Хамелеон - 4
Пролог
- Ха-ха-ха-ха-ха, - начал откровенно ухохатываться генерал-майор, стоило ему только выслушать пояснения руководителя эксперимента по поводу их последнего вмешательства. - Всё! Всё, что нажито непосильным трудом, всё же погибло! Три магнитофона, три кинокамеры заграничных, три портсигара отечественных, куртка замшевая…три…куртки. Да вы истинное зло профессор! - утирая выступившие на глаза слезы, то ли одобрительно, то ли в укор, покачал головой представитель заказчика.
- А вот нечего портить нам эксперимент! Сам виноват! - скрестив руки на груди, слишком уж эмоционально принялся оправдываться представитель ученой братии. - Нет бы, удовлетвориться теми познаниями, что мы ему позволили пронести с собой, да выстраивать свою жизнь с учетом минимального воздействия на окружающую реальность. Ретивое у него взыграло, видите ли! Новым Илоном Маском стать захотел! Лавры киношного Тони Старка покоя не давали! Тьфу! Дилетант!
- Так он ведь, вроде, как раз собирался отойти в сторонку и больше не шатать устои лелеемой вашей командой системы. Разве не этого вы добивались изначально? - с немалым удивлением поинтересовался армеец. - Причем, ваш подопечный решил сойти со сцены именно в тот момент, когда решалась судьба всего, что было достигнуто именно его трудом, его вмешательством. Всё, абсолютно всё, могло откатиться назад, исчезни он, как и планировал!
Нам… стало интересно, - немного потупив взгляд, признался профессор. - Больно уж экземпляр попался изворотливый и умеющий работать с тем, что имеется под рукой. Такие нынче в дефиците. Это вам не дуболомы, которые одним ружьем и гранатой пытаются исправить ход мировой истории. И не доморощенные властители, кои едва ли не по щелчку пальца умудряются выстраивать всепланетарную империю, вопреки логике, законам природы и здравому смыслу. Естественно, выстраивать исключительно в своих фантазиях, пока не начинают сталкиваться с жестокостью реалий. А после возвращения все, как один, плачутся в рубашку, что их никто не понимает, а те же законы физики – продажные девки империализма. Отчего таких, как этот, - ученый кивнул в строну трехмерного изображения капсулы, - через наш институт прошло не более пяти человек. - Вот и решили понаблюдать за ним еще. Благо время позволяет. Месяца три у его тела в запасе еще осталось.
- Дайте угадаю, - расплылся в ехидной улыбке генерал-майор. - Одним из подобных ему был тот самый уникум, что после возвращения в наши мрачные будни смастерил в своём гараже атомную бомбу и впоследствии планировал применить её по прямому назначению?
- Ох, хватит уже это вспоминать! Думаете, нам самим не стало страшно, когда мы узнали такие-то жуткие новости? - пробурчал в ответ еще более «скукожившийся» под иронично-строгим взглядом собеседника ученый. - Но, да мы тоже умеем учиться на ошибках. Потому и потерли ему память обо всех его деяниях за последние девять лет. Пусть начинает всё с самого начала! Нам ведь с вами необходимо понять, каков предел обучаемости сознания всему новому в окружении враждебной среды. Вот это и будем изучать. А то, что его среда обитания уже немного изменилась вследствие его воздействия, это, полагаю, не критично. Потому всё будет в поряд… - договорить он не успел, будучи прерванным одним из лаборантов.
- Профессор! Те инородные архивы, что мы заблокировали в прошлый раз! Они вновь начали свою распаковку! - с явно различимыми нотками паники в голосе прокричал сотрудник лаборатории.
- Не может того быть! Мы же указали ядрам программам смертельную опасность для носителя в случае превышения допустимого объема данных! - аж подскочил со своего кресла руководитель эксперимента.
- Так они и встают теперь на высвободившееся место! - продолжил наводить панику лаборант. - Он позабудет всё, что с ним произошло за последние 9 лет, но взамен получит информацию на столько же лет вперед! Всё! Распаковались, - как-то даже обреченно подвел он итог неутешительного для их коллектива исхода событий.
- Ух-ху-ху-ху-ху-ху! - пуще прежнего принялся даже не смеяться, а ржать военный. - Ну приспособленец, ну чёрт везучий! Или же он изначально догадывался, что вы заблокируете его собственные гипнопрограммы и подготовился к подобному ходу событий пусть хотя бы таким вот образом? Профессор, вы сами решили подтереть его прежнюю память или же вам этот способ возвращения эксперимента на прежние рельсы подсказал кто? А?
Звук скрежета стираемых друг о друга зубов был ему ответом.
Глава 1. От судьбы не уйдешь.
Раскрыв глаза, Александр уставился на помаранные временем и наплевательским отношением темные доски деревянного потолка какого-то старого бревенчатого дома, стены которого вдобавок заместо обоев оказались обклеены изнутри пожелтевшими от времени и местами вспухшими от влаги газетами. Но да последнее по нынешним временам было в порядке вещей, так что какой-либо брезгливости не вызывало. Страна лишь 7 лет как вырвалась из оков гражданской войны и, кряхтя от натуги, пыталась восстановиться. Откуда уж при этом у простых людей взяться средствам на обои?
- Так. Стоп. А где это я вообще? - перестав крутить головой по сторонам, вопросил в пространство немало удивленный фактом своего пребывания черт пойми где Геркан. Это уж точно не была его комната в командирском общежитии Мураловских казарм, в которой он проживал, таща службу в 3-ем отдельном танковом полку. Да и на больничную палату, честно говоря, не походило вовсе. А ведь последнее, что он помнил – как полез обслуживать старый английский танк и поскользнулся на его броне. Что, по всей видимости, закончилось его падением и последующей потерей сознания, поскольку он совершенно точно не помнил, как своим ходом уходил куда-нибудь из парка бронетехники. Стало быть, его куда-то перенесли товарищи по оружию. Вот только какого лешего эти самые товарищи принесли его в какую-то старую избу, а, хотя бы, не в ту же казарму? Это был большой вопрос! - Отставить! Какие такие Мураловские казармы? Их ведь давным-давно переименовали в Красногвардейские! Да и квартируют там уже не первый год военные переводчики, а не танкисты. Ох! - схватившись за резко принявшуюся гудеть голову, простонал Александр. - Это что же такое я вчера пил, если позабыл, что сейчас на дворе уже август сорок седьмого! - как раз в этот момент в его сознание хлынула информация из закончивших свою распаковку архивов, отчего краском почувствовал страшнейшую мигрень. - Ё моё! Так я же из будущего прибыл! Это что же получается, мне как-то удалось из 1947 года попасть в 1928-ой? Это что же получается, я могу всё исправить? - неверяще, пробормотал он себе под нос, на какой-то короткий отрезок времени даже позабыв про терзающую его голову боль.
Он еще долго лежал в кровати, переваривая сознанием, как факт своего переноса на 18 лет в прошлое, так и всплывающую, будто из ниоткуда, информацию об ожидающих весь мир потрясениях. Правда, озадачивала его при этом одна странность. Точнее не так. Озадачивало его много чего. Хотя бы то, что он вообще ничего не мог припомнить о себе самом, о собственной судьбе, что ожидала его впереди. Но в данный конкретный момент он задавался несколько иным вопросом. По какой это причине события вплоть до 1 августа 1947 года он помнил, начиная лишь с 1 августа 1938-го, тогда как сведения по более ранним годам были отрывочными, словно взятыми из материалов более позднего времени? Создавалось такое ощущение, будто кто-то неимоверно могущественный просто взял и вырезал из его сознания данные за ближайшие 9 лет, оставив ему лишь те отголоски, что могли попадаться в книгах или же газетах выпущенных после 38-го года. И это было, сколь странно, столь и страшно.
- Боже, прости нас грешных. Ибо не ведаем, что творим, - в конечном итоге принялся креститься Александр, даже не пытаясь при этом сдержать льющиеся из глаз слезы. То были одновременно, и слезы горечи по десяткам миллионов погибших, и слезы радости за предоставленную возможность, и слезы истинно уверовавшего человека, лично получившего подтверждение существования божьего промысла. А на кого еще он мог подумать в этот момент? Кто еще во всем мире обладал возможностью вмешаться в ход истории, дабы исправить всё то, что вскоре натворят его «неразумные дети»? Уж точно не какие-то там ученые из будущего!
Впрочем, сыплющиеся на его бедовую голову сюрпризы даже не думали заканчиваться. Стоило ему только уверовать в выданную Всевышним миссию, как на пути к «возвышению и спасению» он тут же споткнулся о бросившиеся в глаза реалии настоящего. Даты на окружающих его со всех сторон газетах и на обнаруженных в кошельке деньгах уж точно никак не соответствовали 1929-му году. Червонцы разного номинала несли на себе цифру 1937, а присутствовавшие тут же рубли и вовсе – 1938, что явно означало год их выпуска. Копейки также оказались отчеканены в 30-х годах XX века. В тех самых годах, о которых он не знал практически ничего! Посмотрев же, наконец, на страничку висящего у входной двери отрывного календаря, «божий посланец» узнал и точную дату своего «пробуждения» в своём же теле – 1 августа 1938 года.
- Н-да, недаром в народе говорят, что понедельник – день тяжелый, - пошкрябал пятерней свой затылок Геркан, определившись, и с датой, и с днем недели. - Надо бы, наверное, повременить с решением бежать в НКВД. Там ведь всё еще Ежов всем заправляет. Этот враг народа! - Та информация, что легла к нему в голову, естественно, уже не отражала в полной мере ситуацию ныне творившуюся, как в СССР, так и в мире. Общая тенденция скатывания ко Второй Мировой Войне, конечно же, сохранялась. Вот только ряд стран, из-за его вмешательства, продвигались к ней уже по несколько иным «тропинкам», чего краском пока не ведал совершенно. Как не ведал он и о нынешней судьбе Ежова, уже переведенного на должность наркома водного транспорта. Зато при этом точно знал, что совсем скоро его самого арестуют и выпустят лишь в середине следующего года, сняв все обвинения, но порушив-таки армейскую карьеру, - именно таковой была его личная судьба в изначальном, неизменном, мире. - А допустить такое он никак не мог! Ведь времени до той же войны с Финляндией оставалось всего ничего! Из-за решетки же он вряд ли мог хоть как-нибудь помочь стране. Да и себе тоже. Что-что, а позволять уничтожать свою выстраданную карьеру каким-то там тупым чекистам, которых очень скоро самих поставят к стенке их же сменщики, Александр не собирался. - И что, тогда, мне делать? Как мне быть? - изрядно пригорюнившись, присел он на имевшуюся в доме лавку, да начал думу думать. Вот только он забыл одно золотое правило – «Человек предполагает, а Бог располагает». В его же случае, уже совсем скоро рукой Всевышнего выпадет послужить какому-то оставшемуся для краскома безвестным грабителю. Подкравшись со спины, тот огреет вышедшего за продуктами «спасителя человечества» по голове, да стащит у того все деньги с документами вместе с приглянувшимся пиджаком и ботинками. А дальше – милиция, скорая помощь и НКВД.
- Что нам известно на этот момент по делу Геркана? - пыхая для разнообразия не трубкой, а папиросой, поинтересовался Иосиф Виссарионович у прибывшего к нему на срочный доклад Берии. Всё же не каждый день из мертвых восстают красные командиры такой величины! Да и вообще люди, считавшиеся прежде погибшими.
- Перво-наперво, должен отметить, что проведенное медицинское освидетельствование показало, что гражданин, назвавшийся Александром Морициевичем Герканом, действительно является тем, за кого себя выдает. Все шрамы, что отмечены в его медицинской карте, находятся на своих местах и соответствуют своим описаниям. Группа крови также совпадает с указанной в личном деле. Так что это точно не двойник. Да и опознали его все, кто прежде был знаком с заместителем начальника АБТУ и находятся сейчас в Ленинграде. Только вот он со своей стороны узнал далеко не всех. Лишь тех, с кем был знаком до 1 августа 1929 года.
- Откуда такая точная дата? Он, что, с кем-то познакомился именно в этот день? - поинтересовался Сталин, не желающий упускать в этом деле ни одной мелочи.
- Эту дату назвал нам комбриг Киселев Михаил Сергеевич, исполняющий обязанности командира 2-ой тяжелой танковой дивизии Ленинградского ВО[1], - тяжелых танков в ней, конечно, уже не было, но прежнее название сохранилось, - который знал Геркана еще с 1926 года, и вместе с которым служил в 3-ем отдельном танковом полку, здесь, в Москве. Дело в том, что последнее, о чём помнит гражданин Геркан, – это как он забирается на корпус старого английского танка, чтобы провести его технический смотр и при этом поскальзывается. Такой случай в его прошлом действительно имел место быть именно 1 августа 1929 года. Он тогда получил закрытую черепно-мозговую травму и две недели провел в госпитале.
- Да, не везет Геркану с головой. Вечно она у него страдает. То пуля, то с танка сверзится, то… А в этот-то раз что случилось? - вчера ему лишь сообщили, что в Ленинграде обнаружился живой, хоть и не совсем здоровый, бывший заместитель начальника Автобронетанкового управления. Тот, кого все полагали погибшим чуть ли не полгода назад в Испании. Но вот подробностей его обнаружения доселе не было известно.
- Судя по характеру полученных им травм, ударили сзади каким-то твердым и тяжелым предметом с прямыми углами, скорее всего кирпичом, - даже не сверяясь со своими записями, тут же ответил Берия. - Только это еще не всё. Похоже, что не только вчера, но и вообще в последнее время свою голову он сберечь не смог. Помимо травмы, полученной при ограблении, медики выявили у него остаточные следы еще нескольких, заработанных относительно недавно повреждений, как головы, так и всего тела. Проведенное рентгеноскопическое исследование показало наличие зарастающих трещин в трех ребрах.
- И какой из этого мы можем сделать вывод? - с хорошо читаемым вопросом в глазах воззрился «друг всех физкультурников» на наркома внутренних дел.
- В промежутке двух-трех недель назад он, либо попал в какую-то аварию, либо подвергался иному физическому воздействию, - очень так витиевато завершил своё короткое пояснение глава НКВД.
- Били? - сощурив глаза, прямо спросил Сталин, не удовлетворившись услышанным.
- Не исключено, - кивнул головой, не ставший отводить взгляда Лаврентий Павлович. - Следы слишком старые, слишком хорошо поджили, чтобы можно было сказать точно. Но если и били, то очень аккуратно. Со знанием дела. Явно старались не оставить на лице и прочих открытых участках тела хорошо заметных следов. Что нос, что зубы, целы. А вот в районе правой почки и печени гематомы были солидных размеров.
- Зацепки какие-нибудь есть? - вновь недовольно пыхнув очередной порцией табачного дыма, решил ускорить повествование Сталин. - Кстати, почему решили, что его в Ленинграде именно ограбили?
- Работаем, товарищ Сталин. Проверяем всю округу. Должен же он был там как-то появиться! - А что еще мог ответить на поставленный вопрос нарком внутренних дел, который только по приходящим от ленинградских подчиненных телеграммам и мог судить о ходе этого дела? - Что же касается нашего предположения об ограблении. Так с него явно сняли пиджак и обувь, а также вывернули карманы брюк. Не исключено что и поклажу украли, если у него имелось что с собой.
- Хорошо. Работайте. Но докладывай мне каждый день! Даже если новостей нет. Не в первый раз он теряет память от травмы головы, - удивил Сталин знанием данного факта своего посетителя. - И в первый раз её возврат очень неплохо сыграл нам на руку. Доказать тогда он ничего не мог, но подсказал, куда и за кем необходимо пристально смотреть.
- Мне надо что-то знать? - продемонстрировал не полную осведомленность насчет личности обсуждаемого человека Берия.
- Его и Калиновского когда-то пытались вербовать Тухачевский с Халепским, - не стал скрывать Иосиф Виссарионович процесс становления обсуждаемой персоны именно его человеком. - Калиновский тогда умер. Официально – вследствие болезни сердца. Геркану же выстрелили в голову. Официально – какой-то рецидивист. А вот не официально, именно Геркан был одним из тех, кто поведал мне о намерениях Тухачевского, заодно расписав те немногие крохи плана военного переворота, с которыми он оказался ознакомлен. А также именно Геркан застрелил Халепского. Вроде как при самообороне, когда тот попытался убить нашего танкиста. После всего этого я приблизил его к себе. И он всякий раз оправдывал возлагаемые на него надежды. Я и в Испанию-то его отправил, чтобы уберечь доверенного человека и добротного специалиста своего дела от возможных эксцессов. Планировал вернуть его после того, как ты встанешь во главе НКВД. Не успел! Похоже, его там всё же достали! Но кто? И почему именно его? И зачем привезли обратно в Союз? Видишь, сколько у меня имеется вопросов, на которые я ожидаю услышать от тебя ответы?
- Найдем ответы, товарищ Сталин, - нервно сглотнул Лаврентий Павлович, осознав, что дело-то на самом деле может оказать еще более щекотливое. - Непременно найдем. В лепешку расшибемся, но найдем.
- В лепешку расшибаться не надо. Работать надо! Хорошо работать! И искать! Сам понимать должен, какие непростые люди обязаны были подключить свои связи, чтобы совершить всё, что произошло с Герканом в последние полгода. И ведь обнаружили его где? В Ленинграде! Снова Ленинград! Ты понимаешь? Опять там что-то мутят, опять в Смольном пытаются голову поднять! - очень уж сильно опасались в ЦК ВКП(б) СССР появления столь грандиозного внутреннего политического конкурента, как Коммунистической партии РСФСР, коя ныне могла возникнуть лишь в колыбели революции – Ленинграде. Появись подобный политический монстр на свет, он затмил бы собой все остальные десять региональных коммунистических партий вместе взятых[2], и даже мог бы превратиться в новый центр силы, с которым были бы вынуждены считаться абсолютно все. Потому и торпедировались из Москвы все прежние попытки осуществления чего-то подобного. Ибо было сильно боязно! - А ведь сейчас там заправляет всем Жданов! Величина поболе Кирова! Хотя постой! Жданов, Жданов, - уцепился Сталин за одно из звеньев всплывшей в голове ассоциативной цепочки. - Геркан же до отъезда в Испанию очень уж сильно жаловался на ленинградских и горьковских товарищей. Больно уж ему не нравилось то, что позволяли себе вытворять те, кто был связан с «Кировским заводом» и ГАЗ-ом. Говорил что, мол, сами не умеют хорошо работать, и другим палки в колеса вставляют, дабы на их фоне не выглядеть совсем уж бездарями. Административным ресурсом вовсю давили! Очень он тогда переживал за Грабина и конструкторов с ЗИС-а да НАТИ. Просил защитить их от нападок со стороны. В том числе со стороны твоего наркомата. И ведь прав был! Я же не забыл. Я разобрался! Знаешь, что нам в этом году чуть весь план выпуска дивизионных орудий не порушили? Можно сказать, не вмешайся я в последний момент, и новейшую пушку Ф-22 вовсе сняли бы с производства! И всё! И ничего не стали бы производить вместо неё! Лишь начали бы изобретать новое орудие, как до этого изобретали годами, да ничего не выдали! Прав был тогда Геркан. Ой как прав! И с ЗИС-ом тоже оказался прав! Ежов, сволочь, чуть наших лучших конструкторов к стенке не поставил! - тут, конечно, глава государства слегка преувеличивал. Никто их к стенке ставить не собирался. Но еще с годик помариновать людей в заключении – вполне. А проведенный ими год в тюрьме это целый упущенный год развития одного из флагманов отечественного автомобилестроения! Было о чём переживать! - Потому еще раз повторю. Работай! Но Геркана по голове бить не смейте! Она у него хоть и бедовая, но светлая! И коли память возвратится, да с тем же эффектом, как и ранее, то вовсе замечательно всё выйдет.
- Так, может, мы пока его в какое-нибудь особое конструкторское бюро определим? - предложил Берия запихать того в одну из шарашек находящихся под патронажем НКВД. - Раз уж голова у него и впрямь такая светлая то, и он опять при деле будет, и мы за ним приглядывать сможем на постоянной основе. А там, глядишь, и правда вспомнит что-нибудь.
- Ты знаешь. А это интересная идея. Только не запихивай его куда-нибудь, а создай бюро специально под него. И поищи там по своим застенкам профессора Заславского. Геркан когда-то за него просил. Переживал, что загубили мы одного из лучших ученых-теоретиков в их танковой сфере. - Памятью Сталин обладал не просто великолепной, а феноменальной и потому припомнить фамилию профессора было для него нетяжело. - Только сразу человека в работу не кидай. Дай отойти от случившегося. Ну и допрашивайте с огоньком, но пониманием того, что он нам нужен здоровый и готовый к сотрудничеству. Поглядим, к чему всё это приведет. Может, какая крупная рыба, доселе прячущаяся в омуте, на такую-то приманку и клюнет. А нет, так хоть в качестве конструктора боевой техники стране пользу принесет. Извиниться же перед ним мы всегда успеем. И пусть непременно увидится с семьёй! Глядишь, шевельнется в мозгах что-нибудь.
- Кхм, кхм, - как-то даже боязливо прокашлял в этот момент Берия. - С семьёй его может возникнуть проблема. Мы уже сделали соответствующий запрос в Мариуполь и только сегодня получили ответ, что по указанному в нашем запросе адресу никто не проживает. Более того, тот дом давно сгорел вместе со всеми жильцами. На пожарище были обнаружены останки женщины и двух маленьких детей.
- Когда!? - буквально прорычал Сталин, пытаясь прожечь своим взглядом в собеседнике не то, что отверстие, а огромную такую дырень. А то и вовсе целиком испепелить его на месте.
- Пожар случился 14 марта сего года. Как раз за день до прибытия Геркана в Испанию, - мигом отчеканил глава НКВД.
- Ищи! - лишь коротко бросил в ответ поджавший губы Сталин, при этом весьма демонстративно сминая прогоревшую папиросу в пепельнице, как бы давая тем самым собеседнику понять, что с тем может случиться, коли уже тот не оправдает оказанного ему высокого доверия.
[1] ВО – сокращение от Военный округ
[2] В 1938 году помимо коммунистической партии СССР существовали: КП Украины (б), КП Грузии (б), КП Казахстана (б), КП Киргизии (б), Азербайджанская КП(б), Армянская КП(б), КП Белоруссии (б), КП Таджикистана, КП Туркменистана, КП Узбекистана.
Глава 2. Есть ли у вас план, мистер Фикс? Часть 1.
- Здравствуйте, товарищ Геркан. Рад вновь вас видеть, пусть даже в столь противоречивых обстоятельствах, - разведя руками в стороны, как бы обозначил их нахождение в тюрьме вошедший в помещение мужчина, выглядящий примерно лет на десять старше Александра.
- Здравствуйте. А вы, собственно, кем будете? - проявив ответную вежливость, поинтересовался бывший краском, звание которому так и не потрудились вернуть, как, впрочем, и свободу перемещения. Хотя, в сложившихся обстоятельствах грех было жаловаться.
Радовало хотя бы то, что его не стали держать в камере с глухой дверью, паршивой кормежкой и компанией из десятка-другого прочих сидельцев. Впрочем, как радовало и то, что вовсе не поставили к стенке, а даже, наоборот, в какой-то мере помогли с социализацией в новом для него времени. Общаться, конечно, при этом приходилось большей частью с сотрудниками НКВД. Но те обходились исключительно беседами на самые разные темы, не прибегая к более жестким методам добывания, читай – выбивания, информации. А ведь могли и отлупить от души, раз за разом получая от него в ответ одну и ту же фразу – «я не помню». Ибо, и умели, и практиковали. Уж это-то Геркан знал точно. Но, слава Богу, в его случае обходились лишь словами. А после вовсе стали приносить подборки газет, какие можно было встретить в библиотеках, чтобы «вернувшийся с того света» краском смог изучить забытое им время.
Апогеем же проявления некой доли доверия со стороны властей стало предоставление ему его же собственного досье, с указанием всех достижений и промахов. Тогда же он узнал о гибели в служившемся пожаре всей его семьи, от которой сохранилось лишь несколько фотографий. Что, с одной стороны, заставило его разгневаться на Бога, поскольку тот призвал его назад уж слишком поздно, не позволив предотвратить личную трагедию, но после нескольких дней проведенных в апатии он осознал, что, то была проверка на смирение. Как проверкой на гордыню стал отказ родной страны признавать его былые достижения и возвращать ему его былую жизнь.
Правда, хоть за решеткой на хлебе с водой и не держали, но также выпускать никуда не выпускали из запираемой снаружи однокомнатной квартиры, навроде гостиничного номера. И так продолжалось целых три недели пока его, наконец, не перевезли в тюрьму специального назначения – «Кресты», где теперь уже бывшему заместителю начальника АБТУ предстояло занять должность начальника совсем недавно созданного и еще не успевшего начать функционировать в полной мере Особого Технического Бюро Управления НКВД.
- Как, Александр Морициевич? Вы меня уже успели позабыть? Или же два года заключения столь сильно преобразили мой образ? - даже несколько опешил профессор Заславский от заданного будущим руководителем вопроса. Да и вообще, не так он себе представлял встречу с человеком, по протекции которого его якобы и перевели из лагерного барака в новое, заметно более комфортное место отсидки – в «Кресты». Как минимум, он полагал, что «благодетель» точно знал, кого к себе «призывает». А тут вдруг такое!
- Не переживайте. Загвоздка не в вас, - Геркан постарался натянуть максимально дружелюбную улыбку на лицо. - Дело в том, что я успел позабыть практически всех. Получил недавно травму головы, а вместе с ней заработал амнезию, - выдал он рассказываемую всем легенду, чтобы не проболтаться о «Божьем промысле», что в свою очередь поставило бы крест на всех его планах и начинаниях. Причем не православный крест, как бы в благословление начинанию, а тот который буквой «Х». С Богом и истинно верующими у советской власти разговор ныне был короткий. Не ставили таких во главе даже тюремных КБ. - Так что последние лет десять для меня, считайте, вовсе не существовали. Как и все те, с кем я имел возможность работать, или же просто общался в указанный период.
- Эка вас, батенька, угораздило, - покачал головой вновь прибывший, с каким-то даже сожалением рассматривая старого знакомого. Видать подумал, полагаясь на личный негативный опыт, что травму головы тому нанесли как раз в стенах одного из заведений НКВД. Но развивать эту тему, естественно, не стал. Не в том положении они оба находились, чтобы открыто начать хаять своих тюремщиков, находясь при этом в их владениях и полной власти. - В таком случае, позвольте мне сызнова представиться. Владимир Иванович Заславский. Бывший военинженер 1-го ранга РККА; бывший начальник кафедры танков и тракторов Военной академии механизации и моторизации имени товарища Сталина; ваш бывший коллега по проектированию танка Т-24 и ваш же бывший преподаватель. Единственное, пожалуй, к чему я могу не применять слова «бывший» – так это к авторству учебного пособия по конструкции и расчету танков. - Его, как и многих прочих технических специалистов, ждала бы неминуемая смерть в застенках чекистов, если бы в своё время Александр не предоставил Сталину информацию о желании внешних врагов лишить страну «мозгов», руками продавшихся им предателей в рядах НКВД. Тогда Иосиф Виссарионович много думал на сей счет и в конечном итоге отдал лично Ягоде секретный приказ расстреливать таких специалистов лишь по бумагам. Самих же арестантов предписывалось отправлять куда-нибудь подальше в лагеря, где их никто не знал и не достанет, коли начнет охотиться целенаправленно за инженерами страны Советов. Кто-то в этих лагерях всё же погибал от слишком тяжкого труда или болезней. Но многие уцелели. И Заславский являлся как раз одним из таких «счастливчиков».
- Приятно вновь познакомиться, - протянул тому правую руку Александр. - Надеюсь, что между нами прежде не имелось каких-либо недопониманий, которые могут помешать нам в будущем тесном сотрудничестве?
- Можете не беспокоиться на сей счет, - ответив на рукопожатие, отмахнулся левой рукой профессор. - Ничего такого, о чём стоило бы вспоминать, не происходило. Было дело, мы не сходились во взглядах при проектировании Т-24. Но, то всё рабочие моменты, которые не в счет. А так мы с вами не больно-то и часто встречались. Вы всё больше занимались практикой, а я же являлся больше теоретиком.
- Зато теперь, полагаю, сможем наверстать упущенное время, - на сей раз улыбка у Александра вышла горькой. - Поскольку видеться будем каждый день, пусть и не по собственной воле. И не просто видеться, а спорить и доказывать друг другу каждый свою точку зрения.
- Хм. Скажу честно, заинтриговали, - слегка искривил свой рот в точно такой же горькой улыбке Заславский. - Чем же мы тут с вами будем заниматься? - Ему, понятное дело, при перевозке никто ничего не сказал. Ибо не было положено! Зато сейчас явно настал момент, когда он, наконец, поймет, куда именно его доставили. Точнее, не столько куда, сколько зачем.
- Танками, Владимир Иванович. Здесь мы с вами будем заниматься танками, - совершенно честно ответил Геркан, поскольку вздумай он ляпнуть что-то вроде – «пытаться спасти мир от коричневой чумы», то, скорее всего, оказался бы не понят теми, кто за ними всеми неотрывно следил. Не понят со всеми вытекающими из этого негативными последствиями. Чего хотелось бы избежать. - Танками и средствами борьбы с ними, поскольку нынешний костяк собираемого под моим руководством КБ пока что составляют инженеры по артиллерийскому ведомству. Большей частью с «Большевика». Но есть кое-кто и с 8-го завода. Чем также следует воспользоваться, раз уж подвернулась такая оказия. - Сразу после недавнего ареста, как брата «врага народа», к ним, в «Кресты», уже доставили Михаила Юрьевича Цирульникова[1], будущего создателя 45-мм противотанковой пушки М-42, должной стать пределом развития сорокапятки, а также новой 76-мм полковой пушки ОБ-25, принятой на вооружение в 1943 году. Потому не было ничего удивительного в том, что, раз уж так легли карты, владеющий знаниями о грядущем Геркан пожелал, и самому «возвыситься» на более раннем осуществлении данных проектов, и своим будущим подчиненным помочь поскорее выйти на свободу за такие-то достижения, и армии дать те системы вооружения, что окажутся куда более полезными в самом начале Великой Отечественной Войны, нежели в её середине. Та же М-42 вполне себе могла пробивать 50-мм лобовую броню немецких танков и самоходок на дистанциях вплоть до 1000 метров, тогда как нынешнее поколение 45-мм пушек на это было не способно даже при стрельбе практически в упор. Тут, конечно, имелась немалая зависимость от качества изготовления бронебойного снаряда, не говоря уже о его типе. Но всё равно куда лучше было встретить противника с легким и мобильным противотанковым орудием, действительно способным бороться со всеми бронированными машинами противника на приемлемых дистанциях боя, нежели вновь нести огромные потери из-за неспособности ПТО выполнить свою функцию. А что касалось качества снарядов. То этим Александр тоже вскоре собирался озаботиться. Ведь для той же новой полковушки в качестве противотанкового подходил лишь кумулятивный боеприпас, делать для неё бронебой вовсе не имело никакого смысла из-за слишком малого порохового заряда самого снаряда.
- А танками, простите, мы будем заниматься вдвоём? - аж приподнял в удивлении брови профессор, поскольку в его глазах подобное высказывание выглядело в высшей степени самонадеянным и даже самоубийственным – ведь в СССР за невыполнение взятых на себя обязательств было принято карать. Естественно, карать лишь тех, кто не имел действительно надежной защиты на самом-самом верху. У арестантов же такой защиты точно не могло иметься априори.
