Хамелеон - 5
Пролог
Александр сидел на своей кровати и, держась руками за голову, раскачивался взад-вперед, при этом тихонько подвывая. Этого ничто не предвещало, но утром 1 августа 1943 года он проснулся с ужасной головной болью и… частично восстановившейся памятью. Ему резко вспомнилось всё и разом вплоть до событий 1 августа 1933 года, тогда как еще четыре года его жизни продолжали оставаться терра инкогнита.
Вот только вполне хватало и вернувшихся воспоминаний, чтобы буквально взвыть от несправедливости бытия. Ведь у него, оказывается, некогда имелось абсолютно всё, что необходимо человеку для счастливой жизни: любящая семья; солидные финансовые средства; чистые документы, чтобы надежно затеряться; возможность убежать, в конце концов! Всё! Но нет же, нет! Проклятому гидроплану непременно надо было брякнуться в реку столь неудачно, что он едва не распрощался с этим светом. А после его, вроде как, вообще обокрали в Ленинграде, заодно шмякнув кирпичом по голове. Что за вселенская несправедливость! Хотя умыкнули не всё. Ой, не всё. Тайник с документами, пленками и небольшим количеством золотых монет всё ещё мог оставаться в том самом доме, где он проживал, готовясь к «продолжительной лыжной прогулке через государственную границу».
Однако, вместе с тем следовало признать, он вновь смог оказаться на коне даже после столь чудовищно обидного провала. Не просто ухитрился подняться на свой прежний уровень. Умудрился превзойти себя прежнего! И это хоть как-то грело его приспособленческую душу, не чуждую чувства собственного величия. Правда, при этом вовсе не давало ответа на вопрос – «Что делать дальше?».
С одной стороны, следовало всё быстро бросать и подготавливать чистое исчезновение с радаров НКВД, чтобы впоследствии как-то умудриться пробраться в Швейцарию – единственную европейскую страну всё еще не занятую войсками стран Оси. Видимо, Берлину действительно был необходим независимый посредник для негласного общения с англосаксами, а заодно и более-менее надежный сейф и одновременно прачечная для отмывки награбленного по всей Европе. Всё вместе это делало столь желанную цель не сильно-то и достижимой в складывающихся обстоятельствах. Уж больно многое зависело от того, уцелел ли его тайник и американский паспорт.
С другой стороны, он мог еще обождать несколько лет и выйти к границам Швейцарии вместе с наступающими советскими войсками. Всё же, как правильно сказал в начале года его высокопоставленный сосед по коммуналке – чай не молоденьким лейтенантом являлся, а цельным инспектором автобронетанковых сил РККА. Величина, тудыть его в коромысло! А в том, что войне с Германией быть, он ни секунды не сомневался.
Да, этот путь оказывался бы изрядно растянутым во времени и был бы связан едва ли не с большим числом рисков, нежели попытка пробраться без документов в Швецию через Финляндию и уже оттуда пытать счастья в перелете поближе к Женеве. Но! Всегда и везде существовало немаловажное «Но»! В глазах самого краскома подобный план выглядел куда как надежней. Да и исчезнуть можно было более чем официально – подстроив ещё одну свою смерть там, где эта «старуха с косой» ежедневно собирала огромный урожай человеческих жизней. И опять же всё упиралось в сохранность тайника. С его-то содержимым, естественно, первый путь становился куда как более предпочтительным.
Тем более, что он прекрасно «помнил», как с началом войны всех немцев из армии попрут куда подальше. Во избежание эксцессов, так сказать. В лучшем случае – переведут на не сильно важные тыловые должности. Гражданских же с немецкими корнями и вовсе переселят на Урал, в Сибирь или же в республики Средней Азии. А он «по паспорту» являлся как раз немцем. Причем не просто немцем. А немцем, оттоптавшим немало мозолей на ногах очень многих влиятельных персон. То есть человеком с мишенью на спине, покуда охраняемым государственной машиной. И главным словом здесь было – «покуда».
Потому Александру Морициевичу Геркану действительно имелось, о чём поразмышлять в свете вновь открывшихся обстоятельств его очень уж бурного прошлого.
Глава 1. Вид со стороны.
Благо 1-е августа 1943 года пришлось на воскресенье, единственный выходной день недели, отчего не пришлось ехать на службу с раскалывающейся от обилия всплывших из глубин сознания воспоминаний головой. Завтракать при этом тоже не тянуло. А вот испить крепкого сладкого чаю было в самый раз. Что Геркан себе и смастерил прямо в комнате, благо кипятильник под рукой имелся. И вот, потягивая ароматный и терпкий напиток, он смотрел в окно и мысленно рассуждал о том, как лучше поступить. Уж больно ситуация в мире складывалась неоднозначная.
Начать хотя бы стоило с того, что англичане и французы не разругались вдрызг из-за флота – ведь операции «Катапульта»[1] не случилось. Да, Франция капитулировала, сдавшись на милость победителю. Но сделано это было отнюдь не мгновенно, как при несколько ином ходе истории. И потому у французского флота появилось время, чтобы вовремя покинуть свои базы, дабы не стать чьим-либо трофеем. Во всяком случае, своей самой современной частью.
Так, как только стало окончательно понятно, что война проиграна, пять огромных суперлинкоров, два авианосца и девятнадцать крейсеров в сопровождении аж полутора сотен миноносных кораблей всех классов, типов и размеров, покинули порты погибающего государства и интернировались, кто в Александрии, кто в Анталье, кто в Измире, а кто добрался и до Нью-Йорка. Прочая же мелочь и еще пять совершенно устаревших линкоров достались поровну итальянцам и британцам. Но не немцам! И это был своеобразный плевок в лицо германской военной машине, который оценили во всем мире и издевательски потешались через страницы множества газет над упустившим такой жирный куш Адольфом Гитлером. Впрочем, это стало последним ударом, что павшая Франция смогла нанести Германии. Отныне наступала очередь англичан отыгрывать первую скрипку в войне с фашизмом.
Что именно послужило тому основной причиной – ситуация с упущенным французским флотом, поражающий воображение парад военной техники на Красной площади, нежелание Уинстона Черчилля идти на сделку с Адольфом Гитлером или же вовсе стремление фюрера окончательно закончить всё на западе, прежде чем идти на восток, дабы Германии вновь не оказаться зажатой с двух сторон? Точно сказать не сможет никто. Скорее всего, сыграли свою роль все эти факторы разом, а еще сотни и тысячи иных, о которых вряд ли когда-нибудь сможет узнать рядовой гражданин какой-либо из стран мира. Но для руководства и вообще всех жителей СССР главным было одно – воздушная «Битва за Британию» началась 4 июня 1943 года. Берлин сделал свой выбор и тем самым у Советского Союза появился еще, как минимум, один дополнительный год мира на подготовку к неминуемой войне. А год этот был ой как необходим!
Так двухлетняя отсрочка нача́ла большой войны уже дала стране огромные возможности. Были завершены постройкой и запущены на полную мощностью Рыбинская и Угличская ГЭС. К трем имевшимся алюминиевым заводам добавились Уральский, Краснотурьинский и Сталинский[2]. Оказались запущены в работу новые металлургические и новейшие нефтеперерабатывающие комбинаты. «Ярославский автомобильный завод» из обделенной вниманием сборочной площадки, наконец, превратился в полноценное производство. Да и вообще вся автомобильная отрасль страны сделала очередной шаг вперед, совершенно прекратив выпуск старых моделей автомобилей – «Полуторки» и «Захары» полностью сошли с конвейерных линий уже полгода как. И даже обычные граждане отныне действительно могли приобрести себе в частную собственность легковушку КИМ-10-52[3], вобравшую в себя четырехдверный кузов немецкого Опеля Олимпии-В и внутреннее оснащение Форда Префекта.
В общем, жить стало лучше, жить стало веселее. Хоть и не без огрехов связанных с ограничением свобод людей со стороны государства. Что запуск в производство новой, более сложной, техники, что общее повышение качества выпускаемой продукции, стали возможны лишь после того, как, начиная с 1940 года, на законодательной основе был запрещен самостоятельный переход работников с одного завода на другой. Народ буквально приковали к производствам, словно каких-то крепостных. Чем так-то были недовольны многие. Однако именно этот непопулярный шаг позволил уйти от таких жутких показателей, как 150% годовая текучка кадров на том или ином предприятии. А кое-где, к примеру на ГАЗ-е, в 1938-39 годах она была и того выше, доходя почти до 200%! В общем, шаг этот был социально болезненным для общества, но жизненно необходимым для государства. И на него пошли, добившись в конечном итоге заметного роста показателей производительности труда во всех отраслях народного хозяйства. Даже карточки на всякий ширпотреб оказались вовсе отменены. Но, куда больше исчезновения былого дефицита, одного краскома радовали изменения в вооружении РККА.
Наконец-то, начиная с этого года, с первого года четвертой пятилетки, в советской авиации наступила полноценная эра цельнометаллических самолетов. Пусть даже на вооружении страны всё еще продолжали оставаться тысячи древесно-перкалевых И-152/153, И-16, И-21, Як-1 и ЛаГГ-5, им на смену уже сейчас шли с заводов более чем достойные «сменщики». Ничем конструктивно не уступающие немецким, английским, американским и японским истребителям новейшие И-25[4] конструкции Поликарпова, Ла-9[5] от КБ Лавочкина и пропихнутый Яковлевым Як-3[6], а также двухмоторные Та-3бис обещали надежно прикрыть небо Советского Союза от любой угрозы. Причем машину Лавочкина явно взяли в оборот в пику Поликарпову, сколь нужному, столь же неудобному руководству страны из-за своих воззрений, хоть истребитель последнего по всем параметрам и оказался лучше Ла-девятого.
Довели до ума и штурмовик Ил-2, чему поспособствовало появление более мощного мотора М-42. Отныне этот «летающий танк» стал не только двухместным и лучше бронированным, но также, наконец, лишился всех деревянных частей конструкции. По-сути, один в один повторив второй образец модели Ил-8 из уже не случившейся истории этого мира. Тогда как от ближних бомбардировщиков Су-2 и Як-4 отказались вовсе в пользу пикировщика Пе-2. Правда, обучать пилотов боевой работе именно с пикирования, судя по всему, предстояло еще очень долго. Мало кто годился в «пикировщики», как по состоянию здоровья, так и в силу крепости внутреннего стержня. Грубо говоря, одни начинали плыть сознанием от наваливающихся перегрузок, другие откровенно бздели не выйти из пике и попросту отказывались учиться столь непростому ремеслу. И тех, и этих, мгновенно переводили в штурмовики, либо же переучивали на фронтовой бомбардировщик Ту-2.
И лишь с дальней бомбардировочной авиацией, куда Геркан вообще не совался, дела обстояли не сильно радужно. После перевода запорожских моторостроителей на изготовление М-82 и его производных, ДБ-3Ф, они же Ил-4, несколько потеряли в максимальной дальности полета, которую показывали прежде с родными им М-87 и М-88, но хотя бы перестали биться в таких огромных количествах, как прежде. Мотор конструкции Швецова, изрядно доработанный после ознакомления с американскими и немецкими аналогами, оказался куда более надежным, нежели потомки французского Гном-Рон 14К Мистраль Мажора, хоть и являлся более прожорливым. Должный же прийти на смену данной машине Ер-2 никак не мог получить нормальный мотор и потому производился малой серией с капризными авиационными дизелями АЧ-30Б. А четырехмоторные гиганты Пе-8 были малочисленны, насчитывая всего лишь сотню бортов в строю. Разве что на разрабатываемый ныне Ту-8, со стороны чем-то напоминающий американский Б-25, у командования ВВС имелись определенные надежды. Но там пока хватало конструктивных недоработок, отчего оснащенная моторами М-82ФН[7] машина всё еще считалась излишне сырой для постановки на вооружение.
В общем и целом в ВВС параллельно продолжали служить машины аж трех поколений. Но, если кто-то мог подумать, что ситуация с танками была заметно лучше, то этот человек был не совсем уж прав.
Многие и многие тысячи Т-26Э стремительно устаревали, но до сих пор продолжали составлять основу бронетанковой, пусть не мощи, но массы страны. И даже более того! Те самые Т-34, что постепенно приходили им на смену в качестве общевойскового танка, тоже уже считались устаревшими! Засветившаяся в отгремевших боях германская 75-мм противотанковая пушка Pak-40, с километра способная пробить 60-мм лобовую броню французского B-1бис, заставила ГАБТУ и «танковый главк» начать работы по созданию совершенно новой машины. Благо, было понимание, к чему стремиться, имелось под рукой отличное 100-мм орудие, да за последние 5 лет оказался изрядно доработан напильником мотор В-4, превратившийся в В-44 мощностью под 500 лошадиных сил. Не без активного влияния Геркана, новый средний или же общевойсковой танк, обещал стать очень похожим на послевоенный Т-55, разве что с трубой чуть-чуть пониже, да дымом чуть пожиже.
Но самые заметные отличия от некогда известных Александру реалий произошли в ПВО и флоте. Так новейших 37-мм автоматических зенитных пушек 61-К и 85-мм полуавтоматических 52-К уже насчитывалось свыше 5 тысяч штук каждого типа. И к ним в подмогу даже начинали поступать первые серийные 100-мм «тяжеловесы» КС-19 – сказалось ознакомление сотрудников завода №8 с немецкой 128-мм зениткой FlaK-40. Да и новенькие пулеметные спарки ЗПУ-2 всё чаще радовали глаз инспектора автобронетанковых войск РККА при совершении тем своих проверочных поездок.
Одна со всем этим добром была беда – боеприпасов ко всем данным системам катастрофически недоставало. Промышленность всё никак не могла насытить войска снарядами, как по причине нехватки порохов и взрывчатых веществ, так и в силу дефицита меди. Вот и выходило, что оружие, вроде как есть, а стрелять из него практически нечем. Для тех же 85-мм зениток боекомплект смогли создать всего в одну пятую часть от минимального потребного количества. А ведь и с прочими системами вооружения ситуация складывалась не сказать, что сильно лучше. Двойным, а то и тройным боекомплектом, как то полагалось иметь еще в армии царской России, нынче не располагала ни одна из артиллерийских систем РККА. За исключением разве что минометов. А немцы наотрез отказались делиться своими наработками по плакировке стальных гильз, тогда как свои собственные опыты не приводили к удовлетворяющему ГАУ результату.
Ну и, конечно же, флот. Он, можно сказать, заново родился. Помимо полудюжины легких крейсеров типа 26 и 26бис, уже резали воды Балтики и Черного моря своими форштевнями такое же количество крейсеров 68-го проекта. И сверху еще дюжина находилась в разной стадии постройки, половину из которых можно было ожидать увидеть в строю уже в следующем году. Но все они, что в прямом смысле этого слова, что в переносном, являлись сущей мелочью по сравнению с двумя достраивающимися на плаву гигантами среди крейсеров – «Кронштадтом» и «Севастополем».
Благодаря тому, что Александр, еще участвуя в закупке немецких танков, обратил внимание «вождя» на непозволительное затягивание сотрудниками наркомата внешней торговли, всех дел связанных с приобретением в Германии столь нужных стране наукоемких производств и всевозможных механизмов, дела пошли куда быстрее. Отныне не 7-8 месяцев занимало одно лишь подписание того или иного договора с кем-либо из немецких компаний-производителей, а всего 2-3 недели. Отчего не привыкшие к таким масштабам и скорости работы «торгаши» буквально ныли и стенали. Но после того, как троих особо громких забрали под белы ручки сотрудники НКВД, заткнулись разом все и мигом впряглись в работу, словно битюги в биньдюхи[8]. А как еще могло быть, если каждый заинтересованный главк или же наркомат отослал в Германию своих «наблюдателей», что беззастенчиво стучали на любого, кто, по их мнению, не отдавался столь необходимому процессу от и до? Вот так и с «корабельным оснащением» всё произошло. Уж кто, как и с применением чего выкручивал что-то очень нежное сотрудникам и владельцам германской фирмы «Крупп», доподлинно не известно. Но к августу 1943 года оба советских линейных крейсера уже красовались, как тремя башенными установками каждый, так и торчавшими из них 380-мм орудиями. А на надстройках командно-дальномерных постов как раз велись активные работы по монтажу 10-метровых дальномеров и приборов управления стрельбой.
Однако, за всё в этой жизни потребно платить. Вот и в случае с постройкой данных крейсеров, что легких, что линейных, пришлось расплачиваться приостановкой работ на корпусах трех из четырех заложенных суперлинкоров. Лишь головной корабль серии – «Советский Союз» год за годом обретал свои окончательные очертания, тогда как остальные оказались законсервированы. А «Советскую Белоруссию» вовсе разобрали прямо на стапеле, после того как выяснилось, что десятки тысяч примененных при его постройке заклепок оказались бракованными. Да и начало ходовых испытаний всех трех новейших линейных кораблей оказалось сдвинуто на год-полтора вперед, поскольку промышленность банально не поспевала поставлять всё необходимое в отведенные сроки.
Хотя, а стоило ли в связи с этим хоть как-то переживать? Ну чем таким на общем фоне являлись три огромных советских линейных корабля? Как показывала недавняя практика, что немецких, что английских пилотов палубной авиации – лишь вкусными мишенями. Особенно, будучи запертыми в акваториях слишком маленьких для них морей! Британцы вон, уже четыре линкора умудрились потерять, как в результате первого сражения в Атлантике, так и в бою у берегов Норвегии при эвакуации остатков своего экспедиционного корпуса. Тогда немцам удалось подловить и пустить на дно почти всю прикрывавшую эвакуационные транспорты эскадру в составе авианосца «Фьюриес» и двух старых линкоров типа «Ройял Соверен», почти повторив свой прежний успех. Почти – потому что у англичан, помимо ближнего охранения, имелось еще и дальнее в составе четырех авианосцев и четырех же линкоров. Они-то и смогли записать себе на счет линкор «Шарнхорст», что почти полностью лишился хода после трех торпедных попаданий с палубных торпедоносцев, а после был добит, и авианосец «Граф Цеппелин», ставший основной мишенью для большей части палубных пикирующих бомбардировщиков англичан. Хотя, каких англичан? Там каждый второй пилот уже давно являлся американцем.
Вот так, отнюдь не на позитивной для немцев ноте, закончилась история авианосной эскадры Кригсмарине, непродолжительное время кошмарившей англичан, и возобновилась история одиночных броненосных океанских рейдеров. Которая, впрочем, также длилась недолго, завершившись, практически и не начавшись даже. Первая же попытка «Гнейзенау» выйти в свободную охоту закончилась его бесславной кончиной под бомбами и торпедами всё той же палубной авиации англичан.
Погибли за всё это время также три легких и два тяжелых крейсера из одиннадцати имевшихся в строю и два из трех дальних броненосных рейдера типа «Дойчланд», которые за тяжелое артиллерийское вооружение при малом водоизмещении именовали «карманными линкорами». То есть к лету будущего 1944 года вполне себе могла создаться такая ситуация, что советский флот оказывался бы сильнее немецкого. Если бы только не его разобщенность в связи с базированием по разным морям. Но даже в этом случае корабельные линейные сражения вряд ли стали бы возможны. Авиация решила бы вперед, кто право имеет, а кто всего лишь жертва.
А вот японцы покамест решились только на занятие своими войсками Французского Индокитая, через который шло снабжение китайских войск американским вооружением и боеприпасами. Они, конечно же, нет-нет да поглядывали в сторону британских владений и Голландской Ост-Индии, где была развита нефтедобыча. Но переступать красную черту всё еще сильно опасались. Ведь непредвиденный фактор в лице не просто существовавшего под боком, а активно восстающего из пепла, словно легендарная птица Феникс, Советского Союза заставлял армейских генералов и политиков ну очень сильно напрягаться.
Тут войск едва хватало на постепенное занятие Китая с его огромным населением и обширными, по сравнению с самой Японией, территориями. И это при условии ведения боевых действий на протяжении уже почти 6 лет! А потому войны с СССР необходимо было избежать любой ценой – больно уж показательными оказались «два сеанса порки» и недавний военный парад.
Если уж целая японская армия была разбита старыми Т-26Э, которые ныне Советы и вовсе стеснялись демонстрировать в силу их устаревания. То, какого же ужаса можно было ожидать от применения ими новейших Т-54? Да еще существующих в таком умопомрачительном количестве! Не говоря уже о монструозном Т-120, обладавшим вооружением легкого и броней линейного крейсера! По сравнению с ними новейший 30-тонный японский танк «Чи-То», вооруженный 75-мм длинноствольной пушкой, и способный расправиться с целой ротой советских Т-26Э, являлся просто жалкой посредственностью, заранее подготовленной на заклание. Да и не могла задыхающаяся экономика и надрывающаяся промышленность Страны Восходящего Солнца осилить его производство в тех же объемах, что демонстрировал Советский Союз. Нет! Здесь требовалось лишь одно! Ждать! Ждать, пока Германия не совершит роковую ошибку, напав на Советский Союз, тем самым приковав его внимание к себе. И лишь после виделось возможным с облегчением выдохнуть, да ударить по англосаксам, понадеявшись при этом, что «советские товарищи» будут следовать условиям подписанного таки советско-японского пакта о нейтралитете, и не двинут свои войска в Маньчжурию.
Ждали и американцы, вынужденные параллельно снабжать всем необходимым китайские войска Чан Кайши, совершенно рассорившегося с Москвой, и отгружать стратегические ресурсы японцам, дабы не затягивать раньше времени петлю на шее их промышленности и военной машины. Никак не желали они вступать в очередную мировую войну вперед Советского Союза. Не для того всё затевалось, чтобы самим сражаться с заботливо выращенной змеей, тогда как главный идеологический противник в лице коммунистов останется в стороне и в результате сам попытается собрать те сливки, на присвоение которых уже настроились в Вашингтоне. Смотрели, как завершает разрастаться до возможного предела японский флот и, затаив дыхание, ждали. Естественно, не забывая при этом постепенно увеличивать и собственные силы.
- И всё же, красота! - добив из стакана последние глотки чая, констатировал Александр, описывая данной фразой, то ли открывающийся из окна вид, то ли складывающееся в мире положение вещей. То ли, и то, и другое, разом. - Но год отсрочки войны будет всё же недостаточен. Попробуем, пожалуй, подарить родине сверх того еще один. А после можно будет и исчезнуть с чистой совестью. Да! Решено! Пора товарищу Харону поработать на благо Советского Союза еще разок. - Вот только этой фразы никто не мог расслышать, поскольку проговаривал Геркан её исключительно про себя, закономерно опасаясь прослушки. Такие уж тут были времена и нравы.
[1] Операция «Катапульта» - уничтожение французских кораблей английским флотом в 1940 году после капитуляции Франции, чтобы те не достались немцам и итальянцам.
[2] ныне Новокузнецкий алюминиевый завод.
[3] КИМ-10-52 – советский четырехдверный малолитражный легковой автомобиль, который должен был быть запущен в производство на заводе «КИМ» в 1942 году.
[4] И-25 – серийная АИ машина, опытного истребителя И-189 (АИ)
[5] Ла-9 – цельнометаллический аналог истребителя Ла-7. Существовал в реальности.
[6] Як-3 – в данном случае имеется в виду АИ аналог цельнометаллического варианта Як-3(реи), что был построен после завершения ВОВ.
[7] М-82ФН – форсированный мотор М-82 с системой непосредственного впрыска топлива в цилиндры и улучшенной системой смазки. Мощность -1850 л.с.
[8] Биньдюх – большегрузная телега г.п. до 2 тонн.
Глава 2. Новая эра уже на пороге.
- Что-то это навевает воспоминания, знаете ли. И, скажу вам честно, Александр Морициевич, мне это не сильно нравится. Пусть даже в прошлый раз вы фактически спасли мою жизнь, - первым заговорил Поликарпов, когда они вновь пустились в неспешный променад вокруг коттеджного поселка авиастроителей. Правда, на сей раз, прогулка происходила не зимой, а в конце августа месяца.
- Не могу с вами не согласиться, Николай Николаевич, - слегка усмехнулся Геркан, не поворачиваясь при этом к собеседнику, а продолжая рассматривать окрестности, как в целях эстетического наслаждения открывающимися видами, так и высматривая возможных соглядатаев. Былое наблюдение с него, вроде как, сняли. Однако и перестраховаться виделось отнюдь не лишним. - Мне тоже далеко не всегда приходится по нраву то, что порой необходимо делать. Но такова вся наша жизнь. Она постоянно подкидывает нам задачки с выбором, в которых правильный ответ может быть не один. Вот только тот или иной данный вами ответ может быть посчитан верным отнюдь не всеми.
- Интриги, - понятливо покивал головой создатель лучших советских истребителей, что на протяжении всей своей профессиональной карьеры страдал от всевозможных козней. Да и ныне продолжал страдать, постоянно отбиваясь от нападок многочисленных конкурентов и завистников.
- Они самые, - несколько подавленно хмыкнув, подтвердил совершенно верную догадку собеседника Геркан. - И, похоже, теперь настал ваш черед спасать мою жизнь, - огорошил он своими словами Поликарпова, поскольку тот даже сбился с шага и с нескрываемым удивлением воззрился на визитера. - Как, Николай Николаевич? Спасете?
- Сделаю всё, что только в моих силах. Я ведь лишь простой смертный человек, а не Господь всемогущий. Чудеса творить не умею и знаниями о чём-то незримом не обладаю, - трижды перекрестившись, покосился он на шедшего сбоку краскома, намекая своими словами на определенные познания Александра, которые у того никак не могли появиться обычным, научно обоснованным, путем.
- Этого будет вполне достаточно, - удовлетворенно произнес инспектор автобронетанковых войск РККА. - Но, поскольку оказание мне помощи, так или иначе, принесет вам ряд хлопот и забот, прежде чем озвучивать суть своей просьбы, я бы хотел сперва вновь отдариться, - задрал он голову вверх, показательно уставившись в небеса, как бы намекая, откуда что берется. - Вот, посмотрите на этот рисунок. Узнаете? - оторвавшись от созерцания облаков, протянул Геркан вытащенный из полевой сумки сложенный вчетверо лист бумаги.
- Как же! Узнаю, конечно! Мессершмитт-262, - безошибочно определил Поликарпов относительно подробно изображенный в трех проекциях новейший немецкий реактивный истребитель. - Ох, сколько сил нам всем потребовалось приложить, чтобы выскрести себе хоть одну такую машину для изучения! Вы бы только знали!
- Кончено, знаю! - по-доброму усмехнулся в ответ Александр. - Сам некогда давал советы руководству, на что именно давить в общении с немцами, когда мы только-только начинали переговоры с французами насчёт возможной поставки их армии нашей боевой техники. Мы ведь, сухопутчики, тогда себе тоже кое-что интересное урвали у Германии. Особенно в плане противотанковой артиллерии. Но, да не о том сейчас речь, - поспешил вернуть разговор в нужное русло краском. - А это узнаете? - протянул он собеседнику второй сложенный лист.
- А вот этот уже не узнаю, - рассматривая изображение также двухмоторного, с двигателями установленными на крыльях, самолета, вынужден был признаться Николай Николаевич в своей некомпетентности. - Что за машина?
- Британский реактивный истребитель Глостер «Метеор». Уже со следующего года должны начаться его серийные поставки в ВВС Великобритании. По-сути, является ответом англичан на немецкий Мессершмитт-262 и потому очень близок к последнему, как по своим характеристикам, так и по связанным с его эксплуатацией проблемам. - Не углубляясь в технические характеристики, о которых он вообще почти ничего не знал, Александр охарактеризовал в общих словах английскую машину.
- Со следующего года, говорите? - как-то даже грустно произнес один из наиболее именитых советских разработчиков самолетов. И его можно было понять. Лишь в этом году в войска пошли его цельнометаллические И-25 с поршневыми моторами М-82ФН, тогда как европейцы уже вовсю делали ставку на реактивную авиацию. Ведь немцы тоже, судя по всему, как раз в грядущем году планировали начать массовые поставки в войска своих Мессершмитт-262.
- Понимаю, - аж успокаивающе похлопал по плечу взгрустнувшего собеседника Геркан. - Самому не верится, сколь быстрыми темпами идет развитие техники. Казалось бы, всего четыре года минуло с окончания гражданской войны в Испании, где ваш И-16 и мой Т-26Э еще вполне себе являлись грозными боевыми машинами. А нынче даже их сменщики уже должны считаться устаревшими образцами вооружения. Как когда-то, еще в царские времена, заложенные корабли устаревали прямо на стапелях. Так и сейчас техника устаревает, едва выйдя из ворот цехов. Жуть! Одно только радует в этом моменте – все наши потенциальные противники сталкиваются с точно такими же проблемами. И во многих случаях солидно от нас отстают в плане их разрешения. Ибо дорого! Вот уж где точно раскрывается превосходство нашей плановой экономики над их капиталистической, - по въевшейся в подкорку мозга привычке, не забыл он ввернуть в речь восхваление коммунистического пути развития страны и армии. - Впрочем, не будем зацикливаться на грустных мыслях. Ведь каждый такой вызов для нас с вами означает совершенно новую интересную работу! Нетривиальную задачу, которую нам потребно разрешить! И потому продолжим! - с этими словами им был протянут Поликарпову третий сложенный лист.
- Интересно, интересно, - пробормотал себе под нос, мигом ухватившийся за очередную «порцию информации» Николай Николаевич. - Если смотреть на вид сверху, то очень сильно напоминает ма́нту. Только развернутую на 180 градусов – хвостом вперед.
- Еще один британец, - не став мучить авиаконструктора, прокомментировал Александр. - Истребитель Де Хэвилленд 100 «Вампир». Как вы сами можете видеть по изображению, одномоторный и более легкий, нежели «Метеор». Несколько отстает в плане прохождения тестовых полетов от своего старшего собрата. Но, вроде как, гораздо более прост в эксплуатации и двигатель у него, хоть и слабее, но заметно надежнее. Правда, с хвостом они там что-то не то намудрили, - краском совершенно по пролетарски провел пальцем по половине рисунка вдоль всей двухбалочной схемы этого самого хвоста. - Вроде как, при резком маневрировании он сам же свой хвост повреждает собственной реактивной струёй. Но это не точно.
- Зато, небось, может взлетать с полевых аэродромов. Вон как умно размещение воздухозаборников спроектировано. У Мессершмитта-262 это одна из основных проблем. При взлете засасывает всякий мусор в слишком низко расположенные двигатели и амба наступает моторам, - на всякий случай Поликарпов пояснил данный момент принесшему очередные дары «танкисту».
- Вы авиаконструктор, вам виднее, - лишь смог пожать в ответ плечами Александр. - Но, ещё налюбуетесь. Все эти зарисовки останутся у вас. А к ним вдобавок добавится вот эта, - достал он из планшетки четвертый лист бумаги. - Американский реактивный истребитель F-80 «Шутинг Стар». Находится примерно на одном уровне разработки и испытаний с английским «Вампиром». Если не в следующем году, то в 45-ом точно встанет массово на вооружение ВВС США. Вот так обстоят дела, дорогой мой Николай Николаевич. У вас теперь в запасе имеется не более двух лет, чтобы дать родине достойного перечисленных машин конкурента. Впрочем, не только эта информация является моим подарком. Её вам могли бы, и даже были бы обязаны, предоставить сотрудники наших разведывательных служб. С меня же вам будет одна важнейшая подсказка. Точнее не с меня, а с… - не договорив, краском вновь показательно уставился в небо. - Обратите внимание на крылья всех этих машин, - всё так же продолжая смотреть вверх, продолжил свою речь Геркан. - И никогда не делайте такие же. Не тратьте время зря на тупиковый путь развития. Вот, как до́лжно выглядеть крыльям машины, что не развалится от тряски прямо в воздухе, приблизившись к порогу преодоления скорости звука, - пятый эскиз был вынут уже из кармана гимнастерки.
- Как у пикирующей ласточки! Но почему? - мгновенно прикипев взглядом к изображению чего-то отдаленно напоминающего послевоенный МиГ-15, с видимым трудом прошептал, а не воскликнул, Поликарпов.
- Да. Стреловидные, - подтверждающе кивнул Александр. - И это не мои слова и не мои знания. Это … оттуда, - едва заметно ткнул он пальцем в небо. - Я лишь передал то, что предназначалось явно не мне. Дальше разбирайтесь сами. Ведь, если подобный самолет начну проектировать я, боюсь, в конечном итоге всё равно получится танк, - с целью разрядки обстановки, решил слегка пошутить краском.
- Да, да, конечно, конечно! - тут же засуетился Николай Николаевич, сворачивая все зарисовки и упрятывая их себе в карман пиджака. - Теперь бы еще с англичанами как-нибудь пообщаться на предмет покупки технологий, - вопросительно уставился он на Геркана.
- Только если сам уцелею сейчас, и впоследствии отпустят туда, - не стал Александр тут же уверять собеседника в своей полнейшей готовности помочь во всём, что касалось дальнейшего хода повышения боевой эффективности ВВС РККА. - Я ведь еще не озвучил, чего желал бы получить от вас.
- Я весь внимание, - мигом подобрался Поликарпов, прекрасно понимая, что просьба будет очень непростая.
- Начну несколько издалека, - все так же продолжая неспешную прогулку, подошел к основной для себя теме намеченной беседы Геркан. - Есть мнение, что Берия является глубоко законспирированным британским шпионом. Доказательств никаких нет. А мнение есть. Берия, Берия, - дважды повторил и даже кивнул он головой в качестве подтверждения своих слов в ответ на шокированный взгляд авиаконструктора. - Просто пойти на приём к товарищу Сталину и рассказать о существующих подозрениях – смельчаков нет. Хотя Иосиф Виссарионович и сам стал что-то такое подозревать. Не просто так из состава НКВД было выделено НКГБ[1], которому и передали всю разведывательную с контрразведывательной деятельность, наравне с охраной руководства страны. И там всем заправляет уже товарищ Меркулов. Но даже после этого возможности Лаврентия Павловича остались очень уж солидными. А шпион на такой должности – это… сами понимаете. Вот и было принято решение попробовать поймать его на живца. То есть на меня. Всё же не только вам я кое-что подсказывал и кое в чём помогал на протяжении многих лет, - намекнул Александр на причину своей ценности в качестве наживки. - И вскоре по определенным цепочкам передачи данных пройдет информация, что мне стало известно нечто невероятно важное. Настолько важное, что я сразу же засобирался ехать напрямую к товарищу Сталину, отдыхающему ныне в Сочи.
- А это действительно так? - на всякий случай уточнил Поликарпов, получив в ответ ну очень острый и полный подозрений взгляд.
- Лучше вам этого не знать, Николай Николаевич, - довольно холодно произнес Александр. - Вы создаете превосходные истребители. Вот и занимайтесь тем, что у вас выходит столь великолепно. А кесарево оставьте кесарю. Вас перестали третировать, как это было прежде. Вы пережили тяжелейшую операцию. У вас растет умница дочка. Так радуйтесь жизни!
- Я понял, - нервно сглотнув, кивнул головой «король истребителей», который никогда не желал влезать в «политику». - Так что необходимо от меня?
- Мы с вами еще прогуляемся недолго. А после я уйду. Просто уйду. Вы же вернетесь к зданию своего КБ, подойдете к водителю машины, коя доставила меня сюда, и сообщите ему, что Геркана забрали с собой два сотрудника НКВД. Вот, - вновь покопавшись в полевой сумке, извлек оттуда Александр еще пару свернутых листов, - ознакомьтесь с описанием этих гипотетических чекистов и их портретами. А также с их фразами, сказанными мне и моими ответами им. Только не старайтесь запомнить всё слово в слово, так как это будет выглядеть заранее отрепетированным. Пусть будет больше экспромта в ваших показаниях, когда вас вызовут их дать. И лучше вовсе несколько раз прогоните в голове то, как и что вы будете отвечать тем, кто станет меня разыскивать, дабы потом не путаться в своих же собственных словах.
- И… это всё? - потратив от силы полминуты, чтобы запомнить своей феноменальной памятью указанную информацию, Поликарпов вернул обратно оба листа обратно краскому.
- Всё! - ответил Александр, прибирая «улики». - Полагаете, что мало попросил?
- Есть такое дело, - не стал кривить душой авиаконструктор.
- Поймите, Николай Николаевич. Вы один из тех немногих людей, кому я действительно доверяю, пусть даже мы не можем считать друг друга друзьями. И вы единственный из всех, кто сейчас находится в Москве. А время буквально утекает из рук. Потому о большем просить не смею. Разве что, если я вновь не появлюсь у вас ровно через три недели или раньше, позвоните вот по этому номеру и сообщите всё то же самое, что скажете моему водителю, - вырвав лист из небольшого блокнота, он быстро начеркал на нем несколько цифр.
- Хорошо. Сделаю, - приняв очередную бумажку, кивнул Поликарпов. - Но можно ли мне узнать, чей телефон вы мне дали?
- Это секретариат товарища Сталина, - огорошил того Геркан. - Сам Поскребышев, скорее всего, сейчас находится вместе с Иосифом Виссарионовичем на югах. Но кто-то из его команды обязательно должен будет взять трубку. Просто представьтесь и передайте сообщение, упомянув при этом, что это я просил вас позвонить. И, если вас не затруднит, помолитесь за меня и успех задуманного мною предприятия. Это будет отнюдь не лишним.
- Помолюсь, - по-доброму улыбнулся авиаконструктор, для которого вера являлась неотъемлемой частью всей его жизни.
- Да. Если кто спросит, зачем я к вам приезжал. То говорите всем, что по знакомству попросили достать для вас талон на приобретение автомобиля, - с этим словами Александр выудил из планшета очередную бумажку, о которой, впрочем, мечтал ныне едва ли не каждый второй житель страны. - И я этот самый талон вам привез. Причем не на малолитражку КИМ, а на ГАЗ-11-73. Считайте это выражением благодарности лично от меня за будущие беспокойства. Ну, или прощальным подарком, ежели у меня не выйдет одержать верх в противостоянии с той силой, что всячески стремится навредить нашей стране, - вложил он «заветный талон» в руку Николая Николаевича. - И пусть все остальные вам завидуют. Потому что кто-кто, а вы этого точно заслуживаете.
- У меня и служебный автомобиль имеется, - несколько растеряно пробормотал Поликарпов, тем не менее, приняв талон. Ведь от такого в Советском Союзе никто из пребывающих в здравом уме и доброй памяти не отказывался. Даже те, у кого имелись огромные деньги.
- И не рассказывайте никому о тех зарисовках, что я вам передал. Они и мои комментарии к ним предназначены только для вас, - пропустив мимо ушей бормотание авиаконструктора, продолжил давать наставления Александр. - Просто начинайте работать в том же направлении, дабы не терять время. На этом, пожалуй, откланяюсь. Бог даст, свидимся. А мне уже пришла пора исчезать, - с этими словами краском на прощание пожал руку собеседнику и поспешил затеряться на внутренних дорожках коттеджного поселка.
По результатам долгих раздумий и визита в Ленинград, где им был обнаружен никем не тронутый тайник с паспортами, пленками с отснятыми чертежами опытного Т-111 и небольшим количеством золотых монет, Александр решился-таки попытать счастья в скорейшем воссоединении с семьей. Он и так пропал с концами более чем на 5 лет, что являлось очень уж солидным сроком. И ждать момента воссоединения еще примерно столько же, не захотел. Благо золота должно было хватить, чтобы заинтересовать кого-нибудь из оставшихся на новой советской территории финнов поработать проводником на территорию Финляндии для якобы спасающего свою жизнь раскрытого сотрудниками НКВД американского шпиона. А кем еще ему было представляться в плане построения своей легенды? Уж точно не уругвайским разведчиком! Здесь же, и паспорт, и знание английского языка, шли как раз в тему.
К тому же очередное, крайне необходимое, послание Харона обещало стать настолько смертельно опасным, что просто так предоставить его на тарелочке с голубой каёмочкой, как предыдущие, не представлялось возможным совершенно. Какими-то левыми посланиями там было не отделаться уж точно. Тут требовалась именно что мозголомная многоходовка, достоверно проверить ход которой не представлялось бы возможным никому. Особенно в текущей обстановке. Для чего требовалось «удивительным образом спастись из рук похитителей, что на протяжении нескольких недель пытались выбить из Александра Морициевича Геркана все-все секреты Красной армии». Для чего, к сожалению, заранее приходилось смириться с будущими потерями части зубов, парой тройкой поломанных пальцев, получением ожогов и, естественно, с многочисленными синяками и ссадинами, как на лице, так и на теле. Но подо что еще, как не под новые многочисленные травмы головы, можно было залегендировать частичное возвращение памяти?
А память возвращать себе была необходимость для того, чтобы бросить тень сомнений на Павлова и Кулика, дабы хотя бы удалить их от непосредственного командования советскими войсками. Чёрт их поймет, кем они являлись на самом деле – командующими, которым просто не хватило академических знаний, боевого опыта и толики удачи, либо же целенаправленными вредителями, что очень уж умело маскировали свои подрывные действия под желание максимально способствовать успехам РККА в силу своих на то разумений. Вот только для этого ему уж точно предстояло впоследствии вновь возвернуться в СССР, рискуя своей жизнью, не говоря уже о здоровье. О чём Александр ещё собирался крепко подумать в ближайшее время.
[1] НКГБ – Народный Комиссариат Государственной Безопасности
Глава 3. Нелегал в кубе.
- Всё в порядке, товарищ Серебров. Можете проезжать. Только с шоссе никуда не сворачивайте и в лес старайтесь не заходить ни по какой нужде, - закончив проверку документов, выдал предупреждение сержант пограничных войск. - Больно уж много мин тут и там всё еще остается. Саперы до сих пор работают.
- Спасибо, товарищ сержант, - упрятав во внутренний карман куртки паспорт и пропуск в приграничный район, благодарно кивнул головой Александр. - Постараюсь вовсе не останавливаться до самого Выборга.
Прекрасно понимая, что на отторгнутых у Финляндии территориях творится сущий бардак, связанный с заселением в оставленные финнами города и деревни переселенцев со всего СССР. Но бардак поднадзорный! Больно уж много сотрудников НКВД оказались временно откомандированы туда для сохранения порядка и проведения проверки решивших остаться в своих домах финских семей. Так вот, осознавая данную проблему, Геркан заранее, еще до встречи с Поликарповым, озаботился получением необходимых пропусков на имя Сереброва Александра Никифоровича – кинооператора Московской студии кинохроники и добычей удобного транспорта – не на своих же двоих ему было переть почти полторы сотни километров до новой границы.
Вот тормознувший его на одном из временных контрольно-пропускных пунктов пограничник и ознакомился с командировочными документами и разрешениями, которые краском выписал себе сам – от лица инспектора автобронетанковых войск РККА согласовав съемки документального фильма о разбитых финских укреплениях. И стального коня тоже прикупил себе в Москве на имя Сереброва, спокойно достав талон на приобретение даже не легкого, а вовсе малолитражного мотоцикла МЛ-3. Этот дыр-дырчик с мотором мощностью всего в 3 лошадиные силы стал первым в СССР действительно массовым народным мотоциклом, который можно было купить за 1500 рублей. Сперва его производство хотели было вовсе отменить. Но, начиная с 1942 года, восстановили производство на «Подольском механическом заводе» и уже второй год как продавали в магазинах «Госшвеймашина» вместе со швейными машинками изготовления этого же завода.
Застрекотав своим 125-кубовым двухтактником, небольшой одноместный мотоцикл выплюнул из выхлопной трубы вонючее облако слегка сизого из-за сгорающего вместе с бензином машинного масла дыма и, не спеша, понёс своего седока дальше на север. Конечно, куда проще и безопаснее виделось пересечь границу по воздуху, на том же гидроплане типа Ш-2, способном взлететь и приземлиться на любом небольшом лесном озерке, каковых хватало по обе стороны границы. Но, во-первых, управлять самолетом, даже столь небольшим, Геркан так и не обучился. А, во-вторых, этого самого самолета у него под рукой не имелось, и достать его не представлялось возможным, в отличие от мотоцикла. В СССР, похоже, вообще имелся лишь один единственный человек, владеющий частным самолетом – Валерий Павлович Чкалов, ныне занимающий должность главного пилота-инструктора в школе повышения летного мастерства летчиков-истребителей. Да, да. И тут Александр тоже приложил свою руку, однажды при общении со Сталиным озвучив подобную идею, когда их беседа ненадолго свернула с танков на тему авиации. Но и у того имелся лишь старенький У-2, который не совсем годился для побега в Финляндию. Нет, мотоцикл и поиск потенциального проводника, как полагал сам краском, в этом случае были более надежны. Ведь, не смотря на все те ужасы жизни в СССР, которые, не скупясь, расписывались в финской прессе на протяжении многих лет, нашлось немало тех, кто пожелал остаться в социалистическом государстве, накушавшись с головой капиталистических ценностей. Ведь зарплаты в Финляндии были не сильно высокими, тогда как цены, наоборот, из года в год стремились ввысь. Да и существующая уже как три года карточная система не придавали финскому правительству дополнительного доверия со стороны граждан страны.
Как после оказалось, Александр сделал очень верный шаг, выбрав себе в «скакуны» столь легкий мотоцикл, весящий всего-то 70 килограмм. Помотавшись пять дней по Выборгу и его окрестностям, да пообщавшись в качестве репортера с оставшимися местными, многие из которых, особенно из числа стариков, понимали русский язык, Геркан, в конечном итоге, смог отыскать некоего Тахво Самулинпойка Кииски, у которого финские власти осудили на шесть лет заключения единственного сына за дезертирство с передовой. С ним впоследствии и сговорился за десять золотых червонцев о найме в качестве проводника.
За столь солидное по нынешним «голодным» временам денежное вознаграждение тот согласился, и самого краскома провести на сопредельную территорию известными ему относительно проходимыми лесными тропками, и помочь протащить по ним транспортное средство. Ведь мало было перейти границу.
Хоть боевые действия и завершились капитуляцией Хельсинки, независимости страна отнюдь не утратила, как не получила и внешнего управления из Москвы. Как много позже выяснилось, слишком уж сильно надавили США на Советский Союз, пригрозив ввести строжайший запрет на поставку столь необходимого стране рабочих и крестьян оборудования для достройки новейших нефтеперерабатывающих, моторостроительных, сталелитейных предприятий и радиозаводов. И Сталин сдал назад. Не стал брать всю Финляндию, не смотря на очень позитивный для СССР ход боевых действий. А для себя придумал оправдание с нежеланием становиться на путь Троцкого. Отчего ныне выходило так, что получать разведывательную информацию о ситуации в Финляндии советской стороне приходилось старыми добрыми методами – через шпионаж. Чему финны, естественно, всячески противостояли. Потому, попав в Финляндию, следовало как можно скорее покинуть приграничные территории, для нахождения в которых требовалось иметь специальное разрешение, и где десятками отлавливали советских шпионов, что идущих на дело, что возвращающихся обратно в СССР.
А на своих двоих уйти достаточно далеко виделось малореальным делом. Тут необходим был именно что транспорт. Причем, не общественный, вроде поезда или же автобуса, а личный, чтобы не провалиться раньше времени на незнании финского языка. Это уже после, оказавшись чуть в глубине страны, можно было начать строить из себя американца. До тех же пор следовало беречься от всех незапланированных встреч. То есть вообще от всех встреч. Особенно с представителями Пограничной охраны, Шюцкора[1] и Государственной полиции.
К величайшему облегчению Александра, прошёл их вынужденный ночной вояж достаточно гладко. Преодолев две свежесозданных полосы колючей проволоки на новой границе двух государств, они успели пройти за ночь почти пятнадцать километров, таща мотоцикл и небольшую поклажу на своих закорках, после чего под утро навсегда распрощались, просто разбежавшись каждый в свою сторону. Дорожку за собой из погнутых и поломанных веток они оставили в лесах знатную, отчего требовалось как можно скорее удалиться от неё куда подальше. Ведь следом уже вполне себе могли идти те же финские пограничники. Вот и не стали терять время зря на краткий отдых или же перекус. К не меньшему облегчению краскома проводник даже не попытался напасть на него с целью перераспределения в свою пользу имеющихся у провожатого ценностей. Потому небольшой трофейный пистолет – Беретта-34, что был подарен танкистами Геркану во время «Зимней войны», оказался вовсе невостребованным. Хоть и мелькал показательно в руке Геркана на конечном участке пути, так сказать, с целью придания ему большей солидности. Но обошлось без неожиданностей и слава Богу.
Заранее прекрасно обихоженный растущими откуда надо руками и лишенный заводского шильдика вместе с советским госномером МЛ-3 спокойно завелся с первой попытки и уже спустя два часа довез Александра до городка Коувола, откуда уже ходили прямые поезда до Хельсинки. Правда, тратить на билеты те немногие финские марки, что ему вышло выменять у Тахво Кииски еще на пару золотых монет, он не стал. Да и слишком рискованно это было для него – садиться на поезд. Потому заезд на двухколесном стальном друге продолжился сперва по проселку вдоль железнодорожных путей на запад вплоть до города Лахти, на что ушло еще добрых полтора часа. А после продолжился уже по хорошо накатанному и даже асфальтированному шоссе, что вело прямо к Хельсинки. Естественно, никаких карт у Геркана с собой не имелось, и направление движения он выбирал, ориентируясь исключительно по своим наручным часам и положению Солнца. Однако сама территория Финляндии спасала его. Как и скромное материальное положение страны. Действительно крупных шоссейных дорог в ней имелось прискорбно малое количество. И обе, что шли от советской границы на запад, так или иначе, приводили к Хельсинки. Потому даже без знания местности и, не имея при себе карт, заблудиться было крайне сложно.
Так, преодолевая по 35-40 километров пути ежечасно, уже к двум часам дня он въехал в пригород финской столицы, покрыв в общей сложности расстояние чуть более чем в 200 километров. Как уже было сказано – размеры Финляндии являлись благом для Геркана. Особенно для Геркана неспешно путешествующего на мотоцикле по хорошей дороге, а не пытающегося прорваться на танке через «Линию Маннергейма».
Правда, соваться сразу в город на мотоцикле без номеров, он благоразумно поостерегся. Всё же, оказавшийся столь удобным для него МЛ-3, одновременно являлся слишком жирным следом, отчего пришлось с ним распрощаться навсегда. Вернувшись по дороге чуть назад, он углубился в лес, подходивший вплотную к реке Ваанта, на дне которой и упокоил отыгравший свою роль дыр-дырчик. Тогда как пистолет и ряд походных принадлежностей, вроде того же сидора с термосом и маленькой канистрой, оказались по-хозяйски припрятаны в лесочке. На всякий пожарный случай. Мало ли как могли пойти дела в Хельсинки. Александр вовсе не исключал возможности, что ему придется делать ноги и оттуда. Ведь официально он не заезжал на территорию Суоми ни в одной из своих ипостасей. Единственное, на что он мог надеяться отныне – так это на человеческую жадность и власть денег. Миллионером он всё же был или не миллионером! Конечно, миллионером! Если только супруга не умудрилась за прошедшие годы спустить все деньги на наряды и обстановку дома. Была, была у его Наташи такая вот черта! Правда, прежде еще следовало найти такой банк, который мог бы связаться со швейцарцами и осуществить денежный перевод. Не говоря уже в необходимости приведения себя в порядок в каком-нибудь отеле, где опять же могли проверить паспорт на наличие въездной визы.
Хельсинки. Столица. Город, размерами пять на два. То есть пять километров в длину и два километра в ширину. Ни разу не Москва и не Ленинград, в общем. По нему и пешочком вполне себе можно было добраться до любого нужного места. Что Геркан и делал, следуя вдоль железнодорожных путей к центральному вокзалу, вокруг которого и теплилась вся деловая жизнь, ведь, и гостиницы, и банки, и здание правительства, всё находилось рядом с ним. Заодно и из одежды потихоньку выветривались «ароматы» мотоцикла, которые также могли бы привлечь к нему внимание какого-нибудь дотошного полицейского, столкнись они нос в нос у входа в какое-нибудь солидное заведение.
Потратив еще чуть больше двух часов на прогулку до центра города с параллельным изучением окрестностей и вывесок, Александр зашел в двери «Гельсингфорсского Спарбанка». Зашел именно в него по той простой причине, что это была единственная встреченная им вывеска, в которой он не только обнаружил слово «банк», но и встретил отсылку к прежнему, царских времен, названию города, что, несомненно, говорило о не одном десятилетии истории данного финансового учреждения. В общем, тут уже можно было попытать счастья насчет налаживания контакта с женевским филиалом «Союза Швейцарских Банков», в котором господин Джек Грейвуд, гражданин США, являлся привилегированным клиентом.
- День добрый, - подойдя к свободному клерку, поздоровался на английском языке Александр. - Вы понимаете английский? - Выслушав от молодого человека явно вежливое лепетание на финском языке, он решил не выёживаться и перешел на очень сильно ломанный русский. - Тогда, русский немного понимать? Чуть, чуть, - всё равно его легенда, как попавшего в затруднительную ситуацию американского гражданина, содержала в себе несколько лет проживания в Советском Союзе, пусть даже не по своему желанию. - Но лучше английский язык.
Собеседник, как оказалось, русский знал, однако даже куда хуже мистера Грейвуда. Впрочем, их совместного словарного запаса хватило, чтобы объясниться и Александра проводили к заместителю директора центрального филиала банка, владевшему русским, как родным. Уж больно волшебными словами оказались – «миллион долларов США», понятных на любом языке мира.
- Да, мы можем подать запрос в указанный вами филиал «Союза Швейцарских Банков». К сожалению, не напрямую, а через шведский «Хандельсбанкен». Поэтому сегодня ждать ответа точно не стоит. Вас устроит обождать день – два, пока не придет ответ? - говорить о том, что он может вовсе не прийти по причине отсутствия такого клиента у швейцарского банка, замдиректора не стал. Хотя мысли такие имелись. Уж больно непрезентабельный вид имел столь неожиданный гость их заведения. Откровенно дешёвый и потрепанный вид тот имел, если говорить прямо.
- Да, мне есть устроит, мистер Коскинен, - отвечая с жутким акцентом, тут же принялся согласно кивать головой Александр. - Выбора нет. Только ждать. Есть одна просьба, - несколько потупился он, как бы стесняясь говорить. - У меня мало денег. Здесь. Но есть золото. Монеты. Тоже мало. Ваш банк может их купить?
- Доллары? - уточнил банкир, в удивлении подняв брови, ведь он точно знал, что правительство США в принудительном порядке выкупило у населения почти все золотые монеты еще лет десять назад. И вообще, с каждым новым словом данного диалога он чувствовал всё больший и больший диссонанс. Ну не вязались вид и слова визитера с пока еще мифическим миллионом долларов, который он желал бы перевести в «Гельсингфорсский Спарбанк».
- Нет. Рубли. Старые. Царские. Черви… Чирво… Десять рублей. Пятнадцать штук, - не справившись с произношением слова «червонец», пошел более легким путем «Джек Грейвуд».
- И откуда, позвольте узнать, у вас взялись подобные монеты? - как знал столь высокопоставленный работник банка, по их наличию одно время можно было вычислять советских агентов, поскольку их продолжали чеканить на монетных дворах в СССР, применяя старые штампы. Но это было давно. Еще в 1920-х годах.
- Брать с собой. Когда лететь в Союз за семья друга. Он быть русский офицер. Старый. Царский. Морской летчик. Хотеть вернуть… ээээ вывезти семья. Да, вывезти из СССР своя старая семья, - аж пощелкал пальцами Александр, как бы подбирая в уме более правильные слова. - Я есть помогать мой друг. Советский истребитель сбить морской самолет мой друг рядом с Ленинград. Упали в море. Друг умереть. Я выжил. Чудо. Пуля только немного задеть голову, - провел он пальцем по своей отросшей шевелюре, демонстрируя дорожку шрама оставшегося еще со времен первого самострела. - Выплыл на берег СССР. Там схватили. Успел спрятать паспорт и золото. Потом суд и пять лет лагеря. Незаконное пересечение границы, - перешел он на английский для пущей правдоподобности, поскольку человеку свойственно переходить на родной язык, когда не выходит пояснить что-нибудь на иностранном, но тут же поправился, - судить за неправильное пересечение граница. Три года рубил дерево, копал, строил. На севере. Потом власти узнать, что я богат. Миллионер. Много били. Требовали отдать все деньги. Когда согласиться, повезли в Швеция на корабле из Ленинград. Но я сбежать ночью. Прыгнуть за борт. Потом неделя скрываться, искать свой тайник рядом с Ленинград. Потом нанять мужчина финн провести за граница. Я есть здесь неправильно. Не правильно.
- Нелегально, - подсказал банкир, поняв языковые затруднения гостя с корректным обозначением своего статуса.
- Так есть! Не легально! Я не хотеть больше тюрьма. Финский тюрьма, - уточнил Александр свои нынешние страхи. - Хотеть домой! К моя семья! Готов платить вам лично сто тысяч долларов за помощь сейчас. И еще сто тысяч за помощь искать самолет в Швейцария. Там семья. Там все деньги. Надо в Швейцария. Потом в Швеция или Португалия. Потом домой в США. Ваш банк еще миллион на счет. На пять лет. За помощь. Деньги есть.
- Кхм, - аж закашлялся и потянулся ослабить галстук господин Коскинен. Пусть он и занимал солидную должность в не самом маленьком коммерческом банке страны, 100 тысяч долларов для него являлись огромными деньгами. Действительно огромными. Всё его нынешнее состояние едва ли превышало половину озвученной суммы. И ведь наживал он его не одно десятилетие. А тут вдруг предлагали всё и сразу!
- А это золото. Оплатить жизнь в отель сегодня и завтра, - покопавшись в кармане, выудил Александр на свет завернутые в носовой платок блестящие кругляши с профилем последнего российского императора. - Только не легально. Паспорт есть. Печать переход граница нет.
- Полагаю, что с данной проблемой я смогу вам помочь, мистер Грейвуд, - покосившись на червонцы, дружелюбно улыбнулся столь необыкновенному, явно проблемному, но очень многообещающему посетителю заместитель директора банка. - В маленьких отелях паспорт вовсе не будут просить. Я вас подвезу к одному из таких. Вы ведь не будете против?
- Нет. Конечно, нет. Быть благодарен. Очень благодарен, - аж приложил руки к сердцу Геркан и тут же принялся перечислять свои назревшие потребности, как то и полагалось делать богатому американцу, привыкшему к совсем иному образу жизни. - Надо мыться, надо отдыхать, как человек. Надо хороший ужин. Но… язык не знать. Проблема! Потом, как деньги прийти, надо новый костюм, плащ, ботинки. Всё надо будет новое. Готов платить.
- Полагаю, что и с этим я легко смогу вам помочь, как только мы получим положительные вести из Швейцарии, а также сможет осуществить необходимый денежный перевод, - с всё той же улыбкой, обозначил немаловажный момент истинного начала их возможного сотрудничества в чём-то действительно серьезном.
- Да. Конечно! Понимать! Есть деньги – есть товар. Нет деньги – нет товар. Бизнес есть бизнес, - расплылся в широченной – от уха до уха, улыбке «Джек Грейвуд», да еще показывая при этом большой палец. Мол, такой подход – это ему знакомо и более чем удовлетворяет.
[1] Шюцкор – добровольная военизированная организация в Финляндии, изначально создававшаяся для борьбы с «красными» финнами.
Глава 4. Мистер и миссис Грейвуд.
Деньги, особенно в находящейся на грани экономического кризиса Финляндии, действительно решали всё, кто бы что ни думал. Да и не только в этой скандинавской стране. В Швейцарии тоже. Тем более, что речь шла об очень больших деньгах! Получившая весточку о том, что её давно пропавший на просторах СССР без вести муж ныне пребывает в Хельсинки и ищет возможность как-нибудь перебраться оттуда в Швейцарию, Наталья Геркан, пардон, миссис Мэриан Грейвуд, мгновенно развила бурную деятельность. И потому вслед за переводом средств, который она никак не могла отменить, в столицу Финляндии полетела весточка ожидать прибытия самолета.
После начала войны в Европе, авиакомпания «Швейцарское агентство воздушного транспорта» или как более привычно для слуха – Swissair, оказалось на грани банкротства. Чему в немалой степени также способствовала гибель обоих её основателей в 1939 году. Но как-то всё ещё держалась на плаву, хоть и была вынуждена сократить четыре пятых своего персонала. А потому очень срочный и очень жирный заказ на вылет в Хельсинки, за который, в силу известного риска, готовы были заплатить цену нового самолета, оказался более чем привлекательным для руководства компании. Всё равно редкие и «осторожные» полеты в тот же Берлин или Рим они уже потихоньку начали производить, не смотря на полноценную воздушную войну, шедшую между немцами с итальянцами с одной стороны и англичанами с другой.
Вообще, не смотря на переход непосредственно в метрополии практически всех летчиков-истребителей исключительно на истребители «Спитфайр», дела у англичан шли, ни шатко, ни валко. Как очень быстро выяснили немцы, их новейший истребитель-бомбардировщик Fw-190А4 при избавлении от своей бомбовой нагрузки превращался в очень хороший и очень зубастый полноценный истребитель, намного лучший, нежели двухмоторный Ме-110. Да вдобавок обладал заметно бо́льшим запасом топлива, нежели Ме-109F2. В общем, пилоты 190-ых могли позволить себе вступить в сравнительно продолжительный маневренный бой с противником над английским берегом. Что, наряду с необходимостью противостоять немцам и итальянцам в Северной Африке, поставило Королевские военно-воздушные силы Великобритании на грань полной гибели. Нехватка пилотов, особенно пилотов-истребителей, к середине сентября 1943 года стала просто критической. Из почти трех тысяч летчиков участвовавших в обороне берегов Туманного альбиона, в строю осталось не более десятой части и быстро восполнить столь огромные потери было попросту неоткуда.
Уже погибли или оказались отправлены в госпитали большая часть польских, чешских и тех французских пилотов, что после оккупации их стран подались под крыло Лондона, дабы продолжать сражаться с немцами. Оказались выбиты и канадцы с австралийцами. Как пали и многие американские «добровольцы». Но именно бои середины сентября стали решающими, поставившими точку в данном противостоянии.
Так, за ту неделю, что ушла у Александра на переход советско-финской границы, проживание в Хельсинки и последующий перелет в Женеву через пока еще нейтральный Стокгольм, немцы только сбитыми потеряли свыше трехсот своих истребителей и бомбардировщиков. Еще свыше полутысячи бортов оказались повреждены или разбились при аварийных посадках. А из былых полутора тысяч истребителей в строю остались лишь 275 боеготовых машин. Одна шестая часть от исходного количества! И это с учетом того, что за три с половиной месяца боёв в Люфтваффе было поставлено еще почти четыреста новых истребителей! Иными словами говоря, боевая авиация немцев просто-напросто сточилась, потеряв только сбитыми под две тысячи машин всех типов из двух с половиной тысяч имевшихся на западном фронте к началу «Битвы за Британию».
Возможно, сохрани Германия весь довоенный корабельный состав своего флота вместе с единственным авианосцем, что был бы способен прикрыть десантные суда при организации высадки сухопутных войск на английский берег, немцы продолжили бы свои налеты, не смотря на огромные потери. Но столь необходимых кораблей в строю уже не имелось. А одними воздушными бомбардировками поставить британцев на колени не вышло. И Берлин вынужден был отступить, сосредоточившись на операциях подлодок в Атлантике, да на боевых действиях в Северной Африке, куда англичанам доставлять подкрепления становилось всё более тяжко. Но, и то, и другое, ныне вообще не колыхало одного советского краскома, который, наконец-то, смог предстать живым и здоровым перед своей семьёй. Что называется, проблемы индейцев шерифа не волнуют.
- И как тебя за шесть-то лет разлуки никто не захомутал? Мало того, что красавица, так еще и богатая до безобразия! - Три дня вновь воссоединившиеся супруги буквально упивались общением друг с другом, что днем, что ночью, не тратя время зря на обсуждение всевозможных отвлеченных тем. Однако, всему когда-то наступает конец. Вот и насытившиеся во всех смыслах этого слова «мистер и миссис Грейвуд», наконец, подошли к беседе о складывающемся положении вещей.
- Это потому что я ко всему прочему ещё и большая умница! - расплылась в самодовольной улыбке Наташа, посильнее укутываясь в плед. От Женевского озера с утра тянуло изрядной прохладой, отлично чувствовавшейся теми, кто жил на самом его берегу.
Хоть, как немного опасался Александр, его жена и не пустила львиную долю честно уворованных им средств на шмотки и обстановку дома, ограничившись разумными пределами, – естественно, разумными в рамках понимания данного слова богачами, к числу которых они стали относиться, но вот «клочок земли» размером в добрый гектар на берегу озера прикупила. Причем не сильно далеко от Женевы. Всего-то километрах в пятнадцати. И даже скромный двухэтажный дом на нём был воздвигнут уже три года как. Вот на веранде данного дома, любуясь живописными видами на озеро и припаркованный к частному причалу прогулочный катер, они и «мерзли поутру» вдвоем.
- Даже не сомневался в этом, - зеркально расплылся в улыбке краском. - Эх, как подумаю, сколько лет мы с тобой упустили из-за моей амнезии, так столь жгучая злость на себя берет, что не описать словами. Сын, вон, уже как вымахал! Дочка меня вообще не помнит. Да и мы с тобой моложе не стали, - под конец тяжко вздохнул он.
- И кого это ты тут старухой назвал? А? - мигом сощурила глаза и принялась рыскать вокруг рукой в поисках чего-нибудь тяжелого Наталья. - Сейчас как дам больно! - не найдя ничего лишнего, наконец вооружилась она сдернутым с ноги тапочком, которым и погрозила мужу.
- Лучше не надо, - тут же принялся тот шуточно прикрываться руками. - А то ударишь сейчас меня по голове, и я вновь всё забуду! Ну и зачем тебе будет нужен такой забывчивый супруг?
- Так, может, оно и к лучшему выйдет? Забудешь всё, что произошло за последние годы. Оставишь в прошлом свою былую жизнь. Наконец свободным от неё станешь! - с каждым словом всё более и более замахиваясь своим «оружием», миссис Грейвуд начала перечислять положительные моменты новой возможной потери памяти её второй половинки.
- Нельзя. Пока нельзя, - как-то даже сокрушенного помотал головой Александр. - Еще года два точно.
- Два года? Отчего же не три? - уже примерившись, куда любя шлепнуть мужа тапочком, всё же решила сперва поинтересоваться логикой возникновения его слов Наталья.
- Не верю я, что на три года выйдет отсрочить начало войны Германии и всех её нынешних миньонов против Советского Союза, - огорошил Геркан своими словами мигом растерявшую всю былую игривость супругу. - В этом году на восток они точно не сунутся. Уж больно сильно потрепали немецкую авиацию британские пилоты. Да и осень уже наступила. Должны в германском генеральном штабе понимать, что наша осень и европейская – это две большие разницы. А они и с европейской-то сладить не смогли, когда пошли на Францию. Забуксовали. Потому до мая будущего года ничего особо страшного произойти не должно. А там. А там уже, я надеюсь, мне выйдет облапошить всех и каждого, чтобы подарить нашей родине еще хоть годик мирной жизни. Я ведь потому ныне и исчез в СССР, чтобы после появиться со сногсшибательной информацией, которой, я надеюсь, воспользуются с умом.
- Означают ли твои слова, что ты опять покинешь нас? - чтобы всё же не пустить тапок в дело, причём, уже не шутя, а с целью исколотить им задумавшего что-то нехорошее мужа, миссис Грейвуд поспешила натянуть обувку обратно на ногу. Тем более что ступня уже начала слегка замерзать.
- Да, - не стал скрывать горькую правду Александр. - Вот вывезу вас в Австралию. Помогу там с обустройством в первое время. И после еще на год вернусь в Союз. Ну пойми меня, милая! Надо! Очень надо это сделать! Ты даже не представляешь себе, насколько наша страна не готова к войне, не смотря на многолетние усилия десятков миллионов человек! В армии, что в самом низу, что в самом верху, такой бедлам творится – цензурными словами не описать. Особенно после войны с финнами, когда все уверились, что они о-го-го и а-га-га! А я могу плеснуть бензинчика в этот сонный муравейник и даже после бросить спичку, чтобы там разом везде началась суета, паника и беготня с поиском виноватых. При этом постаравшись остаться как бы в стороне. Ну и пару очень лишних в командной структуре Красной армии людей необходимо убрать. Просто необходимо. Считай, что это моя личная вишенка на том торте, который я пек на протяжении всей своей карьеры красного командира. Последняя гастроль, так сказать, перед окончательным исчезновением.
- Ты так уверен, что большой войны не избежать? - поглубже замотавшись в плед, передернула плечами хозяйка дома. Но сделала это отнюдь не от холода. Причиной возникновения мурашек на спине стали слова мужа, что подобно горстям земли падали на крышку гроба её желания спокойной жизни. - И вообще! Какая к чертям собачьим Австралия! А как же дом? - махнула она подбородком в сторону их нынешнего жилища, при этом имея в виду вообще всё: и само здание, и всё его убранство, и катер, и дорогущую машину.
- Уверен, - не сомневаясь ни секунды, твердо кивнул головой мистер Грейвуд. - А что касается дома... То имеется не нулевая вероятность вторжения немцев в Швейцарию. Не смотря на то, что местные банкиры один раз уже откупались от них, ссудив целый миллиард франков. - Действительно, в той истории, которую знал он, Третий рейх еще в 1940 году планировал вторжение в страну часов, банков и шоколада. Но ограничился получением спасшего германскую экономику огромного кредита. А после, и второго, и возможно третьего. Общей суммой почти в три четверти миллиарда долларов США! Но ныне всё могло пойти и несколько иным путём, что, несомненно, следовало учитывать при обеспечении безопасности жены и детей. - Сама понимаешь. В таких обстоятельствах оставить вас тут я никак не могу. Потому, найми кого-нибудь присматривать за всем этим великолепием и богатством, а сама собирайся и собирай детей. У нас не так-то много времени. На следующей неделе нам необходимо быть в Португалии, в Лиссабоне, откуда по субботам вылетает огромный гидроплан следующий в США через Атлантику. И все мы, дорогая, обязаны оказаться на его борту. Причем, крайне желательно – с чемоданом денег.
- И надолго нам отсюда уезжать? - надув губки, недовольно поинтересовалась годами устраивавшая всё это великолепие женщина, вынужденная теперь покинуть семейное гнездышко. - Да еще и в Австралию! Кстати! Ты так и не ответил, почему туда!
- Надолго, - не стал облегчать моральные терзания жены Александр. - На пять лет точно. Если не на семь. Война грядет жуткая, кровавая и долгая. Уж в этом-то я разбираюсь, - угрюмо пробормотал он, зная, какой высокой ценой далась Советскому Союзу победа согласно имеющейся у него в голове информации. Десятки миллионов человеческих жизней, десятки тысяч сгоревших танков и сбитых самолетов, тысячи уничтоженных предприятий и сотни подчистую разрушенных городов. Такая цена казалась вовсе неподъемной. Но советский народ выдержал, справился и в конечном итоге победил. Да по сравнению с подобным война в Европе казалась детской возней в песочнице! - А в Австралию, потому что податься больше некуда. В США нам нельзя оставаться. Мигом за неуплату налогов в тюрьму укатают, а деньги все отберут. Мы ведь, хоть и числимся американскими гражданами, налоги там вообще ни разу не платили. А у них с этим делом всё строго. В Англии, сама знаешь, что творится. Сейчас-то там, конечно, полегче станет. Сдулись немцы, судя по всему. Но всё равно опасно. В Ирландии, боюсь, не сможете ужиться. Там ведь все бедные, как церковные мыши. Вас там из принципа третировать все будут за богатство. Плюс общество там своеобразное. Не местному в нем лучше не задерживаться. Канада? Вроде как и ничего вариант. Но слишком близко к США. Могут и выдать, если вдруг кто заведет на нас дело по финансовому мошенничеству. - Говорить о том, что эта страна по завершении войны, скорее всего, как и в иной истории, начнет принимать сотни тысяч «европейских беженцев» из числа вчерашних ярых нацистов всех мастей, он не стал. Ведь никаких доказательств, кроме его собственных знаний, под рукой не имелось. - Вот и выходит, что из англоязычных стран остается лишь Австралия. И будем надеяться, что японцы до неё добраться не смогут.
- Японцы? А японцы-то тут при чём? - закатив глаза к небу, буквально простонала ничего не понимающая в логике рассуждения мужа Наталья.
- Как только мы сцепимся с немцами, они мгновенно атакуют англичан с американцами. Считай, что это аксиома, - вновь не обрадовал супругу своими прогнозами краском. - Я вообще поражаюсь, что они до сих пор ни на кого из них не напали. Видать, действительно сильно опасаются, что ничем и никем не занятый СССР тут же нанесет удар по Маньчжурии и после постепенно вычистит от их присутствия весь Китай. Три раза уже получали от нас по носу. Теперь вот явно опасаются. А англосаксов бить японцы будут крепко. Что первых, что вторых, поначалу разделают всухую. В этом даже не сомневайся. Ни у англичан, ни у американцев, сухопутных сил в Азии в достаточном количестве не имеется. Но игру против США вдолгую в конечном итоге не вытянут. Пупок развяжется. Тут уже пойдет не сила на силу, а экономика на экономику. Тем более, что бодаться будут по большей части флотами. А американский раза в два крупнее, если не во все три. Плюс у них еще пять новейших французских линкоров и два авианосца интернированными в Нью-Йорке стоят на приколе. Так что японцам нападать на США – это изначально оставаться без шансов на победу, но и иного выхода у них попросту нет. Без новых крупных и ценных завоеваний японская экономика банально рухнет. Слишком уж велика в ней доля военного сектора. Сами себя загнали в ловушку безумно огромного госдолга. Прямо, как и Гитлер, кстати! Однако, прежде чем оказаться разбитыми в пух и прах, они, при должном везении и упорстве, до Австралии теоретически добраться смогут. Потому селиться вам надо будет в Мельбурне – на самом юге континента, подальше от японских островов.
- Весь мир катится в Ад? Да? - тяжело вздохнув, с трудом сдержала предательскую слезу миссис Грейвуд, которой прямо сейчас на пальцах объяснили, что её прежняя мирная жизнь вот-вот закончится, а будущее сына с дочерью окажется исключительно в руках солдат.
- Именно, дорогая, - подтвердил горькую, но неизбежную, правду краском. - И нам необходимо успеть преодолеть пока еще доступный для побега опасный коридор, прежде чем в него хлынет смывающий всё на своём пути неудержимый поток всеобщего безумия.
Глава 5. Ничего хорошего.
- Здравствуйте, товарищ Сталин. Благодарю, что нашли время в своём плотном рабочем графике на встречу со мной, - несколько скованно произнес генерал-лейтенант танковых войск Киселев, как и многие другие «сохранившиеся со старых времен» краскомы, сделавший за последние годы головокружительную карьеру. Он уже не первый раз общался с главой государства, но впервые находился в его кремлевском рабочем кабинете, да ещё и с глазу на глаз. Вот и испытывал по этому поводу некоторый трепет. Впрочем, как и вследствие той темы беседы, с которой явился к «вождю».
- Не стоит благодарности, товарищ Киселев. Нам известно, что вы, сколь выдающийся командир, столь же скромный человек, и потому не станете беспокоить кого бы то ни было без веского повода. - Говорил так секретарь ЦК ВКП(б) по той простой причине, что конкретно данный краском уже давно являлся его человеком в армии, но ни разу ничего лично для себя не просил. И даже в званиях с должностями рос вполне заслуженно. - Так о чём вы желали поговорить?
- У меня письмо лично к вам от Александра Морициевича Геркана, - сказал, как в прорубь ухнул, командующий только-только сформированного 10-го танкового корпуса. Сказал и замер, смотря на руководителя СССР, словно кролик на удава.
- Письмо? От товарища Геркана? - мигом растеряв всё напускное радушие, буквально резанул собеседника своим мгновенно ставшим острым взглядом Иосиф Виссарионович. - Почем вы уверены, что оно именно от него?
- Он мне сам передал его. Лично в руки. Три дня назад, - вытянувшись во фрунт, мигом отчеканил Киселев.
- Значит, вы с ним виделись, - не сдержав эмоций, встал из-за своего стола Сталин и подошел едва ли не вплотную к посетителю. - Вы знаете, где он находится сейчас? - внимательно наблюдая за мимикой лица гостя, задал немаловажный для себя вопрос хозяин кабинета.
- Конечно, товарищ Сталин. Он сейчас пребывает под надежной охраной на гауптвахте в штабе моего корпуса. Ожидает вашего решения по той информации, что я должен передать вам. - Всё так же продолжая тянуться по струнке смирно, отрапортовал Михаил Захарович.
- Под охраной, не под стражей? - уточнил хозяин кабинета услышанный им немаловажный момент в ответе краскома.
- Именно! Он сам попросил выставить надежную охрану и не допускать к нему никого, поскольку кроме вас и меня не доверяет больше никому, ни в НКВД, ни в РККА. И, должен отметить, я его понимаю, - поджав губы, упрямо заявил генерал-лейтенант, которому старый друг поведал ну очень немыслимую и одновременно очень пугающую историю своих недавних «приключений». - Если всё, что он мне рассказал о своих злоключениях, является правдой, окажись я на его месте, тоже никому не доверял бы.
- Понятно, - пока не став уточнять детали этих самых злоключений, просто кивнул головой глава страны, тем самым давая понять собеседнику, что принял его слова к сведению. - Он сам как, в порядке?
- Было хорошо видно, что его уже успели где-то подлечить. Но вообще выглядит плохо. Били и пытали его явно сильно, - еще больше поджал губы находящийся в яростиКиселёв, хотя, казалось бы, куда больше. - Всё лицо полностью разбито, нос явно неоднократно сломан, если не трети, то четверти зубов точно как не бывало, ногти на всех пальцах рук были вырваны и пока вновь отросли лишь наполовину, да и сами пальцы видно, что ломали. Плюс ожоги. И это только то, что было на виду.
- Понятно, - вновь ограничился всего одним словом Иосиф Виссарионович. Вот только произнесено оно было таким тоном, что становилось ясно – «кому-то станет очень, очень, очень плохо». - Что именно указано в послании, которое он попросил вас передать?
- Не имею ни малейшего представления, товарищ Сталин. Он лишь отдал мне запечатанный конверт и попросил передать его вам. Или же человеку, на которого вы укажете, ежели имеются какие-либо сомнения насчет безопасности самого конверта, - открыв свою полевую сумку, Киселев вытащил наружу запечатанный конверт. - А, как сказал Александр Морициевич, они должны иметься. Он бы лично ни за что сам к нему не прикоснулся в тех обстоятельствах, в которых он попал в ваш кабинет.
- Так и сказал? - кинув на конверт нечитаемый взгляд, уточнил Иосиф Виссарионович с небольшой усмешкой. - Тогда открывайте вы и читайте, - всё же не решившись прикоснуться к бумагам, он вернулся обратно за свой стол, заодно отходя подальше от посетителя. Шутки шутками, а всевозможные яды и даже биологическое оружие, которыми пропитывали те или иные вещи, были известны уже не первую сотню лет. Потому поберечься ой как стоило. Слишком уж многое в стране держалось исключительно на нём, чтобы иметь право хоть в малейшей мере рисковать своей жизнью и здоровьем.
- Слушаюсь! - тут же отозвался Михаил Захарович и показательно сорвал сургучную печать с конверта, тем самым демонстрируя, что тот был запечатан. - Послание от Харона, - прочитал он верхнюю строку и, ничего не поняв, вопросительно уставился на главу государства. - Мне продолжать? - на всякий случай уточнил краском, по мигом изменившемуся лицу Сталина поняв, что информация будет отнюдь не рядовой.
- Продолжайте, товарищ Киселев. Потом, при необходимости, подпишите бумагу о неразглашении государственной тайны, - достав пачку папирос и прикурив «никотиновую палочку», кивнул головой «лучший друг физкультурников».
- Слушаюсь! - вновь отозвался генерал-лейтенант и продолжи читать. - Начиная с 1939 года, в Соединенных Штатах Америки разрабатывается оружие особой мощности, основанное на физических принципах расщепления атомного ядра таких радиоактивных элементов как Уран-235, Уран-238 и Плутоний-239. Теоретическое обоснование уже полностью завершено и на создание всей необходимой инфраструктуры выделено из бюджета США не менее полутора миллиардов долларов. В том числе на закупку всей доступной на рынке урановой руды. В настоящее время в работу запущен проект под предположительным кодовым названием «Манхэттен». Его целью является создание действующего образца авиационной атомной бомбы примерной мощностью в 20-30 тысяч тонн тротилового эквивалента и зоной сплошного поражения радиусом в 7-9 километров, - аж прервался и сглотнул краском, не веря тому, что видят его глаза и произносит его рот.
- Продолжайте! - пыхнув папиросой, буквально потребовал от визитера Сталин.
- В рамках проекта ведётся строительство специальных атомных реакторов, в которых будет протекать реакция переработки обогащенных в центрифугах рудных материалов с целью получения оружейного урана и плутония. Руководителем проекта назначен физик-ядерщик Роберт Оппенгеймер. Предположительные места размещения некоторых реакторов или же лабораторных комплексов – города Лос-Аламос и Ок-Ридж. Либо же их ближние пригороды. Предположительное время получения первого готового изделия – два года. При этом доподлинно известно, что бывший немецкий физик Альберт Эйнштейн отправлял на имя президента США письмо с предупреждением о начале аналогичных работ в фашистской Германии. Согласно теоретическим расчетам, одна бомба будет способна полностью уничтожить город средних размеров с населением в 300-400 тысяч человек. При этом поражающими факторами будут являться: высокотемпературное термическое воздействие в радиусе до 3-5 километров, ударная волна в радиусе до 7-9 километров, неконтролируемое заражение местности радиоактивными элементами и радиоактивным излучением с последующей гибелью всего живого попавшего в эту местность от так называемой лучевой болезни. Также большую опасность будет представлять собой поднятая ударной волной радиоактивная пыль, которая при попадании в легкие людей и животных также приведет к возникновению лучевой болезни или же к раковым заболеваниям. Для достижения наибольшего разрушительного воздействия подрыв бомбы предполагается производить на высоте в полкилометра или чуть выше. Для доставки подобного вооружения к месту проведения атаки в США разрабатывается новейший стратегический бомбардировщик с полностью герметичными кабинами экипажа и способный летать на высотах до 12 километров. Предположительное войсковое обозначение – Б-29. На будущий год ожидаю Геркана в США для передачи новой порции информации. Пусть селится в Нью-Йорке в номере 53 отеля «Сент-Реджис». Всю работу в СССР и Европе прекращаю. Готовьтесь к скорому нападении со стороны Германии. Харон.
- Всё? - с каким-то даже остервенением раздавив в пепельнице окурок, поинтересовался хозяин кабинета, как только тишина затянулась аж на полминуты.
- Всё, товарищ Сталин, - уперев взгляд в стену чётко над головой главы государства, произнес генерал-лейтенант, прекрасно осознающий, к какому уровню гостайны ему довелось ныне прикоснуться и не менее прекрасно понимающий, что здесь и сейчас решится его дальнейшая судьба.
- Письмо упакуйте обратно в конверт. Конверт положите на гостевой стул, - указал Иосиф Виссарионович на нужный предмет меблировки его рабочего кабинета. - Товарища Геркана доставите ко мне лично. Жду вас через три дня на Кунцевской даче. Подъедете в 11 часов вечера. На вас и одного пассажира будет выписан пропуск. И чтобы ни одного волоска с его головы не упало!
А пока в Москве в одном непростом кабинете велся важнейший для всего мира разговор, в Берлине в это же самое время подходило к логическому завершению совещание, должное кардинально повлиять на будущий облик бронетанковых сил Третьего рейха. Слишком уж сильно и абсолютно всем смешал карты представленный на всеобщее обозрение еще в мае месяце советский танк Т-120, характеристики которого советская сторона слегка завысила для пущего эффекта, о чём, правда, никто посторонний так и не узнал.
К этому времени уже было закончено проектирование тех двух танков от компаний Хеншель и Порше, что должны были соревноваться друг с другом за звание неуязвимого тяжелого танка Вермахта Т-VI «Тигр». Но, как оказалось, вся многолетняя работа была проделана зря. Не только перспективный Т-120, но и серийный Т-54 уже сейчас были не по зубам их новейшей 88-мм пушке, тогда как сами русские машины в свою очередь обладали возможностью уничтожать подобные немецкие танки практически с любых реальных дистанций боя.
Именно поэтому военные заявили жаждущим возместить затраты на НИОКР[1] и создание прототипов промышленникам об исчезновении интереса к данному проекту, как к устаревшему. С английскими визави в Северной Африке и так прекрасно расправлялись модернизированные серийные танки с длинноствольными орудиями, отчего гораздо более прожорливые и менее подвижные машины там были не нужны вовсе. А против «русских монстров» представленные на конкурс детища сумрачного немецкого гения уже не играли совершенно.
Вот и ругались на протяжении многих месяцев. Ругались ровно до тех пор, пока на созванном в декабре 1943 года совещании не сказал своё последнее слово лично Адольф Гитлер. А он ну очень сильно жаждал видеть в составе своих войск тяжелый танк прорыва, которому не было бы равных. Вундерваффе! Так оказался дан старт работам по созданию почти двухсоттонного танка «Маус», который самим фактом своего появления на свет был просто-напросто обязан похоронить концепцию блицкрига, поскольку в принципе не мог обладать большой дальностью хода на одной заправке, а также не мог бы пройти ни по одному автомобильному мосту в силу своего грандиозного веса.
Правда, сахарную косточку потрудившимся промышленникам всё же кинули. Благодаря лоббированию интересов Фердинанда Порше со стороны не погибшего в авиакатастрофе Фрица Тодта, рейхсминистра вооружения и боеприпасов, на основе шасси танка конструкции именитого австрийского инженера было решено начать производить тяжелую противотанковую САУ «Фердинанд» с гораздо более длинноствольным 88-мм орудием, нежели могли нести танки отвергнутые военными представителями. По-сути, на самоходку предлагалось установить ствол, созданный на базе зенитного орудия Flak-41, а в качестве боеприпасов применять бронебойные снаряды с вольфрамовым сердечником. Благо, проблемы с вечной нехваткой данного стратегического материала оказались разрешены для Германии сразу после захвата Испании и прямого выхода к границам ставшей совершенно прогерманской Португалии. На двоих эти две страны могли ежегодно поставлять свыше 6000 тонн этого стратегического металла, заодно прекратив всякие его поставки Англии.
Вообще, чтобы не отвлекать свои собственные войска на контроль территории ещё и Пиренейского полуострова, власть над Испанией была передана Римом и Берлином в руки Франсиско Франко, который не мытьём, так катаньем добился-таки своего, встав во главе государства. Но добился слишком высокой ценой. Мало того, что все основные рудные месторождения страны оказались проданы за откровенно смешные деньги крупным немецким компаниям, так еще ему пришлось влиться в «дружную семью» стран Оси и объявить войну Великобритании – в недавнем прошлом крупнейшему торговому партнеру. И не просто объявить, а явиться на эту самую войну всеми имеющимися силами. Именно испанской армии предстояло зачистить от присутствия англичан северо-западную часть Африканского континента, пока итальянцы с немцами трепали островитян в Египте, стараясь прорваться к Суэцкому каналу и нефтеносным районам.
В отличие от несколько иной истории, ныне ход боевых действий в Северной Африке шёл совершенно не в пользу англичан. Не то что немцы, даже итальянцы, которым более не пришлось отвлекаться посреди войны ещё и на греков, атакуя с территории Ливии, смогли уже в первые месяцы боев изрядно потрепать британцев, общее количество войск которых не дотягивало и до 100 тысяч человек, даже с учетом колониальных частей и срочно прибывших подкреплений из доминионов. Лишь тот факт, что вместо постройки тонкобронных крейсерских танков, англичане сосредоточились на улучшении своих тихоходных, но отлично защищенных броней пехотных танках типа «Матильда» Mark-III, позволил сынам Туманного Альбиона не сдать вообще все свои позиции в первые же месяцы «войны в песках». Пусть вооруженные 40-мм противотанковой пушкой, снабженной лишь бронебойными снарядами, «Матильды» почти никак не могли бороться с вражеской пехотой, итальянских бронетараканов типа танкеток CV-3 и L6/40 они щелкали, как орехи. Впрочем, как щелкали на дистанциях в 500 метров и менее вообще всю бронетехнику Италии, у которой пока попросту не имелось на вооружении серийного танка или самоходки с действительно достойным противоснарядным бронированием.
Правда, с приходом на это поле боя еще и получивших огромный опыт ведения боёв немецких частей, оснащенных куда как более серьезно, нежели итальянцы, ситуация для англичан начала складываться совсем паршиво. Мало того, что любое подкрепление теперь приходилось тащить вокруг всей Африки по причине блокирования вражеской авиацией и флотом Гибралтарского пролива, так вдобавок везти из метрополии особо было нечего и некого.
Оставлять свой остров вовсе без прикрытия было никак нельзя. Не в том плане, что не имелось техники. С этим-то как раз уже всё было в порядке. И собственное производство, и ленд-лиз из США, с головой покрывали потребности британской армии в танках, броневиках и грузовиках. Проблемой являлись люди. Точнее, их катастрофическая нехватка в войсках. Особенно это касалось офицерского состава. Потому, пока в воздухе над Ла-Маншем шла «Битва за Британию», на Африканском континенте параллельно шло постепенное перемалывание английской армии. И оно не прекратилось даже после того, как немцы отступились от своих планов связанных с десантом на остров. Более того, значительно усугубилось в конце 1943 года, поскольку именно там Гитлер решил отыграться на несговорчивых британцах за провал Люфтваффе. Он при этом уже, конечно, поглядывал на восток, в сторону СССР. Но начинать войну с Советским Союзом зимой или же весной, дураков не было. Потому у Африканского корпуса Вермахта как минимум на полгода появилось срочно переброшенное из Европы значительное подкрепление, что в бронетанковых силах, что в пехоте, что в авиации.
Именно в этот момент посол Великобритании в СССР совсем не тонко так намекнул Сталину, что с территории той же Сирии, пока что временно занятой английскими войсками, немцам окажется ну очень удобно наносить бомбовые удары по всем нефтеносным районам Советского Союза, что на Северном Кавказе, что в районе Баку. И если русские в ближайшее время не вмешаются в войну, Лондон, даже в ущерб собственным интересам, временно оставит данные территории. А дальше будь, что будет.
Да, это был откровенный шантаж. Но шантаж, с какой стороны ни глянь, действенный. Тем более, что он даже отвечал политике самого СССР по недопущению расширения немецкого влияния на регион Ближнего Востока и Турции. Но одновременно с этим сам Союз никак не мог начать боевые действия первым, наплевав на подписанный с Германией договор о ненападении, поскольку схожий договор был подписан между Москвой и Токио. И японцы вполне себе могли напасть на Дальнем Востоке первыми, не дожидаясь получения удара со стороны СССР, тем самым обрекая страну рабочих и крестьян на драку на два фронта. Чего так сильно и желали, что в Лондоне, что в Вашингтоне, что в Берлине с Римом. Вот в такой международной обстановке Александру Морициевичу Геркану и предстояло вновь предстать перед глазами Сталина после своего очередного исчезновения.
[1] НИОКР – научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы.
Глава 6. Ложь во спасение. Часть 1.
Строго в назначенное время к Ближней даче подъехала неприметная ГАЗ-овская легковушка, из которой выбрались Александр Морициевич с Михаилом Захаровичем. Но если непосредственно в дом спокойно пропустили обоих, то в малую столовую, где любил принимать своих гостей глава СССР, смог пройти лишь один из них. Естественно, в сопровождении бессменного Власика.
- Здравствуйте, товарищ Геркан. Проходите, присаживайтесь, - стоило только показаться в дверях фигуре краскома, как сидевший за обеденным столом Иосиф Виссарионович указал рукой на стоявший рядом с ним стул. Осмотрев же с головы до ног представшего перед ним гостя, он неодобрительно прицокнул языком и покачал головой – выглядел вечерний визитер действительно не сильно презентабельно. Ни напрочь сбитые брови, ни свернутый набок нос, его уж точно не красили.
- Здравствуйте, товарищ Сталин. Благодарю, что приняли меня, - ответил на приветствие гость и с явным облегчением опустился на предложенный стул. Что, естественно, не ускользнуло от взгляда главного жителя дачи.
- У вас что-то с ногами? - проявил участие глава государства, не смотря на то, что ему ну очень сильно хотелось перейти непосредственно к расспросу «нашедшейся пропажи». Или даже скорее – к откровенному допросу, разве что ведущемуся без физического воздействия, которого, судя по внешнему виду краскома, тому в недавнем прошлом и так досталось вдоволь.
- Били молотком по пальцам, товарищ Сталин. Пришлось ампутировать мизинец на правой ступне, а еще два пальца хоть и срослись нормально, до сих пор простреливает болью при ходьбе, - присев и с облегчением выдохнув, поведал о малой части якобы имевших место издевательств над собой Геркан. На самом же деле ему просто не повезло слишком сильно удариться одной темной ночью о ножку кровати в очередном отеле. Да так неудачно, что пострадавший более всех прочих мизинчик спасать доктор уже не решился. Но зато этот несчастный случай сыграл в тему подтверждения гипотетических пыток, которым его как бы подвергали.
- Вы знаете, кто это сделал с вами? - аж слегка подался вперед Иосиф Виссарионович, словно готовящийся к финальному рывку охотящийся на крысу кот.
- Изначально они представились сотрудниками НКВД – капитаном государственной безопасности Макарчуком Андреем Викторовичем и капитаном государственной безопасности Ляпис Эдуардом Яновичем. Били и пытали меня, естественно, другие – мордовороты с пудовыми кулаками и лычками сержантов НКВД, - в целях большего подтверждения своих слов специально дотронулся Александр до своего изрядно помятого, но уже почти полностью зажившего лица. Пришлось ему чуть более месяца назад раскошелиться на наём профессионального боксера, чтобы тот «обработал» его аккуратно, но сильно. Тогда же пригодились и стоматолог с хирургом, которым пришлось поработать над аккуратным извлечением части зубов и срезанием ногтей почти до корня. Такое членовредительство выглядело со стороны, конечно, чем-то нездоровым. Но за очень хорошие деньги все согласились не задавать вопросы, а просто сделать свою работу с обязательным применением обезболивающих средств. Тем более, что все они видели своего столь необычного клиента в первый и последний раз. И теперь конечному результату их трудов предстояло выдержать экзамен на достоверность. - Но кто-то из капитанов всегда присутствовал при каждой экзекуции. Однако, когда меня освободили, штурмом взяв тот дом, в подвале которого меня удерживали на протяжении десятков дней… В общем, те, кто подарил мне свободу и жизнь утверждали, что моими похитителями были законспирированные шпионы из германского полка «Бранденбург-800», специально созданного в Абвере[1] для ведения разведывательно-диверсионной деятельности на территории СССР, - принялся лишь дезинформацию Александр, которая, впрочем, обязана была помочь Советскому Союзу получше подготовиться к грядущей войне. - Как мне пояснили, они все прекрасно владеют русским языком, пользуются зачастую настоящими документами или же подделками высочайшего класса, а также имеют своей целью нанести удар по системам связи и командным пунктам РККА непосредственно перед началом вторжения германских войск.
- Кто вам это пояснил? - прорезался резкий акцент Сталина, что случалось, когда он находился в излишне взбудораженном состоянии.
- Это были люди Харона. Так они представились. Но никаких отличительных знаков на своей одежде не имели. Более того, они все были в гражданском. Хотя, должен отметить, что, на мой взгляд, действовали очень профессионально. Во всяком случае, у меня сложилось такое представление от тех картин проведенного ими штурма, что я видел внутри дома, пока меня выводили из места заключения, - принялся потихоньку подводить разговор к нужной ему теме Геркан.
- И где же вас удерживали? Показать сможете? - задал очередной вполне логичный вопрос Иосиф Виссарионович, которому очень не нравилось, что в его стране творится что-то подобное, а он об этом совершенно ничего не знает. Тут возникало ой как немало вопросов к сотрудникам НКВД.
- Извините, товарищ Сталин. Но смогу назвать только страну. Это была Швеция, - откровенно огорошил того Александр. - Я-то поначалу считал, что сразу после похищения меня вывезли на самолете куда-то на Урал или в Сибирь, поскольку летели мы ну очень долго на каком-то крупном гидроплане. Однако, как впоследствии выяснилось, оказался я в Швеции. Где после освобождения и восстанавливался почти месяц в небольшой частной клинике города Эребру, находясь там под личиной ограбленного и избитого американского туриста. Хотите верьте, хотите нет, но люди Харона мне даже американский паспорт с моей фотографией выдали. На имя некоего Джорджа Иткинса. Чтобы я не волновался по поводу своего официального статуса в стране пребывания.
- И как же вы попали обратно в СССР? - поняв, что быстро всё проверить никак не выйдет – ведь речь шла о чужой, да ещё и враждебно настроенной по отношению к СССР стране, глава государства откинулся обратно на спинку своего кресла, «временно выключив режим вставшего на след дичи охотника».
- К сожалению, товарищ Сталин, абсолютно незаконно, - аж несколько сжался на своем стуле Александр, которому как-то уже довелось находиться в заключении именно за такое же деяние. - После того как я более-менее восстановился, меня по американскому паспорту вывезли самолетом в Финляндию, там довезли на машине до границы с Советским Союзом, где выдали лыжи и рюкзак с провиантом. После чего указали направление, куда двигаться, чтобы попасть на родину. И я пошёл! Пошёл на лыжах прямиком через границу и леса к расположению штаба генерал-лейтенанта Киселева, благо места были относительно знакомые. Ведь именно там я принимал участие в прорыве «Линии Маннергейма» и мои освободители, похоже, это хорошо знали, отчего и выбрали данный участок границы. Так за три дня и добрался, преодолев почти полторы сотни километров пути.
- Не переживайте, товарищ Геркан. Никто не станет выдвигать вам обвинения на сей счет. Вновь. - Совершенно верно интерпретировав не озвученные, но внешне продемонстрированные языком тела опасения собеседника, поспешил успокоить того глава государства. - И почему вы направились напрямик к Михаилу Захаровичу, тоже спрашивать не буду. Понимаю, что только ему и доверяли в сложившихся обстоятельствах. А вот насчет чего я обязан поинтересоваться, так это вашими мыслями по поводу Харона и его людей, - к удивлению Александра, не принялись его тут же «пытать» о тех секретах, кои он не мог не выдать своим истязателям за месяцы пребывания в заключении. - По вашему мнению, кто они всё же такие?
- Я долго раздумывал над этим вопросом, товарищ Сталин. И в конечном итоге пришел к следующему умозаключению. Учитывая всё мне известное, я полагаю, что это остатки некогда существовавшей службы внешней разведки Российской Империи. Уж простите, не знаю, как она могла официально называться, - принялся краском максимально возможно запутывать ход более чем вероятно ведущегося следствия по теме «Харона». - А вот кто их ныне финансирует, и чьи интересы они ныне отстаивают – это очень большой вопрос! - одновременно постарался он абстрагироваться от данной загадочной организации. - Хотя, определенные мысли на этот счёт тоже имеются. Но это именно что мысли. Хоть какие-то доказательства если и существуют, то только косвенные.
- А вы не стесняйтесь их озвучить, товарищ Геркан. А мы послушаем и решим косвенные у вас доказательства или же нет, - принялся подталкивать своего гостя к «добровольной даче показаний» руководитель СССР. За все годы он так и не получил со стороны Берии ни единой реальной зацепки об этой непонятной организации и потому любая, даже мало-мальски притянутая за уши зацепка была к месту.
- Видите ли. Во всём со мной произошедшем имеется один, как мне кажется, очень положительный момент. Меня столь сильно били по голове, что нечто там внутри сдвинулось, и ко мне вернулась большая часть некогда утраченной памяти, - вновь огорошил собеседника очередной неожиданной новостью краском. - Я вспомнил, кто и как меня доставил в Советский Союз из Испании шесть лет назад. Но, главное, я вспомнил, почему меня вообще похитили в тот раз. И, как мне кажется, это имеет непосредственное отношение как раз к структуре Харона.
- Кто? - тут же впился в Александра до невозможности острым взглядом Сталин. - Ну!
- Крыгин Михаил Андреевич, - сдал погибшего морского летчика Геркан, прекрасно зная, что этот след уже точно никуда не приведет. Супругу старого пилота он также уговорил временно переехать из Швейцарии в Австралию. Потому и был так уверен.
- Кто это такой? - нахмурившись, поинтересовался Иосиф Виссарионович, поскольку совершенно не помнил подобного имени.
- Это бывший царский офицер из морской авиации. Служил во времена Империалистической войны на Черноморском флоте. А после иммигрировал в Испанию, - ни разу не облегчил положение своего внимательного слушателя краском. - Какое-то время он был переводчиком и советником у наших летчиков в Испании, когда мы бились там с франкистами. Я же с ним весьма продолжительное время общался в связи с закупкой старых авиационных двигателей во Франции для ремонта поставленных испанцам танков Т-24. Именно он вывозил моторы контрабандным путем, летая на гидроплане. Хотя познакомились мы еще раньше – практически сразу, как я прибыл в Испанию в 1936 году. Впрочем, тогда все с ним были знакомы, - на всякий случай Александр постарался отмазать себя от всяческих совершенно лишних подозрений в свой адрес. - Он в те времена являлся едва ли не единственным грамотным техническим специалистом, что знал, и русский язык, и испанский. Причем не просто язык, а сложные технические термины. Вот мы его и привлекали для организации танковой школы и первоначального обучения местных танкистов. И именно в подвале его дома меня удерживали в Испании, а после именно он перевозил меня в Советский Союз опять же на гидроплане.
- Но почему вас вообще вернули? Зачем? И по какой причине инсценировали вашу гибель? - не смог не засыпать посетителя буквально выскочившими на язык вопросами Сталин. - В этом же не было никакого смысла!
- С вашего позволения, начну отвечать с последнего вопроса, поскольку с ответа на него всё это для меня и началось. - Дождавшись разрешающего кивка со стороны Иосифа Виссарионовича, краском продолжил. - Прибыв во второй раз в Испанию, я, осматривая эвакуированные с поля боя подбитые танки, случайно обнаружил в одном из них золото. Если говорить точнее, мешки с золотыми монетами. Очень много мешков! Штук тридцать, если не больше. Кто-то, судя по всему, попросту решил использовать корпус танка, как этакий передвижной сейф для незаметного перемещения такого сокровища. И когда я вылез наружу, удерживая в руках пару мешков, на меня напали два человека, в одном из которых я с удивлением узнал Крыгина, которого к тому времени считал погибшим, поскольку его самолет прямо на моих глазах разбился в море и затонул!
- Это было в Испании? - внес уточняющий вопрос «благодарный слушатель».
- Нет, товарищ Сталин. Во Франции. Весной 37-го года. После этого мы с моим переводчиком быстро собрали свои вещи и покинули прибрежный ангар, который служил нам ширмой для контрабанды авиационных моторов. И нашу машину тогда, кстати, уже на подъезде к Парижу кто-то обстрелял из автомата. Переводчик тогда был за рулем и погиб сразу, а мне удалось выскочить из кабины и юркнуть в ближайшие заросли, после чего добраться до нашего посольства, - стараясь не переусердствовать в описании выпавших на его долю «невероятных приключений», кратко поведал о своих заграничных похождениях Геркан. О тех самых, что могли быть подтверждены, и документально, и свидетелями из числа посольских служащих. - Как я теперь понимаю, это как раз бойцы Харона могли заметать следы своей деятельности, поскольку одновременно с перевозкой моторов они, скорее всего, тайно вывозили испанское золото во Францию, делая промежуточную посадку в Барселоне, где и грузились этим ценным грузом. - А вот это уже был первый косвенный след к генералу армии Павлову, руководившему в те непростые времена своими войсками как раз из Барселоны. - То-то я вечно недоумевал, отчего в обратную дорогу нам приходилось заправлять гидроплан Крыгина не так уж и много. По идее он ведь должен был добираться к нам с почти пустыми баками. Но, видимо, каждый раз дозаправлялся в Барселоне, где у испанцев также имелась станция обслуживания морской авиации.
- Барселона, значит, - задумчиво пробормотал себе под нос глава СССР. - Да, там всё с самого начала было очень непросто, - явно имел он в виду столкновение в этом городе интересов всех сторонников республиканского правительства или же, точнее говоря, всех противников франкистов, вынужденных временно стать сторонниками друг для друга. - Но да мы несколько ушли в сторону. Так вы говорили, что обнаружили в танке золото и на вас напали, - вернул «лучший друг пионеров» беседу в былое русло, стараясь не упустить из вида ни грамма информации.
- Совершенно верно. Стоило мне спрыгнуть с танка, как на меня тут же накинулись двое, а я стал отбиваться и успел убить напарника означенного бывшего царского офицера, - продолжил своё повествование о выдуманных от и до испанских приключениях Геркан. - Тот очень неудачно налетел шеей на торчащий в борту танка какой-то металлический обломок и пропорол себе артерию, после чего быстро истек кровью. Его тело, по всей видимости, и использовали, чтобы инсценировать мою гибель. А меня самого к тому моменту сумел забороть Крыгин и кто-то прибежавший ему на помощь, чьего лица я уже не смог рассмотреть. Но, судя по дальнейшему разговору между ними – испанец. После этого меня связали, заткнули кляпом рот и отвезли на машине в одну рыбацкую деревушку недалеко от городка Лос-Алькасарес, где у Крыгина как раз имелся дом. Я это знал, поскольку один раз уже бывал там прежде, когда однажды подвозил его на местный аэродром из порта Картахены и по пути мы заскочили в его жилище. И там, оказавшись в подвале, я увидел еще не менее десяти ящиков с золотом. Не исключаю, что тех самых, которые были похищены еще в 36-ом году. Нам тогда всем показывали фотографию схожего ящика, вызнавая, не видели ли мы чего такого, - пояснил Александр свои познания насчет внешнего вида банковской тары для золота. - Вот в том подвале я и просидел больше месяца, пока решали, что со мной вообще делать. Даже сам сейчас удивляюсь – чего сразу не убили. Но, что было, то было. А после Крыгин сообщил мне, что моя семья захвачена его сообщниками и если я желаю их когда-нибудь увидеть живыми да здоровыми, мне надо будет вернуться в СССР и во всём помогать продвигаться по служебной лестнице человеку, на которого укажут. Правда, я до сих пор понятия не имею, какую легенду они придумали для моего возвращения обратно в стройные ряды РККА, поскольку Крыгина после прилета в СССР я более не видел, а человеку, который за мной присматривал уже в Союзе, проломили голову кирпичом какие-то молодчики. Точно так же, как и мне. В тот день, когда в Ленинграде нашли моё обобранное тело, меня тогда впервые вывели из дома, где мы проживали, и повели на встречу с будущим куратором. Однако, как вы сами знаете, не дошли. А уже после я и о гибели семьи узнал. Но к тому моменту уже мало что помнил.
- И какие же у вас имеются мысли насчет этой неизвестной персоны, кою вам предстояло всячески поддерживать? - вновь подтолкнул рассказчика Сталин к озвучиванию самой важной части информации. - Вы говорите, говорите. Я ведь вижу, что к каким-то выводам уже пришли.
- На самом деле, учитывая, как моё положение тех лет в РККА, так и хоть какую-то маломальскую связь с исчезнувшим когда-то испанским золотом, на ум приходят всего три человека, что были бы способны провернуть нечто подобное, поскольку просто-напросто располагали потребными ресурсами и хоть в какой-то мере могли нуждаться в моей поддержке. Это нынешний глава ГАБТУ – Семён Моисеевич Кривошеин, командующий Западным особым военным округом – Дмитрий Григорьевич Павлов и заместитель наркома обороны – Григорий Иванович Кулик. - Произнес ну очень громкие имена Геркан. - Ни для кого другого в тот момент я быть полезным не мог. Таково моё мнение.
Притянуто всё это было, конечно же, за уши. Но ничего иного, столь же относительно правдоподобного, Александр выдумать не смог. Да и по чести говоря, его повествование никак не могло литься чисто, словно вода в роднике. За давностью лет оно обязано было полниться некоторыми нестыковками. Правда после, на неминуемом допросе в НКВД или же в НКГБ, он «собирался припомнить» несколько большее количество фактов. В том числе «горячих».
- А ведь это именно вы рекомендовали товарища Кривошеина на должность руководителя ГАБТУ, - внимательно смотря прямо в глаза краскому, произнес Сталин то, чего сам Александр ну очень сильно не хотел услышать. Ведь он приплел Кривошеина к Кулику и Павлову лишь потому, что это было слишком логично, слишком на виду. И не сделай он этого, у товарищей следователей впоследствии могли бы возникнуть некоторые вопросы. Вот и пришлось бросать тень еще и на него – единственного из трех озвученных персон, в ком сам Геркан ни разу не сомневался. И тут такой афронт!
[1] Абвер – орган военной разведки и контрразведки
Глава 7. Ложь во спасение. Часть 2.
- Вы совершенно правы, товарищ Сталин. Рекомендовал! И сделал бы это вновь, спроси кто моего мнения по этому вопросу сейчас, когда я всё вспомнил. Ибо Семён Моисеевич действительно идеально подходит для данной должности, - как полагал Геркан, в любой ситуации, когда оборона могла бы привести лишь к поражению, а путей к отступлению не имелось вовсе, следовало самому идти в атаку. Вот и в этот раз он не стал оправдываться в чём-либо, а просто «ринулся во встречный бой». - Вопрос тут, скорее, в другом. А кого ещё, помимо него, могли бы рекомендовать в руководители Автобронетанкового управления в тот период? Для кого потребовалась бы моя поддержка, как, не побоюсь этих слов, достаточно именитого в РККА технического специалиста?
- Говорите прямо, товарищ Геркан! Не надо тут юлить! - повысил голос явно недовольный поведением визитера Иосиф Виссарионович. Был бы на месте «хозяина» кто другой, скорее всего, еще и прихлопнул бы ладонью по столу для пущего эффекта.
- Я имею в виду Павлова, товарищ Сталин, - не вскакивая со стула, но выправив спину по струнке ровно, как бы имитируя стойку «смирно», выпалил Александр. После чего быстро принялся пояснять свою мысль, пока его вновь не прервали. - Других кандидатов в больших званиях и с реальным боевым опытом управления крупными механизированными подразделениями, на тот момент в РККА просто не имелось. Тот же генерал армии Жуков разгромил японцев и тем самым показал себя сильно позже.
- Да, пожалуй, что так и было, - задумавшись на полминуты, вынужден был согласиться с выданной оценкой руководитель Советского Союза. Стоящей альтернативы Павлову и Кривошеину на то время действительно не имелось. - Продолжайте.
- И теперь я готов утверждать, что мои подозрения насчёт Павлова укрепились куда более после сопоставления, как вновь всплывших в моей памяти воспоминаний, так и его работы в качестве командующего Западным ОВО[1]. Я ведь, пребывая на должности инспектора автобронетанковых войск РККА, среди прочих, изъездил вдоль да поперек и его округ тоже. Все расквартированные там танковые и мотострелковые полки посетил.
- Хм. Что же, поведайте мне, что такого вы обнаружили в подчиненных ему войсках, отчего ваши подозрения ныне лишь усилились, - перестав морально давить на собеседника своим тяжелым взглядом, хозяин дачи позволил гостю продолжить высказывать свою мысль в более спокойной атмосфере.
- Не сочтите за дерзость с моей стороны, товарищ Сталин, - несколько потупил взгляд Геркан. - Но, прежде чем дать ответ на поставленный вопрос, мне необходимо знать один факт. От этого будет зависеть всё! Либо я еще больше уверюсь в своих подозрениях, либо я окажусь мнительным перестраховщиком, попросту наговаривающим на честного красного командира должным образом исполняющего свой долг.
- Спрашивайте, - резанув по собеседнику ставшим вновь тяжелым взглядом, всё же соизволил пойти тому навстречу секретарь ЦК ВКП(б).
- Мы собираемся грядущей весной или летом атаковать германские войска на территории бывшей Польши? - задал очень опасный, но при этом действительно донельзя важный вопрос Александр. - Поверьте мне, товарищ Сталин, я задаю этот вопрос отнюдь не из праздного любопытства. Я его задаю, как генерал-майор танковых войск, кое-что всё же понимающий, и в тактике, и в стратегии применения бронетанковых сил. Ведь для проведения атаки и удерживания обороны располагать войска необходимо совершенно по-разному.
- Таких планов нет, - внимательно посмотрев прямо в глаза краскому, чётко произнес глава СССР.
- В таком случае, если вы не возражаете, я возьму карту наших западных границ у товарища Киселева. На ней всё будет выглядеть куда понятней, нежели если я начну описывать видимую мною ситуацию просто словами. - Выдержав и этот взгляд, причем, не дрогнув при этом ни единым мускулом, уведомил Геркан «вождя» о необходимости наглядной демонстрации.
- Товарищ Власик, распорядитесь, чтобы подали карту, - перевел Сталин взгляд на начальника своих личных телохранителей, всё это время стоявшего натуральной статуей за спиной визитера, будучи готовым в мгновение ока обезвредить того, выкинь гость хоть что-нибудь несанкционированное.
- Прежде чем я начну давать пояснения, хотелось бы изначально уточнить, что места расположения наших войск я буду указывать, как исходя из собственных знаний, так исходя из того, что я видел на карте моих похитителей, используя которую они меня и допрашивали насчёт готовности наших войск к ведению боевых действий. - Развернув на столе проверенную охраной и переданную ему в руки карту, уточнил немаловажный момент Геркан. - Их ведь, товарищ Сталин, вовсе не интересовало стратегическое размещение наших дивизий и корпусов. Они это всё и так прекрасно знали. Причём, куда лучше меня!
- Даже так? - задумчиво произнес Иосиф Виссарионович, внутренне сокрушаясь на счет того, что, не смотря на все принятые меры, полностью вычистить РККА от врагов так и не вышло. - И что же их интересовало в таком случае?
- Они расспрашивали меня исключительно о состоянии техники и вооружения в каждом из полков, которые я когда-либо посещал с проверкой. Сколько танков на ходу; сколько требуют текущего ремонта и потому могут быть введены в строй в течение трех-четырех дней; сколько требуют среднего и капитального ремонта, а потому вовсе могут не приниматься в расчет, как полноценные боевые единицы. Наличие боеприпасов, их типов и комплектность в личном составе их также интересовали очень сильно. Но нас здесь и сейчас в первую очередь должно занимать именно то, как расположены дивизии и корпуса нашей армии. Так как это очень показательно, - указал рукой на подготовленную карту Александр.
- Хорошо. Давайте сперва посмотрим на размещение войск и послушаем вашу оценку. А после уже вернемся к тому, о чём вас допрашивали, как похитившие вас лица, так и люди Харона, - дал он чётко понять, что не верит в отсутствие проявления каких-либо интересов к знаниям краскома со стороны последних.
- Вот здесь, товарищ Сталин, вот в этом Белостокском выступе, размещены свыше 60-ти процентов всех войск Западного особого военного округа. Три стрелковых корпуса и три танковых. Плюс еще пара стрелковых дивизий затесались. И я ни секунды не сомневаюсь, что для них это идеальное место сосредоточения лишь в одном случае – если в ближайшее время планируется осуществление прорыва к Варшаве и оттуда удар на север, с целью отрезания от основных сил всех немецких войск на территории Восточной Пруссии. - Достав из кармана простой карандаш, Александр принялся очерчивать расположение 3-й, 10-й и части 4-й армий данного округа. - По-сути, это будет повторение действий русских войск в самом начале Империалистической войны, только с учетом реалий сегодняшнего дня. Правда, у царской армии задуманный маневр не вышел, и тогда оказались потеряны под две сотни тысяч солдат и офицеров. Из-за недооценки противника случилась так называемая трагедия армии генерала Самсонова.
- Как я уже говорил, у нас нет планов наносить подобный удар по немецким войскам, - вновь твердо произнес глава государства. - Но, в случае необходимости, причины неудач царских генералов, несомненно, будут учтены.
- В таком случае, все указанные мною войска оказываются в полном окружении уже на второй-третий день войны, при условии нанесения первого удара именно немцами, о чем нас и предупреждает Харон. Вот отсюда и отсюда, - ткнул он в места сосредоточения войск 2-й и 3-й танковых групп Вермахта, о существовании которых просто знал памятью о будущем, - несомненно, будут наноситься два пересекающихся фланговых удара бронетанковыми силами противника. Как раз вдоль имеющихся железнодорожных путей вплоть до их соединения в районе городка Мосты, - провел он с обеих сторон выступа карандашом вплоть до их пересечения в точке отдаленной вглубь территории Советского Союза на полторы сотни километров. - Это совершенно чётко понимаю даже я, человек ни дня не учившийся в Академии генштаба. Более того, скорее технарь, нежели командир. И уж кто-кто, а командующий данным военным округом осознает данный момент лучше кого бы то ни было. Осознает, и ничего по этому поводу не предпринимает, насколько я могу судить! Впрочем, справедливости ради, необходимо отметить, что примерно треть войск Киевского особого военного округа также находятся в похожей ситуации во Львовском выступе. Но там хотя бы должным образом прикрыты все важнейшие железнодорожные развязки, что наблюдается в хозяйстве Павлова лишь частично. - Не стал он совсем уж глубоко топить генерал-полковника Кирпоноса, командующего Киевским округом, который в несколько иной истории погиб в боях, схлестнувшись с немцами чуть ли не в рукопашной схватке.
- Иными словами говоря, вы полагаете, что войска Западного военного округа специально подставлены под вражеский удар? - не называя ничьих имен, Иосиф Виссарионович уточнил лишь сам описанный Герканом факт.
- Именно так, - тут же утвердительно кивнул краском. - И я не сомневаюсь, что любой специалист из нашего Генерального штаба выразит ту же озабоченность, что и я. Хотя для меня странно, что они этого еще не сделали. Или сделали, только я об этом не в курсе, ибо не по чину.
- С вашим отношением к командующему Западного ОВО мы разобрались, - подытожил Сталин, стоило только визитеру дать понять, что он закончил свою «обличительную речь». - Но вы ведь еще упоминали о наличии определенных подозрений в адрес заместителя наркома обороны, - опять же, не стал он произносить имен, дабы не демонстрировать своего личного отношения к той или иной персоне. - Чем-то ведь они были обоснованы, помимо его гипотетически возможного участия в испанских событиях?
- Были. И связаны они напрямую с нашей артиллерией. Хоть и не имеют никакого отношения к разногласиям между нашим видением того, что до́лжно иметь на вооружении РККА, а что нет. - Их давний спор в конечном итоге закончился ничьей. К настоящему времени на вооружение были приняты, как 100-мм орудия, что танковые, что дивизионные, так и 57-мм противотанковые пушки ЗИС-2, противником которых являлся Геркан, полагая их совершенно лишними.
С одной стороны, Александр со временем всё же согласился, что отказ от дальнейшего производства 45-мм пушек являлся верным шагом.
То, что немцы до сих пор использовали в боях своих старичков Т-III и Т-IV, что теоретически могли быть поражены огнем из сорокапятки, совсем не означало того, что у них не имеется достойной замены данных танков. Те же Т-V «Пантера» и Т-VI «Тигр» или же какие-нибудь их аналоги просто обязаны были появиться на вооружении Вермахта в последние год-два. Как полагал Геркан.
Хотя при этом он всё еще не терял надежды, что их «небольшая диверсия» с демонстрацией Т-120 удалась, и в Германии пошли по пути создания своего аналога подобного мастодонта в ущерб новому достойному общевойсковому танку. Но, поскольку, надеяться и точно знать – это две большие разницы, приходилось становиться сторонником перестраховки. Тем более, что та же ЗИС-2 была сравнительно лёгкой и могла транспортироваться, как всеми легкими артиллерийскими тягачами, так и четверкой не самых сильных лошадей, каковые до сих пор являлись главной тягловой силой в стрелковых дивизиях.
С другой же стороны, введение нового калибра солидно так порушило наполнение арсеналов унитарами к существующим системам. На дворе уже был самый конец 1943 года, а снарядный голод до сих пор не отпускал РККА, как, и 15, и 10, и 5 лет назад, натурально превращаясь в этакую непреодолимую системную проблему. Дело даже дошло до того, что все Т-54 первых серий так и не стали перевооружать на 100-мм орудия, поскольку снарядов и выстрелов к 122-мм гаубицам имелось в загашнике куда больше, нежели «соток».
- Да. Помню. Вы часто не сходились во мнениях, - подтвердил Иосиф Виссарионович, что держал руку на пульсе «артиллерийского вопроса». - Но если дело не в разности взглядов, то в чём же?
- Я ведь проверял не только танковые и моторизованные части, товарищ Сталин. Бывало, заезжал и в артполки, где эксплуатировали артиллерийские тягачи. И видел в большинстве из них ну очень удручающую картину, - аж показательно покачал головой краском. - Не хочу ни на кого показывать пальцем, однако по чьему-то недосмотру, а то и по прямому приказу, в орудийных и гаубичных дивизионах оказались перемешаны орудия старых систем с новейшими.
- Это является проблемой? - всегда старавшийся вникать в технические характеристики новейших образцов вооружения Сталин не обладал достаточной компетенцией в этом вопросе, чтобы видеть незаметные на первый взгляд недочёты ведущегося перевооружения войск.
- Еще какой! - аж фыркнул Александр. - В итоге получилось, что одна батарея может выдвинуться к точке развертывания на моторной тяге и быть на месте уже час спустя, тогда как остальные батареи дивизиона будут медленно и печально плестись туда же на лошадиной тяге. Что займет у них часа четыре, если не все пять. Как результат – главная ударная мощь дивизии, либо полностью лишается своей целостности, либо в полном составе тащится со скоростью самого медленно тягаемого орудия, и катастрофически отстает, что от танков, что от пехоты, - нарисовал он уж очень неприглядную картину, которая, увы и ах, действительно являлась реальностью для многих стрелковых дивизий Красной армии.
- Но так ведь дела обстоят не везде? - уточнил «лучший друг физкультурников», параллельно набивая табак в свою курительную трубку.
- Не везде, - не стал отрицать очевидного факта Геркан. - Бывало и такое, что в полку вовсе не обнаруживалось работоспособных артиллерийских тягачей при солидном насыщении новейшими гаубицами и пушками, которые вынужденно таскали в упряжках. Или же наоборот – полки со старыми системами полностью переводились на автомобильную и тракторную тягу, которая им почти и не нужна в силу ограничения семью километрами в час максимальной скорости буксировки самих устаревших орудий. И чем это является – банальной неразберихой в масштабах всей армии или же чьей-то очень хитрой диверсией на высочайшем уровне, я вам точно сказать не могу. Но берусь утверждать, что подобное положение вещей самым пагубным образом сказывается на подвижности наших «богов войны». А ведь всей артиллерией у нас до недавнего времени напрямую заведовал Григорий Иванович Кулик.
- И это тоже проверим, - шумно втянув носом воздух, Иосиф Виссарионович выдохнул клубы табачного дыма. - Но прежде, товарищ Геркан, проверим вас, - достав трубку изо рта, ткнул он мундштуком в сторону вечернего визитера. - Очень хорошо проверим.
- Я понимаю и готов! - тут уже сама сложившаяся ситуация требовала от него подняться со стула и вытянуться словно на построении.
- Не спешите. Не прямо сейчас, - слегка осадил Сталин проявившего излишнюю ретивость гостя. - Прежде расскажите в общих чертах, как вы пришли к мысли, что подозреваемые вами персоны работают именно на структуру Харона, а не на кого-нибудь иного.
- Вы понимаете, чтобы ответить на данный вопрос, сперва следует определить, к чему вообще стремится этот самый Харон, - задумчиво произнес так и продолживший тянуться краском. - Не знаю, прав я в своих измышлениях или нет, но, как мне видится, его целью является втягивание Советского Союза в войну с Германией. Что, с одной стороны, ныне полностью отвечает чаяниям англичан. То есть мы можем констатировать, что Харон работает на Лондон, - озвучил он своё первое предположение. - С другой же стороны, через меня предоставляли такие подсказки, которые каждый раз приводили к развитию нашей собственной военной промышленности. Что всякий раз увеличивало наши шансы на победу. А тем же британцам это было не так уж и выгодно. Их ведь, несомненно, куда более устраивал бы такой вариант развития событий, когда мы сцепились бы с немцами в максимально продолжительном и кровавом конфликте. Для чего Берлину необходимо иметь подавляющее техническое превосходство над нами, чтобы тем самым компенсировать количественную нехватку войск. Всё же их мобилизационный резерв значительно уступает нашему. И это уже не коррелируется с моим предположением о работе Харона исключительно на англичан. Скорее уж тут прослеживается, и желание услужить Лондону, и намерение оказать нам посильную помощь.
- А как же с этим стыкуется ваше опасение насчёт расположения войск Западного ОВО? - вновь задал очень правильный вопрос глава государства, попав, что называется, не в бровь, а в глаз.
- Тут я опять же могу только предположить, что в самом Хароне нет единого мнения на наш счёт, - пожал плечами Геркан. - Кто-то, следуя линии, максимально отвечающей потребностям англичан, предположительно, курирует Павлова и еще кого-то из высшего командного состава РККА. И вот они желают нам именно что долгой кровавой войны. Но никак не проигрыша! - уточнил немаловажный момент Александр. - Ибо теперь лишь СССР остался той единственной силой в Европе, что способна остановить победное шествие фашистов. Сами британцы уже точно не смогут, ни справиться, ни договориться с Гитлером. Упустили они своё время. Зато, отсидевшись на своём острове, они впоследствии с превеликим удовольствием приберут к своим рукам то, что останется от нас и Европы, когда мы максимально ослабим друг друга. Ведь пока мы с немцами будем растрачивать свои силы, перемалывая войска в грандиозных сражениях, англичане лишь будут накапливать свои. И тут как раз вполне логично вписывается в общую картину полная потеря нами в первые же дни войны шести армейских корпусов в Белостокском выступе. Смертным приговором для нас это не станет, но минимум на год продлит ход боевых действий, поскольку позволит противнику очень быстро прорваться, как к Киеву, так и к Минску, обойдя все выстроенные укрепрайоны. К примеру, вот здесь, - провел он карандашом линию вдоль железной дороги Брест – Гомель, где как раз шла граница зон ответственности Западного и Киевского ОВО. - Тут у нас как будто специально создан коридор шириной под полсотни километров и протяженностью вглубь нашей территории почти в триста. Коридор, где не имеется ни одной дивизии. Лишь те части, что стоят на самой границе. А дальше… Заходи, кто хочет, делай, что хочешь! Никто не помешает! - провел он жирные стрелки от Гомеля точно в тыл Минску и Киеву. - Возвращать же эти города назад мы потом замучаемся. Я уже не говорю о том, каких жертв нам это будет стоить, что в военном, что в гражданском, что в политическом плане. Но, даже при таком негативном гипотетическом развитии событий, здесь и сейчас я готов ответственно заявить, что в конечном итоге мы раскатаем германские войска в тонкий блин. Даже если они нанесут свой первый неожиданный удар и умудрятся при этом уничтожить прямо в парках и на аэродромах подавляющее большинство боевой техники и самолетов в приграничных округах. А они, не будь дураками, несомненно, это и сделают, коли решатся на такую смертельную авантюру, как война с Советским Союзом.
- А чего же, по вашему мнению, желает другая часть сотрудников Харона? - жадно всасывая табачный дым из трубки, поинтересовался аж посеревший лицом Иосиф Виссарионович. А кто бы на его месте не посерел, увидев, что всё, им создаваемое на протяжении многих десятилетий, уже фактически подготовлено к обвалу, словно карточный домик? Во всяком случае, нарисованное на скорую руку на карте положение войск об этом попросту кричало. И ведь далеко не один Геркан ему указывал на именно такое положение вещей. Тот же генерал армии Мерецков, заместитель начальника Генерального штаба РККА, недавно заявлял на совещании с членами Политбюро о неизбежности скорого нападения Германии.
- Как я ранее уже говорил, они все желают начала нашей драки с немцами. Но вторая половина, судя по всему, стремится сделать так, чтобы мы отделались малой кровью и победили быстрее. Почему? Кто же их знает! Может сентиментальными стали на старости лет, ведь если во главе Харона действительно стоят бывшие царские офицеры разведки, возраст у них должен быть уже предельный. И под конец своего жизненного пути желают как-то облегчить участь своей давно покинутой родины. А может просто отстаивают интересы не Лондона, а Парижа. Ведь французам власть англичан над всей Европой совсем не сдалась. С нами же их нынешнее правительство в изгнании, возможно, полагает реальным договориться. Это ведь не мы, а англосаксы фактически взяли в заложники их политиков, их банкиров, их флот, часть их колониальных владений. При этом прежде фактически сдав всю территорию Франции немцам. То есть французам имеется, за что сердиться на таких своих союзников.
- Так, может, и вы тоже являетесь агентом Харона? - выдохнув очередную порцию дыма, хозяин дачи прямо сквозь образовавшееся марево вновь принялся сверлить визитера полным подозрений взглядом. - Раз уж тоже здесь и сейчас каждым своим вторым словом подталкиваете меня к мысли о необходимости нанесения превентивного удара по Германии.
- Вы, естественно, вправе меня подозревать. Не стану отрицать, что моя фигура в ваших глазах действительно выглядит неоднозначно, - постарался подобрать наиболее нейтральное слово Александр. - Единственное, в своё оправдание скажу, что, будь я их человеком, те же англичане, к примеру, не воевали бы до сих пор на своих убогих «Матильдах». Уж что-что, а доступ к чертежам всех наших новейших танков я бы предоставить их агентам смог. Как и товарищ Кривошеин, кстати. Но что-то я не наблюдаю на вооружении британцев чего-то хоть отдаленно напоминающего наши Т-34 и Т-54.
- Хитрый! Хитрый ты товарищ Геркан! Не был бы ты таким хитрецом и одновременно бедовым, давно бы уже стал заместителем у Ворошилова, - неожиданно для всех сманил гневное лицо на милостивое Сталин и даже усмехнулся. - Но если ты не чей-то шпион, что бы посоветовал со своей стороны в складывающихся обстоятельствах?
- Я бы, товарищ Сталин, посоветовал действовать, как Остап Ибрагимович Бендер, когда его гроссмейстерство оказалось подвергнуто сомнению. Взял бы игровую доску и швырнул её, вместо того, чтобы продолжать двигать фигуры вплоть до проигрыша, как то полагалось делать «великому комбинатору» по правилам игры.
- Сломал бы всем их игру, полностью наплевав на созданные кем-то правила? - довольно сверкнул глазами глава СССР. - Ну ка, ну ка! Поведай, как бы ты это проделал.
- Как я вижу, нас стараются подтолкнуть к неизбежности того факта, что в грядущем году должна начаться война с Третьим рейхом. Не нападем мы, так нападут на нас, - принялся рассуждать Александр. - Но что случится со всеми их планами, ежели мы сможем выиграть себе еще, как минимум, один год мира? А?
[1] ОВО – особый военный округ
Глава 8. Ложь во спасение. Часть 3.
- Рассказывайте. Вижу ведь, что снова что-то эдакое придумали. Да и садитесь уже обратно на стул. Чего вскочили-то? - буркнул под конец Иосиф Виссарионович с некоторым укором. Только непонятно было, что именно стало причиной упадка его настроения, обличительные слова посетителя, его собственные многочисленные недоработки, в целом складывающаяся неприглядная ситуация или же столь не вовремя прогоревший табак, из-за чего пришлось приступить к прочистке трубки и набиванию новой порции «курятины».
- Собственно, идея у меня не сильно отличается от того, что было осуществлено 1 мая текущего года, - разместившись на стуле, напомнил Геркан о наделавшем немало шума во всём мире военном параде.
- Полагаете, что новая демонстрация подобной лавины тяжелых танков вновь позволит остудить определенные горячие головы? - с явно читаемым на лице сомнением поинтересовался у того Иосиф Виссарионович, ожидавший чего-то более стоящего и действенного. Ведь дважды показанный фокус – уже не фокус.
- Не совсем так, - не стал ещё сильнее расстраивать его Александр, придумавший кое-что «погорячее». - Танками мы их всех, конечно, обязаны припугнуть опять. Лишним это точно не будет. Точнее даже наоборот – будет нелишним. Но в этот раз я предлагаю раскрыть ещё одну уникальную особенность Т-120, о которой мы прежде якобы умолчали. Естественно, в реальности не существующей. Но, кто об этом им расскажет?
- И что же такого эдакого пришло в вашу голову? - на сей раз довольно хмыкнув, что, мол, не ошибся в хитрости собеседника, уточнил глава СССР.
- Во время следующего первомайского парада предлагаю сообщить на весь мир, что Т-120 это не просто тяжелый танк прорыва. Нам потребуется сделать акцент на том, что он является первым в мире танком, специально разработанным для ведения боевых действий в условиях массового применения атомного оружия, - ступил на очень тонкий лед краском, поскольку вся «ядерная тема», несомненно, находилась под грифом «Совершенно секретно». - Расскажем о возможности его полной герметизации, о всевозможных системах очистки воздуха, да хоть о наличии внутри полноценного туалета, как на субмаринах, чтобы экипаж мог функционировать, не покидая машину сутками напролет. И, естественно, укажем на наличие у него внутренней свинцовой рубашки, что полностью уберегает танкистов от пагубного радиоактивного излучения.
- Тогда показа всего одного танка будет совершенно недостаточно. Придется сделать несколько десятков таких боевых машин. И сделать очень быстро. Как вы полагаете? - уточнил глава государства этот момент у присутствующего танкиста.
- Да, товарищ Сталин. Придется, - не стал отрицать очевидного факта Геркан. - Минимум полсотни штук придется продемонстрировать, чтобы нам поверили. При этом непременно заострим внимание на их внешней форме! Мол, сделаны они такими покатыми со всех сторон, в том числе, чтобы взрывная волна не повреждала их, не опрокидывала, не срывала башни, а просто окатывала корпуса, словно вода в реке камень, и шла себе дальше. А после, как гром среди ясного неба, по всей Красной площади разнесется глубокий и мощный голос товарища Левитана, уведомляющий всех и каждого об успешном испытании в СССР первой атомной бомбы мощностью этак килотонн в двадцать. И пусть обязательно при этом уточнит, что по полученным в результате испытательного взрыва данным, всего одной такой бомбы достаточно для полного уничтожения города размером с Берлин, Рим, Лондон, Токио или какого другого крупного города мира. Вслед за чем в небе над Кремлем должны будут тут же появиться все наши стратегические тяжелые бомбардировщики Пе-8. Необходимо, чтобы они буквально затмили собой Солнце, тем самым демонстрируя факт наличия у нас годного средства доставки подобной бомбы на очень, очень, очень дальние расстояния. Ну? Как вам такая картина?
- Должен признать, что сознание действительно рисует зловещее зрелище, - согласился большой любитель театральных представлений с возможной действенностью подобного спектакля. - Окажись я на месте «гостей» нашей страны, перепугался бы очень сильно. И впредь трижды подумал бы о том, а стоит ли вообще связываться с Советским Союзом. - Аж замерев с набиваемой трубкой в руках, уставился куда-то вдаль секретарь ЦК ВКП(б), видимо, прокручивая всё это у себя в голове. - Тут вы, несомненно, угадали с тем страхом, который необходимо взрастить в сердцах наших недругов. Но ведь это окажется откровенным блефом. Как доказывать будем? - отмерев, с хитрым прищуром уставился он на автора предложения.
- Да, это будет блеф, - едва заметно пожал плечами Александр. - Но те же немцы и американцы точно вздрогнут в ужасе, поскольку также ведут разработки в данной области, если верить данным Харона. А мы еще и бензинчика в костер их страха плеснем, пообещав свозить всех желающих на место проведения испытания.
- Которое заранее как следует подготовим. Так вы мыслите? - совершенно верно уловил всю суть подобной откровенно грандиозной манипуляции Сталин.
- Совершенно верно, - подтверждая догадку «вождя», кивнул головой Геркан. - Потребуется поднять все архивные данные по взрыву тунгусского метеорита в 1907 году. Организовать туда срочную экспедицию. И не одну! Чтобы они чётко обрисовали все последствия, произошедшего когда-то давно грандиознейшего взрыва в небесах. Непосредственных свидетелей опросить опять же, если они всё еще живы. А после воссоздать в каком-нибудь удаленном от лишних глаз уголке нечто подобное, но с учетом необходимости оставления следов воздействия пламени и разбросав тут и там частички радиоактивных материалов, коли у нас имеются такие руды.
- Найдутся, - усмехнувшись, ответил руководитель государства на вопросительный взгляд Александр. - И насчёт метеорита вы это очень удачно припомнили! Помню, помню, как об этом феномене писали в газетах. Очень удачный пример. Будет от чего отталкиваться.
- Ну и отлично! - расплылся в ответной улыбке приободренный краском. Ведь его высокопоставленный собеседник не стал тут же возражать против осуществления всей этой мистификации. - Пока мы всё для всех желающих согласуем. Пока соберем вместе представителей всех заинтересованных стран. Пока свозим их в какую-нибудь глушь в самом центре страны. Пока шпионы наравне с учеными там всюду будут лазить и тайком собирать материалы для исследований. Пока вернутся к себе и начнут всё это дело изучать. Уже наступит осень. Главное всё это дело подольше затянуть. А мы со своей стороны для большей затравки вдобавок пригласим всех в октябре на показательный подрыв второго атомного боеприпаса. И даже показательно сбросим тот с самолета, когда все любопытствующие соберутся вновь. Только теперь осуществим действо где-нибудь в пустыне полной песчаных барханов. Но он, увы и ах, не взорвется в воздухе, а, сорвавшись со строп тормозных парашютов, просто ухнет в пески. Где через назначенное время и взорвется, якобы уйдя на глубину метров в тридцать и подняв при этом грандиозную пыльную бурю, что скроет от взора ряд теоретических несоответствий. Правда, для этого нам где-то потребуется достать не менее двадцати тысяч тонн взрывчатых веществ, чтобы со стороны подрыв «атомной бомбы» выглядел хоть как-то правдиво. Ну и радиоактивные материалы туда, опять же, потребуется также заложить, дабы последующие исследования проб песка показывали радиоактивное заражение территории. А то, что взрыв произойдет не штатно… Ну, разведем руками и скажем, что даже у нас случаются осечки. Технология-то новая. Не отработанная до конца, - для пущего эффекта развел своими руками Геркан. - Как результат. И время снова выиграем. И дадим всем знать, что и у них всевозможные осечки могут произойти с созданием подобного оружия. И, может, вовсе напугаем так, что совершенно отвадим всех и каждого от покушения на наши границы.
- А при чём тут тормозные парашюты, и что это вообще такое? - уцепился за совершенно незнакомый термин Иосиф Виссарионович, параллельно прикидывая, сколь колоссальную работу потребуется провести, чтобы инсценировать всё описанное его гостем и при этом сохранить тайну фиктивности главного действа.
- Это я на коленке рассчитал, что если просто сбрасывать бомбу подобной мощности с самолета, то сам её носитель не будет успевать покинуть область поражения. А вот если прицепить к ней парашюты, как у десантников, то она будет спускаться достаточно медленно. Это я всё к чему говорю, - аж приподнял вверх указательный палец правой руки Александр, тем самым демонстрируя, что его словам необходимо внимать от и до. - В таком деле не должно быть мелочей! Мы никак не можем позволить себе проколоться именно на мелочах! Потому и парашюты должны быть у бомбы, и очки с затемненными стеклами, что будут защищать глаза от ярчайшей вспышки взрыва, и обязательно все находиться в противогазах и костюмах химзащиты, для пущего эффекта освинцованных. Естественно, наблюдать за всем потребно будет из железобетонного бункера через оптические перископы. Всё в этой постановке должно быть настоящим, за исключением главного действующего лица. Но и последнее обязано быть загримировано и представлено на суд зрителей так, чтобы ни у кого не возникло ни малейшего подозрения о подлоге.
- А ведь действительно всё может получиться, - минуты две тишины спустя, согласно кивнул головой Сталин, раз за разом прокручивающий в своём сознании всё оговоренное. - Одна проблема только есть при этом. Англичане нас подставят, ежели Харон действительно работает на них, - побил глава СССР выложенные Герканом тузы его же собственным джокером. И был при этом абсолютно прав! Вот уж когда краскому пришлось пожалеть о создании подобного «фантома», как вовсе не существующий Харон.
- Тут я вынужден согласиться, - кивнул головой задумавшийся «доморощенный подражатель великого комбинатора», которому пришлось как-то срочно выкручиваться из создавшегося положения. - Эти могут. И те же американцы в конечном итоге тоже могут не поверить. Но вот что касается немцев… Они уже сейчас находятся в такой ситуации, когда не вправе верить кому бы то ни было. Что нам, что англичанам. Но к тому моменту, как наша фальшь будет ими всё же раскрыта на основе изучения взятых проб, уже наступит глубокая осень, а то и зима. Вдобавок, еще один мирный год мы себе всё же выиграем. Хотя разбушевавшийся от подобного обмана Гитлер, вполне способен тут же отдать приказ на атаку наших границ по свежему снежку. С него станется напасть зимой, тем более, что опыт ведения зимней военной компании его войска уже имеют. Впрочем, как и ряд наших дивизий. Причем нашим тяжелым танкам типа Т-54 куда лучше было бы действовать именно в зимнее время, когда весь грунт уже схвачен морозом, и они не будут намертво застревать в полях. Машина всё же получилась тяжелой. А новая модификация «М» с 700-сильным дизельным двигателем В-54[1] и 100-мм пушкой вообще приблизилась к отметке в 58 тонн при полном заполнении всех четырех дополнительных навесных топливных баков.
- Допустим, - задумчиво попыхав трубкой, произнес Иосиф Виссарионович. - Однако, существует одно неизвестное вам обстоятельство, которое может сыграть против нас, решись мы пойти на описанный вами шаг. Имеется не нулевая вероятность нанесения бомбовых ударов по нашим нефтяным месторождениям. Мы их, конечно, уже прикрыли, и авиацией, и орудиями ПВО. Но даже малая часть прорвавшихся вражеских бомбардировщиком может натворить больших бед.
- А бомбардировщики, прошу прощения, ожидаются английские или же немецкие? - уточнил немаловажный момент Геркан. Так-то, исходя из его знаний, это могли быть только англичане. Вот только развязывание войны ещё и с Советским Союзом для них являлось ныне самым верным способом самоубийства.
- Немецкие. Но специально допущенные англичанами к нашим границам, - еще попыхав трубкой, дал краткое пояснение Сталин. - А мы без вторжения в земли Ирана или же Турции никак не сможем этому помешать.
- В Лондоне желают втянуть нас в войну? - прямо спросил Александр то, что и так знал прекрасно. Ещё бы англичане этого не жаждали!
- Да, - столь же прямо ответил глава страны. - Слишком уж сильно немцы с итальянцами прижали им хвост в Северной Африке. Терять же Суэцкий канал и власть над Египтом они вовсе не готовы. Вот и требуют нашего скорейшего вмешательства, угрожая сдать фашистам часть земель на Ближнем Востоке для организации дальнейшего удара по нам.
- А! Вот оно в чём дело, - наконец, сообразил, как подобный налет вообще мог быть произведён немцами чисто физически. Ведь в производстве огромного количества стратегических бомбардировщиков они замечены не были. - Тогда мне, пожалуй, имеется что предложить. И немцам ответим их же монетой, и англичан мало того, что обдурим, так еще и обсчитаем. Как то и полагается уставом РККА, будем воевать малой кровью на чужой территории! Я предлагаю использовать испанцев, - мгновенно пояснил Геркан, стоило в него упереться вопросительному взгляду «вождя».
После оккупации их страны фашистами в СССР перебрались свыше полутора сотен тысяч человек, многие из которых являлись солдатами и офицерами Испанской республики. Кто-то из них за прошедший год уже нашёл себя в мирной жизни. Но большинство были сведены в два корпуса – стрелковый и механизированный, которые идеально подходили для боёв в странах с жарким климатом. Вот их-то и предложил применить по прямому назначению краском.
- Как именно вы это видите? - поразмышляв над услышанным с полминуты, поинтересовался секретарь ЦК ВКП(б). За спрос, что называется, не били. Тогда как мыслил его гость зачастую очень правильно.
- Создадим на основе двух испанских корпусов свои намного более грозные аналоги легиона «Кондор» и танковой группы «Дрон». Да и отправим их в качестве «добровольцев» на помощь англичанам в Северную Африку и Ближний Восток. После чего посмотрим, как британцы смогут там хоть что-то немцам уступить. Особенно если мы снарядим наших республиканских товарищей действительно достойной техникой – почти неуязвимыми тяжелыми танками Т-54М, полугусеничными БТР-ами и противотанковыми САУ с зенитками на тех же шасси. В общем, моторизируем и вооружим по максимуму. Как создадим и солидную воздушную составляющую этих экспедиционных войск. И выставим за всё это англичанам солидный такой счёт, - прихлопнул руками и потер ладошками вошедший в раж Геркан. - Пусть его оплачивают, либо золотом, либо нужными нам технологиями или же каким оборудованием для того же флота, к примеру, или авиации. А то жаловался тут недавно товарищ Поликарпов, что никак не желают они делиться с нами своими изысканиями в вопросе создания реактивной авиации.
- Где же это вы успели пересечься с товарищем Поликарповым? Да еще и недавно, - не скрывая удивления, поинтересовался Иосиф Виссарионович.
- Так сегодня и пересеклись. Мы ведь именно у него машину одолжили, чтобы доехать сюда. Такси брать не решились, да и вряд ли бы кто поехал. Всё же понимают, кто здесь проживает. А больше ни одного владельца личного автомобиля мы с Михаилом Захаровичем в Москве не знали. Вот и обратились к Николаю Николаевичу с подобной просьбой, а также разговорились с ним, пока ждали наступления вечера, - поспешил дать более чем логичное пояснение Александр. - Сперва так, лишь на общие темы общались. А после того, как я поинтересовался перспективами постройки наших аналогов немецкого реактивного истребителя Ме-262, который когда-то помогал добывать, он посетовал, что не подходят нам немецкие реактивные двигатели. Слишком уж недоработанными оказались. Прогорают быстро. Тогда как англичане к своим аналогичным моторам нас на пушечный выстрел отказываются подпускать…
В итоге просидели они едва ли не до трёх часов ночи. Естественно, изначально было понятно, что вопросы такого «калибра» решаться будут на Политбюро и в Совете Народных Комиссаров. А кое-что лишь в недрах НКГБ или же в Генеральном штабе РККА. Но подвести общую черту под всем озвученным и накидать первоначальный список необходимого, оказалось вполне возможным и их очень узкому кружку. После чего Александр «уехал на заселение в камеру», поскольку никакого иного исхода и быть не могло. Впереди его ожидали недели, если не месяцы, допросов с вытаскиванием на божий свет всех мелочей его «приключений», и последних месяцев, и 37-го года. Что он изначально предвидел, возвращаясь обратно в СССР. Однако полагал, что оно того стоило, дабы довести до логического завершения дело всей своей жизни, прежде чем исчезнуть навсегда. Недаром в будущем психологи уверяли, что для мужчины подобный подход к своей работе сравним с выращиванием ребенка для женщины – бросить на полпути никак нельзя.
Книгу читаем, а лайки не ставим? НЕХОРОШО ЭТО! Будьте хорошими, ставьте лайки! :) И предыдущим книгам цикла тоже, раз уж досюда дочитали!
[1] В-54 – АИ версия мотора В-44 (тоже АИ), снабженного нагнетателем от авиационного двигателя М-42 (реального), как это сделали в реальной истории с В-2.
Глава 9. Всё по «Согласию».
Ни Тегеранской конференции 1943 года, ни уж тем более Ялтинской и Потсдамской 1945 года этому миру уже не суждено было увидеть. Как и Валютно-финансовой конференции Объединенных наций в городе Бреттон-Вудс, что стала трамплином для доллара США к мировому господству.
Нет. Вместо них место имела Московская конференция, на которой СССР, Великобритания и Франция, представленная правительством в изгнании, договорились о разделе зон влияния на территории Ближнего и Среднего Востока. Что для тех же англичан было страшнейшим ударом по их политическим и финансовым интересам. Но иного выхода у них попросту не оставалось. Единственной альтернативой было потерять вообще всё, а не только лицо. Виновниками же того стали итальянцы, которых, почему-то далеко не все воспринимали всерьез. Каковую ошибку сделал и Геркан тоже.
Итальянцы же, так-то не лишенные амбиций и имеющие собственные виды на всё Средиземноморье, в отличие от многих других, потрудились выучиться на чужих ошибках и форсировали достройку двух своих авианосцев – «Аквила» и «Спарвьеро», что прежде неспешно перестраивались из трансатлантических лайнеров. Вот поднявшиеся с их палуб восемьдесят истребителей-бомбардировщиков Re-2001, каждый из которых нес под брюхом по 500-килограммовой авиабомбе, и совершили неожиданный массированный налет на Кипр, где всё еще властвовал английский Королевский флот. Причем, осуществили его не в гордом одиночестве, а совместно с трехмоторными торпедоносцами берегового базирования, которых удалось собрать для данного рейда аж 113 машин.
Потери, что новорожденная палубная авиация итальянского флота, что торпедоносцы, понесли в этот день огромные. Давно уже понявшие всю ценность радаров британцы оказались готовы ко встрече приближающегося противника. Правда, даже они не ожидали, что итальянских самолетов окажется настолько много, привыкнув за прошедшее время отбиваться от трех – девяти торпедоносцев, и не более того. Тут же им пришлось противостоять почти двум сотням крылатых боевых машин, размазывая огонь зенитных орудий по множеству целей. А ведь в Акротири, куда итальянцы и нанесли свой неожиданный удар, находилась едва треть британских кораблей из базирующихся в Средиземном море. Потому и плотность зенитного огня оставляла желать много лучшего.
37 самолетов – девять палубных истребителей-бомбардировщиков и двадцать восемь торпедоносцев оказались сбиты английскими истребителями и зенитчиками еще на подходе к стоявшим на якорях линкорам. Но остальные прорвались, и на отдельном клочке моря разверзся Ад.
В общей сложности на стоявшие неподвижно линкоры Королевского флота «Ревендж», «Ресолюшн» и «Рэмиллис», итальянские пилоты скинули 71 полутонную бронебойную бомбу. Из них попали точно в цель лишь 13 штук. Но этого оказалось достаточно, чтобы «Рэмиллис» взорвался прямо на месте стоянки, когда одна из поразивших его бомб угодила в бомбовой погреб кормовых башен. Построенный, как и ранее погибший «Худ», по канонам кораблестроения времен ПМВ, он также не обладал достаточной горизонтальной броневой защитой, чтобы достойно сопротивляться подобным ударам.
Чуть лучше пережили бомбардировку «Ревендж» и «Ресолюшн». Им бомбы угодили в центральные части, повредив, как котельные отделения, так и орудия на батарейных палубах, где тут же начались пожары. Впрочем, им тоже не было суждено пережить этот день. Ведь ничуть не меньший, а гораздо больший ущерб нанесли английским кораблям торпедоносцы.
Далеко не все из них прорвались к линкорам. Многие постарались избавиться от своего смертоносного груза как можно раньше, атаковав эсминцы и крейсера, что стояли мористее, прикрывая собой главные корабли флота. Но в тот же «Ресолюшн» угодили три торпеды, тогда как «Ревендж» получил вовсе 7 прямых попаданий и уже спустя полчаса завалился на правый борт. Не помогли, ни пристроенные во время проведения модернизации були, ни изначально существовавшая противоторпедная защита. Потому, когда вернувшиеся на свои авианосцы и перевооружившиеся Re-2001 вновь подлетели к английской военно-морской базе в количестве полусотни штук, число потенциальных мишеней уже успело солидно сократиться.
Помимо двух линкоров, англичане успели лишиться трех легких крейсеров и трех же эсминцев. Не считая тех, что оказались повреждены, но сохранили свою положительную плавучесть. При этом, наконец, проснулась вся истребительная авиация, которая практически уполовинила итальянских палубников, сбив при новом налете еще 32 истребителя-бомбардировщика противника. Очень уже сильно Re-2001 уступали новейшим модификациям «Спитфайра». Но и те не остались в долгу, добив-таки «Ресолюшн» – последний корабль этого типа в Королевском флоте. Уже будучи частично погруженным в воду своей изрядно пострадавшей носовой частью, он взорвался от поражения авиационной бомбой погребов снарядов среднего калибра.
Потому, когда на следующий день пришла новость о подходе к разгромленной военно-морской базе 8 итальянских линкоров под прикрытием полусотни крейсеров и эсминцев, пить боржоми стало поздно. Не спасло положение дел даже прибытие к англичанам подкрепления в лице 5 линкоров, 1 авианосца и трех десятков кораблей прочих классов со второй военно-морской базы, раскинувшейся в 100 километрах северо-восточнее атакованного итальянцами Акротири.
Ценой потери своих последних палубных самолетов, итальянцы умудрились вывести из строя вражеский авианосец, вогнав в него 2 полутонных бомбы, после чего состоялось полноценное линейное сражение главных сил обоих флотов.
Кто-то при этом мог бы сказать, что гораздо более предпочтительно им было отступить и после вернуться с обновленным авиационным составом своих авианесущих кораблей. И так-то был бы прав. Только вот в отличие от подобных умников командующий итальянской эскадрой прекрасно знал, что еще раз выйти в море подобными силами, его флоту никак не выйдет. Ни топлива, ни боеприпасов, потребных для чего-то подобного, у Италии попросту более не имелось. Абсолютно всё оказалось поставлено на это генеральное сражение, в котором они были попросту обязаны разгромить британцев, чтобы остаться главной силой во всём Средиземноморье и значительно облегчить положение своих войск в Северной Африке.
Может оказавшиеся в меньшинстве англичане и желали бы избежать новой драки, только вот линкоры, что типа «Нельсон», что типа «Куин Элизабет», не могли дать ход свыше 23 узлов, тогда как итальянцы при необходимости могли выдать 26 всей своей линией. А четыре наиболее современных корабля на испытаниях демонстрировали скорость под 30 узлов. Да и отступать-то морякам Туманного Альбиона особо было некуда. Потому уже ближе к полудню с обеих сторон заговорили орудия главного калибра сильнейших кораблей флота, тогда как «своры» крейсеров и эсминцев принялись кидаться в торпедные атаки, в надежде поразить вражеских «стальных мастодонтов» и тем самым хотя бы выбить тех из «драки».
Случившееся сражение хоть и не шло в сравнение с Ютландским[1] по количеству участвовавших в нём кораблей, однако было едва ли менее важным в геополитическом значении и ничуть не менее кровавым. Потеряв еще три устаревших линкора типа «Куин Элизабет», как потопленными, так и выбросившимися на берега Кипра, англичане технически проиграли, поскольку со своей стороны смогли добиться лишь двух побед над линейными кораблями итальянцев. Причем один из них добила через два дня подводная лодка «Эрдж», когда тот, сильно поврежденный, вели под конвоем к родным берегам. Но все остальные итальянские линкоры получили столь тяжелые повреждения, что обещали провести в ремонте не менее года. Соответственно, будучи полностью выключенными из дальнейшего противостояния на всё это время. Тогда как британцам нашлось, чем заменить понесенные потери, что, даже после поражения в битве, фактически сделало их «хозяевами Средиземного моря». Пусть и балансирующими на канате натянутом над установленными внизу кольями. Ведь новые линкоры, взамен утерянных, англичане могли получить никак не ранее 1946 года, когда виделось возможным достроить «Вэнград» уникального проекта и два из четырех заложенных линкоров новейшего класса «Лайон». Тогда как итальянцы могли вернуться с новыми силами уже в 45-ом. Вот и пришлось островитянам резко стать более договороспособными в общении с Москвой. Ибо надеяться на заступничество со стороны американцев не приходилось вовсе. Те, как всегда, были себе на уме, дожидаясь, когда ситуация станет откровенно выигрышной для них.
Долго ли, коротко ли, но к началу марта 1944 года Москва с Лондоном и «Парижем в изгнании» смогли договориться о своём взаимодействии на Ближнем Востоке. Как бы британцы с французами ни желали не допускать туда советские или же просоветские войска, складывающаяся на фронтах и в тылу ситуация требовала срочного привлечения к боям сильного союзника. А те же заокеанские кузены, хоть и поставляли Великобритании стратегическое сырье и технику с боеприпасами, отнюдь не спешили бросаться с разбегу в европейские разборки, дабы не расшибить себе лоб. Как это было всегда, каждый хотел половить рыбку в мутной воде, но никто при этом не желал становиться приманкой. Вот и выжидали, что СССР, что США, тая надежду, что главный удар примет на себя визави. Разве что цена вступления в схватку была у них очень уж разная.
А тем временем в Турции, Иране, Ираке, Египте и в бывших французских колониальных владениях вовсю зрели и даже приводились в действие антибританские заговоры среди местных военных, политических и религиозных элит. Естественно, не без прямого влияния из Берлина. Что заставляло англичан отвлекать на охранные функции и для борьбы со всевозможными повстанцами не менее 100 тысяч своих солдат. Вот их-то уже в мае месяце и сменили поляки и числа тех, кто был интернирован советскими войсками еще в 42-ом году или же остался проживать на советской территории, но не выявил желания сменить прежнее гражданство. А таких набралось под полмиллиона человек!
Но поскольку Польша официально всё ещё находилась в состоянии войны с Третьим рейхом, а СССР желал как можно дольше сохранять свой нейтралитет, так называемую «Польскую армию генерала Андерса» формировать пришлось на территории занятого англичанами Ирана. Именно туда из СССР всего за один месяц переправили будущих солдат и офицеров формируемой армии, а после начали доставлять и форму с вооружением. Естественно, передавая то, чего было не так жалко лишиться – винтовки Мосина, пулеметы Льюиса и Максима, в том числе зенитные, старые 76-мм и 45-мм пушки с 50-мм минометами. В общем, всё то, что передавалось из войск на мобилизационные склады по мере получения более нового вооружения.
Правда танки с автомобилями им достались английские и американские, против чего Советский Союз совсем не возражал. Чего-чего, а этого добра, что называется, самим недоставало. Ведь технику не только изготавливали, но и списывали тоже ежегодно. Плюс запчастей для устаревших и сильно изношенных Т-26Э производили явно недостаточно, что самым пагубным образом сказывалось на боеспособности танковых полков большого числа стрелковых дивизий. Особенно кадрированных, где некому было должным образом заботиться о боевых машинах. А ничего иного «чужакам» никто отдавать и не стал бы. Впрочем, даже они были бы много лучше тех пулеметных легких танков Mk-VI и аэротранспортабельных «Тетрархов», что передали с барского плеча полякам англичане.
На их фоне «Испанский республиканский экспедиционный корпус» выглядел породистым арабским скакуном, которого кто-то вдруг решил сравнить с побитым жизнью осликом. Хотя, опасаясь не самых прямых рук испанских солдат и слишком большого количества песка, самозарядных винтовок, как и техники с дизельными двигателями, им не дали тоже. Но даже уже повоевавшие Т-54 со 122-мм танковыми гаубицами и шушпанцеры на базе полноприводных ЗИС-ов являлись для испанцев великолепным подспорьем. Впрочем, как и новейшие зенитки, с орудиями ПТО и дивизионной артиллерии. Не говоря уже об авиации – что истребительной, что штурмовой. И, что было немаловажно, всё это «богатство» доставлялось советскими судами и кораблями прямиком в Порт-Саид, поскольку сам Египет до сих пор оставался нейтральной страной, не смотря на то, что его территория уже свыше года являлась полем боя сцепившихся друг с другом европейских держав. Доставлялся под столь солидной охраной, что никто попросту не рискнул предпринять каких-либо провокационных действий против советских конвоев. Больно уж солидно выглядели пришедшие с Балтики линкор «Советский Союз», линейный крейсер «Кронштадт» и его брат-близнец «Севастополь». Можно было даже сказать, что после прошедшего итало-английского морского линейного сражения, в Средиземном море ни у кого не осталось достаточных сил, чтобы противостоять на равных этим трем советским стальным гигантам. Прикрытым, к тому же, двумя десятками легких крейсеров и вдвое большим количеством эсминцев.
Естественно, переводился этот корпус на столь уникальный для СССР театр боевых действий, не только в целях недопущения немцев с итальянцами к аэродромам, откуда виделось возможным достать советские нефтеносные районы. В ничуть не меньшей мере ему предписывалось приковывать к себе никак не меньшее количество вражеских сил, дабы те не оказались вовлечены в непосредственную войну с СССР.
А эта самая война уже витала в воздухе. Приняв к вниманию все за и против, Политбюро ЦК ВКП(б) пришло к мнению, что разыгрывать карту якобы имеющегося атомного оружия будет слишком опасно для страны. Опасно в том плане, что излишне напуганные англосаксы вполне себе могли попросту договориться с не менее перепугавшимися немцами, да и ударить совместно со всех сторон, привлекая для этого еще и японцев вдобавок. Тогда как воевать против вообще всего мира в планы Москвы отнюдь не входило. Потому, на очередном военном параде в честь 1 мая были продемонстрированы лишь пара сотен модернизированных Т-54М и столько же новейших общевойсковых Т-44, тогда как все остальные силы спешно готовились к отражению атаки потенциального противника по всей протяженности западной границы СССР.
Стоило только земле полностью просохнуть, как с мест постоянной дислокации устремились в полевые лагеря десятки тысяч танков, артиллерийских орудий и прикрывающих их всех зениток. Миллионы красноармейцев оказались направлены на рытьё тысяч километров траншей, как на ближайших для себя позициях, так и в промежутках между фортами и ДОТ-ами на достроенных укрепрайонах близ Минска и Киева. Разлетались по полевым аэродромам и самолеты. Призывались в кадрированные части сотни тысяч резервистов из числа недавно прошедших срочную службу. Эвакуировались вглубь страны, как неблагонадежные лица из числа жителей приграничных территорий, так и семьи военнослужащих, дабы те уж точно не отвлекались на вопрос спасения своих жен с детьми. Передавались непосредственно в войска со всех возможных складов, как топливо с боеприпасами, так и продовольствие с медикаментами. Что, естественно, никак не могло укрыться от взора разведки Третьего рейха.
И потянулись через границу десятки разведывательных самолетов, которые, к удивлению Берлина, начали просто-напросто бесследно пропадать. Лишь с малой части подобных бортов успевали получить короткое сообщение об атаке со стороны советских истребителей, после чего наступала тишина. Причем со стороны самого СССР не выдвигалось вовсе никаких претензий. В Москве делали вид, будто вообще ничего такого не происходило – ни нарушения границы СССР, ни перехвата самолетов-нарушителей советской авиацией, наводимой на «будущие жертвы» с установленных тут и там радарных станций.
Казалось бы, прошло всего 3 года дополнительного мирного времени, а боеспособность и вообще техническое оснащение войск СССР перешагнуло на совершенно новый уровень. Мало того, что отныне каждый танк и каждый самолет был оснащен радиостанцией, так эти самые радиостанции уже понемногу начали появляться даже в стрелковых ротах, заменяя собой громоздкие полевые телефоны. Это удалось выкупить у США лицензию и два завода по производству портативных раций: Моторола SCR-300 и Моторола SCR-536 – той самой знаменитой первой уоки-токи, которую можно было держать в руке, как телефонную трубку.
Правда, призывной контингент, зачастую вообще не поспевал за ходом прогресса и даже на СВТ-40 смотрел, как на чудо чудное, диво дивное. Что уж было говорить о более сложной технике! Но тех, кто, начиная с 1938 года, уже успел пройти «военную школу современной Красной армии» в стране насчитывалось под 4 миллиона человек, не считая 4 миллионов находящихся на службе в данный момент. В общем и целом Советский Союз, пусть не идеально, но подготовился к войне, о неизбежности которой говорили еще начиная с 1933 года, когда канула в небытие Веймарская республика, уступившая место нацистской Германии. Теперь же ход оставался за Берлином, поскольку нападать первыми Сталин категорически запретил, всё ещё питая надежды, что выйдет отстояться в сторонке, пока капиталисты дерут друг другу холки.
[1] Ютландское сражение – морская битва времен ПМВ между английским и германским флотами.
Глава 10. Самый длинный день в году. Часть 1.
- Граждане и гражданки Советского Союза! Советское правительство и его глава – товарищ Сталин, поручили мне сделать следующее заявление, – голос отнюдь не Левитана, а Молотова, полился из всех динамиков радиоприемников и уличных громкоговорителей ровно в 12 часов 15 минут 25 июня 1944 года. - Сегодня в 4 часа утра без всякого объявления войны германские вооруженные силы атаковали границы Советского Союза. Началась Великая Отечественная война советского народа против немецко-фашистских захватчиков. Наше дело правое, враг будет разбит. Победа будет за нами!
Даже при гораздо худших условиях вовлечения во Вторую Мировую Войну СССР в конечном итоге добился именно того, что было указано в данной короткой, но, несомненно, волнительной для всех жителей Союза речи. Ныне же, что подготовка армии, что готовность политической верхушки страны к неминуемому нападению, оказались куда как более высокими. Потому если первый неожиданный удар по складам, казармам, паркам, да аэродромам и оказался в некоторой степени болезненным, он уж точно не шёл ни в какое сравнение с тем, о котором имел альтернативные воспоминания Александр Морициевич Геркан.
Но до того, как этот бессмертный текст был зачитан, на западной границе СССР уже успело произойти много чего. Ведь само вторжение началось в 3:15 ночи, когда первые немецкие бомбардировщики вторглись в воздушное пространство СССР, а на головы засевших в приграничных укреплениях бойцов и командиров Красной армии посыпались первые крупнокалиберные снаряды германской тяжелой артиллерии.
- Летят? - задрав голову вверх, откуда шёл гул десятков, если не сотен, работающих авиационных моторов, скорее для проформы, нежели по какой иной причине, поинтересовался Киселев.
- Летят, - кивнул так же смотрящий в темное ночное небо Александр.
Оба они оказались в этот день на приграничной территории Советского Союза не просто так. Хоть никаких прямых доказательств возможного предательства Павлова не было обнаружено, его, от греха подальше, отправили в качестве советника вместе с испанцами в Северную Африку. Аргументировав это тем, что дело для него дюже знакомое. Отправили, естественно, не одного, а под присмотром верных людей, которым и требовалось определить факт связи маршала с британцами или же вовсе немцами. Ведь остатки некогда украденного испанского золота всё же были обнаружены советской разведкой в подвале указанного Герканом дома в одной прибрежной испанской деревушке. А, стало быть, определенная доля правды в повествовании краскома всё же имелась. Вот и перестраховались, оперативно заменив Павлова на Рокоссовского, отлично показавшего себя во время Зимней войны. Ну и танковый корпус Киселева на всякий пожарный случай тоже перекинули в Западный ОВО из-под Ленинграда. Впрочем, оставив тот исключительно в подчинении Ставки Верховного Главнокомандования.
- Недолго им летать осталось, - тут же злорадно отозвался генерал-лейтенант танковых войск. - Причешут их наши соколы. Ох, как причешут!
- Это да, - вновь кивнул Геркан. - Даром что ли я когда-то подставлялся перед самим товарищем Сталиным, описывая ему очень неприглядные недостатки наших ВВС? Теперь пришла пора собирать урожай с некогда посеянных семян.
Подтолкнувший проведение проверки авиационных полков краском даже представить себе не мог, сколько недостатков он в своё время не заметил, либо попросту не обратил внимания на них банально по незнанию. Что, возможно, было даже к лучшему. А то мог бы вовсе наговорить себе на расстрел, как в несколько иной истории это сделал другой правдоруб – генерал-лейтенант авиации Рычагов, тем самым вызвав натуральный гнев обычно спокойного Сталина. Ведь, как «неожиданно» выяснилось, многие истребительные полки, включая расквартированные в пограничных округах, испытывали катастрофическую нехватку летного состава в размере от 30% до 80%. То есть по бумагам полк числился полностью боеготовым, имел всё необходимое техническое обеспечение и самолеты, а летчиков едва-едва наскребали на одну единственную эскадрилью.
Причем в полках бомбардировочной авиации, пусть и не в столь великом масштабе, наблюдалась схожая картина. Летать банально было некому! А даже если с наполнением полка летным составом дела обстояли нормально или хотя бы приемлемо, тут же в глаза начинала лезть несбалансированность авиационного парка. Так выходило, что в одной эскадрилье могли одновременно оказаться фронтовые СБ-2 и пикирующие бомбардировщики Ар-2 с Пе-2. Что, естественно, мгновенно исключало возможность нанесения всем подразделением бомбового удара именно с пикирования, а также многократно усложняло процесс обслуживания техники. И для чего тогда, спрашивается, создавали пикировщики, да обучали экипажи столь сложному приёму нанесения бомбовых ударов, если бардак с распределением техники рубил это всё на корню?
Про маскировку аэродромов, что основных, что запасных, во многих полках, похоже, вовсе никто, ничего, никогда не слышал. А ведь соответствующий приказ был издан еще в 1940 году! Но вот смогли ознакомиться с ним, похоже, далеко не все. Либо же просто махнули рукой на всевозможное «садоводство», вроде высаживания на летном поле травяного покрова соответствующего окружающей местности, а также устройства ложных дорог, каналов, рощиц или просто зарослей кустов.
Находящаяся в некондиционном состоянии техника вовсе была бичом всех без исключения частей. Правда, справедливости ради, следовало уточнить, что у тех же немцев под четверть всех самолетов также перманентно находились в нерабочем состоянии. Не спасали даже цельнометаллические конструкции крылатых машин и легендарный немецкий орднунг. Что запчастей, что техников, недоставало всем армиям мира. Просто у кого-то данная проблема просматривалась более широко, а у кого-то «не выносилась из избы».
Особо тяжко у Германии ныне обстояли дела с поддержанием в порядке Ме-109. К началу 1944 года признанные слишком устаревшими, в войсках они активно замещались на Fw-190 и реактивные Ме-262, из-за чего заказы запчастей для них изрядно сократились и кое-что отныне получалось лишь достать по знакомству у соседей, а не получить на собственном складе, как это было в прежние благодатные времена. Правда, линию по их сборке в утиль отправлять не стали, а продали за немалые деньги Испании, где ныне и производили их под маркой Испано-Сюиза.
- Ты и туда успел влезть? И когда только время нашёл? - повернувшись к стоящему рядом другу, обозначил себя белозубой улыбкой командующий 10-го танкового корпуса. Темень на улице стояла знатная. А они еще вдобавок прятались под кронами деревьев, впрочем, как и многие заранее выдвинутые на позиции советские войска. Потому даже на близкой дистанции разглядеть можно было разве что едва заметный силуэт и выделяющиеся во тьме глаза с зубами.
- Пришлось найти, - невесело фыркнул Александр. - Иначе ничего бы не вышло. Ведь исправлять лишь положение, складывавшееся в танковых и мотострелковых частях, виделось совершенно недостаточным делом. - Вот и совал свой нос, куда только можно было, и где его не откусили бы сразу. Как ты сам теперь можешь судить – делал я всё это не зря.
- Не зря. Соглашусь, - Михаилу ничего иного не оставалось, как подтвердить слова давнего знакомца. - Да и прибыл ты сюда тоже не зря. Рокоссовский, он, конечно, как командующий, одним из лучших в РККА будет. Но… кавалерист, - сказал он, словно диагноз поставил. - Мало пока понимает во всех нюансах применения наших боевых машин.
Да, данный Рокоссовский – образца лета 1944 года, совсем не являлся тем самым Рокоссовским также образца лета 1944 года, о котором памятью будущего ведал Геркан. Константину Константиновичу еще только предстояло в ближайшее время наделать кучу ошибок, кои будут стоить бойцам РККА огромной крови, и после выучиться на них, дабы впоследствии стать тем самым маршалом победы. Однако выбирать не приходилось. Точнее, из всех возможных зол выбрали наименьшее, как то полагал сам Александр. А чтобы всё прошло наверняка, прислали в ЗОВО и его, вернув на должность инспектора бронетанковых войск РККА. Что, естественно, не преминуло сказаться на количественном составе танковых и мотострелковых войск. Точнее, на количестве имеющейся в полках техники. Оно изрядно сократилось!
Опасаясь вполне возможного всеобщего отступления, вернувшийся в войска всего за месяц до начала войны Геркан банально «выпнул» со складов и из парков стоящих на границе корпусов всю технику, требовавшую капитального или же среднего ремонта. Совсем уж древнее «танковое барахло», вроде полностью раздетых Т-18, Т-20, Т-27 и Т-26 он, по согласованию с Рокоссовским, определил в неподвижные огневые точки, которые и вкопали в грунт в промежутках между железобетонными ДОТ-ами укрепрайонов. Тогда как остальные машины, слегка «раздев» для пополнения запасов запчастей, отправили на тыловые ремонтные заводы, затребовав поставить пополнение из мобилизационных запасов. Но, то к началу наступления врага не поспело прийти в полном объеме и должном качестве, отчего в ряде полков образовался определенный дефицит, что грузовиков, что танков, что тягачей. За что потом вполне могли спросить при поиске тех самых невиновных и непричастных, на которых можно было бы свалить все неудачи и ошибки «ответственного большинства».
Правда, думать сейчас об этом не имелось никакого желания, отчего Александр вернулся к созерцанию звездного неба, в котором из-за света показавшейся в промежутке туч Луны удалось разглядеть шустро перемещающиеся светящиеся точки немецких реактивных истребителей. Видать, именно им была поставлена задача «держать небо» над целями, покуда до намеченных к атаке объектов не доползут куда более тихоходные бомбовозы. А такой противник для отечественных пилотов был в новинку, что могло сыграть свою негативную роль в отражении вражеских налетов. Но да им всем в самое ближайшее время предстояло держать главный в жизни экзамен на уже пройденный материал, параллельно изучая что-то совершенно новое.
- В том числе поэтому, я здесь, - нарушил подзатянувшееся молчание Геркан. - Буду присматривать по мере возможности. Да наставлять на путь истинный в меру своих сил и знаний.
- И меня тоже? - усмехнулся один из самых опытных танкистов страны.
- Нет, Миша. Ты тут сам себе хозяин. Уж кого-кого, а тебя учить – только портить. Ты сам кого угодно обучить танковым премудростям сможешь получше иных преподавателей академий, - похлопал того по плечу Алексадр. - Но таких, как ты, увы, слишком мало. А потому мне пора отчаливать, пока не начало светать. Был рад тебя увидеть вновь.
- Остался бы ты лучше у меня, Саня, - поджал губы Киселев, совершенно не желавший отпускать друга в Белосток, что просто был обязан стать одной из главных целей неприятеля. - Тем более, сам послушай. Слышишь, как грохочет у границы? Явно артиллерия начала бить по нашим укреплениям. А ты на своем бронепоезде только через Гродно и сможешь проехать, коли желаешь добраться до утра. Как раз под вражеский огонь полезешь?
- Ничего! Проскочим! - ощерился слегка беззубой улыбкой Геркан. - Дизели на нём стоят мощные. Уж от осколков-то имеющаяся броня точно защитит. И никакие переодетые диверсанты по пути перехватить не смогут. - Это он так говорил о мотоброневагоне, что не без его вмешательства когда-то создали из старых пятибашенных танков Т-35. Соединив два корпуса в единое целое, и установив дизель М-50Т под 1000 лошадиных сил, удалось получить весьма недурной миниатюрный, но зубастый, бронепоезд. Всего таких создали 25 штук из полусотни танков. И один из них он оторвал себе в «разъездное такси». - Так что доеду с ветерком, как раз к тому моменту, как немцы сунутся вперед. Должен же я видеть, кто и как руководит всем тем, что я так долго создавал!
- Тогда, Саня, не будем долго прощаться. Ведь мы еще не единожды свидимся! Так? - постаравшись поймать во тьме взгляд старого друга, на всякий случай уточнил Михаил.
- А куда мы с тобой денемся, Миша? - хмыкнул в ответ Александр, крепко пожимая руку товарища. - Тем более, что я вовсе на бронепоезде! А это чуть лучше, чем подводная лодка! Девать-то из него считай что некуда! - попытался слегка схохмить он, за что получит тычок кулаком в плечо и очередное напутствие не влезать с головой в неприятности. Кто же мог знать, что это была их последняя встреча?
Пять волн бомбардировщиков. Именно столько запустили немцы на заранее разведанные цели, чтобы избежать «толкучки в небе» и жуткой неразберихи на земле. Больно уж много самолетов предполагалось применить для нанесения первого нокаутирующего удара. Где с промежутком в полчаса, а где и в целый час, подходили они раз за разом в назначенные точки, дабы запятнать изрытую воронками землю очередными рукотворными ямами. И гибли сами, попадаясь на острый зуб тех, кто их встречал с распростертыми объятиями и не самыми добрыми намерениями. Точнее говоря, с самыми недобрыми намерениями.
Сколько там самолетов потеряли Люфтваффе за день самых ожесточенных боёв «Битвы за Британию»? 61 штуку из 1120 участвовавших в вылете? «Мелочи!» – теперь смело могли бы говорить в Москве, поскольку уже к полудню 25 июня, когда оказалось утверждено обращение правительства к народу, только подтвержденных побед, совершенных непосредственно над своими аэродромами, за советскими пилотами числилось 129 на 3297 пересекших советскую границу немецких самолета. Хотя и собственные потери оказались достаточно тяжелыми. Что опытные пилоты, что новейшая техника Люфтваффе, отнюдь не позволяли «сталинским соколам» играть в одни ворота с врагом, сунувшимся в расставленную ловушку грандиозных размеров и масштабов.
К примеру, там, где немцы имели солидное численное превосходство в истребителях сопровождения над «делегацией встречающих», счёт сбитых шел как 3 к 1 отнюдь не в счет пилотов ВВС РККА. Зато там, где бомбардировщики заявлялись к объектам атаки в гордом одиночестве, не менее половины от их числа домой не возвращались вовсе, коли натыкались на советские И-25, ЛаГГ-9 или же Та-3бис. Ведь огонь их 23-мм пушек не оставлял шансов уцелеть попадавшим в прицелы «Штукам»[1], «Двойным молниям»[2] и «Жужам»[3].
Особенно сильно при этом страдали старенькие Ю-87, не способные, ни уйти на скорости, ни отбиться пулеметным огнем единственного хвостового стрелка от налетающих на них современных советских истребителей. Вообще, именно этот, самый первый день войны с Советским Союзом, наглядно продемонстрировал, что эпоха Ю-87 ушла навсегда, поскольку из 432 самолетов этого типа назад на свои аэродромы не вернулось 235 машин. Большей частью сбитых истребителями. А 7 советских летчиков смогли стать асами менее чем за полчаса боя, повстречав в небе как раз эти самые бомбардировщики. Впрочем, трое из них этими самыми асами являлись уже давно, пройдя за последние годы, как через Испанию, так и через Китай с Монголией.
Всего же, как потом подсчитали историки, потери немцев в этот день составили 653 сбитых, уничтоженных на земле, разбившихся при посадках, или не подлежащих восстановлению самолета. Ещё 339 оказались повреждены огнем, как советских летчиков, так и зенитчиков, но со временем могли вернуться в строй. Таким вот образом всего за сутки оказались выведены из игры до четверти всех наличных сил Люфтваффе на Восточном фронте.
Казалось бы! Феноменальный результат для ВВС РККА! Но вот цена за то была уплачена ничуть не меньшая. Где-то, как всегда, не успели эвакуировать всю технику, где-то маскировка оказалась недостаточно хороша, где-то немцы подловили своих советских визави во время дозаправки на аэродроме, а где-то просто бились все со всеми, сходясь едва ли не лоб в лоб. Естественно, не стоило при этом забывать и об ответных многочисленных визитах советских авиаторов, как в гости к летунам Третьего рейха, так и на рандеву с частями Вермахта. Где их встречали, как вражеские истребители, так и огонь многочисленных зенитных орудий. В общем, можно было констатировать, что в этот день летчики обеих сторон разошлись с практически равным счетом. Разве что подавляющее большинство спасавшихся из горящих машин пилотов обеих сторон выпрыгивали с парашютом над советской территорией, и потому хоть в этом плане советской стороне виделось возможным начислить дополнительные баллы.
Однако, что было куда важней, так это свыше 8 тысяч сохранивших боеспособность советских самолетов, против 2,5 тысяч уцелевших в мясорубке первого дня войны германских и румынских. А это означало лишь одно – случившийся размен 1 к 1 вполне устраивал Москву в том плане, что еще через 2-3 дня таких сражений всё небо, несомненно, переходило бы под полный контроль Военно-воздушных сил Красной армии. На чём всё и могло закончиться, толком не начавшись.
Именно поэтому обескураженные столь «горячим приемом» немцы в срочном порядке кинулись снимать отовсюду авиационные части с целью их скорейшей переброски на войну с русскими. Хотя уже прекрасно было видно, что прибыть вовремя они вообще не успевали. Но всё же это было лучше, чем вовсе ничего. Тем более, учитывая тот факт, что советская истребительная авиация понесла основные потери в своих новейших машинах, которых изначально насчитывалось значительно меньше, чем тех же обветшалых ЛаГГ-5, Як-1, И-21, И-16, И-152/153.
[1] Штука – сленговое наименование пикирующего бомбардировщика Ю-87
[2] Двойная молния – сленговое наименование бомбардировщика Хе-111
[3] Жужжа – сленговое наименование пикирующего бомбардировщика Ю-88
Глава 11. Самый длинный день в году. Часть 2.
Покинув окрестности городка Скидель примерно в половине четвертого утра, Александр проследовал мимо Гродно уже около пяти, а окончательно его путешествие на бронепоезде завершилось еще спустя час на подъезде к Сокулке, что находился на севере от Белостока примерно в 30 километрах. По всей видимости, какая-то эскадрилья немецких истребителей-бомбардировщиков слегка заблудилась и, не обнаружив намеченную цель, атаковали первое, что попалось лидеру на глаза. Таковой мишенью оказался спешащий куда-то поезд, буквально облепленный артиллерийским башнями со всех сторон.
Не смотря на громкий стук колес и рев дизельного двигателя, Геркан прекрасно различил звук работы счетверенных 14,5-мм пулеметов, что размещались впереди и позади автоброневагона на укрытых мешками с песком обычных двухосных платформах. В основном такие зенитные установки предназначались для флота, но и армии они нет-нет, да перепадали.
Не прошло и десяти секунд с открытия огня зенитчиками, как впереди и вокруг бронепоезда начали раздаваться взрывы бомб, а после раздался жуткий скрежет, и всё внутри боевой машины перекосилось – это не успевший затормозить состав сошел с рельс, влетев прямо в образовавшуюся на путях воронку. Сам состав при этом вообще не пострадал. Только вот возвращать его обратно на рельсы было нечем, как нечем было ремонтировать и пострадавшие пути, отчего дальнейшее продвижение Александру пришлось проделывать пешком. Благо имелось понимание, где он оказался, и куда вообще надо двигать, чтобы оказаться в расположении 33-ей танковой дивизии – ближайшей к месту аварии. Вот, находясь на её КП, он и встретил впервые сухопутные войска противника.
Точно так же, как это полагалась делать в соответствии с Уставом РККА, немецкие пехотные дивизии первой очереди ринулись в бой сразу по завершении артиллерийской подготовки и связали собой все охранявшие границу советские стрелковые части. После чего, уже ближе к полудню, свои прокалывающие удары нанесли сконцентрированные в местах прорыва танковые части Вермахта, мгновенно прорвав растянувшийся от Балтики до Черного моря фронт во множестве мест. Именно в эти самые прорывы и устремились разведывательные батальоны моторизованных, танковых и кавалерийских дивизий лишь для того, чтобы вскоре вовсе перестать существовать, с ходу влетев в заранее подготовленные позиции второй линии заранее выстроенной обороны.
Понятно, что устроить эту самую оборону вообще по всей протяженности границы, нечего было и мечтать. На это не хватило бы никаких ресурсов даже у СССР. Но вот на всех главных шоссе, проселках, лесных дорогах и близ железнодорожных путей сделать это оказалось более чем по силам. Ведь не могли же сами наступающие немцы снабжать свои войска исключительно по воздуху! Им, дабы не остаться без снабжения, требовалось брать под свой полный контроль все подъездные пути. Что они, собственно, и демонстрировали, прорываясь вглубь советской территории. Точнее говоря, попытались продемонстрировать. Однако в это воскресенье, что красные командиры, что красноармейцы, не встретили их с голыми руками и даже без портков. Нет. В этот раз встретили их, как надо.
Вот и полегли почти в полном составе разведбаты немецких дивизий, не обладающие вовсе никакой тяжело бронированной техникой. Они, натыкаясь тут и там на обстрел из 14,5-мм противотанковых ружей, 76-мм безоткатных орудий и старых 45-мм противотанковых пушек, не говоря уже о чём-то более солидном, полностью сточились уже на подходе к основным позициям второй линии обороны. Слишком уж сильно успели потрепать их бойцы выдвинутых вперед стрелковых батальонов, которым ставилась задача как раз мешать продвижению вражеских разведывательных подразделений. Германские колесные и полугусеничные броневики с бронетранспортерами попросту не предназначались для действий в условиях применения противником столь огромного количества противотанковых средств, сколько оказалось на руках у бойцов РККА. Потому дальнейшее продвижение немецких войск зачастую шло без проведения предварительной разведки. Либо же вели её линейные батальоны. Потому следом наступил именно их черед нести потери. В том числе и батальонам танковых полков.
В этой реальности никто не спешил кидаться на них в яростную, но откровенно глупую, встречную атаку. Нет. Что советские противотанкисты, что советские танкисты, действующие по совершенно новым уставам, встречали их исключительно огнем из тщательно подготовленных засад. Свыше 22 тысяч танков и самоходок, что своих, что трофейных, имелось у немцев к началу войны. Из них 14 тысяч лучших машин оказались брошены в бой против Советского Союза по всей линии фронта. Из них каждый десятый оказался уничтожен или же подбит уже на подступах к первой и второй линиям советской обороны. Естественно, к откровенному шоку немецкого командования. Не так, ой не так, они представляли себе нанесение первого неожиданного удара по «спящим русским». Да и наличие огромного количества 57-мм и 76-мм противотанковых орудий у РККА, способных поражать с солидной дистанции любой немецкий танк, стало для многих командиров Вермахта немалым шоком. Ведь льющаяся отовсюду пропаганда изо дня в день рассказывала им о том, что СССР вообще и Красная армия в частности являлись лишь колоссами на глиняных ногах, но никак не достойным противником.
Да, не любила германская верхушка доводить до рядовых исполнителей реальное положение дел в мире. Что ни говори, а заставить какого-нибудь среднестатистического Ганса или Курта, идти в бой против давным-давно устаревшего Т-26Э или Т-27 с его картонной противопульной бронёй, виделось куда более простым делом, нежели кидать их против вовсе непробиваемого Т-54. Но, пропаганда пропагандой, а реальность оказалась реальностью. И пошли потери! Ранее немыслимые вовсе!
- Ты смотри, что творят, что делают! - эмоционально воскликнул какой-то боец из комендантского взвода, который, как и все собравшиеся на КП дивизии, с азартом наблюдали за разразившимся в небесных высях сражением.
Если на протяжении всей первой половины дня красноармейцы и краскомы могли наблюдать лишь вражеские самолеты всех классов и размеров, с которыми время от времени вступали в бой советские истребители, то ныне в небесах гудели сотнями моторов не менее двух бомбардировочных полков ВВС РККА. И вся эта сила, прикрываемая не менее чем полусотней истребителей, направлялась в сторону границы, явно имея своей целью нанести встречный визит вежливости германским авиаторам. А может быть, они выдвинулись по душу немецких снабженцев, ведь при начале столь масштабного наступления командование Вермахта обязано было рискнуть выдвинуть дивизионные и армейские склады как можно ближе к границе. Иначе на не самых лучших польских дорогах образовался бы кромешный ад для сотен тысяч грузовиков и запряженных лошадками повозок.
Вот только пилоты Люфтваффе тоже не щелкали носом и выдвинулись на перехват явно предварительно обнаруженных советских бомбовозов. Причем было хорошо видно и слышно, что атаковали СБ-2 и Ту-2 немецкие реактивные Ме-262, которым не было суждено стать тем самым вундерваффе, что могло бы принести безоговорочную победу Третьему рейху. Да, они были очень шустрыми при нанесении первого удара. Да, они несли в носу по четыре автоматических пушки, что обеспечивали кучный, плотный и потому убийственный огонь. Но после совершения любого резкого маневра их скорость падала настолько, что поршневые истребители вроде И-25 и Ла-9 вполне себе могли сравниться с ними. Тогда как снова разгонялись эти мессершмитты очень нехотя. Изрядно привередливая камера сгорания их реактивных двигателей банально не позволяла пилотам подать рычаг газа до упора из-за огромной возможности возникновения пожара внутри мотора. Потому их главной тактикой являлось – ударил-убежал. Вступать в маневренные бои им было категорически противопоказано.
- Да-а-а, - подбив свою фуражку на затылок, чтобы не мешалась, протянул также смотрящий вверх Александр, внимательно наблюдавший за тем, как от пяти потянувших к земле дымящихся бомбардировщиков начали отделяться крохотные фигурки покидающих свои подбитые машины летчиков. - Не выйдет у нас быстрой и легкой победы. Увы.
- Вы что-то сказали, товарищ Геркан? - тут же поинтересовался стоявший сбоку дивизионный комиссар.
- Говорю, что лучшее средство защиты от вражеской авиации – это свой танк на их летном поле, - мигом «поправился» краском, недолюбливающий всю свою жизнь эту говорильную братию в рядах РККА, которую хотя бы в этом ходе времени не допустили до реального командования войсками. - Вот только подобные истребители взлетают лишь с бетонных полос, что расположены в глубине обороны противника. Стало быть, и пробиваться к ним в гости придется отнюдь не просто.
- Вот оно как! - как бы понимающе закивал головой собеседник. - А откуда у вас такие сведения? Ну, насчет бетонных полос, - продолжил политработник, как он себе представлял, легкий допрос неожиданно свалившегося на голову штаба дивизии высокопоставленного командира, имеющего в РККА очень неоднозначную репутацию.
- Так я такие машины еще в прошлом году помогал закупать для дальнейшего изучения нашей разведкой и авиаконструкторами. Потому и в курсе, как их сильных, так и слабых сторон, - махнул рукой Геркан, тем самым давая понять, что ни о чём таком стоящем сейчас не говорит. - Во-во-во! Смотрите! Одна четверка как подставилась! - внезапно перевел он всё внимание с себя на воздушный бой. - Если сейчас хоть один наш снаряд попадет, немецкая машина тут же вспыхнет! Уж больно не стойкие они к повреждениям. - По всей видимости, часть немецких пилотов являлись ещё новичками или только-только пересели на реактивную технику с поршневой, поскольку, проскочив строй бомбардировщиков, ринулись в стандартный боевой разворот и тем самым мигом лишились былого превосходства в скорости. А им уже прямо в лоб шла целая эскадрилья Ла-9.
Он оказался не прав в своих предположениях. Вспыхнули или же взорвались прямо в воздухе аж 5 самолетов. Три лавочкина и пара мессеров. Может в кабинах последних и сидели недостаточно хорошо подготовленные для управления Ме-262 пилоты, но храбрости им было не занимать. Отчего вышедшие друг другу в лоб крылатые машины понесли потери с обеих сторон. На чём бой и закончился. Летчики оставшихся немецких истребителей предпочли ретироваться подальше от столь зубастой охраны. Или же, что было хуже для советской стороны, пошли на соединение с более крупной группой своих самолетов, чтобы уже совместными усилиями вновь навалиться на бомбардировщики с красными звездами на килях и крыльях.
- Восемь – два не в нашу пользу, - проводив взглядом удаляющиеся по направлению к намеченной цели бомбовозы и оберегающие их ястребки, удрученно покачал головой Александр. - Такая арифметика нам точно не нужна.
Дальнейшую беседу двух краскомов прервал звук заполошной артиллерийской стрельбы, что, неожиданно началась примерно в паре километров севернее расположения штаба дивизии. Что было очень странно! Ведь в той стороне шло шоссе из Гродно в Белосток. А никаких сообщений о падении Гродно в дивизию не поступало. Хотя, стоило признать, что со связью уже творилась беда. Заранее проложенные линии полевых телефонов замолкали одна за другой, видимо, из-за действий диверсионных групп. Тогда как радиосвязь активно забивалась помехами и множеством фальшивых сообщений.
Но в любом случае начавшаяся пальба могла означать лишь одно – на данном шоссе каким-то непонятным образом оказались вражеские войска. Именно так произошло первое за эту войну столкновение германской танковой дивизии с советской. Что стало очередным тяжким уроком для солдат и офицеров Вермахта. Ведь, в отличие от танков стрелковых дивизий, насыщенных в основном Т-26Э, танковые дивизии пополнялись исключительно танками Т-34, новейшими Т-44 и даже тяжелыми Т-54М. Но тут Геркану не сильно повезло в том плане, что 33-я дивизия, к которой он временно прибился, была вооружена как раз тридцатьчетвёрками.
Будучи великолепнейшим танком для конца 30-х годов, в середине 40-х он уже переходил в разряд морально и технически устаревших машин, как минимум, в силу развития немецкой противотанковой и танковой артиллерии. А, стало быть, подавляющего превосходства над немецкими Т-III, Т-VI и StuG-III не имел. К тому же, подбивался из немецких длинноствольных 75-мм танковых пушек уже с дистанции в 1000 метров даже обычными тупоголовыми бронебойными снарядами, тогда как сам мог поразить противника навроде Т-VI или же StuG-III не далее 300 метров при ведении огня в лоб. Хотя, стреляя в борт, мог их взломать даже на полутора километрах. Причем немецкий танк с его 30-мм защитой бортов мог быть подбит советским 76-мм танковым орудием даже осколочно-фугасными снарядами. Что было отнюдь немаловажно, поскольку даже к лету 1944 года количество обычных бронебоев смогли довести в среднем всего до 42 штук для каждого 76-мм орудия. Тогда как следовало иметь под 200 подобных выстрелов! И это было катастрофой! Про подкалиберные бронебойные снаряды вовсе хотелось грустно промолчать. С величайшим трудом их смогли изготовить всего 30 тысяч экземпляров, что составляло чуть более одного унитара на каждое из имеющихся в РККА орудий подобного калибра.
Танкистам 33-й дивизии повезло в этот день в том плане, что на них выскочил батальон состоявший из трех рот легких танков, вооруженный исключительно чехословацкими Т-38 и немецкими Т-III. И те, и другие, уже год как были сняты с производства, но всё ещё сохранялись в танковых частях Германии в огромных количествах – многими тысячами, что стало настоящим подарком для советских танкистов. Ведь, справиться с такими противниками могли любые танки. Даже Т-26Э с их короткоствольными полковушками спокойно взламывали броню данных машин при ведении стрельбы в борт. А порой даже случались победы при столкновениях лоб в лоб, если в боевой укладке обнаруживался весьма редкий для РККА кумулятивный снаряд, способный пробить броню до 70-мм толщиной – то есть даже лобовую защиту Т-III последней, самой хорошо защищенной, модификации «L». Т-34 же стали для таких германских танков самыми натуральными палачами, хоть как-то поддаваясь лишь 50-мм подкалиберным снарядам Т-III.
Открыв огонь из засады, советские танкисты 2-го батальона 67-го танкового полка впоследствии перешли в атаку и за два часа сражения полностью разгромили вражескую колонну, не дав уйти ни одной боевой машине противника. После чего столкнулись с новыми немецкими танками, опять же выдвинувшимися со стороны Гродно, с которыми сражались вплоть до наступления темноты, не рискуя продвигаться дальше к городу, как в силу израсходования возимого боекомплекта, так и по причине солидных понесенных потерь. Ведь, нет-нет, а очередной 50-мм снаряд продирался-таки через 60-мм броню тридцатьчетверки, либо же сбивал гусеницу с советской машины, начисто выбивая ту из строя.
Что же касалось самого Александра, то ему уже не было никакой нужды лично лезть непосредственно в сражение на передовой. Как и положено генералу, воевал он в этот день издалека, с командного пункта дивизии, да выезжал впоследствии на осмотр поля боя, где навсегда застыл 71 вражеский танк. Выезжал не только, чтобы осмотреть собственными глазами реальные результаты, в том числе, своего многолетнего труда, но также, дабы проконтролировать эвакуацию в тыл всего того, что уже никак не должно было попасть обратно в руки немцев. Он даже выпустил специальную инструкцию по организации, либо мгновенного вывоза с поля боя поврежденной техники и вооружения, либо не менее мгновенного уничтожения всего этого добра на месте путём подрыва или же в крайнем случае – поджога.
Памятуя о том, сколь малыми вечно были безвозвратные потери немцев как раз за счет возвращения в строй прошедших полевой или же средний ремонт машин, Геркан всячески желал изменить эту статистику в обратную сторону. Потому и поспешил проконтролировать лично, как осуществляется его приказ. Который, как и большинство других приказов, не исполнялся вовсе. Что он мог узнать, проведя на поле боя свыше четырех часов, как осматривая подбитые машины, так и участвуя в допросе уцелевших вражеских танкистов. А после, уединившись в с командующим 33-й дивизии генерал-майором Пановым в штабном автобусе, выдал тому таких звиздюлей за промедление в столь важном в стратегическом плане деле, что у того потом, небось, еще не менее недели сворачивались уши в трубочку. Зато не прошло и получаса, как первый подбитый Т-III сперва запылал синим пламенем, а после вовсе взорвался, превратившись в кусок металлолома. Ибо эвакуировать подобные трофеи было некому и некогда – тут с вывозом в ремонт своих подбитых танков хватало забот и хлопот, чтобы еще начинать заморачиваться со спасением устаревших вражеских машин.
Но основной кошмар ожидал немецких танкистов на следующий день, когда они уперлись в неприступные глубокоэшелонированные позиции третьей линии обороны, насыщенной бригадами ПТО, а им во фланги нанесли удар скрывавшиеся до поры до времени в лесах танковые дивизии РККА. Естественно, лишь в тех местах, где эти самые леса вообще существовали. И били ныне их не легкобронированные Т-26 с БТ-шками, а свыше десяти тысяч Т-34, Т-44 и Т-54, поддержанных мотострелковыми частями с их самоходными противотанковыми установками. Отчего потери в танках первого дня войны уже совсем скоро начали казаться командованию Вермахта откровенно легкими. К чему они уж точно не были готовы.
Глава 12. Война никогда не меняется.
В Кремле царило напряженное ожидание. Еще начиная с 3 часов ночи, отовсюду посыпались доклады об обнаружении постами ВНОС военных округов и флотов приближение к границам СССР неизвестных самолетов. Не огромного количества, поскольку у немцев попросту не имелось достаточного числа летчиков, способных летать в условиях ночи, но практически одновременно показавшихся повсеместно, тем самым создавая ощущение великого множества. Что на былые разведывательные рейды отдельных самолетов никак не походило.
Спустя еще 7 минут пришли первые данные об открытии огня средствами ПВО Черноморского флота по одиночным немецким самолетам осуществлявшим постановку морских донных мин на фарватере военно-морской базы в Севастополе. А в промежутке с 3:35 до 3:55 звонки с сообщениями об атаках посыпались вообще отовсюду. Где пять, где семь, где девять немецких самолетов из самой первой волны наносили удары по аэродромам и расположениям советских сухопутных войск. При этом германская артиллерия уже в 3:15 открыла ураганный огонь по городкам пограничников и тем участкам УР-ов[1], до которых дотягивалась с мест своего сосредоточения.
В районе 5 часов утра, когда над городами, расположенными вдоль западной границы СССР, взошло Солнце, уже начали приходить сообщения о начале тяжелых авиационных сражений в небе над советской землей. Командующие Западного и Киевского военных округов даже успели доложить о первых прорывах вражеских механизированных подразделений через первую линию обороны, после чего связь совершенно прервалась.
Как бы в РККА ни готовились к началу этой войны, а немецкие диверсанты всё же умудрились нарушить все существовавшие линии связи, включая ВЧ, на некоторое время оставив правительство Советского Союза и высшее командование Красной армии без информации обо всём творящимся на линии соприкосновения войск. И сохранялось подобное положение дел на протяжении целой недели, всё то время пока немцы, не смотря на катастрофические потери в живой силе и технике, раз за разом предпринимали попытки прорваться вглубь территории СССР, поскольку в штабах их армий попросту не имелось иных приказов от Верховного командования Вермахта. Никто в Берлине банально не предполагал, что на востоке им придется столкнуться с ТАКИМ отчаянным сопротивлением! Вот и не озаботились созданием резервного плана на тот случай, если всё пойдет плохо. А оно пошло!
Впрочем, дабы быть до конца справедливым, следовало отметить, что предложившего нечто подобное перестраховщика не понял бы никто, тогда как сам он, несомненно, поставил бы крест на своей дальнейшей карьере. Вот и бились ныне германские войска лбом о железобетонную стену ровно до тех пор, пока имелось, чем биться. Тем более, что местами прорывы им всё же удавались. Так 3-я и 4-я танковые дивизии, пробившись в первый же день через советскую оборону в районе Бреста, буквально вырвались на оперативный простор и на протяжении последующих 300 километров пути вовсе не встречали никакого сопротивления.
Лишь на третий день войны их бодрое продвижение остановила советская штурмовая авиация, что принялась клевать растянувшиеся на десятки километров колонны, когда тем оставалось пройти до Гомеля каких-то 100 километров. Теряя от зенитного огня и действий вражеских истребителей-охотников одну машину за другой, что новейшие Ил-8, что старенькие И-153, раз за разом возвращались к избиваемым их пулеметно-пушечным огнем, ракетами и бомбами немецким механизированным частям. Аж два полнокровных штурмовых авиационных полка сточились более чем наполовину всего за два дня активной боевой работы по столь солидной цели. И вовсе прекратили свои налёты, когда в движках их боевых машин оказались сожжены до последней капли все неприкосновенные запасы авиационного топлива.
Да, как вдруг выяснилось, отнюдь не деньги являлись кровью войны. Ведь заправить топливные баки, что бумажными банкнотами, что золотыми монетами, не представлялось возможным совершенно. Самолетам требовался высокооктановый бензин. В огромных количествах! Точно так же, как запчасти или вовсе новые моторы для замены поврежденных вражеским огнем.
Однако дело своё авиаторы всё же сделали. Не менее трех тысяч грузовиков, тягачей, мотоциклов, танков, самоходок, легковушек, БТР-ов остались лежать обгорелым стальным ломом по обочинам ранее пройденных ими дорог. Только тут попали в окружение почти 20 тысяч солдат и офицеров Вермахта, когда обратную дорогу им преградила подошедшая с некоторым опозданием 205-я мотострелковая дивизия. Но те же самые проблемы, с которыми столкнулись в этих двух штурмовых авиаполках, к сожалению, являлись общими бедами для всех частей РККА. А кое у кого дела со снабжением всем потребным и вовсе обстояли из рук вон плохо, отчего сиюминутных невероятных успехов смогли добиться лишь редкие «элитные» части, которым вскоре предстояло стать гвардейскими.
Так, к примеру, практически сумев отрезать в Львовском выступе 6-ю и 26-ю советские армии, первая танковая группа Вермахта, оказалась практически растерзана фланговым ударом 15-го и 24-го танковых корпусов, вооруженных исключительно новейшими Т-44. Что ни говори, а 100-мм снаряды, даже осколочно-фугасные, являлись очень сильным аргументом при ведении «переговоров» с немецкими Т-IV и противотанкистами. Как и 100-мм лобовая наклонная броня, которую из 75-мм немецких пушек виделось возможным пробить лишь подкалиберным снарядом и то на дистанциях менее полукилометра. По сути, повторилась та же ситуация начала войны, о которой ведал лишь один единственный человек в мире. Только повторилась с точностью до наоборот – вместо не способных выдержать вражеского огня советских танков, ныне вспыхивали и взрывались немецкие, чья броневая защита оказалась совершенно непригодной для противостояния боевым машинам следующего поколения. А ведь, что Т-44, что Т-54М, именно таковыми и являлись, как ни суди.
Опять же, что было отнюдь немаловажно, в конце концов, германские войска оказались вынуждены откатиться обратно за государственную границу СССР, дабы закрепиться на впопыхах подготовленных рубежах обороны своих пехотных дивизий второй очереди, отчего вся подбитая в многочисленных боях техника или же вовсе брошенное вооружение оказались в руках советских бойцов.
Но бравурные рапорты было потекшие в Москву после восстановления связи, совершенно прервались на вторую неделю противостояния, поскольку все собственные попытки наскоро подготовленных контратак, оказались совершенно провальными. Факторов чему было множество.
Тут сказалась и катастрофическая нехватка боевого опыта у подавляющей части бойцов и командиров Красной армии, включая высший командный состав. И «неожиданно показали дно» склады с боеприпасами, из тех, что пережили вражеские бомбардировки. И не успели пополниться солдатами да техникой понесшие немалые потери дивизии всех приграничных округов. И в небе тоже все ж таки не вышло добиться подавляющего превосходства. Что всё вместе привело к затяжке приграничных боёв, в огне которых всего за три последующих месяца сгорели обе огромные армии, как немецкая, так и советская. После чего начались затяжные осенние дожди, и основным строителем будущей победы стал тыл. Поскольку именно от подготовки экономики, промышленности и народа отныне зависела судьба, что одного, что другого государства. И тыл сказал своё веское слово.
С обеих сторон пошли нескончаемым потоком к передовой всё новые и новые резервисты на смену сотням тысяч погибших и миллионам раненых. Когда на поездах, а когда и своим ходом, добиралась к местам грядущих сражений техника, как только-только вышедшая из ворот заводов, так и переданная со складов мобзапаса или же с ремонтных мастерских.
Грандиознейшая Курская битва, о которой, правда, знал один лишь Геркан, совершенно померкла по своему масштабу и значимости в сравнении с тем, что произошло на всех пяти образовавшихся фронтах летом этого 1944 года. Атаки сменялись отступлениями и мгновенными контратаками. Артиллерийские дуэли орудий корпусной артиллерии перемежались массовыми рукопашными схватками в окопах. Небо откровенно горело из-за вспыхивающих в нём и сыплющихся полыхающими кометами вниз самолетов. К концу сентября потери крылатых машин дошли до такого предела, что в качестве истребителей местами вновь стали применять уцелевшие И-16 с советской стороны, и срочно закупленные немцами у испанцев клоны их же собственных Ме-109F2.
Одиннадцать тысяч самолетов, пятнадцать тысяч танков, двадцать семь тысяч орудий и минометов, три миллиона солдат и командиров потеряла РККА за всё время не прекращающихся ни на день боёв. Не безвозвратно, конечно, а с учетом эвакуированных в тыл раненых бойцов и отправленной в ремонт техники с прочим вооружением!
Тем не менее, это было больше, чем вообще имелось в строю у той же Великобритании, если даже поскрести по всем сусекам в доминионах и колониях. Более того! Это было больше, нежели наличествовало у США или же Японии! Но в то же самое время это оказалось сравнимо с тем, какими силами к началу войны располагали немцы, не считая их союзников. А таковых тоже не следовало списывать со счетов.
Румыния, в которую немцы ввели полмиллиона своих войск, чтобы в спину подтолкнуть штыком румын к походу на восток, марионеточные Словакия и Хорватия, уязвленная действиями советско-испанского экспедиционного корпуса Италия, жаждущая реванша и территорий Финляндия, да та же франкистская Испания. Все они приняли самое деятельное участие в нападении на Советский Союз. И все они получили свой персональный отлуп.
Запылали нефтепромыслы и нефтехранилища румынского города Плоешти, откуда Третий рейх получал до трети ГСМ. Оказался отловлен на Балтике и почти весь пущен на дно финский военно-морской флот – что легких крейсеров с эсминцами, что москитных сил у Краснознаменного Балтийского Флота СССР оказалось достаточно, дабы на равных противостоять в этой акватории, и немцам, и их союзникам. Взрывообразно начало развиваться партизанское движение на землях бывшей Югославии, где очень многие только и ждали что отвлечения на новую войну большей части прежде расквартированных там немецких сил. Ну и в Северной Африке лишившиеся всяких подкреплений немцы всё больше возникающих проблем принялись перекладывать на плечи итальянцев, которым любая встреча, что с англичанами, что с испанским республиканским корпусом, сулила лишь очередное поражение.
Одни лишь японцы благоразумно дождались первых стратегических результатов германского вторжения в СССР, и, ужаснувшись получившейся картине, поспешили преждевременно продлить с Москвой подписанный ранее договор о ненападении, что истекал в 1947 году. Продлили на 5 лет и тут же поспешили нанести давно уже назревший и даже перезревший удар по англичанам с американцами. Слишком уж тяжко, можно сказать – с хрипотцой, вытягивала японская экономика в последние 2 года разросшиеся армию и флот. На пределе всех сил, на надрыве. И вот, чтобы не рухнуть в одночасье под тяжестью наделанных долгов, пришлось сыграть ва-банк.
Повторили ли японцы в этот раз всё то, что делали в знакомой Александру исторической линии? Да. Повторили. У них и выбора-то особого не имелось в этом плане, поскольку кроме англосаксов ни одного иного конкурента в азиатско-тихоокеанском регионе у них не оставалось вовсе. Однако повторили с нюансами, завязанными на всеобщее развитие последних трех лет. С очень такими большими нюансами водоизмещением под 35 тысяч тонн и даже более.
В то время как Советский Союз, напрягая все возможные силы, с трудом достроил и ввёл в строй один единственный «Советский Союз», японцы к лету 1944 года завершили все работы на последнем, четвертом по счёту, линкоре типа «Ямато», что превосходил советского собрата по классу во всем. Тем самым доведя общее количество своих линейных кораблей до 14 штук. Причем, достроили его не без активной помощи немецких специалистов. Те были откомандированы в Страну Восходящего Солнца для встраивания в новейшие японские корабли систем управления зенитной стрельбой и корабельных радаров, в чём сами японцы пока что сильно отставали от своих союзников. Очень уж сильно жаждали в Берлине, чтобы их азиатские союзники ударили по англичанам, вот и помогали, чем могли.
Хотя, в свете веяний последних лет, куда большее внимание следовало уделить увеличению в японском флоте количества эскадренных авианосцев. А таковых насчитывалось уже 20 штук, самый маленький из которых нес 21 самолет, тогда как самый крупный обеспечивал базирование 91 крылатой машины. И полтора десятка самых крупных из них, имея на борту в общей сложности 940 самолетов, выступили по направлению к Гавайским островам 11 октября 1944 года, чтобы спустя 12 дней обрушить на американский флот все эти силы.
Что было очень удивительно, многократное усиление флота США, пополнившегося за последние годы на дюжину линкоров, такое же количество эскадренных авианосцев и почти полсотни крейсеров, стало для него же главной причиной заметно большего поражения, нежели имело место при несколько ином ходе истории. Ведь командующий «Мобильными силами» японского флота, адмирал Тюити Нагумо, имел приказ гарантированно вывести вражеские линкоры из игры не менее чем на полгода, чтобы дать армии время и возможность занять британские владения, Голландскую Ост-Индию и Филиппины.
Потому, если при иных обстоятельствах он предпочёл остановиться после всего двух волн налетов вверенной ему палубной авиации, в каждой из которых приняли участие менее 200 самолетов, то теперь, имея не 414 машин, а 940, и гораздо большее количество мишеней, не остановился даже после четырех. Больно уж лакомой целью оказались, как восемь эскадренных авианосцев, так и дюжина линейных кораблей, команды которых оказались пойманы со спущенными штанами на якорных стоянках гавани Перл-Харбор острова Оаху и гавани городка Лахайне, что находился в 125 километрах юго-восточнее на острове Мауи.
Впрочем, в этот день не было столь же много совпадений, каковые случились 7 декабря 1941 года иной реальности. Никто не ждал прибытия стратегических бомбардировщиков Б-17 или же прилета разведывательной эскадрильи с борта авианосца «Энтерпрайз». Да и радарных станций на Гавайях уже имелось много больше с гораздо лучше подготовленными операторами и понимающими что там к чему офицерами. Потому, стоило только данным о приближении большого количества совершенно нежданных самолетов попасть на пост радиолокационного контроля штаб-квартиры вооруженных сил США, как уже спустя четверть часа в небо были подняты дежурные истребители армейской авиации – P-40 «Киттихоук».
Вот эти «старички», уже пять лет как находящиеся в производстве, и обнаружили крутящийся в некотором отдалении от военно-морской базы разведывательный гидроплан японцев. А после пара пилотов вышли прямо в лоб приближающейся к Оаху «орде», на чём и завершили свой земной путь, будучи мгновенно сбитыми палубными «Зеро»[2]. Но погибли они отнюдь не впустую, успев передать по радио предупреждение, что позволило американцам хоть как-то подготовиться к грядущему налету. Эх, а ведь если бы этот день не пришелся на воскресенье, дела у США могли пойти куда как лучшим путем. Однако, что случилось, то случилось. И гавань Перл-Харбор запылала.
Четыре сотни встреченных редким огнем армейских зенитчиков японских самолетов, налетели на американские корабли и аэродромы, словно рой пчёл на полезшего в их угодья медоеда. 120 высотных бомбардировщиков и 80 торпедоносцев, естественно, в самую первую очередь навалились на линкоры и авианосцы противника. Тогда как полторы сотни пикировщиков совместно с полусотней истребителей нацелились на авиационные базы, где крылом к крылу стояли сотни армейских Р-40 с Б-17 и устаревших палубных F4F с SBD «Донтлесс» корпуса морской пехоты США.
В иной реальности именно такие силы полностью разгромили линейный флот американцев и уничтожили до трети вражеской авиации на Гавайях. Нынче же, подобных первому удару, Оаху смог увидеть аж четыре. И парочка еще досталась Мауи, где также обнаружили два авианосца с прикрытием из тяжелых крейсеров. Потому и было сказано, что именно избыточная мощь американского флота, стала главной причиной его жесточайшего избиения. Слишком уж большое количество линкоров остались совершенно целыми даже после двух волн налетов, отчего адмирал Нагумо отдал приказ бомбить и дальше, лишь подняв в воздух дополнительные истребители, для большей безопасности эскадры. Благо таковых хватало на полутора-то десятках эскадренных авианосцев!
Вот так, потеряв от огня противника, в авариях и выброшенными за борт из-за невозможности проведения ремонта аж 359 самолетов, «Мобильные силы» японского флота смогли безвозвратно уничтожить полдюжины новейших авианосцев типа «Эссекс» и семь линкоров в Перл-Харбор, а также «Лексингтон» с «Саратогой»[3] в гавани Лахайне. Тем самым уполовинив авианесущий корабельный состав флота США.
Причем погибли эти корабли в пожарах, либо же пойдя на дно, по большей части вместе с самолетами. Тогда как летный состав уцелел почти в полном объеме, отдыхая в городах по случаю выходного дня.
Не менее четырех сотен самолетов лишился в этот день американский флот, и примерно в полтора раза больше потеряла армейская авиация с морской пехотой на двоих. Однако на фоне 22 тысяч имеющих на вооружении ВВС, КМП и ВМФ США, такая цифра уже не казалась катастрофической, не дотянув даже до 5% от общей численности. Да у американцев в разы больше имелось просто неисправных машин, нежели погибло в этот день от действий японцев!
В общем, возместить такие потери виделось делом всего пары месяцев работы для великолепной авиационной промышленности Соединенных Штатов, которые вовсю снабжали англичан и их доминионов своей техникой. За счет чего и поддерживали солидный объем производства.
А вот с чем выходил затык – так это с возмещением потерь в линкорах. И если заслуженных старичков – «Неваду» с «Оклахомой», было не так жалко, впрочем, как и не сильно отстающих от них в плане морального дряхления трех линкоров типа «Нью-Мексико», то вот замену новейшим «Вашингтону» и «Северной Каролине» было уже не найти. Разве что «прихватизировать» пятерку французских линкоров, что всё еще стояли на приколе в Нью-Йорке. Для чего, правда, прежде требовалось объявить войну не только Японской империи, но и Германии. Но да дурное дело было не хитрое. Тем более что все чётко понимали – к тому всё и шло.
[1] УР – укрепленный район
[2] Мицубиси А6М «Зеро» - основной палубный истребитель японского флота во времена ВМВ.
[3] «Лексингтон» и «Саратога» - самые большие и быстроходные авианосцы США времен ВМВ. Были заложены как линейные крейсера, но достроены в 1927 году как авианосцы.
Глава 13. Достижения и перспективы БТТ РККА.
- Вы не выглядите сильно довольным, товарищ Геркан. Отчего так? Ведь всё, что мы видим здесь сейчас, в немалой степени является результатом и ваших трудов тоже, - повел рукой по сторонам Иосиф Виссарионович, тем самым охватывая всё разнообразие боевой техники, что немцы притащили на землю Советского Союза. Притащили и бросили, не сумев эвакуировать подбитые или же оставшиеся без горючего машины, когда оказались вынуждены срочно откатываться назад под ударами советских танковых дивизий.
Может потери СССР в первые 3 месяца войны и оказались огромными, потери Германии, а также её союзников вышли ничуть не меньшими. Из 14 тысяч имевшихся на восточном фронте танков и самоходок, к началу октября уцелели всего 2 тысячи машин. В основном приданные пехотным дивизиям всевозможные самоходки, которые попросту не успели пересечь границу, либо же удалиться от неё на слишком большое расстояние.
Остальные же 12 тысяч… Либо превратились в металлолом, что зачастую случалось с легкими немецкими Т-II и чехословацкими Т-38, когда те встречались с Т-34 и более мощными советскими танками. Либо стали трофеями, как большая часть подорвавшихся на минах, пораженных в МТО или же просто брошенных из-за израсходования топлива Т-III и Т-IV.
Многие из числа последних уже даже были поставлены в строй после проведения необходимого полевого ремонта и минимально необходимого обучения экипажей, благо пленных специалистов по данным машинам набралось в избытке. На трофейную технику полностью переводились целые батальоны и даже полки РККА, которые, правда, в силу ограниченности боекомплекта приходилось использовать на второстепенных участках фронтов. Однако даже с их учётом понесенные Красной армией потери, не только в людях, но и в технике, оказались для СССР всё же излишне чувствительными.
Из-за развития к 1944 году танковой и противотанковой артиллерии обеих сторон, слишком много пораженных снарядами машин оказались уничтожены безвозвратно. Так многие советские Т-26Э, Т-34 и немецкие Т-IV разрывало на куски от детонации их собственного боекомплекта, когда машины поражались из 75-мм/76-мм длинноствольных орудий или же чего-то более мощного непосредственно в боевое отделение. По этой причине примерно 40% всех подбитых танков и САУ уже никогда не смогли бы вновь вернуться в строй. А еще 40% требовали продолжительного заводского ремонта, отчего лишь одна пятая часть ранее потерянных машин возвращалась обратно в войска в течение хотя бы недели-двух.
Учитывая же нехватку запчастей для снятых с производства Т-26 и Т-34, процент потерь именно этих машин был еще выше, поскольку некоторые относительно целые экземпляры разбирались в рембатах «догола», становясь донорами для своих более целых собратьев. Что, наряду с израсходованием армией большей части имевшихся на складах боеприпасов, потребовало от правительства СССР скорейшего начала переговоров с Великобританией и США о получении с их стороны поставок стратегического сырья, средств производства и, конечно же, военной техники.
Вот с целью повышения договороспособности новоявленных союзников в Москве и была подготовлена «выставка достижений РККА» на ниве борьбы с Вермахтом. Ведь, прежде чем начать что-то просить, сперва требовалось пустить пыль в глаза. Для чего в парке имени Горького были выставлены наиболее целые экземпляры каждого типа захваченных вражеских машин, рядом с которыми разместились десятки фотографий специальных сборочных пунктов и информационных табличек, повествующих о том, сколько сотен или даже тысяч подобных машин оказались уничтожены либо же захвачены Красной армией. Их-то глава СССР, сопровождаемый ближайшими соратниками, и осматривал, прежде чем дать дозволение допустить сюда, сперва представителей союзников, а после и вообще всех желающих жителей столицы. Геркана, на удивление, тоже позвали принять участие в данном действе.
- Вы совершенно правы, товарищ Сталин. В некоторой степени я действительно недоволен. Недоволен собой и своей работой. Я все же надеялся, что техническое превосходство нашей бронетехники окажется несколько выше. Ведь Вермахт, - махнул он рукой в сторону ближайших трофейных боевых машин с крестами на бортах, - заявился к нам без тяжелых танков вовсе. Не считать же таковыми французские В-1, что уступают по всем параметрам даже нашим Т-34. А мы до сих пор не смогли их разгромить! И определенная доля вины в том лежит на нас, создателях отечественного вооружения.
- Не будьте к себе слишком строги, - внутренне довольно улыбнувшись от стремления их «немца» к идеалу, принялся успокаивать того глава государства. Ведь беспокоиться тому действительно было о чём. Как природный немец, Геркан попал под жернова обездушенной государственной машины и автоматически был уволен из армии в первый же месяц войны, что произошло вообще со всеми русскими немцами, во избежание, так сказать, всевозможных эксцессов.
Вслух этого, конечно, никто не говорил, но у правительства и чекистов имелись определенные опасения насчет верности подобных военнослужащих, учитывая то, с кем приходилось ныне воевать. Потому и положение его нынешнего собеседника оказалось весьма шатким. Об аресте или какой-либо высылке из Москвы речи, конечно, не шло вовсе. Но выстраиваемая всю жизнь карьера пошла коту под хвост – это следовало признать. Впрочем, столь «полезного человечка» уж точно не собирались терять. И вскоре ему предстояло получить новую должность едва ли не с большими полномочиями, нежели имелись у инспектора бронетанковых войск РККА.
- Но как не быть? - попытался было возразить отыгрывающий переживающего и чуть ли не раскаивающегося не сумевшего предусмотреть многое танкостроителя Александр, однако тут же оказался перебит «вождем».
- Мы смогли отбить такой удар, который стоил Франции её независимости, а Великобритании её былого мирового доминирования, - жестко произнес Иосиф Виссарионович, совершенно не желающий видеть сопли с нюнями человека, на которого он собирался сделать очередную ставку. - Про остальные страны Европы даже упоминать не стоит. Эти лимитрофы даже на роль пушечного мяса не сгодились. Мигом задрали руки вверх. Тогда как мы не просто его отбили, мы вышли победителями в первом, критически важном раунде! А это ой как немало, - пройдясь несколько ленивым взглядом по очередному германскому БТР-у, мимо которого они проходили, продолжил повышать уровень самооценки у своего собеседника Сталин. - Сами ведь знаете, что у тех же американцев ничего подобного не вышло совершенно. Японцы разгромили их в пух и прах, как и англичан, пустив на дно еще два их линкора. Вы уж поверьте, последние не от большой любви пошли нам навстречу в вопросах предоставления полного доступа к своим новейшим авиационным технологиям и размещения на своих заводах наших флотских заказов. Понимают, что без нас им никак не сдюжить с Гитлером. Вот и вертят хвостом, лишь бы мы продолжили воевать до победного конца, а не поступили, как в 1917 году.
«Ну да, им выгодно, когда кто-то другой льёт свою кровь за их интересы!» - хотел было произнести вслух Александр, но вовремя сдержался. Не тот сейчас был политический момент, чтобы разбрасываться подобными фразами. Во всяком случае, человеку его положения. Ведь то, что позволено Юпитеру, не позволено быку. Потому вместо этого он перевел внимание на боевую технику.
- Это-то я всё понимаю, товарищ Сталин. Просто теперь нам, хотим мы того или нет, также придется пойти на поклон к союзникам. Сами знаете, сколь тяжко обстоят дела с запасами снарядов и патронов. Хорошо если на каждый танк осталось по полтора-два боекомплекта. Чего не хватит даже на неделю интенсивных боёв. Про топливо я вовсе промолчу. Две трети танков сейчас имеют лишь половину нормы заправки. - Накал отгремевших сражений был столь велик, а количество применяемых боевых машин, как наземных, так и воздушных, столь колоссальным, что все довоенные запасы ГСМ и огнеприпасов очень быстро подошли к концу.
Советская промышленность, конечно, выдавала ежедневно энные объемы, и того, и другого. Но этого добра едва хватало для ведения относительно вялой перестрелки на всех пяти фронтах, да вялого бодания за господство в воздухе. О новом скором наступлении без должной подпитки войск всем потребным, не могло идти даже речи. Вот Александр исподволь и предупреждал главнокомандующего о невозможности в ближайшем будущем вести стратегические наступательные операции, дабы не повторились ситуации иного 1942 года, о которых знал только он. А ведь на носу была зима, когда как раз виделось возможным показать немцам, кто в «зимнем лесу хозяин».
- Всё так, как вы говорите, - не стал оспаривать сложившееся положение Сталин, которому очень понравился институт инспекторов родов войск, что докладывали ему куда более правдивую информацию, нежели высший генералитет. Отчего куда меньшее количество опасной лжи просачивалось в его уши.
- Стало быть, придется наглядно демонстрировать им свои слабые места, свои уязвимости, - меж тем продолжил рассуждать Геркан. - Что после, несомненно, нам аукнется. Да и в ближайшем будущем, коли договоримся о поставках боевых машин, снабженцы благодарность нам не выразят. Не просто ведь так, и я, и многие другие, аж полтора десятилетия старались максимально возможно унифицировать военную технику с гражданской или же друг с другом по многим узлам с агрегатами.
- Означают ли ваши слова, что вы вовсе против идеи получать от англосаксов танки, орудия, винтовки, мины, самолеты, иные машины? - не став пока высказывать свою мысль насчёт озвученного опасения, уточнил немаловажный для себя момент Иосиф Виссарионович. Вопрос этот был не праздный, поскольку именно кандидатуру Геркана он собирался предложить при проведении очередного заседания Государственного комитета обороны на должность одного из постоянных уполномоченных по ленд-лизу.
А что? Английским языком тот владел на должном уровне. В технике и специфике её применения понимал поболе многих. Не раз доказывал своими действиями, что трудится во благо государства и народа. В США его, опять же, требовалось отправить без лишнего шума и как можно скорее для встречи с Хароном. А то, что хитрый и немного мутный, так кто не без греха. Все тут были такие. Павлова и того пока не трогали, поскольку воевал он в Африке весьма неплохо, гоняя по пескам, что итальянцев, что знаменитого «Лиса пустыни»[1].
И даже окажись он в конечном итоге британским или же американским агентом, действительно большой беды на новой должности не смог бы натворить. Ведь он мог только рекомендовать, тогда как выдвигать наверх окончательную рекомендацию являлось прерогативой руководителей ГАБТУ и ГАУ. Во всяком случае, в тех вопросах, что касались сухопутной техники и вооружения.
Да и рассуждал он ныне здраво, что придавало бывшему краскому больше дополнительных очков доверия в глазах главы государства. Иностранная техника действительно являлась для РККА не только благом, но и злом, с которым требовалось мириться. Да, она могла помочь закрыть сиюминутные потребности во множестве оголившихся мест. Но одновременно с этим создавала в обозримом будущем огромные проблемы с её освоением, эксплуатацией, ремонтом, снабжением боеприпасами и многим чем ещё. В общем, являлась палкой о двух концах. Но палкой всё же больше нужной, чем не нужной. Ведь Красная армия ныне не только возмещала понесенные потери. Она активно разрасталась!
В то время как на передовой стояло относительное затишье, в тылу одновременно формировалось еще не менее 100 дивизий, которые срочно требовалось снабдить всем потребным вооружением, какового у самого Советского Союза в достатке не имелось. Даже с учетом огромного количества взятых трофеев, активно приходилось урезать осетра.
Так танковые полки стрелковых дивизий заменялись повсеместно батальонами. Сокращались штаты минометных батарей и стрелковых рот. Переводилась на гужевой транспорт артиллерия, что батальонная, что полковая, что даже дивизионная. Про хоть какое-нибудь зенитное прикрытие многим подразделением отныне оставалось лишь мечтать. Старенькая верная Мосинка опять превращалась в основное стрелковое вооружение советского бойца. При этом вдобавок требовалось не забывать поляков с испанцами, которым также требовалось чем-то воевать. А то британцы не сильно-то и торопились переводить их исключительно на собственное снабжение, о чём так-то между Москвой и Лондоном имелась предварительная договоренность. В общем и целом солидные поставки по ленд-лизу были жизненно необходимы для того, чтобы опередить с восстановлением своей боеспособности немцев, на которых ныне работала вообще вся Европа.
- Нет, что вы, я всё понимаю, - тут же пошел на попятную Геркан, который прекрасно осознавал потребность страны во внешних поставках. - Вот только, зная по рапортам из Африки, чем там воюют сами британцы, заранее хочется, то ли плеваться, то ли плакать. Не знаю, кто тот сумрачный островной гений, что отвечает за согласование конструкций принимаемых ими на вооружение танков, но он еще более сумрачный, нежели немецкий. Хотя и явно уступает в своей экстравагантности бывшему французскому коллеге по ремеслу, который давал добро на изготовление чего-то подобного, - ткнул он пальцем в корпус всего такого ромбовидного 12-тонного танка FCM-36, пошедшего в серию всего 6 лет назад, но вооруженного лишь короткоствольной 37-мм пушкой времен ПМВ.
Какими судьбами пару десятков подобных машин занесло на восточный фронт, Александр знать не знал. Но факт оставался фактом. Даже такое убожище пересекало советскую границу, чтобы оказаться утерянным. Хотя, положа руку на сердце, в ситуации с подобной техникой немцам можно было смело говорить – «такого … не жалко».
- Что? Неужто, у них всё настолько печально? - слегка скривившись от несуразного вида «француза», который выглядел откровенным слабосильным уродцем даже на фоне Т-26Э, уточнил Иосиф Виссарионович. Ранее он не интересовался данным вопросом столь детально, и потому знать не знал, на чём воюют нынешние союзники. И вот такого вот кадавра, как это французское нечто, видеть в РККА уж точно не желал. Не после принятия на вооружение красавцев Т-44 и Т-54М.
- Отвечу так, товарищ Сталин. Для них наш уже год как снятый с производства Т-34 являлся бы верхом инженерной мысли и показателем истинной мощи. Про переданные нами испанцам Т-54 вовсе промолчу. Британским танкистам подобные машины остается разве что видеть во снах, воюя на гораздо худшей технике. И это не пустые слова, либо же какое-то бахвальство с моей стороны, - поспешил уточнить один из создателей советских танков, что он не перехваливает себя с прочими коллегами. - Это отражение реальности, с которой нам, как я понимаю, вскоре придется иметь дело.
- Придется, - не стал скрывать сего факта руководитель СССР. - Иного выхода сейчас у нас нет.
- Тогда нам всем следует заранее готовиться к тому, что не только выучка, но и боевая стойкость с боевой ценностью наших танковых подразделений заметно упадет, - пожал плечами бывший краском, тем самым сигнализируя, мол, поделать с этим ничего невозможно. - Готовиться к данной неизбежности и учитывать это в планах будущих военных компаний, дабы не совершать катастрофических ошибок. Ведь там, где полк Т-44 уж точно выполнит поставленную задачу, полк тех же английских «Матильд» или же «Валентайнов»[2] поляжет в полном составе, не добившись ровным счётом ничего. Разве что относительно сравнимые с нашим Т-34 британские «Черчилли» смогут чего-то показать. Но тех у самих англичан не шибко-то много имеется. Тут лучше делать ставку на американцев с их «Шерманами». Танк, как я смог понять из присланного описания, тоже так себе в плане общей конструкции и возможностей. Но тех хотя бы можно будет рассчитывать получить в солидных количествах – многие тысячи штук. Промышленность-то у США в разы сильнее британской будет. А там, где масштаб, там и какое-никакое единообразие.
- Вот вы и займитесь всем этим делом, коли так хорошо разбираетесь, что у них к чему, - неожиданно огорошил собеседника Сталин. - Приказ о вашем назначении на соответствующую должность получите на днях. Потому думайте, что, как и у кого придется требовать, чтобы масштаб тех самых проблем, о которых вы упоминали, оказался как можно меньшим при максимально возможной отдаче на поле боя всей отобранной техники. Кому-кому, а вам я в этом довериться смогу, - откровенно слукавил «вождь», собираясь приставить к Александру сразу несколько соглядатаев. Включая тех, кто так же имел разумение в бронетехнике.
[1] «Лис пустыни» – прозвище, данное англичанами генералу-фельдмаршалу Эрвину Роммелю, командовавшему немецким Африканским корпусом.
[2] Валентайн – английский пехотный танк времен ВМВ, разработанный компанией Виккерс-Армстронг в инициативном порядке. Производился с 1939 по 1945 годы и стал самым массовым английским танком времен войны.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге