь нас чернью, но сидишь с нами тут, в подвале, - заметил Харальд, - кем бы ты ни был в прошлой жизни, здесь и сейчас ты такой же трэлл, как и мы.

Вислянин помолчал немного, прежде чем высокомерно фыркнуть.

Но градус чванливости в его голосе поубавилось.

- Хорошо, не чернь. Черноногие, о чём вы тут болтали. Я слышал знакомое название своей родины среди множества гнусных и непереносимых словечек вашего буйного народа.

- Мы говорили, что висляне любят ебать коров и сувать свои члены рыбам, ведь их бабы настолько уродливы…

Вислянин угрожающе зарычал и встал. Армин щербато улыбнулся, тоже привстав, разминая кулаки.

Но послышался щелчок. Ансель с дрожанием пробормотал: “Ils nous suivent, Créateur aidez-nous!”.

Им предстало лицо Бранда. Тот посмотрел на напряжённых трэллов с улыбкой.

- Эй, парень, - он указал на Харальда, - вставай. Там за тобой люди ярла пришли.

Он, недоумевая, встал и напоследок сказал Армину: “Не трогай его, ведь я помочь не смогу”, на что он лишь понимающе кивнул, и он полез наверх, сразу наткнувшись на парочку бойцов в железе и с копьями наперевес.

Без объяснений и ожиданий, они повели его прочь из таверны, выведя на улицу. Стоял уже вечер и густой туман вновь насытил собою улочки Хайфленда.

Харальд ничего не спрашивал, опасаясь получить грубый ответ в виде тычков и приказов молчать. Интерес людей ярла был непонятен, хотя определённые догадки имелись.

Оказавшись на улице и немного пожалев, что отдал свою меховую накидку франкерскому мальчику, он, чувствуя постоянный холод, шёл по улице в сопровождение двух амбалов.

“И где все? Неужели весь город празднует в палатах ярла?” – удивился Харальд, оглядывая пустые улицы. Всё пусто – и ни одного огня в окнах. Только одинокие, редкие масляные лампы и факелы, освещающие путь.

Вскоре они оказались у высокого крыльца, ведущего в пышную и просторную горницу владыки острова. Весь вверх над входом оказался изукрашен выступающими рыбьими головами. Их рты, широко раскрытые, таили в себе еле заметные в темноте острые, выструганные искусными плотниками, зубы. Края огромных дверей-врат расписаны языком войров, а также мелкими рисунками.

Уже входя, он слышал гул голосов, звук прикосновения деревянных жбанов и даже песнопения.

Оказавшись в главном зале, втолкнутый вперёд Харальд застыл, увидев целое сборище. Здесь собрались сотни и сотни войров, посаженные за длинными столами. Множество знамён прикрепили слуги, а от невероятного обилия ламп и факелов рябило в глазах.

Столы, набитые яствами. И на одном из таких парочка островитян, забравшись наверх, жарко отплясывало меж собой под одобрительные выкрики остальных. Вся еда была выброшена вниз пьяными танцующими воинами. Барабаны мерно отбивали ритм, а в такт им играла странная дудка, с тремя концами и множеством дырочек, что издавала звуки, характерные мощным трубам, а не таким маленьким приспособлениям.

Каждая стена здесь оказалась забита прикрепленными головами, рогатыми, с выпирающими мордами и большими челюстями.

Сидящий на самом краю помещения, на огромным троне, ярл привстал, прищурившись, как только Харальд оказался в здесь. В зале медленно, но верно наступала тишина – каждый войр оборачивался, прекращал разговор или отвлёкся от еды, чтобы посмотреть причину изменений атмосферы вокруг.

- Приведите трэлла сюда, - приказал ярл мощным тоном, не соответствующим его возрасту.

Несмотря на старость, Громм был худ как тростинка. Его глаза постоянно щурились, и казались холодными, равнодушными ко всему – явный признак плохого зрения. Лицо, испещедрённое морщинами, ранее, скорее всего, являлось эталоном суровости.

Подойдя ближе под давлением двух сопровождающих, Харальд вгляделся в старого ярла безо всякого страха или почитания. Рядом с ним сидел его младший сын, а по другую сторону – Мельни Стальная Звезда, рядом с которой примостился Амарок, в чьи волосы крепко вцепилась женская ручка, поглаживающая словно собачку.

- Зачем сюда привели трэлла!? Это праздник для войров, а не рабов!

На выкрик из зала, ярл хищным взором посмотрел на наглеца и тот быстро утих.

- Да, это праздник для войров, но трэлл заслужил быть здесь, - сказал он, - ведь он сделал то, что не смогли другие. Он спас моего сына.

Подошедший Грональф не был пьян, в отличие от многих, что показывало определённую выдержку и волю в сыне Дэгнона… или осторожность. Молодой войр недовольно спросил:

- Мой ярл, ты позвал трэлла моего отца сюда, не сказав мне.

- Мне очень сильно захотелось посмотреть на него. Ведь он убил довольно известного франкерского рыцаря, - выкинул ещё одну новостную «гранату» ярл, дабы успокоить всех вокруг.

Харальд молчал, чувствуя, как накапливается раздражение. Он осторожно водил взглядом, всматриваясь в лица войров, иногда зажимая нос от дыма и кучи запахов. Ему даже на мгновение захотелось стащить вон ту аппетитную курочку, но сдержался.

Потом стащит.

- Он спас моего сына, и я не могу остаться в долгу. Особенно перед своими детьми и людьми, - он медленно обвёл всех взглядом, - будь он трижды трэлл.

Грональф отступил, не желая ссориться с ярлом.

- Ты спас моего сына, и как твой должник, я хочу погасить этот долг сегодня, - он сделал ударение на последнем слова, - Я могу дать тебе всё… кроме свободы.

От такого у Харальда зачесалась рука, и появилось несомненное желание врезать этому старому дураку.

- Ведь свободу тебе может дать только твой хозяин.

- Даже не надейся трэлл, что ты получишь свободу, - напомнил о себе Грональф и у Харальда резко сменился вектор желаний в сторону сына Дэгнона.

Было до боли обидно. Вот он шанс – Харальд спас сына ярла, а тот не может дать то, что ему хочется больше всего.

Ублюдский мир с ублюдскими правилами.

Где его светлое, нефильтрованное фэнтези?!

В местном пабе Вселенной осталось только тёмное, крепкое…

От переполнивших его мыслей, напополам с раздражением, злостью и лёгким бешенством, он стал бродить вокруг, неясным взором смотря на всех.

От такого ранее весёлые и улыбающиеся войры онемели.

Ярл смотрел с молчаливым интересом.

Без всякого стеснения он стырил яблоко с одной из тарелок и громко, с хрустом надкусил. Ему было плевать на последствия. Все валькирии побрали бы этих скандинавов.

- Ты будешь говорить, трэлл? – напомнил ярл спокойным, даже вежливым тоном, улыбаясь.

Его взгляд упал на черноволосого, косматого и звероватого войра. В нём зажглась ненависть, захотелось схватить одну из тарелок и до смерти забить тварь, что сейчас держала… его клинок!

Медленно подняв руку и указав пальцем на мерзко улыбающегося войра, Харальд сказал лишь два слова:

- Мой меч!

Ярл снова показал ему улыбку старого добродушного старика, а не владыки целой своры пиратов, убийц и грабителей. Он здесь хозяин всего – положения, людей и вещей.

Косматый войр встал и заорал во всю ширь своей глотки.

- Чтобы трэлл требовал от войра его оружие!

- Это моё оружие, которые ты взял у меня, - напомнил Харальд, подойдя ближе, ничуть не боясь, что его сейчас утыкают клинками. В душе царило шторм эмоций и именно это давало сил держаться спокойным перед всеми этими уродами, - с этим клинком я прошёл множество сражений и не только с людьми.

Косматый пригляделся к нему и в его глазах зажглось узнавание.

- Так это ты, скавен. Пожиратель, я надеялся, ты сгнил в шахтах или у бонда за полями.

- Трэлл сказал своё слово, - произнёс Громм.

- Ты не мой ярл, - взъярился косматый, - мой ярл Бранд Ужасноликий, и он сейчас здесь!

Все перевели глаза на сидящего за одним из длинных столов, на его краю, мужчину в роскошных одеяниях. Ранее сидящий безучастно, с бесстрастным лицом, он сдвинул губы в подобие жуткой улыбки, отчего у всех вокруг него и на отдалении возникли мысли отсесть подальше.

Худой, с преобладающим чёрным цветом в своих одёжках, Бранд ничуть не изменился с последнего раза, как его видел Харальд. Но его глаза…

Они действительно вселяли определённую тревогу.

Фиалковый блеск в них был слишком ненормален и ярок.

- Трэлл имеет права требовать что-то себе за такой подвиг, - начал он и все затихли, прислушиваясь к нему, - но он выбрал не то, что может дать ярл Громм.

Гнойный Альбатрос торжественно улыбнулся, но Ужасноликий не закончил.

- Пусть будет дуэль. Этот праздник весел, но в нём не хватает определённых ноток… настоящего веселья. Разве ты не согласен со мной, мой брат в правлении?

Старый ярл согласно кивнул.

- Да, пусть так!

Гнойному Альбатросу не оставалось ничего иного, как с надрывом согласиться.

Войры мгновенно отодвинули столы в стороны, освобождая приличное пространство для сражения. Вдвойне мощнее забили барабаны, а бьёрд, местный недо священник, благословили на бой человека, выставленным Гнойным Альбатросом.

Сам он не пожелал участвовать, заменив себя своим сильнейшим бойцом. И дал ему его двуручный клинок в насмешку над Харальдом.

С длинными руками, высокий, выше Харальда на целую голову и рыжеволосый. Облачённый в латные доспехи, словно мерзкий франкерский рыцарь, а не благородный налётчик Туманных Островов.

- Рокридий Длинные Руки против боевого трэлла Харрнальда! Бой до смерти! И пусть тот, кто умрёт, насладит уста Пожирателя! – воскликнул бьёрд в чёрном хитоне.

Ему дали в руки короткий меч, его собственный. И щит. А ещё рыцарский нагрудник, который он стащил у мёртвого франкера. Не став надевать шлем, Харальд посмотрел на своего спокойного, как удава, противника.

Без бравады, угроз и криков, они пошли друг на друга, желая только одного – убить друг друга.

Двуручный клинок впился в выставленный щит – Харальд решил пожертвовать им, желая быстро убить своего врага. Но Рокридий с усилием быстро его вытащил, отбивая смертоносный выпад.

- Ахтун Гаранг! – кричали войры, подзуживая дуэлянтов.

Отбив финт войра, Харальд вновь ринулся вперёд, сжимая зубы от боли в руке – она все ещё слегка побаливала, несмотря на прошедшую неделю.

Сверкнула сталь меча, соприкасаясь с металлом брони. Неудачный удар.

А потом он начал принимать множество выпадов на свой щит, что обещал вот-вот треснуть.

Удар. Боль в руке усилилась.

Удар. Полетели щепки, и послышала еле слышимый треск.

Удар. Харальд вовремя отбросил щит, поднырнул снизу, опрокидывая противника. Тот от неожиданности не успел среагировать, упав и выронив свой клинок.

Попытка перебороть противника не увенчалась успехом – войр приподнял его и опрокинул на один столов с громким хеканьем.

Зрители от такого отшатнулись, ругаясь и крича, но, ни Харальд, ни Рокридий не обращали на это внимания.

Всё своё оружие он либо окончательно потерял, либо уронил при попытке единоборства. А его противник тем временем поднял клинок и попытался порубить прямо на столе.

Ему не оставалось ничего иного, как увернуться.

Как сайгак, он стал уворачиваться, прыгая и перекатываясь по длинному столу, пугая остальных войров и скидывая громко стучащую посуду. Рокридий приходил в бешенство от постоянных неудач и стал быстрее, сильнее кромсать дерево в попытке достать вёрткого скавена.

Пока клинок, вонзившись в дерево, лишь слегка не доставал до ничуть не дрогнувшего и не сдвинувшего ярла Бранда. Тот продолжал наслаждаться зрелищем, смотря на рыжеволосого войра немым, жутким взглядом.

Тот застыл, понимая, что чуть было не совершил и Харальд этим воспользовался.

Удар!

Войр опрокинулся назад, но он не останавливался, ударяя со всей силы, не жалея себя и своего ублюдского «спарринг» партнёра. Два пальца воткнулись в глаза и от боли рыжеволосый островитянин закричал. Он скинул с себя шлем, пытаясь рефлекторно дотронуться руками до них, словно это мгновенно лишит воина боли.

Клинок выпал из рук войра, и Харальд поймал его в момент падения. Блеснула сталь, и меч с удовольствием впился в чужую, незащищённую плоть на шее, прорезая до половины. Кровь хлынула на металл.

Захлёбываясь, булькая, войр опал на землю, как только он вытащил клинок. Кровь лужицей стала копиться рядом с ним, а в зале установилась тишина.

- Пожиратель сказал своё слово, - произнёс в могильной тишине старый ярл, - трэлл получит свой меч. Хороший, - он с интересом посмотрел на оружие. Харальд тоже посмотрел на клинок, и на секунду ему померещился блеск рун.

Он помотал головой, отгоняя наваждение.

- Может он и трэлл, - продолжил Громм, и никто не посмел перебить хозяина дома, - но достоин прозвища. Отныне и до конца жизни, ты Длинный Меч, Харрнальд.

Глава 47

Мощный удар по лицу Харальд стоически выдержал. А после перенёс хлёсткую пощёчину. Всё лицо горело от побоев, но он терпел, понимая, что брыкаться не стоит.

— Ты! — разъярённый Дэгнон переключился на старшего сына и без всякого стеснения наподдал и ему тумаков. Не как заботливый отец, а как грозный командир нерадивому подчинённому, — почему ты не смог отказать ярлу!

Это наш трэлл, и ни Бранд, ни Громм…

— Попробуй отказать Старому и Ужасноликому, когда находишься в одном с ними доме, — попытался оправдаться Грональф, — всё случилось слишком быстро, отец, я даже не успел осознать. Да и скавен умудрился спасти сына ярла и тот действительно был в долгу перед…

— Трэллом. В долгу перед трэллом, — брезгливо поморщился хозяин Харальда, — конечно, старый дурак будет держаться мифических поверий и

древних сказок, почему я не удивлён!

Традиция Долга Жизни среди войров был столь же старым, как и сам народ, проживающий на этих островах. Неважно кто спас тебя от смерти —

обычный землепашец, закоренелый убийца или даже раб, ты обязан отдать этот долг.

Не все соблюдали этот долг как должное, судя по словам Дэгнона. Или тут имела место проблема статуса Харальда.

Дэгнон посмотрел на длинный меч, который Грональф положил на дубовый стол. Слишком нехороший взгляд был у него, отчего Харальд забеспокоился и без всякого страха встал:

— Оставь мне меч, который я взял честным путём, Д... хозяин, — последнее он произнёс неохотно, словно слово вырвали клещами под пытками, — и

я продолжу служить тебе без всякого стеснения и тайного умысла.

— А если заберу, то что? — равнодушно спросил Дэгнон, успокоившись.

— Своё я не отдам. Даже у раба есть гордость, а у меня её достаточно.

— Оставь этот меч себе, трэлл, — уступил Дэгнон и выдал Харальду новый удар. От такого скавен привалился к земле — удар у ублюдка хороший, чувствуется опыт, — Мокли, Грональф. В яму его, на пару деньков, да несите ему только воду. Запомни, раб, — сказал напоследок он, — не смей мне перечить ни в чём. Слишком храбрым ты стал после набегов.

Побитого и уставшего Харальда унесли из дома и закинули в яму.

Следующие дни текли на раздражение медленно и ужасно грустно. Живот вечно бурчал, требуя покушать, но старый Мокли по приказу своего и его хозяина носил только воду пару раз в день.

От лёгкого холода спасали только несколько пледов, накинутых снизу и сверху. Всё же Дэгнон не желал терять полезный актив.

Когда Мокли выпустил его через несколько тоскливых, наполненных невесёлыми размышлениями дней, обессиленного и уставшего, ему сразу намазала лицо Тира. Приятно пахнущей и легко накладывающейся мазью, сваренной из множества трав из далёких земель. От синяков и по приказу Марскии.

— Наверное, больно. Рука у хозяина набита, — с жалостью сказала его маленькая соотечественница. Тира за последний год стала только выше и вскоре достигнет возраста, когда её организм начнёт перестраиваться под женские нужды и функции.

— Я привык к боли, — ответил он, морща лицо и закрывая глаза от ставшего непривычным света. Сегодня на удивление, солнце умудрилось пробиться сквозь туман. Впервые, за всё время обитания здесь, он умудрился увидеть дальше нескольких сотен метров вдаль.

Странная эта земля, таинственная и туманная.

— Как Ансель? Как Ульрих? — спросил он. Девочка немного скосила глаза по сторонам, желая убедиться, что никого вокруг нет. Мокли ушёл, Грональф и Дэгнон занимались своими делами, а Марския наверняка в очередной раз засела с Ченгом за подсчёты.

Брага, скорее всего, заставлял работать Ульриха и возможно Анселя.

— Ульрих работает, опять кости ищет в земле, — рассказала она, — а Ансель… ну он смешной. Марския очень много у него спрашивала, причём на его наречии!

«Значит, знает франкерский» — сделал зарубку в памяти Харальда. Эта женщина ему всё больше и больше не нравилась — слишком холодный взгляд, слишком странное поведение. Невероятно большое равнодушие для матери, она проявила, когда пропал один из её сыновей в тумане. Словно так и должно случиться.

— Мальчик хоть живой?

— Он сейчас учится у Ченга языку, иногда работает, но он слабенький для такой работы. Хотя и миленький… — пробормотала последние слова Тира.

— Что это, любовь с первого взгляда? — подразнил её Харальд, хрипло рассмеявшись, а после поморщившись. Чёртов палец ещё болел после того удара клевцом, а его лицо сейчас, наверняка всё в синяках и заживших порезах.

Тира его легонько ударила от смущения.

— Ты не смущайся, девочка, а лучше скажи, что с моим мечом?

— Такой большой и длинный?! — переспросила она, на что Харальда автоматом кивнул, даже не зная его ли это меч, — хозяин убрал его в оружейную комнату. Сказал, что в руки он твои попадёт при следующем набеге!

Внутренне он успокоился. Сидя в местном холодном зиндане, у него ещё возникали сомнения и опасения, что Дэгнон не сдержит своих слов и заберёт меч. Или продаст. Неважно. Попытайся дотронуться ублюдок до него и Харальд за себя не отвечал.

Отнять клинок у молодого Браги и покрошить всю эту семейку трэлл бы не постеснялся.

Он с сомнением посмотрел на пробежавшего мимо Миркла, второго сына Дэгнона, которому недавно исполнилось тринадцать зим. Тира посмотрела на него обиженным взглядом.

«Возможно не всех».

— Тебе нужно идти работать, но сначала поесть, — напомнила Тира, — там, на столе, у амбара лежит миска супа с овощами.

Оказавшись у просторного амбара семьи Мелькноров, Харальд осторожно, за минуту, съел миску, предварительно стянув деревянную закрывашку.

Вкус капусты, моркови, картошки и лука приятно отзывались в желудке. Даже такая веганская еда уже была благом для его уставшего организма.

«Как бы запор не хватил» — мелькнула мысль на мгновение, но потом он забил. В последнее время ему стало на многое плевать.

Например, на собственную смерть от какой-нибудь местной гадости.

Может, настроение шалит?

Немного передохнув и посидев у амбара, он уже встал, но не успел уйти на поле, как на Харальда наткнулся старый Мокли.

— Лежишь? — с усмешкой спросил старик, — а работать, кто будет, скавен?

— Работу делает раб, да, — пробормотал Харальд, — уже иду. Дай только придти в себя, после ямы.

Мокли подошёл ближе.

— Хороший ты боец, — поцокал он, — но невезучий. Или везучий. Уже прозвище заслужил, что редкость для боевого трэлла.

— А были трэллы с прозвищами?

— Были, как же не были? Сто годков назад жил Баёйрон Верный, что являлся войром, но умудрился попасть в трэллы из-за долгов. А прозвали его так за его железную верность своему хозяину — говорят, слишком много соблазнов и даже желающих, чтобы тот вонзил нож в спину своему господину, ярлу Гратена. В стародавних легендах есть рассказы о Тимоке Камнешкуром, зверолюде-трэлле или Вестаре Отце Семерых Ярлов. Он скавен, кстати, и по преданиям являлся легендарным гвардейцем.

— Даже не хочу знать, как он умудрился стать отцом семерых ярлов.

— Здесь нет ничего секретного — естественно заделал. Могущественные владыки островов желали, чтобы хотя бы чуточка силы скавенской гвардии передалась их внукам и детям.

— Не чувствую даже чуточки этой силы гвардии, — схохмил Харальд, на что Мокли осклабился.

— Ну, так это сейчас, а раньше, когда вы ещё не предали своих богов.

Бывший гвардеец нахмурился.

— Старик, если тебе не сложно, расскажи мне эту историю про скавенских гвардейцев.

Мокли посмотрел на него трудночитаемым взглядом.

— Неужели вы скавены не знаете свои легенды? Не удивлён, учитывая, что вы все отдались в тень своего небесного божка из Франкерии.

— Я никуда и никому не отдавался.

— Ты нет, а вот твои глупые предки да. Променять такую силищу на какого-то несуществующего божка… Пожиратель, не дай наши потомки сотворят подобную глупость.

«А твой Пожиратель существует?» — хотелось в насмешку спросить Харальду, но он сдержался.

— Если тебе так интересно, я могу рассказать, — согласился старик, не услышав от скавена в ответ ничего, — когда-то давно, еще, когда предки войров только начинали обживаться на островах, на континенте существовала… империя, да, империя. Могучая и грозная, она правила от одного края мира до другого. Множество народов были под её управлением — люди, эльфы, зверолюди и множество других тварей из неведомых мне краёв. Но правили там орки, кои завоёвывали всё, до чего дотягивались. Даже здесь на некоторых островах остались их крепости и форпосты.

Старик зевнул, показывая явное желание поспать после плотного обеда. Стоял полдень и холодный, весенний ветерок обдувал обоих. Но скоро наступит лето и здесь станет достаточно тепло по меркам Туманных Островов.

— В общем, люди из Магна-Тар восстали против орков и их порядков. Восставали и раньше, если верить словам бьерда, что рассказывал мне

эту историю в юности, но это отличалось от всех остальных бунтов. Один из скавенов, по имени Гвард обратился о помощи к одному Сказочному Барду, которого умудрился спасти. Он то и помог им, наделив могучей силой имя Гварда и всех тех, кто будет воевать под его стягами. Семьсот бойцов Гварда в итоге разгромили дюжину легионов орков, поймав в ловушку в тёмных лесах Скавении.

— Так и появились гвардейцы, — понял Харальд, — получается, сила Барда перекинулась не только на Гварда, но и тех, кто называется себя гвардейцем…

«Как это вообще работает?».

— Верно, Харрнальд. Правда, сила эта пропала, как только ваши короли и лорды приняли веру в Создателя. Забыли вы своих истинных богов, и

сила данная Бардом ушла. Оттого и воюете вы меж собой, потому, что прокляты за своё предательство.

— А империя Орков? Что с ней случилось? Скавены её разрушили?

Мокли рассмеялся.

— Нет, бьёрды рассказывают, что орочьи цари заключили с сыновьями Гварда брачные союзы и сделали скавенских лордов вторыми по силе в Империи. В итоге, ваш народ, где только не побывал, завоёвывая множество новых земель и подавляя бунты других народов под тягами орков.

«Видимо, золото и орчанки оказались дороже свободы».

— Неужели эти Сказочные Барды были настолько могущественны?

— Да, были. Но теперь их нет. Пропали в один миг, словно покрошили их всех. А теперь иди, работай, Харрнальд Длинный Меч. И помни, что может ты трэлл, боевой или простой, но теперь к тебе отношение будет другое. Не потеряй это.

— Не особенно заметил этого другого отношения, — тихо пробормотал Харальд, отправившись в сторону поля. Он увидел Брагу, лениво сидящего на бочке, копающего землю Ульриха и помогающего ему Анселя.

Получив деревянную лопату с острым концом, он пошёл копать.

— Рад тебя видеть, скавен, Харльрих, — поздоровался с ним бретонец, исказив его имя по бретонски. Говорил он ещё плохо на языке войров, но успехи видны невооружённым взглядом, — твоя помощь будет кстати.

— Много собрали? — спросил он, смотря на парочку ящиков, забитых всевозможными костями. Хватало там черепов, и один из них привлёк его внимание. Расколотый, он не потерял свою форму и напоминал ему мелкого динозавра из Парка Юрского Периода.

— Уже седьмой ящик. Это место ещё не рыли, поэтому так много.

— Помогите à l'aide! — крикнул им светловолосый Ансель, уцепившийся руками за край чей-то кости, застрявшей в земле.

Харальд и Ульрих немедленно поспешили на помощь и втроём они стали вытягивать кость. Как только вытащили часть этой конструкции, так Ульрих и Ансель сразу отпрыгнули в испуге.

— Крери, Крери sauve-moi, qu'est-ce que c'est?

Харальд только покачал головой, всматриваясь в скелет огромной змеи, которая, скорее всего ранее здесь и обитала, а после и подохла.

Мальчик уцепился за кончик хвоста, и они могли видеть только парочку метров удивительно сохранившегося скелета.

— Это хвост?!

— Нет, Ульрих, это змея.

— Не бывает таких больших змей!

— Природа удивительная вещь, бретонец и создаёт она порой такие ужасы, которые человеку и не снились.

К ним подошёл Брага, привлечённый болтовнёй.

— Что это вы тут нашли? — он присмотрелся к торчащему из земли скелету, — это хвост.

— Думаю, нам стоит чуть подкопать и вытащить этот скелет полностью.

Брага посмотрел на Харальда с усмешкой.

— Так копайте и вытаскивайте.

Немного помучавшись с лопатами, они втроём вытащили на белый свет весь скелет, изрядно намучавшись и устав. При виде того, как очередной метр костей выходил наружу, глаза Браги и трэллов становились всё шире и шире.

— Змея, — признал Брага, осторожно, так, словно сейчас скелет мгновенно оживёт и попытается заглотнуть нерадивого млекопитающего, — я слышал от стариков о змеях в несколько метров в далёких южных землях, но о таких длинных и толстых никогда.

— Анаконда.

— Анаконда? — переспросил Ульрих, — так они называются? Неужели такие твари обитают в Скавении?!

— Нет, не обитают. Но я слышал, — соврал Харальд, — могут спокойно проглотить если не взрослого человека, то ребёнка точно. Причём

заживо, медленно переваривая в своём желудке.

Он насчитал четырнадцать метров длины и почти метр шириной. Ульрих сделал «звезду», спрашивая у Создателя, как он мог сотворить подобных чудовищ. Харальд на это мрачно улыбнулся.

Если Создатель действительно творец всего сущего, то какого хера он решил, что Триноги и Мёртвые Невесты должны существовать?

«А ведь если подумать, то почти у каждого вида животных и насекомых есть враг, который не даёт разрастаться популяции данного вида. Китайская Революция хорошо показала, к чему это может привести, когда юные коммунисты отстреливали и отлавливали кучу воробьёв. А что если здешние чудовища как раз таки и созданы для такого?».

Вздрогнув, он постарался избавиться от этой мысли. Люди и сами неплохо с этим справлялись, причём успешнее чудовищ и магических тварей.

Вышедшие на улицу Дэгнон и Грональф впечатлились.

Облюбовавший скелет Ченг тоже был удивлён и при вопросе: «Обитают ли такие твари в твоей стране?» от Харальда, тот отрицательно покачал головой.

— Такие огромные и широкие? Никогда даже не слышал о таких.

Время текло своим чередом. Месяц за месяцем, наступило лето и к началу этого сезона он успел поучаствовать ещё в нескольких недолгих морских налётах на торговые когги франкеров. Ему дозволили тренироваться, и Харальд уже чувствовал, что вернулся к прежним кондициям, если не стал сильнее.

Не то, чтобы он мог сказать об этом точно.

Тем временем он видел, что на острове жизнь стала кипеть уж слишком активно. Нередко, мимо них стали постоянно проезжать повозки, целыми днями и вглубь острова. Дэгнон и Грональф стали постоянно уходить в гости к другим землевладельцам, хотя ранее делали это изредка и даже вынужденно, скорее соблюдая приличия, чем показывая своё добрососедство.

В самом Хайфленде в неочевидных моментах виделись странные случаи живости и активности, словно жители города к чему-то готовились. Перед

летом ярл сообщил всем через своих глашатых, что более не нуждается в запасах костей и у трэллов значительно убавилось работы.

А после дом Мелькноров поразила новость, словно гром среди неба, что сюда прибудет Старый Кракен со своими сыновьями и ближниками.

Неожиданностью это скорее являлось для рабов, чем для хозяев.

Самые маленькие из них, Тира и Ансель вынуждены были наводить порядок в каждом углу дома под чутким наблюдением Марскии и иногда Миркла, которого мать начинала учить владеть своим имуществом.

Особенно доставалось Анселю, как худому и неуклюжему, а оттого неважному работнику. Судя по всему, в монастыре он редко брался за тяжёлую работу, больше уделяя времени древним текстам и заучиванию хвалебных од Создателю. И Миркл, будучи всего тринадцатилетним подростком, с бушующими гормонами и желанием показать себя отцу, часто делал сначала замечания вперемешку с оскорблениями, а после и дозволял себе лёгкие тычки.

Дэгнон не вмешивался, хотя не раз становился свидетелем подобного. Грональф смотрел с насмешкой, словно что-то знал, но помалкивал, дозволяя младшему набиться шишек самостоятельно.

Юному франкеру, жизнь которого так ужасно перевернулась, с каждым днём становилось всё тяжелее и тяжелее.

— Если ты искреннее веруешь в Создателя, считай это испытанием, — попытался как-то раз утешить его Харальд, — жизнь неприятная штука, парень. И увы, тебе придётся вкусить один из самых горьких концов.

— Tu… ты не веруешь в Создателя? — уцепился в него парень, — ты же из Скавении, ты принял веру в Чудовище с Тысячью Глаз?

— Я верю только в себя, Ансель, — хмыкнул он, — хотя местные меня окунали в воду и дали этот знак. Считай насильно крещён.

Он показал ему деревянного морского дракона на своей груди.

Паренёк немного поплакал о своей судьбе, да продолжил чистить свинарник. Вместе с ним.

— Я хочу стать таким же сильным, как и ты, — признался ему мальчик после пятиминутного молчания.

Харальд ответил не сразу, оглядев Анселя снизу вверх.

— Тебе бы поесть плотно для начала… как минимум пару месяцев.

Ансель поднял свои тонкие ладошки и посмотрел на них, словно там находились ответы на все вопросы вселенной.

— А что именно?

— Мяса, много мяса.

— Откуда мне взять много мяса?

— Хороший вопрос, мальчик. Здесь кусок говядины будет счастьем для тебя и для меня.

— Тогда может, научишь меня сражаться с мечом, а потом мне будут давать мяса?

— Не уверен, что Дэгнон захочет, чтобы я учил тебя клинку.

У него были подозрения, что Анселя будут готовить на место Ченга. Китаец уже стар и может через пяток лет откинуть копыта по естественным причинам, а войры не особо любили считать своё добро и учить грамоте своих детей лично.

А мальчик достаточно образован даже для своего возраста. Монастырское обучение давало свои плоды.

Юный франкер вновь расстроился, но более к нему не подходил с такими вопросами. Как и к Дэгнону или тем более к Марскии. Первого он побаивался просто потому, а вторая вносила в душу мальчика необъяснимый ужас, как он сам однажды проговорился. Слишком странные и пугающие у неё были глаза.

Одним туманным летним днём к чете Мелькноров, наконец, пожаловал их родственник. Старый Кракен прибыл не один, а с тройкой своих потомков, двумя сыновьями и юным внуком, а также с парочкой хирдманов.

Один из известнейших людей Туманных Островов ничуть не изменился за последний год. Бодрое, плещущее здоровьем седобородое лицо с ясными и живыми глазами жемчужно серого цвета, высокий, крепкий стан и богатое одеяние из шёлка и бархата.

Позади него столпились его сопровождающие и одного из них Харальд даже узнал — рыжий, высокий детина, с наглым улыбчивым лицом. Вегнор даже улыбнулся рабу, показывая, что помнит его.

— Здравь будь, зять, — с улыбкой обнялся он с Дэгноном у входа в дом, — как дела твои, парень? И где моя дочь Марския?

— Она дома, ждёт тебя.

— Тогда не будем толпиться у входа. Мои спутники изголодались, пока добирались сюда из Хайфленда, а я давно не видел холодного лица дочери. Нам нужно о многом поговорить с тобой.

Они вошли в особняк. Всех трэллов, даже Тиру с Анселем предварительно выгнали из дома и оставили под присмотром Браги и Мокли.

Им ничего не оставалось, кроме как пользоваться возможностью отдохнуть.

— Ченг, ты знаешь, что вообще происходит на Островах? — спросил он у старого китайца. Тот скривился как от зубной боли. Характер у старика стал только сквернее за последнее время.

И лицо у него было всё такое же желчное и желтоватое.

— Мастер Ченг, — сразу поправился Харальд, поняв свою оплошность. Житель далёкой Вечной Империи Вай не любил, когда к нему обращаются

панибратски.

— Варвар скавен Харальд, — колко ответил ему старик, — спроси у воина Мокли, а не у меня.

— Предлагаешь получить нагоняй от старого войра? Я же не отстану. А в Яблоневое Озеро ты меня не отправишь — нужно же сказать Дэгнону, да и все бочки с водой полны.

— Ты надоедливее любой мухи, унюхавшей конское испражнение, — фыркнул старик, — на Островах собираются избрать нового короля.

— А разве старый умер? — удивился он.

— Нет. Не было старого короля — на Островах вот уже век, как не избирались правители. А теперь отстань от меня, варвар, иди, поиграй с детьми, как ты любишь.

Делать было нечего, пришлось развлекать Тиру и Анселя рассказами из этой и прошлой жизни.

Присев на траве, он неспешно начал свой рассказ:

— Раскол убил бабку топором, а после замёл все следы. Будучи довольно трусливым, он…

Громкий звук открываемой входной двери и наружу из дома вышел один из спутников Старого Кракена. Вот уже час прошёл, как они там находились и видимо, не вытерпев душного помещения, тот решил просвежиться.

Внук Кракена, а это был именно он из-за его юного возраста и похожих жемчужно серых глаз, огляделся вокруг, всей грудью вздохнув чистого воздуха, и подошёл к одной из уличных бочок с водой у входа. Скинул крышку и без стеснения полностью окунулся в неё.

— А что было дальше? — привлёк к себе внимание Ансель с возбуждёнными глазами слушавший переработанный шедевр одного русского писателя

девятнадцатого века.

— А дальше… — он застыл, вглядевшись в наклонённую фигуру внука Кракена. Тот странно задёргался и стал косить ногами.

Харальд привстал.

Привлечённый его движением, Мокли проследил за его взглядом и тоже встал. Только медлить не стал, сразу побежав в сторону дёргающегося парня.

— Брага! Харрнальд! Быстро сюда! — рявкнул он. Старик со всей силы дёрнул парня, но что-то держало его.

Руки отпрыска Старого Кракена уцепились за край бочки, но с каждой секундой они слабели.

Он, прибежав одновременно с Брагой, вцепился в шёлк и с рвущимся звуком одежды трое вырвали парня из бочки.

От охватившего его ужаса Харальд отскочил с криком. Как и Брага.

Вместо юного лица он увидел мерно пульсирующую с множеством тонких щупалец, тварь, вцепившеюся своими отростками. Оно закрывало всё лицо и в уши взбился звук чавканья, настолько громкого и мерзкого, что на душе мгновенно стало погано от представленных ощущений…

Мокли мгновенно достал свой меч и вонзил клинок прямо в центр этой пульсирующей дряни, проткнув и голову бедолаги, тем самым окончательно закончив его мучения.

Бездыханное тело громко опало на землю, а неизвестная тварь с десятками склизкими отростками-щупальцами скатилась с лица на землю, орошая траву чёрной кровью и обнажая то, что она оставило после себя.

Ансель и Тира мгновенно опорожнили свои желудки.

Мальчик-франкер и вовсе упал в обморок от шока. Брага сглотнул и последовал за маленькими трэллами. Мокли со злостью сплюнул и перевернул мечом маленькую тварь. Ченг с интересом подошёл ближе, но старый войр остановил его тяжёлым взглядом.

Харальд сделал несколько шагов вперёд, очень жалея, что рядом с ним нет его родного двуручного клинка.

Разъеденное лицо юного войра, чьего имени он даже не знал, заставило его выдохнуть и вздохнуть, побеждая тошноту внутри. Выглядело это так,

словно на него вылили кислоту разъедающую плоть и кости. Ни глаз, ни носа, ни даже черепа больше не было — только дыра, в которой виднелись перемешанные остатки мозга и вытекающая кровь напополам с серой жидкостью.

— Это…

— Скрытник. Так они называются, — ответил Мокли, тыкнув несколько раз мечом по маленькому тельцу твари.

Круглое, маленькое и с огромным ртом с сотней маленьких сверхострых зубов и щупалец, на концах которых виднелись острые коготки, благодаря которым она и смогла вцепиться в лицо.

Они напоминали ему омерзительных тварей из Чужих, что подсаживали личинки через глотку.

— У меня из-за одной такой твари отец погиб. По глупости полез в озеро, нырнул лицом вниз, а вернулся уже с изъеденным лицом. Эти твари любят, есть то, что лежит за черепом, — старик тыкнул себя по голове, — а ещё они любят закрадываться в бочки, тарелки, стаканы — туда, где налито любая жидкость, будь то вода или молоко.

Шум и крики привлекли внимание тех, кто находился дома.

Наружу выбежал Дэгнон и остановился, как только увидел труп у бочки. Следом за ним потянулись и остальные.

— Уведи Миркла! — приказал хозяин дома своему старшему сыну. Грональф незамедлительно остановил мальчика у входа и уволок обратно, — проклятье!

— Скрытник, — с омерзением прошмякал Старый Кракен без страха подойдя к трупу своего внука и убившей его твари, — будь прокляты те, кто считает их воплощением Великого Пожирателя…

— Глупый Гаррох, полез в бочку с водой без страха, — оценил Вегнор Рыжий, — боюсь, мой старший брат будет в ярости…

— Это его вина, что не объяснил своему сыну нужных вещей, — ответил Кракен, — хотя Скрытников уже как с десяток лет не видели, и я давно не слышал о людях, сожранных ими… расслабились, забыли.

— Разбуди мальчика, — приказала Марския Браге и тот с замедлением, все ещё не придя в себя, лёгкими тычками разбудил Анселя. Женщина необычайно мощным движением схватила парню за рубашку, а после кинула обратно на землю.

— Ты заполнял бочки. Я наказала тебе сразу закрыть их, как только зальёшь. Ты всё сделал, как я приказала?

— Я… я…

Мощная оплеуха вновь опрокинула маленького франкера.

— Говори чётко, мальчик. От твоего ответа зависит твоя жизнь. Если ты стал причиной гибели моего племянника…

Ансель заплакал. Марския поморщилась и уже собиралась совершить новый удар, но голос Дэгнона её остановил.

— Прекрати. Он тебе не ответит. Скавен, бретонец, — обратился Дэгнон к Харальду и Ульриху, — эта бочка была на вашей памяти, когда нибудь открыта?

Он отрицательно покачал головой. Ульрих последовал за ним.

— Ансель сразу закрыл бочку, как только залил её, — добавил скавен.

— Защищаешь парня? — сощурилась женщина и её сиреневые глаза стали ещё холоднее, хотя казалось, хуже уже некуда, — ты стал слишком храбр трэлл, может, стоит снять с тебя воинский ремень?

— Может, лучше отдадите его мне? — предложил Вегнор Рыжий, — мне такие умельцы пригодятся на палубе.

— Хватит, — рявкнул Старый Кракен, — ваш родственник погиб жуткой смертью, так имейте честь и совесть хранить благородное молчание. Мы

отвезём Гарроха в Хайфленд, где и отправим в путь к Пожирателю. Дэгнон, — обратился он к своему зятю, — мы не договорили… но мы встретимся в Нифельхайме в конце лета.

Дэгнон с мрачным лицом разглядывающий мёртвую тварь согласно кивнул и приказал Харальду с Ульрихом сжечь Скрытника. И отнести труп на повозку, предварительно укутав его в чёрный плащ, закрывающий ужасные последствия встречи с очередным чудовищем этого мира.

Старый Кракен ушёл, а Харальд с Ульрихом разожгли небольшой костёрок недалеко от дома. Мокли тоже пришёл, смотря ненавистными глазами на медленно сгорающую тварь в пламени.

Старый войр укутался в грязный и длинный плащ тёмного оттенка. «Старые кости плохо воспринимают тепло» — говорил он Дэгнону при всех, намекая, что хочет на покой, но глава семьи Мелькноров не торопился отпускать опытного бойца.

— Как давно Скрытники существуют на островах? — спросил Харальд у старика. Тот не сразу ответил, вглядываясь, как белесое тельце твари превращается в пепел. Ранее оно и вовсе было фиолетовым, а когда они несли его, наколотым на копьё, то поменяло свой цвет на бледно зелёный, как у травы.

— Век, может два. Мне про них рассказывала ещё мать. И про одного ярла, который испив из своей чаши с вином, потерял лицо и стал обедом для твари. С тех пор, все и закрывают всё крышками. Хотя, молодые может, думали, что это всё сказки.

— И что дальше? — осторожно спросил Ульрих. Мокли постояв ещё пару минут, уже ушёл, когда маленькое тельце окончательно стало прахом, впрочем, не отходя слишком далеко от них.

— Я теперь никогда не притронусь к своей чаше, пока не истыкаю её палкой, вот что Ульрих. А если ты про другое, — он многозначительно оглянулся на старого войра, — то торопиться не стоит. Боюсь, это лето будет тяжёлым для нас.

— С чего ты взял? — усомнился бретонец.

— Интуиция, Ульрих, интуиция, будь она неладна!

Глава 48

— Мы почти приплыли, — сказал своему старшему сыну Дэгнон.

Сейчас глава рода Мелькноров вместо повседневной, не блещущей красотой, одеждой, заменил её тонким, грациозным алым шёлком. Опоясанный широким поясом с серебряной пряжкой с изображением распустившего щупальца кракена и накинувший на свои плечи могучий атласный плащ чёрного цвета.

Харальд, сидевший в конце длинного драккара, присмотрелся, пытаясь развидеть сквозь густой туман. И чем ближе корабль войров приближался к берегам Нифельхайме, чем яснее и чётче разглядывались многочисленные огоньки и огнища вдалеке.

— Туман сегодня слишком густой, — недовольно заметил Грональф, — как бы не врезаться в кого-нибудь…

— Не врежемся, — махнул рукой Дэгнон, — лучше сдерживай себя перед дочерью Старого Ярла в его присутствии. Я устал отдариваться от него за

оскорбления, а старик только и рад посмеяться над своими вассалами.

Грональф не ответил, ещё больше нахмурившись. Мокли по привычке чистил свой меч, поглядывая вокруг.

Немногочисленные гребцы работали расслабленно и без усилий, перестав напевать общие песни и уже желая как можно быстрее добраться до земли.

Рокнальф Чёрный, капитан корабля, что согласился взять Мелькноров на своё судно, облокотился об таран драккара и вглядывался в туман.

Он был невысок, облачённый в шкуры и железо, с вечно растрёпанной копной грязных, сальных волос цвета соломы. Мрачен и вечно угрюмый войр, что часто пропадает в Южных Морях, привозя немало богатств и новых рабов-зверолюдей на Туманные Острова.

Мокли обмолвился, что Чёрным его прозвали за то, что тот убил своего отца и деда в поединке. Его родственники предали своего ярла, говорил старик, но Рокнальф предавать господина, которому клялся, не собирался.

Весь путь в целый день от Сокланда Харальд только и делал, что сидел на окраине корабля, иногда болтая с другими трэллами Рокнальфа Чёрного на языке войров. Дэгнон взял его с собой не за его боевые умения сюда — а как служку, что может понадобиться им в нужный час.

«По крайней мере, он так сказал» — подумал Харальд, не питая надежд на то, что Дэгнон не соврал.

Это немного беспокоило Харальда, для чего им понадобился боевой раб на собрание, где будут избирать главного викинга всея Туманных Островов.

Драккар слишком близко подплыл, чтобы наконец удариться об край деревянного порта.

Гребцы сразу повыскакивали наружу, чтобы привязать судно.

Харальд перепрыгнул через фальшборт последним, смотря на огромный деревянный порт, весь заваленный драккарами и наполненный войрами чрез меры. Людской гомон впился в уши — войры умудрились устроить недалеко от порта своеобразный базар, продавая или покупая трофеи, добытые в походах, обмениваясь трэллами или же устраивая состязания.

Вокруг расположилось с десяток скромных домиков из дерева, окружённое полукруглым частоколом — слишком скромное место для выбора короля.

Но нет, это была лишь точка прибытия в Нифельхайме — им ещё предстояло продолжить свой путь до главной вотчины местного ярла.

— В этом месте ничего не поменялось за последние десять лет, — пробормотал идущий рядом с ним Мокли, пока Харальд таскал на себе тяжёлый мешок, набитый неизвестно чем. Судя по звяканью, там была то ли кухонная утварь, то ли драгоценные вещи, которые Дэгнон принёс сюда не просто так.

Здесь хватало и знакомых лиц, вроде Вегнора Рыжего, что сцепился языком с Грональфом, о чём-то общаясь. Рядом с которым величественно,

как скала, стоял Старый Кракен, холодно смотрящий вдаль, а за ним столпились его потомки и хирдманы, все сплошь в серых плащах и в доспехах.

— Нам нужно подкрепиться, и отправимся в путь. Мы идём пешком до места, где изберут короля, как завещали предки, — сказал все собравшимся войрам высокий мужчина.

— Может, отправимся на повозках? — предложил один из молодых внуков Старого Кракена, но наглец получил холодный взгляд своего деда и тот сразу заткнулся.

— Нет, — процедил старый налётчик, — в старину наши предки восходили сквозь туман на Царственный Холм, чтобы после выжившие смогли сразиться за титул на его вершине. Победитель мог назвать себя хозяином всех Островов.

— Это было в старину! — крикнул кто-то, — а сейчас короля избирают ярлы.

— Да, — согласился Старый Кракен, — но мы должны чтить и помнить тех, кто когда-то не боялся пройти Сквозь Туман и сразиться со своими товарищами и братьями за королевский титул.

Войры всё продолжали прибывать на суднах, и сейчас Харальд со всей уверенностью мог сказать, что в путь отправиться сотни и сотни людей

одновременно.

Поход сквозь густой туман в толпе даст ложное чувство безопасности — но Харальд не отказался бы взять в руки привычный двуручный меч, который сейчас таскал с собой Мокли. Взятый с собой клинок лишь убеждало его в том, что ему, возможно, придётся сражаться на этом собрании.

Они пошли широкой цепочкой в пять рядов по выдолбленной дороге, старой и явно созданной не руками местных жителей. Бесконечные масляные фонари были им проводниками, расставленные через каждые сто метров, а иногда и короче.

Харальд шёл сзади, среди остальных трэллов, а позади шли хирдманы многочисленных капитанов. Здесь не было ни одного ярла или их человека

— они наверняка уже находились в столице Нифельхайме.

— Слишком тихо, — громко сказал один из капитанов, идущих впереди, — а ещё густой туман. Ну-ка, есть ли среди нас барды?

— Зачем тебе барды? — услышал Харальд голос Вегнора Рыжего, — у нас здесь сотни глоток, готовых воспеть.

Ответом ему был многочисленный рёв одобрения взбудораженных и возбуждённых войров.

— Тогда пойте! Пойте! Песнь о Рокохе!

Жил да был могучий воин!

Островов Хозяин!

Сеял море он железом, а поля сжигал дотла!

Ужасом Морским назвали,

Все, кто жил на берегу.

Люди в ужасе бежали

От Безумца из Тумана.

О, Рокох, Владыка Моря!

Пощади меня, кричали!

Но мольба лишь согревала,

Сердце чёрное Царя!

Магна-Тар тонул в крови,

Каждый холм завален трупом,

Франки горестно бежали,

Отдавая берега.

Города Свободной Воли,

Златом жизнь свою спасали!

О, Рокох, Владыка Моря!

Пощади меня, кричали!

Но мольба лишь согревала,

Сердце чёрное Царя!

Тридцать зим и тридцать вёсен,

Пролетели как стрела!

Постарел Владыка Моря,

Стал он слабым и больным!

Умер он в постели, в полночь

Среди внуков и детей.

Тех, кто разорвал друг друга,

Когда утро началось!

О, Рокох, Владыка Моря!

О тебе забыли все,

Лишь морская бездна стала,

Упокоем сердца твоего!

Харальд не пел. Он не знал слов песни, и никогда не слышал ни о каком Рокохе. Но если судить по тексту, мужик хорошо впечатал своё имя в историю, раз о нём до сих пор поют.

«Как обычно, потомки всё просрали».

Несколько часов огромная толпа войров шла сквозь туман, напевая, назло природе, назло явлению, что дало название их землям, назло своему подспудному страху.

И они пришли, когда впереди идущие увидели высокие деревянные стены и каменные башни, усеянные яркими лампами и стягами владык города.

Город делил имя с островом — Нифельхайме, и являлся местной столицей, личной вотчиной местного ярла, чьи владения стали сборищем всех владык, капитанов, бъёрдов-жрецов, торговцев и известных людей со всех Островов, с каждого его конца, даже самых далёких и таинственных.

Здесь реяли не только стяги местного владетеля — окровавленный топор на чёрном поле, вокруг которого танцевали свою песнь дикие волки, — но и множество других. Мечи, копья, руки, морские чудовища, башни — в глазах рябило от разнообразных гербов с разными цветами, но островитяне в большинстве своём предпочитал либо серый, либо красный с чёрным.

Огромная толпа войров, вооружённых и взбудораженных вошла через высокие ворота, окованные сталью и украшенные серебряными волчьими головами.

Широкие улицы, не совсем чистые, и вместо камня, уличная дорога представляла собой вытоптанная земля. Дома из камня и дерева, в большинстве своём двухэтажные домики. Харальд даже видел подобия магазинных вывесок — с нарисованными рунами или же просто намалёванными на досках топорами, кружками пива и кузнечными молотами.

Каждая улочка, каждая улица через которую они проходили, была забита людьми — на некоторых из них войры устроили торги, продавая трофеи и свои товары.

Всевозможные запахи проникли в нос — от дерьма до аппетитной курочки, отчего у него в животе забурчало.

— Есть хочешь? — с понимающим взглядом посмотрел на него Мокли, — если удача повернётся к тебе сегодня лицом, ты сможешь отъесться от пуза.

— Неужели? — не поверил Харальд, что смог набить свой желудок только парой сухарей с утра.

— Каждый ярл, претендующий на титул, обязан накормить каждого прибывшего на собрание войра и его свиту. Если он, конечно, хочет, чтобы его выбрали. Всё же голоса бондов тоже учитывается, как и всех капитанов.

— А как происходит голосование? — с любопытством спросил Харальд, краем глаза заметив небольшую драку меж двумя налётчиками на крыльце у одного из деревянных домов. Ор поднялся такой, заглушивший шум толпы.

— Увидишь, — не сказал Мокли, ускорившись, чтобы догнать Дэгнона, — и будь спокоен, тебя до вечера посадят в Дом Трэллов.

Он сжал зубы от раздражения, догадываясь, что под Домом имелся ввиду холодный подвал.

Его догадка оказалась ложной.

Огромный двухэтажный дом, с мелкими окнами, слишком мелкими, чтобы через них пролезть, но достаточно, чтобы внутри не было душно. Окованная сталью дверь, которую немедленно заперли, когда он оказался в помещение, и на Харальде скрестилось множество глаз.

Скавен подсчитал как минимум больше десяти человек, расположившихся во всех уголках дома.

— Новенький, — хмыкнул один из трэллов, осматривая облачённого в тёплый гамбезон из толстого лёна, новоприбывшего. Дэгнон решил, что его трэлл будет выглядеть если не прилично, то хотя бы не оборванцем, — чей раб и откуда родом?

— Дэгнон Мелькнор, бонд из Сокланда. Зовут меня Харальдом, и я из Скавении, — ответил Харальд на языке войров.

— Скавен? — улыбнулся всё тот вопрошающий мужчина, — не раз видел вашу братию в родном городе. Меня зовут Паган, я из Мирквола, славного Вольного Города, самого сильного и могучего среди остальных…

— Феррарец, — хмыкнул другой трэлл, — оставь своё восхваление другому вольному человеку. Скавену неинтересно твои слова о твоём вонючем городке.

— Чего и стоило ожидать от Арморианца, — оскалился Паган, — зависть так и плещет от жителя провинциального королевства, что уже долгое время платит франкам данью за свою свободу.

Названный арморианец сузил глаза, но бросаться на жителя Мирквола не торопился.

— Как будто, вольные не платят, чтобы их нежные попки не трогали! — рассмеялся вмешавшийся в разговор другой мужчина.

— Феррарцы платят железом.

Пока шёл спор на неожиданно национальной почве, Харальд расположил у стола, заметив, что тот накрыт едой — грубой, не особо аппетитной и уже подъеденной другими, но ему выбирать не приходилось. Он хотел есть.

Он заметил рядом мальчика четырнадцати лет с волосами цвета каштана и ясными, светлыми глазами.

— Скавен? — спросил он, на что мальчишка отрицательно покачал головой и грустным, потерянным тоном ответил: «Турус, из Белогорского Княжества».

— А есть другие? — невзначай спросил Харальд, откусывая последние остатки яблока.

— Холмогоровское, — сказал мальчик из народа Турусов, — есть Ишимское княжество, а есть… Златовицкое, — его лицо скрючилось, словно во рту

оказался вязанок лимона.

— Не самое твоё любимое княжество, судя по твоему голосу.

— Я здесь, только из-за дружинников князя Ратибора. Они разграбили дом моего отца, как и сотни других домов за то, что наш князь отказался платить «Позорную Десятину». Множество сыновей и дочерей Белогорского Княжества были взяты в полон, проданы в рабство, либо отданы в жёны победителям.

— Не сладко у вас, — посочувствовал Харальд, — хотя, где вообще сладко в этом мире, — пробормотал он.

— А ты скавен, — сказал ему мальчишка, — я слышал о вашем народе. Мне бабка в детстве рассказывала, что вы слуги орков и уничтожили девять Великих Княжеств за то, что князья попытались восстать против зеленокожих. Даже есть песня, Плач Ярославича о гибели его родного дома от рук потомков Гварда.

— Не слышал, — поморщился Харальд. Проклятье, кажется скавены умудрились отметиться вообще в каждом уголке давно мёртвой Империи Орков, раз до сих пор помнят и поют об этом, — да и орков давно уже нет, что в Скавении, что в любом королевстве людей, а на моей родине лорды и рыцари дерутся меж за собой за клочки самого мальского пятачка, на котором можно хоть что нибудь посадить.

— А я видел орка! — сказал арморианец, услышавший их разговор, — облачённого в удивительно пёструю броню, жёлтую с чёрными точками и красными перьями на голове! У него ещё был странный меч — длинный, с кучей зубьев с двух сторон! Один удар такого — и ты мертвец.

— Лоа — Каш, — поморщился Паган, и на вопросительные взгляды остальных, рассказал, — это орки, которые живут на Речном Острове. Каждого чужестранца они ловят и отправляют на алтари, чтобы вырезать его сердце во славу своих кровожадных морских богов, либо делают рабами. Я читал, что они потомки тех, кто бежал с континента во времена Падения и уничтожили местный народ людей, тем не менее, переняв его обычаи и традиции, отказавшись от своего имперского прошлого.

— А есть и другие орки? — спросил кто-то, на что Паган пожал плечами.

— Я знаю ещё Кхардумов. Они живут далеко на севере и до сих пор считают себя последним осколком Империи. По крайней мере, так было написано в книге, которую читал в юности.

Харальд молча ел еду, внимательно слушая довольно начитанного жителя Вольного Города. Явное, ничем не скрываемое дворянское происхождение — либо купеческое, тут он ничего не мог сказать. Говорят, многие купеческие семьи в этих землях настолько богаты, что спокойно соперничают по влиянию и власти с дворянами и нередко становятся во главе городов, будучи избранными через священные ритуалы и выборы полноценных граждан городов-государств.

— Как вы думаете, зачем войрам понадобились боевые трэллы? — с усмешкой в тоне сменил тему Паган оглядывая всех вокруг, — и почему нас всех разместили здесь, в одном доме, наполненном яствами и даже дерьмовым, но всё же пивом?

Ответом ему стала мрачная тишина, ненадолго превратившаяся хозяйкой дома.

— Когда-то войры, желавшие титул короля, собирались и восходили к Царственным Холмам, место, где туман всегда настолько густой, что его можно потрогать руками. Ни один фонарь, самый яркий, не поможет там увидеть дальше собственного носа. Но когда выжившие восходили к холмам, то могли увидеть, что тумана там практически нет — лишь кости сотен погибших и тысяча ржавых мечей.

Паган, желая просушить горло от долгого монолога, взялся за одну из пивных кружек.

— И те, кто прошёл сквозь туман, дрались насмерть среди костей и железа за титул короля, владыки Островов. Выжить мог только один — бывало, что тогда ещё существовавшие жрецы Пожирателя умертвляли всех, кто выжил, оставляя в живых только одного или вовсе, убивая всех, не сочтя их достойными.

Харальд прищурился. Может ли быть так, что отмена этой традиция связана с истреблением могущественной касты на островах?

Скорее всего, так и было. Сомнительно, что тем же ярлам и бондам нравилось рисковать своими жизнями на таком празднике жизни с вероятностью в девяносто девять процентов умереть.

А ещё, если участвовать мог каждый, то с большой вероятностью, побеждали самые везучие, самые опытные из всех, самые хитрые, коварные ублюдки…

Налётчики и капитаны, простые воины, а не ярлы с огромным состоянием и властью за спиной.

— Жрецы исчезли, и после них никто больше не взбирался на Царственные Холмы, чтобы стать Владыкой Островов. Теперь ярлы и бонды избирают королей, но желая умаслить предков и Пожирателя, на собрание всегда должна пролиться кровь.

— Мы будем драться? — спросил арморианец, — насмерть?

— Да, — согласился Паган с кровожадным оскалом оглядев человека, оскорбившего его родину, — и я надеюсь, что скрещу с тобой клинок.

Харальд что-то такое подозревал, хотя он больше опасался варианта с жертвоприношением. Но учитывая взятый клинок скавена с собой, эти

опасения были призрачными.

«А чем схватка насмерть не смахивает на жертвоприношение?».

— Советую насладиться едой, пока можете, — «обрадовал» всех Паган, — и тем уютом, что царит в этом доме. Наверное, это такое извинение от войров за нашу роль.

Юный Турус сидящий рядом с ним вздрогнул и стал оглядываться, посмотрев и на Харальда со страхом и опаской.

— Возможно, победителей освободят, — продолжил Паган, — и дадут выбор — отправиться на континент или остаться здесь, полноценным налётчиком или стать даже бондом.

Слова феррарца взбудоражили всех трэллов.

Сам Харальд с подозрением посмотрел на Пагана, начиная думать, что тот подсадная утка. Внезапно пришла мысль, что он мог тогда попросить у Старого Ярла не меч, а свободу, но тогда он думал не тем, чем хотел.

С другой стороны, возможно, он сделал самый правильный выбор, какой только мог. Какие гарантии, что как только он выйдет из дома ярла свободным, его бы не зарезали на крыльце бывшие хозяева?

Все присутствующие смотрели друг на друга подозрительными, расчётливыми или опасливыми глазами. Ранее, спокойно общавшиеся меж собой трэллы отодвинулись друг от друга, либо не желая сближаться, либо просто подспудно опасаясь.

Мальчик Турус больше не смотрел на него спокойным, доверительным взглядом и Харальд не раз и не два ловил на себе расчётливые, оценивающие глаза других боевых трэллов.

Сегодня ему стоит спать чутко.

Ближе к вечеру, прибыли войры и принесли новые яства. Густые супы из ячменя, десяток копченых рыб, напоминающие карася, к нему же прилагалась уха, чей аромат распространился по всему дому, заставляя жадно вдыхать всех трэллов. Рыба в муке, приправленная! Немного фруктов в виде слив, тарелки черники и хурмы?! Очень мало, но сам факт их наличия вводил в ступор.

Слишком щедро для войров, что подтверждало слова Пагана.

Харальд не стал есть сразу, посматривая и ожидая — еды было достаточно, так что он не переживал, что ему не хватит.

Но подождав несколько часов, он доел уху и даже попробовал-вкусил заново вкус хурмы, что оказалась, не так мила и вкусна для остальных. Всё тот же привычный остаточный налёт после навеял воспоминания очень старые воспоминания, уже полузабытые и полустёртые под давлением прошедшего времени.

Вместо пива он предпочёл воду, не желая мутить свой разум хмелем сейчас, когда он в окружении потенциальных противников. Кто знает, что придёт в голову одному из них?

Как оказалось, он был прав — один из трэллов ночью попытался убить другого. Ему это не удалось, а на шум мгновенно отворилась запертая дверь наружу и несколько войров утащили неудавшегося убийцу.

Ночью, ближе к утру, так и не заснув после инцидента, сквозь тонкое стекло Харальд видел факельное шествие по туманным улицам Нифельхайме.

Десятки, сотни огоньков и еле различимые фигуры. Голоса, разные, детские и взрослые, врывались даже сквозь толстые стены дома. Войры пели, пели громко, и в тоже время тихо, соблюдая древний ритуал, восхваляя Пожирателя.

В голове набатом бил шум прибоя. Которого здесь быть не должно.

Его взгляд упал на вырезанное, над входом, изображение кракена. Слишком искусно, слишком филигранно — в этом умении войры возможно были лучше, чем грабить и убивать — изображать своего бога в его разных ипостасях.

Харальд потрогал деревянную фигурку морского дракона на своей шее. Если он сможет выбраться с этих проклятых мест, он не станет её выкидывать. Вещь стала слишком привычной, слишком вжилась в его мир, став неотъемлемым.

Возможно, в нём начало говорить зарождающееся суеверие. Смотря на мелькающие фигуры в тумане, он не мог отрицать, что ему было немного страшно. Это был так… по лафкрафтиански.

Ему вновь вспомнился невысокий Андерс, чьи волосы и глаза были его отражением. Глупая Келда, жена старшего брата, наверное, уже и позабывшего неприятного для неё деверя, надеясь, что тот сгинул. Озорной Иттан, маленький пройдоха, и Альма, такая спокойная девочка… племянник и племянница.

Он вспомнил Эйрона. Засранец, наверняка давно располнел и имеет парочку спиногрызов, что кружат вокруг него в поисках рассказов о его недолгих, но насыщенных приключениях.

Хлоя…

Странное ощущение заставляло вспомнить многое.

Что-то случится в ближайшее время.

Что-то, что изменит многое в его жизни.

Это не нравилось Харальду, но он ничего поделать не мог.

Ему остаётся только выдержать все испытания, которое преподнесет дерьмовая жизнь в этом мире.

Утро выдалось спокойным. Как и день. Трэллы не расслаблялись, но всё чаще в доме раздавался шум разговоров и даже редкого смеха.

А вечером пришли войры, выводя их всех прочь из ставшего привычным и уютным дома.

Их всех привели в огромный каменный замок. Харальд уже видел его издалека — он возвышался над всеми, даже сквозь густой туман. Высокие,

круглые с остроконечными концами башни, он насчитал двенадцать штук, расположенных безобразно. Множество знамён, украшавших стены с треугольными зубцами, сотни масляных ламп и факелов, горевших в темноте.

Мокли сказал, что раньше этот замок был резиденцией королей, а теперь вотчина одного из ярлов, что правит этим островом.

На улицах города царило веселье. Войры праздновали, возводя хвалы в честь нового короля, которого ещё не избрали, накрывая столы полные

небогатых яств и раскрывая запасённые пивные бочки.

И пока в Нифельхайме люди веселились, в замке властвовало напряжение.

Их провели сквозь барбакан, а после пустили в основной чертог. Харальд успел только приметить, что весь внутренний двор переполнен хирдманами. Что интересно, все вооружены и при полном облачении.

Им не связали руки, но сопровождающие их вооружённые воины не давали даже намёка на надежду побега. Если такие глупые мысли и роились в головах трэллов, то они быстро отмелись, когда они оказались в замке.

Тёмные, удушающие своды коридоров стали им путеводной нитью, ведущей на смерть. Десятки факелов и масляных ламп, витающий запах еды смешанного с сыростью и грязью. Местный ярл не особенно заботился о чистоте.

Их привели в огромный зал — Харальд как ступил в него, поднял взгляд и увидел высокий потолок с десятками висящих люстр. Большая часть каменного, холодного пола оказалась покрыта коврами, безобразно разбросанными, уже грязные от сотен сапогов. Горели четыре очага, сделав помещение жарким. От густого дыма на секунду зарябило в глазах, а от блюд и вина на длинных столах потекла слюнка.

— Трэллы на месте, — сквозь гомон провозгласил один из войров, привёдших их, — трэллы здесь! — повторил он и только тогда его услышали. Сидящий в конце зала, на огромном каменном троне, испещренное изображениями сцепившихся морских драконов, мужчина посмотрел на них. Как и сотни голов, повернувшихся в их сторону.

— Значит, время наступило, — пафосно провозгласил владыка города. Высокий, лысый, несколько татуировок морских чудовищ украшали его лицо, а корона на его челе украшена волчьими рожами в виде девяти концов на навершие.

Трэллов отвели в сторону, и к Харальду подошёл Дэгнон.

— Тебе придётся сражаться, — сказал его хозяин с наглым равнодушным лицом, позабыв свои прежние слова.

— Ты соврал, — сквозь зубы прошептал Харальд, — но мне плевать. Ты знаешь, чего я хочу.

— Если ты останешься в живых и одержишь победу над остальными, — начал Дэгнон, — я дам тебе свободу.

— Клянись.

Войр сощурился, несомненно, желая проучить наглого трэлла.

— Я тебе нужен, верно? Моя победа наверняка будет много значит для тебя и твоего ярла. Клянись, — упрямо повторил Харальд.

— Клянусь, — нехотя сказал Дэгнон, — клянусь перед Великим Пожирателем.

Свидетелем ему был подошедший Грональф и следующий за ним Мокли.

— Великий Пожиратель не терпит, когда мы чахнем в мире, — возвестил всех ярл Скадихьарл, владыка Нифельхайме, — мы отреклись от славной

традиции восхода на Царственный Холм, но это не значит, что выбор должен быть бескровным. Наш Бог требует крови, и он её получит!

Войры заревели.

— Трэллы сразятся здесь, перед ликами бъердов и всех ярлов.

Войры вновь заревели, залаяли и закричали, топча ногами ковры и вздымая руки.

— Победитель должен быть только один, — ухмыльнулся ярл, оглядывая толпу трэллов.

Харальд на мгновение закрыл глаза. Крики, шёпотки и топот стали второстепенны.

Сегодня он снова сыграет в русскую рулетку с жизнью.

Ему не привыкать.

Ухмылка появилась на его лице.

Харальд открыл глаза, и во взгляде боевого трэлла осталась только решимость.

Ему дали родной клинок, облачили в костяную броню, удивив всех вокруг, и выставили против первого противника.

Оружие в его руках было слишком лёгким, слишком приятным на ощупь. Казалось, Харальд что-то слышал в голове, но сквозь громкий шум, он не придал ему значения.

Мальчик Турус перед ним, бледный и дрожащий, сжал зубы от ужаса.

Он убьёт их всех, до единого.

Или умрёт сам.