- Очень надеюсь, что нет. Может я и потерял память, но не потерял разум. И потому прекрасно осознаю, что нам необходимо полноценное конструкторское бюро с двумя десятками инженеров разных направлений, не меньшим, а то и большим количеством чертежников. Ну и технологи с расчетчиками потребуются конечно! Куда уж без них! - оправдал Геркан изначальные надежды Заславского, показав, что дружит с головой, не смотря на все её потрясения и сотрясения. - Но, то дело будущего. Не сильно далекого, но будущего. Когда еще нам смогут подыскать необходимых специалистов! Пока же мы и вдвоем неплохо справимся, как я полагаю. Вы ведь у нас специалист по расчету бронекорпусов и трансмиссий? А это как раз самое то, что нам сейчас необходимо! Будем с вами повышать обороноспособность страны и надеяться, что вскорости обоим данная работа зачтется.
- Хотелось бы верить в лучшее, - согласно закивал профессор, которому больше ничего и не оставалось. - Но что именно вы желаете делать, если полагаете, что хватит нас двоих? Мне, честно говоря, ничего разумного в голову не приходит.
- О! Мы спроектируем дополнительные латы для Т-26! Броневую экранировку для самого массового танка РККА, которая ему, насколько я смог понять, крайне необходима! - в своей работе Александр собирался идти по пути наименьшего сопротивления, чтобы добиться наибольшего и наискорейшего результата при вложении минимальных временных ресурсов и минимальных же материальных затратах. Да, он уже успел ознакомиться с характеристиками всей бронетехники РККА. И понял, что та несколько отличается от памятной ему по событиям открывшегося будущего. Но отличается не столь критично, чтобы к ней не оказалось возможным применить уже знакомые ему подходы. Прекрасно зная, что Т-26, в силу слабости бронирования, будут уничтожаться в огромных количествах, и финнами, и немцами, он решил несколько опередить время и постараться максимально усилить основной танк РККА. Дабы не было больше разброда и шатания в различных вариантах дополнительного бронирования данных машин, следовало создать один общий проект такового «доспеха» для них всех. И даже более того! Следовало доработать общевойсковой танк так, чтобы он не выходил из строя уже спустя сотню километров пути из-за чрезмерно возросшего веса. Благо конструкция его корпуса и башни оставалась неизменной вплоть до нынешнего года, когда в производство запустили вариант с наклонной бортовой броней и конической башней. То есть подавляющее большинство машины вполне себе могли быть охвачены при реализации его задумки.
- А разве он не вышел некогда из под вашей руки предельным по весу? - в очень правильном направлении заработали мысли Владимира Ивановича. - Вы ведь, насколько я помню, изначально были сторонником противоснарядного бронирования и потому довели изначальный образец до его возможного максимума. Разве не так оно было?
- Было дело, - не стал отрицать очевидного Геркан. - Но наши с вами коллеги по ремеслу, в смысле – инженеры, не стояли все эти годы на месте. И, как я уже смог заново узнать, на свет появились, и более мощные моторы ЗИС, пусть даже производимые пока малыми сериями исключительно для новейших автобусов, и подходящая нам более крепкая КПП от танка Т-46, что с рядом доработок вполне себе влезет в Т-26, тогда как резерва шасси с подвеской изначально оставалось на почти четыре тонны дополнительного веса. - Поскольку в его голову некогда была заложена вся информация по подвеске самоходки «Хетцер», общим весом под 16 тонн, слова о резерве были отнюдь не голословны. - Вот и воспользуемся этими знаниями, чтобы максимально дешево и эффективно усилить бронетанковые войска РККА! А там и новые, куда более интересные, задачи окажутся не за горами. Уж поверьте, скучать, ни себе, ни вам, ни остальным нашим будущим соратникам, я не позволю. Больно уж много идей буквально требуют того, чтобы их воплотили в металле!
- Вы полагаете, что этих тонн резерва окажется достаточно, чтобы добротно забронировать данный танк? А про движитель при этом не забыли? Как вы собираетесь компенсировать увеличение давления на грунт? - тут же включил профессора профессор Заславский.
- Примерные расчеты я уже провел. На дополнительные 30-мм экраны вертикальной брони и гужоны для их крепления потребуется около трех с небольшим тонн из озвученного мною резерва. Максимум – три с половиной, чтобы еще прикрыть и кормовой лист и носовой горизонтальный добронировать хотя бы до 25-мм в сумме. Итого останется еще полтонны на более мощную, массивную и тяжелую ККП, да на подкрепление подбашенной коробки, чтобы её от дополнительных полутора тонн веса башни не прогнуло. К гусеницам же для увеличения их площади, выйдет возможным приклепать с их внешней стороны специальные расширители. Но лучше просто сделать новые, уже расширенные, тем более, что, наконец, у нас в стране их начали отливать в массовых масштабах из износостойкой стали Гадфильда. - Это Геркан «вспомнил» про открытие минувшим летом на одном из предприятий Подмосковья столь давно ожидаемой поточной литейной линии для производства траков из столь капризной марки стали, которая не терпела малейшего брака при литье. Точнее сама-то сталь терпела, а вот исправление огрехов выходило столь дорогостоящим, что легче было сызнова отлить изделие, нежели пытаться обработать его на том же фрезерном станке, к примеру. - Насколько я смог понять, все девять лет, которые я не помню, танкостроители и танкисты шли к этому знаменательному моменту, мучаясь с вечно рассыпающимися траками, выполненными из куда худших сортов стали. В общем, со всеми указанными мною переделками мы как раз и выберем весь некогда заложенный мною резерв. И это, согласитесь, замечательно! Но! Мы должны стать первыми, кто сделает данный, лежащий на поверхности, проект! Нас не должны опередить! Вы понимаете, профессор? Никто не вправе отобрать у нас первенство в реализации столь обещающего проекта!
- Конечно! - тут же загорелся озвученной идеей Владимир Иванович, прекрасно осознавший, что им вдвоем действительно окажется под силу сотворить озвученное. Сотворить проект способный выстрелить в масштабе всей РККА, всего государства! Да за такое их впоследствии действительно обязаны были, как минимум, погладить по головке. А возможно даже и выпустить на волю. Но последнее было вряд ли. Хотя и очень бы хотелось. Ведь даже золотая клетка оставалась клеткой. А в их же случае вовсе приходилось говорить о выполненной максимум из нержавейки.
[1] В реальной истории он попал в это КБ лишь в 1939 году, не смотря на то, что арестован был еще в июле 1938 г.
Глава 3. Есть ли у вас план, мистер Фикс? Часть 2.
- Хм. Зачем вам нужна встреча с товарищем Дегтяревым? - выслушав просьбу визитера, не смог не поинтересоваться капитан государственной безопасности Давыдов Михаил Аронович. Такая уж у него была новая служба – не только пассивно наблюдать, но и активно интересоваться всем, что происходило во вверенных ему коллективах. Тем более, интересоваться у такого неординарного и неоднозначного человека, каковым являлся заглянувший в его кабинет товарищ Геркан. Именно товарищ, а не гражданин! Что значило очень многое! Особенно в отношении человека фигурирующего во всех сопроводительных документах в статусе заключенного. Но… Очень такое большое «НО» было высказано ему насчет указанной персоны лично руководителем НКВД перед назначением на ныне занимаемую должность.
Вообще в находящемся под его «присмотром» Особом Техническом Бюро Управления НКВД по Ленинградской области имелось два вида сотрудников. Большую часть – свыше 150 человек, составляли арестанты из числа инженерно-технического состава ряда крупных заводов, отправлять которых на лесоповал или на очередную грандиозную стройку века виделось излишне расточительным делом. Особенно на фоне наблюдаемого ныне катастрофического дефицита подготовленных инженерных кадров на самих заводах, что стало плачевным итогом политических чисток последних двух лет. Повыбили тогда техническую интеллигенцию, ох повыбили. Меньшую же часть – полтора десятка человек, составляли обычные наемные сотрудники. А вот Александр Морициевич Геркан находился где-то посередине между ними. Нет, его, конечно, не удерживали взаперти просто так, без всякого повода. Повод имелся. Правда, несколько бредовый и даже притянутый за уши. Бывший бригинженер получил срок в 5 лет тюремного заключения за незаконное пересечение советской границы. Причем за оное пересечение не в сторону какой-нибудь из зарубежных стран, а наоборот – за въезд в СССР без документов, либо же по поддельным документам. Как это вообще могло произойти с бывшим заместителем начальника Автобронетанкового управления РККА, оставалось тайной за семью печатями даже для него – «смотрящего от НКВД». И, тем не менее, в официальных бумагах значилась именно эта уголовная статья. На деле же, Геркану позволялось покидать место своего заключения в любой необходимый момент, если того требовала рабочая необходимость, но лишь с сопровождением из бойцов НКВД. В общем, являлся он, и заключенным, и не заключенным, одновременно. Что лишь добавляло головной боли ему, капитану государственной безопасности, по прямому приказу Берии отвечавшему своей собственной головой за сохранность тела и головы Геркана. Причем особое внимание Лаврентий Павлович настойчиво советовал уделить сохранности именно головы бывшего бригинженера.
- Да вот, вспомнился вдруг тот тест с пистолетами, что мне устроили на днях, и я решил поинтересоваться, как вообще обстоят дела с вооружением экипажей наших танков, да бронемашин. Поинтересовался, стало быть, и пришел к неутешительному выводу. Так-то пистолет или же револьвер имеется, конечно, у каждого члена экипажа. Но это же мизер для реального поля боя! Ничто! Пшик! А ведь в соответствии с существующим уставом потерявшие свой танк танкисты обязаны продолжать идти в атаку совместно с наступающей пехотой! И с чем вы им прикажете идти в бой? С Наганом и семью патронами? Это же смешно! Потому я и желал бы пообщаться с Василием Алексеевичем, как с создателем основного автоматического стрелкового вооружения танкистов – ДТ и ППД. - Конечно же, озвученная причина была надуманной. Но при этом звучала вполне логично и так-то, пусть даже самым краем, входила в зону интересов КБ, что занималось проектированием танков. Должны же проектировщики были знать, какое оружие и где им надо закреплять внутри боевой машины. Ведь даже на держатели для пистолета-пулемета требовалось делать и согласовывать отдельный чертеж. Для чего, естественно, требовалось знать габариты оружия. Но, то было отводом глаз для посторонних. То есть вообще для всех. Реальность же заключалась в ином. Во-первых, и ДТ, и ДП, требовали некоторой переделки с выносом возвратной пружины снизу ствола в заднюю часть ствольной коробки, до чего дошли лишь в ходе войны, столкнувшись с массовыми отказами механизмов из-за перегрева этой самой пружины от раскаленного ствола. Во-вторых, для создания полноценного массового пистолета-пулемета требовался настоящий оружейник, знакомый с марками оружейных сталей и тем, как следует правильно рассчитывать компенсацию оружием импульса от выстрела. В-третьих, требовался человек с «ИМЕНЕМ» в оружейном деле Советского Союза, чтобы обойти весьма неплохой, но гораздо более сложный в производстве будущий ППШ-41. Ведь по факту выходило так, что вместо одного ППШ промышленность могла выпускать два ППС, да еще и экономя при этом, что металл, что станко-часы. Мог бы Александр сам создать подобный автомат в металле? Да нет, конечно! Не имелось у него, ни опыта, ни профильного образования, для такого. И свободное время, честно говоря, тоже было в дефиците. Потому стороннюю, но тоже крайне нужную, работу он и желал свалить на тех, кто с ней бы точно справился. Ну и, конечно, ДШК! Точнее даже не столько модернизированный крупнокалиберный пулемет интересовал его, а куда менее известный и чуть более крупный брат-близнец – ДШАК, представлявший собой 20-мм автоматическую пушку, способную стать практически идеальным орудием батальонного и даже полкового ПВО.
- Отпустить вас в Ковров я никак не могу. У вас, конечно, имеется определенная свобода передвижения, но лишь в границах Ленинграда и Ленинградской области, - в знаке отрицания помотал головой Давыдов. - Максимум, что в моих силах – это направить товарищу Дегтяреву телеграмму с предложением приехать к нам, в «Кресты».
- Кхм. Пожалуй, не стоит. В «Кресты». А то Василий Алексеевич еще чего не так поймет, потом замучаемся извинения приносить, - тонко так намекнул Александр на реалии нынешнего времени, когда многих конструкторов сажали в тюрьмы под различными предлогами. - Тогда как мне он необходим не пребывающим в расстроенных чувствах, а полностью собранным и нацеленным на продуктивную работу.
- И что вы предлагаете? - решил не умничать, а спросить напрямик капитан, поскольку не сомневался, что пришедший к нему «заключенный» уже имел готовое решение, поскольку также был в курсе наложенных на него ограничений в плане передвижения.
- А давайте пригласим его приехать на 185-ый завод. Так сказать, в главную кузницу новых типов танков. И чтобы избежать даже всевозможных намеков на что-либо нехорошее, пусть прихватит с собой чертежи, а еще лучше, действующие образцы своих новейших автоматических пушек. Скажем, что желаем примерить их к танковому шасси для получения зенитной установки. Ведь на 185-ый завод-то вы меня отпустите? - не разочаровал своего «надсмотрщика» Александр.
- Туда отпущу, - тут же пошел навстречу предложенному плану сотрудник НКВД. - Вы и так туда, чуть ли не, как на работу, ездите. Отчего же сейчас мне быть против?
- Вот и замечательно! Заодно проверим, как там продвигается наш проект по добронировке Т-26! - изрядно повеселел Геркан, проведший в заключении уже три месяца, но успевший сделать за это время не сказать что сильно много. Увы, но подавляющее большинство инженеров-артиллеристов из-под его руководства выдернули, когда с месяц назад их общее ОТБ поделили на два независимых КБ в соответствии с новой структурой управлений НКОП[1] – 8-е, ставшее танковым, и 3-е – артиллерийское, которому получили дорабатывать орудия большой мощности для нужд флота и береговой обороны. И подавляющее большинство инженерно-технического спецконтингента отдали именно 3-му. Хорошо еще, что прежде он успел подкинуть этим специалистам задачку по новым 45-мм и 76-мм пушкам на лафете нынешней сорокапятки. И они даже успели выдать первые результаты, а также дали обещание не бросать работу на полпути, так как понимали, что это тоже неплохой шанс выделиться и показать себя с лучшей стороны при минимальных временных затратах. Задача-то на общем фоне действительно являлась бросовой. Благо рассчитывать с нуля ничего не требовалось. Да и народ с 8-го завода имени Калинина, где создавались эти самые сорокапятки, у них имелся. Но вот его, танковое направление, после этого откровенно забуксовало. Дело даже дошло до того, что Александр принялся за расчет двух боевых машин, которые сам не желал бы лицезреть на вооружении РККА, понимая, сколь много у них слабых сторон, но которые виделось возможным производить при разумном минимуме дополнительных затрат на тех же мощностях, где делали Т-26, при этом обладающие вооружением нового советского танка – Т-34.
Да, да! Вопреки его знаниям, танк Т-34 оказался принят на вооружение РККА уже в 1938 году, и со следующего года ему предстояло пойти в массовое производство на «Кировском заводе». Вот только это был совсем не тот легендарный Т-34, информация о котором имелась в голове бывшего краскома, и который стал основной боевой машиной Советского Союза во времена Великой Отечественной Войны. Вовсе нет! На сей раз подобную аббревиатуру получил потомок Т-111 конструкции Гинзбурга, что, обзаведясь новым дизельным двигателем и несколько иным корпусом с наклонными бронелистами, успешно прошел-таки все испытания. И, что также повлияло на решение высшего командования в его пользу, конкурентов которому попросту не обнаружилось ни у кого иного из числа танкостроителей. Даже в проекте! Теперь же создателям тридцатьчетверки оставалось надеяться, что не повторится история с Т-46, и машину произведут в действительно солидных количествах, а не ограничатся лишь полудюжиной штук, включая прототип.
Как для себя определил Геркан при первом взгляде на творение своего, как оказалось, старого знакомого – Гинзбурга, последний прислушался к советам, некогда данным ему самим Александром. Советам, о которых главный конструктор завода №185 поведал потерявшему часть памяти другу без утайки. И в результате превратил свой Т-111, изначально более всего походивший на уменьшенную копию КВ-1, в некое чуть короткое и от того кажущееся чуть толстеньким подобие германского танка Т-V «Пантера». Правда, уступал он будущей немецкой «кошке», так сказать, во всём. И по броневой защите – в силу лучших характеристик стойкости немецких броневых сталей, и по мощности вооружения – из-за ограничения в применении унитара лишь от дивизионной пушки, и по резвости хода – имея вдвое более слабый мотор, и, естественно, по габаритным размерам – про комфортное размещение экипажа внутри Т-34 речь не шла вовсе. Хотя последнее, а именно размеры, являлось, как недостатком, так и достоинством одновременно. Ведь в мишень меньших размеров и попасть было труднее. Но зато и вышел танк на целых 10 тонн легче немца, а также имелся в наличии уже здесь и сейчас. Таким вот образом лишившийся воспоминаний прошлого пришелец из будущего в очередной раз столкнулся с тем фактом, что успел нехило так исправить положение вещей в известном ему ходе событий, отчего опираться на имеющиеся знания следовало с большой опаской. Мало ли куда еще он удосужился засунуть свой любопытный нос и натворить там каких-нибудь дел за последние 9 лет!
- По проекту дополнительного бронирования я и так вам могу поведать новости. Никакой тайны, во всяком случае от вас, в этом нет. Три полностью переделанных танка уже проходят испытания. Два пробегом и один обстрелом из различных противотанковых средств, выступая в качестве мишени, - откровенно порадовал столь неожиданной и приятной вестью Михаил Аронович.
- Уже? Так быстро? - даже не смог поверить в такую прыть наркомата оборонной промышленности Геркан. Дело он, конечно, предлагал нужное. Но чтобы реакция промышленности оказалась столь скорой? Это должно было где-то в дремучем лесу сдохнуть что-то ну очень большое, очень страшное и вдобавок безумно вонючее.
- Понимаю ваше удивление, - усмехнулся в ответ Давыдов. - Сам почти год руководил «Кировским заводом» и не понаслышке знаком с тем, как долго может длиться производство нового изделия, - неожиданно раскрылся он перед Александром в совершенно новой ипостаси производственника, а не только чекиста. - Вот только тут разом сошлись вместе все звезды. Вы ведь, полагаю, читали в августовских газетах о боях с японцами на советско-маньчжурской границе?
- Конечно, читал. Полагаю, как и все прочие граждане СССР, - кивнув, подтвердил наличие данных знаний Геркан.
- Во-о-от, - протянул капитан и продолжил высказывать свою мысль. - В тех боях от огня противника были потеряны несколько десятков наших танков Т-26. Что, сами понимаете, оказалось воспринято правительством и партией с некоторой долей тревоги. Всё же речь шла об основном танке РККА. А тут такое! Небольшой пограничный конфликт и такие потери в технике! Ну и была дана команда изыскать возможности повысить боевую стойкость общевойскового танка. И, словно по волшебству, спустя неделю после выхода означенного распоряжения вы представляете моему вниманию свой, уже готовый, проект по доработке танка данного типа. Конечно же ему мгновенно был дан зеленый свет! С пяти имевшихся Т-46 демонтировали КПП и ряд узлов трансмиссии, Ижорский завод с удовольствием избавился от задела 30-мм листов брони, что были прокатаны для снятых с производства Т-24, но свыше двух лет провалялись невостребованными. Да и ЗИС весьма оперативно предоставил полдюжины стосильных моторов. В общем, как я и сказал, словно сошлись звезды. Потому всего за месяц три танка были доработаны и еще два в спешном порядке доделывают сейчас.
- Нечего сказать. Оперативно все сработали. Действительно оперативно! Даже удивительно! Обычно, как я понял из бесед с коллегами, на одни только согласования по взаиморасчетам между наркоматами уходят месяцы. А тут уже всё готово! - аж прицокнул языком Геркан от избытка чувств.
- Говорю же. Повезло. Всё случилось один к одному, - развел руками в стороны капитан госбезопасности, еще раз повторив то, что он уже говорил, но несколько иными словами.
- Что же, хорошо, что так сложилось. И коли вы озаботитесь отсылкой телеграммы товарищу Дегтяреву, будьте добры также уведомить товарища Гинзбурга, что в тот же день мне хотелось бы пообщаться с ним на тему пары новых боевых машин. А то приедем в его вотчину, а главного конструктора на месте и не окажется. Обидно тогда выйдет. Ему ведь с Василием Алексеевичем[2] тоже, несомненно, найдется, о чем поговорить. Насколько я смог понять из наших прежних бесед с Семеном Александровичем[3] – мы с ним те два умника, у которых мысли завсегда сходятся. Да и помощь его КБ окажется не лишней, коли не откажет. Нас-то тут, сами знаете, совсем немного стало после разделения на «танкистов» и «артиллеристов». Действительно солидный проект мы собственными силами никак не потянем, - и сказал правду, и одновременно пожаловался на жалкое положение своего арестантского конструкторского бюро Геркан.
- Ищут вам людей, Александр Морициевич, ищут, - показательно тяжело вздохнул Давыдов.
Если бы бывший краском ведал, что в нынешнем дефиците арестантов-танкостроителей виноват он сам, то, наверное, горько усмехнулся бы сложившемуся положению. Что ни говори, а вследствие торпедирования им танков серии БТ на заре их появления в РККА, представителям НКВД оказалось не за что прицепиться к сотрудникам танкового КБ завода №183 в Харькове. Те добросовестно обеспечивали плановое производство Т-26, не отказывались, как это случалось на том же 174-ом заводе, делать самоходки с 76-мм и 122-мм дивизионными орудиями, собирали в не сильно больших количествах многобашенный Т-35, которым до сих пор «пугали» военных атташе всех прочих стран на проводимых в СССР военных парадах. Да еще и проектировали сейчас тяжелый танк прорыва, на что была получена команда свыше. Впрочем, как избежали печальной участи и харьковские двигателисты, успешно запустившие в серийное производство мотор В-4 и его половинку в 165 лошадиных сил – В-5, а ныне корпящие над возможностью форсирования 12-цилиндрового дизеля до 350 и даже до 400 сил. В общем, люди работали и работали показательно хорошо. Брать их под белы ручки, да тащить в застенки, оказалось просто не за что.
И точно такая же картина наблюдалась на московском заводе №37. Производство бронированных тягачей «Комсомолец» там шло спокойно, плавно и по плану. Все материалы по мобилизационному Т-27 уже были переданы «товарищам» в Испанию, где ныне добрая половина ИТР завода помогала местным кадрам налаживать их сборку в Барселоне. Да и оставшиеся дома не протирали штаны, а под начальством Николая Александровича Астрова разрабатывали новый малый мобилизационный танк, стараясь сделать его не только простым в изготовлении, недорогим и при этом достаточно зубастым, но также водоплавающим, как то «просил» аж сам маршал Ворошилов.
Несколько худшая ситуация наблюдалась на «Кировском заводе». Но лишь до того момента, пока им не перестали заказывать Т-24. С плавающим колесно-гусеничным ПТ-1, пусть и с некоторым скрипом, они до сих пор справлялись удовлетворительно. А ныне вовсе должны были стать первой площадкой по освоению новейшего танка Т-34, который высокое начальство еще не решило к какой категории боевых машин отнести. Для становления общевойсковым он считался слишком сложным, обещал стать дорогим в производстве и был тяжёл. Тогда как для тяжелого танка прорыва оказался слишком «мелким». И, как бы парадоксально это ни звучало, параллельно с этим, то же самое начальство предписывало поставлять Т-34 исключительно в тяжелые танковые дивизии. В общем, пока среди верхушки страны не находилось того единственного человека, кто смог бы громко хлопнуть кулаком по столу и сказать – «Всё! Баста! Это средний танк и точка!» или же – «Это тяжелый танк и точка!». Слишком уж многие в верхах всё еще верили в многобашенных монстров, весом за полсотни тонн, отчего не могли воспринимать вышедшую из-под руки Гинзбурга машину, как полноценную замену Т-35. Да и сами кировские танкостроители ныне проектировали трехбашенного монстра – СМК[4], опять же по заданию АБТУ и НКО на создание тяжелого танка прорыва. Ну как их можно было трогать в столь ответственный момент и гнать народ пачками за решетку? Тут любой следователь сам мог резко оказаться самым натуральным врагом народа при таких-то фортелях!
Со 174-го завода брать тоже было некого. Последние полтора года он, наконец-то, перестал гнать сплошной брак и выдавал вполне функционирующую технику. И даже более того! Наконец начал закрывать долги по недопоставкам танков за предыдущие годы и по доукомплектованию тех, что вышли из его ворот в не совсем завершенном виде. Идиллия, етить её так!
Хоть кого-то в арестанты мог подбросить разве что «Сталинградский тракторный завод». Больно уж с танкостроением у них там не ладилось уже не первый год кряду. Но именно его совсем недавно выбрали как вторую будущую производственную площадку для Т-34. Плюс там, наконец-то, запустили серийное производство армейских тягачей дивизионной артиллерии – СТЗ-5. А обязательств по налаживанию изготовления новейших колесно-гусеничных танков руководство завода на этот раз взять на себя не смогло, по той же причине, по которой не тронули их харьковских коллег – танк БТ так и не появился на свет в этой реальности, стало быть и данный тип движителя в РККА не прижился. Так что их, наоборот, самих необходимо было срочно усиливать новыми инженерными кадрами, дабы не оказалась сорвана программа по запуску в производство новейших танков.
Вот так и остался Геркан всего с десятком подчиненных, что было даже меньше того количества, с которым Николай Николаевич Козырев в далеком 1930 году начинал разработку простейшего по нынешним меркам мобилизационного танка Т-27.
[1] НКОП – народный комиссариат оборонной промышленности.
[2] Василий Алексеевич Дегтярев – российский и советский конструктор стрелкового вооружения.
[3] Семён Александрович Гинзбург.
[4] СМК – советский опытный тяжелый танк массой 55 тонн. Изначально проектировался 3-башенным, но был выполнен в металле 2-башенным. Принимал участие в Советско-Финской (Зимней) войне, где был подорван на фугасе и оставлен экипажем. Танк не восстанавливался и в 50-х годах был отдан на слом.
Глава 4. Есть ли у вас план, мистер Фикс? Часть 3.
До очередного визита на 185-й завод оставалось еще семь дней, необходимых для прибытия туда согласившегося на встречу Дегтярева, и всё это время Александр, естественно, планировал провести с пользой. Как будто у него, «инженера-арестанта», имелся иной выход? Нет, конечно, всегда можно было создавать видимость работы, а на самом деле заниматься ничегонеделанием. Но подобный вариант времяпрепровождения уж точно был не для него – человека желающего не только поскорее выйти на свободу за новые заслуги перед отечеством, но и, чем чёрт не шутит, вернуть своё былое положение в советском обществе вообще и в РККА в частности. Вон, к примеру, тот же Константин Константинович Рокоссовский в 1940 году быстро оказался восстановлен в звании, как только в нем наступила нужда. А ведь прямо сейчас его вполне возможно били где-нибудь в застенках НКВД. Причем, не исключено, что даже ногами и даже по голове.
- Хм. Решение, конечно, не новое и само собой напрашивающееся. Новейшая танковая пушка Грабина на шасси Т-26 уж точно влезет. Ширины корпуса должно хватить. Особенно если разумно использовать пространство надгусеничных полок, как это реализовано у вас, - Рассматривая подготовленные Герканом эскизы самоходки аналогичной пока еще не существующим даже в умах конструкторов чешской «Хетцер» или же советской «СУ-74/76Д», давал своё экспертное заключение Заславский. - Но что-то я очень сильно сомневаюсь в возможности постановки подобной боевой машины на вооружение Красной армии. Вспомните, чем закончилась история с тем же штурмовым танком АТ-1 спроектированным под схожее по мощности орудие ПС-3 конструкции Сячентова, к примеру. Там, конечно, немало проблем возникло именно из-за неготовности самой пушки. Да и переделки по корпусу Т-26 пытались делать минимальные, отчего, и бронезащита, и специфика размещения экипажа, оставляли желать много лучшего. Но, если вы забыли, я напомню, что одна из основных претензий к АТ-1 со стороны ваших бывших коллег из АБТУ была связана со слишком сильной загазованностью боевого отделения при ведении огня выстрелами от дивизионок. Там ведь все бортовые, кормовые и верхние люки рубки приходилось откидывать нараспашку, чтобы танкисты банально не задохнулись при ведении стрельбы. А для машины должной действовать на передовой, это, согласитесь, было просто неприемлемо!
- Вы правы лишь частично, Владимир Иванович, - хитро улыбнувшись, Александр извлек из ящика своего рабочего стола еще один лист ватмана. - Взгляните вот на это. Что скажете?
- Скажу, что, честно говоря, не узнаю изображенного вами устройства. Более того, даже не догадываюсь, что тут к чему, - повертев переданный ему набросок, и так, и этак, бывший профессор признал свою полнейшую некомпетентность в опознании представленного его взору какого-то простейшего сосуда, отдаленно напоминающего своим видом стеклянную ёмкость от термоса. Только в стенках этого еще имелись ряд отверстий, отчего вакуума внутри него быть никак не могло. - Что это? - наконец не выдержал он вида всё больше и больше расползающейся по лицу собеседника хитрой улыбки, да и спросил прямо. А чего было стесняться? Коли что не знаешь, спроси! От тебя не убудет!
- А это, профессор, простейший газовый эжектор. Я сперва подумывал над системой продувки ствола сжатым воздухом после каждого выстрела. Но тот вариант виделся мне слишком дорогим и громоздким для столь небольших машин, какие я сейчас проектирую. Впрочем, для того же Т-34, он тоже выглядел не лучшим решением – пришлось бы выкидывать из боекомплекта с десяток снарядов, чтобы разместить на их месте баллоны с воздухом. Плюс система нагнетания. Плюс сама пневмосистема непосредственно на орудии. В общем, муторно всё это получалось. И тут я вспомнил про закон Бернулли и паровые эжекторы, которые известны всему миру уже с полвека! - принялся выдавать очередную легенду Геркан, чтобы хоть как-то выглядеть правдоподобно в этом деле, поскольку подобную вещь, куда скорее, мог бы создать инженер-артиллерист или же специалист по паровым котлам, но никак не страдающий амнезией проектировщик танков. А так-то простейшую конструкцию ныне «изобретенного» им эжектора он «позаимствовал» в воспоминаниях о будущем американском тяжелом танке М-26. Данное изделие американцы как раз отрабатывали в 1946-1947 годах перед установкой на свои сильнейшие боевые машины того времени.
- Постойте, постойте! - Заславский тут же вновь прильнул взглядом к было отложенному эскизу. - Вот это у нас, получается, ствол. Отсюда сюда вылетает снаряд, и идут пороховые газы. Так вот что это за шарик над отверстием! Это же простейший гравитационный клапан! Оригинально, оригинально! Мой вам поклон, - действительно отвесил легкий поклон своему бывшему ученику бывший же профессор. - А отсюда значит выходит поток газов под большим давлением и тем самым увлекает за собой по стволу все прочие пороховые газы, - прошелся он пальцем по изображению отверстий выполненных под углом в сторону дульного среза. - Как же это просто! Просто и гениально! Александр Морициевич, вы всё не перестаете меня удивлять своим особым взглядом на, казалось бы, сложные вещи! Вот как у вас выходит находить пути наименьшего сопротивления при решении столь поистине сложных задач? А? Может, поделитесь секретом?
- Увы, секрета никакого нет, - не моргнув глазом, соврал Геркан. - Просто сперва представляю себе в голове сложное устройство, так как это всегда легче, а потом сижу и размышляю, как необходимого результата возможно достичь с гораздо меньшими затратами. Вот и тут так вышло. Предположил, что ежели толкать пороховые газы выходит сильно накладно, то может быть их будет легче тянуть. А после начал размышлять, как это в принципе возможно сотворить. И вы, Владимир Иванович, не хвалите меня раньше времени. Всё это, - указал он прокручиваемым в руках карандашом на свой эскиз, - пока лишь голая теория. И даже не теория, а просто высказанная вслух, да выраженная на бумаге идея. Не более того. До конечного успешного изделия, тут, полагаю, еще не менее года кропотливой работы. И не нас с вами, а специалистов в деле проектирования артиллерии и математиков. Нужно ведь точно рассчитать его место расположения на стволе орудия, объем, диаметр входных и выходных отверстий. Да много чего еще нужно принимать в расчет, включая воздействие температур и влаги. Со стороны, конечно, может показаться, что это очень просто. Но что-то мне подсказывает, подводных камней на практике окажется в достатке.
- Неужели хотите отдать свою наработку нашим соседям? - тут же «сделал стойку» Заславский. Так-то, конечно, если говорить в общем, в масштабах всей страны, это выглядело наиболее разумным шагом. Профильных специалистов там имелось свыше сотни человек. И они вполне себе обладали должной компетенцией, чтобы мигом рассчитать конечное изделие для применения на том или ином орудии. Но вот заслуга! Заслугой от выдачи на-гора очередного ноу-хау не хотелось делиться ни с кем, поскольку эти самые заслуги никак не в меньшей мере требовались, словно воздух, и их крохотному КБ.
Что ни говори, а выйти на свободу хотелось всем и каждому. Причем, желательно, как можно скорее. Добиться чего виделось возможным лишь через проектирование именно что годных вещей, которые будут оценены руководством страны по достоинству. Как впоследствии и их разработчики. Изобретение-то должно было пойти в массы от лица всего КБ, а не только одного товарища Геркана! Во всяком случае, бывший профессор на это сильно рассчитывал, чтобы тоже оказаться причастным, пусть даже хотя бы по бумагам. Отчего делиться данной разработкой с кем-либо еще никакого желания не испытывал.
- Вы знаете, подумывал об этом. Но окончательного решения пока ещё не принял. Так-то их ответная помощь в ряде задуманных мною проектов нам бы ой как пришлась ко двору. Однако имеется фактор, который меня останавливает. Наши соседи ныне занимаются исключительно тяжелой флотской артиллерией, не считая наших первых общих дел по легким пушкам. Мы же с вами в своей работе обязаны учитывать возможности и потребности сухопутных войск, с их совершенно отличными от корабельных калибрами орудий. Вот в чем беда! - Да, памятью о будущем он знал, что ныне разрабатываемая корабельная 100-мм пушка от универсальной установки Б-34 станет основой для создания тяжелой противотанковой пушки БС-3. А снаряды к этим орудиям также найдут применение в стрельбе из Д-10Т – 100-мм танковой пушки, что окажется способна бороться с «Пантерами» и «Тиграми» на дистанциях до 1000 метров. Одна была с ними проблема! Естественно, помимо «флотского» калибра. Первые рабочие экземпляры такого орудия появятся в металле лишь в 1940 году из-за кучи осложнений, с которыми столкнулись разработчики. И даже после этого в первую очередь пойдут они именно флотским заказчикам, но никак не танкостроителям. А это упущенное время! Причем не какое-то там, а наиболее решающее – 1940-1942 года. Потому-то данный вариант оставалось держать в голове лишь в качестве запасного, ориентируясь при этом в своих «инженерных фантазиях» на 107-мм и 122-мм корпусные пушки в качестве орудий нового тяжелого танка, как это и было в известном ему ходе истории. Точнее, чтобы не терять зря время – лишь на 122-мм орудие, которым вооружали танки ИС-2 и ИС-3. Вот своего клона последнего он и желал представить в скором будущем на суд общественности. Ибо знал, сколь шокирующее впечатление произвели они на союзников в 1945 году при проведении парада победы в павшем Берлине. И желал сыграть на страхе к этим монстрам, чтобы выиграть Советскому Союзу столь необходимое ему дополнительное время на подготовку к неизбежному противостоянию. Хотя, помимо этого зрел в его голове еще один хитрый план, который он, впрочем, желал бы осуществить лишь в самом крайнем случае. Больно уж последствия в случае его реализации могли оказаться неоднозначными.
- Значит, по старой дружбе обратитесь за помощью к Грабину? Чтобы его КБ всё рассчитало и выдало уже готовый результат, который вам виделось бы возможным предоставить на обозрение руководству Артиллерийского управления? - выдал еще одно предположение Заславский.
- По старой дружбе? - вопросительно вздернул брови Геркан. - Мы с Грабиным были дружны?
- Я, конечно, не могу считаться большим специалистом по вашим бывшим рабочим и дружеским связям, - на всякий пожарный случай уточнил бывший профессор. - Но то, что вы в своё время очень сильно помогли Грабину с проталкиванием на вооружение его 76-мм пушки Ф-22, а после вовсе выбили для него заказ на разработку танковой пушки – это мне известно хорошо. Там ведь тогда такие интриги закручивались! И вы, отстаивая детище Грабина, не побоялись пойти против очень высокопоставленных военных того времени. Нынче-то они все, как и мы с вами – зэка, - грустно вздохнул он, печалясь естественно не за обсуждаемых персон, а за себя. - Но в те времена власть и возможности имели ой какие немалые. Потому, не сомневаюсь, что Василий Гаврилович по достоинству оценил те ваши действия. Не мог не оценить!
- Хм-м-м, - протянул ушедший в свои мысли Александр. - Это очень даже хорошо, что тогда я так поступил. Ведь кому, как не создателю танкового орудия, внедрять в его конструкцию подобное устройство? – задал он в пространство риторический вопрос. - Заодно, если ваше предположение об имеющихся дружеских отношениях подтвердится, можно будет поделиться с ним авторством данного устройства. Полагаю, после он мне не откажет в помощи с расчетом нового танка. Естественно, в плане касающимся орудия данного танка.
- Не пропустит АУ РККА дульный тормоз, - взяв в руки следующий эскиз, с намётками легкого танка на удлиненном примерно на метр шасси Т-26, покачал головой Владимир Иванович. Ведь он предположил, что его собеседник в данном случае имел в виду доработку Ф-34 с учетом монтажа на неё именно озвученного дульного тормоза, что как раз было отражено на рассматриваемом им сейчас изображении боевой машины. - Хоть ты тресни, не пропустит. А без дульного тормоза, полагаете, этот танк не обойдется? Всё же, тут уже пять опорных катков на каждый борт выходит. Должна будет подвеска выдерживать предполагаемые нагрузки. И подбашенную коробку можно будет изначально укрепить до требуемых параметров. Не перекосит башню, не сорвет. Да тут даже ничего особо и выдумывать не надо будет! Взять всё готовое с Т-34, включая саму башню, и перенести на это шасси! Так! - резко остановил свои рассуждения Заславский. - Вы ведь это и планируете делать! Чтобы в который уже раз пойти по пути наименьшего сопротивления, но с неплохим конечным результатом! Хитрый вы, Александр Морициевич! Ой, хитрый!
- А что еще прикажете делать? Вдесятером мы вряд ли сможем сотворить то, что я желал бы воплотить в металле. А так, - кивнул он в сторону разложенных на его рабочем столе эскизов, - никто не обвинит нас в ничегонеделании, тем самым еще больше усугубляя наше с вами не самое завидное положение. Или у вас имеются иные мысли, как нам заслужить свою свободу?
- Боюсь, что нет, - вынужден был признать очевидный и горький факт один из первопроходцев отечественного танкостроения. - Вынужден признать, что в сложившихся обстоятельствах выбранный вами путь является наиболее правильным для нас. Но все же, для чего вы обозначили наличие тут дульного тормоза? Да и эта самоходка, - взял он первый из изученных эскизов. - К чему она, если возможно сразу сделать полноценный танк с точно таким же орудием?
- Дульный тормоз я изобразил для того, чтобы было от чего отказываться, когда пойдет «торг» с представителями АБТУ и наркомата оборонной промышленности, по поводу общей конструкции данной машины. Она ведь, непременно, не устроит, ни первых, ни вторых. А виноваты будем мы с вами. Потому и запланировал изначально в её конструкции ряд моментов, которыми можно будет пожертвовать в угоду «заказчикам», но не в ущерб итоговым характеристиками машины. Что же касается вашего второго вопроса… Вот сразу видно, что после завершения работ над Т-24 вы ни разу не участвовали в общении с производственниками! - как-то даже обвинительно ткнул пальцем в сторону одного из своих бывших учителей Геркан. - Даже мне, человеку потерявшему немалую часть памяти, хорошо известно, что руководство заводов ненавидит вносить изменения в производимые у них изделия. Просто терпеть не может! Я об этом много чего наслышался от Гинзбурга, когда бывал у него в «гостях» на 185-ом заводе. Они ведь сами от этого факта сильно страдают, поскольку раз за разом разрабатывают технику, которую никто не желает принимать в производство, даже если она уже утверждена наркоматом обороны. Плюс, не стоит забывать о том, что каждая новая техника в первые год-два-три с начала её серийного изготовления непременно будет испытывать дефицит комплектующих. Потому тех же башен от Т-34 для куда более легкого и способного стать куда более массовым танка, - кивнул он на один из эскизов, - поначалу может банально не хватить. А после, года через три-четыре, такой танк уже никого и не заинтересует, поскольку уже наладится массовый выпуск более совершенных и грозных машин – тех самых Т-34. Отсюда и растут ноги проекта самоходки, шасси которой взято неизменным от экранированного Т-26. Тем более, что она может выйти более сильно бронированной, нежели последний. Хотя бы в лобовой проекции. Наклонную плиту миллиметров этак в 60, полагаю, подвеска потянет, - предположил он, основываясь на характеристиках чешского «Хетцера». - Да и борт в дюйм толщиной подвеска должна выдержать, - тут он слегка превысил показатель той же чешской машины, поскольку не мог установить бортовые плиты под наклоном, как это было выполнено на той. Здесь он пошел по пути создателей «Су-74/76Д», которые смогли-таки разместить наводчика, как надо, а не как получится, чем не могли похвастать чехи. - Тогда как у более длинного танка придется жертвовать броней, дабы уложиться в те веса, которые способны будут стронуть с места двигатели ЗИС-а и КПП от Т-46. Я тут предварительно прикинул, подсчитал на скорую руку, и вышло, что борт никак не выйдет сделать толще 15-мм. Разве что только у башни и то от силы лишь вдвое толще.
- А лоб? - раз за разом кивая в знак соглашения с озвучиваемыми фактами, Заславский уточнил упущенный его руководителем момент.
- Лоб выйдет в 60-мм, как и у самоходки. Разве что угол наклона выйдет не столь острым, а ближе к таковому показателю у Т-34. Иначе верхние люки для стрелка и мехвода негде будет разместить. Не через башню же им каждый раз залазить! По-сути, это получится и не полноценный танк вовсе, а что-то вроде узкоспециализированного легкого охотника на танки, должного действовать исключительно от обороны и желательно вовсе из засад. - Да, да. В данном проекте Геркан реализовал своё видение машины навроде американских «истребителей танков» типа М-10 и М-18 с их картонной броней и танковыми орудиями. Только у американцев те выходили еще и изрядно быстроходными в силу применения более мощных двигателей, тогда как ему приходилось довольствоваться всё той же спаркой автомобильных мотор ЗИС-а, ставивших жирный крест на скоростных характеристиках выходящей излишне тяжелой для них машины, чей вес приближался к 17,5 тоннам.
- Что-то вы, как я погляжу, в последнее время ударились в противотанковую сферу, - позволил себе подтрунить над собеседником Владимир Иванович, закончив, наконец, изучать все эскизы и отложив те в сторону. - Неужели решили переквалифицироваться из танкиста в представителя противоположного лагеря? А? То вот охотник на танки проектировать желаете, причем разом в двух ипостасях, то прежде модернизацией противотанковой пушки наших соседей беспокоили. Неужто, это на вас столь сильно амнезия повлияла? Позабыли всю свою «танковую молодость» и решили удариться в «противотанковую зрелость»? - не смог сдержать смешок профессор, хоть и бывший. - Этак вы, коллега, скоро дойдете до того, что сами приметесь за проектирование противотанковой пушки!
- … - слегка потупил глаза Геркан и в ответ на ставший из веселого требовательным взгляд Заславского, лишь развел в стороны руками, тем самым демонстрируя, что хоть на привычках тела его потеря памяти никак не сказалась. Что никак нельзя было сказать о предпочтениях в плане разработок. - Каюсь. Грешен.
- Да быть того не может! Вы сейчас серьёзно? - аж до неприличия откровенно вытаращился на собеседника Заславский.
- Угу, - лишь кратко угукнул тот в ответ, что никак не устроило Владимира Ивановича, тут же потребовавшего больше конкретики.
- И будет ли мне позволено узнать специфику обдумываемого вами вооружения? - проявил, и простой человеческий, и профессиональный интерес, создатель танковых корпусов.
- Хочу поколдовать над динамореактивными пушками, - в который уже раз не стал скрывать своих намерений от своего заместителя в КБ Геркан. - Знаю, что тему эту в РККА уже прикрыли. И даже знаю, что произошло это не без моего вмешательства. Товарищи из НКВД успели просветить, - уточнил он источник получения таковой информации. - Но чую я, что есть там бочка меда, обмазанная сверху толстым слоем дегтя, через который никто не смог увидеть вкусную начинку. Точнее даже не так. Начинку-то увидели много кто и давно. Но вот добыть её правильно не смогли. Вечно пробовали идти напролом, вместо того, чтобы сесть и подумать, - весьма так лицемерно вещал тот, кто уже точно знал, как надо сделать, дабы обойти сторонкой ошибки десятков, а то и сотен инженеров. - Потому и выходил у них, так сказать, мед вперемешку с дегтем и древесными обломками. - В отличие от ручных противотанковых гранатометов – тех же М-1 «Базука», ручные динамо-реактивные пушки, вроде М-18, не страдали от вечных проблем с электроспуском, поскольку воспламенение заряда в них происходило от ударника – то есть механическим путем. Да и вылетающие из ствола снаряды не стремились обжечь реактивной струей лицо стрелка. Правда, что само орудие, что боеприпасы к ним, выходили, и дороже в производстве, и в три раза тяжелее, обладая при этом сходными поражающими характеристиками. Но тут, выбирая между двумя мобильными противотанковыми изделиями американских инженеров, сам Александр ставку делал на неприхотливость и надежность, что являлось обязательным атрибутом любого вооружения в советской армии. - Я же желаю добыть мёд без примесей, благо вся теория происходящих в ДРП процессов изучена уже вдоль и поперек. Да и боеприпасы, оставшиеся от орудий Курчевского, имеются на складах в солидных количествах. Не пропадать же такому добру!
- Вот интересно, а если какому летчику кирпичом по голове треснуть, он тоже сразу в зенитчики перекинется, как тот оборотень? Как вы полагаете, Александр Морициевич? - не смог удержаться Владимир Иванович и заливисто расхохотался. Да так, что был, наверное, услышан на всем этаже.
- Не смешно, - показательно обиженно буркнул в ответ на высказанное предположение Геркан и под аккомпанемент не прекращающегося подхихикивания принялся собирать свои разбросанные по столу наработки. Он-то знал, кто в конечном итоге будет смеяться последним. Только вот ему желалось это делать, уже пребывая на свободе и, естественно, как можно скорее. Оттого и сыпал теми «мелкими» на общем фоне идеями, что были обязаны дать быстрый результат. А ради восстановления своего былого статуса можно было вытерпеть и не такие насмешки. Тем более что его единственный инженер не злопыхал сейчас, а просто пытался поднять настроение, и себе, и ему. Это было ясно Александру с самого начала, отчего в конечном итоге он тоже не сдержался, расплывшись в веселой ухмылке. Расплылся и вдруг по ассоциации с летчиками вспомнил про Чкалова. Точнее, про его гибель во время очередного испытательного полета. Там ведь всего и требовалось, что сдвинуть чуть в сторону дрова, да подрубить один деревянный столб, дабы лучший пилот Советского Союза получил возможность уцелеть при аварийном приземлении. Иной же вариант его спасения предполагал такие действия, которые могли бы обеспечить одному «танкисту» очередную головную боль, чего ну очень бы хотелось избежать. Хотя сперва, конечно, следовало обрести свободу, прежде чем строить подобные планы.
Глава 5. Бог велел делиться.
- Интересный способ наглядной демонстрации, - не смог не признать капитан государственной безопасности, что в этот раз вызвался лично сопроводить своего основного «подопечного» на встречу с Дегтяревым, хотя прежде отпускал того на 185-ый завод лишь с конвоем из двух сержантов и водителя. Впрочем, тот впервые испросил разрешения взять с собой некие рабочие материалы, чего прежде не случалось. В том числе по этой причине Давыдов ныне также являлся непосредственным участником зрелища рождения будущей легенды советского стрелкового вооружения.
- Я тоже так подумал, - кивнул головой уже заканчивающий раскладывать своё «оригами» Александр, - потому и озаботился заранее изготовлением, так сказать, наглядного материала, - указал он рукой на стол, где в четком порядке были выложены всевозможные погнутые картонки, а также аккуратно вырезанные из дерева затвор, штифты, шпеньки, шток и, конечно же, сам ствол.
- Штамповка, - не дожидаясь вопроса со стороны оружейника, наблюдавшего за всем этим действом с немалым профессиональным интересом, выдал своё предположение капитан государственной безопасности. - Верно? А в тех местах, где вы скрепили сложенные «детали» кнопками, я, так понимаю, предполагается применять точечную сварку? - выдал он предположение насчет особенности процесса сборки некоторых частей представленной всеобщему вниманию модели пистолета-пулемета.
- Верно, - переведя свой несколько удивленный взгляд на Михаила Ароновича, кивнул головой Александр. - А, как?
- Меня ведь не просто так когда-то поставили управлять «Кировским заводом», - понимающе усмехнулся Давыдов, которого многие воспринимали лишь очередным чекистом, способным разве что не пущать и запрещать. - До того я пять лет отработал на ГАЗ-е в должностях главного механика автозавода и 1-го заместителя технического директора. А до революции вовсе трудился слесарем-штамповщиком. Потому вот это всё, - кивнул он подбородком на «детали автомата», - для меня, как открытая книга. И должен признаться, товарищ Геркан, я впечатлен. Будучи знаком с вашим послужным списком и вашей, кхм, «проблемой», - слегка потер он пальцами свой висок, как бы намекая на бедовую голову собеседника, - никак не мог ожидать чего-то подобного. Это, скорее, детище очень профессионального и очень опытного технолога, нежели конструктора бронетехники.
- Что в голову пришло, то и создал, - только и смог что ответить Геркан. А что ему еще оставалось делать? Бить себя пяткой в грудь и утверждать, что ему даются озарения свыше? Или признаваться в обладании знаний о будущем? Так лучше сразу самому попроситься к стенке, чтобы меньше мучиться! - А вот будет ли нечто подобное функционировать… Тут я всецело полагаюсь на мнение товарища Дегтярева, как признанного специалиста в конструировании стрелкового вооружения.
- Вы позволите? - отозвался названный конструктор и, получив согласие, принялся вертеть в руках, то одну, то другую деталь гипотетического пистолета-пулемета. - Смотрю, затвор вы предлагаете изготовлять единым монолитным элементом. Разве что рукоять, да выбрасыватель сделали отдельными частями. Неоднозначное решение, скажу я вам, неоднозначное. А коли боёк собьётся? Что тогда делать прикажете? Целиком затвор менять? - не смотря на давнее знакомство с Герканом и наличие с ним хороших деловых отношений, Василий Алексеевич Дегтярев не собирался делать скидку на потерю тем памяти, дабы как-то смягчить свои слова, и принялся разносить в пух и прах те решения в конструкции, что лично ему казались ошибочными.
- Так это же оружие не для стрелков, а для танкистов, артиллеристов, тыловых служб, вспомогательных подразделений. Тех, кто из него вряд ли станет уж очень часто стрелять. - Принялся бить Александр по самому слабому звену в рассуждениях Дегтярева – по системе вооружения РККА и принципу распределения всех пистолетов-пулеметов согласно имеющимся наставлениям. Не говорить же ему было, что в скором будущем солдат на передовой не проживет столько, сколько потребуется времени для стачивания бойка. А коли даже выйдет ресурс автомата, то к этому сроку вокруг будет валяться столько оружия, оставшегося от погибших, что для замены на выбор найдется тысяча и один ствол, если не больше. Потому в ответ на критику старался бить логикой. - Скорее уж придется само оружие менять на нечто совершенно новое, лет через десять-двадцать, нежели дойдет до того, что придется менять боёк. Зато вот так, - он указал на удерживаемую оружейником деревянную модель затвора, - выходит, и дешевле, и быстрее в производстве. Считайте, на 3 детали меньше изготавливать. Да и починить его можно будет в мастерских, коли собьется. Капля сварки сверху и минута работы на токарном станке. - Впрочем, убедить в своей правоте он Дегтярева вряд ли смог, поскольку у того в конструкции ППД-34/38[1] был реализован вариант пусть и неподвижного, но сменного бойка.
- А почему возвратно-боевую пружину разместили сбоку?Не боитесь, что затвор начнет от такого перекашивать, а само оружие уводить в сторону при стрельбе? - подняв со стола направляющий стержень, вокруг которого была обвита проволока, отображающая ту самую пружину, продолжил бить по возможным недостаткам автор пока единственного принятого на вооружение РККА пистолета-пулемета.
- Нет. Не боюсь, - несколько вызывающе ответил Геркан, не потрудившись дать при этом более глубокие пояснения, поскольку в данной теме являлся совершенно некомпетентным. Просто знал, что это будет работать, вот и всё. - А разместил её сбоку, чтобы направляющий стержень этой пружины заодно смог выполнять роль отсечки-отражателя гильзы. Это позволяет избежать изготовления и монтажа последнего. Опять же выходит минус еще 2-3 мелких детали. Ну и особенности работы ударно-спускового механизма не позволяют установить её по центру, - признал-таки он очевидный факт, который прямо бросался в глаза.
- Он у вас, кстати, вышел действительно очень простым, как и предохранитель, - уделив внимание этому самому механизму, не смог не похвалить его создателя Дегтярев. - И опять же половина деталей – штамповка, а остальные – простые стержни да штифты. То есть минимум токарной или же фрезерной обработки. Но режим стрельбы, как я могу судить, лишь один – автоматический. Боюсь, что это не отвечает требованиям Артиллерийского управления. Комиссия в обязательном порядке потребует наличия и режима полуавтоматического огня тоже.
- А он тут есть! - расплывшись в ехидной улыбке, Александр поставил своим ответом Василия Алексеевича в тупик. - Только вы его не обнаружите, просто рассматривая отдельные комплектующие!
- Заинтриговали! - не стал обижаться, и с еще большим воодушевлением принялся «обнюхивать» каждую из вложенных деталей оружейник, а минут пять спустя, попытался объединить это всё в единое «изделие». - Ну не томите, наконец! Признаю! Не вижу! В упор не вижу! - сдался, наконец, создатель ППД, передавая древесно-картонную модель автомата в руки собеседника.
- Секрет тут на самом деле очень прост. Вы ведь не могли не заметить, насколько более длинной у меня вышла ствольная коробка? Именно благодаря этому подобный пистолет-пулемет, предположительно, будет иметь скорострельность в 500 – 600 выстрелов в минуту. Что почти вдвое ниже данного показателя вашего творения, - перевел он взгляд с макета оружия на Дегтярева. - И потому при кратковременном нажатии на спусковой крючок, будет происходить лишь один выстрел. Затвор банально не поспеет совершить свой путь туда и обратно, чтобы прозвучал второй. Вот так, - продемонстрировал он, как следует работать указательным пальцем для достижения требуемого эффекта. - В результате мы получаем возможность вести стрельбу, как одиночными выстрелами, так и мгновенно переходить на очереди, не тратя вовсе время на переключение режима ведения огня.
- Даже не знаю, что сказать, - не стал спешить Василий Алексеевич, ни хвалить, ни откровенно хаять, озвученную «выдумку». - Спорное, очень спорное решение, - наконец, подобрал он наиболее корректные слова. - Возможности стрелка быстро двигать пальцем вряд ли выйдет пришить к возможностям ведения полуавтоматического огня из такого вооружения. Но изящество к подходу решения проблемы я оценил. Да и скорострельность у машинок моей конструкции действительно великовата. Читал я отзывы бойцов и командиров присланные из Испании. Полный магазин уходит за две-три секунды стрельбы. А весь носимый боекомплект – всего за треть минуты. Тут действительно задумаешься об острой необходимости снижения темпа огня. И что, желаете податься с данным экземпляром на новый конкурс артуправления? - задал он немаловажный для себя вопрос.
- Конечно, нет! Мне и своих танковых забот хватает с лихвой, - откровенно удивил своими словами всех присутствующих Александр. - Это, можно сказать, мой подарок вам. Авось пригодится. Или передадите материалы товарищу Шпагину, с которым вместе пулемет и пушку дорабатывали, - кивнул он в сторону лежащей тут же на полу 20-мм ДШАК. - Главное, чтобы для пользы общего дела было! Для усиления РККА! Правда, если в названии конечного изделия и меня укажете, как причастного, обижаться не стану. Даже наоборот, - несмело улыбнулся «арестант». Хотел бы Геркан добавить еще фразу о том, что в его ситуации каждый официально отраженный положительный момент не лишним будет, но всё же промолчал не сей счет. Больно уж много лишних ушей имелось ныне в помещении.
- Что же, раз так, отказываться от такого подарка не стану. Ряд предлагаемых вами решений действительно очень интересные и стоящие. Я смогу забрать с собой сей экспонат? - обратился он уже к Давыдову, как к человеку отвечающему за сохранность, что заключённого, что результатов его трудов, но тут же получил отказ.
В чём, в чём, а в этой ситуации капитан государственной безопасности чётко проявил свою ведомственную принадлежность. Посему модель оружия была забрана из рук оружейника, разобрана на части и упакована обратно в портфель, в котором и прибыла на завод. Разве что не опечатана при этом. Впрочем, Василий Алексеевич не сильно огорчался по данному поводу, поскольку сам прекрасно понимал, что это был всего лишь грубый набросок. Всего лишь кусок гранита, из которого мастер своего дела смог бы сотворить шедевр. И этим самым мастером себя он так-то считал. Тем более, что всю конструкцию весьма простецкого оружия запомнил хорошо и сам бы мог воспроизвести её едва ли не с закрытыми глазами. Причем понимали данный факт вообще все присутствовавшие. Но бюрократия в стране цвела и пахла, словно герань в летнюю пору. С чем всем и каждому приходилось считаться.
Следом же пошел разговор о танковых пулеметах и представленной в натуре малокалиберной пушке. В первую очередь Александр решил озадачить Дегтярева необходимостью переноса возвратно-боевой пружины на ДТ из под ствола пулемета в торец его ствольной коробки. И оказался одновременно, и приятно, и неприятно, удивлен, узнав, что такая разработка уже демонстрировалась представителям артиллерийского управления еще в начале тридцатых годов, но была ими отвергнута, как излишняя. Тогда еще никто не представлял себе, что ручникам то и дело придется работать на расплав ствола, словно их станковым собратьям. Геркан тут даже не стал лезть в бутылку на сей счет, а просто отложил данный вопрос на потом. Он ведь здесь и сейчас даже не мог апеллировать к собственному испанскому опыту, где перегрев всего и вся являлся вовсе нормой, поскольку попросту лишился памяти о нём.
Зато о крупнокалиберном ДШК и его увеличенном в масштабе брате ДШАК-е, беседа вышла очень продолжительной. Так, по мнению одного «инженера-арестанта», доработанный Шпагиным тяжелый пулемет Дегтярева являлся как раз тем, чего столь сильно недоставало бронетанковым войскам. Именно он был крайне необходим каждому новому танку в качестве зенитного, поскольку ныне применяемые в этих целях 7,62-мм ДТ уже не соответствовали угрозам нынешнего времени. К примеру, сорвать атаку тех же новейших немецких пикировщиков Ю-87, что уже появились в небе Испании, у пулеметов винтовочного калибра не имелось ни малейшего шанса. Требовался аргумент посерьезнее. И, как знал Геркан, именно ДШК мог идеально подойти на эту роль. Вот только с ним была беда – отсутствовали свободные производственные мощности. Потому мечтать о десятках и даже сотнях тысяч подобных «аргументов», не приходилось вовсе.
Конечно, будь ныне сам Александр не заключенным, а, к примеру, начальником вооружений РККА, он постарался бы изменить сложившееся положение, найдя те самые мощности в той же Туле, где ныне производили авиационные пушки ШВАК. Всё одно осколочно-фугасный снаряд последней был излишне слаб по причине крошечного заряда взрывчатого вещества. А как вооружение сухопутных войск эти пушки уже продемонстрировали свою негодность, в то время как тот же ДШК, и на земле, в условиях грязи с пылью, показывал себя неплохо, и имел авиационную конфигурацию с увеличенной скорострельностью. Посему он вполне мог претендовать на титул универсального тяжелого пулемета, подобно американскому «собрату» – М-2 Браунинг. Впрочем, это всё были мечты и бахвальства. Памятуя, как одна за другой падали головы в околоавиационных сферах, как весной 1941 года сняли с должности и расстреляли за вполне объективную критику отечественной авиационной техники командующего ВВС РККА, так сразу желание влезать еще и в этот серпентарий исчезало со скоростью звука. И это при том, что Сталин уже выбрал своей новой «любимой женой» именно авиацию, слегка остыв к танкам с артиллерией!
В общем, касаться темы крупнокалиберных пулеметов и малокалиберных автоматических пушек было очень страшно, так как это, непременно, вело к конфликту с нынешними «любимчиками Сталина» в деле создания авиационного вооружения. Но вот оставлять фактически всю армию без должного зенитного прикрытия было еще страшнее. Очень уж хорошо Александр «помнил», сколь разорительными для РККА оказывались налеты германских самолетов на колонны сухопутных войск. Особенно в самом начале войны. Ведь даже самый лучший танк никак не мог воевать сам по себе. Ему всегда требовалось пехотное прикрытие, топливо, боеприпасы, обслуживание и ремонт. Всё то, что обеспечивалось подвозом именно по штурмуемым вражеской авиацией дорогам.
Зато на ура пошел разговор о противотанковых ружьях. Да, противотанковые и динамореактивные пушки с ручными противотанковыми гранатами, всё это, конечно, было хорошо и во многом уже имелось в немалых количествах в войсках. Пусть не без многих огрехов, но имелось. Даже ДРП Курчевского не утилизировали, а сдали на склад. А вот 12,7-мм противотанковые ружья, что появились в РККА еще в начале 30-х годов не без участия самого Геркана, уже не могли выполнять своих функций в полной мере. Нет, в той же Испании, куда их отгрузили чуть ли не десять тысяч штук, данное вооружение всё еще являлось весьма действенным против итальянских танкеток и немецких легких танков Т-I с их противопульной броней. Но уже сейчас необходимо было признать, что их время безвозвратно ушло. Срочно требовалась достойная замена.
Не то, чтобы Александр верил в безграничные возможности ПТРщиков остановить германские танки. В Великую Отечественную Войну этого противотанкового вооружения наделали в умопомрачительных количествах – чуть более четырех сотен тысяч штук. Но так же, как у немецких «Фаустпатронов», результативность их оказалась не на высоте. Впрочем, пенять можно было на тот факт, что появились они в товарных количествах у бойцов РККА уже тогда, когда доступных для них целей, вроде легких танков, почти и не осталось в Вермахте. То есть появились слишком поздно, что виделось возможным выправить сейчас. Тем более, ликвидация на целый год раньше Тухачевского на целый год же раньше сдвинула с мертвой точки зависшие при его «правлении» проекты. Так уже был готов не только новый 14,5-мм патрон, задачу на разработку которого Реввоенсовет выдал еще лет 7 назад, но и оказалось сконструировано полуавтоматическое противотанковое ружьё системы Рукавишникова, в котором угадывались черты самозарядной винтовки Дегтярева, недавно проигравшей конкурс схожему изделию товарища Токарева – винтовке СВТ-38. Что так-то было логично, учитывая их общее место работы – в Коврове. Однако главное в данных ружьях и патронах было то, что, в отличие от тех же ДРП и реактивных гранатометов, они не требовали создания кумулятивных боеприпасов. С чем у Советского Союза ожидались грандиозные проблемы в силу неготовности промышленности освоить массовое производство такой взрывчатки, как гексоген, крайне необходимой для создания кумулятивной струи, поскольку тот же тротил для этого не годился вовсе. Вот и приходилось Геркану делать ставку в том числе на подобного типа вооружение. Однако, вдохновить на новый подвиг самого Дегтярева, никак не вышло. Он и так был с головой завален многими задачами, главной из которых являлся новый станковый пулемет. Потому с появлением на свет ПТРД[2] еще предстояло подождать. Но хватило Александру и того, что оружейник пообещал переработать свою 20-мм пушку под новый 14,5-мм патрон, создав тем самым очень мощный зенитный пулемет, а также обещал подумать насчет 23-мм автоматической пушки, что виделось возможным сотворить на той же базе чуть ли не простой сменой ствола, так как снаряд 23х115-мм, появившийся в РККА в конце войны, был построен на базе гильзы от этого самого патрона. В качестве достойного орудия ПВО такая пушка вряд ли могла встать в строй из-за слишком тяжелого снаряда. Но вот на вооружении самолетов и легких броневиков вполне себе могла себя неплохо показать, составив конкуренцию иным схожим системам. А привезенную с собой пушку Дегтярев оставил Гинзбургу, чтобы тот смог примерить её в разрабатываемую ныне башню для ЗСУ[3] на шасси Т-26. Если не счетверенную, то уж спаренную установку в её объемы виделось вполне себе возможным воткнуть практически без доработки корпуса самой машины. Что было отнюдь немаловажно!
[1] ППД-34/38 – пистолет-пулемет Дегтярева образца 34/38 годов.
[2] ПТРД – 14,5мм противотанковое ружье Дегтярева.
[3] ЗСУ – зенитная самоходная установка.
Глава 6. Тяж. Начало.
- Что там Геркан? Удалось выяснить, действительно он потерял память или симулирует? - неожиданно поинтересовался Сталин у Берии, по завершении изучения очередного доклада о складывающейся политической ситуации в Испании, где противоречия в стане республиканцев ширились день ото дня, и где, не смотря на наступление зимы, сражения на всех фронтах вспыхнули с новой силой.
Германия, с согласия французов и англичан только-только оттяпавшая себе часть Чехословакии, и ободренная явным нежеланием прочих европейских держав вступать с ней в реальный конфликт, решила пойти на принцип и в конце ноября 1938 года прислала на Пиренейский полуостров свежие силы, снабженные новейшей боевой техникой. Особенно это касалось авиации – немцы полностью перевели воюющий в Испании легион «Кондор» на свои самые совершенные истребители и бомбардировщики, что не преминуло сказаться на потерях в рядах, как республиканских пилотов, так и советских «добровольцев». Спасало испанцев пока только то, что они вовремя успели перекрыть Гибралтарский пролив для спокойного прохода итальянских судов, доставлявших всё новые войска и вооружение Франко, отчего большая часть сил мятежников была брошена на отвоевание Кадиса и Альхесираса. А при защите своих бомбардировщиков пилоты новейших немецких истребителей Мессершмитт-109D-1 не могли продемонстрировать все качества своих машин, будучи вынужденными ввязываться в карусель собачьей свалки с не столь скоростными, но более маневренными И-15 и И-16. В общем, война в воздухе велась там лютая и, к недовольству Москвы, уже на деньги СССР, поскольку всё некогда вывезенное из Испании золото подошло к концу, отчего республиканское правительство согласовало с Советским Союзом поставку вооружения и боеприпасов в кредит. Но то были дела далёкие, а ныне же секретаря ЦК ВКП(б) интересовал вопрос доверия к одному из своих некогда «завербованных» сторонников.
- По всем наблюдениям выходит, что действительно потерял, - даже не будучи изначально готовым к такой теме беседы, руководитель НКВД тут же продемонстрировал, что держит руку на пульсе и не зря кушает свой кусок хлеба с маслом да икрой. - Никак не реагирует на тех своих знакомых, которых мы к нему изредка подводим. Даже не вздрогнул и глазом не повел, столкнувшись на улице с девушкой, специально загримированной под его погибшую супругу. Как вы сами приказывали, мы его выпускаем в местные командировки, вот и подстраиваем подобные встречи во время них, - на всякий случай пояснил Лаврентий Павлович, где и как Геркан мог столкнуться с означенными людьми. - Не помнит многое из того, что прежде сам помогал изобретать. Заметили, что очень сильно удивлялся даже конструкции Т-26, поскольку изначально полагал, что тот будет ближе к изначальному английскому танку Виккерса. Даже былые предпочтения, завязанные на личном опыте, исчезли. Наш сотрудник не так давно провел очередной опыт. Прикрыл газетой револьвер Нагана, пистолеты Мазера и Токарева, да предложил Геркану, не думая, схватить то, что ему приглянется более всего. Естественно, не предупреждая того, что именно сокрыто под газетой. А после резко сдернул её. Так вот, по всем показаниям бывших сослуживцев и знакомых, Геркан всегда и везде отдавал предпочтение Нагану, поскольку из него было удобно вести стрельбу изнутри танка. Тут же он, не думая, схватил ТТ! А после аргументировал свой выбор тем, что данный пистолет, как на его взгляд, является наиболее современным в плане конструкции из числа предложенных. Причем проводивший данный эксперимент сотрудник НКВД особо подчеркнул, что заключенный не раздумывал ни доли секунды. Человек же давно привыкший к револьверу, куда скорее, потянулся бы к более привычному его руке и памяти оружию.
- Понятно, - не сильно-то довольно буркнул Иосиф Виссарионович. - А кто-нибудь пытался выйти с ним на контакт?
- Лишь инженеры, с которыми он ведет совместные разработки. Но те всегда действуют через подачу соответствующего запроса сотрудникам НКВД. Попыток несанкционированных встреч не зафиксировано, - четко отрапортовал Берия, чем опять же не обрадовал хозяина кабинета, поскольку тот планировал половить какую-нибудь «крупную рыбку» на такую интересную «наживку».
- Значит, просто работает? - на всякий случай уточнил Сталин. - Или вовсе штаны просиживает?
- Работает, - тут же кивнул Лаврентий Павлович, знавший, что, не смотря на сложившиеся обстоятельства, его нынешний собеседник в какой-то мере даже благоволит обсуждаемой персоне. Потому и не стремился высказываться о том в негативном ключе. Тем более что и поводов бывший краском никаких не давал. - Более того! Все отмечают, что работает продуктивно. Совместно с КБ одного из танковых заводов завершает разработку двух проектов коренной модернизации Т-26 с возможностью установки на него новейшей 76-мм танковой пушки Грабина. Причем само орудие Грабин тоже сумел модернизировать совместно с Герканом. Что-то такое уникальное тот предложил внедрить в конструкцию пушки, отчего «артиллеристы» пришли в полнейший восторг. Ведущаяся ныне доработка линейного Т-26 опять же осуществляется именно по его проекту. Плюс он не так давно встречался с Дегтяревым.
- Это с каким Дегтяревым? С конструктором стрелкового вооружения? - перебил своего посетителя «лучший друг пионеров». Дегтярева он уважал. Уважал не только за работоспособность и результативность, но и за самоустранение того от всевозможных интриг, обилие которых в окружении главы государства попросту зашкаливало и порой даже заставляло его терять над собой контроль да переходить на откровенный ор вместо спокойного делового тона общения.
- С ним самым, товарищ Сталин, - мгновенно подтвердил Берия. - Как докладывал поставленный присматривать за Герканом товарищ Давыдов, сам являющийся очень грамотным техническим специалистом, предложение Александра Морициевича в деле производства пистолетов-пулеметов обещает снизить цену такого оружия примерно в десять раз от сегодняшней.
- В десять раз? А такое разве может быть? - как-то даже растерялся от озвученной цифры хозяин кабинета. - Он что, волшебник какой-то, этот наш танкист?
- Волшебник – вряд ли, - покачал головой руководитель НКВД, где даже после расстрела Глеба Ивановича Бокия, главного чекиста по мистическим делам, продолжал функционировать секретный отдел по работе с необъяснимыми феноменами. - Но все, как один, подмечают, что он мастер находить уникальные и простые решения сложных инженерных задач. Правда, сам до финального результата их не доводит. Всегда старается свести всё к совместной работе со специалистами в той или иной области вооружения.
- Что-то у него вообще всё выходит совместно, как я погляжу. А его КБ, что, самостоятельно ни на что не способно? Мы же ему выделили столько людей в помощь! Почему он постоянно стремится работать с кем-либо со стороны? - В СССР в очередной раз возродили старую традицию давать задание на проектирование всем подряд, в надежде, что хоть у кого-нибудь выйдет что путное. И потому объединение хотя бы двух КБ являлось так-то нарушением всеобщего подхода к делу. Хотя нигде запретов на такое, естественно, не прописывалось.
- Видите ли, товарищ Сталин, - несколько взмок спиной Берия, почуявший пришествие весьма возможной скорой грозы. - После разделения наркомата оборонной промышленности на отдельные управления, ОТБ, где Геркан являлся руководителем, тоже разделили. И подавляющее большинство специалистов перешло в КБ занимающееся вопросами морской артиллерии, поскольку изначально, еще на свободе, работали именно в этой теме. У него в подчинении осталось с десяток человек, включая математиков, чертежников и технологов. - Да, это являлось совсем не тем, что некогда приказывал ему обеспечить для потерявшего память краскома «хозяин». И потому ничего хорошего от предоставления подобной информации не следовало ожидать. Вот только врать, глядя тому в глаза, выглядело еще более худшим вариантом.
- Корабельные орудия нам тоже нужны, - всё же сдержался и нашел для себя лазейку, дабы стравить лишний пар, уже почти закипевший Сталин. - Но так уж сильно «объедать» Геркана не следовало. Сам ведь говоришь, работает результативно. А что бы он мог дать, имея под своей рукой вдесятеро больше специалистов? А? Молчишь! И правильно! Чем он там сейчас занимается, знаешь? - перешел на «ты» секретарь ЦК ВКП(б), но хотя бы не стал сыпать ругательствами на грузинском языке, что свидетельствовало бы о крайней степени его недовольства.
- Насколько мне известно, засел за проект тяжелого танка прорыва. В кооперации с КБ всё того же 185-го завода, как наиболее богатого на инженерно-технический состав. - После фиаско с расследованием гибели семьи Геркана, где все данные указывали на то, что загорелись находившиеся в подвале ёмкости с бензином для старого автомобиля, который сам же Александр и перевез из Москвы в Мариуполь, Берия перешел на поиск хоть каких-нибудь зацепок возможной крамолы непосредственно рядом с бывшим краскомом. Отчего требовал от ленинградских подчиненных раз в два дня предоставлять ему краткую сводку о действиях поднадзорного. Потому и обладал определенной полнотой информации по занятости и успехах последнего.
- Тяжелый танк прорыва, значит, - поднявшись со своего кресла и подойдя к окну, задумчиво уставился на открывающейся из него вид Сталин. - Ты там прикажи передать товарищу Геркану, чтобы он поторопился с этим проектом. Через две недели здесь, в Кремле, будет большое совещание в расширенном составе по тяжелым танкам. Я бы хотел увидеть его там и услышать. Умеет, знаешь ли, Александр Морициевич находить нужные слова для доступного объяснения особенностей того или иного изделия или же подхода к проектированию этого самого изделия. Умел, во всяком случае, - поправил самого себя глава СССР. - Мне бы хотелось лично убедиться, осталась ли при нем данная способность. И подготовь приказ на снятие с него всех обвинений со стороны НКВД, а также о восстановлении в звании. По итогам совещания решим, заслуживает он того или же пока еще нет. Заодно отдай приказ доставить мне краткую выжимку материалов по его новым разработкам. Пусть Дегтярев и Грабин с Гинзбургом напишут свои соображения на их счет. Хочу лично убедиться, что не какую-нибудь ерунду он им подсунул, а действительно стоящие вещи. И дату на приказе не ставь. Сам впишу, коли вновь оправдает наши ожидания.
- Вернем его обратно в Автобронетанковое управление? - поскольку о восстановлении в должности не было сказано ни слова, Лаврентий Павлович поспешил уточнить еще и данный момент.
- Нет! - резко повернулся к задавшему вопрос Берии хозяин кабинета. - Как завершит свою работу с проектом танка, пусть отправляется в войска бригинженером. Где там сейчас его закадычный дружок дивизией командует? Вот к нему и направим. Пусть сызнова эксплуатационного опыта набирается, коли уж всё позабыл. Ему полезно будет! А ты поставишь своего доверенного человека, да не одного, пристально следить за ним! Должен, должен кто-нибудь выйти с ним на контакт! Зачем-то же его тайно доставили из Испании обратно в страну! И я хочу знать, кто и для чего это сделал! Очень хочу!
А тем временем не подозревающий о данном разговоре в верхах Александр корпел над оптимизацией общей конструкции будущего аналога тяжелого танка ИС-3. Аналога – поскольку повторить его полностью он не мог по очень многим причинам. Да хотя бы потому, что в его голове наличествовали лишь общие сведения о данной машине и тех неисправностях, что вечно сыпались на головы эксплуатирующих её танкистов. Но вот полного комплекта детальных чертежей каждого узла, вплоть до последней гаечки и болтика, не имелось. Всё это предстояло рассчитать и начертить с нуля. Благо хоть у него изначально существовало понимание, к чему в конечном итоге требуется прийти, и потому исчезал фактор так называемого творческого метания. По-сути, он «подсмотрел» правильный ответ в конце «учебника» и ныне подгонял к нему само решение. И даже более того! По причине отсутствия двигателя В-2, он более не был связан теми же оковами, как первые создатели ИС-3. В его распоряжении имелись два более мощных мотора, отчего танк виделось возможным спроектировать более толстокожим.
Плюс, по причине отсутствия какой-либо внутренней конкуренции, как это было повсеместно распространено на танковых заводах, никаких интриг в их крошечном КБ не велось вовсе. Что в свою очередь позволяло, и ему, и Заславскому, работать в тишине и спокойствии, не тратя драгоценное время на лишние споры и подковерную возню. Да, пусть тот же Владимир Иванович, получив от Геркана первые вводные, поначалу чуть ли за голову не хватался от обуявшего его ужаса, плакаться о невозможности создания чего-то подобного, он не стал. Лишь уточнил, что это никакая не ошибка, да, тяжело вздохнув, отправился считать. Очень, очень много считать. И чертить. Тоже много! Он-то прекрасно понимал, сколь титанического труда потребует расчет таких мощных, но сравнительно компактных, конструкций. Однако даже будучи полон сомнений, и искренне поражаясь тому, сколь толстую броневую защиту начальник решил заложить в их будущем детище, бывший профессор, тем не менее, засел за расчет КПП с трансмиссией и бронекорпуса с изрядной долей азарта. А что еще ему оставалось делать? Такова ныне была его работа! Разве что гложили его сомнения насчет возможностей отечественной промышленности реализовать в металле такую-то махину. Больно уж новаторским вырисовывался в его воображении новый танк. Да и броня закладывалась такой толщины, которую даже на современных кораблях советского флота всё еще крепили клепкой, но никак не сваркой. А этот его устрашающий щучий или же скорее акулий нос, вкупе с идеей разнесенного бронирования бортов, вовсе поражали воображение! Нет, конечно, в том же военном кораблестроении последнее практиковалось уже не менее полувека, и доказало свою действенность, не единожды спасая корабли от гибели. Но изначально приносить в жертву те же бортовые топливные баки, словно угольные бункеры на старых броненосцах и линкорах, – это выглядело смело. Очень смело! Слишком смело! Ведь, как ни крути, при подобном подходе в жертву изначально и целенаправленно приносилось всё то, что укрывалось внешним, более тонким, слоем брони. Но при этом сама машина, как боевая единица, действительно получала возможность уцелеть и продолжить бой даже после многократного поражения вражеской артиллерией. Да и орудия мелких калибров вряд ли смогли бы взломать внешний броневой экран толщиной аж в 45-мм, да еще и поставленный под углом в 30 градусов.
Параллельно же с организацией совместной работы ленинградских танковых КБ над будущим «сотрясателем земли», соответствующие запросы о создании моторов и вооружения для него оказались отправлены в Москву и Пермь соответственно. В столице находился Государственный завод №24 имени Фрунзе, производивший авиационные моторы конструкции Александра Александровича Микулина, катерный и танковый вариант которого – ГАМ-34, вполне себе мог стронуть с места мастодонта массой под 55-60 тонн. Хоть в качестве основного мотора Геркан не желал бы его рассматривать, опасаясь слишком большой пожароопасности, как непосредственно авиационного бензина, так и его паров. Но, как двигатель первого этапа, для проверки на ходу всей конструкции танка, он более чем годился, поскольку уже был отработан в металле и вполне успешно эксплуатировался моряками на их торпедных катерах. Да и в зимних условиях обещал быть менее капризным, нежели дизель, хотя бы в плане эксплуатации. Короче, являлся не сильно вожделенным, но единственным, запасным вариантом. И там же, в Москве, ныне трудились в очередной шабашке создатели авиационного дизельного мотора АЧ-30. Знал об этом моторе Александр не слишком много, лишь то, что достойная танка модель оного появится где-то году в сороковом, как раз когда и его танк реально сможет обрести своё стальное тело. Естественно, в случае положительного решения по нему со стороны высокого начальства. Однако никто не мог запретить ему обратиться к двигателистам с просьбой несколько форсировать работы в этом направлении, что Гинзбург от своего имени и сделал. Отчего теперь оставалось лишь ждать, да надеяться на свершение чуда.
В Перми же на заводе №172 творило артиллерийское КБ под руководством Федора Федоровича Петрова, сумевшее дать РККА современные орудия крупных калибров, включая модернизированную дальнобойную 122-мм корпусную А-19, на основе которой впоследствии должна была появиться на свет танковая пушка Д-25Т, коей и вооружали танки ИС времен войны. Потому к кому еще, как не к ним, было обращаться за помощью в несколько более ранней разработке соответствующего орудия? Естественно, только к Грабину. Но тот и так сейчас был завален новыми задачами по самую шею. Да и не его это был калибр. Не его.
Правда, все эти запросы, увы, ничего не решали. Они лишь обозначали заинтересованность в подобного рода продукции со стороны 185-го завода. И только. Без организации должного финансирования, никто бы даже пальцем не стал шевелить. А с фондами у самого завода, как и у наркомата обороны, ныне было напряженно. Немало средств тому же Ворошилову то и дело приходилось испрашивать из резервного фонта Совета Народных Комиссаров СССР. Что было точной калькой времен царской России, в которой существовал не только обыкновенный годовой бюджет, но и чрезвычайный тоже, шедший большей частью на финансирование всего того, что резко стало нужно, но прежде не учитывалось вовсе. Так и тут, даже при плановом подходе, постоянно вылезало что-то требующее срочного вливания немалых средств. К примеру, зачастую, РККА не желала выплачивать средства заводам за уже изготовленные опытные образцы техники или же вооружения. Но и за свой счет творить всё это директора заводов не желали, отчего и шли непрестанные переговоры на уровне наркомов о проведении оплат. Вот так и тут, похоже, в скором будущем предстояло встать вопросу о необходимости финансирования разработки новых танковых пушек. Почему во множественном числе? Да потому, что в Артиллерийском управлении уже смотрели в сторону 107-мм орудий, с которыми, как знал Геркан, из-за дефицита производственных мощностей ничего хорошего не выйдет. Но создавать их всё же станут, достигнув так-то весьма хороших результатов, которые, увы, почти не пригодятся никому.
Так! Товарищи читатели! Что за безалаберность! Вас уже так много читают 4-ю часть, а лайк на 3-ю книгу поставили лишь самые ответственные! Вы уж потрудитесь исправиться, пожалуйста, и потратьте 5 секунд своего времени на то, чтобы порадовать ЧСВ автора. А если говорить короче. Не будь бякой! Поставь лайк!
Глава 7. Тяж. Круги по воде.
Как и указывал Иосиф Виссарионович, к 9 декабря 1938 года в Москву были доставлены все готовые материалы и сделанный на скорую руку в небольшом масштабе макет тяжелого танка конструкции Геркана, впрочем, как и сам автор всего этого «великолепия». Благодаря активной помощи не отвернувшегося от старого соратника Гинзбурга, в КБ которого также занимались собственным проектом столь же тяжелой машины – танком Т-100, у Александра отпала нужда тратить время на разработку моторно-трансмиссионной группы и конструкции подвески. Всё это благополучно оказалось позаимствовано у Т-100, как и ряд прочих решений, показавшихся ему весьма толковыми. Хотя кое-что при этом Александра и настораживало. Во-первых, как он «помнил», подвеска у Т-100 была отнюдь не торсионной, каковая ему была предложена Семёном сейчас. И уж точно не с шестью парами опорных катков на каждую сторону! Во-вторых же, Гинзбург, растягивая улыбку от уха до уха, каждый раз наотрез отказывался продемонстрировать хотя бы внешний вид новой боевой машины их завода, нахально ссылаясь на секретность. Что порождало в глубине души у Геркана определенные сомнения насчет имеющихся у него познаний. Ведь с теми же движителем и трансмиссией он содействовал и не вспоминал при этом ни о какой секретности!
Казалось бы, зачем всё это нужно было Гинзбургу, фактически собственными руками создававшему самому себе конкурента. Ответ на данный вопрос лежал в плоскости внутризаводских интриг. Да, Т-100 разрабатывался сотрудниками КБ завода №185, где Семён Александрович являлся главным конструктором. Но в тех документах, что касались новейшего тяжелого танка, автором проекта везде указывался Николай Всеволодович Барыков – директор завода. И Гинзбурга это не то чтобы невыносимо злило, но уж точно коробило. В общем, с дозволения сотрудников НКВД, Гинзбург с удовольствием примазался к проекту Александра в качестве соавтора, работая над его машиной во внеурочное время, чтобы не получить выговор уже от своего прямого руководства за манкирование непосредственными служебными обязанностями. Заодно, таким образом он получал место «соучастника» разом в двух проектах из тех трех, что должны были попасть на «высокий суд». То есть шанс получить очередную премию, а то и награду или даже личный автомобиль, возрастал с былых 50% до 63,(3)%. Какой-никакой, а прирост!
Впрочем, не всё с танком разработки Особого Технического Бюро Управления НКВД было столь однозначно. Если бы не прямой приказ Сталина, данный проект вряд ли вообще стали бы рассматривать в этот день. Мало того, что военные, за некоторым исключением, не сильно жаловали разработки, пришедшие от подопечных чекистов, исключительно по причине межведомственных «тёрок» отдавая куда большее предпочтение своим КБ – тем, где служили и работали армейские командиры, вроде тех же Гинзбурга с Барыковым. Вдобавок, два остальных проекта – танков Т-100 и СМК разработки «Кировского завода», уже прошли несколько промежуточных смотров в течение 1938 года и двигались к финишной прямой пусть не железно утвержденными, но уже знакомыми многим членам будущей комиссии. Изделие же Геркана являлось в этом плане самой настоящей темной лошадкой, ставить на которую виделось излишне рискованным делом, хоть и не стопроцентно безнадежным, ибо совсем уж какую-нибудь туфту до столь высокого собрания не допустили бы совершенно точно. Что, к примеру, произошло аж с шестью проектами слегка переработанного и чуть лучше забронированного Т-35, который пытались протащить харьковские товарищи, но повсюду получили от ворот поворот из-за отсутствия новаторства в предлагаемой ими конструкции.
Тем не менее, что случилось, то случилось. Три макета, материалы к ним, и ведущие разработчики оказались собраны в одном из залов Большого Кремлевского дворца, поскольку помещения поменьше никак не могли бы вместить всех участников будущего действа. Так, помимо десятка инженеров-танкостроителей, на заседании должны были присутствовать все члены Политбюро ЦК ВКП(б) со своим заместителями и вся верхушка тех управлений наркомата обороны, которых танки хоть в какой-то мере касались в силу их службы. Главными при этом, естественно, были Автобронетанковое и Артиллерийское управления. Но поразили Александра даже не такая чудовищная концентрация в одном месте столь высоких чинов и его допуск сюда, а те две модели танков конкурирующих КБ, которые он смог, наконец, увидеть, когда их выставили на стол вместе с его вариантом. Там не было ни одной многобашенной машины!
Да, да, да! Лишившись памяти о последних 9 прожитых годах, Геркан банально упустил из вида тот факт, что сам же принимал участие в танковом совещании в августе 1937 года, при проведении которого оказались выработаны предварительные требования к новой тяжелой машине. И его немалое влияние в АБТУ на тот момент позволило продавить именно однобашенную схему для нового тяжа. Потому, ни СМК, ни Т-100, ничем не напоминали те длинные каракатицы с несколькими башнями, коими они помнились именно ему. Тут были представлены куда более совершенные и тяжеловооруженные машины!
К примеру, тот Т-100, внешний вид которого столь тщательно скрывал от него Гинзбург, более всего походил на гипертрофированный Т-34 или же немецкую «Пантеру», но с кормовым расположением трансмиссии. Последнее, видимо, было обусловлено применением авиационного мотора, не обладающего отдельным приводом вентилятора охлаждения, как это было реализовано на тех же автомобильных двигателях. И если бы он хорошо разбирался в германских экспериментальных танках времен войны, то вовсе мог бы предположить, что перед ним предстал гибрид из носовой части той самой «Пантеры» и кормовой от VK3002, который и проиграл конкурс известной ему «кошке». Правда, устройство подвески куда больше походило на таковую от советского Т-44 удлиненного до размеров британского послевоенного Центуриона. А вот СМК очень сильно смахивал на КВ-9 – более хорошо бронированный вариант КВ-1, вдобавок вооруженный 122-мм танковой гаубицей У-11, аналог которой, кстати, уже тоже разработали в Перми, поскольку получили на неё заявку в том же 1937 году и создавали параллельно с дивизионной товаркой М-30 образца 1938 года. Причем, судя по внешнему виду модели, Т-100 тоже был вооружен ею же. И только Геркан, будучи, ни сном, ни духом, о существовании подобного орудия, отличился, впихнув в свой танк 100-мм корабельную пушку. Увы, но время его сильно поджимало, из-за чего он вынужден был обратиться за помощью к соседям по отсидке и выклянчить у них габаритные размеры дорабатываемой Б-34. Иначе пришлось бы вовсе пихать в свой танк 76-мм Ф-34, что было бы вовсе смешно.
- Хм. А что думает насчет представленных проектов товарищ Геркан? - стоило только подойти к концу выступлениям Барыкова от лица 185-го завода и Жореса Яковлевича Котина от «Кировского завода», как Иосиф Виссарионович обратился к скромно сидящему в самом конце длинного общего стола Александру, за которым всё это время пристально наблюдал. Естественно, не забывая при этом задавать выступавшим многочисленные вопросы по тем или иным конструктивным особенностям их машин. - В прежние времена вы были более активным участником схожих заседаний и завсегда находили, что сказать. А тут, как язык проглотили. Прямо не узнать.
- Думаю, что товарищи совершили натуральный трудовой подвиг и разработали поистине великолепные машины, - не стал кривить душой поднявшийся со своего стула единственный зэка в зале. - Я не сомневаюсь, что каждый из этих танков превосходит любую боевую машину из числа имеющихся на вооружении в прочих странах мира.
- Похвально, что вы умеете ценить работу других людей, - согласно кивнул глава СССР. - Но я желал услышать ваше мнение, как инженера, а не только как советского гражданина.
- Как инженер, скажу, что, пытаясь решить весьма непростую задачу размещения люка механика-водителя, мои коллеги и одновременно оппоненты пошли по пути наименьшего сопротивления и попросту удлинили свои машины на необходимый размер. Минимум сантиметров на шестьдесят. В результате чего в обоих проектах был скраден немалый вес, который можно было бы пустить на усиление броневой защиты, - решил пойти с козырей Александр и отметил общий для обоих недостаток, устранить который на данных машинах виделось попросту невозможным. Разве что вовсе убрать люки и заставить мехвода всякий раз пробираться на свое рабочее место исключительно через башенные люки. - Ведь, что мы имеем, товарищи? Если с лобовой броней, и у СМК, и у Т-100, всё обстоит действительно достойно с их 135 и 125 миллиметрами соответственно, то борта оказываются не то, что тонкими. Но… Извините, но у нас на новом общевойсковом танке Т-34 борт защищает 60-мм плита. А тут на тяжелых машинах мы видим лишь 75-мм. Причем у обоих. И только у Т-100 она имеет наклон, что способствует усилению защиты. Посему скажу именно, как инженер-танкостроитель. Этого крайне недостаточно для машины специально создаваемой выдерживать массированный и сосредоточенный огонь вражеской артиллерии. Во всяком случае, даже наша 76-мм зенитка образца 1931 года, работая бронебойно-трассирующим снарядом, сможет пробить броню такой толщины с дистанции свыше километра. Учитывая же разницу в весе снаряда нашего орудия и, к примеру, аналогичной 88-мм зенитной пушки немцев, можно предположить, что последняя будет демонстрировать схожий результат уже на полутора километрах. - Памятуя о возникшей в будущем у советских танкистов «тигробоязни», а также о том, сколь колоссальные потери несли танковые части РККА при столкновении с 75-мм и 88-мм противотанковыми орудиями противника, решил предпринять попытку заранее подстелить соломки Геркан. - А это лично мне видится более чем серьезной угрозой.
- Ну не будет же противник иметь по такой зенитке, стоящей на прямой наводке, на каждом километре фронта! - стоило только Александру замолчать, как высказал свою отнюдь не дурную мысль нарком обороны. Действительно, зенитные орудия подобного размера являлись слишком громоздкими и слишком дорогими, чтобы рисковать ими, выставляя фактически под удар не только дивизионной, но даже полковой артиллерии противника.
- Вы правы, товарищ Ворошилов, не будет, - тут же выразил полное согласие с озвученной мыслью бывший краском, прекрасно знавший, что этот собеседник недолюбливал тех, кто считал его несведущим в военной науке. Однако ж немцы-то от безнадеги выставляли. И выходило это у них весьма недурно. Отчего «арестант» посчитал своим долгом переубедить главу РККА, не прибегая при этом хоть к малейшей конфронтации в рассуждениях. - Но ведь и мы сейчас говорим о тяжелом танке резерва главного командования, - дабы не выказывать прямое несогласие с мнением народного комиссара, со своей стороны привел не менее логичный аргумент Геркан. - А как мне недавно напомнили, даже общевойсковой Т-34 считается товарищами из наркомата оборонной промышленности чрезмерно сложным для массового производства. Что уж говорить о куда более высокотехнологичной и в разы более дорогостоящей машине? Такой, как танк прорыва! Или я не прав в своих суждениях и мы сможем производить их ежегодно тысячами штук?
- Тут товарищ Геркан зрит в корень, - вновь взял слово Иосиф Виссарионович, прекрасно понимающий, что терять в боях такие танки выйдет больно уж накладно для страны. Испанцы являлись тому показательным примером. Не менее половины от всей массы доставленного в Москву испанского золота ушло на приобретение ими порядка четырех сотен танков Т-24. И, судя по докладам, свыше трех сотен уже оказались потеряны безвозвратно. Один раз даже ему на стол попал доклад об уничтожении на небольшом участке фронта за какие-то полчаса боя целой роты Т-24 огнем всего пары пушек франкистов, бивших с какой-то недосягаемой дистанции и с убийственной точностью. Вполне возможно, что то были как раз те самые зенитки, поставленные в противотанковую оборону, о чем и говорил сейчас докладчик. Потому в данном случае он принял решение встать на сторону конструктора. - Многими тысячами подобных машин мы вряд ли сможем насытить армию. Во всяком случае, в ближайшие годы. - Естественно, говорил он это, предполагая, что третья пятилетка опять же пройдет в относительном мире и спокойствии, когда большая часть усилий будет направлена на развитие народного хозяйства. Пусть даже она уже была объявлена пятилеткой усиления армии. Вот только означенное усиление армии и постановка всей промышленности СССР на военные рельсы предполагали совершенно разный подход к распределению ресурсов государства. Потому те масштабы производства боевой техники и вооружения, что были достигнуты в условиях ведения Великой Отечественной войны, в нынешних, мирных, реалиях никак не могли даже предполагаться. А так-то страна, поднапрягшись, конечно могла начать выдавать такие машины и тысячами и большим количеством в год.
- Тогда какое решение предлагаете вы в своем весьма смелом, если судить хотя бы по внешнему виду боевой машины, проекте? - не смог не отметить Ворошилов буквально притягивающую внимание своей необычной носовой частью третью из выставленных на всеобщее обозрение модель.
Недаром Александр потрудился весьма аккуратно нанести на «щучий нос» раскраску в виде зубастой акульей пасти, что те же американские летчики нет-нет, да наносили на свои истребители во время войны. И сделал он это, естественно, для отпечатывания в умах членов комиссии максимально хищного внешнего вида именно его танка. Ведь грамотно подать свой проект тоже являлось самым настоящим искусством, и брезговать даже такими чисто визуальными эффектами уж точно не стоило, имея таких-то солидных конкурентов. А на свободу уж очень хотелось! Потому он и не побоялся слегка нарушить неписанные бюрократические устои. Хуже от этого вряд ли могло сделаться. Максимум пожурили бы, и только. Зато зубастая пасть совершенно точно запомнилась бы всем.
- В силу того, что последнее время я много общался с инженерами-артиллеристами по морской части, мне пришло в голову применить на танке ту же концепцию разнесенного бронирования, что применяют на броненосных кораблях уже не менее полувека. Возможно, кто-нибудь из товарищей, представляющих артиллерийское управление, захочет кратко пояснить собравшимся, в чем состоит главная изюминка подобной концепции, дабы я не был принят всеми присутствующими за пустозвона? - принялся кидать Геркан вопросительные взгляды в сторону «артиллеристов». Однако, ни Кулик, ни его заместитель – Савченко, вообще ничего не смыслили в морской артиллерии. Да и в современной армейской, честно говоря, разбирались на уровне среднего командного состава максимум. В общем, специалистами были еще теми, хоть и рулили столь безумно важной структурой, как АУ РККА. И Александр это знал! Как знал и то, какой бедлам начнет устраивать Кулик в войсках, когда его направят командовать армиями. Да даже сейчас в его «артиллерийском хозяйстве» творилась сущая неразбериха, поскольку он банально не знал, к чему стремиться, куда идти и за что хвататься по причине собственной профессиональной ограниченности. Что и желал вот так коварно продемонстрировать всем и каждому, невинно так хлопающий глазками, бывший краском. Нет, стране никак нельзя было подходить к столь страшной войне с подобными «Куликами» во главе РККА.
- Есть желающие дать пояснения насчет высказанной товарищем Герканом идеи, или же мы доверимся находящемуся в заключении Александру Морициевичу? - очень, очень хитро поступил Иосиф Виссарионович, выдав фразу именно такого содержания. С одной стороны, он позволял спастись от явного позора Кулику, что считался относительно верным человеком. Но одновременно отвесил тому небольшой щелчок по носу, дабы не забывал, кому именно обязан своим нынешним положением. С другой же стороны, делал акцент на том, что все они готовы довериться отнюдь не в пустяшном вопросе человеку так-то находящемуся в заключении. Так может в этом случае вынесенный выступающему приговор являлся ошибочным, и данное «недоразумение» следовало бы исправить? В общем, уже сейчас начал частично перекладывать ответственность за будущее освобождение Геркана со своих плеч на чужие. Дабы впоследствии, случись что нехорошее со стороны бывшего краскома, никто не смог бы обвинить лишь его одного в политической недальновидности. Иными словами говоря, даже на этом заседании не затихали интриги безостановочно ведущиеся в высших эшелонах власти. - Нет? - послушав тишину и по внешнему виду насупившегося Григория Ивановича поняв, что тот, несомненно, «провалит этот экзамен», глава страны махнул рукой выступающему, мол, продолжай.
- Благодарю за оказанное доверие, товарищи, - расцвел отыгрывавший воодушевление Александр. А как иначе? Ему же, можно сказать, выказали высочайшее благоволение по нынешним-то временам! - Идея же разнесенного бронирования заключается в том, что снаряд, пробивая внешний слой брони, подрывается в промежуточном пространстве и до второго слоя броневой защиты долетают лишь осколки. Так устроена конструкция броневых палуб всех современных кораблей. Причем если прежде полагали, что именно самая верхняя, то есть поражаемая в первую очередь, бронепалуба должна быть наиболее толстой, то опыт Империалистической войны доказал обратное – наверху достаточно иметь относительно тонкую броню. Главное, чтобы её сопротивления хватало для срабатывания взрывателя бронебоя. А дальше образовывавшиеся осколки уже совершенно безвредно для главных механизмов корабля врезались в самый толстый слой брони нижней бронепалубы. Тем самым корабль поражался противником, но не получал критических повреждений. Так и в моем проекте 45-мм внешняя бортовая наклонная броня танка никак не способна выдержать обстрел из орудий более мощных, нежели 45-мм или же 47-мм противотанковая пушка. Выстрел бронебойным снарядом из трехдюймовой дивизионки вскроет её как орех. На дистанциях до одного километра уж точно! Но на этом и всё! Снаряд детонирует, и его осколки совершенно безвредно для машины и экипажа бьются о 90-мм плиту внутренней брони. Разрешите, я покажу на чертеже? - наконец испросил он дозволения развесить на присутствующих досках документы по своей машине. А то там до сих пор «красовались» изображения СМК во всех возможных ракурсах. К тому же народ, судя по начавшимся переглядываниям, не сильно понимал, о чем вообще ведется речь.
- Да, так будет более наглядно, - дозволительно кивнул Сталин, не встретив какого-либо негатива со стороны собравшихся. Всем было действительно интересно, поскольку являлось чем-то новым для них.
- Ну вот! Как видите, товарищи, сам корпус танка относительно узок и лишь кажется громоздким благодаря широким гусеницам и развитым надгусеничным полкам, внутреннее пространство которых, если смотреть с фронта, образует равнобедренный треугольник. - Взяв деревянную указку, Александр принялся очерчивать её кончиком контур обозначенной геометрической фигуры на лобовой проекции своего танка. - Когда вражеский снаряд поражает внешнюю броню, то он подрывается вот в этом пространстве, - указка уткнулась в центр треугольника, - и далее его осколки прилетают в наклонную броню внутреннего бронекорпуса, от которого рикошетируют вниз, ударяя по 15-мм нижней плите основания данного треугольника и находящимся под ней гусеницам с опорными катками подвески. Да, это тоже неприятные повреждения, но критического влияния на боеспособность машины, скорее всего, не будет. Я сейчас говорю – «скорее всего», поскольку не способен рассчитать всё это математически. Тут необходимы натурные испытания на готовом бронекорпусе, как это когда-то имело место быть при постройке наших линкоров, - специально не стал он упоминать о царских временах, обойдясь нейтральным словом – «наших». - Тогда часть отсека такового линкора врезали внутрь старого списанного броненосца и после расстреливали его из крупнокалиберных орудий, чтобы выявить возможные ошибки в конструкции новейших на тот момент кораблей. Вот и мы можем поступить точно так же. Нет нужды даже строить весь корпус целиком. Достаточно будет изготовить части одного борта, чтобы проверить данную теорию на практике. Ведь, помимо защиты от бронебойных снарядов и мощных фугасов дивизионных гаубиц, способных расколоть силой своего подрыва весьма толстую броню, тут решается еще одна сложная проблема, с которой сталкиваются все проектировщики танков. В означенном пространстве мы можем разместить весьма объемные топливные баки, что протянутся вдоль большей части борта танка. Как результат, и баки получат действенную защиту от огня противника, и экипаж не будет кататься на самоходном крематории, в котором эти самые баки занимают немалое пространство внутри боевого отделения.
- А почему вы так уверены, что в остальных представленных проектах топливные баки размещены именно в боевом отделении? - вновь проявил прозорливость «вождь», задав очень правильный вопрос, чем действительно помог Геркану. Без такового вопроса бывший краском еще долго крутил бы словесные кружева, чтобы выйти к данной теме и размазать проекты своих конкурентов. А так теперь он всегда мог сослаться на проявленный интерес главного человека в стране.
- Так, судя по видимым мною конструкциям, их просто-напросто более некуда девать, - едва заметно пожал плечами Александр. - Банально более нигде нет свободного места. А баки при этом требуются очень объемные! Моторы-то у нас применены бензиновые и очень мощные. То есть изрядно прожорливые! Авиационный же бензин мгновенно вспыхнет при малейшем пробитии бронекорпуса и повреждении бензобака хотя бы одним раскаленным осколком. Потому я и упомянул такое некрасивое выражение, как «самоходный крематорий». Ведь оно в полной мере отражает суровую действительность! И, как бы кощунственно это ни звучало, экипажи тяжелых танков это вам не экипажи общевойсковых. На тяжелые танки могут попасть лишь лучшие специалисты своего дела. Лишь кадровые командиры, старшины и в отдельных случаях сверхсрочники. Иные попросту не совладают со столь серьезной техникой, а куда скорее поломают её от нехватки опыта и знаний. Это будет элита танковых войск. Лучшие из лучших! Те, кого мы никак не имеем права терять вместе с подбитой машиной. Машину-то можно будет попытаться отремонтировать или же произвести новую за месяц-другой. Тогда как экипаж на нее придется готовить не менее полугода, а то и целый год, расходуя при этом огромные средства. То же топливо, снаряды и ресурс тяжелых учебных машин обойдутся нам очень дорого. К этому, кстати, тоже заранее следует быть готовым, коли мы желаем иметь на вооружении столь колоссальные машины.
- Это так? Вы разместили топливные баки в боевых отделениях? - на сей раз вопрос главы СССР предназначался Барыкову и Котину. - Ну? Чего молчите? Товарищ Котин, вам имеется, что сказать на сей счет?
- Как верно указал главный конструктор обсуждаемого танка, - начал было Жорес Яковлевич, однако тут же был прерван и поправлен самим Сталиным.
- Товарищ Геркан, - «напомнил» фамилию выступающего инженера Иосиф Виссарионович, не забыв при этом придавить суровым тоном «забывчивого» Котина, который явно перестраховывался, не желая называть заключенного «товарищем».
- Да, совершенно верно, товарищ Сталин, - мигом поспешил исправиться главный конструктор СКБ-2 «Кировского завода». - Так вот, как верно указал товарищ Геркан, моторы у нас прожорливые, а места внутри танка более нигде не имелось. В моторно-трансмиссионное отделение мы смогли втиснуть лишь два столитровых бака, тогда как остальные расположили вдоль бортов боевого.
- У вас сделано так же, товарищ Барыков? - перевел секретарь ЦК ВКП(б) свой взгляд на директора 185-го завода.
- В нашем танке половина баков располагается вдоль пола боевого отделения. Точно так же, как это реализовано на Т-34, - попытался прикрыться уже однажды принятым решением Николай Всеволодович. - Иначе пришлось бы сокращать дальность хода до 80-100 километров по шоссе и до 50-60 километров по бездорожью. Да и защиту бакам 75-мм борт дает лучшую, нежели те 45-мм, что указаны на чертеже товарища Геркана. В то время как его танк уже будет полыхать из-за пробитых баков, танк нашей конструкции всё еще будет сражаться!
- Товарищ Геркан, вы согласны с мнением товарища Барыкова о том, что ваш танк куда скорее окажется подбит и начнет гореть? - взгляд главы СССР вернулся вновь к докладчику.
- Согласен, товарищ Сталин, - к удивлению всех собравшихся не стал отрицать Александр подобного исхода. - Только это у меня изначально заложено в конструкцию боевой машины! Точно так же, как бортовые угольные ямы на старых броненосцах и линкорах являлись ловушками для вражеских снарядов и приносились тем в неизбежную жертву, у меня реализован принцип, о котором я уже говорил – разнесения бронирования. Да, при этом топливный бак окажется пробит осколками и даже загорится. Но это изначально мною учтено. Так прямо под каждым баком в нижней противоосколочной бронеплите идет перфорация. Топливо из пробитого бака попросту вытечет наружу, прямо на гусеницу и землю. Для того там специально предусмотрен небольшой уклон. Это, во-первых. А во-вторых, наши системы пожаротушения основаны на весьма ядовитом для человека газе. Применять её внутри танка, означает до смерти травить экипаж. А вот в таком наружном отсеке он не принесет танкистам никакого дискомфорта. Вдобавок у меня предусмотрен перевод части выхлопных газов из глушителя в эти самые бортовые ниши. Экипаж просто сдвигает пару заслонок перед началом боя и тогда ниши начинают заполняться вытесняющими весь воздух, и, главное, весь кислород, этими самыми выхлопными газами. Как результат, даже пролившееся и пораженное раскаленными осколками топливо не сможет загореться из-за недостатка кислорода. Это банальнейший принцип карбюратора, товарищ Сталин. Нет или слишком мало воздуха, нет и воспламеняемой смеси. А если к этому добавить продувку самих баков выхлопными газами, как это реализовано у некоторых самолетов, то угроза пожара становится вовсе призрачной. - Ответом на его развернутое пояснение стало всеобщее молчание. Народ со скрипом переваривал услышанное. И у каждого второго на лице явно читалась одна и та же мысль – «А что, так можно было?».
Глава 8. Тяж. Куликово поле.
- Вы вот сказали, что существующая система пожаротушения ядовита для экипажа, - рассматривая, то макет танка, то самого Александра, то прикрепленные на доски проекции данной боевой машины, задумчиво произнес Сталин. - Каким же образом этот процесс реализован сейчас? - Вот чего-чего, а жалоб со стороны десятков тысяч военных, что их целенаправленно желают отравить, ни ему, ни партии, ни стране, уж точно не было нужно. Прежде он вовсе не проявлял какого-либо интереса в данном вопросе, ибо и без того хватало забот. А тут, оказывается, дела творились не сказать что превосходные.
- В настоящее время экипажу предписывается воспользоваться имеющимися в танке ручными огнетушителями содержащими такое жидкое вещество как тетрахлор. Его очень легко хранить, оно неприхотливо к температурам окружающей среды и неплохо справляется с тушением открытого пламени. Потому и применяется повсеместно на военной технике, - пустился в краткое пояснение Геркан. - Только вот при достижении высоких температур, выше двухсот пятидесяти градусов, оно начинает выделять такое вещество, как фосген, если одновременно с этим огонь не заливается большим количеством воды. А где в танке взяться этому самому большому количеству воды? Понятно, что нигде. Фосген же со времен Империалистической войны известен, как боевое отравляющее вещество. Потому снаружи заливать горящий мотор, к примеру, еще как-то возможно – там концентрация газа не будет критической или даже смертельной. Но плохо человеку впоследствии стать может. А вот находясь внутри танка, пользоваться таким огнетушителем – смерти подобно. Потому спроектированная мною система пожаротушения рассчитана лишь на моторно-трансмиссионное отделение и надгусеничные полки, - прошелся он кончиком указки по означенным частям боевое машины, - к каждой из которых идет по отдельной магистрали с перфорированными трубками для подачи тетрахлора под давлением. А боевое отделение, как вы сами можете видеть, полностью изолировано от них, либо бортовой броней, либо противопожарной перегородкой. И всё это дело работает от баллонов со сжатым воздухом, которые также применяются при запуске двигателя. Командиру танка только и требуется, что дать мехводу команду открыть клапаны баллонов, кои размещаются рядом с ним, и после самому открутить вентиль, ведущий к той или иной магистрали, где на половине пути находится одна из предусмотренных мною ёмкостей с тетрахлором. Как результат – тот под высоким давлением вытесняется к месту возгорания, а экипаж спокойно продолжает выполнять свою боевую задачу.
- Немаловажное уточнение. Как вы считаете, товарищи? - внимательно выслушав даваемые пояснения, Иосиф Виссарионович повернулся в сторону создателей Т-100 и СМК.
- Немаловажное, товарищ Сталин, - согласно кивнув, поднялся со своего стула Барыков. - Потому в нашем Т-100 подобная система также реализована, но лишь для моторно-трансмиссионного отделения. - Этого следовало ожидать просто потому что Гинзбург, трудясь над обоими проектами танков, привносил, и в тот, и в другой, подсмотренные в обоих КБ технические решения.
- Это хорошо, что вы мыслите в едином ключе. Это означает, что наша, советская, танковая школа инженеров, не только находится на самых передовых позициях в мире, но и дает действительно правильные знания, - не смог не приплести секретарь ЦК ВКП(б) хоть немного политической подоплеки. - Однако, судя по всему, товарищ Геркан шагнул в этом плане несколько дальше вас. Так? Или вы имеете иное мнение?
- Мы не можем точно знать, сработает ли на практике высказанная товарищем Герканом теория о полезности разнесенного бронирования, - Николай Всеволодович даже не думал опускать руки и начинать сдавать свои позиции. Делай он так каждый раз, как встречался в своей жизни с жёсткой конкуренцией, уж точно не смог бы занять своей нынешней должности директора танкостроительного завода. - Да, может на тех же кораблях она и срабатывала, как надо. Но у нас тут несколько иные расстояния между слоями брони. Не метры! Считанные сантиметры! Взрыватель может и не успеть подорвать пробивший первый слой снаряд, прежде, чем он ударит во второй. Тогда грош цена всей этой выдумке с намеренным принесением в жертву части топливных баков танка. Плюс, как вы сами можете видеть, реализована данная концепция только в верхней части борта, тогда как вся нижняя часть, нос, корма и башня ничем не отличаются от привычной нам системы бронирования. В общем, товарищ Сталин, товарищи, - прошелся он взглядом по всем собравшимся, - я не отрицаю изрядного новаторства конструкции бронекорпуса обсуждаемого нами проекта. Вот только поручиться за его функциональность никак не могу. Тут надо только испытывать наравне с иными машинами, - указал Барыков рукой на две остальные модели танков.
В общем и целом всем стало ясно, что он предлагал построить по экземпляру каждого танка для проведения испытаний. В чем и заключалась иезуитская хитрость руководителя 185-го завода. Ведь машине конструкции Геркана банально негде было появляться на свет. У «арестанта» не имелось под рукой, ни готового завода, ни взращенного годами трудовых подвигов коллектива, что могли бы обеспечить изготовление столь сложной и новаторской машины. Уж он-то это понимал прекрасно, на чем и строил весь расчет по продвижению в РККА именно «своей разработки».
- Да, я осознаю, что подобный подход к проектированию корпусов еще никем в танкостроении не применялась. Во всяком случае, нам это неизвестно, - поспешил кинуться на спасение своего творения Александр. - Так почему бы нам, советским людям, не стать первопроходцами? И почему бы действительно не сравнить классический и новаторский подходы созидания боевой техники? - дал всем понять Геркан, что не собирается тянуть одеяло исключительно на себя и полностью согласен с проведением натурных испытаний всех трех машин. Ведь он знал, что именно подобным решением данное заседание и закончится в конечном итоге. Потому здесь и сейчас в открытую наживать себе дополнительных врагов не желал. Он просто расставлял определенные акценты, да подкидывал ряду товарищей пищу для размышлений, отмечая те места в организации, как РККА, так и танковой промышленности, где на его взгляд было тонко. И где под гнетом вражеских сил это самое «тонко» обязано было порваться. - Единственное, отмечу в свою защиту, что товарищ Барыков оказался не совсем прав, подмечая обыденность большей части площади бронирования моего танка, - последовал с его стороны «ответный удар шпилькой». - Он, хоть и является признанным инженером-танкостроителем, не смог разглядеть, что примененные мною спаренные опорные катки большого диаметра выполняют ту же самую функцию, кою я возложил на внешний слой брони верхней части борта. И это при условии того, что его Т-100 имеет точно такое же строение движителя! - Произнеся это, Геркан замолчал, позволяя присутствующим самим додумать его невысказанную мысль о некоторой профнепригодности такого инженера, что не способен разглядеть дополнительный защитный эффект того, что, вроде как, сам же сконструировал. Но поскольку пауза затягивалась, а никто так и не решался нарушить воцарившееся молчание, решился вновь взять слово. - Именно поэтому я применил у себя точно такое же устройство подвески, как на танке Т-100, тогда как танк СМК предстает перед нами с опорными катками очень малого диаметра, не закрывающие корпус вовсе. - Дабы не рисковать – ведь в известном ему будущем было построено лишь две опытные машины, отметил он пусть небольшую, но очередную, прореху в проекте одного из конкурентов.
- Зато у вас с вооружением неясно, что творится! - полез в бутылку разобидевшийся Котин, чье творение старательно топили прямо на его глазах. - Как вы вообще могли применить не существующее орудие?
- Я бы попросил не преувеличивать! - не остался равнодушен к очередной нападке очередного конкурента Геркан. - Это орудие существует! Да, пока оно не доработано до той степени, что позволило бы поставить его на вооружение. Но ведь, в отличие от тех же моряков, мне нет нужды стрелять из танка в небо. А сам ствол и затвор уже вполне отработаны для того, чтобы на их основе виделось возможным разработать танковое орудие. Патроны[1] же и вовсе уже не первый год как освоены промышленностью для корабельных пушек Б-24. И для условий применения из танка они куда как предпочтительней гаубичных выстрелов! - К сожалению Александра именно орудие являлось самым слабым звеном его собственного танка, отчего срочно требовалось пусть не потопить, но достаточно сильно дискредитировать, проект и той 122-мм танковой гаубицы, что предполагалась к установке в Т-100 и СМК. Дабы выглядеть на их фоне ничуть не хуже, если не чуточку лучше, в плане именно что вооружения.
- А гаубица-то вам чем не угодила? - сохраняя отстраненно-строгое выражение лица, не смог скрыть промелькнувшие в глазах искорки веселья Иосиф Виссарионович.
Пусть полнящиеся всевозможных интриг продолжительные совещания и выпивали из него все силы, порой он находил в них возможность позабавиться, когда и сам вступал в игру, начина сталкивать лбами всех тех, кто желал склонить именно его на свою сторону. Вот и сейчас, как полагал сам Сталин, докладчик смог бы оттоптать ряд мозолей, чем он сам впоследствии как-нибудь да воспользоваться бы в свою пользу. Правда, ему не сильно пришлось по нутру, что вместе с инженерами танковых заводов, под очередной «удар» со стороны бывшего краскома вновь попадал Кулик. Создавалось такое впечатление, будто «арестант» специально задался целью дискредитировать в глазах присутствующих руководителя Артиллерийского управления РККА.
Знал бы он в этот момент, насколько был близок к истине, наверное, даже усмехнулся бы в открытую. А после закатал бы наглеца Геркана куда-нибудь на севера, дабы не повадно было влезать в высокие внутрипартийные отношения. Но, к счастью Александра, его пока что воспринимали потерявшим часть памяти отличным инженером. Ну, может быть чуть более того – чьей-то фигурой. А именно – разменной пешкой. Однако уж точно не игроком, ведущим свою собственную партию.
- Помимо малой скорострельности – как я полагаю не более двух выстрелов в минуту, поскольку гаубичные снаряд с гильзой необходимо досылать в казенник по отдельности, меня она настораживает опасностью мгновенного возгорания пороха при поражении брони танка вражескими снарядами. Причем последним даже не обязательно будет полностью пробивать броню. Хватит и создания небольшой трещины. Полагаю, что мои коллеги-танкостроители понимают, о чём я веду речь. Так, ведь? - вопросительно уставился бывший краском на открыто буравящих его недовольными взглядами «собратьев по ремеслу». - Николай Всеволодович, может вы просветите остальных товарищей насчёт выказываемый мною опасений? Ведь кому, как не вам, знать все тонкости танкостроения! - обратился он к директору 185-го завода, о котором со слов Гинзбурга знал, что восемь лет назад тот сделал всё от себя зависящее, дабы вымарать имя самого Геркана из списков создателей Т-24 и присвоить максимально большую долю славы его проектирования именно себе. Стало быть, и топить в первую очередь следовало именно этого человека, во исполнение уже изрядно подостывшего блюда мести.
- Товарищ Барыков, поясните нам? - не стал возражать Сталин и своей фразой подтолкнул «главного разработчика» Т-100 к даче ответа. А то не сильно красиво выходило, когда какой-то заключенный распоряжался на заседании столь солидной компании, что собралась нынче в этом зале. Нет! Распоряжаться здесь имели право разве что он, да народные комиссары. Всем же прочим надлежало исключительно, либо говорить по делу, либо слушать. Тоже по делу. Но, опять же, исключительно с подачи представителей высшего руководства страны. И никак иначе!
- Скорее всего, товарищ Геркан имеет в виду раскаленные осколки и газы, что могут частично проникнуть внутрь танка даже при неполном пробитии брони. Плюс окалина и осколки самой брони, отколовшиеся изнутри, также могут вызвать искры при рикошете на высокой скорости от прочих внутренних стальных частей боевого отделения танка, - словно отличник, оттарабанил, как по писанному, Николай Всеволодович, предварительно привстав со своего стула. Интриги интригами, административная работа административной работой, а являться грамотным инженером и специалистом в танкостроении он за последние годы уж точно не перестал. Потому прекрасно уловил суть высказанных соперником опасений.
- Именно так, товарищи! - поспешил вновь переключить на себя внимание согласно кивнувший в ответ на озвученное Александр. - Сколь опасно размещать топливные баки внутри боевого отделения, - на всякий случай не забыл еще раз вставить конкретно эту шпильку бывший краском, - столь же опасно размещать там раздельные выстрелы! Унитарный же патрон куда как лучше защищен от воспламенения пороховых зарядов, нежели отдельно лежащие гильзы, где порох, вот он, торчит прямо на виду. В том числе по этой причине я, проектируя свой танк, предпочел примерить на него новейшую, ныне разрабатываемую для флота, 100-мм универсальную пушку. Хотя вполне мог разместить, что 107-мм, что 122-мм орудия с раздельным заряжанием. Габариты танка и башни это дозволяют. - Принялся он откровенно развешивать лапшу на уши всем собравшимся в зале, поскольку на самом деле выбрал данное орудие, как то единственное, что было ему доступно хоть в каком-то виде здесь и сейчас. Но, кто же будет в подобном признаваться?
- Так у неё же выстрел длиннющий! Такой разве в танк поместится? - не смог смолчать Савченко, понявший, что на Кулика в этом вопросе полагаться не стоит вовсе. Тот хорошо умел очень громко кричать на подчиненных, грозить всевозможными карами, да требовать, требовать и еще раз требовать дать ему результат. Правда, нередко даже не мог уточнить – какой именно результат ему необходим. Тогда как досконально разбираться во всем своём большом артиллерийском хозяйстве, потребным не считал вовсе, отчего немалая часть работы скидывалась на плечи не приглашенного на данное заседание начальника артиллерии РККА – комкора Воронова. И потому вообще мог не быть в курсе, о каком типе боеприпаса нынче велась речь. А сделанная выступающим конструктором подводка, ежели смотреть ширше и глубже, выглядела ой как неприятно. Ведь техническое задание на танковое орудие для нового тяжа разрабатывало именно Артиллерийское управление, а не АБТУ, стало быть, и озвученный промах, уже незнамо какой по счету за последние годы, мог повиснуть именно на них. От чего хотелось бы откреститься здесь и сейчас. Или хотя бы выставить идею Геркана, как нереальную и неосуществимую, дабы не выглядеть бледно хотя бы на его фоне.
- Патрон у неё, конечно, выходит изрядно габаритным и тяжелым. В целый метр длиной и под три десятка килограмм веса! Но! Но, товарищи! Всё это мною учтено при проектировании башни! И работа заряжающего окажется, хоть напряженной – этого не буду отрицать, но вполне себе функциональной. Скорострельность же выйдет минимум вдвое более высокой, нежели у орудий прочих представленных вашему вниманию танков, - парировал Александр, прекрасно осознав, к чему старался клонить заместитель начальника АУ РККА. - А, как я прежде говорил, ежели кто из товарищей конструкторов артиллерийских систем возьмется создать на основе морской пушки более облегченную специализированную танковую версию, то, я уверен, в башне появится еще больше свободного места, нежели прорисовывается сейчас. Да и сам танк, надеюсь, несколько полегчает. Где-то так на тонну-полторы. Больно уж морские орудия тяжелые. Вдобавок, может быть в подобном исполнении она устроит наших артиллеристов еще и в качестве дивизионной пушки. Что в свою очередь поставит точку на имеющемся ныне метании между 95-мм и 107-мм системами, - «ведомство Кулика» действительно не знало, к чему им стремиться, отчего активно распыляло силы на несколько примерно одинаково мощных систем. - И сделает 100-мм унитар универсальным выстрелом, и для флота, и для танкистов, и для сухопутной артиллерии, и возможно даже для зенитчиков. Всё же 100-мм универсальное морское орудие который уже год разрабатывается в том числе для выполнения функций ПВО корабля. Как по мне, так это будет очень разумный подход, что в будущем избавит нас от необходимости производить снаряды и гильзы аж трех разных размерностей. Полагаю, что товарищи, представляющие оборонную промышленность, и снабженцы лишь выразят нам всем за то великую благодарность, поскольку таковым шагом количество бед и забот мы снизим им ровно в три раза. - С одной стороны, он знал, что ничего хорошего с новыми калибрами у армии не выйдет, и в конечном итоге генералы придут к предлагаемому им решению. Но будет это уже слишком поздно. Особенно это касалось зенитных орудий. С другой же стороны, он также знал, что с производством крупнокалиберных снарядов в стране имеется беда. Что точно так же могло отразиться и на продвигаемых им стамиллиметровках. Тогда как старый добрый 122-мм гаубичный фугас имелся на складах в солидных количествах еще со времен царской России и с горем пополам производился последние два десятилетия. Потому в самом крайнем случае на первое время могло сгодиться и орудие, рассчитанное под него. Так что окончательно «валить» танковую гаубицу было нежелательно. Но иных слов подобрать он пока не смог.
- Интересное замечание, - нейтрально отметил Иосиф Виссарионович, впрочем, не высказавшись, ни за, ни против озвученного подхода. Причиной же тому был калибр в 100-мм, что персонально ему уже набил оскомину в плане создания тяжелых орудий противовоздушной обороны. На протяжении уже многих лет его кормили обещаниями выдать годную 100-мм зенитку, но раз за разом приходящие на полигон орудия проваливали испытания, а после отправлялись на доработку. - Однако, полагаю, таковой вопрос находится всё же в компетенции руководства артупра[2], вот и оставим его им, - а еще он принял решение оградить Кулика от новых обвинений в некомпетентности, коими так изощренно и исподволь, что даже не подкопаешься, сыпал «арестант».
- Именно так, товарищ Сталин, - мигом воспрянул духом почувствовавший поддержку «вождя» начальник АУ РККА, так-то обладающий очень вздорным характером и не терпящий какого-либо поклепа в свой адрес. По шкале приспособленчества Кулик не то что на голову, а на десять корпусов превосходил Геркана, к примеру, просто-напросто отказавшись от двух своих жен ради удержания на высоких должностях. Правда, вторую чекисты пока еще не взяли под белы ручки, но всё уже к тому шло. - Товарищ Геркан берется рассуждать о теме, в которой до конца не разбирается. Иначе он бы точно знал, что мы в управлении не приемлем применение дульных тормозов на орудиях! Тем более, на танковых! - обвинительно ткнул он пальцем в модель геркановского танка, кончик ствола которой украшал характерного вида набалдашник.
Вот только «главный артиллерист страны» не ведал и даже не догадывался, что конкретно эта «красная тряпка» была прикручена к модели специально для него. Дабы он обратил на неё внимание и тем самым направил разговор в необходимое Александру русло. Больно уж тому хотелось, чтобы РККА встретила противника с нормальной противотанковой и дивизионной артиллерией, для чего следовало изрядно пошатнуть существующие устои. И тем единственным изделием, кое могло поспособствовать ему в данном деле, как раз являлся дульный тормоз. Естественно, не лишенный своих давно известных недостатков, вдобавок подтвержденных в будущем многочисленными показаниями немецких танкистов, постоянно страдавших от поднимаемых каждым выстрелом пылевых туч. Но без которого ту же Ф-22 никак не вышло бы перевести на более мощный выстрел, что позволял бы таковому орудию бороться даже с будущими «Тиграми» и «Пантерами». Тогда как изначально вложенного в данное орудие ресурса прочности на это более чем хватало.
- А как же новейшая 152-мм корпусная пушка? - вновь изобразив лицом саму невинность, поинтересовался Геркан. - Да и модернизированная корпусная же 107-мм пушка тоже! Они ведь обе снабжены дульными тормозами! И никто по этому поводу, как я понимаю, не ругается так уж сильно, коли они приняты на вооружение.
- Вы сами правильно указали! Это орудия корпусной артиллерии! Дальнобойные орудия! - явно с трудом сдержавшись от того, чтобы обвинительно ткнуть пальцем в сторону Александра и при этом вдобавок прокричать – «Ага!», вновь вылез прикрывать своё начавшее закипать начальство всё тот же Савченко. - Они не находятся на передовой и потому для них допустимо наличие такого устройства! Устройства, кое вследствие отвода во все стороны пороховых газов, создает вокруг орудия огромные пылевые или же снежные завесы. Это же огромный демаскирующий фактор! Как вы не понимаете? - не столько для проблемного конструктора танка, сколько для прочих присутствующих высокопоставленных лиц, дал он простое, но ёмкое, пояснение.
- Раз уж мы заговорили о дистанциях ведения стрельбы в канве допустимости дульного тормоза, то выходит, что и орудия дивизионной артиллерии также имеют право на его наличие. Они ведь тоже не находятся в непосредственной близости к передовой, как полковые пушки, и тоже бьют с закрытых позиций! - продолжил играть в дурачка Александр под становящимся всё более и более хмурым взглядом молча поджимающего губы Кулика. - Я, конечно, многого не помню по причине травмы головы и частичной амнезии, но то, что дивизионная артиллерия должна размещаться в 4 – 6 километрах от основной оборонительной линии, знаю прекрасно. И потому не понимаю, кого это такого невероятно глазастого необходимо опасаться, чтобы отказывать дивизионным пушкам в праве иметь дульный тормоз! Да не существуй подобного запрета, вполне возможно было бы уложить в вес дивизионной 122-мм гаубицы такое же орудие, но калибром в 152-мм! С вдвое более могущественным снарядом! Вы понимаете это, товарищи? - обратился он ко всем присутствующим, дабы перенести свой «личный суд» в рамки «общественного порицания виновных». - Можно было бы сделать дивизионную гаубичную артиллерию ничуть не слабее корпусной! Унифицировать при этом боеприпасы гаубиц! Точно так же, как и с предлагаемым мною 100-мм орудием, возможно осуществить всё то же самое! Оно окажется уж точно лучше нынешней Ф-22, которой вы сами же сейчас подыскиваете замену в схожем калибре, - в свою очередь Геркан не постеснялся и ткнул указкой в сторону заместителя «главного по артиллерии». - А по могуществу снаряда она лишь на двадцатую часть уступит той же корпусной 107-мм пушке, при этом ничем не уступая по дальности ведения огня! И танки, о которых мы сейчас ведем речь, – это такое же оружие резерва главного командования, как и полки корпусной артиллерии! Так почему же к их орудиям вы применяете требования существующие, по вашим же словам, для дивизионной артиллерии? Требования, которые лично я считаю глупым пережитком старой царской армии! Или вы полагаете, что противник не заметит прущую на него и громыхающую на половину поля боя волну огромных стальных махин, весом за полсотни тонн каждая и непрестанно ведущих стрельбу из крупнокалиберных орудий? Полагаете, что лишь пылевые да снежные облака будут выдавать подобных бронированных монстров, когда они появятся на передовой и вступят в бой? - Судя по раздавшимся тут и там покашливаниям, Александр достаточно красочно описал возможный вид атаки тяжелых танков, чтобы присутствующие осознали определенную нелепость требования от них малозаметной артиллерийской стрельбы. - Впрочем, можете не волноваться, товарищ Кулик, товарищ Савченко. В данном случае я ни в коей мере не покусился на установленные Артиллерийским управлением правила. Тот набалдашник, что вы приняли за дульный тормоз, на самом деле является моим новым изобретением – газовым эжектором. Как я предполагаю, в скором времени РККА начнет оснащать им все танковые орудия, поскольку оно позволяет избавиться от давней проблемы экипажей всех танков – от поступления внутрь боевой машины удушливых пороховых газов при перезарядке орудия после выстрела. Эжектор будет попросту вытягивать почти весь газ наружу, тем самым невероятно сильно облегчая жизнь танкистов. Что, как я полагаю, особо ценно для танков с пушками крупного калибра. Ведь в них без подобного устройства или же сверхмощной вентиляции вовсе можно было бы задохнуться насмерть после так десятого выстрела, если не раньше.
- Тогда к чему вы спровоцировали этот спор, коли его вовсе можно было избежать? - заметно недовольным тоном поинтересовался Сталин, заодно и своим тяжелым взглядом обещая Александру не самое приятное будущее, коли тот не даст действительно обоснованный ответ.
- Когда-то от кого-то я слышал такую фразу, товарищ Сталин, – «Старые генералы всегда готовятся к прошедшей войне». Вот, разглядев короткоствольные орудия на моделях танков моих коллег, я и задался вопросом. А есть ли у нас право готовиться к прошедшей войне? Или может быть мы должны уже начать оперировать реалиями настоящего, а то и вовсе смотреть в будущее? - как бы даже несколько демонстративно провел он кончиком указки по листу с чертежом боковой проекции своего танка. - Ведь этот танк способен нести не только 100-мм универсальную морскую пушку, но и не менее тяжелую 122-мм корпусную. Однако, лишь при условии монтажа на ту дульного тормоза. Больно уж там выстрел мощный. Вы только представьте себе, какая это будет подавляющая мощь, когда по Красной площади на параде сотни подобных машин пройдут перед взглядами военных атташе наших заклятых друзей и недругов. Представьте только себе их стекленеющие взгляды и трясущиеся от осознания ничтожности собственных армий колени. Я как-то однажды представил! И мне это понравилось! И потому я создал это! - кончик указки в который уже раз уткнулся в проекцию танка. - На страх врагам, на славу Красной армии!
- Не ровняйте всех одним мерилом, товарищ Геркан, - перестав сверлить действительно несколько изменившегося Александра своим тяжелым взглядом, принялся раскуривать добытую из пачки папиросу Сталин. - Помимо старых генералов, у нас хватает и молодых. Уж поверьте! А танк ваш в самом деле вышел грозным. И красивым. Хищным. Я был бы не против увидеть его в парадном строю.
[1] Патрон – когда произносили данное слово в контексте артиллерийских выстрелов, то имели в виду именно унитарный боеприпас.
[2] Артупр – сокращение от «Артиллерийское управдение».
Глава 9. Пан или пропал.
Очередное непростое совещание завершилось самым компромиссным решением, какое только могло быть принято – всем трем танкам дали дорогу в жизнь, поставив их в планы производства на 1939 год. Правда, машину Геркана временно тоже решили вооружить 122-мм танковой гаубицей, поскольку никакого иного орудия, достойного такого гиганта, пока еще не было готово в металле. Ну, в самом деле, не ставить же на него было 76-мм пушку Ф-34! С ней танк смотрелся бы уже не хищным зверем, а комичным слоником с крохотным хоботком. С гаубицей же он смотрелся уже хищным зверем с коротким хоботком. Тоже не то, но хоть что-то.
Но всё это были дела армейские. Куда же больше Иосифа Виссарионовича ныне занимал вопрос о той записке, кою Александр передал ему в самом конце заседания, попросту молча поднявшись со своего места, подойдя к голове стола и положив сложенный надвое листок рядом с главой государства. Никто от него, видимо, не ожидал подобной наглости, потому не попытался даже перехватить на полпути. На минуточку – находящегося под стражей заключенного! А в той записке было… Ой, что там было!
- Откуда вы взяли данную информацию? - постучал пальцем по полученной записке Сталин, в который уже раз за этот день сверля тяжелым взглядом Александра Морициевича Геркана. Спускать подобное на тормозах он уж точно не собирался. Да и содержащееся на бумаге послание выглядело откровенно мрачным, хотя ни в коей мере не несло прямой угрозы лично ему. Опосредованную – да, прямую – нет. А потому уже спустя пару часов по завершении танкового совещания всё тот же зека, но уже в компании маячившего за его спиной Власика, был усажен на гостевой стул в кремлевском кабинете главы СССР. Рядом же с ним разместился Берия, как человек, чьи интересы в данном случае затрагивались более чем напрямую.
- Две недели назад, когда я вернулся с очередной поездки на 185-ый завод, данный текст, - кивнул арестант подбородком в сторону своей записки, - был обнаружен мною написанным мелом на доске, что находится в моём рабочем кабинете на территории «Крестов».
- Говорите, две недели назад? - задумчиво пожевал губами Сталин и, покуда оставив бывшего краскома в покое, перевел свой взгляд на Берию. - На вот, ознакомься, - не сдержавшись, перешел он на «ты», протягивая записку наркому внутренних дел, который пока не был в курсе происходящего и сам прибыл всего пятью минутами ранее. - Нет, ты вслух читай, вслух! - добавил он, когда Лаврентий Павлович принялся пробегать глазами по редким строчкам послания.
- Кхм. Скоро встретишься со Сталиным. Передай ему, в середине декабря будет убит Чкалов. Ему устроят аварию самолета И-180[1]. Сделают так, что двигатель замерзнет и заглохнет уже при посадке, когда реагировать станет поздно. Обвинят во всем Поликарпова, чтобы после отобрать у него завод №1 и отдать тот молодому Микояну. Пусть Сталин знает и выбирает того, кого больше ценит. А я посмотрю со стороны. И подумаю, предупреждать ли его в следующий раз. Подпись – Харон, - закончил чтение не сильно длинного послания глава НКВД и очень так нехорошо блеснул своим, пока еще не ставшим знаменитым, пенсне в сторону «вестника» столь нехороших новостей.
- Слово «подпись» я добавил от себя. Чтобы понятней было, - едва слышно проблеял весь сжавшийся на своем стуле Геркан. - На доске в самом конце послания было просто написано – Харон.
- Почему сразу не сообщили сотрудникам НКВД об обнаруженной надписи? - задал, наверное, самый правильный и прямо напрашивающийся на язык вопрос глава этой самой службы.
- А кто еще, по вашему мнению, кроме сотрудника НКВД, мог оставить данное послание? - ответил вопросом на вопрос Александр, который, естественно, и сочинил всё это сам, чтобы привлечь к себе внимание «вождя» и одновременно постараться вырваться из-под постоянного надзора чекистов. Время шло, война приближалась, а ему не давали нормально работать! Ограничивали со всех сторон, с каких только было возможно! А ведь в его голове имелось столько знаний! Пусть даже несколько поверхностных. Но всё же, всё же! Сколь многих ошибок и потерь возможно было бы избежать, предоставь кто ему шанс действовать и заодно снабди какими-никакими, но полномочиями! Потому и пошёл на столь отчаянный шаг, что ничего иного не придумал. Он ведь понятия не имел, что по результатам испытаний танков его вполне себе могла ждать столь желанная награда. А потому ориентировался на краткие знания о судьбе своих «артиллерийских сокамерников», которые и во время войны трудились в своем КБ, пребывая в статусе заключенных. К тому же, хуже его положение уже вряд ли могло стать, поскольку найти какие-либо связи между ним и авиаконструкторами не представлялось возможным совершенно по причине их отсутствия. Насколько ему помнилось, он никогда не имел дел и даже случайно не встречался с указанными в письме персонами, зная об их взаимоотношениях лишь памятью о будущем. На чем и строился расчет сваливания всей вины на какого-то мифического Харона. - Ключей от моего кабинета нет даже у меня. Они хранятся лишь у ваших подчиненных, - пожал плечами лупающий своими расширенными глазами арестант. - Я ведь и так являюсь заключенным. И отнюдь не горю желанием увеличивать свой срок из-за чьих-то подковёрных игр, да интриг – о чём в переданном мною послании ясно говорится. Указано там было передать сообщение товарищу Сталину, так я его и передал. Тем более, что даже я, частично потерявший память человек, прекрасно понял, о каком Чкалове идет речь! Он же само олицетворение красы и гордости всей нашей советской авиации! Как я мог об этом вовсе промолчать?
- А если бы вас не пригласили на танковое совещание? Тогда бы что? - на сей раз вопрос пришел со стороны хозяина кабинета.
- Тогда бы сообщил, конечно. Тому же товарищу Давыдову, что присматривает за нашими КБ, и сообщил бы. Как раз сегодня или завтра. Времени отреагировать, полагаю, хватило бы с лихвой. - Рисковал ли он в этот момент жизнью аж самого Чкалова? Скорее нет, чем да. Пусть его влияние на ход истории пустило волны изменений, кое-что оставалось незыблемым. Включая даты испытаний новейшей крылатой машины, появление которой на свет было обусловлено созданием в Германии истребителя Ме-109. Уж на что, на что, а на это Геркан уж точно никакого влияния оказать не мог. Как не мог оказать влияния и на самого Чкалова, которого прежде знал лишь по газетным статьям. Да и о тех уже успел лишиться памяти.
А сам означенный именитый советский летчик уж точно вряд ли отказался бы от первого тестового полета, поскольку именно за такие испытания ему выплачивались максимальные денежные вознаграждения. Да и не только ему, а всем летчикам-испытателям. Социализм социализмом, коммунизм коммунизмом, а деньги для себя любимого и для семьи нужны были всегда и всем. К тому же в авиации была вся его жизнь. Жизнь полная, и взлетов, и падений, – как в прямом, так и в переносном смысле этих слов.
И точно так же рассуждали те, кто управлял московским заводом №156, где и собирали первый опытный экземпляр нового истребителя Поликарпова, не имея на то должных компетенций, поскольку прежде занимались исключительно воздушными гигантами. Собирали с таким авралом и с таким огромным количеством дефектов, что главный конструктор данной машины наотрез отказался допускать её до полетов, за что оказался вовсе отстранен от проведения испытаний. Вот сколь яростно желали получить свои награды «заводские бонзы» жаждущие уже в этом году отчитаться наверх о запуске в производство на своих мощностях столь необходимой ВВС РККА машины и, естественно, отхватить на неё заказ от наркомата.
А, как показывала складывающаяся в испанском небе ситуация, где И-15 с И-16 уже не могли конкурировать с новейшими модификациями Ме-109, новый истребитель стране и армии действительно был нужен. Нужен прямо здесь и сейчас! Потому и давали им зеленый свет, закрывая глаза на многочисленные нарушения всех писанных и неписанных правил.
Кто же ведал в этот момент, что проект И-180 окажется вовсе мертворожденным вследствие не решаемых проблем с мотором? Никто! Никто, кроме одного единственного человека во всем мире. Человека, который знал одно уж точно – Поликарпов, в отличие от своих коллег, рьяно отстаивавший идею пригодности для истребителей лишь двигателей воздушного охлаждения, был куда больше прав, чем неправ. В иной истории ему банально чертовски не повезло, отчего такая боевая машина, как И-211[2], поднялась в воздух лишь в 1943 году, когда острая нужда в ней уже отпала. Что ныне Геркан собирался подправить в меру своих сил и возможностей, поскольку развитие техники ему позволяло прийти к тому же результату, самое позднее, уже весной 1941 года. Ведь одержать верх в столь страшной грядущей войне одними только танками, виделось совершенно невозможно. Тут требовался системный подход к оптимизации и модернизации всей системы вооружений РККА, а также к организации должного обучения красноармейцев и краскомов, чего Красная армия не видела последние лет десять уж точно. Сказывался существовавший вплоть до этого года территориальный принцип милицейского комплектования войск, когда львиная доля призывников, особенно в пехоте, «тащила службу» не более пары месяцев в году. И лишь кадровые части постоянной готовности могли похвастать наличием почти полных штатов и какой-никакой учебной подготовкой. Остальные же являлись грозной силой исключительно по бумагам.
- Хорошо. Допустим, - вернув записку на стол «хозяина» и сняв пенсне, Берия принялся протирать его линзы вытащенным из кармана платком. - Допустим, вы выполнили бы долг каждого честного советского человека и сообщили бы о данном тексте. Но что было бы дальше?
- А что было бы дальше? - Геркану даже не пришлось делать вид, что он не понял вопроса, поскольку он его действительно не понял. Больно уж расплывчатой оказалась формулировка собеседника.
- Как бы вы поступили, получив впоследствии очередное послание схожего толка? - потрудился расшифровать свою мысль нарком внутренних дел.
- А это уже напрямую зависело бы от реакции ваших сотрудников на первое послание, - внутренне довольно потерев ручки, Александр принялся излагать заранее многократно обдуманную речь, которая, как он надеялся, лишь положительно скажется на его дальнейшей судьбе. - Начни они из меня выбивать всю возможную информацию насчет послания, включая ту, которую я априори знать никак не мог, то в следующий раз просто промолчал бы. Независимо от важности указанного. Ибо убедился бы, что таким сотрудникам НКВД, более полагающимся на свои кулаки, нежели на голову, не нужна правда. Им необходим лишь обвиняемый, на которого возможно всё свалить. А становиться таковым у меня никакого желания уж точно не возникло бы. Да, честно говоря, я даже сейчас не совсем понимаю, за что был осужден. Нет, так-то со статьёй обвинения я был ознакомлен, - приподнял он руки в защитном жесте, наткнувшись на пронзительный взгляд Берии. - И также прекрасно осознаю, что со мной случилось нечто чрезвычайно необычное. Но разве нельзя было допустить, что в момент предполагаемого незаконного пересечения границы я сам, к примеру, являлся чьей-то жертвой? Ведь можно было предположить, что меня похитили в Испании и для чего-то тайно доставили в Ленинград совершенно против моей воли? Кто-нибудь из сотрудников НКВД подобный сценарий вообще рассматривал? Кто-нибудь провел расследование моего предполагаемого преступного деяния? Насколько мне известно – нет. Теперь вы понимаете, насколько у меня изначально предвзятое отношение к вашей службе, которая не провела необходимого расследования, не разобралась в моем деле, а просто нашла повод придраться и запереть меня на 5 лет за решеткой, лишь бы поскорее закрыть непростое дело, да поставить себе очередную галочку для красоты отчетности? И я вполне допускаю, что то же самое могло легко произойти в случае, сообщи я о данном сообщении вашим подчиненным. Потому я предпочел рискнуть и передать послание непосредственно товарищу Сталину, раз уж действительно появилась такая возможность. Уж за такое, полагаю, судить меня не станут. Как мне известно, любой гражданин Советского Союза имеет право направить письмо или оставить внизу в специальном почтовом ящике своё обращение к главе нашего государства. Даже заключенный не может быть лишен такой возможности. Что я, собственно, и сделал. А дальше, уж извините, но, что со всем этим делать – решать товарищу Сталину и вам. Я же свой долг честного советского гражданина исполнил в полной мере.
Одно их главных правил любого стоящего приспособленца гласит – не упускай любую возможность «поторговать своим лицом» перед самым высоким начальством и не бойся отстаивать свои права перед ним, коли уж сподобился пробиться на беседу к «небожителям». Даже если прямо сейчас проигнорируют, всё равно запомнят и впоследствии могут о тебе припомнить, когда настанет нужда в подобном человечке. Тогда как сотни безликих и незнакомых руководству, но от этого не менее трудолюбивых и заслуживающих наград персон, попросту так и останутся при своём, как бы они ни напрягались. В общем, наглость действительно являлась даже не вторым, а первым счастьем. Но наглость умная! Что понимали далеко не все. И в последние пару лет немало таких непонятливых закончили свой бренный путь, освобождая лакомые места стоящим позади них в длинной очереди жаждущих власти и славы. Геркан же очень сильно надеялся в этот момент, что сделал умный ход.
- В вашем деле действительно хватает неувязок, - секунд десять поизучав своим взглядом бывшего краскома, словно какую экзотическую зверюшку, нарушил установившуюся в кабинете тишину Сталин. Чего только ни слышали эти стены за всё время его пребывания на текущей должности фактического главы СССР. На фоне многих иных персон нынешний «гость» еще был весьма сдержан и учтив. Да и, чего греха таить, с точки зрения советских законов был прав на все сто процентов. Собранное на него дело было шито белыми нитками. Это понимали все. Хотя, на дворе стояли такие времена, что и за меньшее можно было распрощаться с жизнью. И, тем не менее, грозиться карами в адрес «осмелевшего наглеца» он не стал. Даже наоборот, пообещал своё содействие. - Мы попросим товарища Берию уделить пристальное внимание вашему делу. Возможно, кто-то из товарищей действительно проявил излишнее рвение и не оценил должным образом всех фактов вашего возвращения на родину. Но до тех пор, уж не обессудьте, придется вам провести под присмотром НКВД, - очень так мягко выразился Иосиф Виссарионович, про заключение в тюрьме. Пусть даже речь шла об особой тюрьме, где рядовых урок нынче не держали вовсе.
- Я всё понимаю, товарищ Сталин, - тут же принялся кивать головой Александр. - Единственное, будет очень жалко потерянного впустую времени.
- О чём это вы? - не уследил хозяин кабинета за логикой собеседника.
- Конечно о постройке танка! - словно о чём-то само собой разумеющимся, эмоционально выкрикнул Геркан. - Нам ведь всем постановили сделать танк в металле и представить тот для проведения натурных испытаний! Но, как вы полагаете, где этот танк создавать мне? Что «Кировский завод», что 185-ый, естественно откажут, найдя для того тысячу и одну причину. И даже если их заставят, то, уж поверьте, они с «прискорбием» провалят данное задание. В чём я не сомневаюсь ни секунды. Московский 37-й завод вовсе не сможет совладать с настолько тяжелой и сложной машиной. Не та у него специфика. Остаются лишь 174-ый завод в Ленинграде и ХПЗ. Но первый из них совсем не приспособлен для изготовления штучных опытных машин. Он скорее площадка для выпуска массовой продукции. Второй же, пожалуй, смог бы сладить. Но где находится он, и где нахожусь я? Вот и выходит, что я уже автоматически проваливаю задание партии и правительства, по сути, еще даже не приступив к его исполнению. А ведь потом за это меня же еще и осудят!
- Хм. Да. Тут вы правы. Действительно осудят, - согласно так покивал головой Сталин, отличающийся порой любовью к юмору на гране черноты. - Ведь столько всего обещали. Так истово расписывали новаторство своего танка. А дело в конечном итоге завалите. Скажу вам, товарищ Геркан, что с вашей стороны это будет выглядеть очень некрасиво. Но мы с товарищем Берией посовещаемся и подумаем, как решить эту вашу проблему. Всё же вы покуда являетесь гостем его учреждения. Потому ему и следует оказывать вам всяческое содействие. А сами-то вы где бы желали создавать свою машину?
- Логичнее всего, конечно, было бы строить её на мощностях 185-го завода. Его главный конструктор – товарищ Гинзбург, являлся соавтором проекта, и потому многое в ней совпадает с танком Т-100. Всяко экономия на производстве выйдет. Да и технический потенциал у них весьма солидный. Как бы не лучший в стране. И не такое осилить смогут в плане изготовления и последующей доработки. - Тут Александр ничуть не преувеличивал. Всё же данный завод изначально создавался, как опытное научно-исследовательское производство для разработки новых типов боевых машин. И к нынешнему дню, по прошествии многих лет развития, успел избавиться от многих прежних недочетов. - Единственное – Барыков. Не любит он меня. Как мне дали понять – давно не любит. Наглым выскочкой считает. Еще со времен работы над Т-24, когда он забрал всю славу разработчика себе, ограбив нас с Семёном Александровичем и профессором Заславским, - скривил лицо арестант, жалуясь двум самым могущественным людям в стране на жизнь свою жестянку. - А потому самый удобный с технической точки зрения вариант одновременно является и самым неудобным в силу крайне вероятного возникновения всевозможных административных препонов. Вот и выходит, что моё КБ оказалось в крайне неудобном подвешенном состоянии. Вроде как и справились с поставленной задачей – в кратчайшие сроки спроектировав новейший танк, а вроде как и не смогли её реализовать.
- Не переживайте, товарищ Геркан. И насчет этого вопроса мы тоже подумаем с товарищем Берией. Армии нужен новый танк. И никакие административные препоны не должны вставать на пути его появления на свет, - успокаивающе кивнул болеющему за своё детище инженеру Сталин. Кого-кого, а таких людей он уважал. Далеко не всегда любил. Взять, к примеру, тех же авиаконструкторов – Поликарпова с Туполевым[3], что порой позволяли себе говорить вслух такое, за что иных сразу отправляли к стенке. Но уважал, как больших профессионалов в своём деле. - А что касается послания. Вы всё же постарайтесь припомнить каждую связанную с ним мелочь, каждую крупиночку информации, дабы после подробно рассказать всё товарищам из НКВД. Полагаю, что товарищ Берия подыщет вам такого следователя, что будет внимательно слушать и рьяно искать, а не только работать руками там, где следует работать головой. Идите, мы вас более не задерживаем.
«Пан или пропал» – именно с такой мыслью Александр Морициевич покинул кабинет главы государства под конвоем одного из личных телохранителей Сталина, после чего оказался сдан на руки тем сотрудниками наркомата внутренних дел, что отвечали за его сопровождение в командировке. Впереди его ждал поздний ужин и дальнейшая неизвестность. Но как уже не единожды Геркан уверял самого себя, поступить иначе он не мог. Больно уж известной персоной являлся Чкалов, чтобы можно было упустить шанс поправить своё положение за счет его возможного спасения. А там, глядишь, через него и в тему авиации пробраться можно будет. Больно уж сильно недоставало прикрытия со стороны этой самой авиации советским сухопутным частям на протяжении вообще всей войны. Но особенно сильно в её самом начале, когда под не прекращающимися бомбовыми ударами полки стирались до размеров батальонов еще до того, как прибывали на передовую.
[1] И-180 – экспериментальный скоростной истребитель конструкции Поликарпова, ставший глубоким развитием конструкции И-16.
[2] И-211 – он же МиГ-9Е – экспериментальный советский истребитель, созданный на базе самолета МиГ-3 (он же И-200 конструкции Поликарпова) с мотором М-82Ф.
[3] Андрей Николаевич Туполев – советский авиаконструктор. В 1930-х годах являлся главным специалистом в СССР по проектированию цельнометаллических тяжелых самолетов. С 1937 года находился в заключении и с 1938 года работал главным конструктором в ЦКБ-29 (Туполевская шарага).
Глава 10. Эффект песчинки.
Слово своё Сталин сдержал. Но не то, что давал в своём кабинете Геркану. Никто его уголовное дело даже не почесался пересмотреть в целях признания того неправомерно осужденным. Нет, сдержал он то слово, кое некогда озвучивал Берии. Стоило только танку Т-54, каковое наименование получила машина разработки ОТБ НКВД, выйти из заводских ворот и отправиться на испытания, как его создатели обрели свободу. Впрочем, тому же Александру грех было жаловаться на именно такой ход судьбы, поскольку лишь наличие за его спиной неусыпного ока НКВД позволило его танку появиться на свет в цехах завода №185, как того и желал сам теперь уже бывший арестант. Но даже так Т-54 оказался последним из всей тройки конкурентов, будучи законченным постройкой лишь 1 сентября 1939 года.
Казалось бы! Знаменательная дата! Но, как уже подозревал один вмешавшийся в ход мировой истории краском, того самого громкого события – а именно начала Второй Мировой Войны, не случилось. Не случилось, должно быть, по той причине, что длящаяся уже целых три года война в Испании банально связывала германское правительство по рукам и ногам. Ведь, вздумай они атаковать сейчас Польшу, имеющую союзные договора с Парижем и Лондоном, как весь их легион «Кондор» в одночасье оказывался под угрозой полного истребления совместными ударами англо-французских сил. Про отсутствие же всяких разговоров о подписании договора о ненападении между Германией и Советским Союзом без завершения указанного конфликта, можно было даже не говорить. Пусть в Москве очень прохладно отнеслись к Мюнхенскому соглашению 1938-го года, по которому европейские державы отдали Чехословакию на растерзание немцам и полякам, дела у СССР на международной арене были еще не столь плохи, чтобы кидаться протягивать руку дружбы тому, с кем до сих пор вел боевые действия. Пусть даже велись они не напрямую между странами, а опосредованно – через своих испанских ставленников.
Просто же взять и бросить Испанию с её столь необходимыми Третьему рейху природными ресурсами и морскими портами в Средиземноморье, было выше их сил. Особенно после того, сколь немалые средства уже оказались вбуханы в эту войну. И даже на фоне грядущего коллапса перегретой германской экономики никто в немецком правительстве не сподобился взять на себя смелость заставить Гитлера отступиться от Пиренейского полуострова. Намеки, конечно же, ему посылали. А кто-то даже и открыто говорил о необходимости сворачивания данного «неудавшегося проекта». Но вот заставить – не решились. Хотя и с чисто политической точки зрения тот этого сделать никак не мог, не поставив при этом официальный Берлин на арене международных отношений в положение «пьющего оленя». Никак не мог! Не после тех успехов, что принесли ему аншлюс Австрии и наложение лап на территории разваленной Чехословакии.
Являясь весьма импульсивной и авантюрной личностью, фюрер изрядно поспешил, еще осенью 1936 года признав франкистов единственным законным испанским правительством. И вот теперь тот давний пропагандистский жест, наложивший на Германию определенные политические обязательства, рисковал стать самой настоящей миной замедленного действия для существования союза стран Оси. Плюс итальянцы также выдохлись уже изрядно. Пусть они отнюдь не коллапсировали на грани обвала своей экономики из-за неподъемных государственных расходов, хотя госдолг и рос с невероятной скоростью. Но вдруг внезапно выяснилось, что собственные арсеналы итальянской армии начали постепенно оскудевать – не самая развитая промышленность страны банально не поспевала восполнять все те потери, что несла Италия, участвуя в гражданской войне в Испании.
В общем, руководству Германии требовалось принять одно из двух весьма непростых решений. Либо открыто зайти в Испанию своими собственными войсками. Причем зайти в таких масштабах, что от одной мысли о затратах на их переброску и снабжение становилось дурно. И это еще не считая возникновения всевозможных препонов со стороны французов с англичанами, которым таковое соседство на Пиренейском полуострове уж точно не было нужно. Либо в открытую утереться, выведя свои войска, проглотить при этом горькую пилюлю позорного поражения, забыть о выкинутых на ветер 400 миллионах марок и, наконец, заняться куда более важными делами, сделав в конечном итоге вид, что ничего такого позорного и не произошло. Вот только пока в Берлине велись дискуссии на сей счет, на дворе уже успела наступить осень 1939 года, что сделало начало в текущем году компании против той же Польши просто невозможным действом. Ведь даже на вывод из сражений и эвакуацию в фатерлянд солдат и офицеров «Кондора» требовалось затратить не менее пары месяцев. А там уже и зима наступала вовсю… Вот таким вот результатом стало попадание в механизм хода мировой истории одной маленькой песчинки – нынешнего бригинженера Александра Морициевича Геркана. И да, теперь он вновь являлся краскомом!
За выдающиеся заслуги на ниве проектирования бронетехники и укрепления обороноспособности РККА, ему не только дали амнистию, но также восстановили в прежнем звании, направив заодно служить, нет, не в тяжелую танковую дивизию, как полагал прежде верным шагом Сталин. Из-за истории с Чкаловым, которому все же позволили взлететь на И-180, но только после того, как Поликарпов, спустя еще 3 недели доработок, признал машину годной к вылету, создателя Т-54 решили оставить ближе к телу. То бишь поселить в Москве. А дабы не простаивал без дела – поставили его руководить Главным управлением специальных машин, то есть, по-простому говоря, танковым управлением, при недавно созданном Народном Комиссариате Среднего Машиностроения, как человека сведущего в данном вопросе, но не имеющего за спиной, ни полноценного КБ с верными соратниками, ни завалящего заводика. Как ни смотри, а подобный поворот в карьере вчерашнего зека со стороны выглядел поистине головокружительным достижением. Из арестанта в заместители наркома! Но тут необходимо было учитывать разом несколько сыгравших в его пользу факторов.
Во-первых, Геркан на деле доказал, что не растерял свои познания в области проектирования танков, не смотря на свою частичную амнезию. Более того, обстрел на полигоне отдельно изготовленного второго бронекорпуса его машины наглядно продемонстрировал, что предложенная им схема разнесенного бронирования действительно имеет право на существование. Пусть внешний 45-мм наклонный слой брони не смог сдержать 76-мм бронебойный снаряд, выпущенный из Ф-22 с дистанции в 200 метров, возникшее вследствие поражения пробитого топливного бака возгорание никак не отразилось на боевом отделении машины даже без учета предполагаемого воздействия на пламя системы пожаротушения с выхлопными газами. Ну не смогли там протестировать еще и это, имея на руках лишь «сваренный воедино кусок броневой стали» в форме бронекорпуса. Зато пробить последний с носового ракурса не смогли вообще не из одной привлеченной к опытам пушки. Лишь получив в избитый многочисленными попаданиями лоб два 152-мм фугаса тот раскололся на части, причем, отнюдь не по линиям сварки. В общем, народ впечатлился увиденным и высказался о такой конструкции исключительно в положительном ключе.
Во-вторых, Шпагин с Дегтяревым представили на суд народного комиссара вооружения два новых пистолета-пулемета, что оказались в производстве дешевле ППД аж в восемь с половиной раз. По результатам длившегося чуть более полугода конкурса верх одержал ППШ, в котором тот же Геркан вполне себе смог опознать ППС-43, но с деревянным прикладом. Такие экземпляры появились на вооружении войск Польши в 1950 году. Но, то Александру уже было не ведомо. Впрочем, не были забыты и танкисты, которым сделали автомат со складывающимся стальным прикладом, как было на оригинальном образце. Так «страна» узнала о многогранности талантов одного из своих «верных сынов». Ибо оружейники не стали скрывать, откуда взяли общую идею новых творений. Хотя Шпагин, возможно, и желал бы присвоить всё авторство себе, но Дегтярев являлся честью и совестью отечественной оружейной школы и не позволил произойти несправедливости. А выполненный не на коленке и со всем должным вниманием к деталям автомат оказался просто отличным для массовой армии. Надежный, технологичный, недорогой и могущий производиться везде, где только имелось прессовое оборудование. С его появлением на свет получила второе дыхание уже было завядшая программа оснащения армии пистолетами-пулеметами, что в свою очередь выявило проблему нехватки производственных мощностей пистолетных патронов. Но, то уже было проблемой свежесозданного Наркомата боеприпасов и никакого отношения к зачинателю данного проекта не имело.
В-третьих, Сталин, наконец-то, получил то самое подтверждение превосходства бронетанковых частей над пехотными массами, о чём грезил в своих фантазиях на протяжении стольких лет! То, чего советские танкисты не смогли добиться в Испании, как в силу превалирующего там рельефа местности, так и по причине слабости в коленях не способной закрепить успехи танкистов республиканской пехоты, они смогли продемонстрировать в боях с японцами.
Полученная годом ранее оплеуха во время пограничного конфликта у озера Хасан, как ничто иное поспособствовало поставке в Забайкальский военный округ пусть не новейших толстокожих Т-34, но капитально модернизированных и, самое главное, экранированных Т-26Э. Будучи не столь скоростными, как вовсе не существующие ныне БТ, они не стали отрываться от своих пехотных подразделений во время протяженного марша к месту боевых действий и потому оказались брошены в первое сражение не в гордом одиночестве. Но даже окажись они одни, скорее всего, смогли бы продемонстрировать всё тот же результат, разве что понеся при этом лишние потери. А так почти четверть тысячи Т-26Э из состава 11-й танковой дивизии, совершенно игнорируя обстрел из японских легких 37-мм противотанковых и танковых пушек, а также из 70-мм батальонных гаубиц, не говоря уже про 20-мм противотанковые ружья, просто вмяли в грунт войска генерал-лейтенанта Масаоми Ясуоки, с ходу прорвав всю выстроенную ими на скорую руку оборону вокруг горы Баин-Цаган. Конечно, без потерь не обошлось. Не менее полусотни танков и почти полторы сотни броневиков из состава прочих подразделений, оказались выбиты огнем японских артиллеристов. Но остальные две сотни «изрядно бронированных черепах» сумели довести начатое дело до логического завершения всего за один день боёв. Не менее десяти тысяч японских солдат и офицеров остались навсегда лежать в предгорьях Баин-Цаган или же попали в плен. А вскоре к ним присоединились еще два пехотных и два танковых полка генерал-майора Кобаяси, попавших под удар советских танкистов на следующий день. Так произошло первое в мире действительно массовое встречное танковое сражение, в котором свыше сотни слабовооруженных и слабобронированных японских танков вообще ничего не смогли противопоставить вдвое превосходящим их по количеству советским боевым машинам, еще совсем недавно являвшимся точно такими же отголосками прошедших времен мирового танкостроения.
Такого быстрого и подавляющего разгрома японцы точно не ожидали. Как не ожидали они и того, что легко поражаемые ими год назад советские танки вдруг неожиданно окажутся почти неуязвимыми для всех орудий за исключением разве что дивизионной артиллерии. Но главный провал их еще только ждал впереди. Советское командование, получившее в последующие три недели изрядное подкрепление, на какие-то четыре дня упредило наступление 6-й отдельной армии генерала Рюхэя Огису всё это время сосредотачивавшейся на восточном берегу реки Халхин-Гол. Фланговыми ударами уже двух форсировавших реку танковых дивизий советские войска всего за два дня боев захлопнули образовавшийся капкан, в котором прижатыми к водной преграде оказались свыше 30 тысяч солдат и офицеров японской и маньчжурской армий, тогда как еще 10 тысяч уже сложили свои головы в сражениях последних двух суток. На чём боевые действия, естественно, не завершились. И сами оказавшиеся в котле японцы неоднократно пытались прорваться из устроенной им ловушки. Порой отдельным частям в этом деле даже сопутствовал успех. И к ним со стороны границы Маньчжоу-Го[1] то и дело старались пробиться подкрепления. Всякий раз откатываясь назад. И в небе творилось что-то невероятное, когда сотни самолетов с обеих сторон сходились в грандиозных сражениях за господство в воздухе. Всё это продолжалось вплоть до 28 августа пока японские войска, будучи предварительно расчлененными на несколько отдельных очагов сопротивления, не оказались окончательно разбиты. На том все сухопутные бои и подошли к концу. Лишь авиаторы обеих сторон еще на протяжении целой недели выясняли, кто из них в небе хозяин, пока не было подписано трехстороннее соглашение между СССР, МНР[2] и Японией о прекращении военных действий в районе реки Халхин-Гол. Причем наиболее массовое столкновение в воздухе случилось именно в день подписания документа, став этаким неформальным обещанием обеих сторон еще раз встретиться, дабы поставить точку в прерванном политиками противостоянии. Что в целом в свою очередь привело к политическому кризису в японском правительстве и победе «партии моряков» над «партией армейцев», как в деле распределения военных бюджетов, так и в определении направления дальнейшей экспансии империи. Ну а поскольку по пустыням корабли не ходит, за исключением разве что верблюдов, все взоры устремились с северных границ на юг. Туда, где точно не могло найтись этих чертовых непробиваемых советских танков, да еще и появляющихся на поле боя в столь огромных количествах.
И во всех этих успехах Страны Советов, так или иначе, нет-нет, да мелькала фамилия Геркана, проигнорировать факт чего виделось глупым и недальновидным делом. Вот и поставили его «судить» всех прочих конструкторов боевых бронированных машин, заодно не выпуская столь интересного человечка из вида. Что-что, а пригляд со стороны НКВД тому теперь был обеспечен круглосуточный. Но, покуда делу это не мешало, Александр старался «не замечать» вечно следующих за ним товарищей в фуражках с малиновой окантовкой. Всё равно в ближайшее время от планировал трудиться исключительно на славу, чтобы успеть сделать хотя бы то, что виделось возможным в силу технических и ресурсных возможностей страны.
- Чем предполагаете заняться в первую очередь? - задал Геркану более чем логичный вопрос Иван Алексеевич Лихачёв, стоило им только закончить «ритуал» взаимного приветствия и рассесться по своим креслам.
По причине жёсткой нехватки подготовленных кадров управлять наркоматом пока что назначили бывшего директора завода ЗИС, который, не сказать что очень хорошо, но всё же знал своего нынешнего посетителя. И знал того с исключительно хорошей стороны, поскольку тот на протяжении многих лет всегда и везде старался продвинуть или же улучшить продукцию руководимого им завода. Да, порой это доставляло проблемы и приводило к бессонным ночам. Что постановка на конвейер полноприводного армейского грузовика, что вечные запросы танкостроителей на всё новые и новые моторы. Всё это было итогом труда сидящего перед ним краскома. Но ведь завод при этом не только давал, он также получал. Получал новые фонды, новые станки, новые заказы. И, самое главное, внимание главных лиц государства. Да и про факт некоего заступничества Александра за попавших под надуманные обвинения инженеров заводского КБ он тоже был в курсе. Вполне возможно, что не в последнюю очередь именно благодаря ему сейчас ЗИС как раз в очередной раз модернизировался для перехода к производству моторов и моделей автомобилей следующего технического поколения. Да, пусть всё еще основанных на прежних конструкциях и не сравнимых с новейшими разработками тех же американских автопроизводителей. Но совершенно точно инновационных для СССР и многих прочих стран всего мира.
- Проблемой моторов, - даже не став тратить время на обдумывание, тут же выдал присевший в предложенное кресло свежеиспеченный заместитель наркома.
- А у нас с ними проблемы? - не смог не насторожиться после такого начала разговора Лихачёв.
- Конечно! Вы еще спрашиваете! У нас их, считайте, скоро вовсе не станет! Особенно, когда в серию пойдет новейший тяжелый танк. Точнее, когда он в серию не пойдет, поскольку двигателей для него мы, опасаюсь, не достанем. Всё будут забирать себе авиаторы. Забирать и бить нам по рукам, чтобы даже не смели тянуться к их авиационным моторам, - ну вовсе не обрадовал Геркан своё непосредственное начальство таким вот обещанием неизбежного провала освоения в производстве новых танков.
- Потрудитесь сказать прямо, в чем там суть. А все вот эти хождения вокруг да около оставьте для обихода дам, - огрызнулся на витиеватый подход Александра к беседе ответственный за очень многие направления и потому практически не имеющий свободного времени нарком. - Здесь же, в этом кабинете, постарайтесь говорить исключительно по делу. Иначе мы с вами точно не сработаемся.
- Хорошо. Понял. Говорю по делу, - тут же подобрался Геркан, получивший от руководителя первую, так сказать – входную, взбучку. Что, в принципе, было нормально. Своё «правление» в Главном управлении специальных машин он тоже собирался начать с чего-то подобного по отношению ко всем тем, кто ныне занимал высокие должности на ныне подконтрольных и опекаемых им заводах. - В ближайшие полгода должны завершиться испытания новейшего тяжелого танка. Мотором для него ныне выступает ГМ-34БТ, производства московского завода №24 наркомата авиации. Единственного в стране завода, где производят моторы серии М-34 и его разновидности. У нас в РККА уже сейчас сформировано четыре тяжелых танковых дивизии. Это, чтобы вы понимали, не менее одной тысячи танков, не считая запасных машин. Одной тысячи танков, которых пока еще нет. Одновременно с этим авиаторы собираются ставить схожий авиационный мотор на новейший массовый истребитель и новейший массовый бомбардировщик, не говоря уже о его поставках для старых моделей самолетов и торпедных катеров, в которых он также применяется. И как вы полагаете, кто именно рискует остаться вовсе без моторов? Мы, танкисты, или авиаторы?
- Проблема понятна, - аж дернул недовольно щекой Иван Алексеевич, прекрасно понимающий, что танкисты могут оказаться вовсе на последнем месте в очереди на моторы. А отвечать потом ему! И очень даже возможно, что за срыв постановки в производство нового танка отвечать придется головой. - Какие решения предлагаешь? - как очень грамотный и опытный руководитель мгновенно переложил он озвученную проблему на плечи принесшего её гонца. Тем более что в его наркомате именно этот самый «гонец» и отвечал за всё танковое дело.
- Предлагаю попробовать пойти по стопам американских танкостроителей и рассмотреть возможность использования на новом танке тоже авиационного мотора, но уже радиального и с воздушным охлаждением. Для чего мне требуется разрешение не только съездить в Пермь на расположенный там двигателестроительный завод, где производят подобные моторы, но и располагать правом размещения заказа на разработку и изготовление опытного двигателя. В общем, нужна официальная бумага с полномочиями и право тратить деньги наркомата. А там, возможно, и выйдет чего путное. Иного выхода пока не вижу. - Мешая правду с вымыслом, ответил Геркан, после чего началась борьба взглядов. Лихачёв с хорошо читаемым по лицу выражением – «Да ты охренел, военный! Где я тебе деньги возьму?» пытался давить на совесть собеседника, а тот в ответ пытался всячески демонстрировать своим взглядом полное отсутствие оной, как полагается всякому высокопоставленному начальнику. Ибо действительно совестливый руководитель – это заведомый крах любого крупного начинания.
При этом, естественно, никакой радиальный двигатель пихать внутрь советских танков он не собирался вовсе. Но именно такая сказочка могла позволить ему свершить то, что просто требовалось сделать для общей пользы всей советской авиации. Ведь он, ни много, ни мало, собирался наведаться к товарищу Швецову и подтолкнуть того к более раннему созданию его бессмертного АШ-82. Мотора, скорейшее внедрение которого в массовое производство могло спасти не только проект тяжелого танка, путем переделки будущего МиГ-3 в будущий же И-211 или же МиГ-9Е, как раз с заменой мотора АМ-35 на АШ-82, но и вырвать из потных ручек авиаторов Уфимский моторный завод, отводом их глаз обратно в сторону «воздушников». Завод, который и самим танкистам с автомобилистами был нужен просто позарез. И который в иной истории банально украли авиаторы всего за месяц до начала производства на нём новейшего дизельного двигателя МД-23 мощностью в 110 лошадиных сил. Двигателя, что был ему нужен для многих проектов вряд ли способных появиться на свет с менее мощными и не столь тяговитыми моторами.
Не будь «врагом народа»! Ставь книге лайк, товарищ читатель! :)
[1] Маньчжоу-Го (дословно «Великая Маньчжурская империя») – марионеточное государство на территории Маньчжурии и части Внутренней Монголии. Существовало под протекторатом Японии в 1932-1945 годах.
[2] МНР – Монгольская Народная Республика.
Глава 11. Рожденный ползать полетел!
- Значит, это и есть ваш самый мощный двигатель на сегодняшний день? - Александр с не наигранным интересом рассматривал здоровенную стальную шайбу находящегося перед ним 18-цилиндрового радиального мотора воздушного охлаждения М-71 и размышлял о том, что сказать и сделать – это две большие разницы. Взять для примера хотя бы данный конкретный агрегат. Если говорить очень грубо, то он являлся спаркой двух 9-цилиндровых моторов М-63 уже освоенных отечественной промышленностью. А конкретно – заводом №19 в Перми, где краском ныне и пребывал, про́стаки выдавив из наркома среднего машиностроения финансирование озвученной им идеи о применении радиальных моторов в танках. Вот только, если М-63 уже прошел все государственные испытания и вполне удовлетворительно функционировал в качестве стального сердца на истребителях И-16 и И-153, то М-71 своим создателям давался очень тяжело. Постоянные перегревы, возникающие по непонятным причинам вибрации и разрушения коленвалов буквально преследовали данный силовой агрегат, не позволяя ему появиться на сцене отечественного авиастроения во всей своей красе. Тогда как располагавшийся по соседству его младший брат – 14-цилиндровый М-81 прогрессировал куда как быстрее, хоть и уступал своему «родичу» по мощности примерно в 20% при всё тех же габаритных размерах. Вот только самолета под него никто не проектировал. А для существующих машин или же для пока только задуманных конструкторами он был, либо слишком громоздким и тяжелым, либо недостаточно мощным. В общем, банально был никому не нужен с имеющимися в своём портфолио характеристиками.
- Именно так, - кивнул головой исполнявший обязанности главного конструктора завода – Аркадий Дмитриевич Швецов. Сказать, что инженер-двигателист немало удивился, когда к нему на прием попросился «главный по танкам» из наркомата среднего машиностроения, значило не сказать ничего. Всё же, где были они, и где был он! Земля и небо, небо и земля. Откуда вообще могли взяться хоть какие-то точки соприкосновения? И, тем не менее, столь дорогого гостя встретили со всем радушием. И делать это было отчего. Завод пока еще работал в свою полную мощность, массово отправляя в войска и на авиастроительные предприятия свою продукцию, но отблески света от клинка, занесенного над моторами воздушного охлаждения, сумели разглядеть уже все в руководстве предприятия, отчего были рады любому потенциальному заказчику.
Слишком уж сильно, что в руководстве страны, что в наркомате авиационной промышленности, впечатлились немецким Ме-109 с его изящным, можно даже сказать – стройным, силуэтом, не идущим ни в какое сравнение с бочкообразными машинами конструкции Поликарпова. Отчего срочно захотели такого же «тела» уже для своих боевых машин, что означало лишь одно – на первое место обязаны были выйти авиационные моторы водяного охлаждения. И для пермяков это была катастрофа! Их завод банально не располагал, ни оборудованием, ни компетенциями, для производства продукции подобного типа. Потому и спешили, как могли, с разработкой новейших мощных моторов, должных составить серьезную конкуренцию пусть не столь сильным, но гораздо более узким в профиле и от того обладающим гораздо меньшим лобовым сопротивлением М-103/105[1] и АМ-34/35[2]. Но особо больших надежд пока не питали, ибо прекрасно видели своими собственными глазами, что 18-цилиндровая звезда М-71 канючила и никак не желала начинать нормально функционировать.
- И какая у него запроектирована максимальная мощность? - продолжая рассматривать мотор, который так и не сможет встать в строй, поинтересовался Александр, чтобы, наконец, начать уводить беседу в нужную ему сторону. А то и так на предварительные расшаркивания и экскурсию по цехам ушло не менее полутора часов. Тогда как ему необходимо было спешить. Ведь в Пермь он заглянул, так сказать, проездом, держа путь в Забайкалье, где ему предстояло на месте изучить итоги боев бронетанковых сил РККА с войсками Японской империи.
- По теоретическим расчетам должно выйти под 2000 лошадиных сил, - не стал скрывать Швецов такие данные, хоть те и проходили под грифом «Секретно».
- Много! - цыкнув языком, покачал головой Геркан. - Для танков слишком много. Все наши имеющиеся КПП и бортовые редукторы будет просто рвать такой мощью, - пояснил он создателю двигателя свою не сильно положительную реакцию.
- В таком случае предлагаю обратить внимание на менее мощный, 14-цилиндровый мотор М-81. Он предположительно сможет выдать 1600 лошадиных сил, - простер рукой в сторону расположенного по соседству двигателя их главный конструктор.
- Тоже много, - опять посетовал Геркан. - И больно уж он громоздкий! Сколько у него диаметр выходит? Метра полтора? - пока двигателист не начал говорить о возможности дефорсирования, краском опять увел беседу чуть в сторону, дабы в конечном итоге прийти к вопросу снижения габаритов моторов, каким собственно путем и появился в известной ему истории легендарный М-82[3].
- Несколько меньше, - легко повелся на незамысловатую уловку в разговоре ничего не подозревающий об истинных планах своего собеседника Аркадий Дмитриевич. - 1375 миллиметров.
- И это тоже много, - вновь покачал головой заезжий гость, принявшись далее откровенно придумывать, - в моторно-трансмиссионное отделение танка никак не влезет. - Его бы чуть поменьше сделать? Как? Можно?
- В принципе – можно, - не сдержав тяжелый вздох, кивнул головой Швецов. Увы ему, но надежда сбыть заезжему гостю уже почти готовый двигатель – не оправдалась. - Насколько меньшего размера вам необходим силовой агрегат?
- У него, как я полагаю, диаметр цилиндра точно такой же, как у старичка М-25 и всех его производных? - вместо ответа, задал встречный вопрос Александр, поскольку именно озвученный факт, как нельзя кстати, подводил к столь нужному ему конечному результату.
- Совершенно верно. 155 с половиной миллиметров. А ход поршня – 174 с половиной, - ответил чуть больше, чем спрашивали, Аркадий Дмитриевич.
- А вот вы знаете, что? Подсократите что ли ход поршня до значений размера диаметра цилиндра. Это ведь повлечет за собой уменьшение не только самой поршневой группы? Я прав? - что-то такое Геркан помнил про М-82, что данные показатели у того, либо полностью совпадали тютелька в тютельку, либо были прямо очень близки. Вот и проявил, так сказать, волюнтаризм, самостоятельно определив то, что хотел бы получить в итоге. -И ещё одно! Почему бы нам при этом не убить целую стаю зайцев всего одним выстрелом? - чуть хитровато улыбнулся он. - Пусть двигателей будет несколько. Два для нас, танкистов, – 14-цилиндровый и половинка от него – 7-цилиндровая. Возможно, выйдет получить дуплекс для среднего и легкого танков на одной производственной базе. Это было бы вообще отлично! Но при этом данные моторы должны быть дефорсированными версиями своих авиационных собратьев. Таких же двух 14- и 7-цилиндровых. Ведь в обсуждаемых размерностях они, вполне возможно, составят должную конкуренцию тем же М-88, которые в силу конструктивных погрешностей всё никак не желают давать путевку в небо новейшему истребителю И-180. А вы, товарищ Швецов, вполне возможно сможете запрыгнуть на борт пытающего покинуть гавань корабля, - заговорщически подмигнул тому «дьявол-искуситель» в армейской форме, намекая на участие в проекте этого самого истребителя конструкции Поликарпова.
- Боюсь, что наш мотор окажется все же заметно тяжелее тех, что пробуют установить на И-180. - Естественно двигателист знал всё, что касалось этого перспективного самолета. Как знал и то, что вот уже почти 10 месяцев тот никак не может нормально взлететь из-за вечных проблем с моторами М-87 и М-88[4]. Но вот задания на новые авиамоторы им присылали сверку – из наркомата авиационной промышленности, которому завод обязан был подчиняться. И ничего в размерностях М-88 в их планах до сих пор не значилось. Стало быть, и финансирование таких работ банально не велось.
- Ничего страшного! - лишь отмахнулся от озвученного тезиса Геркан. - Найдем куда приткнуть. Есть, знаете ли, некоторые мысли. Зато вы только представьте себе, сколь колоссальной может оказаться экономия в масштабах всей страны от подобной унификации моторов! - едва ли не принялся блистать глазами отыгрывающий роль «строителя хрустальных мостов» Александр. Должен же он был создавать себе алиби на случай чьих-либо возможных разбирательств в его действиях. - Тем более что этот ваш М-81, как мне видится, будет лишь потерей времени. К примеру, ставя себя, как создателя боевой техники, на место того же Поликарпова, я прямо начинаю закипать внутри, когда вижу, что в габаритах куда более мощного мотора мне пытаются втюхать намного более слабый силовой агрегат. Втюхать, втюхать, - покивал он головой порывавшемуся что-то высказать в ответ Швецову. - Не стоит кривиться от этого слова. Оно как нельзя лучше отражает истинное положение дел. В моём танковом хозяйстве в данный момент имеется точно такая же беда. Не хотят мне производственники выдавать модифицированные моторы ЗИС-а в том количестве, в котором они крайне необходимы. Всё пытаются втюхать, - вновь сделал он акцент на данном слова, - старые моторы в 73 силы, что по размерам один в один с новыми 100-сильными, но куда проще в изготовлении. Хотя в случае с авиационными моторами всё это, конечно, совершенно не моё дело. У вас имеется свой наркомат, своё начальство, своё видение. И кто я такой, чтобы влезать именно в ваши дела. Но вот мой двигатель. Танковый. Точнее двигатели. Потрудитесь исполнить в металле не позднее конца февраля будущего года. Исполнить с учетом выказанных мною сейчас и здесь пожеланий. Тем более, что львиная доля работы, во всяком случае, её теоретическая часть, вашим КБ уже проведена при разработке имеющихся двухрядных звезд. За что вам и вашим коллегам честь и хвала. Уж мне-то ведомо, что это такое – изобретать что-то действительно новое, когда все вокруг считают, что там и делать-то ничего не надо, лишь чуть усилить тут, да увеличить там, да еще переделать здесь, чтобы новая конструкция стала просто замечательной.
- Значит, у вас в танкостроении тоже хватает «всезнающих прожектёров»? - сочувственно поинтересовался Аркадий Дмитриевич, прекрасно понимавший, о чём именно толкует столичный гость.
- Тоже, - показательно тяжело вздохнул Геркан. - Потому и лезть со своими, несомненно, «ценными» для вас советами, - продемонстрировал он своей кривой улыбкой, что данное слово в контексте его речи имеет полностью противоположное значение, - я не собираюсь. Вы в этом деле разбираетесь, как признанные профессионалы своего дела, вам и карты в руки. А мне же важен только результат. Как можно более скорый результат! - не позабыл уточнить он под конец данной части разговора, прежде чем перейти к обсуждению документальной части оформления взаимоотношений завода №19 и наркомата среднего машиностроения. Но это уже больше касалось директора завода.
Продолжением же данной беседы, имевшей место в октябре 1939 года, стало посещение Герканом Государственного авиационного завода за номером «1» уже в середине марта 1940 года. Точнее, не самого завода, а его главного конструктора. За это время много что случилось, как в мире, так и в СССР. Но много чего и не случилось! Так, к примеру, Поликарпов не уехал в ноябре 1939 года в Германию для изучения опыта немецких авиастроителей и, соответственно, дал очень жесткий бой всем тем, кто попытался отобрать у него буквально созданное им КБ, производственные мощности завода и проект истребителя И-200, который он уже направил в НКАП[5] на утверждение. И не просто дал бой, а дошел до самого Сталина и откровенно пожаловался на многочисленные факты подстав со стороны ряда личностей, желающих взобраться на Олимп советского авиастроения уже на всём готовеньком и исключительно за его счет. Недаром ведь в иной истории все кому не лень буквально клянчили у Поликарпова чертежи носовой части его И-185, чтобы по уже готовому лекалу изобразить крепление пушек и пулеметов, стреляющих сквозь винт, что так-то являлось ой какой непростой инженерной задачей. Да и чертежи капотировки двигателя тоже клянчили вовсю. Уж больно это был тонкий момент для «широкомордых» моторов воздушного охлаждения более чем серьезно влияющий на летные характеристики крылатых машин.
Как результат – от Поликарпова отстали. Более того – немалому кругу лиц прилетело с самого верха по головам столь сильно, что отныне они боялись даже смотреть в сторону его ресурсов. А кто-то и вовсе поспешил перевестись на другие предприятия подальше от рассерженного Николая Николаевича, вполне себе способного и вовсе стереть их в порошок после такой попытки подставы. Но и потребовали от того взамен немало – дать, наконец, стране машину, что могла бы на равных сражаться с лучшими европейскими истребителями. Потому работа в КБ и на заводе шла в две смены и без выходных, но первый летный прототип И-200 оказался поднят в воздух уже в начале марта. Тогда-то и приехал к авиатору Геркан, чтобы начать процесс переговоров за движки.
- Так это я вам обязан новой головной болью? Ну, спасибо, товарищ Геркан! Удружили так удружили! - не сильно-то и радостно «поприветствовал» Александра в своей «вотчине» советский «король истребителей». А еще ему уж очень сильно не понравилось желание напросившегося на беседу заместителя наркома среднего машиностроения поговорить о делах не в уютном и теплом кабинете, а на промозглом ветру мартовских московских улиц. Благо хоть имелось где общаться, заодно прогуливаясь – прямо напротив здания заводоуправления располагался построенный относительно недавно коттеджный поселок для работников и сотрудников Авиахима, с окружающими его по периметру отличными тротуарами. Потому ходить там можно было смело, не боясь наступить на припорошенную поземкой какую-нибудь дрянь и не опасаясь ухнуть в сокрытую снегом канаву.
- Всегда, пожалуйста, товарищ Поликарпов! - лишь расплылся в ответной улыбке заместитель наркома, снимая перчатку и протягивая тому для рукопожатия руку. - Делиться головной болью или даже создавать её – это отныне моя профессия! Знали бы вы, как от моих визитов в голос воют директора танкостроительных, агрегатных и автомобильных заводов, поняли бы сразу, что непосредственно к вам я отношусь даже с каким-то пиететом. Холю, можно сказать, и лелею! И всё это на фоне того, что вы совершенно бесцеремонно украли мой двигатель! - перешел он в контратаку, стоило только их рукопожатию прерваться, а обоим мужчинам двинуться в неспешный променад.
- Это я-то бесцеремонно украл? - аж взвился услышавший подобную трактовку произошедшего и так изрядно задерганный со всех сторон авиастроитель, на которого товарищи из НКАП свалили одновременно столько задач, что впору было идти вешаться. Но Николай Николаевич стойко тащил свой груз ответственности, не забывая, впрочем, постоянно строчить в НКАП кляузы на нерадивых смежников, поставляющих ему что угодно, но только не то, что было необходимо. Это, кстати, также касалось и неожиданно присланного из Перми двигателя М-82, который для И-180 не подходил, так как был для того слишком тяжелым, а для проектируемого И-185 не годился в силу слишком малой мощности – всего 1675 лошадиных сил на взлетном режиме, вместо 2000 требуемых по ТТХ самого самолета, создававшегося под М-71. В чем, правда, была вина не столько этих самых смежников, сколько всей системы в целом. Ведь, если у авиастроителей имелись свои утвержденные планы на те или иные крылатые машины, то у моторостроителей эти самые планы были уже свои – не всегда совместимые с таковыми их «конечных клиентов». В общем, бардак в советской авиапромышленности был еще тот! - Скорее, это мне бесцеремонно впихнули в руки то, чего я не просил и даже не ждал! Мол, дай вам Боже, что нам негоже! - в отличие от многих, Поликарпов оставался глубоко верующим человеком, чего ни от кого не скрывал и чем очень сильно раздражал политических бонз из числа особо рьяных показушников. Потому и не стеснялся поминать Господа в своих речах, пусть даже и всуе, что так-то являлось грехом.
- Не богохульствуйте, - о чем тут же сделал ему замечание Геркан и, убедившись, что никто лишний их не видит, быстро перекрестился сам. Да, он всё еще верил в послание ему знаний о будущем свыше, отчего и вернулся к религии, хоть для него это и было опасно. - Господи, прости нас грешных.
- Хм. Так вы же красный командир. Причем в высоких званиях. Разве вам можно веровать? - оказался изрядно сбит с толку таким неоднозначным поведением визитера главный конструктор ГАЗ №1, но также поспешил перекреститься, не забыв при этом попросить у Всевышнего прощения за свой язык.
- Официально нельзя. Но когда в бою становится очень страшно, то можно. Знаете, как говорят, – «В окопах не бывает атеистов». Вот так и мы с вами находимся сейчас на передовой своих невидимых фронтов. И не имеем никакого права проиграть или же погибнуть. - Кто-нибудь мог бы задаться вопросом, с чего это вдруг Александр Морициевич решил разоткровенничаться с малознакомым ему Поликарповым, открывшись тому с такой опасной для собственного положения стороны. Но именно таким вот образом он посчитал возможным втереться к тому хотя бы в минимальное доверие, что было крайне необходимо для осуществления общего «двигательного замысла» самого Геркана. Ведь если бы авиаконструктор уперся намертво и ни в какую не пожелал бы переделывать свой И-200 под совершенно неизвестный ему и пока ещё сырой мотор М-82, в скором времени немалые проблемы возникли бы именно у «танкиста», а не «авиатора». Да, потом, по прошествии пары лет, всё бы встало на свои места. И доведенный до удобоваримого вида двигатель стал бы нарасхват, как горячие пирожки. Но потом это было бы потом, а ему требовалось поставить точки над «и» здесь и сейчас. Пока еще имелось время для маневра.
- Красиво сказали. Тут не поспоришь. Бои действительно приходится вести каждый день и много с кем. Но я всё же хотел бы вернуться к вопросу М-82. Насколько я уже понял, данный мотор попал ко мне не без вашего вмешательства. И я хочу знать лишь одно! Зачем? Зачем это вам? - Приняв пояснение насчет веры, как оно есть, вернулся к былой и главной теме разговора Николай Николаевич.
- Всё дело в вашем истребителе. В И-200. Точнее, в его моторе. - Опасаясь быть подслушанным в четырех стенах, Александр изначально пригласил главного конструктора завода поговорить по время их прогулки по той причине, что план его был уж очень неоднозначен. И какими-нибудь рьяными службистами из когорты сотрудников НКВД вполне мог быть превращен в самый настоящий антисоветский заговор. Тогда как с Поликарповым, наверное, единственным авиаконструктором во всей стране, этот самый план как раз возможно было обсудить. Хотя бы просто обсудить для начала. Больно уж тот ратовал за движки с воздушным охлаждением и даже недолюбливал свои же собственные машины с V-образными рядными моторами, включая, кстати, сам И-200. - Вы ведь на него установили М-35 конструкции Микулина? Верно?
- Да. Верно, - не став отрицать, кивнул головой один из основных создателей данного самолета, в котором хорошо просматривались черты присущие старичку И-16.
- И вам самому не сильно нравится это. Я имею в виду монтаж мотора водяного охлаждения. - Не спросил, а констатировал известный ему факт Геркан. Что, впрочем, не было особой новостью для Николая Николаевича, который сам, нет-нет, да называл в сердцах И-200 «нежеланным ребенком».
- Да. Это тоже верно, - и тут тоже кивнул головой Поликарпов.
- Мне это также не нравится, - удивил собеседника своими словами Александр, впрочем, не став городить новые вопросы, он тут же развернул свою мысль. - Ведь я верю в ваш талант авиаконструктора. И верю, что И-200 встанет на вооружение ВВС РККА. Что будет хорошо для вас и вашего КБ. Но! - приподнял он указательный палец в знак акцентирования внимания на своих словах. - Есть одно большое «Но»! Данный успех станет крахом главнейшей на сегодняшний день танковой программы страны. И наркомат, в котором я служу, никак не может допустить чего-то подобного. Точно так же, как ваш, авиационный наркомат, не станет отказываться от успеха принятия на вооружение столь необходимого нового скоростного истребителя. А это приведет лишь к одному – войне на самых верхах двух наркоматов и потере огромного количества времени, что мною, что вами, в ожидании конечного итога битвы в верхах. Вот дабы избежать подобного исхода, я сделал так, чтобы вам отправили лучший из всех построенных образцов мотора М-82. Между прочим, созданного за счет средств моего главного управления! - не забыл уточнить столь немаловажный факт Геркан. - И потому я приехал к вам, чтобы обсудить вопрос моторов в целом и договориться о некоем взаимодействии. Или скорее даже о некоем невмешательстве в сферу интересов друг друга.
- Больше конкретики, товарищ Геркан. Пока я не услышу суть вопроса, не вижу никакой причины о чём-то с вами договариваться, - естественно не кинулся сходу в «горячие объятия» гостя ничего хорошего не ожидающий от данного разговора Поликарпов. Более того, он уже начал прокручивать в уме, кому и что необходимо написать о таковой беседе, чтобы самому не стать в очередной раз в чем-то обвиняемым. Ведь это всё легко могло быть самой банальной провокацией со стороны НКВД! Один раз его уже приговаривали к расстрелу за антисоветскую деятельность и вновь повторять подобный негативный опыт он точно никак не желал.
- Хорошо. Вот вам конкретика, - перестал ходить вокруг да около изрядно нервничающий Александр. Всё же не яйцо для яичницы сейчас разбивал, а вел разговор, способный привести его к расстрельной стенке. - Новый истребитель, несомненно, будут строить тысячами штук. С этим, надеюсь, вы согласны? - на всякий случай уточнил он у авиастроителя.
- Если примут на вооружение, то да, согласен, - не стал отрицать тот очевидного факта и тут же кивнул головой в знак подтверждения сказанному.
- Это значит, что московскому заводу за номером 24 потребуется очень быстро выдать на-гора все эти многие тысячи штук моторов, хотя он и сейчас-то не сильно успешно справляется со спущенным ему планом производства. Я это всё к чему говорю, - наконец подвел к главному Геркан. - Мы завершили испытания новейшего тяжелого танка. Машину, которую, начиная с этого года, также будут производить тысячами штук. Пока что на неё идет только двигатель М-34. Естественно, в танковой модификации. И пусть их массовое производство покамест не развернуто на полную катушку, уже сейчас мне видно, что мы с вами банально сталкиваемся лбами в битве за продукцию 24-го завода. Чего я очень сильно желаю избежать. Именно поэтому я приехал к вам с большой просьбой попытаться адаптировать планер И-200 под мотор М-82. Точнее даже не так. Не адаптировать, а даже несколько перепроектировать планер, чтобы сделать их буквально созданными друг для друга. Ведь с И-180 у вас вообще беда, насколько мне известно. В который раз уже, и его, и вас, подвел никак не желающий должным образом работать мотор запорожского завода. А пока лишь только спроектированный вами И-185… Скажем так. Я опять же верю, что он полетит. И полетит неплохо. Вот только двигателя для него у вас покуда нет. Нет в металле, я имею в виду. А М-82 у вас есть. Есть прямо в руках. Бери и работай. Так как вам возможный обмен? Вы уступаете мне V-образные двигатели товарища Микулина, а я отдаю вам уже готовый и прошедший 50-часовые государственные испытания радиальный М-82. И в нагрузку к нему его 7-цилиндровую половинку – М-21, который сможет идеально встать на какой-нибудь новый учебно-тренировочный самолет. На УТИ-26 товарища Яковлева, к примеру, чтобы не растрачивать на учебную машину полноценный боевой двигатель. Ну, или на какой другой на ваше усмотрение.
- А вы вообще с чего решили, что я в принципе захочу пойти вам на встречу в столь непростом вопросе? - с полминуты порассматривав в глубокой задумчивости заявившегося к нему гостя, Николай Николаевич задал очень логичный и более чем адекватный вопрос. Что ни говори, а речь они ныне вели не о какой-то там мелочи, а о будущем аж двух жизненно важных направлениях в двух первостепенных областях обороны страны. Танки и истребительная авиация! То, что в прошедшем году принесло СССР победу в боях с японскими милитаристами! Таким разговорам пристало звучать где-нибудь в залах Кремля, на уровне Политбюро и СНК, но никак не вот так – походя на заснеженной московской улице всего лишь двумя какими-то технарями. Ну, хорошо! Не какими-то, а очень даже о-го-го какими! Но ведь отнюдь не представителями органов власти страны! Ведь то, что происходило прямо сейчас, выглядело каким-то сюрреализмом! Паноптикумом!
- Во-первых, вы сами этого желаете. Желаете уйти от слишком язвимого в бою мотора с жидкостным охлаждением, малейшее повреждение которого будет приводить к неизбежной потере самолета, - принялся показательно загибать пальцы Геркан, давая пояснения об истоках своей уверенности в положительном исходе нынешней миссии. - Во-вторых, у меня нет иного выхода, кроме как договориться с вами по-хорошему, дабы не терять драгоценное время в бодании по-плохому. Вы как очень умный человек, с отличными аналитическими способностями, сами должны видеть, к чему всё в мире движется. Пока нас лишь проверяют на прочность. Пробуют ткнуть ножичком, то тут, то там. Смотрят на реакцию и на демонстрируемые в ответ зубки. Но, боюсь, уже в самые ближайшие годы навалятся всерьез. И такие, как мы с вами, должны здесь и сейчас сделать всё возможное, чтобы Красная армия была готова к ждущим её вызовам на все сто процентов, - открыто сказал он про то, во что никто не желал верить, но к чему все действительно активно готовились. Те же французы, осознав всю глубину той пропасти, в которую скатилась за годы послевоенной жизни их собственная авиационная промышленность, уже приняли на вооружение первую партию из 100 американских истребителей «Кертисс-75А», он же в девичестве Р-36 «Hawk» - то бишь «Ястреб». И, вроде как, не собирались останавливаться на достигнутом, уж слишком сильно разочаровавшись в собственных новейших машинах, за исключением разве что Девуатина 520, который, впрочем, уже вообще ни в чем не превосходил новейшую модель «Е» германского Ме-109. - В-третьих, вы отнюдь не один в СССР проектируете хорошие самолеты. Новая когорта инженеров-авиастроителей уже подросла. И вы сами прекрасно это видите. К примеру, в этом месяце уже взлетел первый опытный экземпляр И-301. И что-то мне подсказывает, что планер данной машины буквально создан для стыковки с М-82. А потому, пожалуйста, цените, товарищ Поликарпов, что в первую очередь я пришел договариваться именно с вами. - Да, на прототипе будущего ЛаГГ-3 применялся другой мотор, нежели на И-200 – являвшемся прототипом МиГ-3. Но тут ведь виделось возможным сыграть вовсе на выбивание – сразу попытавшись получить на руки точно проверенный информацией о будущем Ла-5 и тем самым банально закрыть путь в небо машине Поликарпова. - И, наконец, в-четвертых! Вы лично мне обязаны! Очень сильно обязаны! Обязаны тем самым положением, которое ныне занимаете! - теперь уже без всяких ноток былого заискивания в голосе, а более чем твердо, словно непосредственный начальник нерадивому подчиненному, произнес Геркан.
- Я вам обязан? Простите? Это когда же мне вышло стать, как вы утверждаете, вашим большим должником? - аж вздернул в удивлении брови «король истребителей», уж точно не помнящий, что прежде ему когда-либо доводилось встречаться с нынешним собеседником.
- Середина декабря 1938 года. Помните, вас вовсе отстранили от подготовки к первому пробному вылету И-180? Помните, сколько дефектов имелось тогда в той машине? - напомнил Александр своему собеседнику об одном из самых неприятных эпизодов в конструкторской жизни того.
- Помню, - поджав в явно читаемом недовольстве губы, буквально выплюнул одно единственное слово Поликарпов. Да, тогда всё складывалось очень плохо. Мотор был с дефектами и сильно грелся, отчего пришлось вовсе снять с машины щитки регулирования притока воздуха. Винт тоже не поставили в срок, и пришлось прикручивать тот, что имелся под рукой. Выполненный впопыхах планер вообще являлся одним сплошным дефектом. А общий список лишь обнаруженных недочетов достигал 190 позиций. В общем, это был кошмар. Потому он и отказался наотрез подписывать разрешение на вылет. Как это отказались делать вообще все инженеры, обследовавшие тот самолет.
- В тот раз мне пришлось лично убеждать товарища Сталина и товарища Берию вмешаться в это дело и отменить полет, который должен был закончиться авиационной катастрофой, - смотря прямо в глаза собеседника ставшим проникновенным взглядом, произнес ну очень громкие слова Геркан. Слова, которыми в советском обществе никак нельзя было разбрасываться налево и направо. Особенно в среде людей, что также был вхожи в кабинет «вождя». - Вы понимаете, о чём я говорю? Не мог закончиться, а должен был закончиться катастрофой! Волею судьбы мне тогда стало известно, что конкретно против вас готовится провокация. Самолет обязан был разбиться всмятку. Как и его пилот. А вас должны были сделать самым крайним, обвинив чуть ли не в умышленном убийстве Чкалова. Осознаете, чем подобное могло для вас закончиться? Но я не стал молчать, хоть и пребывал тогда в статусе заключенного со всеми вытекающими из этого ущемлениями в правах и возможностях. Я смог, рискуя своей головой, дойти до двух главных людей в стране и предотвратить ваше неминуемое падение на самое дно. И потому сейчас я смею утверждать, что вы являетесь моим должником. Но даже это еще не всё. Будет вам и, в-пятых, - согнул он большой палец левой руки, образовав в конечном итоге кулак, который и оказался продемонстрирован собеседнику. - Я спасу вашу жизнь. Как только завершите все дела с И-200, немедленно идите обследоваться к врачам. Конкретно – к гастроэнтерологам. Пусть смотрят ваш желудок. У вас там рак в начальной стадии. Его еще можно победить, удалив часть желудка хирургическим путем.
- А это-то откуда вам возможно знать? - откровенно опешил от подобного откровения Поликарпов.
- На всё воля его, - лишь произнес в ответ Геркан, предварительно подняв свой взгляд к небу. - Не ждите, когда станет слишком поздно что-либо предпринимать. Идите к докторам уже сейчас. И подумайте обо всём том, что я сказал, прежде чем бежать с доносом в НКВД. Крепко подумайте. А я, пожалуй, полетел дальше. Дел, как вы понимаете, невпроворот!
[1] М-103/М-105 - авиационный поршневой четырёхтактный 12-цилиндровый V-образный двигатель жидкостного охлаждения конструкции В. Я. Климова.
[2] АМ-34/АМ-35/АМ-37 - авиационный поршневой четырёхтактный 12-цилиндровый V-образный двигатель жидкостного охлаждения конструкции А. А. Микулина. Также имели судовой и танковый варианты.
[3] М-82 (АШ-82) - 14-цилиндровый советский авиационный поршневой двигатель конструкции А.Д. Швецова. Мощность 1700 л.с. на взлетном режиме.
[4] М-85/М-86/М-87/М-88 - семейство советских авиационных звездообразных поршневых двигателей воздушного охлаждения. Развитие французского Gnome et Rhône 14K Mistral Major.
[5] НКАП – народный комиссариат авиационной промышленности.
Глава 12. Международное обозрение.
Отсрочка начала Второй Мировой Войны дала всему миру куда больше изменений, нежели предполагал один советский краском. Он-то судил о складывающейся ситуации лишь в канве известных ему исторических процессов и путей развития техники, тогда как вовсе упустил из вида еще два течения, оказывающие самое прямое влияние на «климат» во всей Европе. Хотя даже не так. Не упустил. А просто плохо в них разбирался, не являясь истинным партийным функционером или прожженным банкиром. Да, да, да! Речь шла о политике и финансах! Двух сестрах, что везде и всюду следовали друг за дружкой, неотрывно держать за руки.
Так уже в конце лета 1939 года нарождавшийся в Германии экономический кризис вылился в приостановку платежей по государственным кредитам и по краткосрочным обязательствам – то есть по облигациям. В том числе по внешним заимствованиям. Платить, банально, было нечем. Ту небольшую подпитку, что вышло получить за счет Австрии с Чехословакией, уже полностью проели, даже умудрившись выцарапать чешское золото из подвалов английских банков, а государственные расходы лишь продолжали множиться день ото дня.
Вдобавок ожидалось скорое проявление немалого социального напряжения внутри самого́ немецкого общества из-за затягивания правительством открытия завода по производству Фольксвагена Жука – того самого народного автомобиля, что был обещан фюрером каждой немецкой семье по небывало низкой цене. То есть наступала пора начать расплачиваться готовыми легковушками со всеми теми людьми, что уже не первый год еженедельно приобретали специальные купоны – так называемые «шпаркарты», дающие право на рассрочку выплат за давно обещанное семейное благо на четырех колесах. Пора наступала, а средств для выдачи народу сотен тысяч новых легковушек в бюджете не имелось вовсе, поскольку все ранее собранные у населения финансы тут же направлялись в военный сектор экономики. Естественно, всё это делалось в расчете на то, что ни с кем из собственных граждан расплачиваться машинами в конечном итоге не придется в связи с началом большой войны. Но войны так и не случилось из-за тупиковой ситуации в Испании, где ныне возник полный паритет сил, а желание местных солдат продолжать воевать, исчерпалось вовсе. Возник столь знакомый военным по временам Первой Мировой Войны позиционный тупик.
Что вкупе в свою очередь привело к жизненной необходимости скорейшего объявления войны хоть кому-нибудь, дабы не стать, как мировым банкротом, так и лжецом в глазах собственного населения. Иного выхода банально не существовало, о чём и уведомил министр иностранных дел Третьего Рейха своего итальянского коллегу, напрямую заявив – «Мы хотим войны!». Тем более, что с итальянцами предстояло делиться, ведь речь шла о территориях, где имелись немалые интересы и Рима тоже.
О чем же при этом они могли вести речь, если «испанский капкан» всё еще надежно удерживал в себе «ногу» фашистской военной машины, не позволяя той спокойно отправиться гулять по миру? О! Речь тут велась о стране, что всё еще плыла в кильватере британской политики, хоть и являлась предпоследним «мальком» в Восточной Европе, не завязавшим в сетях политического доминирования Третьего Рейха. Конечно же, речь шла о Югославии, где к тому же имелось немало сторонников развала королевства и присоединения её отдельных территорий к Германии по национальному признаку, чем особо грешили хорваты. Они-то и поспособствовали тому, что анонсированная Берлином военная компания продлилась всего 35 дней, закончившись полным поражением собранного из разных лоскутов государства. Чуть дольше, нежели в истории известной Геркану, поскольку, ни Венгрия, ни Румыния, не дали добро на проход немецких войск через свои территории, отчего навал всеми силами разом со всех сторон осуществить не вышло. А из числа прочих стран лишь Болгария с Италией польстились на новые обещанные им земли, по причине чего также объявили Югославии войну. Ну а поскольку побережье Адриатического моря это вам была не Финляндия с её кусачими морозами под минус 40 ̊С и ниже, то всё случилось уже в ноябре-декабре 1939 года.
Конечно, кто-нибудь вполне мог сказать, что выбранная немцами жертва являлась бедной церковной мышью, с которой нечего было брать, в сравнении с теми же Венгрией и Румынией. И был бы абсолютно прав! Что сельскохозяйственная Венгрия, что нефтедобывающая Румыния, со всеми их прочими недрами, производствами и рынками сбыта, могли дать Рейху аж несколько лет столь потребной ему финансовой передышки. Лет, в течение которых виделось возможным разобраться, наконец, с мешающимися, словно надоедливые мухи, текущими делами и после приступить к захвату гегемонии во всём мире. Ну, хорошо, не в мире. Силёнки всё же были отнюдь не те. Но вот в Европе – совершенно точно!
Но нет! Помимо средств существования, Германии также требовались союзники, которые будут воевать на её стороне не из-под палки, и за спиной которых не придется выставлять заградительные отряды германских войск, тем самым ослабляя Вермахт[1]. А тот же аншлюс Венгрии, к примеру, вполне себе мог вылиться в солидный рост социального напряжения внутри вновь разросшейся страны, поскольку сами венгры, как и немцы, страдали в это время жутким национализмом. Они желали создать собственное исключительно мононациональное государство, где не было бы места всяким пришлым. Включая тех, кто полагал себя каким-то там потомком ариев. Хотя, следовало отметить, что многие высшие армейские офицеры венгерской армии вполне себе могли бы согласиться на службу не столько Будапешту, сколько Берлину, ведь все они когда-то начинали тащить армейскую лямку еще в Австро-Венгрии. Но, что случилось, то случилось. К тому же, его светлость регент Венгерского королевства – адмирал Миклош Хорти, уже увяз одним коготком в силке политики Берлина, позволив подписать в феврале 39-го года вступление страны в Антикоминтерновский пакт. А там и до создания полноценного военного союза оставалось уже не так уж и много времени.
Румыния же… Румыния с марта месяца 39-го года своей экономикой и так почти полностью легла под Берлин, подписав соответствующее экономическое соглашение. Немецкие промышленные товары уже поставлялись в неё без всяких ввозных пошлин, тогда как столь необходимое Германии сырье, особенно нефть, отгружалась в ответ по минимальным ценам и в приоритетном порядке. К тому же румынские нефтяные промыслы являлись этаким «запасным аэродромом» для нефтеперерабатывающей отрасли Рейха. Случись самой Германии вступить в войну с каким-то крупным игроком, Румыния всегда могла остаться в стороне от боевых действий, как независимое государство, и продолжать снабжать своего «неофициального патрона» всем необходимым. Заодно она являлась отличной точкой соприкосновения Берлина с английским капиталом, которому принадлежала почти вся нефтедобыча страны. А драться с англичанами Гитлер не сильно-то и жаждал, скорее желая видеть тех в числе своих союзников, а не врагов. Но тут всё было очень жестко завязано на Францию, где творилась своя собственная национальная политика, пусть на неё и старались всячески воздействовать все, кому не лень.
Так раздираемая внутренними политическими противоречиями и тягаемая «соседями по глобусу» в разные стороны Третья республика дотянула-таки до очередных парламентских выборов, произошедших в апреле 1940 года. Выборов, в которых грандиозное поражение потерпела «Республиканская партия радикалов и радикал-социалистов», что при своём правлении, пойдя на поводу монополистического капитала, нивелировала большую часть социально-значимых проектов, привнесенных в законодательство страны правительством Леона Блюма, чем настропалила против себя практически весь рабочий класс страны. Как результат – львиная доля их былых сторонников всем скопом перешла в лагеря коммунистов и интернационалистов, активно противостоявших политическим силам фашистского толка, сторонников которых также имелось с лихвой, но всё же сильно поубавилось на фоне антигерманского освещения французской прессой боевых действий в Испании и в прекратившей своё существование Югославии.
За разразившейся «выборной баталией», задержав дыхание, наблюдали абсолютно все, поскольку именно от выбора французов зависело то, на чьей стороне в грядущей войне выступит армия Третьей Республики. На стороне Германии, предав тем самым Польшу, к которой Берлин уже успел выдвинуть ряд территориальных претензий насчет Данцига и коридора в Восточную Пруссию, либо же на стороне антифашистской коалиции, в которой так-то открыто состоял пока лишь один Советский Союз, вместе с официальными властями Испании? Хотя для тех же Германии с Италией официальными они как раз и не являлись. Те признавали только своих ставленников – франкистов.
При этом, как бы это странно ни звучало, верхушке Советского Союза не так уж и выгодна была победа этих самых коммунистов с интернационалистами, поскольку те являлись в большей мере сторонниками антисталинского курса, куда больше в своих взглядах ориентируясь на посылы нынешнего руководства Коминтерна. Точнее на измышления тех, кто от этого самого руководства остался в живых после грандиозной чистки рядов, устроенной Москвой в 1936-1938 годах.
Грубо говоря, для Сталина это были совсем другие коммунисты. Пусть не троцкисты, но бухаринцы – точно. В общем, не те, которых нынешние хозяева Кремля желали бы видеть во главе Франции. Но, в любом случае, даже они были куда предпочтительней фашистов, поскольку скорее дали бы сталинизму политический бой на международной арене, нежели согласились бы отправить французские войска на войну с СССР, пойдя на поводу своих идеологических врагов. Ведь загибающейся под весом огромного количества социальных, финансовых, политических, демографических и целого сонма прочих проблем Франции любая реальная война была сейчас нужна, как собаке пятая нога. И, вновь объединившись под общим знаменем Народного фронта, естественно, предварительно выгнав с позором из него радикалов, коммунисты с интернационалистами смогли получить подавляющее большинство в новом парламенте, что было хорошо для простых французских тружеников, но плохо для коллапсирующей экономики страны и крупных буржуа, которых опять, несомненно, начнут «раскулачивать».
Да и англичане с немцами не сильно радовались подобному исходу, поскольку теперь повести Францию с собой на бой с «красной ордой» становилось еще более проблематично. Намного более проблематично! Почти нереально! Соваться же туда без французов с поляками, англичане уж точно никак не желали, что на 4 ближайших года означало для Лондона лишь одно – дружить придется исключительно против Берлина. А для «умиротворителя» Невилла Чемберлена, спустившего с рук немцам все их действия последних лет, принять это было ой как непросто. Ведь теперь именно ему предстояло отправиться на поклон к советским дипломатам, дабы возобновить окончившиеся ничем переговоры весны-лета 1939 года о создании англо-франко-советского военно-политического союза. И ныне ожидалось, что Сталин станет требовать куда больше, нежели прежде. Особенно на фоне того, как показательно советские войска разбили целую японскую армию, понеся при этом вовсе смехотворные потери. И на фоне новых завоеваний Берлина.
Не менее весомым фактором в международных отношениях стало куда большее вовлечение обновленного французского правительства в события напрямую связанные с Испанией, где также во главе страны стояла группировка Народного фронта. Пусть посылать свои войска на Пиренейский полуостров французы даже не планировали, откровенно опасаясь начала новой войны с немцами, их флот принялся куда как активней отлавливать немецкие и итальянские транспорты с вооружением и боеприпасами, что предпринимали попытки ошвартоваться именно в испанских портах. По-сути, накинули на шею легиона «Кондор» некую шелковую удавку и принялись её потихоньку затягивать, прикрывая свои действия участием в соглашении о невмешательстве третьих стран в испанские дела. Впрочем, с советскими транспортами в Средиземноморье они стали поступать точно так же, желая поскорее завершить изрядно затянувшийся конфликт, идущий у них прямо под боком и год за годом продуцирующий всё новые волны беженцев, которых уже некуда было девать. Заодно и сталинскому СССР давали изрядный щелбан по носу. А то уж больно много именно своих сторонников Союз умудрился впихнуть в действующее испанское правительство, шантажируя республиканцев их огромными долговыми обязательствами и поставками столь нужного вооружения.
Осталась в несколько растрепанных чувствах и Финляндия. Свыше года четвертьмиллионный отмобилизованный еще в конце весны 1939 года контингент её войск просидел на приграничной с СССР территории, ожидая неизбежного нападения РККА. Но «советские негодники» на драку так и не явились. Без подписанного договора с Англией и Францией или же с Германией о ненападении, а также о разделе сфер влияния в Восточной Европе, Сталин не решился на эскалацию давно назревавшего конфликта. А ведь тот последние годы так активно подпитывался деньгами и вооружением из Лондона, Вашингтона, Стокгольма, Берлина и даже Парижа, что почти весь военный бюджет Суоми, составлявший свыше половины годового бюджета страны, финансировался из-за рубежа! Как оказалось – зря. Не поддавшийся на «вкусную приманку» Иосиф Виссарионович приказал продолжить вести переговоры о мирном урегулировании вопроса обмена территорий близ Ленинграда на часть земель Карелии. Ибо понимал, что, начнись там боевые действия, в такой конфликт мгновенно вмешались бы все ведущие мировые игроки, давать которым повод для нападения на Советский Союз, он не желал вовсе. Его вполне устраивала мирная жизнь, каждый новый день которой шёл только на развитие страны и укрепление её обороноспособности. Не просто же так еще в марте 1939 года Сталин выступил с речью, что не позволить втянуть СССР в конфликт, что будет выгоден исключительно империалистическим державам.
Однако, возвращаясь к воинственным финнам, следовало отметить, что просидели их войска на своей границе, хоть и без всяких забот, но отнюдь не без последствий. Всё это время 250 тысяч срочно призванных в армию мужчин, ели, спали, несли службу, стаптывая обувь и снашивая форму. И самое главное – всё это время они не работали! Что для не слишком густонаселенной Финляндии выродилось в немалые экономические проблемы. Дело уже дошло до того, что на кофе с сахаром пришлось вводить талоны. Да, путь то были не самые главные продукты питания в привычной финским гражданам потребительской корзине. Но все понимали, что это лишь начало! Так, мало того, вдобавок следовало решать, что делать дальше. Продолжать сидеть по войсковым частям и укреплениям, терпя очередные огромные финансовые потери, либо же… что? И ответ на это самое «что» в Хельсинки найти никак не могли, хотя уже наступил июнь 1940 года.
И лишь японцы, словно черви-древоточцы, продолжали вгрызаться внутрь территории Китая, параллельно гадая, а на кого им, собственно, нападать своим флотом на югах. Да ещё так, чтобы не оказаться одним против всех! Причем соображать им требовалось очень быстро, поскольку до окончания подписанного с США соглашения о поставках нефти оставалось чуть менее года, а новый им никто не предлагал. Более того, с американской стороны уже предпринималось несколько попыток денонсировать текущий! Да и отгрузка стального лома из Америки уже была прекращена, явно с целью повлиять на темпы роста военного могущества Страны Восходящего Солнца.
На этом фоне как-то стороной прошли такие события, как ввод в строй германского флота не только линкора «Бисмарк», но и авианосца «Граф Цеппелин», а также активное ведение достроечных работ на двух тяжелых крейсерах – «Зейдлице» и «Лютцове», обещавших войти в строй уже в следующем году вместе с еще одним линкором – «Тирпицем». В общем, вскоре немцы могли получить в свои руки полноценную авианосную линейную эскадру океанской зоны с полноценным же крейсерским прикрытием, что оказалась бы способна устроить небывалое веселье даже английскому Королевскому флоту, размазанному тонким слоем по морям и океанам половины мира. А уж какими красками тут заиграла возможность организации десанта германских войск на остров Великобританию! Под прикрытием таких-то сил! Имелось Лондону, о чём задуматься!
В общем, англичане нервничали, японцы находились на распутье, французы вновь затягивали пояса, американцы торговали всем со всеми, немцы переваривали захваченное и с гастрономическим интересом поглядывали по сторонам, финны кормили лесных комаров, испанцы жаждали мира, а советы вовсю крепили оборону и строили свою промышленность. Но как уж было сказано, многое из этого прошло мимо внимания того самого человека, что стал виновником произошедшего, поскольку тот был занят делом. Последние девять месяцев он только и делал, что мотался по всему Советскому Союзу и в каждом месте своего пребывания непременно ругаться с десятком-другим человек. Да не просто так, а ради дела! А заодно готовил новое послание от лица мифического Харона, поскольку не придумал, как еще возможно предупредить руководство страны о существующей и перспективной боевой технике возможного противника.
[1] Вермахт – название вооруженных сил гитлеровской Германии в 1935-1945 годах.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге