Хамелеон - 2
Пролог.
- Ну что, профессор, обыграл вас этот приспособленец? - хмыкнул генерал-майор, вполглаза изучая выжимку данных по прогнозируемому искажению хода истории, ставшего возможным в силу изменений привнесенных их «подопытным».
- Что тут скажешь? - развел руками руководитель проекта, у которого не оставалось иного выхода, кроме как продемонстрировать полное согласие со сказанным. - Как есть обыграл, стервец. Кто же знал, что он столь капитально подготовится к своей новой жизни? Мало того, что тайно пообщался с рядом наших прежних подопечных, за взятки проникая в соответствующие учреждения их нынешнего содержания. Так еще и одного из техников сумел подкупить. В результате, загруженная ему в мозг блокировочная программа оказалась не той, что была утверждена мною. Плюс мы далеко не сразу обнаружили несколько сторонних гипнопрограмм, начавших самораспаковку отнюдь не сразу.
- Ну да, ну да, наслышан. Теперь нам всем придется иметь дело с Кассандрой[1] местного разлива, - на сей раз тихонько хохотнул военный. - Хорошо хоть до наших времен его память не раскрылась. Тут ваша команда показала себя молодцами, вовремя заметили неладное и купировали, как раскрытие собственной памяти объекта, так и развертывание внедренных в его сознание сторонних архивов.
- Толку с того, - устало махнул рукой ученый в ответ на такое утешение. - Чистота эксперимента уже нарушена. Да и купирование мы смогли сделать лишь временное, дабы не повредить сознание объекта. Потому дальше будет только хуже. Пойдут лавинообразные изменения, на отслеживание коих нам придется тратить уйму времени и ресурсов, которые так-то отнюдь не бесконечные, а очень даже ограниченные. Теперь и не знаю, стоит ли продолжать этот эксперимент или лучше прервать его, пока всё не зашло слишком далеко. Честно говоря, пока меня останавливает лишь банальное отсутствие новых потенциальных добровольцев. Плюс потребуется время на пересмотр действующих и утверждение новых стандартов защиты от подобных эксцессов. Ведь, если все последующие кандидаты также примутся отыскивать дыры в нашей системе и станут вносить целый сонм изменений, нам никаких мощностей не хватит! Весь процесс, несомненно, пойдет коту под хвост!
- Но с одним-то подобным непредвиденным фактором ваша дорогостоящая машинерия справится? Не перегорит от напряжения? - То, что в будущем таких моментов быть не должно, генерал и сам прекрасно понимал. Все же, в случае успеха проекта, приводить в него собирались совершенно иной контингент граждан – прекрасно понимающих, куда и зачем они отправляются. Не то, что вот такие вот лабораторные мыши из числа добровольцев, у которых имелись свои личные скрытые цели и интересы.
- С одним справится, - устало махнул рукой профессор. - От него, конечно, идут «круги по воде», которые мы вынуждены тщательно отслеживать для внесения потребных изменений. Но на это наших сил и возможностей вполне хватает. Однако, если таких излишне деятельных персон наберется разом с десяток, процесс придется аварийно прерывать. А не мне вам рассказывать, на какое одновременное количество операторов рассчитывает ваше ведомство.
- Это да. Считанное по пальцам рук число нам не интересно совершенно, - тут же покивал головой собеседник. - Масштабы нам ой как важны. Можно даже сказать, что они превалируют над закреплением навыков. Кстати, как у него обстоят дела с последним? Справляется?
- Ну, хоть насчет этого нам беспокоиться не стоит, - уже куда веселее отозвался профессор. - Никаких отклонений мы не наблюдаем. Но таковой результат был идентичен для всех пяти последних добровольцев. Так что в его случае, - он кивнул головой на изображение капсулы, внутри которой находилось тело объекта, - мы просто набираем статистику.
- Тогда лично у меня никаких претензий, ни к объекту, ни к вашему коллективу, не имеется, - свернув экран с прежде просматриваемыми данными, заключил генерал-майор. - Интересующая нас часть эксперимента не пострадала, да к тому же вам наглядно указали на имеющиеся прорехи в защите. Потому, я не имею ничего против продолжения тестирования.
- Что же, раз вы не против, то, пожалуй, пока продолжим наблюдение. А там посмотрим на количество вносимых объектом очередных изменений и решим, что делать дальше. Все равно прервать мы его сможем в любой момент.
[1] Кассандра – в древнегреческой мифологии является троянской царевной, наделенной богом Аполлоном даром пророчества.
Глава 1. Завтрак в Кремле.
- Ты ведь ничего не забыл, да? - на третий день после возвращения Александра из госпиталя назад в служебную квартиру, буквально приперла его к стенке всё подмечающая супруга. Пусть и прожили они вместе сравнительно недолго, но не просто так пока еще не существующий художественный персонаж «Горбатый» говаривал, - «Бабу не проведешь – она сердцем видит». Вот и Анастасия Геркан всем своим сердцем прочувствовала определенную фальшь и неестественность в поведении якобы обеспамятствовавшего супруга. - Пожалуйста, скажи мне правду, зачем ты ввел всех в заблуждение? Для чего поставил свою карьеру под угрозу?
- Тц, - аж расстроено цокнул языком на такое заявление жены комроты. Он-то собирался дать ей разъяснения несколько позже, когда сам выстроит у себя в голове единственно правильную линию своего будущего поведения. Всё же на кону стояла не столько карьера в РККА, сколько свобода и даже жизнь, ведь скорые политические чистки в стране обещали стать ну очень масштабными и уж точно далеко не избирательными. Их молодой ячейке общества вполне себе светило попасть под каток репрессий, если не по прямому оговору со стороны всевозможных «доброжелателей», то за компанию с кем-нибудь из нынешних сослуживцев Геркана. Более того, он желал бы вовсе не втягивать свою вторую половинку во все эти грядущие события. Однако она тоже присутствовала во время того самого обеда в «Метрополе» и вполне себе являлась свидетелем его вербовки в свои ряды тем же Тухачевским. Потому априори находилась в зоне риска, даже без учета факта их супружества. - Глазастая ты у меня, Настёна. И это, увы, не всегда полезно для благополучия нашей семьи. Потому, пожалуйста, заруби на своем прелестном носике, что потеря памяти у меня была. Просто со временем, месяц за месяцем, она по крупинке будет восстанавливаться до тех пор, пока не вернется полностью. Это важно! Очень! И если кто в будущем станет интересоваться, говори о данной проблеме только в таком ключе и никак иначе! Договорились?
- Объяснишь? - поджав свои губки и посверлив мужа с полминуты максимально тяжелым взглядом, присела рядом с ним на диван и, положив свою голову ему на плечо, с несколько жалобными нотками в голосе поинтересовалась Анастасия. - Мне ведь надо понимать, по какой причине всё должно быть именно так.
- На самом деле сложившаяся ситуация до безобразия банальна. Твой самонадеянный супруг, считая себя самым умным и хитрым, не заметил, как позволил вовлечь себя в дрязги нескольких группировок, сложившихся в высших эшелонах власти нашей страны, - обняв девушку за плечо и прижав ту покрепче к себе, начал выдавать свою будущую линию защиты Геркан. Всё же, учитывая его новые знания, растянувшиеся аж до 1 августа 1938 года, он не исключал, что им обоим не единожды предстоит примерить на себя роль допрашиваемых лиц, отчего уже сейчас, с первых слов, следовало начать формировать ту «правду», которой отныне и навсегда предстояло придерживаться его жене. То есть его правду! - И мало того, что в итоге я превратился в очередной ничего не решающий винтик в механизме одного из существующих ныне внутрипартийных лагерей, так еще и поставил в забеге не на ту лошадь, - тяжело вздохнул он для пущей достоверности. - Хотя, в свое оправдание хотя бы в твоих глазах, скажу, что кроме как стать человеком Калиновского у меня и вариантов-то иных не существовало. Это ведь он меня, по сути, возвысил и позволил иметь всё, что нас с тобой окружает, - обвел он руками комнату, наличию и обстановке которой могли позавидовать, наверное, 99% населения страны. Ну, может не 99%, но 95% – точно.
- А при чем тут Константин Брониславович сейчас? Он же вовсе погиб еще летом! - слегка отстранившись от своего мужчины, повернулась к нему Настя, чтобы видеть, как его глаза, так и лицо. Для лучшего, так сказать, восприятия информации и отслеживания реакции.
- Он-то погиб. Но дело его живет и пока даже здравствует. И я сейчас говорю не только о его непосредственных служебных обязанностях, связанных с формированием танковых и механизированных войск. Пойми, милая. Люди его положения, возможностей и, если хочешь, политического веса, так или иначе, принадлежат к какой-либо группе лиц, отстаивающих собственные интересы на уровне наркомов и даже центрального комитета партии. Это аксиома! Иначе там, - ткнул он пальцем в потолок, - не выжить. Мигом набросятся со всех сторон и сожрут, как касатки зазевавшегося кита. Если уж даже меня, по факту – простого инженера-недоучку, то и дело шпыняли в хвост и в гриву по навету руководителей конкурирующих конструкторских бюро, чтобы я не мешал им тянуть одеяло на себя, представь себе, с каким сопротивлением приходилось ежедневно сталкиваться тому же Калиновскому на его-то уровне ответственности! Или ты полагаешь, что все в армии, и не только в армии, поддерживали именно его воззрения на формирование нового облика вооруженных сил СССР и потребную для того технику? А, соответственно, и развитие потребных для того производств. Нет, конечно! - не дожидаясь, пока супруга даст хоть какой-нибудь ответ на поставленный вопрос, сам же и ответил на него Геркан, не забыв при этом даже фыркнуть для пущего эффекта. - Так что, точно так же, как Калиновский прикрывал меня, тем самым давая возможность реализовывать мои задумки, кто-то еще более высокопоставленный и обладающий немалой властью прикрывал самого Константина Брониславовича, либо же стоял с ним плечом к плечу. До недавнего времени. Вот только кое-что произошло, отчего Калиновский принял решение сильно сблизиться с Тухачевским, с которым прежде далеко не всегда сходился во мнениях.
- И… это плохо? - не имея никаких представлений о «ситуации наверху», поспешила уточнить Анастасия, тем самым подталкивая мужа к продолжению своего пояснения. Всё же никаких негативных слухов насчет Тухачевского в народных массах не ходило. А тут вдруг такие откровения, от которых становилось дурно даже без озвучивания какой-либо конкретики.
- Да. Теперь это очень плохо, - не стал разубеждать ту в своем незавидном положении Александр. - Ты ведь помнишь нашу встречу с ними обоими в «Метрополе»? - наконец подошел он к созданию будущего алиби. Дождавшись же утвердительного кивка в ответ, комроты продолжил гнать откровенную пургу, не имеющую ничего общего с реальностью, но должную стать истинной правдой в их глазах. - Так вот, после у нас с Константином Брониславовичем состоялся разговор. Он предупредил меня, что если ему не будет суждено дожить до конца следующего года, значит Тухачевский догадался о его игре и отдал приказ на его устранение. Да, да, - покивал он головой в ответ на выпученные глаза супруги и тот писк, что вырвался из её прикрытого ладошкой рта. - Наверное, даже я мог бы поверить, что Калиновский действительно скончался от сердечного приступа, как о том писали в газетах. Все же сердце у него изрядно пошаливало – это факт. Если бы меня самого в скором времени не попытались убить. - Принялся Геркан развешивать на уши любимой лапшу, единственным основанием для которой являлось его четкое знание об относительно скором закате звезды «молодого маршала». Да и, если что, эта самая лапша могла бы помочь его Настёне отделаться легким испугом, случись такое, что за них всерьез возьмутся сотрудники ОГПУ. По крайней мере, он очень сильно желал в это верить. - Это уж точно не была какая-то жалкая попытка ограбления, как нам сообщили в милиции. Человек, которого я тогда застрелил, специально шёл за мной. А остальных несчастных убил, как не нужных ему свидетелей. - К этому времени уже было известно, что единственная выжившая тогда в лесу женщина, спустя месяц, скончалась в больнице, не приходя в сознание. Так что, ни подтвердить, ни опровергнуть, его слова не мог вообще никто. Потому тут имелись изрядные возможности для лавирования и трактовки фактов в свою пользу. - Я и револьвер-то с собой начал таскать везде и всюду лишь после того, как узнал о смерти, не побоюсь этого слова, покровителя. Перестраховывался. И, как видишь, не зря. Иначе откуда он мог у меня взяться в походе за грибами?
- О его игре? - всё же смогла вычленить главное в сказанном Анастасия, хотя открывающиеся подробности звучали для нее откровенно жутко и размывали внимание, обрушиваясь Ниагарским водопадом на не готовое к подобному сознание так-то обычной советской девушки.
- Именно об игре, - утвердительно покивал головой комроты. - Оказалось, что он пошел на это самое сближение с Тухачевским, лишь с целью получения возможности лучше контролировать его действия, так сказать, находясь в первом ряду. И, естественно, чтобы успеть среагировать в нужный момент, случить какая-нибудь напасть.
- Напасть? - аж замерла, словно кролик перед питоном жена краскома. Очень уж ей не понравился тот тон, которым её муж произнес это слово.
- Ага, - лишь угрюмо кивнул тот в ответ. - Напасть. Как бы ни повторился 28-ой год с его переделом власти в стране. Нынче-то столь же малой кровью, как тогда, уж точно будет не обойтись. Много кого заденет. В том числе и меня. А через меня и тебя. Потому я вынужден был изображать амнезию, чтобы хотя бы на время стать никому не интересным статистом. Благо, полученное ранение позволило отыграть подобный ход. Пусть так и плохо говорить, но я с какой-то стороны даже благодарен тому стрелку, что пытался меня убить. Очень уж удачно он меня подстрелил тогда в голову.
- И что теперь будет? - едва сдержавшись, чтобы не отругать мужа за последние слова, все же взяла себя в руки Анастасия и задала, наверное, главный вопрос этого непростого дня.
- Теперь? Теперь начнется уже моя маленькая игра, - подбадривающе улыбнулся жене и чмокнул ту в надувшиеся щечки Александр. - Ведь тот, кто не играет сам, зачастую вынужденно становится фигурой в чужих руках. И очень часто так выходит, что таким малозначительным людям, как я, достается роль всего лишь разменной фигуры. А нам с тобой такого счастья уж точно не надо! Потому в ближайшие пару месяцев мы поживет тихо-мирно, никуда не влезая и ведя размеренный образ жизни. А вот после… После я постараюсь доказать своему новому покровителю, что достоин стать его человеком. Пусть он пока даже и не думает обо мне в подобном ключе. Не того полета я птица, чтобы забираться так высоко. Пока.
Оставив супругу размышлять о сказанном, Геркан поднялся с дивана и подошел к окну, принявшись рассматривать занесенную снегом дорогу. Покачиваясь с носков на пятки, он размышлял, правильные ли подобрал слова для прошедшей беседы. Всё же она прошла несколько спонтанно. Не так, как он её себе представлял. Да, не так. Правда, сделанного уже было не воротить. Благо знания о ближайшем будущем позволяли не наделать новых грубых ошибок, что могли бы стать уже непоправимыми и даже фатальными для одного приспособленца при беседах с куда более «тяжелыми» собеседниками.
Поежившись, что от пришедших в голову невеселых мыслей, что от пронизывающего тело озноба, он отлип от подоконника и отправился на кухню, чтобы поставить греться чайник. Декабрь 1933 года выдался не только снежным, но и холодным. Во всяком случае, во все предыдущие годы его проживания в столице СССР, таких низких температур он не припоминал. Не ленинградские кусачие морозы, конечно. И уж тем более не те -35, что ему запомнились по Дальнему Востоку. Но всё же, всё же. Приходилось даже постоянно топить на кухне быстро остывающую железную печку, поскольку батареи со своей задачей явно не справлялись – видать в котельной экономили уголь, что был выделен по нормам предыдущих лет. Однако, это всё было сущей мелочью из числа обычных жизненных неурядиц по сравнению с тем, что он планировал совершить уже через несколько месяцев, когда только и подвернется шанс надежно выскочить из летящего к бездонной пропасти состава под названием «товарищ Тухачевский», в который его так беспардонно запихнули.
Традиция так называемых «ворошиловских завтраков», когда высшее военное и политическое руководство страны на добровольных началах не обделяло своим вниманием избранных участников майского парада и свежих выпускников военных академий, пока еще не переросла в традицию больших кремлевских приемов Сталина. Но уже в 1934 году был сделан соответствующий переходный шаг. Именно 2 мая 1934 года Иосиф Виссарионович почтил своим визитом Большой Кремлевский дворец, где проводился праздничный завтрак для представителей среднего командного состава РККА. И весьма немаловажным фактом, свидетельствующим о нынешних личных предпочтениях вождя, стало его обращение к собравшимся, начавшееся с танкистов.
- Мои пожелания танкистам! - подняв рюмку заполненную, скорее всего, отнюдь не водкой, а водой, привстал со своего стула генсек. - Поскольку наши товарищи металлурги уже отчитались о разработке танковой брони новейшего сорта, желал бы вам иметь в скором будущем побольше обновленных Т-24 и Т-35. - Последних пока было произведено всего 2 штуки, по сути – прототипы, и 10 серийных строились, отчего в них еще никто не успел разочароваться. Слишком уж малый опыт их эксплуатации имелся у военных, дабы осознать, что машины подобной конструкции являлись тупиковой ветвью эволюции БТТ[1]. Вот и хвалили покуда данную технику даже на самом высоком уровне. Всё равно ничего лучше покуда не существовало. - Они показали себя неплохо и, уверен, станут еще более грозными боевыми машинами с новой броней. - Да, организованный Орджоникидзе десант специалистов «броневой группы» на Ижорский завод, наконец, спустя более чем 2 года, принес свои плоды. Была разработана и внедрена в массовое производство недорогая гомогенная броня, позволившая забыть о прежних мучениях со сваркой бронекорпусов. Нет, там, где за дело брались криворукие идиоты или же совершенно неподготовленные рабочие, до сих пор имелись огромные проблемы с растрескиванием сварных швов. Но уже сейчас можно было смело переходить на автоматическую сварку, поскольку уходили проблемы с подбором чуть ли не методом тыка необходимых параметров этой самой сварки. А это практически десятикратно ускоряло процесс создания бронекорпуса, давая возможность сделать танковую промышленность действительно крупносерийной. Да и переход к более «толстокожим» машинам стал вполне возможен.
- Желал бы иметь побольше амфибий! - не делая какого-либо перерыва, перешел Иосиф Виссарионович к упоминанию куда менее тяжелой техники. Естественно, речь тут шла не о бронированных «тараканах» типа английского танка-амфибии ВКЛ[2] и его отечественных аналогах, «торпедированных» одним инженером-самоучкой еще на стадии оценки, а о ПТ-1. Последний хоть и вышел изрядно дорогостоящим в производстве, пришелся по нраву многим военным теоретикам, сумевшим-таки убедить Сталина в крайней необходимости иметь в РККА танк подобной конструкции. Тем более, что тот сам относительно недавно выступал за скорейшее внедрение плавающего танка в войска. Правда тогда он еще не был в курсе, сколь дорого это встанет государству. Потому присутствующее в его речи пожелание адресовалось скорее производственникам, чтобы те сделали серийный танк не столь дорогим, дабы позволить стране насытить ими свои войска. Увы, но пока за сочетание в одной машине приемлемой броневой защиты, какого-никакого артиллерийского вооружения, амфибийных свойств и колесно-гусеничного хода с большой скоростью передвижения и приводом на все колеса приходилось расплачиваться сотнями миллионов рублей. Благо, впечатлившись цифрой себестоимости изготовления ПТ-1, никто не стал даже предлагать заменить данными танками в войсках те же Т-26, обходившиеся раз в 15 дешевле. Потому закрепляли их исключительно за танковыми ротами разведбатов механизированных и танковых частей, а также за танковыми полками кавалерийских дивизий. Но даже так их катастрофически не хватало для оснащения уже имеющихся войск, отчего, в том числе, он и был упомянут Сталиным в своей речи. Умному, что называется, было этого достаточно, дабы усилить, ускорить, углубить и выполнить много прочих действий начинающихся на «у» в целях скорейшего удовлетворения нужд РККА в данной машине.
- Желал бы вам новых мощных орудий! Ибо танк есть хорошо защищенная броней артиллерия! - а вот с этой фразой оратор опередил себя же аж на добрых 5 лет, видимо, почерпнув её суть из трудов почившего Калиновского. Заодно намекнул кое-кому из присутствующих, что пора бы, наконец, разобраться с тем жутким бардаком, что творился в сфере танкового вооружения. Пусть после недавнего принятия на вооружение 45-мм танковой пушки 20К подошли к логическому завершению мучения с малокалиберным танковым орудием, данный, несомненно, радостный момент оказался омрачен тем, что будущих носителей этой самой пушки оставалось в производстве всего ничего – только ранее упомянутый ПТ-1, да тяжелый броневик БА-3. Ведь изготовление тех же легких Т-27 собирались полностью свернуть уже в этом году, как не вписывающихся в новую типизацию танков.
Нет, так-то данных пушек требовалось поставить не менее пары тысяч только чтобы обеспечить перевооружение уже находящихся в войсках Т-18, Т-20, Т-27 и БА-27. Но куда больше Сталину желалось видеть тысячи Т-26 и Т-24 с положенными им орудиями, а не деревянными макетами оных. С чем возникли немалые проблемы, поскольку даже, вроде как, доведенную Сячентовым до ума А-19 единственный производитель среднего танка всё никак не желал заказывать на стороне, продолжая экспериментировать с собственными возможностями. А выданную тем же Сячентовым на гора ПС-3 под унитар 76-мм дивизионки, никак не желал принимать самый массовый танк РККА. Башня слишком легкого для такого выстрела Т-26 постоянно выходила из строя, не выдерживая чересчур великих для нее нагрузок. А ведь именно желанием установить в эти танки новейшей ПС-3 отбалтывались от него все последние месяцы те, кто не смог обеспечить вооружение уже переданных в войска и вновь собираемых танков этой модели пушками КТ-28. Валовое же производство последних до сих пор хромало на обе ноги. Потому тут действительно было от чего желать скорейшего появления новых мощных орудий.
После же речь генсека пошла об артиллерии, пехоте и, конечно, авиации, коей оказалось уделено максимальное время. Не были забыты и отношения вождей с массами. Прогиб в сторону присутствующих в зале представителей этих самых масс оказался весьма глубоким. Сталин во всеуслышание признал, что решают именно массы, поскольку вожди без них – никто и звать их никак. Сказано это всё было, конечно, несколько иными словами, но сидевший за одним из накрытых столов Геркан сократил данную часть речи для себя именно до такого значения. Видать лидер СССР всё еще не обладал достаточной поддержкой своих действий в среде высшего руководства страны, отчего и завуалировано предложил собравшимся командирам рот, батальонов и полков – то есть тем, кто непосредственно командовал своими красноармейцами, держаться именно его фигуры, дабы достичь большего. И чего уж там говорить, наиболее хитрые и умные из числа присутствующих прекрасно поняли данный посыл. И он им пришелся по душе. Уж это Александр смог прекрасно рассмотреть на лицах ближайших соседей. Заодно подуспокоился и на свой счет. А то всякие мысли посещали его голову в последнее время. Нехорошие такие мысли.
Вообще, после продолжительного восстановления от «тяжелого ранения» Геркан даже несколько испугался, что переиграл с демонстрацией провала в памяти. Медики продержали его на больничном аж до середины января 1934 года – свыше четырех месяцев. Имелось даже опасение, что военно-врачебная комиссия спишет его подчистую, и вылетит он из УММ, как пробка из бутылки шампанского. А после столь же стремительно вылетит и с занимаемой служебной жилплощади. Что, учитывая беременность супруги, было бы вообще не к месту. И лишь 17 января его обрадовали новостью, что даже такой, беспамятный, он все еще нужен РККА. И академия, куда уже в марте Александр таки будет обязан отправиться грызть гранит науки, от него никуда не денется.
Увы, но сильнее всех прочих интересовавший его инженерный факультет уже был упразднен по причине слишком малого количества абитуриентов и нехватки преподавательского состава, а потому свое очное обучение ему пришлось переориентировать на промышленный факультет, где готовили инженерные кадры для танковых заводов. Естественно, не забывая при этом о необходимости окончить также командный факультет, благо для последнего также существовало вечернее отделение. Потому, поднапрягшись, виделось возможным погрызть разом два гранитных камушка, чтобы после иметь более богатый выбор прохождения дальнейшей службы. Хотя пускать это дело на самотек, он уж точно не собирался, отчего поднял все имевшиеся связи, дабы принять участие в параде, а после оказаться на «ворошиловском завтраке». Потеря памяти потерей памятью, но должников от этого у него меньше не стало. Не всё же врагов он себе множил в последние годы! Вот и подергал за веревочки, поскольку своей вновь обновленной памятью знал – в этот раз тут будет Сталин. Но посидит глава СССР с ними недолго, поскольку его уже ожидают сотни летчиков на Московском Центральном аэродроме. Так что отловить генсека на выходе из Большого Кремлевского дворца было едва ли не единственной реальной возможностью для Александра, чтобы вновь дать о себе знать. Да ещё как дать!
- Здравствуйте, товарищ Сталин! - чуть больше трети часа минуло с тех пор, как комроты покинул своё место за столом, дабы якобы подышать свежим воздухом. На самом же деле – отыскать поблизости «стоящий под парами» Паккард 533 из автопарка Особого гаража Кремля, то есть любимую машину Сталина. А после стратегически разместиться с папироской у ближайшего к этой машине выхода из дворца. И вот на ловца прибежал столь желанный зверь. Правда, явился он отнюдь не в одиночку, а с солидной охраной и в компании Ворошилова. - Здравствуйте, товарищ Ворошилов! - тут же изобразил воинское приветствие Александр, стоило наркому обороны показаться из дверей вслед за генсеком – как раз в марте этого года должность наркома была переименована в более привычную для слуха. А то «наркомвоенмор», как и десятки тысяч иных принятых в Советском Союзе сокращений, откровенно резало этот самый слух.
- Ну надо же! Товарищ Геркан! Смотрю, вам стало лучше, - тут же козырнул в ответ Климент Ефремович.
- Совершенно верно. Вновь вернулся в строй и готов к новым свершениям! Пусть даже далеко не всё помню о прежних, - как бы извиняясь, Александр слегка улыбнулся и развел руками. - Но сейчас, не смею вас отвлекать ни секунды. Не сомневаюсь, что впереди у вас сегодня так же, как и всегда, хватает важных дел. Единственное, товарищ Сталин, - повернулся он к рассматривающему его, словно интересный экспонат в музее, главе Советского Союза. - Разрешите пожать вам руку за произнесенные в адрес нас, танкистов, слова. Чувствую, в них было отражено именно то, что я некогда сам желал для нашей славной Красной армии. - И, не давая тому возможности «отступить», первым протянул вперед руку.
- Рад, что вы поправили своё здоровье, товарищ Геркан, - улыбнулся в усы Иосиф Виссарионович, пожимая протянутую ему руку. - Не сомневаюсь, что вы порадуете нас новыми разработками, - было запнувшись на секунду, когда он почувствовал на ладони собеседника небольшой клочок бумаги, что тот явно старался незаметно передать, как ни в чём ни бывало, продолжил Сталин. Он, конечно, мог бы поднять тревогу – мало ли что ему там пытались впихнуть в руку. Те же отравленные письма появились в обиходе высшего общества Европы века назад. Но не стал подымать шум, а лишь кинул пристальный взгляд прямо в глаза комроты. Тот же в ответ медленно моргнул и слегка кивнул при этом головой, давая понять, что делает всё как надо. Оставалось понять, кому надо! Тем не менее, разошлись они все, улыбаясь друг другу, и только уместившись в своем служебном автомобиле, глава государства кинул быстрый взгляд себе в ладонь. «Я всё помню. Это заговор. 1938 год.» - именно такие слова оказались накарябаны явно на скорую руку простым карандашом на вырванном из какого-то небольшого блокнота листке. Видимо Геркан не предполагал, что сможет повстречаться сегодня с ним и тем более передать весточку, отчего и действовал несколько грубо и поспешно. Ведь, что вот этот клочок бумаги, что чрезвычайно скомканный разговор, несомненно, свидетельствовали в пользу подобного хода событий. И теперь именно ему, генсеку, предстояло лично решить судьбу этого не самого ординарного человека, что, порой, действительно умел удивлять.
[1] БТТ – бронетанковая техника
[2] ВКЛ – Виккерс-Карден-Ллойд
Глава 2. Чаепитие на даче.
- Иосиф Виссарионович, вот все материалы по делу товарища Геркана, - начальник охраны генсека положил перед ним папку, которую получили из Ленинграда еще в ноябре прошлого года, когда от Сталина поступило соответствующее распоряжение. Почти полгода она пролежала никому не нужной в секретариате у Поскрёбышева[1], пока, наконец, не оказалась востребована.
- Вы сами успели с ними ознакомиться? - кинув взгляд на доставленное посетителем не сильно пухлое картонное изделие, уточнил глава государства, прежде чем взять его в руки. Вопрос этот, можно сказать, был праздным. Всё же он сам приказал Власику[2] изучить изложенную в деле информацию от и до, прежде чем нести документы ему на рассмотрение. Учитывая переданное краскомом сообщение о заговоре, доверять в этом вопросе он мог очень сильно ограниченному кругу лиц. И непосредственный командир отряда его личной охраны являлся одним из них. Ведь если даже этот человек играл на две и более стороны, так-то являясь сотрудником ОГПУ, никаких шансов уцелеть у самого Сталина попросту не существовало. А кому-то всё равно требовалось поручить произвести предварительную проверку, прежде чем приглашать шустрого комроты на очень обстоятельный разговор.
- Успел, Иосиф Виссарионович, - тут же кивнул Николай Сидорович, поскольку никакого иного ответа даже не подразумевалось.
- И каковы ваши выводы? - хозяин кабинета, конечно, со временем сам собирался ознакомиться с предоставленными документами, как делал это всегда с интересующими его материалами. Но сперва желал выслушать мнение человека, которому в силу занимаемой должности требовалось являться тем еще параноиком, ищущим угрозу везде, всегда и всюду.
- С первого взгляда обычное уголовное преступление. Товарищи из милиции провели подробное следствие и пришли к выводу, что товарищ Геркан стал очередной жертвой пошедшего по наклонной плоскости гражданина Лабуткина. Никакого личного мотива или политического подтекста в данном преступлении выявлено не было. И для их уровня информированности это, пожалуй, очень добротный результат хорошо выполненной работы. Однако, учитывая личность товарища Геркана и его тесную связь со скончавшимся примерно в то же время товарищем Калиновским, при должном подходе к расследованию, полагаю, могли всплыть дополнительные подробности, - вопросительно уставился он на принявшегося набивать трубку «хозяина». Команды копать глубже никто ему покуда не давал, отчего он высказался только о том, что имелось на поверхности.
- Правильно полагаете, - начав прикуривать, кивнул тому головой Сталин. - Имеется основание подозревать, что два озвученных вами события взаимосвязаны. И возможно. Только возможно, - сделал он акцент на последнем слове, - кто-то умышленно не разглядел эту связь при проведении следственных работ. Не исключено, что по приказу сверху.
- Именно поэтому вы не стали привлекать кого-то из сотрудников иных отделов ОГПУ, а поручили произвести предварительную проверку мне? - Поскольку милиция как раз находилась в ведении означенной организации, озвученное предположение являлось отнюдь не беспочвенным. А как, мягко говоря, спорно обстояли дела в Объединенном государственном политическом управлении, Власик знал не понаслышке. Должность, так сказать, обязывала. Любой достойный серпентарий молча курил в сторонке, если судить по количеству выделяемого яда на квадратный метр занимаемой площади и не проходящему желанию сожрать ближнего своего. Слишком уж много «группировок» сражались за свои шкурные интересы в этом управлении.
- Совершенно верно, - вновь кивнул глава СССР. - Ситуация в ОГПУ сейчас складывается напряженная, - учитывая плачевное состояние здоровья Менжинского[3] и сохраняющееся влияние разгромленной, но отнюдь не уничтоженной «ленинградской группировки» в этой организации, Сталин имел все основания не доверять в полной мере тем, кто ныне подгребал под себя власть в этой «конторе». Именно по этой причине охрана Московского Кремля до сих пор находилась в ведении командующего Московским военным округом – то есть в армейских руках, тогда как Смольный уже который год кряду контролировался чекистами. - Ни к чему им добавлять лишних хлопот. Товарищам и так забот хватает. К тому же, кое-кому я уже посулил лично разобраться в этом деле, отчего проявление служебного интереса к проведенному расследованию со стороны одного из ваших сотрудников, не должно показаться чересчур неуместным. Найдется ведь в моей охране достаточно хваткий и сообразительный товарищ, которому можно было бы поручить подобную задачу? - На дворе были уже далеко не те времена, когда ему полагался всего один телохранитель. Ныне служба охраны первых лиц СССР и уж тем более самого Сталина находилась на совершенно ином уровне. Но служащие в ней бойцы являлись именно что стражами тела, а не следователями. Не та у них имелась подготовка, чтобы разоблачать заговоры. И, тем не менее, выбирать не приходилось. К тому же, особо сильно копать и не требовалось. Следовало лишь подтвердить вывод следствия, так сказать, на месте, да прощупать всех причастных рядовых сотрудников милиции на несоответствие их слов с изложенным в деле, если таковые несоответствия вообще возникнут. А вот уже после, по факту доклада от телохранителя, можно было приглашать на беседу этого товарища Геркана. Очень уж было интересно узнать, что же именно намечалось на 1938 год, если таковая дата была указана вместе со словами о зреющем заговоре.
Если Александр предполагал, что его тут же, сразу по окончанию «ворошиловского завтрака» потащат на встречу с «самим» или же в подвалы Лубянки, то столкновения с действительностью его предположения не выдержали совершенно. Никаких приглашений ему не поступало, никто его никуда не звал, и даже предтечи «черного воронка» не останавливались ночью под окнами его квартиры. Хотя наблюдатели появились – это да. Не засечь принявшийся мотаться за ним по улицам Москвы новенький Форд, Геркан никак не мог. Но выходить на контакт они не спешили. В общем, ему только и оставалось, что продолжать учиться, да нервничать, нервничать, да учиться. Ну и еще кушать без особого аппетита. А какой мог быть аппетит у человека, зависшего в такой неопределенности и не понимающего, что же сам глава государства решил на его счет?
Изменения в жизни комроты произошли лишь 11 мая 1934 года – на следующий день после смерти Менжинского. У того, конечно, здоровья уже практически не оставалось, и в последние месяцы жизни вставал он с постели всё реже и реже. Но, видимо, Сталин не исключал, что с уходом из жизни председателю ОГПУ помогли со стороны, умело замаскировав это дело под естественные причины. Вот и поспешил вспомнить об одном человечке, что, вроде как, обладал кое-какой информацией о неком заговоре. Благо человечек этот постоянно находился практически под боком и даже под негласным присмотром пары бойцов его личной охраны.
Забрали краскома от дома около 10 часов вечера, когда Геркан вернулся после окончания занятий на вечернем факультете. Едва он заглушил двигатель своего потихоньку разваливающегося «Росинанта», как от припаркованного возле дома Форда «В», пару лет как пришедшего на замену модели «А», к его машине подошел сотрудник ОГПУ и вежливо сообщил, что того желает видеть сам товарищ Сталин. Александр даже не стал дергаться к своему револьверу, получив столь позднее во всех смыслах этого слова приглашение на встречу. Тут как раз пошел на пользу взятый приглашающей стороной временной перерыв, позволивший комроты несколько успокоить собственные мысли. Потому, столь же вежливо ответив полным согласием, он лишь попросил одну минуту, чтобы предупредить супругу о своей отлучке. Заодно из дома следовало прихватить общие чертежи того артиллерийского тягача, проект которого он разрабатывал еще с осени прошлого года. Ну, как разрабатывал… Приводил к окончательному виду то, что должно было появиться через пару лет под наименованием Т-20 «Комсомолец». Правда, с заменой силовой установки на таковую от ЗИС-5, как более предпочитаемую им самим. Тем более, что почти всё, кроме корпуса, можно было смело позаимствовать у снимаемого с производства легкого танка Т-27. В общем, имелись неплохие перспективы вновь добыть одним выстрелом несколько зайцев для «своего личного стола». Если, конечно, подвернется соответствующая возможность.
- Здравствуйте, товарищ Сталин, - отдав воинское приветствие, он поспешил пожать протянутую ему руководителем страны руку. Геркан уже знал, что глава государства предпочитает проживать на так называемой «ближней даче», а не в кремлевской квартире, отчего не сильно удивился, когда его повезли не в центр Москвы. И вот, спустя минут двадцать неспешной езды и преодоление двух охранных постов у ворот дачи, краском предстал перед человеком, способным возвысить его или же уничтожить, как никто иной.
- Здравствуйте, товарищ Геркан, - весьма благосклонно и, даже слегка улыбнувшись в усы, произнес Иосиф Виссарионович, пожимая руку комроты. Правда, сам Александр пока даже не думал впадать от подобного проявления расположения в эйфорию, поскольку обновленной памятью знал, что не менее благосклонно находящийся перед ним человек будет продолжать общаться со всеми теми, кому к тому времени уже сам же вынесет смертный приговор. - Присаживайтесь, - указал главный жилец местных апартаментов на место рядом с собой. - Попьем чаю и поговорим о записке, что попала мне в руки. Точнее в руку, - аж усмехнулся он от небольшого каламбура связанного с техникой передачи того самого послания.
- Благодарю, что не сочли меня душевнобольным и, поверив в мою адекватность, нашли время в своем загруженном графике для встречи, - тут же принял приглашение разместиться за обеденным столом комроты, благо уже стоявшая напротив одного из стульев вторая исходящая паром чашка всем своим видом намекала, куда ему следует приземлить свою пятую точку. - Готов отвечать на ваши вопросы. Или же вы прежде желаете услышать моё объяснение, так сказать, в общих чертах, а уже после перейти к уточнению тех или иных моментов?
- Да, поведайте, пожалуйста, пока в общем о своих действиях и тех событиях, которые к ним привели, - отхлебнув из своей чашки, кивнул головой Иосиф Виссарионович. - А там посмотрим.
- Тогда, пожалуй, начну с записки. Уж извините за совершенно неподобающий формат. Я её набросал второпях, поскольку в тот день даже не надеялся улучить возможность встретиться с вами, товарищ Сталин. Все же на праздничный завтрак я умудрился пробиться исключительно с целью постараться попасть на глаза Клименту Ефремовичу, дабы впоследствии напроситься к нему на прием. И сделал это не столько по своей личной прихоти, сколько во исполнение прямого приказа товарища Калиновского. В нашу с ним последнюю встречу он, видимо, что-то такое нехорошее чувствовал на свой счет, и потому сказал мне безоговорочно верить лишь товарищу Ворошилову и вам, товарищ Сталин, коли с ним самим произойдет что-нибудь непоправимое. - Показательно нервно сглотнув по окончании вступительного слова и покосившись в сторону своей нетронутой чашки, Александр с удовольствием промочил горло, естественно, прежде получив едва заметный дозволительный и даже подбадривающий кивок от своего слушателя. - Я, честно говоря, не стал бы раскрываться перед вами или товарищем народным комиссаром раньше намеченного срока. До поры до времени, как ни в чём ни бывало, продолжая отыгрывать назначенную мне Константином Брониславовичем роль. Если бы те, кто приложил руку к гибели товарища Калиновского, вскоре не предприняли попытку уничтожить и меня тоже. Ведь последнее означало лишь одно – я для них раскрыт, как хранитель, что ли, завещания товарища комкора. Даже странно, что впоследствии меня вновь не попытались ликвидировать. Возможностей-то имелось более чем достаточно. Видимо, очень достоверно отыгрывал роль потерявшего память человека, даже после того, как она начала постепенно возвращаться ко мне. - Врал ли в этот момент Геркан? Ну конечно врал! От начала и до конца! Только вот уличить его во лжи ни у кого не имелось ни малейшей возможности, ибо сравнить его «показания» было попросту не с чем и не с кем. Да и сам комроты очень тщательно продумывал и даже десятки раз проговаривал вслух самому себе то, что собирался произнести на сегодняшней встрече, дабы выглядеть более убедительным в глазах слушателя и не попасться на каких-либо логических ошибках.
- И какую же роль отводил вам Константин Брониславович? - всё же не выдержал Сталин и задал первый уточняющий вопрос, стоило его гостю вновь потянуться к чашке, чтобы отдать должное терпкому и ароматному напитку.
- Самое позднее – к середине 1938 года, не без его активной поддержки, я был обязан подняться с должности комбата одного из батальонов 1-ой танковой дивизии до командира этой самой дивизии. Ведь, даже будучи вторым человеком в УММ, товарищ Калиновский не обладал достаточной силой, чтобы в открытую бороться со вскрытыми им заговорщиками, которые планировали провести в означенном году вооруженный государственный переворот. Ему была потребна реальная боевая мощь. Потому он сделал вид, что согласен примкнуть к команде Тухачевского, если с ним тоже поделятся реальными возможностями. Как объяснял мне впоследствии свой поступок сам Константин Брониславович – «Пусть друзья всегда будут под рукой, пусть враги будут еще ближе». Именно для этого меня, по сути, конструктора боевых машин, в негласном приказном порядке отправляли учиться на командный факультет Военной академии механизации и моторизации. Хотя куда логичнее было бы распределить на инженерный или же промышленный, чтобы я продолжал создавать новую технику, но уже на более высоком техническом уровне. Однако, как бы я лично ни был обижен на подобный ход событий, в конечном итоге осознал, что у него имелось две непреодолимые преграды, оставившие лишь такой выход из складывающегося положения. Во-первых, Тухачевский, запретивший назначать меня на любые должности в любых конструкторских бюро, не собирался отзывать этот свой опять же негласный приказ. А, стало быть, наглядно демонстрировал всем и каждому, кто в доме под названием Управление Механизации и Моторизации настоящий хозяин. Фактически уничтожая через моё показательное унижение авторитет самого товарища Калиновского, чьим протеже я выступал в УММ. Во-вторых, у товарища Калиновского банально больше не нашлось под рукой достаточно верного человека должной квалификации, который мог бы справиться с подобной задачей. Он и ко мне-то присматривался на протяжении нескольких лет, сделав своё предложение лишь после того, как меня практически полностью раздавил Тухачевский. - Временами прерываясь, чтобы подобрать нужные слова и показательно заламывая пальцы на руках, принялся жаловаться на жизнь свою жестянку Александр. Мол, все-то его, такого хорошего технического специалиста-служаку, то и дело норовили пристроить в загон ради достижения своих личных целей. А он, как банальная пешка в руках игроков, вынужден был брать под козырек и действовать соответственно велению высокого армейского начальства.
- И что же, всего одной танковой дивизией он собирался воевать со всеми возможными заговорщиками, у которых, если вы упомянули заместителя наркома обороны, несомненно, должны были иметься за спиной немалые военные силы? - С одной стороны Сталин выразил некоторый скепсис насчет будущей роли собеседника, с другой же стороны очень так показательно не назвал Тухачевского товарищем, а ограничился лишь озвучиванием его должности.
- Как утверждал Константин Брониславович, к началу переворота в Московском военном округе не должно было остаться никаких иных серьезных воинских формирований РККА. Чему-то такому предстояло произойти одновременно, и на наших западных, и на восточных границах, отчего почти всё, кроме сил резерва главного командования, пришлось бы срочно перебросить в приграничные округа. А 1-я танковая как раз и должна была влиться в РГК, как единственная танковая дивизия вооруженная исключительно тяжелыми танками. - Играть роль оракула с указанием точных дат, мест, событий, фамилий и явок Геркан уж точно не собирался. Ну не мог он обладать подобной информацией, даже, якобы, будучи одним из ближайших соратников Калиновского. Не того полета птицей являлся всего лишь комроты на момент его гипотетической вербовки. Вот и ограничивался выдачей общей информации. - Потому противостоять данной дивизии могли лишь части ОГПУ, в том числе из службы охраны Кремля. Но вся соль этого иезуитского плана заключалась в том, что Тухачевский в глазах общественности выступал бы в роли спасителя, поскольку действию подчиненных ему армейских сил предваряло бы предательство со стороны тех самых частей ОГПУ, что должны были произвести захват всех членов центрального комитета партии.
- Так Кремль охраняется армейскими подразделениями, - тут же вычленил бросающееся в глазах несовпадение «житель» этого самого Кремля. Ему ли это было не знать!
- К тому времени эту роль уже должны были принять на себя войска ОГПУ, - лишь пожал плечами в ответ Александр. - В этом товарищ Калиновский был твердо уверен. Как и в том, что после распространения среди красноармейцев и краскомов информации о расстреле скрывавшимися в рядах ОГПУ контрреволюционерами членов ЦК партии, никто не сможет остановить его, и кровавый штурм Кремля похоронит под тысячами трупов павших бойцов и развалинами зданий все неудобные для него улики вместе с теми самыми заложниками.
- Допустим, - припомнив, что и Смольный когда-то охранялся армейцами, не стал исключать подобной возможности постоянный обитатель Кремля. - Однако, с чего он решил, что ОГПУ осуществит озвученный вами захват членов правительства?
- Скажу честно, товарищ Сталин. Я и сам все еще до конца не могу поверить в услышанную тогда от Константина Брониславовича информацию. И пойму, если вы сочтете меня каким-то пустобрехом, а то и хуже – провокатором. Однако и умалчивать подобные сведения, я не имею никакого права. Потому расскажу всё, что было доведено до моего сведения, чтобы вы сами оценили реальность подобных событий и фактов. На большее, увы, лично не способен, - аж весь замялся Александр, вовсе не зная, куда деть свои руки.
- Не переживайте, товарищ Геркан. Говорите всё, как помните. Если вы один не разобрались с имеющимися знаниями, так мы вдвоем с вами всё рассудим. Всё разложим по полочкам. Вы чай-то пейте. Пейте. Пока не остыл. Хороший чай. Крепкий! - тут же подбодрил своего гостя Иосиф Виссарионович, лично подавая пример, отхлебнув уже подостывший напиток из своей чашки.
- По сведениям товарища Калиновского, что Тухачевский, что Ежов – ныне занимающий должность заместителя председателя Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б), являются тайными креатурами Троцкого. - Покладисто отпив с полкружки чая, комроты, специально упомянув Троцкого, принялся давить на, наверное, самую болезненную политическую мозоль Сталина. Как он для себя решил – именно это являлось наиболее беспроигрышным вариантом. - Откуда это стало известно Константину Брониславовичу – понятия не имею. И даже гадать не возьмусь. Но вот что важно! - акцентировал он последующие слова поднятием указательного пальца вверх. - Он не просто так назвал мне фамилию Ежова. Ведь ему стало известно, что тот готовился осуществить какую-то провокацию против Генриха Григорьевича Ягоды в скором времени после ухода из жизни товарища Менжинского. Причем провокацию такого масштаба, что впоследствии, на её волне намеревался добиться своего назначения в председатели ОГПУ. - При этом, в открытую пророчествовать об убийстве Кирова, краском посчитал слишком опасным для себя делом. Уж больно много странностей всплыло в его голове по этому поводу, чтобы поверить, как в официальную, так и в полуофициальную версию гибели члена политбюро ЦК ВКП(б) и первого секретаря Ленинградского обкома ВКП(б). Да и, как ему помнилось, Сталин воспользуется подвернувшимся, если не подстроенным, моментом на все 100% в свою пользу, нанеся еще один сокрушительный удар по своим политическим противникам. Ему же, тому, кто тешил себя надеждой стать человеком именно генсека, усиление власти такого потенциального нового покровителя было только на руку. Вот и расставлял акценты в своем повествовании так, чтобы они были удовлетворительны для «хозяина Кремля». А что до возможных жертв – то им в любом случае предстояло появиться. Уж время на дворе было такое – неспокойное.
- И как же тогда у товарища Калиновского выходило, что впоследствии ОГПУ с РККА должны были сойтись в бою? Как-то это не сходится с только что озвученной вами информацией о едином центре управления, что Тухачевским, что Ежовым. Вам так не кажется? - не сказать что пронзительно, но очень-очень вопросительно уставился на своего гостя Иосиф Виссарионович.
- А здесь уже вступают в силу противоречия, имеющиеся между самими Тухачевским и Ежовым. Судя по тому, что Константин Брониславович во время переговоров с первым совершенно неожиданно умудрился выторговать себе место аж наркомвоенмора, он сделал вполне логичный вывод, что сам Тухачевский метит куда выше. Что, учитывая его немалые амбиции, может означать только одно – он желает получить должность Генерального секретаря ЦК ВКП(б) или вовсе стать военным диктатором. Что вряд ли согласуется с намерениями того же Троцкого. - Тут Геркану даже не пришлось особо выдумывать. Высокомерный и пробивной характер, а также стремление к власти Тухачевского были хорошо известны, как в армии, так и партийным функционерам. Иной и не смог бы пролезть столь высоко, не имея за спиной долгой истории революционной деятельности в царской России. - А, как опять же говорил товарищ Калиновский, Ежов является великолепным исполнителем приказов вышестоящего начальства. В лепешку расшибется, но выполнит и даже перевыполнит порученное дело. Однако на личную игру – не способен.
- Ха-ха! - весьма неожиданно коротко хохотнул Сталин. - Да, действительно. Водится такое за последним. Вечно за ним приходится кому-нибудь присматривать, дабы вовремя одернуть. Вот только ни у кого из них заполучить себе такую должность уже никак не выйдет. Ведь официально её более не существует. Её упразднили несколько месяцев назад по решению делегатов XVII съезда ВКП(б). - Не понятно – то ли с легким огорчением, то ли вовсе с безразличием, внес уточнение Сталин. - Теперь она звучит как Секретарь ЦК ВКП(б). Хотя в документах многие все еще продолжают по привычке обращаться ко мне, как к генсеку. Но, то к делу не относится. Просто к слову пришлось. Вы, товарищ Геркан, продолжайте, продолжайте. Очень уж интересные сведения вы рассказываете. - Это был один из излюбленных приемов главы СССР, всячески подбадривать собеседника, дабы тот вываливал всё больше и больше информации, зачастую тем самым закапывая себя самого.
- На чем я остановился? Ага! Ежов и Тухачевский, - сделав вид, что вновь собрался с мыслями, возобновил свое повествование комроты. - Так вот, оказавшись на посту председателя ОГПУ, и укрепив своё положение подтягиванием по карьерной лестнице преданных ему людей, Ежов, году так в 36-ом, планирует развернуться так, что именно ваше имя, товарищ Сталин, как руководителя партии и страны, будет максимально возможно очернено и замарано. В его намерениях, точнее в приказах выданных ему со стороны Троцкого, значится развернуть столь жестокую политику террора против граждан Советского Союза, чтобы от нас тут же отвернулись правительства всех иных стран, дабы не покрывать себя позором в глазах избирателей сотрудничеством с откровенно кровавым режимом. Изо дня в день он будет требовать многократного увеличения квот на уничтожение контрреволюционного элемента, рапортуя при этом о вскрытии одной ячейки кулаков, белых офицеров или всевозможных шпионов за другой. И, судя по всему, будет получать соответствующие удовлетворения своих запросов. Поскольку именно его роль в расшатывании ситуации в стране будет строиться только и исключительно на этом. На деле же на местах назначенные им сотрудники ОГПУ примутся уничтожать вообще всех подряд. Даже за малейшую провинность, вроде кражи гвоздя и карандаша, людей начнут тут же ставить к стенке, как злостных расхитителей государственной собственности в крупных размерах. За банальный производственный брак, которого у нас в промышленности сейчас, увы, до сих пор выходит не менее половины, начнут вешать клеймо вредителей и диверсантов. И опять же расстреливать. И все ради того, чтобы статистические данные поражали и ужасали своими масштабами. Ведь бумага она такая – все стерпит. - Постарался максимально сгустить краски комроты, чтобы не допустить того же объема террора, о котором у него в голове всплыла информация. Пусть он сам и являлся приспособленцем, заботящемся практически исключительно о личном благополучии, это вовсе не означало, что следовало наплевать на судьбы миллионов людей. Как минимум, предпринять попытку несколько исправить грозившую возникнуть в стране ситуацию и сократить количество жертв, Александр посчитал себя обязанным. Ведь, став приспособленцем, он не переставал быть человеком. - Как результат – пара миллионов показательно расстрелянных в первый же год террора и с десяток миллионов отправленных в лагеря должны будут стать той информационной бомбой, что разрушит все ваши старания по налаживанию международных отношений и построению порядка внутри страны. Причем, в немалой степени должны будут пострадать очень многие инженеры, конструкторы и краскомы на должностях от командиров батальонов и выше вместе со своими семьями. Сами понимаете, сколь сильно это настроит армию против нынешнего ЦК и КПК партии. Я уже не говорю про физическое уничтожение своими же собственными руками наиболее подготовленных командных и технических кадров в преддверии тех военных провокаций, что ожидаются в 1938 году. Если речь вовсе не пойдет о начале полноценной войны или интервенции. - Подобное предположение было как раз к месту, поскольку на том самом XVII съезде ВКП(б) сам Сталин делал доклад о возможности скорого начала военных действий, как в Европе со стороны Германии, так и в азиатском регионе. - И Тухачевскому это категорически не нравится, поскольку он, в отличие от Ежова и уж тем более в отличие от Троцкого, прекрасно осознает, что такое обезглавленная армия в преддверии, как минимум, вполне возможной новой интервенции. - Пусть Троцкому в свое время довелось побыть на должности наркомвоенмора, в военных вопросах он являлся полным профаном, ибо всегда рвался в большую политику, совершенно не желая заниматься всевозможными техническими вопросами, связанными с боеспособностью войск. Это было очень хорошо известно всем, кто его знал, отчего и повествование Александра в данном плане выглядело вполне себе правдиво. - Потому нынешний заместитель товарища Ворошилова и вплел уже свой личный план государственного переворота в чужую игру, используя для подготовки собственного возвеличивания ресурсы своих, по сути, противников. Вот так обстоят дела в общих чертах, - аж развел руками прикусивший в задумчивости губу комроты. - Ах да, чуть не забыл. Опасаясь, что не подконтрольные ему дивизии и армии чрезмерно усилятся за счет новейшего вооружения, Тухачевский целенаправленно ведет вредительскую работу в области новейших вооружений и комплектовании войск. Причем делает это очень хитро, чтобы создать себе этакий запас технологий, который можно будет разом запустить в работу после проведения переворота и впоследствии посетовать всем, что это его политические предшественники торпедировали все эти военные новшества, а он, как новый достойный правитель, всецело заботится о нуждах РККА. Всё же к концу второй пятилетки страна в любом случае выйдет на совершенно иной уровень технического развития, и заводы смогут выдавать куда больше новейшей продукции, как военного, так и гражданского назначения. В том числе по этой причине всё упирается в 1938-й год. - Закончил свою обличительную речь Геркан и добил одним энергичным глотком остатки совершенно остывшего чая, словно в его чашке плескался коньяк. Тем самым позволяя собеседнику вдоволь насладиться его нервозностью. Он даже специально излишне сильно ударил чашкой по блюдцу, едва не расколов фарфоровые изделия. В общем, отыграл роль готовящегося шагнуть со скалы в пропасть, как смог. Теперь же мяч переходил на поле противоположной стороны.
- Так вы говорите, что по замыслу товарища Калиновского должны были возглавить 1-ю танковую дивизию…
[1] Александр Николаевич Поскрёбышев – в 1931 – 1952 годах являлся единственным личным секретарем Сталина.
[2] Николай Сидорович Власик – в 1931 – 1952 годах являлся начальником личной охраны Сталина.
[3] Вячеслав Рудольфович Менжинский – председатель ОГПУ СССР в 1926-1934 годах
Глава 3. Обед на дому.
- Здорово, Сашка! - вскинув вверх руки с зажатыми в них чемоданами, не то чтобы проревел, аки медведь, но весьма и весьма громко выразил свою радость от долгожданной встречи Михаил Киселев. Всё так же, уже который год кряду, продолжавший тащить службу на Дальнем Востоке в должности командира танковой роты, он, неожиданно для самого себя, оказался срочно откомандирован в Москву для прохождения обучения в ВАММ имени Сталина на командном факультете. Это стало итогом одного из многочисленных уточняющих вопросов Сталина к Геркану, что посыпались, словно из рога изобилия, на голову Александра в тот судьбоносный вечер. А глава государства всего-то и спросил, кому сам его гость действительно безоговорочно доверяет в РККА. Так, что даже собственной головой готов поручиться за такого человека. И, получив в ответ ФИО давнего друга и соратника краскома, видимо, оставил себе зарубку в памяти поучаствовать в его судьбе. Ведь именно свои люди в армии нужны были не только «заговорщикам», но и представителям легитимной власти. Причем не только в среде высшего командования, но и так, на местах – из числа тех, кто реально держит в руках оружие и командует красноармейцам, в кого следует стрелять. - Сколько лет, сколько зим! - так и не выпустив чемоданы из рук, Михаил крепко обнял встречающего его на вокзале бывшего сослуживца. Хорошо хоть не огрел того одним из этих самых чемоданов по спине от переизбытка чувств!
- Много, Миша, много! - в ответ похлопал того по спине зажатый в объятиях Геркан. - Хотя по тебе и не скажешь, что уже прошло почти 5 лет. Как был балагуром, так им и остался. Неужели годы, проведенные на командных должностях, и те не смогли привить тебе должной степенности? - усмехнулся Александр, увлекая давнего приятеля за собой. Пусть проживать Киселеву предстояло в общежитии для слушателей академии, сперва «житель столицы» собирался доставить «гостя столицы» к себе домой, дабы тот в нормальных условиях смог привести себя в порядок, да отведать домашней стряпни. После трех недель пути проведенных в железнодорожном вагоне тому это явно требовалось.
Не сразу. Ой, не сразу Иосиф Виссарионович пустил в ход информацию, полученную от якобы ставленника почившего Калиновского. Немало времени заняло у главы СССР мягкое прощупывание настроений указанных Александром персон и их окружения. Но по-иному и быть не могло. Политика! Понимать надо! Всё же Сталин пока еще был первым среди равных и уж точно не обладал неограниченной полнотой власти. Потому рубить с плеча не имел, ни права, ни возможности, как и демонстрировать открыто свой протекционизм в адрес того же Геркана, чтобы не подставить последнего. Так что еще свыше полугода после той беседы комроты вообще никто не трогал, позволяя тому спокойно продолжать своё обучение в академии. И лишь случившееся-таки 1-го декабря 1934 года убийство Кирова стало тем самым спусковым крючком, что начало привносить в жизнь вовремя подсуетившегося Геркана новые, можно сказать – значительные, изменения. И не только в его. Что друзья, что хорошие знакомые, что враги и недруги Александра, также оказались затянуты в начинающий свой разгон круговорот преобразований, пусть даже пока в глаза это сильно не бросалось. Можно было сказать, что проявление участия самого Ворошилова к судьбе того же Михаила оказалось первой ласточкой грядущих изменений.
- Так это и есть твой знаменитый «Росинант»? - подойдя к изрядно заляпанной грязью машине, Михаил обошел вокруг неё и уважительно так качнул головой. - Сразу видно, матерый работяга, - обратил он внимание на примятые во множестве мест крылья и двери. Всё же Геркан рассекал на своем авто не только по центральным улицам первопрестольной, но и нередко выбирался на окраины и загород, где то, что называлось дорогами активно сопротивлялось передвижению по себе даже грузовикам и тракторам. - Пусть ты и сообщал в письмах о своих успехах на ниве конструкторской мысли, но увидеть вживую папу всех командирских внедорожников, я даже не надеялся. Полагал, что развалится твоя коняшка, так меня и не дождавшись. Вон, у моего комбата имеется командирский ГАЗ-34. Так он, бедолага, совсем разболтался уже. На ходу рассыпается. А ведь даже двух лет еще не отходил сей всепролазный агрегат. Твой же раза в два постарше будет, если не больше.
- Папа у них всё же другой. И его фамилия, имя, отчество, тебе прекрасно известны, - показательно так принялся сбивать с рукавов своей шинели не существующую пыль Александр, тем самым намекая на себя. Правда, вызвал сим действом лишь очередную усмешку в свой адрес со стороны друга. Пусть конец февраля 1935 года выдался в Москве теплым и солнечным, до появления пыли было еще очень далеко, поскольку повсеместно пока царствовала непролазная грязь вперемешку со снежной кашей. - А вот самый старший брат в семье – один единственный. Потому гордись оказанной тебе честью. Можно сказать, на легенде отечественного автопрома поедешь! Ну, почти отечественного, - упал его взгляд на чудом сохранившийся шильдик с надписью Ford. Открыв же заднюю дверь, он жестом предложил Михаилу забрасывать поклажу внутрь, после чего скомандовал, - По местам! - и с совершенно довольной мордой лица залез на водительское место только для того, чтобы торжественно всучить в руки будущему пассажиру кривой стартер. Кто другой мог бы не понять всей тонкости момента. Но они-то оба отлично знали Боевой устав механизированных войск РККА от 1932 года, отчего и рассмеялись дружно. Дело же обстояло в том, что Геркан воспроизвел действия командира танка, что должны производиться по получении этой самой команды – то есть занял место механика-водителя для запуска боевой машины, тогда как этот самый механик-водитель обязан был покорячиться с переданной ему командиром заводной рукоятью.
Увы, но даже столичному жителю со связями доставать запчасти к своей машине становилось всё труднее и труднее, отчего в последние месяцы заводить автомобиль приходилось отнюдь не привычным образом, а раскорячившись перед капотом. Вдобавок, слишком уж много времени отнимала учеба и подготовка защиты дипломного проекта, отчего на должное обслуживание авто сил совершенно не оставалось. Едва для жены и новорожденного сына час – полтора в день удавалось выкроить, воруя драгоценные минуты у сна.
- А что? Мы не баре, мы могём! - с озорной улыбкой принял в руки «ключ зажигания» Михаил и, дождавшись отмашки, крутанул рукоять, раз, другой, пока насильно прокручиваемый движок не затарахтел.
- Чего? - поинтересовался Александр, после того как принял рукоять назад, а помощник по запуску автомобиля, гаркнув – «Готово!» так и замер напротив водительской двери с поднятой вверх правой рукой, словно рвущийся отвечать у доски школьник.
- Как чего? Ты, товарищ Геркан, в этих своих столицах совсем службу забыл что ли? - теперь уже Киселев принялся зеркально сиять совершенно довольной мордой лица. - Я свою задачу выполнил, так что уступай место, - это тоже была отсылка к уставу, по которому командир танка вполне логично уступал место за органами управления мехводу.
- Во-первых, команды – «Садись», никто не давал. Поэтому тут еще надо посмотреть, кто из нас двоих забыл службу, - наставительно произнес Александр. - А, во-вторых, не выёживайся, Миша. Тут тебе Москва, а не ваши Дальние Востоки, где волки вдоль дорог безбоязненно гадят. Здесь через каждые десять метров кто-нибудь так и норовит броситься тебе под колеса. И, в отличие от тех же волков, лис и зайцев, давить их никак нельзя. Потому нужна соответствующая сноровка, чтобы никого не намотать на колеса. Так что прекращай клоунаду, забирайся в машину и наслаждайся поездкой по столичным практически весенним хлябям. Тебе по ним совсем скоро начинать ходить своими ножками, потому смотри по сторонам и предвкушай будущее утопление по самые уши в местной грязи.
- Злой ты, товарищ Геркан, - показательно тяжко вздохнул Киселев, но тут же вновь расплылся в улыбке. - А сей агрегат, - похлопал он по капоту «Росинанта», не спеша занять одно из пассажирских мест, - мне следует считать двухместным или четырехместным танком? С какой стороны прикажешь обходить машину? Нет, а что такое? - тут же состроил он саму невинность в ответ на упершийся в него тяжелый взгляд приятеля. - Должен же я не ударить в грязь лицом перед твоим требовательным и светлым командирским взором! - Дело обстояло в том, что согласно всё тому же Боевому уставу механизированных войск РККА, официально существовали лишь двух- и четырехместные боевые гусеничные машины[1]. И процесс посадки для разных членов экипажа в них естественно различался – следовало забираться внутрь с левого борта или с правого борта, а то и вовсе по центру.
- Садись уже вперед, клоун, - повторив столь же показательно тяжелый вздох своего собеседника и даже закатив глаза к небу, Александр кивнул головой вправо. - Моя Настёна к твоему приезду вовсю расстаралась, наготовив всевозможных супов, салатов и гарниров. И даже целого гуся запекла! И пока ты тут гримасничаешь, всё это гастрономическое разнообразие просто напросто стынет и заветривается!
- Ты это, давай, жми на педаль посильнее! - не успел даже закончить свою речь Геркан, как передняя пассажирская дверь хлопнула, а мигом материализовавшийся, по-другому и не скажешь, на соседнем сиденье Михаил принялся давать советы по управлению автомобилем. - И, хрен с ними, с самоубийцами вашими московскими. Дави их без жалости, коли сами жить не хотят! А то ишь ты, взяли себе моду, вставать между голодным мною и целым запеченным гусем! Вообще страх потеряли!
- Вот я и говорю. Время идет, а ты не меняешься. Проглот несчастный, - усмехнулся столь знакомому ему по прежним годам поведению друга Александр, трогая автомобиль с места.
- Протестую! Я проглот счастливый! Ибо ты сам только что пообещал накормить меня от пуза всевозможными яствами! - Так, подшучивая друг над другом, они и добрались до квартиры четы Геркан, время от времени на пару чертыхаясь от неожиданных маневров курсирующих по проезжей части тысяч пешеходов. Пусть количество автомобилей в стране вообще и в Москве в частности заметно возросло за последние пару лет, столичные жители всё еще никак не отвыкли пользоваться дорогами, как тротуарами. Хотя сейчас их можно было понять – пришедшая оттепель привела к сходу с крыш домов снежных шапок и ледяных глыб, отчего становилось непонятно, где людям более безопасно ходить. Тем более что уцелеть, попав под колеса, имелось куда больше шансов, нежели получив по голове килограммом-другим замерзшей воды.
Впрочем, не смотря на показное голодное состояние, первым делом Михаил с превеликим удовольствием принял ванну. Все же попахивало от него после столь продолжительного путешествия весьма изрядно. И отнюдь не розами. Благо хозяйка заранее озаботилась прогревом титана, и потому гостю не пришлось наскоро плескаться в холодной воде, а вышло вполне себе чинно понежиться в теплой. Да и насчет того самого гуся коварный Александр несколько приврал. Никто его совать в печь раньше времени не собирался, отчего он дожидался прибытия мужчин и только после уместился в духовке. Но в обиде никто не был. Прочих приготовленных блюд более чем хватило для последовавшего вслед за банными процедурами обеда, тогда как жирное крылатое создание было решено употребить на ужин.
- Ох, Анастасия Георгиевна, накормила, так накормила! - аж прихлопнув себя по натянувшейся в районе живота рубахе – последней чистой, Михаил изобразил поклон явно расстаравшейся хозяйке. - Леша, ты учти, - откинувшись на спинку стула, он перевел свой взгляд с расплывшейся в благодарной улыбке девушки на друга, - если в твоем доме подобные разносолы доступны каждый день, то я уезжать отсюда в какое-то общежитие совершенно не согласный. Я же от банальной зависти удавлюсь там, зная, какой красотой и заботой ты, оказывается, здесь окружен!
- Ну вот, только приехал, а уже помирать собрался, - показательно тяжело вздохнув, Геркан опять же показательно подцепил вилкой с ближайшей тарелки кружок твердокопченой колбасы и уже через не могу, ибо тоже объелся, отправил его себе в рот. - Жалко, - и снова показательно пригорюнился он, не забывая при этом активно работать челюстями. - Придется подыскивать себе нового лучшего друга. Не столь падкого на чужие радости жизни.
- Не ссорьтесь, мужчины, - прекрасно понимая, что оба откровенно дурачатся, тем не менее, взяла на себя роль рефери супруга Александра. - Такие разносолы, окинула она рукой заставленный тарелками стол, вы оба, боюсь, вновь увидите еще не скоро. - Пусть карточки на хлеб, муку и крупы, наконец, были отменены по всей стране, прочие продукты питания и промтовары продолжали являться немалым дефицитом даже для тех, кому они полагались согласно существующим нормам распределения. И если бы не те деньги, что комроты получал от уже двух автомобилестроительных заводов в качестве лицензионных отчислений, добрых двух третей ныне выставленных блюд вообще не могло оказаться на обеденном столе в этой квартире. Ведь с полагающимся ему армейским окладом по рынку было особо не походить.
- Увидим, милая. Еще как увидим, - ободряюще улыбнулся своей жене краском. - Немного потерпеть осталось. Страна в своем развитии буквально рвется вперед, раз за разом преодолевая возникающие на её пути препоны. И существующий ныне дефицит уже совсем скоро будет преодолен. А там и вовсе новые возможности появятся. Потому верь в лучшее и это лучшее придет к тебе само. - Говорить иначе он уже не мог, поскольку, во-первых, знал, что из года в год ситуация в этом плане действительно начнет улучшаться, а во-вторых, отныне ему следовало быть особенно осторожным в своих высказываниях даже при общении с самыми близкими – такова была плата за открывающиеся возможности личного возвышения.
- Ох! Олежка проснулся! - их беседа оказалась совершенно бесцеремонно прервана донесшимся из комнаты детским криком, возвещавшим о пробуждении сына. - Ладно, вы тут посекретничайте о своем, о мужицком. А я пойду еще одного мужчину покормлю, - принялась выбираться из-за стола Анастасия. - И не курить тут! Захотите подымить, идите на улицу! - Выдав последние ЦУ, она покинула кухню, где они и трапезничали, не забыв прикрыть за собой дверь.
- Сурово тут у тебя! - усмехнулся на такое Михаил и с удовольствием потянулся, разминая затекшую спину. - Прям даже не знаю теперь, продолжать нагло напрашиваться к тебе на прожитьё или все же съезжать в общежитие. Там-то правила явно не столь строгими будут!
- Послушай своего друга, Миша. Друг плохого не посоветует. Съезжай! Тут тебе жизни точно не будет! Глазом моргнуть не успеешь, как обложат правилами и запретами со всех сторон! А я к тебе буду время от времени выбираться, дабы хоть иногда получать возможность насладиться воздухом свободы, - с совершенно серьезным лицом произнес Геркан, не забыв вдобавок еще и утвердительно так кивнуть.
- Ну, раз друг советует, - принялся в задумчивости почесывать подбородок Киселев, - тогда, наверное, да. Стоит съехать. Но прежде гусь!
- Не переживай. Никуда от тебя этот птиц не денется. Ни убежать, ни уплыть, ни улететь, от нас ему уже не судьба. А теперь, когда ты стал сытым и довольным, присаживайся поближе и посекретничаем. Поведаю, кто и для чего выдернул тебя сюда из твоего медвежьего угла. Но прежде учти, всё, что сегодня услышишь от меня – унесешь с собой в могилу. И никому никогда ни слова! Всё же я за тебя своей собственной головой поручился. В прямом смысле этого слова. Так что если взболтнешь что кому, или не оправдаешь доверие, нас обоих к стенке поставят. Сам знаешь, сейчас это делают быстро даже с теми, кого прежде считали вообще неприкасаемыми, - сделал он недвусмысленный намек на раскручивающееся в Ленинграде дело по якобы существовавшему заговору, приведшему к убийству Кирова.
- Саша, - мигом растеряв всю прежнюю дурашливость, тут же подался к нему Киселев. - Куда ты умудрился влезть? - не самым таким приветливым тоном прошипел он, едва сдержавшись от куда более громкого выражения нахлынувших эмоций.
- Миша, - аналогичным же тоном, шепотом обратился к другу Геркан. - Прежде чем ты потянешь ко мне свои руки, знай, что я поручился за тебя лично перед товарищем Сталиным. Лично! Осознаешь масштаб?
- Перед самим? - Михаил аж выпучил на такое откровение глаза. И его можно было понять. Пусть Александр в одном из писем и хвастал ему, что смог пообщаться с руководством СССР во время показательных выступлений на полигоне. Но одно дело – просто пообщаться. Всё же не так уж и давно тот же Сталин разъезжал по городам, весям, заводам, с целью общения с простыми людьми. И совсем другое – именно личное общение, явно тет-а-тет, с главой страны. Причем общение опять же явно не простое, коли платой за несдержанный язык могла стать жизнь.
- Вот как мы с тобой сейчас здесь сидим, так и я с ним общался. Вдвоем, за обеденным столом. Почти три часа проговорили. И с тех пор я являюсь человеком товарища Сталина в армии. Но пока об этом никто, кроме тебя и него, не в курсе. Чтобы ты понимал, ради твоего будущего продвижения по службе генсек мягко так предложил Ворошилову отметить и дать ход карьере всех нас, тех танкистов, кто участвовал в боях с белокитайцами в 29-ом году. Так что не ты один получил направление в ВАММ. Несомненно, встретишь там кого-то из наших старых сослуживцев. Но именно тебе предстоит головокружительный карьерный взлет. Как минимум, командиром танкового полка в ближайшие годы ты точно станешь, - не стал Геркан пока раскрывать информацию о конкретном времени. Мало ли, как и что могло пойти теперь. - Заняв же эту должность, ты будешь обязан беспрекословно подчиняться прямым приказам товарищей Сталина и Ворошилова, коли таковые поступят тебе. Даже если для этого тебе придется нарушить приказы своего непосредственного командира или иных высокопоставленных военачальников.
- Поясни, - на удивление быстро справившись с изумлением, перешел на деловой тон дальневосточный гость.
- Тухачевский и стоящие за ним троцкисты готовят военный переворот, поскольку понимают, что войти во власть законными методами уже не способны. Просто прими это, как данность, и не спрашивай про доказательства. Сам понимаешь, никто их тебе не предоставит. Не по Сеньке шапка. Слишком уж высок уровень разворачивающихся интриг, - перешел от просто разговора непосредственно к вербовке старого приятеля Александр. - Именно поэтому он сейчас активно завлекает в свои сторонники максимально возможное количество красных командиров и одновременно саботирует перевооружение армии новейшими системами вооружения, хотя по занимаемой должности, наоборот, обязан всячески способствовать этому. Просто он прекрасно осознает, что не сможет перетащить на свою сторону большую часть войск, вот и старается не допустить их максимально возможного усиления. По этой же причине Тухачевский стремится разрушить карьеры тех, кто отказался пойти под его руку. А кого и вовсе устраняет.
- Так это он тебя? - вновь вылупил глаза на своего собеседника Михаил. Получив тогда письмо от жены друга с информацией о тяжелом ранении последнего каким-то там бандитом, он очень долго переживал. И, что было особенно неприятно лично для него, вообще ничем не мог помочь, ни Александру, ни его семье. Мало того, что сам едва сводил концы с концами, так еще и вырваться, чтобы навестить того в госпитале, никак не вышло – в связи с захватом японцами Маньчжурии они там все стояли в боевой готовности, так что о предоставлении отпуска в то время не могло быть и речи.
- Есть такое веское подозрение, - слегка скривившись, кивнул в ответ Геркан. - И насчет смерти Калиновского тоже. И Триандофилова с Деревцовым в 32-ом году. А о скольких подобных эпизодах нам и вовсе неизвестно? Кто знает?
- Так это же получается … Надо же что-то делать! - аж зависнув на несколько мгновений от обрушившейся на мозг информации, схватился за голову Киселев. Являясь обычным честным служакой, он и подумать не мог, что когда-нибудь ему предстоит влезть в такое… В такое в общем!
- Вот мы с тобой и будем делать, не привлекая к своим незначительным персонам лишнего внимания. Благо Тухачевский сам закрыл мне дорогу в конструкторы боевых машин, отчего по окончании ВАММ я пойду тянуть лямку командира танкового батальона. Как и ты. Как и многие прочие краскомы, которых прежде задвигали куда подальше более сговорчивые товарищи, что уже совсем скоро могут перестать быть товарищами. В том числе по этой причине ты поступишь в академию сразу после моего выпуска из неё. Ведь ничто не должно нас с тобой связывать кроме давней совместной службы. Мы даже отправимся служить в разные танковые дивизии. Я в 1-ю, а ты во 2-ю, что в этом году начнут формировать в Ленинградском военном округе, - после смерти Калиновского процесс создания танковых и механизированных дивизий застопорился почти на целый год, отчего повсеместно до сих пор превалировали полки и бригады, которые ныне потихоньку переводили на дивизионные уровни. В особенности этот затык коснулся Резерва Главного Командования, в формирования которого только и поступали все производимые Т-24 и Т-35. Больно уж мало средних и тяжелых танков до сих пор выдавали заводы. - Главное, Миша, учись. Хорошо учись! Чтобы мне не было за тебя стыдно, сам понимаешь перед кем! А вот когда придет время, мы и скажем своё веское слово! Хотя лично я более чем уверен, что, ни мне, ни тебе, стрелять не придется вовсе. Всё решится там, наверху, силами ОГПУ. Точнее теперь уже силами ГУГБ[2] НКВД, - еще летом 1934 года был создан Народный комиссариат внутренних дел СССР, составной частью которого и стал бывший ОГПУ. Зная же информацию о будущих чистках в высших эшелонах власти, Геркан мог позволить себе говорить столь спокойно, пусть даже после его вмешательства ситуация могла пойти по совершенно иному пути. Но вот человеком Тухачевского его теперь уж точно нельзя было назвать, что способствовало подъему духа комроты. Да и то, что негласно запретил ему заместитель Ворошилова, столь же негласно позволил продолжать делать Сталин. Так сказать, в инициативном порядке. Просто все новые разработки Александра до поры до времени должны были проходить через НАТИ, где у краскома сохранялись очень хорошие знакомства.
[1] Двух- и четырехместные – это в АИ. В реальности там указывались только двух- и трехместные танки.
[2] ГУГБ – Главное управление государственной безопасности
Глава 4. Проблемы «Датского королевства». Часть 1.
Теперь Александр прекрасно понимал, отчего в его памяти о будущем всплывала разгромная статья об РККА, выданная бывшим царским генералом Головиным на страницах американского журнала «Инфантерия». Года не пройдет, как она окажется опубликована и подвергнется жесткой критике, как со стороны советского полпредства в США, так и со стороны военного атташе США в СССР. А меж тем эмигрировавший из страны генерал был прав – в текущем своем состоянии РККА действительно являлось именно колоссом на глиняных ногах.
Да, уже сейчас Красная Армия могла поражать всех и каждого, как своей быстро нарастающей численностью личного состава, так и насыщением частей всевозможной техникой. Проводимые ею грандиозные учения и маневры откровенно поражали всех приглашенных зарубежных гостей своей масштабностью. Только все эти поражающие воображение цифры и «показушные выступления» действительно являлись лишь красивой обложкой, за которой скрывалась неприглядная правда. И только попав после 5 лет инженерно-конструкторской работы и учебы в действующую часть, Геркан внутренне схватился за голову. Ибо демонстрировать на людях свои истинные чувства виделось ему слишком опасным, ведь подобное поведение вполне могло быть интерпретированы, как поклеп вообще на всю армейскую верхушку страны, включая Ворошилова. А институт «анонимных доброжелателей» в стране как раз цвёл и пах вовсю, заставляя любого разумного и осторожного человека очень четко следить за своими словами и действиями. Потому до поры до времени негодовать приходилось исключительно про себя.
Дело же обстояло в том, что, будучи назначенным командиром 2-го танкового батальона 1-го тяжелого танкового полка 1-й танковой дивизии им. Калиновского[1], он, естественно, принялся принимать дела с проверки всего батальонного имущества. И очень быстро выяснил, что из вверенных ему 49 танков типа Т-24 на ходу находятся всего 33 машины. Остальные же требуют среднего, если не капитального, ремонта, поскольку уже были канибализированы, то есть, растащены на запчасти, для поддержания в строю своих товарок. Но ладно бы это. К чему-то подобному он, в принципе, был готов, прекрасно зная, с каким жутким дефицитом запасных частей приходится сталкиваться вообще всей армии, половина автопарка которой представляла собой фактически недвижимость. Куда больше его убила информация, полученная от командира полка, что на 1935 год им всем выделен лимит аж на 10 моточасов эксплуатации данных танков. И это включая время, затраченное на передвижение своим ходом к ближайшему танковому полигону! Десять часов реальной практики! В год! Всего! В тяжелой танковой дивизии РГК! Фактически – в воинском формировании, должном являться самой элитной танковой частью страны!
И о какой выучке танковых экипажей можно было вести речь, при таком подходе к обучению и поддержанию навыков? Да ни о какой! Тут даже не особо спасала возможность потратить еще целых 30 моточасов в год на каждый из учебно-боевых танков полка. Учебный-то батальон в полку имелся лишь один на три полноценных боевых. Отчего на каждый экипаж выходило всё те же 10 часов в год дополнительных практических занятий. Хотя, как на экипаж? На отдельных членов экипажа, поскольку в Т-24 имелось по четыре танкиста, а в старенькие и дышащие на ладан учебные Т-18 помещалось за раз всего двое. Так что при равномерном распределении времени между всеми танкистами, в год выходило всего ещё 5 дополнительных часов практики на человека. И то, если эти самые учебные танки получалось хоть как-то реанимировать. Поступали ведь они в учебные батальоны отнюдь не с завода, а уже изрядно послужившими и откровенно заезженными из прочих, проходящих перевооружение на более новые машины, частей. К примеру, в их 1-ом полку на ходу были лишь 23 этих легких танка из всё тех же 49-ти положенных по штату и еще 9 штук имеющихся сверх штата – выданных в качестве источника запчастей.
Все же остальное время экипажам предлагалось обучаться воевать пешим по танковому. Это когда краскомы и красноармейцы выстраивались на своих двоих в квадрат, якобы отображая своё положение внутри Т-24, после чего десятки таких человеческих квадратиков начинали бегать по раскисшим весенним полям и дорогам, имитируя своё передвижение внутри танка по этим самым полям и дорогам.
Нет, какой-то определенный опыт это, естественно, давало. Люди притирались друг к другу, нижестоящие командиры начинали понимать какой именно команды следует ждать от своих непосредственных командиров в той или иной ситуации. И вообще, физкультура на свежем воздухе являлась делом полезным. Если бы ещё этим всерьез занимались. Но откровенная человеческая лень и, только не смеяться, сбережение ресурса обуви личного состава, диктовали иные реалии армейской жизни. А еще его «обрадовали» циркулирующими в дивизии слухами о том, что все танки типа Т-24 вскоре постигнет судьба тех же Т-18, к которым уже невозможно было достать новых запчастей заводского производства. Увы, но двигатели типа М-6Т, что ставили в Т-24, уже полтора года как совершенно перестали производить по причине полного сворачивания производства их авиационных предшественников. Как результат – большинство машин могли «похвастать» наличием в моторном отсеке движка переделанного в танковый из списанного авиационного М-6[2]. Со всеми вытекающими отсюда проблемами, в том числе связанными с остаточным ресурсом агрегата. Пусть их все и капиталили при «перековке» в эрзац-танковый, новыми они уж точно не являлись и оттого постоянно демонстрировали свой строптивый норов. Да и запасных моторов на замену вышедшим из строя не имелось совершенно, что могло только удручать.
Увы, но примерно схожая картина складывалась и в полках вооруженных Т-26. Пусть ситуация с запчастями и двигателями у них была на несколько порядков проще, что ленинградский, что харьковский, производители продолжали свою практически преступную практику выпуска бракованных КПП и бортовых редукторов. В Сталинграде же вовсе до сих пор не смогли наладить серийный выпуск танков, выдав за последние 2 года едва полтора десятка машин, так и не принятых РККА в силу наличия огромного количества дефектов. Зная же не понаслышке, с какими откровенными дефектами и недоработками отгружал танки ленинградский завод №174, Геркан даже думать не хотел, какое же ржавое ведро с болтами выходило из-под рук сталинградских танкостроителей. Зато, на удивление, с легким Т-27 всё было отлично. Эта временная машина вышла дюже удачной, самим фактом своего существования подтвердив поговорку, что нет ничего более постоянного, чем временное. Они, и ломались куда реже, и с ремонтом особых проблем не возникало, и производимого для них пушечного танкового вооружения вполне хватало на все выходящие из заводских ворот экземпляры. Потому их, наверное, вопреки всем прежним планам, и продолжали клепать не менее чем по сотне штук ежемесячно, дабы хоть чем-то закрывать имеющиеся пробелы. Более того, точно такое же вооружение начали устанавливать и на Т-26, обозвав такие танки «истребителями». Что свидетельствовало лишь об одном – если с выделкой 45-мм пушек, наконец, разрешились все былые проблемы, то с 76-мм орудиями, даже полковыми, дела обстоят всё так же печально.
Тут следовало отметить, что мысли Александра имели ну очень правильное направление течения. С изготовлением орудий от 76-мм и более в стране наблюдалась настоящая катастрофа. И чем о большем калибре шла речь, тем всё обстояло хуже и хуже. К примеру, производство новых дивизионных 122-мм и 152-мм гаубиц в 1935 году обещало быть выполнено лишь на 10% от намеченного. С корпусными пушками и орудиями большей мощности ситуация обстояла еще хуже – 6% и 4% соответственно. Снарядов же крупных калибров промышленность не собиралась дать вовсе ни одной штуки, поскольку их изготовление являлось совершенно нерентабельным для заводов, отчего соответствующие запросы наркомата обороны совершенно игнорировались директорами предприятий. Впрочем, как и производство 45-мм и 76-мм унитаров, которых хоть и собирались выдать аж в объеме 25% от намеченного военными плана, вряд ли могли быть пропущены армейскими приемщиками в полном объеме. Ведь та же самая беда, что некогда творилась с производством брони на Ижорском заводе, уже который год кряду с головой захлестывала производителей артиллерийских боеприпасов. Технологических карт производства у них не было, хоть какая-то проверка осуществлялась хорошо если хотя бы мастерами цеха на бегу, заливали в снаряды взрывчатку вообще на глаз, отчего их вес даже в одной партии постоянно гулял туда-сюда, тем самым напрямую влияя на точность ведения стрельбы. Да и с химическим составом, как самой взрывчатки, так и пороховых зарядов не редко «химичили», отчего ежегодно выходили из строя до сотни орудий после того как в стволе или каморе разрывался очередной «дефектный сюрприз от промышленников». Дело дошло до того, что по окончании проверки всех партий выпущенных в 1930-1934 годах снарядов лишь 54% оных были признаны пригодными к использованию. Причем, на удивление, из всех ответственных за сие непотребство персон пока был осужден лишь один Владимир Михайлович Беринг – главный конструктор завода №8, что и дал стране те самые 76-мм зенитные и 45-мм противотанковые пушки, с которыми как раз имелось менее всего проблем. В общем, всё это «пахло» очень подозрительно и дурно!
Вот примерно такие мысли, как и многие другие, крутились в голове Геркана, когда он направлялся на очередную встречу со Сталиным. Благо ни специально напрашиваться на таковую встречу, ни внезапно срываться по неожиданному вызову главы государства, ему не пришлось. Так что, какое-никакое инкогнито оказалось соблюдено. Его, как и ещё 1076 прочих весенних выпускников этого года всех военных академий страны, пригласили на очередной майский праздничный прием в Кремль. Правда, на сей раз не на завтрак, а на ужин. И уже на ужине неразговорчивый человек в штатском передал ему в руки записку с предложением переговорить и подписью «И. Сталин».
Здесь, наверное, следовало слегка задержаться на описании праздничного приема, поскольку он стал самой настоящей лакмусовой бумажкой, отражающей те изменения, что произошли на внутренней политической кухне страны за последние полгода. Так с былыми «ворошиловскими завтраками» было покончено раз и навсегда, когда внутренняя охрана Кремля перешла-таки в руки НКВД, отчего Климент Ефремович своей волей более не имел права как-либо распоряжаться на его территории. Отныне любое массовое мероприятие в том же Большом Кремлевском Дворце приходилось согласовывать аж через Политбюро ЦК ВКП(б). Да и вообще все «лишние» организации, квартировавшие в Кремле чуть ли не с 1918 года, были попрошены на выход в целях усиления безопасности партийной и правительственной верхушек. И сами именные приглашения отныне рассылались участникам будущего застолья от лица партии и правительства, тем самым сразу демонстрируя «академикам»[3], кто о них помнит и заботится в меру сил и возможностей. Отчего и многочисленные громкие овации отныне доставались Сталину с Молотовым, а не тому же Ворошилову, что отныне находился в толпе встречающих.
В общем, все, кому это было необходимо увидеть, становились свидетелями начала активного смещения центра реальной силы от «армейских группировок» в сторону партийцев опирающихся на чекистов, пусть даже в стане двух последних ныне велась неслабая такая чистка, задевшая даже Авеля Сафроновича Енукидзе, прежде считавшегося вовсе неприкасаемым из-за давней дружбы со Сталиным. Никто в стране этого пока не знал, за исключением одного пронырливого краскома, но жить Енукидзе, как и многим другим «старым большевикам» оставалось лишь до конца 1937 года, пока он не будет осужден и после расстрелян, в качестве соучастника «военно-фашистского заговора в РККА». И на этом Геркан тоже решил слегка сыграть в свою пользу, дабы ускорить падение Тухачевского. Слишком уж удачно он сам и его супруга то и дело сталкивались с одной сотрудницей из аппарата Енукидзе, чтобы не воспользоваться этим фактом в свою пользу. Естественно, при расставлении правильных акцентов.
- Жалуются на вас, товарищ Геркан. Много жалуются, - словами, не единожды слышимыми Александром из уст Калиновского, «поприветствовал» краскома Иосиф Виссарионович. - Утверждают, что вы вредитель и даже шпион!
По окончании праздничного застолья, когда в районе 2-х часов ночи всех умудрившихся продержаться до этого времени гостей начали потихоньку выводить из Георгиевского зала дворца, в котором проходил банкет, его незаметно отделили от общей массы «выпроваживаемых» и сопроводили к неприметному Форду «В». Встречаться с ним в открытую во время приема или же в кремлевской квартире, по соседству с которой проживали очень многие недруги, включая того же Тухачевского, Сталин, по-видимому, пока еще не решался. Потому сотрудники личной охраны «вождя» доставили краскома уже к знакомой по предыдущему посещению даче. Где и препроводили в малую столовую. На удивление, глава государства предпочитал общаться со своими гостями и посетителями именно в ней, а не какой-либо другой комнате.
- Здравствуйте, товарищ Сталин, - поскольку никто тут же не ринулся заламывать ему руки, да и никакой строгости на лице собеседника не просматривалось, скорее наоборот – на нём играла легкая улыбка, совершенно спокойно поприветствовал того Александр. - И чей же я шпион, позвольте полюбопытствовать? - впрочем, поиграть в навязываемую игру он отказываться не стал, раз уж «хозяин» решил немного поднять себе настроение за его счет.
- Доносят, что японский, - как ни в чём ни бывало, слегка пожал плечами секретарь ЦК.
- Ну, это хотя бы логично. На Дальнем Востоке, было дело, воевал. Потом много лет кряду вел активную переписку с оставшимся там служить другом. Стало быть, хоть какую-то связь с теми краями допустить возможно, - аккуратно подбирая слова, зеркально ответил столь же едва заметным пожатием плеч Геркан. - Тут радетели чистоты моих помыслов хоть подумали, прежде чем составить очередной донос. Хотя вполне допускаю, что подобного рода пасквили на мой счет и прежде попадали в руки того же товарища Калиновского. Всё же он не делился ими со мной, а просто время от времени выражал своё недовольство моей работой, прежде чем отправлять меня обратно заниматься ею же.
- Да вы садитесь, садитесь. В ногах правды нет, - указал замершему гостю на ближайший к себе стул Иосиф Виссарионович, когда с прелюдией было закончено.
- С вашего позволения, предпочту присесть, - расплывшись в располагающей улыбке, ответил на подобное предложение Александр, не спеша занимать указанное место.
- Что же, позволяю, - теперь уже в хорошо заметной улыбке расплылся Сталин. Видимо продемонстрированная игра слов пришлась ему по душе. Отвечала, так сказать, моменту во всех смыслах этого слова.
- Благодарю, - тут же уместился на предложенном стуле Геркан. - И тогда позвольте полюбопытствовать, в каком плане я вредитель, раз уж с моей шпионской национальной принадлежностью мы ситуацию прояснили?
- Вы всячески способствовали принятию на вооружение совершенно негодных танков! - в одно мгновение преобразившись из насмешливого добряка в строго руководителя, Сталин принялся буравить своего гостя весьма грозным взглядом не обещавшем последнему ничего хорошего. - Что скажете в своё оправдание?
[1] Подобная нумерация танковых полков – в зависимости от номера дивизии, в реальной истории возникла только после 1940 года, так как прежде в РККА не существовало танковых дивизий. А поскольку в АИ они уже были созданы, необходимость упорядочивания нумерации танковых полков возникла пораньше.
[2] В реальной истории это касалось двигателей М5 Либерти, которые устанавливали в танки типа БТ.
[3] «Академик» – прозвище выпускников академий в РККА
Глава 5. Проблемы «Датского королевства». Часть 2.
- Как? Опять? - совершенно так искренне удивился гость. - Я же уже свыше полутора лет не являюсь военным приемщиком! Как я мог их принять?
- А тут речь идет не о каких-то конкретных бракованных машинах вышедших за ворота завода. С чем вы столь самоотверженно боролись в Ленинграде, - дал Иосиф Виссарионович своему гостю понять, что находится в курсе «приключений» Александра на ниве недопущения отгрузки брака. - Тут имеются в виду все типы танков принятые на вооружение РККА при вашем участии. По переданному мне в руки заключению, что Т-24, что Т-26, что Т-20 с Т27 совершенно непригодны для ведения боевых действий в условиях нашей зимы. Последние два типа постоянно застревают в сугробах, стоит им только сойти с проторенной дороги в заснеженные поля, первые же два типа столь же постоянно теряют гусеницы из-за налипающего на движитель снега. - Совершенно не пользуясь какими-либо шпаргалками, выдал претензию явно подготовившийся к данной беседе-провокации глава государства. - Имеете что сказать в своё оправдание?
- Ах это, - как-то даже облегченно махнул рукой Геркан, словно озвученное в его адрес обвинение не значило ровным счетом ничего. - Да, о таких проблемах весьма наслышан, - не стал отрицать он очевидного, поскольку прекрасно знал не только о данных негативных особенностях машин, но и о куда большем перечне постоянно возникающих с ними неполадок и аварийных ситуациях. - Но тут уж я имею, что сказать в свою защиту, - отнюдь не расковано, будто потенциальная беда его уже миновала, а, словно отвечающий профессору студент, принялся отмазываться он от озвученных претензий. - Возьмём Т-20 и Т-27. Пусть моя роль в их появлении весьма ограничена – это скорее наследие моих предшественников и того же Тухачевского, которые я постарался максимально улучшить, чтобы мы не получили на вооружение куда более посредственные машины. Но даже в их защиту мне имеется что сказать. Ведь тут, товарищ Сталин, своё берут законы физики. Эти танки слишком легкие и слишком слабосильные, чтобы пробиваться в действительно толстом снежном покрове. Там даже более широкие гусеницы не помогут в плане улучшения проходимости, поскольку имеющимся моторам банально не хватит силёнок вращать движитель еще большего веса. В качестве аналогии мы можем обратить внимание на суда нашего флота. Никто ведь не будет требовать от небольшого портового ледокольного буксира тех же достижений в плане пробивания ледового панциря, что может демонстрировать ледокол «Красин»! Вот и здесь так! Просто применять их необходимо в соответствии с их реальными возможностями. В тех же учебных танковых батальонах они будут более чем уместны и через пять лет и через десять. Во всяком случае, Т-27 точно.
- Хм. Действительно удачная аналогия, - не стал переть против законов физики внимательно слушающий своего собеседника Иосиф Виссарионович. – А что по поводу двух остальных типов танков?
- Тут уже действительно имеются инженерные просчеты, - не стал вновь прятаться за законы природы Геркан, повинно повесив голову. - Но! Тот же Т-24, к примеру, страдает от описанной вами напасти лишь по причине конструкторских изменений внесенных инженерами КБ нынешнего «Кировского завода»[1] в изначальный проект этого танка. Мы с товарищами конструкторами завода «Большевик» создавали его в своё время совершенно иным. И если бы данных изменений не последовало, подвеска нашей с товарищем Гинзбургом совместной разработки прекрасно работала бы, не зная подобных аварийных ситуаций. - Называться единственным создателем сего типа танка он посчитал чересчур заносчивым делом, отчего поспешил разделить ответственность со всеми прочими «товарищами». Так, на всякий пожарный случай. - Если вы помните, при первом показе прототипа этого танка в Кубинке никаких дополнительных бортовых броневых экранов на нем не имелось. Тогда как на всех серийных машинах их начали монтировать, чтобы сохранить на должном уровне броневую защиту.
- Да. Припоминаю такое, - уйдя в себя на пяток секунд, согласно кивнул головой собеседник Александра. Серийную-то технику он видел на парадах по несколько раз в год, а вот вид самой первой, столь сильно поразившей его, боевой машины потребовалось достать из архивов памяти.
- Вот эти самые экраны и не позволяют снегу слетать с катков в сторону во время движения, попросту блокируя снежные массы между собой и основным корпусом танка. В результате, со временем там всё столь сильно забивается и утрамбовывается, что, после относительно продолжительной остановки боевой машины, снег намертво схватывается в массивный кусок льда и полностью блокирует ход подвески и дальнейшее движение танка. А если даже не блокирует, то образовавшиеся в таких условиях глыбы льда попадают под ведущую звезду движителя и тем самым способствуют срыванию с неё гусеницы. Потому «лечится» эта болезнь простым демонтажем тех самых защитных экранов. Что, увы, приводит к ослаблению бортовой броневой защиты танка почти на треть, - развел руками свежеиспеченный комбат, тем самым давая понять, что ничего с чужой дурью и вылезшими недоработками поделать уже не может.
- Допустим. А что с Т26? - явно отметив что-то в своей голове, уточнил спустя секунд десять молчания Иосиф Виссарионович. - На них ведь никаких бортовых экранов нет, а проблема вылезает всё та же.
- Та же, да не та же, - не позволил начать себя топить Геркан, аж замотав головой из стороны в сторону для пущего эффекта выказывания своего отрицания. - Там всё дело в забивании снегом ведущей звезды и направляющего колеса из-за их слишком близкого расположения к крайним опорным каткам. И тут у меня имеется только одно оправдание – в силу солидного веса этой машины, что почти вдвое превосходит таковой у британского прародителя нашего танка, да при столь малых, полностью сохраненных от оригинала, габаритных размерах, по-другому разместить там опорные катки не представляется возможным. К примеру, если мы их сдвинем ближе к центру танка, нагрузки на передний и задний катки увеличатся столь сильно, что при преодолении неровностей там непременно начнут лопаться рессоры и отваливаться резиновые бандажи катков. Вдобавок возрастет износ траков гусениц вследствие неравномерных нагрузок. Плюс у танка появится некоторая продольная валкость, как у болтающегося на морских волнах суденышка, начисто сбивающая прицел у командира башни и ведущая к укачиванию механика-водителя. - Про подобное возможное физическое состояние мехвода он, конечно, точно не знал, но ведал, что подобный эффект проявится на артиллерийских тягачах типа СТЗ-5, что уже совсем скоро должны будут представлены взору его нынешнего собеседника и прочим высокопоставленным товарищам с последующей постановкой на вооружение РККА. - А если мы, к примеру, поднимем звезду и направляющее колесо выше, чтобы убрать их подальше от катков, то совершенно перекроем и так не самый лучший боковой обзор механику водителю и стрелку-радисту, да вдобавок утяжелим гусеницу из-за необходимости добавления дополнительных звеньев траков. И вообще, если бы та же родная, английская, подвеска показала себя лучше разработанной при моём участии, об этом уже давно доложили бы наверх просто чтобы навредить мне. Все же, что в Ленинграде, что в Харькове, я не любим одинаково за свою былую критику собственных проектов местных конструкторских бюро. Да и прочие типы подвески всё никак не могут прижиться на этом танке. Работы-то в этом направлении ведутся, но положительных результатов, насколько мне известно, пока нет ни у кого.
- Так что, вы не видите выхода из сложившегося положения? - аж поджал губы глава государства, явно рассчитывая на несколько иной ответ. Всё же речь шла об основном танке РККА. И мысль, что он слишком ущербный, уж точно не вызывала у Сталина положительных эмоций.
- Почему же? Я этой проблемой также озабочен уже не первый год. И даже уверен, что нашел выход в применении так называемой торзионной[2] подвески. Её же я бы с удовольствием попробовал установить на новые средние и тяжелые танки, которые нам необходимо начать разрабатывать уже сейчас. Одна с ней беда. Точнее две! - показательно тяжело вздохнул Геркан. - У нас нет лицензии на её производство и соответствующих промышленных технологий. А технологии там очень уж хитрые, товарищ Сталин. Очень! Просто взять и скопировать без подсказок разработчиков – никак не выйдет. Точнее, в конечном итоге, конечно, выйдет. Но будут потрачены годы и немалые деньги на многочисленные опыты. Там ведь необходимо от и до знать, как рецепты применяемых сталей, так и методы их закалки с последующими отпусками и прочими операциями. Да там много чего надо точно знать и выполнять в соответствии с разработанной технологией, чтобы не выдавать один сплошной брак. Ну и дорогая она в изготовлении. Сильно дорогая. Плюс более тяжелая в плане веса. Что не очень хорошо для её применения на относительно недорогих легких танках. Зато она, как полностью лишена недостатков всех ныне применяемых в наших танках типов подвесок, так и полностью защищена от воздействия осколков вражеских снарядов, будучи упрятанной внутрь броневого корпуса танка. Ну и размещается там более компактно, нежели ныне используемая на танках Т-24 и ПТ-1. - Он не помнил своей новой памятью о серийных танках с подобным типом подвески на вооружении РККА. Однако же знал, что многие КБ кинутся экспериментировать именно с ней и начнут получать очень обнадеживающие результаты. К тому же внутреннее «я» принялось посылать ему очередные интуитивные посылы, что именно эта дорога окажется для него наилучшей. Вот он и решил сделать ставку на данную инновационную конструкцию, чтобы снизить количество слабых мест в бортовой броне боевых машин, которые вынужденно имелись на средних и плавающих танках из-за применения на них подвески типа Кристи, требующей прорезать в броневых корпусах солидные такие дорожки для обеспечения её хода вверх и вниз.
- Отчего же вы полагаете, что нам необходимы новые средние и тяжелые танки? - на удивление полностью проигнорировав информацию, ради донесения которой Геркан тут перед ним распинался, задал очень непростой вопрос главный жилец местной дачи. - Наша промышленность с немалым трудом наращивает выпуск одобренных моделей. Фактически Т-24 имеются на вооружении только вашего 1-го полка и нигде более, - да, по приказу Ворошилова все танки этого типа изъяли из прочих частей ради укомплектования ими хотя бы одной танковой дивизии, но пока набралось лишь на один полк. - А вы тут говорите, что их уже пришла пора менять на что-то новое!
- Увы, товарищ Сталин, пора, - вновь разведя руками и в который уже раз тяжко вздохнув, принялся медленно кивать головой Геркан. - Прогресс не стоит на месте и заставляет нас трудиться, если мы желаем идти в ногу со временем. К тому же, у нас банально более не производят для них моторов. Последние выпустили в Запорожье на заводе «Большевик», то ли в 32-ом, то ли в 33-ем годах. Точно и не знаю даже. Меня к тому времени от этого проекта уже совершенно отстранили. Я об этом факте и узнал-то всего пару месяцев назад – только после того, как принял командование над танковым батальоном и окунулся с головой в проверку его боеготовности. Вот и выяснил, что машины последних полутора лет выпуска выходят с завода, имея уже изрядно потрудившиеся в авиации стальные сердца. Видимо до того на «Кировском заводе» вырабатывали накопленные прежде запасы, а после перешли на то, что имелось под рукой. Благо теперь уже на ленинградском «Большевике» имелся опыт их капитального ремонта и переделки – вот и обратились к ним за помощью. Там и справились с превращением авиамоторов в танковые. Только даже авиационных «сердец» сохранилось не сказать, что сильно много. Их всего-то успели произвести для авиации менее полутысячи штук. Плюс какое-то количество погибло в авиационных авариях. Потому к имеющимся полутора сотням Т-24 ленинградцы смогут построить хорошо если еще столько же или чуть больше, после чего резко обнаружат, что ставить под капот более нечего. Ну нет у нас в стране каких-либо иных подходящих для них по габаритным размерам моторов! Вот и выходит, что в ближайшие пару лет нам кровь из носа необходимо создать танки под производящиеся промышленностью достаточно мощные двигатели. А это опять же авиационные М-17 и АМ-34, как наиболее доступные. Тем более, что на те же плавающие ПТ-1 уже ставят танковую версию М-17. И всё! Более никаких альтернатив нет! Разве что харьковские товарищи добьются успеха в проектировании и постройке своего легкого быстроходного дизеля, который они создают для тяжелого артиллерийского тягача. Но что и когда там у них выйдет – вообще не известно. Потому я и озвучиваю вам свои мысли насчет новых танков, что проблема уже назрела, но на определенном уровне её старательно замалчивают и не пускают информацию выше.
- Кто? - тут же подался вперед Иосиф Виссарионович, словно почуявший свежую кровь хищник.
- Как минимум, не могут об этом не знать в дирекции «Кировского завода» и в четырех из девяти отделов Автобронетанкового управления. Ведь располагать подобной информацией – прямая обязанность сотрудников указанных мною коллективов. Стало быть, это уровень заместителей начальника АБТУ РККА и …, - замялся Александр, всем своим видом давая понять, что побаивается произносить вслух какую-то откровенную по сегодняшним дням крамолу.
- Ну! Чего замолчал! Язык отсох? - аж прихлопнул ладонью по столу секретарь ЦК. - Выйди вон! - а это уже он неожиданно громко гаркнул вломившемуся на звук повышенного тона и последовавшего весьма громкого хлопка Власику. И тому было от чего вламываться – всё же Сталин всегда отличался каким-то чрезмерным спокойствием, что ли. И если высказывал кому претензию, то вполне себе обычным, а то и вовсе тихим, тоном. - А ты, товарищ Геркан, раз уж произнес «А», говори и «Б»! - потушив неожиданную вспышку гнева, тем самым, привычным всем, спокойным голосом предложил он продолжить «покаяние».
- И также это минимум уровень заместителей народного комиссара тяжелой промышленности, - съежившись и поджав губы, произнес-таки комбат вслух очень опасные слова, впрочем, не озвучив фамилию Орджоникидзе напрямую, хотя уже знал, что тот вроде как застрелится в 37-ом году. А смерть человека подобного уровня априори не могла произойти от душевных терзаний. Чай не кисейная барышня и не вьюнош со взором горящим, чтобы стреляться по каким-нибудь надуманным пустякам. - Полагаю, именно поэтому вновь вербовать меня приходили не люди Тухачевского.
- Кто и когда? - вновь не сдержавшись, буквально прошипел сквозь стиснутые зубы Сталин, даже не думавший перестать сверлись своего визитера невероятно тяжелым взглядом. - Ну!
- В конце февраля этого года. 27-го числа. После того как я успешно выпустился из академии и получил распределение в 1-ю танковую дивизию, - те из «академиков», кто только повышал свою квалификацию, а не проходил действительно многолетнее обучение с нуля, получали свои «корочки» раньше основной группы учащихся. - Это был человек из ближайшего окружения Авеля Сафроновича Енукидзе. Женщина. Зовут Елена. Вроде как из его секретариата. Я это знаю, поскольку она уже не первый раз появляется в жизни моей семьи. Хотите верьте, хотите нет, её моя супруга еще в 31-ом году оттаскала за волосы, когда восприняла ту за свою соперницу. Мы с моей Настей тогда ещё только начали встречаться, вот она и не сдержалась, увидев, как какая-то красотка несколько дней кряду стучалась в мою квартиру. Правда, по какой причине эта женщина тогда приходила к дому, где я проживаю, понятия не имею. Вербовать-то меня Калиновский стал лишь два года спустя. И, кстати о Константине Брониславовиче! Следующий раз, когда эта женщина попалась уже моей супруге на глаза, как раз пришелся на наш совместный обед с Калиновским и Тухачевским, во время которого меня и «завербовали», - на всякий случай выделил он интонацией, что последнее слово не следует считать истиной. - Эта самая Елена сидела за одним из соседних столиков вдвоем с адъютантом Авеля Сафроновича. Того я помнил в лицо, так как он тоже был на полигоне, когда мы впервые демонстрировали вам наши танки. Ну а третья наша встреча состоялась недавно, как говорил – 27-го февраля. После того как я попытался через НКТП протащить возможность изготовления пробной партии артиллерийских тягачей моей конструкции. Всё же в АБТУ меня с этим проектом сразу турнули, даже не взяв время на его рассмотрение. Видимо, исполняли соответствующий приказ сверху. А она как раз утверждала, что сможет данный вопрос уладить сильно в мою пользу, если я пойду на рабочий контакт с некоторыми высокопоставленными персонами.
- Это тот самый тягач, чертежи которого вы мне демонстрировали в прошлый раз? - в очередной раз удивив своего гостя, Иосиф Виссарионович неожиданно проявил интерес не в том вопросе, который ставил во главу угла своего повествования сам Александр. Ну да, откуда последнему было знать, что первые визиты означенной им Елены произошли по его, Сталина, приказу? В то время он еще полностью доверял Енукидзе, вот и решил воспользоваться возможностями старого друга для предварительной проверки столь открыто «подававшего» себя на полигоне танкиста. Кто знает, может именно тогда проявлением своего интереса он и навесил мишень на спину сидящего ныне перед ним человека? Именно такая мысль крутилась в голове главы государства, в то время как язык озвучивал совсем иное.
- Он самый, товарищ Сталин, - тут же кивнул Геркан. - Но поскольку на контакт с этой Еленой я не пошел, сведя всё к мыслям о какой-то провокации и пригрозив той вызовом сотрудников милиции, положительного ответа по своему запросу я всё еще не получил. Да и вряд ли теперь стоит его ждать, - совсем поник комбат, наглядно демонстрируя собственное разочарование. Как же! Он старался, «рожал» в муках очередную боевую машину. Но получил в ответ кукиш.
- Будет вам изготовление пробной партии, товарищ Геркан. Не переживайте на сей счет, - точно так, как рассчитывал краском, отреагировал на его «игру в обиженку» способный очень скоро стать почти всесильным собеседник. - Тягачи нашей армии ой как нужны. А хорошие тягачи – тем паче. Вы же изобрели хороший тягач?
- Изобрел – не совсем правильное слово в этом случае. Всё же я не полноценный инженер, - несколько понизил рамку собственной значимости хитрый «провидец», поскольку знал, что сидящий перед ним человек не сильно любит откровенных выскочек, зато ценит тех, кто знает своё место. - Сконструировал – вот будет более корректное обозначение моей работы.
- Это как так? Объяснитесь! - аж откровенно удивился подобному ответу Сталин, поскольку не видел особой разницы в данных словах, тогда как его собеседник явно делал между ними очень большое различие.
[1] Кировский завод – до 1934 года «Красный Путиловец»
[2] Именно так, «торзион» - через букву «з», в те времена именовали торсионы.
Глава 6. Проблемы «Датского королевства». Часть 3.
- М-м-м, - сделал вид, что сильно задумался Геркан, аж приложив слегка согнутый палец к своим губам и начав изучать потолок малой столовой устремленным вверх взглядом. - Как бы так сказать попроще? - спросил он в пустоту. И тут же, словно озаренный свыше, спохватился, - Ага! Для сравнения возьмем меня и коллектив Научно-исследовательского тракторного института. Точнее, мой проект бронированного тягача и их совместную с конструкторским бюро «Сталинградского тракторного завода» разработку схожего по задачам быстроходного артиллерийского трактора. Его образец, кстати, вместе с новым сельскохозяйственным трактором очень скоро будут предъявлять к осмотру членам партии и правительства. Возможно даже и вам.
- Даже так? И откуда вам подобное известно? - прервал Иосиф Виссарионович собравшегося было продолжить свою речь краскома.
- Так где-где, а в НАТИ, я всё ещё считаюсь желанным гостем, - словно о чем-то само собой разумеющимся поведал Александр. - У меня уже давно сложились очень добрые отношения с профессором Чудаковым – заместителем директора института по научной работе. Не побоюсь сказать – самого понимающего в автомобилестроении человека в нашей стране. Он наш Генри Форд, Фердинанд Порше и Андре Ситроен в одном лице, но только с уклоном в научную деятельность, а не в коммерческую. Гений, что видит будущее автомобилей, не отрываясь при этом от возможностей промышленности сегодняшнего дня. Но, увы, грязно ругаться с бюрократами, отстаивая свои идеи, не умеет или же не желает совершенно – слишком интеллигентный, - аж развел руками краском. - Всё пытается донести до них свои мысли и чаяния путем демонстрации теоретических выкладок и математических расчетов. А те его, естественно, вообще не понимают – мудрено слишком говорит. Требуют один раз показать на деле, нежели сто раз рассказать в теории. А где на все эти показы возможностей взять? Это же какие деньжищи и прочие ресурсы привлекать потребно! Жуть берет только от одной мысли! Уж мне ли не знать, сколько стоит изготовить в металле опытный образец той или иной машины, - слегка попенял он на бытие инженером-автомобилистом в СССР. - Но да я отвлекся. Уж извините – у самого накипело, - слегка склонил хитрюга голову в знак якобы раскаяния. - Вот с ним я и консультировался время от времени, когда составлял свой дипломный проект. А он в свою очередь рассказывал мне о своих достижениях на ниве авто- и тракторостроения. Так я и узнал о работе над указанной мною машиной. И что демонстрация назначена на середину мая.
- Да, товарищ Чудаков действительно гордость советской науки, - совершенно согласно покивал головой глава государства. Профессор был занят в столь великом количестве проектов, обучении гражданских и военных специалистов, а также в публикации научных статей, что был на слуху у всех вхожих в тему автомобилизации СССР. - Отрадно, что вы с ним консультируетесь по подобным вопросам. А то многие слишком самонадеянно рассчитывают лишь на собственные силы, после чего мне приходится задавать товарищам вроде вас неприятные вопросы и выслушивать в ответ развернутые объяснения, - вновь прибег к излюбленному приему «похвалы вороны со стороны лисы» Сталин. - Но вы продолжайте, продолжайте. Мне нравится, как вы умеете рассказывать. И по делу, и интересно, и понятно для не сведущих в технических аспектах персон, - потрафил он собеседнику.
- Так вот. Профессор Чудаков с коллегами – настоящие ученые и инженеры. Они исследуют происходящие в материалах, рабочих средах и механизмах процессы, влияющие на конечную функциональность изделия. Они, либо созидают что-то абсолютно новое, либо открывают законы природы или же механики, с которыми мы прежде не сталкивались. Точнее сталкивались, но о существовании которых не подозревали, отчего не понимали те или иные проблемы, вылезающие наружу при освоении новых машин и механизмов. - Послушно продолжил свое прерванное повествование Геркан. - Кстати! Именно профессор в нашей последней беседе предсказал, что все колесно-гусеничные танки ПТ-1 очень скоро начнут выходить из строя, ежели будут часто эксплуатироваться на колесном ходу. И по этой же причине пенял мне, что я чуть было не подсунул армии полноприводный трехосный автомобиль с таким же скрытым дефектом ходовой. Хорошо, что товарищи Калиновский и Ворошилов сделали тогда ставку на более простой в производстве тоже полноприводный двухосный ЗИС-32, придавив мои амбициозные планы. Иначе сейчас проблем не обернулись бы. А меня тогда уж точно записали бы во вредители. Повезло, одним словом. - Учитывая то, что Ворошилова, вплоть до известного ему временного срока будущего, никто не трогал в плане репрессий, он счел нужным отдать должное этому наркому. Так, на всякий пожарный случай. Тем более, что тот был противовесом для Тухачевского. - Хотя даже сейчас, отучившись свыше года на промышленном факультете ВАММ, я не до конца понимаю его пояснения на сей счет. Честно признаюсь, когда он предпринимает попытки объяснять мне подобные научные вещи, я начинаю ощущать себя полноценным техническим ничтожеством. Вот в этом-то и скрывается вся непреодолимая разница между такими, как он, и таким, как я, - удрученно выдохнул Александр. - На фоне подобных научных глыб, я – конструктор, как тот маленький мальчик, получивший в свои руки, уж простите за тавтологию, конструктор, собираю из уже готовых элементов то, что мне желается создать. При этом, не понимая до конца все тонкости взаимодействия сопрягаемых мною в единое целое комплектующих. И естественно при этом я не разрабатывал новый двигатель, как это сделали в НАТИ или в Харькове. Я не создавал с нуля новый тип подвески, лишь подстроив под свой тягач уже существующее изделие. С КПП, демультипликатором и бортовыми редукторами не возился особо, применив в своем проекте те изделия, что уже серийно выпускаются для Т-27 и машин марки ЗИС. И вот так, собирая вместе уже существующие готовые элементы, я свожу всё это к единому целому, после чего начинаются расчеты по возможности приведения всего этого добра в работоспособное состояние, как единого механизма. Уточню! Добротно функционирующего механизма! Они же, настоящие ученые и инженеры, создают новую машину именно с нуля. Такова разница между конструктором и инженером в моём понимании. Несколько утрирую, конечно. Но в общих чертах – это выглядит именно так.
- Интересное мнение, вполне имеющее право на существование, - кивнул собеседник краскома, тем самым и невербально тоже давая понять, что принимает рассуждение своего гостя. - А что же, по мнению профессора, непременно случится с нашими танками? Какая такая напасть?
- Ох, - аж потер большим и безымянным пальцами свои виски Александр, наглядно давая понять, что дать объяснение будет непросто. - Он назвал обнаруженный им эффект – «Циркуляция паразитной мощности в трансмиссии». Там описаний всего происходящего на целую научную диссертацию наберется. Но, если говорить в двух словах, то у машин с приводом на все колеса возникает проблема из-за разницы в скорости вращения этих самых колес, к примеру, передней и задней осей при прохождении поворота. Это приводит к возникновению дополнительной нагрузки на механизмы трансмиссии – КПП, мосты, демультипликатор, карданные валы, которые не учитывались при создании автомобиля. Отчего происходит куда более быстрый износ означенных механизмов, а то и их поломки, в случае наличия у них какого-либо скрытого дефекта, вроде внутренней трещины в металле или некачественной термообработки. Лечится же это путем внедрения межосевого дифференциала, которого, естественно, нет ни на ПТ-1, ни на армейских вездеходных машинах.
- Что же, товарищ Геркан. Теперь я прекрасно понимаю вашу фразу об инженерах и прочих технических ничтожествах, - аж усмехнулся Сталин, самолично причисляя себя в этот момент к последним. - И я вам тоже честно признаюсь, что из ваших слов я понял лишь одно – есть проблема, и есть вариант её решения. Но он пока не применен в нашей технике.
- Совершенно верно. Хотя, насколько мне известно, профессор еще в прошлом году поделился соответствующими изысканиями, что с КБ «ГАЗ»-а, что с КБ «ЗИС»-а. По идее, должны на этих заводах уже что-то предпринять, - лишь пожал плечами в ответ краском. - Ну и в Научно-технический отдел АБТУ он по моей подсказке соответствующую записку тоже направлял. Так что если на местах ворон считать не будут – необходимые изменения внесут. Хотя уже произведенная техника потребует соответствующей доработки, которую, естественно, никто производить не будет, ибо банально негде, кроме как на самих заводах-изготовителях. А те подобным делом заниматься уж точно не захотят – ведь ремонтировать это совершенно не их профиль. Своего же, армейского, полноценного авто-, тракторо-, и танкоремонтного завода у нас уже который год нет, - озвучил он реально болезненную для РККА проблему. - При том, что в каждом военном округе, по-хорошему, необходимо иметь такой. Но, увы, чего нет, того нет, - бессильно развел он руками. - Стало быть, вся эта техника по мере выхода из строя будет отправляться в полковые и дивизионные отстойники и потихоньку разбираться на запчасти, пока от машин не останутся голые рамы. При этом они, несомненно, продолжат числиться на балансе воинских частей и тем самым показывать красивую картинку насыщения войск должным количеством машин. Тут даже далеко ходить не надо – у меня самого в батальоне из 49 танков 16 штук совершенно небоеспособны и починить их своими силами мы не можем – нет ни запчастей, ни должным образом подготовленных специалистов-ремонтников. А из числа прочей техники десятая часть годится только в металлолом, поскольку уже почти полностью разобрана на запчасти. Так и живём, - и вновь он развел руками под в очередной раз потяжелевшим взглядом своего слушателя. - Более того, я даже знаю, кого обвинят во вредительстве, когда начнется «падёж» таких машин. За колесную технику спросят с меня и с НАТИ, так как это была наша совместная разработка. За ПТ-1 же, соответственно, спросят с его создателей. Причём, учитывая тот факт, что проектировали его инженеры из числа осужденных, не сомневаюсь, что в их отношении вовсе перегнут палку. И даже разбираться не станут, что там к чему.
- Полагаете, они не знали о существовании данного эффекта? - по завершении несколько эмоциональной речи Геркана минута прошла в полном молчании, прежде чем Иосиф Виссарионович озвучил не самый приятный для своего посетителя вопрос. Фактически он интересовался – станет ли тот защищать совершенно незнакомых ему людей.
- Понятия не имею, товарищ Сталин, - предпринял попытку улизнуть из словесной ловушки краском. - Я к этому проекту никакого отношения не имел и хоть как-то знаком лишь с главным конструктором. Пересекались с ним пару раз по службе. Потому могу судить лишь по доступной мне информации – о такой проблеме наш лучший специалист в области автомобилестроения узнал лишь в прошлом году после нескольких лет испытаний многоосных машин. Так что я сильно сомневаюсь, что в начале 30-х годов, когда создавался ПТ-1, у кого-то еще могла набраться соответствующая статистика – вездеходов-то у нас тогда совсем не имелось. Да и танк они проектировали на базе шасси американского конструктора Кристи. А у того ведущей была всего одна ось из четырех, стало быть и проблемы такой возникнуть не могло априори. Но лично я уже прямо вижу, как директорат «Кировского завода» начнет всячески перекладывать вину с себя на всех остальных. И, вполне естественно, больше всех достанется тем, кто уже находится под арестом.
- Ох, товарищ Геркан. Не любите вы товарищей с «Кировского завода», как я погляжу, - усмехнулся глава государства, погрозив при этом комбату пальцем. - Всё-то укусить их, всё ужалить, норовите.
- А за что их любить? За что? Такой танк загубили, - явно имея в виду свой Т-24, удрученно махнул рукой Александр. - Вон, новая марка брони уже сколько времени как запущена в производство на Ижорском заводе. Полагаете, на Кировском хоть кто-нибудь почесался, чтобы поднять изначальные чертежи Т-24 и начать исправлять корпус на то, как оно должно быть в действительности? Нет, конечно! Я специально узнавал! Как заказывали броню 30-мм толщины, так и продолжают заказывать. Про танковую пушку я вообще молчу! Пятый год пошел, как не могут её освоить! Пятый! Всё лепят полковые коротыши в башню! Тогда как даже я, ни разу не специалист в разработке артиллерийских орудий, прекрасно понимаю, как можно очень быстро и без лишних усилий улучшить существующее вооружение, коли новое никак не выходит сделать.
- И как же? Интересно было бы послушать ваши рассуждения. Они у вас зачастую бывают на редкость здравыми, - война Сталина с «ленинградской группировкой» в партии всё еще была далека от своего завершения, и потому любые провалы ставленников его соперников, шли ему только в руку. А на «Кировском заводе» распоряжались всем люди отнюдь не из его лагеря. Оттого подобная «горячая» информация была ему только на руку. Вот и поддакивал неожиданному кладезю подобной информации.
- Да пусть возьмут и установят вместо ствола полковушки ствол дивизионной пушки! Это же здоровый танк! Он рассчитывался на монтаж куда более тяжелого и громоздкого орудия! - аж всплеснул руками краском от переизбытка эмоций. - Я ведь даже не предлагаю начать применять там унитарный снаряд к дивизионке и пытаться впихнуть в башню потребную для него более громоздкую противооткатную систему! Пускай мы, танкисты, будем продолжать использовать стандартные патроны к полковым орудиям. Тем более, что соответствующие таблицы стрельб давно имеются в войсках. Всё равно за счет в полтора или даже в два раза более длинного ствола, и точность ведения огня, и бронепробиваемость, повысятся примерно вполовину. Пороховые-то газы будут куда дольше воздействовать на снаряд, тем самым сильнее разгоняя его внутри ствола. Это же простейшая физика! Не могут там этого не понимать! Но нет! Такой подход не выгоден! Куда денежнее для КБ выдавать одну мертвую разработку за другой, получая за очередные инновации премии и выписывая финансирование на последующие работы по усовершенствованию того, что не функционирует и вряд ли когда-нибудь вообще заработает должным образом. И так из года в год! А между тем описанная мною пушка с длиной ствола в 30 калибров вполне себе встанет даже на Т-26! Там вся разница в массе килограмм в 200 выйдет. Или чуть больше.
- У вас имеются доказательства произнесенным сейчас словам о намеренном затягивании подобных разработок? - очень так холодно поинтересовался глава государства. То, что с пушками в РККА большие проблемы, он прекрасно знал из постоянных докладов Ворошилова на данный счет. Вот только в докладах наркома на его имя никогда не было указано тех самых мелочей, в которых, как известно, и скрывался дьявол, и которые ему сейчас начал вываливать на голову хоть что-то понимающий в этой теме человек. Более того, человек, что всеми силами пытался доказать ему свою полезность и верность.
- А пусть товарищи, отчету которых вы поверите, съездят туда и сравнят две пушки. А-19 или ПС-19, которую Сячентов разработал еще пять лет назад для танка Гротте и производство которой так и не удосужились наладить на «Кировском заводе», тогда как завод №8 при размещении на нем заказа мог бы выдавать их в товарном количестве. И новейшую пушку Л-7 конструкции Маханова, главного инженера артиллерийского КБ завода, которую он сейчас пытается продвигать на Т-24 и Т-35. Пусть посмотрят конструкцию, снимут массо-габаритные размеры, запишут характеристики и попытаются найти в них хотя бы десять отличий. Хотя, может десять отличий как раз и найдут. Вот только А-19 к 33-му году, не без вашей помощи, уже была полностью готова и избавлена от всех выявленных недочетов, - напомнил он о вмешательстве своего высокопоставленного собеседника в доработку этой пушки, - а её близнец Л-7, за разработку которой ряд сотрудников КБ Маханова с ним во главе уже получили немалые премии, до сих пор страдает огромным количеством болезней и никак не желает работать. И сам Маханов прекрасно понимает, что в этом случае слишком уж сильно обнаглел, поэтому сейчас он срочно начал готовить проект нового орудия, дабы поскорее похоронить проект указанного мною в архиве. И вообще эта не прекращающаяся который год война Сячентова с Махановым убивает любую возможность появления у нас на вооружении действительно современной танковой трехдюймовой пушки. Честное слово, хоть сажай обоих в тюрьму в одну камеру на хлеб и воду, пока они не сотворят совместный шедевр. Ведь могут же! Могут! Там у обоих ума – целые палаты! И опыта – на десятерых. - Да, он уже прекрасно знал, что ни тестируемая которой год ПС-3 Сячентова, ни Л-7 и Л-10 Маханова, не смогут стать тем полноценным современным орудием, что необходимо современному танку. Потому и говорил столь уверенно о вопросе, в котором так-то вообще мало кто разбирался.
- А если всё же пришлось бы между ними выбирать кого-то одного? На кого бы вы лично поставили? - задал Иосиф Виссарионович путь неприятный, но вместе с тем весьма удобный для Геркана вопрос. Ведь ответ на него позволял краскому быстрее направить разговор в нужную для него сторону.
- Тут даже думать особо не надо. Естественно на Маханова. У него полноценное заводское КБ и огромные производственные мощности за спиной. Просто банально за счет имеющихся в его руках ресурсов и технических возможностей он обойдет Сячентова, лишенного подобного «богатства», - не стал строить из себя ни пойми кого Александр и ответил, как есть. - Но если говорить вообще обо всех наших специалистах подобного уровня, я бы выбрал Грабина, - назвал он фамилию человека, который единственный сможет выдать в ближайшие годы новую артиллерийскую систему, что будет принята на вооружение РККА, не смотря на все препоны. И с которым он уже успел не только пересечься в Москве еще в начале года, но и продуктивно пообщаться по поводу танковых пушек.
- Почему он? - естественно не смог не поинтересоваться Сталин новой для себя фамилией.
- А он единственный из всех, кто насмерть разругался с Тухачевским из-за категорического несогласия с воззрениями последнего на развитие артиллерии, - сказал, словно рубанул, краском. - За что лишился своего КБ и был услан практически в ссылку на 92-й завод, дабы следить там за производством запасных частей к старым трехдюймовкам. Но даже там не опустил руки и продолжил свою работу. Можно сказать, втихаря проектируя новые пушки вопреки всем и вся.
- То есть, он пошел по вашему пути, - не смог сдержать улыбку Сталин. - Потому ему и импонируете?
- Я бы даже сказал, что он меня многократно переплюнул на этом самом пути. Это не просто человек. Это скала! Гранитная скала! - аж потряс кулаком в воздухе Александр. - А если ему еще вдобавок не просто не мешать работать, но и способствовать... В общем, именно в него я верю больше всего! Хотя преодолеть ему придется очень многое. Очень! Ведь он сейчас находится в начале того пути, что нам некогда пришлось пройти с изготовлением брони на Ижорском заводе.
- Это как? - нехорошо так сощурил глаза секретарь ЦК, припоминающий, сколько лет ушло на решение проблем с выделкой новой броневой стали.
- Это когда для производства одного дивизионного орудия весом в полторы тонны предприятие расходует 12 тонн одной только стали, отправляя при этом свыше 10 тонн оной в утиль. Когда семисотграммовая деталь вытачивается из чушки в два пуда весом. Когда на производстве непонятно откуда появляется чертеж детали, вообще не соответствующий тому, что проектировал инженер. И когда всему руководству предприятия на это откровенно наплевать. А потом мы удивляемся – отчего у нас такие заоблачные цены на пушки и столь огромные сроки производства, - как он некогда пообещал Грабину в обмен на всяческое сотрудничество того в плане проектирования танковых орудий, приступил к сливанию директора 92-го завода Геркан. Больно уж много всего «интересного» поведал комбату этот создатель артиллерийских орудий о реалиях функционирования своего нынешнего предприятия, отчего у танкиста возникло острое чувство дежавю по работе в Ленинграде и вновь зашевелились на голове волосы от осознания всей величины и глубины наличествующей в производстве военной продукции пропасти.
- А не испить ли нам с вами чаю? - совершенно внезапно поинтересовался Сталин, прячущий в карман непроизвольно раздавленную в руке пачку папирос. Видимо, нервы у «лучшего друга физкультурников» всё-таки сдали и ему действительно потребовался некоторый перерыв для более спокойного переваривания всего услышанного. - Помнится, в прошлый раз вы хвалили его терпкий вкус и аромат.
Глава 7. Проблемы «Датского королевства». Часть 4.
- Товарищ Геркан. А что вы скажете насчет товарища Курчевского и орудий его разработки? - набивая в трубку табак из недавно раздавленных папирос, глава страны кинул испытующий взгляд на взявшегося за чашку гостя.
- Только одно, - прохрипел в ответ слегка подавившийся чаем Александр – больно уж фамилия была озвучена неоднозначная. - Ни в качестве танкового, ни в качестве ультимативного противотанкового орудия, я эти динамо-реактивные пушки рассматривать никак не могу. Ни конструкции Курчевского, ни конструкции Беркалова[1]. Да и прошедшие еще в 33 – 34 годах испытания показали их полнейшую непригодность в плане установки на бронетехнику. Правда, против легких танков и броневиков они кое-чего действительно способны показать. Снаряд-то у наиболее распространенных образцов – стандартный от трехдюймовой полковушки. И тонкую противопульную броню 76-мм фугас расколоть вполне способен. Но вот более легкие – 37-мм образцы, куда менее действенны. Примерно на уровне противотанкового ружья при несоизмеримо большем весе и очень слабой мобильности. По сути, это были бы хорошие траншейные пушки для времен Империалистической войны. Стоять на передней линии в траншее и выбивать огнем прямой наводкой пулеметные гнезда противника перед штурмом – вот их стезя. Как я это смог оценить.
- А у нас еще и подобные орудия Беркалова на вооружении стоят? - совершенно не наигранно удивился Сталин. Видать, действительно не обладал подобной информацией от слова «вовсе».
- Да, стоят. ДРП-4 называются. Большой и малой мощности. Их самыми первыми и приняли на вооружение. И они до сих пор считаются в войсках как бы ни основным орудием подобного принципа действия. Пушки Курчевского уже после пошли, - принялся проводить очередной ликбез для своего высокопоставленного собеседника Александр.
- Мне о таком конструкторе даже и слышать не доводилось. Впрочем, не удивительно. В отличие от того же Курчевского он, скорее всего, напрямую мне письма не писал, - хмыкнул Сталин, прежде чем начать чиркать спичкой, чтобы прикурить. Раз, другой, третий, пока головка спички не слетела с деревянной палочки. За ней с тем же негативным результатам последовала вторая товарка. Потом сломалась посередине третья. И только четвертая зажглась и позволила секретарю ЦК, наконец, прикурить. - А вы говорите орудия, - как-то даже грустно посмотрел он на лежащий перед ним коробок. - Спички и те … - не договорил руководитель крупнейшей страны в мире, но всё и так было понятно без слов. Бардак имел место быть в любой отрасли народного хозяйства. И с этим приходилось считаться даже ему. - Но да вернемся к товарищам разработчикам артиллерийских систем. Вы, насколько я понял с ваших слов, со многими из них знакомы. Так?
- Я, если позволите, знаком не столько с ними, сколько с их разработками, которые непосредственно касаются меня, как человека тешащего себя надеждой создать для РККА самый лучший в мире танк. Должен же я знать, на что реально могу рассчитывать в качестве главного вооружения боевой машины, и от каких угроз обязан защитить экипаж и механизмы броней, - внес немаловажное уточнение краском. Мало ли после начнут шить связь с будущими вредителями и врагами народа. Ведь того же Сячинтова точно ничего хорошего не ждало. Да и Курчевского тоже.
- Хм. Не вы ли мне когда-то говорили, что лучшее – это враг хорошего? - хитро так прищурился Сталин, попыхивая весьма ароматным табаком.
- Тогда самый хороший танк в мире, - тут же состроив виноватое лицо, поспешил исправиться Геркан под вырвавшийся из уст собеседника короткий смешок.
- Согласен. Пусть будет самый хороший танк. - Видимо табак начал делать своё дело, и настроение Иосифа Виссарионовича потихоньку поползло вверх. - Я не против. Однако, не в ближайшее время. Сами же говорили мне о существующей опасности. Потому пока вы мне нужны на текущей должности.
- Прекрасно это понимаю, - вынужденно согласился с подобным аргументом Александр. - Касательно же моего восприятия означенных персон, - поспешил он вернуться к прежней теме беседы, - я могу дать каждому из них следующую характеристику. Грабин – человек невероятно умный и идейный. Не без хитринки и житейской смекалки, конечно. Своего уж точно постарается не упустить. Но именно что идейный. Просто горит желанием дать армии лучшее орудие, какое только возможно разработать. И при этом откровенно страдает от навязанных сверху требований к новым пушкам. Внутренне его аж трясет от негодования, поскольку лично он, как инженер, полагает большую часть данных требований откровенной дуростью. Но прорабатывает их в конструкции своих орудий, поскольку иначе вовсе никак. Банально до испытаний не допустят, - загнул первый палец краском.
- Сячинтов – невероятно тщеславный. Недаром из всех орудийных систем только пушки его конструкции проходят по документам как ПС – то есть пушки Сячинтова. Тогда как все остальные пользуются заводскими буквенными обозначениями. Этот человек искренне жаждет личной славы и открытого признания его заслуг на высшем уровне, но доводить работу до логического завершения как будто не способен. Мне даже кажется, что над ним необходим надсмотрщик что ли. Дабы тыкал пальцем в чертежи и говорил – «Доделай, доделай»! Пока же, что его 37-мм ПС-2, что 76-мм ПС-3, никак не желают функционировать без вылезающих тут и там неполадок. Последнюю вроде как приняли на вооружение еще в 33-ем году, но ни на один танк она так до сих пор и не встала. Раз за разом показывает необходимость проведения доработок своей конструкции, - оказался загнут второй палец на руке комбата.
- А вот Маханов, как по мне, просто меркантильный. В подчиняющемся ему КБ ведется столько работ, но выдать какой-либо финальный результат они всё никак не могут. Хотя условия у них – едва ли не лучшие в стране. Зато постоянно получают очень солидные средства на ведение новых разработок, изготовление прототипов и в качестве премий, - третий палец присоединился к первым двум.
Про Владимира Михайловича Беринга, давшего РККА 76-мм зенитку и 45-мм противотанковую и танковую пушки, основанные на конструкции подобных германских систем, он предпочел промолчать. Мало того, что этот человек уже был арестован и осужден едва ли не сразу после личной встречи со Сталиным, так и в будущем его ждал лишь расстрел. Потому, пропустив также должного пойти по этому же, тюремному, пути Магдасиева, руководившего соответствующим КБ завода «Большевик», где в основном уделяли внимания орудиям крупного калибра, он перешел к затронутому собеседником реактивщику.
- Курчевский же. Да шарлатан этот Курчевский! Проходимец, сумевший задурить голову много кому своими завирательными идеями о сильно облегченных и дешевых пушках, - очень так аккуратно озвучил он легкий намек на Орджоникидзе и Ефимова[2] грудью стоявших за внедрение в армию ДРП[3]. Да и про проходимца было сказано не просто так – имелись у Геркана в голове данные, что этот человек, и посидеть успел за растрату средств, и присваивания чужих наработок не чурался. Хотя и у самого голова варила тоже неплохо. Дурак продержаться столько времени в фаворе у отнюдь не последних людей в СССР, никак не смог бы. - Или, скорее, прожектер, вроде всячески поддерживающего его Тухачевского, - все же несколько смилостивился над коллегой-хамелеоном краском. Проявил, так сказать, классовую солидарность. - Так-то какое-то зерно истины в его изделиях присутствует. Сам об этом вам чуть ранее рассказывал. Но, опять же, не знать законов физики он не может! И если у него при выстреле добрая часть порохового заряда уходит в никуда – точнее, на компенсацию отдачи орудия, не сможет его пушка показать те же противотанковые свойства, что обычная ствольная артиллерия. Да и дальностью полета снаряда посоревноваться с дивизионными орудиями ей будет не под силу совершенно. Откуда этот самый снаряд возьмет достаточное ускорение для полета, каковое имеет таковой выпущенный из полноценного орудия, если Курчевский даже гильзу применяет стандартную? - тут Геркан имел в виду внешние габариты гильзы принятой на вооружение 76-мм батальонной пушки Курчевского. Так-то определенные отличия от обычной гильзы она, естественно, имела в силу специфики сгорания вложенного в неё порохового заряда. - Да ниоткуда он его не возьмет! В общем, прожектер, что слишком себя переоценивает и уже не может остановиться, дабы подумать и осознать имеющиеся в его воззрениях ошибки. Потому и сам летит вперед без оглядки и других за собой пытается утянуть.
- А к какому типу личности, из числа выше перечисленных, вы отнесете себя самого? - очень так неприятно «хозяин и вождь» поймал Геркана, озвучив столь непростой вопрос именно в подобной форме. Поставив, так сказать, рамки.
- Ближе всего я, наверное, стою к идейно-меркантильному типу личности. Ведь я, как искренне желаю дать Красной Армии великолепные боевые машины, так и не отказываюсь от тех лицензионных отчислений, что выплачивают мне автомобильные заводы за применение моего изобретения. И с удовольствием трачу получаемые средства на жену с сыном, да прочую родню. Пусть по долгу службы я не могу быть рядом с ними каждый день, но зато уверен, что они ни в чем нуждаться не будут. - Врать в этом вопросе Сталину он не решился, совершенно правдиво ответив на поставленный вопрос. Разве что специально сделал в самом конце пояснения ударение на семью. Ведь насколько сидящий перед ним человек был скромен в личном обыденном быту – ни ежедневных застолий, ни шкафов ломящихся от шмотья он себе совершенно не позволял, настолько же заботливым он желал быть для своих детей и разумно щедрым для окружения. Отчего именно такую трактовку вполне мог принять.
- Вам недостает получаемого оклада? - вопрос был отнюдь не праздный. Если уж командиру танкового батальона не хватало на прожитьё полагающегося ему денежного довольствия, то, что уже тогда можно было говорить о менее высокопоставленных краскомах? А армия могла быть для секретаря ЦК, как надежнейшей опорой, так и смахивающим с его плеч голову мечом. Недаром в плане продовольственных пайков военных старались не то, что не обижать, а всячески умасливать. Естественно, на фоне существующих ограничений для прочих жителей СССР.
- Скажу так, товарищ Сталин. Порой ряд продуктов или иных товаров можно достать только на рынке. А цены там кусаются. Сильно кусаются! Особенно это касается запчастей и расходных материалов для автомобиля. Ну и ежегодный налог на личное транспортное средство весьма немалый. Без своего же старенького фордика я, как без рук. Мне ведь постоянно приходится ездить между Наро-Фоминском и Москвой. Плюс по Москве немало кататься между многими заводами и конструкторскими бюро, чтобы иметь информацию, с чем можно работать, как создателю боевых машин. Пешком такие расстояния никак не осилить. А разъезжать на такси – никаких денег не хватит. Таксомоторы доступны и удобны лишь на коротких расстояниях. Мне же каждую неделю необходимо наматывать сотни километров пути, - только и смог что высказать в своё оправдание краском.
- Вам же полагается служебный автомобиль. И зачем вам часто наведываться в Москву? - вполне резонно поинтересовался жизнью своего возможного ставленника Иосиф Виссарионович. Больно уж его слова расходились с представлениями главы государства об оной.
- Полагается. Я им и пользуюсь в служебных целях, - не стал отрицать очевидного Геркан. - В личных же разъездах эксплуатирую собственный, давным-давно выигранный в лотерею, - на всякий пожарный уточнил он источник обретения машины. - А в столицу я езжу по воскресеньям, чтобы повидаться с семьей. Увы, но в Наро-Фоминске с превеликим трудом можно снять лишь угол за печкой. В прямом смысле этого слова – отгороженный занавеской угол с койко-местом. Что для семьи с новорожденным ребенком – маловато. В военном же городке пока не хватает жилья даже для старожилов полка и дивизии. Многие командиры вынуждены спасть в здании штаба. Кто в своем рабочем кабинете, кто еще где. Потому моя семья осталась здесь – в прежней квартире.
- И много по времени занимает дорога? - поспешил уйти от темы неустроенности быта Сталин, поскольку и так прекрасно знал, что в этом плане беда творилась по всей стране, не смотря на прикладываемые усилия. Городское население начало расти, как на дрожжах, а вот со строительством новых домов дела обстояли откровенно грустно.
- Всё зависит от времени года, - в который уже раз за эту длинную ночь пожал плечами комбат. - Зимой да весной и за шесть часов не доберешься. При этом застрянешь раз дцать в пути. Даже на внедорожнике. Сейчас же, когда основная грязь подсохла, примерно за три часа в одну сторону вполне возможно доехать.
- А на танке? - улыбнулся, вроде как говоря это в шутку, секретарь ЦК. На самом же деле имея очень определенный интерес. Всё же в самом плохом случае ему пришлось бы рассчитывать на помощь танков из батальона именно сидящего перед ним человека.
- Если одним взводом, то, пожалуй, за те же три часа получится домчать, - прикинул Александр, что 70 километров Т-24 вполне способны преодолеть за такое время. Естественно, без учета возможных поломок в пути. - Но если выдвигаться целым батальоном – пять или шесть часов уйдут точно. Быстрее столь солидная колонна никак не сможет передвигаться, сохраняя должный порядок. Плюс еще часов шесть уйдет на подготовку к выходу исправных танков. Масло с водой подогреть и залить в моторы, баки наполнить, получить и погрузить боеприпасы, убрав при этом отовсюду консервационную смазку. Ну да, - кивнул он головой скорее самому себе, нежели слушателю, - на всё про всё часов двенадцать уйдет. Никак не меньше. И это без учета вспомогательных частей. Тем капушам и суток не хватит, чтобы собраться да выдвинуться вслед за боевой техникой.Полагается действовать, конечно, быстрее. Но даже у нас, в 1-ом полку, жуткий некомплект специализированных бензо- и маслозаправщиков. Ремонтные подразделения, которые вполне способны помочь при подготовке выхода батальона, также совершенно некомплектны, что в плане техники, что в плане специалистов. Нет их попросту. Физически нет, - пояснил Александр в ответ на требовательный взгляд Сталина. - Вы же сами видели, сколько выпускников военных академий присутствовало на прошедшем ужине. А ведь это были все – и летчики, и пехотинцы, и артиллеристы, и кавалеристы, и медики, и химики, и наш брат танкист. И кого там только не было! В общем все! Едва чуть больше тысячи человек набралось! Из них танкистов – менее полусотни, включая тех, кто повышал свою квалификацию. А специалистов-эксплуатационщиков с ремонтниками и десяти человек не было. То есть годовой выпуск едва смог покрыть собой потребность в командном составе одного танкового батальона. На два такого количества людей уж точно не хватит. Да и доучивать две трети таких выпускников придется уже на месте. Я у себя, к примеру, одного командира роты и пятерых командиров взводов пока отстранил от командования, поскольку их знания совершенно не соответствуют занимаемым должностям. И это в нашей 1-ой дивизии! Можно сказать – лучшей в РККА танковой части! Что же тогда творится в прочих полках? При этом краскомы еще и увольняются из армии. В общем, ситуация с обученными кадрами не скажу, что прямо печальная, однако же напряженная, - вывалил он на голову задумчиво посасывающего потухшую трубку собеседника еще одну проблему. На сей раз, для разнообразия, не имеющую под собой техническую подоплеку.
- И каковы ваши предложения? - опомнившись, поинтересовался несколько ушедший в себя Сталин. При этом он принялся сосредоточенно выбивать на столешницу прогоревший табак, якобы уделяя всё своё внимание именно этому процессу, и вовсе не смотря в сторону рассказчика.
- Да хотя бы доводить до установленного в академиях максимума группы учащихся. Сейчас на факультетах хорошо если половина или даже треть положенных мест заняты абитуриентами. По сути, преподаватели работают чуть ли не впустую. В моей вечерней учебной группе командного факультета, к примеру, было всего два десятка человек, вместо положенных пятидесяти. И на дневном имелась схожая ситуация. А на промышленном факультете и десяти слушателей не набиралось при таком же максимальном лимите. Вон как у нас сейчас идет семимильными шагами моторизация армии! Глаз радуется от обилия автомобилей! Вот только новых молодых военных специалистов, способных стать командирами автомобильных рот и батальонов, насколько мне известно, в ближайшие два года нам ждать не следует. У них первый выпуск намечен только через 2 года. Аж 23 человека придут в армию! На целую одну дивизию хватит!
- С учебным процессом понятно. Видно, что требуется уделять этому направлению повышенное внимание, - наконец, оторвавшись от опустевшей трубки, кинул очередной пронзительный взгляд на танкиста Иосиф Виссарионович. Знал ли он, что нечто подобное творится в армейской академической среде? Да, знал. Тот же Ворошилов уже который год подряд направлял ему письма соответствующего содержания. Вот только, что он лично мог поделать? Ходить по улице, чтобы отлавливать за руки неразумных молодых людей да после приводить их в высшие учебные заведения для записи на всевозможные факультеты? Иных важных дел у главы государства не существовало что ли? Тут бы власть удержать в своих руках и при этом надавать по прочим загребущим лапам, тянущимся к этой самой власти! Остальное же на данный исторический момент являлось вторичным. Потому он поспешил сдвинуть акцент в беседе на время реагирования реальной силы овеществленной в металле. - А что с подходом танкового батальона? Неужели нельзя как-либо сократить указанные вами сроки?
- Товарищ Сталин, мы физически не способны держать в постоянной боевой готовности наши танки. Это же не винтовка, которую взял из оружейной и уже готов к стрельбе. Ладно, в теплое время года еще допускается какое-то время не сливать с двигателя и из баков технические жидкости. И при хранении в сухом гараже можно даже обойтись без нанесения консервационной смазки на то же орудие. Такую машину при большом желании за четверть часа можно привести к боеготовому виду. Но при отрицательных температурах окружающей среды это физически невозможно! Всё же Т-24 является сложнейшей в плане эксплуатации машиной, требующей постоянного квалифицированного ухода. И относиться к ним необходимо соответствующе, - провел небольшой «ликбез для чайников» краском. - Потому, как по мне, единственная возможность сократить время подхода – разместить танковую часть здесь, непосредственно в Москве. К примеру, в районе Лефортово, в тех же казармах, где прежде квартировал 3-й отдельный танковый полк. Тем более, кто бы что ни говорил вам прежде, танки города́ не берут и здания не занимают. Танк в городе – это, как слон в посудной лавке. При необходимости побьет, если не всё, то многое. Но и только. Для дела же нужна пехота, которой бронетехника обеспечит прорыв до нужного участка, а после поддержит огнем своих орудий и пулеметов.
- Я, так понимаю, у вас имеются какие-то определенные мысли на сей счет, раз уж вы их начали озвучивать? Не поделитесь? - всё же признав определенную правоту приведенных доводов, не стал вступать в полемику с комбатом секретарь ЦК. Хотя, озвученная тем мысль о несовершенстве бронетанковых войск, его несколько покоробила. Иосиф Виссарионович всё ещё желал верить в неодолимость бронированных боевых машин, ибо пока на этом строил собственное воззрение по поводу ведения возможных грядущих войн.
- Вам, скорее, необходима под боком моторизованная стрелковая дивизия со своим танковым полком, бойцы которой будут вооружены новейшими пистолетами-пулеметами и самозарядными винтовками. За счет применения грузовиков и броневиков они смогут куда быстрее отреагировать на тот или иной инцидент, случись произойти чему-то непредвиденному, - очень аккуратно подобрал слова Геркан для описания начала возможного мятежа. - Всё же колесная техника в условиях городских улиц куда более предпочтительна в плане скорости и маневренности. Да и поддерживать её в режиме постоянной готовности на порядок легче – это же, считайте, те же обычные грузовые автомобили с их менее прихотливыми к обслуживанию агрегатами. Какое-то время они смогут подавлять огнем и маневром практически любого противника. А там за ними и танки подоспеют. И времени с момента получения соответствующего приказа пройдет не 6 – 12 часов, а 15 – 30 минут.
- Интересное предложение, - пусть слово «гвардия» не была произнесена вслух, оно буквально повисло в воздухе. - А вы, наверное, уже и мысли определенные имеете, на базе каких частей получится сформировать подобное подразделение и какой техникой их обеспечить? - хитро так, мол – знаю я тебя, точно что-то надумал, улыбнулся Александру «лучший друг пионеров»[4].
- Так чего тут думать? - тут же притворился в ответ валенком Геркан. - В тех краях и так уже лет десять квартирует Московская Пролетарская стрелковая дивизия. Вот её преобразованием в моторизованную и можно будет заняться. А в качестве танкового усиления ввести в её состав Отдельный танковый полк, который сейчас находится в Рязани. Это бывший учебный танковый полк, что до 33-го года напрямую подчинялся УММ и Халепскому. Можно сказать – часть вернется обратно в родные края. Только командование желательно будет сменить. Так, на всякий пожарный случай, - добавил он, старательно отводя свой взгляд в сторону.
- Заодно и вам, как возможному командиру одного из батальонов этого полка, удобнее будет, не так ли? Не придется жить в отрыве от семьи? - не сдержавшись, рассмеялся подобной простецкой наглости собеседника Сталин.
- Даже пробовать отрицать не буду. Есть такие корыстные мысли, - тут же состроил в ответ максимально виноватое выражение своей моськи лица Александр. - Но также еще лишь в этом случае у меня появится возможность выполнить последнюю техническую задачу, поставленную мне Константином Брониславовичем до моего давнего убытия в Ленинград на должность военного приемщика. Поскольку без помощи товарищей с ЗИС-а и НАТИ, мне в одиночку никак с ней не справиться будет. Или справлюсь, но пройдут годы.
- И что это была за задача? - не смог не поинтересоваться показательно неодобрительно покачивающий головой глава государства.
- Спроектировать тяжелый броневик для нашей доблестной Красной Армии, - выдал краском истинную правду.
- Достойная задача, - прекратив попытки пристыдить своего собеседника, наоборот весьма одобрительно кивнул Иосиф Виссарионович. - Вам тогда не хватило времени?
- Не совсем так. Тогда товарищ Калиновский отверг подготовленное мною единое шасси для таких броневиков и армейских грузовиков. И как я уже говорил прежде во время нашей беседы – правильно сделал. Теперь же, раз уж армейской машиной стал ЗИС-32, то на его агрегатах мне и потребуется создать броневик. А делать это, проживая в Москве, куда как сподручнее, нежели за 70 километров от неё.
- И вы желаете получить у меня разрешение на подобную работу? Заодно с дозволением на новый переезд? - лукаво улыбнулся Сталин, всё еще не решивший для себя, как относиться к сидящему перед ним мужчине. С одной стороны, польза от его работы и действий была. С другой же стороны, каждый раз он привносил в жизнь самого генсека слишком много дополнительных хлопот и переживаний. Да и подозрения о нём, как о чей-то подсадной утке до сих пор не были развеяны. Мало ли кто мог вести свою тонкую игру, используя в качестве говорящей головы этого «конструктора».
- Это, конечно, тоже, - активно закивал в ответ Геркан, не подозревающий о гуляющих в голове его собеседника мыслях на свой счёт. - А еще очень желательно было бы приобрести в США хоть один экземпляр бронеавтомобиля Т-11. Или даже просто его шасси.
- В чем же он такой особенный, раз вы хотите заполучить именно его? - не задать подобный вопрос было попросту невозможно. Потому он и был тут же озвучен.
- О! Американцы сделали очень мудрый ход, который пока сами до конца не поняли, однако же раструбили обо всём на страницах своих журналов. Они перенесли двигатель броневика назад, как это реализовано в танках! - К этому моменту краском уже прекрасно знал о появлении бронеавтомобиля подобной компоновки и во Франции тоже. Но чем был хорош американский экземпляр – его уже несколько лет как тестировали и дорабатывали, почти избавившись от всех огрехов. Только вот армия США в последний момент сказала – «нет» и проект попросту забросили. Так что «подобрать эти объедки с барского стола» можно было по весьма приемлемой цене, сэкономив тем самым себе немало времени и нервов. - Тем самым высвободив изрядный свободный вес для усиления броневой защиты носовой части машины и заодно избавив экипаж от вечного проклятия всех броневиков мира – настоящей бани внутри бронекорпуса. Увы, но в наших БА-30 и БА-3[5] бойцы с командирами начинают буквально зажариваться заживо уже спустя полчаса движения со всеми закрытыми бронезаслонками. И я это желаю изменить! Ведь варящийся заживо экипаж уж точно не способен в должной мере вести реальный бой.
- Посмотрим, - коротко и даже как-то устало бросил обдумавший всё сказанное Иосиф Виссарионович. На часах значилось уже почти 4 часа ночи, и организм активно требовал отправляться спать. К тому же сегодня у него было слишком много Геркана. Не думал он и даже не предполагал, что на его голову обрушится подобный поток информации, когда приглашал того на обычную профилактическую беседу с целью просто провентилировать настроение своего возможного ставленника в РККА.
[1] Евгений Александрович Беркалов – ученый в области морской артиллерии. Генерал-майор российской императорской армии, генерал-лейтенант инженерно-артиллерийской службы Красной Армии. Профессор, доктор технических наук, действительный член Академии артиллерийских наук.
[2] Николай Алексеевич Ефимов – с 1932 по 1937 годы занимал должность начальника Артиллерийского управления и Управления снабжения РККА.
[3] ДРП – динамо-реактивная пушка
[4] «Лучший друг пионеров» - так Сталина назвали на параде физкультурников, проходившем 30 июня 1935 года.
[5] БА-3 – советский броневик на шасси ГАЗ-АА, вооруженный 45-мм пушкой и двумя пулеметами ДТ.
Глава 8. 3-х-дюймовочка.
- Здравствуйте, Василий Гаврилович, - поприветствовал Геркан прибывшего в Москву на подготовку смотра перспективных и опытных орудий Грабина. - Как добрались? - Он не стал встречать того прямо с поезда, дабы не светиться раньше времени перед прочими, также пожаловавшими в столицу, коллегами своего собеседника. А подъехал уже после звонка своего нового знакомого к гостинице, в которую и заселилась делегация с завода №92.
- Здравствуйте, Александр Морициевич, - пожал протянутую ему руку создатель будущих артиллерийских шедевров. - Вполне неплохо. Спасибо.
- Не буду отнимать у вас много времени. Да и у самого дел более чем хватает. Поэтому задам лишь два вопроса. Средства на новую пушку вам предоставили и, если да, вышло ли её изготовить к грядущему показу? - Кто бы что себе ни думал, но даже в большевистском СССР ничего не делалось за бесплатно или просто по указанию сверху. Без получения должного финансирования со стороны какого-нибудь из наркоматов ни один завод не стал бы производить опытное орудие с целью его последующего выставления на конкурс. Так что товарно-денежные отношения в Советском Союзе, по сути, ничем не отличались от таковых в той же Франции. Тем более, что в последние годы там тоже шел активнейший процесс национализации крупных промышленных предприятий с целью выполнения ими государственных заказов.
- Да, благодарю, товарищ Павлуновский[1] связался со мной в начале прошлого месяца и сообщил о выделении дополнительных фондов на изготовление еще одного орудия, что в полной мере соответствовало бы той конструкции, кою я некогда в его присутствии обсуждал с его заместителем – товарищем Артамоновым. И на которой в нашей первой беседе настаивали вы. - Поскольку проектируемые Грабиным орудия не являлись универсальными, как того требовало техническое задание военного заказчика, деньги на их проектирование и постройку в металле Василию Гавриловичу пришлось добывать в наркомате тяжелой промышленности, а не обороны. Так что грядущего смотра ряд информированных персон ждали не только с целью выбрать новое дивизионное орудие для РККА, но также дабы оценить – чья возьмет. Партия Орджоникидзе или партия Ворошилова? А ведь безоговорочными союзниками они более не являлись. Последний продолжал во всём всячески поддерживать Сталина, тогда как первый допустил серьезную промашку в прошедшем, 1934-ом, году. Очень серьезную промашку – покусился на главенство Иосифа Виссарионовича в Политбюро ЦК. Но проиграл и вынужден был отступить, да временно забиться под веник. И теперь ему очень сильно требовалась громкая победа, дабы точно удержаться на своём месте в Совете Народных Комиссаров и в партии. А чем выигрыш его «лошади» в орудийной гонке не была таковой? Дело-то было общегосударственного масштаба! - Хотя имеются у меня на её счет очень большие опасения. Когда товарищ Тухачевский приезжал к нам на завод для предварительной оценки выставляемых на конкурс пушек, то смотрел на неё, вот честно, словно солдат на вошь. Разве что в открытую не морщился при этом.
- Что же, то что всё получилось изготовить в срок – это превосходно. Примите мою благодарность, - кивнул головой своему собеседнику Геркан. - Ну а что до реакции товарища Тухачевского… Время рассудит, кто из нас прав. Благо окончательное решение принимать не ему одному. А его взгляды далеко не у всех находят понимание. Так что я за эту пушечку еще поборюсь. Ну и вы, сделайте милость, не сильно ругайте её, случись что.
- Даже в мыслях такого не было. Я ведь и сам куда больше склоняюсь именно к подобной концепции дивизионной трехдюймовки, - высказал чистейшую правду Грабин. - Но повязан по рукам и ногам условиями конкурса, которые и так едва реализовал в своих орудиях. До сих пор имеются опасения, что в самый последний момент их могут вовсе не допустить к осмотру.
- А вот на этот счет не переживайте. Если даже вдруг подобная неприятность случится, уж поверьте, я найду, кому шепнуть на ухо пару слов о творящемся со стороны отдельных лиц беспределе по отношению к вашим изделиям. Вы главное имена с фамилиями этих самых лиц мне после назовите. Но я уверен, что до такого не дойдет. Ведь даже самые упертые дураки должны осознавать, кто именно приедет оценивать результаты трудов, и вашего коллектива, и ваших соперников. Подлоги же в таком деле – смерти подобны. Потому, коли начнут вставлять палки в колеса, не бойтесь припугнуть тем, что дойдете до самого-самого верха, чтобы пожаловаться на произвол. - В действительности почти так и произошло. Грабину пришлось припугнуть чем-то подобным самого Тухачевского, чтобы продемонстрировать все привезенные с собой пушки. Так что Геркан знал, о чем говорил. - Вы, главное, при виде первых лиц государства не тушуйтесь и спокойно доложите им всё по делу…
Ранним и на удивление промозглым утром 14 июня 1935 года Василий Гаврилович прибыл на Софринский полигон, что находился под Москвой, чтобы окончательно убедиться в допуске двух его, не отвечающих техническому заданию артиллерийского управления, орудий к смотру[2]. Именно здесь и именно сегодня должно было решиться будущее отечественной дивизионной артиллерии на ближайшие годы. Видимо, слишком сильно затянувшееся перевооружение армии на новые артиллерийские системы и творящиеся в высших эшелонах РККА интриги окончательно надоели главам партии и правительства, отчего и был устроен столь грандиозный показ. Всё же к этому дню на полигоне собрали почти все образцы ствольной артиллерии от 76-мм и выше, что были созданы уже при СССР. Даже девятнадцатитонную 203-мм громадину Б-4 на гусеничном ходу притащили, чтобы похвастать своими достижениями перед Сталиным, Молотовым, Орджоникидзе, Межлауком и Ворошиловым. Так сказать, продемонстрировав всё наяву.
Увидев же обе пушки на предназначенных им местах, Грабин облегченно выдохнул. Очень уж эмоциональной вышла у него днем ранее беседа с высшими руководителями Артиллерийского управления и под конец даже с Тухачевским на их счет. Заместитель наркома обороны никак не желал допускать ни одну из них до смотра, указывая на то, что они вообще не соответствуют нуждам Красной Армии и конкретно его воззрениям. И только после почти получаса пререканий махнул рукой, мол – делай, что хочешь. Но напоследок предупредил, что не допустит эти экземпляры до показательных стрельб. В общем, были у конструктора опасения, что ночью обе пушки втихую вовсе утащат куда-нибудь подальше и скажут, что их тут никогда не стояло. Однако же обошлось. И это радовало. Также как и недавнее уверение Геркана, что именно его орудиям будет оказано особое внимание со стороны «Самого́»! Отчего подготовиться к их представлению требовалось, как следует, а не как попало. Ведь одно дело – являться хорошим конструктором и совсем иное – быть опытным оратором. Последнее ко многим приходило лишь с немалым опытом «толкотни локтями» в высших эшелонах власти, чего у самого Василия Гавриловича пока наблюдался явный дефицит.
Высокие гости пожаловали минут за пять до официального начала мероприятия. Первым, словно указывая путь, двигался народный комиссар обороны. Следом за ним шествовали секретарь ЦК ВКП(б) – Сталин, председатель Совета Народных Комиссаров – Молотов, председатель Госплана – Межлаук, народный комиссар тяжелой промышленности – Орджоникидзе и десятки сопровождающих их лиц, как военных, так и штатских.
Начало же экскурсии было положено осмотром стоящей первой в ряду 76-мм универсальной пушкой[3] Л-3 разработки Маханова. Поскольку сами конструкторы и директора соответствующих заводов были обязаны находиться лишь рядом со своими изделиями, о чём именно заливался соловьем перед высокой комиссией его одновременно, и учитель, и конкурент, Василий Гаврилович не слышал. Слишком уж далеко находился. Так, долетали до его ушей отдельные фразы. Да и только. Но экспрессией, сдобренной изрядной щепоткой юмора, с той стороны прямо било. Из окружившей орудие толпы то и дело раздавался дружный взрыв хохота, отчего сам Грабин откровенно нервничал. А уж когда Ворошилов весьма громогласно выразил недовольство Маханову за излишнее затягивание тем своего повествования, начальник артиллерийского КБ завода №92 и вовсе растерялся от непонимания, как же ему самому выступать – столь же подробно, как первый докладчик, или максимально сжато. В результате, решил опустить почти все технические подробности касающиеся производства, выдав только ТТХ своей пушки, упомянув её полностью отечественную родословную, и указав главные отличия от всех прочих, ныне представленных на суд систем, включая его же Ф-20. Но прогадал! Народ на его откровенно сухую речь о Ф-22 лишь недоуменно пожал плечами, кое-кто покивал головой, кое-кто скривился, да и отправились дальше – к той самой Ф-20, описывать которую кинулся уже директор 92-го завода, якобы, спасая ситуацию после «неудачи в говорильне» главного конструктора. Только и директор не справился с возложенной на себя же задачей, приковав к себе внимание гостей на куда меньший срок по причине не владения материалом в должной мере. В результате вся толпа очень быстро перекочевала к изделиям завода №8 имени Калинина, оставив Грабина в совершенно разбитых чувствах. Всё же он ожидал несколько иной реакции. Тем более, что ему это обещали в обмен на создание противотанковой пушки, на которую и вовсе почти никто не посмотрел, молча пройдя мимо, словно её тут и не стояло.
И вдруг случилось! Неожиданно отделившийся от всей толпы Сталин вновь подошел к грабинской Ф-22 и принялся изучать указанные на пояснительной табличке характеристики. Затем последовали уточняющие вопросы мигом сориентировавшемуся и подскочившему к главе государства конструктору: по дальности стрельбы, по применяемым снарядам, по бронепробиваемости, по подвижности, весу, времени развертывания на позиции, численности расчета и тому подобном.
- А это, я так понимаю, ваша плата товарищу Геркану за его обещание о всяческом содействии? - совершенно неожиданно и к большому изумлению Грабина указал Иосиф Виссарионович рукой в сторону обделенной вниманием Ф-23[4]. При этом очень так хитро улыбнулся. - Можете не искать Александра Морициевича взглядом. Его сейчас рядом нет. Уж больно хорошо у него получается лить слова в уши. Прямо талант! А нам с товарищами требуется сперва увидеть всё своими глазами, руками пощупать и только после выслушивать мнения понимающих во всём этом краскомов. Вы лично как, считаете товарища Геркана понимающим в вашем орудийном деле специалистом?
- Могу сказать, товарищ Сталин, что конструктором артиллерийских систем в настоящее время он никак считаться не может. Да он и сам это прекрасно понимает и осознает, насколько я понял. Зато, как производственник и как артиллерист-практик, пусть даже в сугубо околотанковой сфере, – он находится на высочайшем уровне. Мы с ним лично общались всего два раза – в начале года и вот совсем недавно. Но даже этих считанных часов бесед мне вполне хватило, чтобы разглядеть огромный опыт сталкивания Александра Морициевича со множеством трудностей, и в работе с заводами и в эксплуатации пушек. - Не стал отнекиваться Грабин от знакомства с означенной собеседником персоной. - И да, вы правы. Это моя переделка «желтенькой», - похлопал он по выкрашенной в желтый цвет Ф-22 выполненной на цельной станине. - Точнее, её копии на лафете со складными станинами, - тут же указал конструктор на еще одно своё стоящее по соседству орудие. - В ней было реализовано исключительно то, что требуется дивизионной и тяжелой противотанковой пушке.
- И как вам самому получившийся результат? - сделав рукой жест в сторону Ф-23, Сталин сам направился к ней, чтобы рассмотреть поближе. - Нравится?
- Я бы сказал, что она вышла очень неоднозначной, - с трудом смог подобрать корректное слово конструктор. - Ведь вместе с новейшими инновациями в плане техники исполнения орудия, товарищ Геркан совершенно отверг применение усиленного унитарного выстрела примененного мною в Ф-22, настояв на использовании патрона от старой дивизионной 76-мм пушки. И если бы не последний факт, я бы совершенно точно сказал, что лично мне данное орудие очень нравится! И не только потому что это еще одно моё детище. Просто именно она не является, ни универсальной, ни полууниверсальной[5] – то есть не соответствует продвигаемой товарищем Тухачевским идеологии в деле артиллерии, с которой я не очень-то и согласен. Наверное, даже скажу, что именно в ней товарищ Геркан подвиг меня реализовать то, каким вижу подобное орудие я сам. Однако именно это орудие максимально не соответствует заданию артиллерийского управления. Можно даже сказать, что является антиподом поставленной перед нами, конструкторами, задачи.
- И чем же именно она отличается от вашей «желтенькой» или той «зелененькой»? - слегка улыбнулся глава государства, указав взглядом в сторону обеих Ф-22, просто выполненных на разных лафетах. Видать, развеселило его данное конструктором название одному из своих творений.
- За счет отказа от возможности вести заградительный зенитный огонь, позволившего нам заметно ослабить конструкцию лафета и применить обычные колеса от грузовика ЗИС вместо тяжеленных цельнолитых, а также за счет ряда изменений в системе наводки и отдачи, мы смогли облегчить её конструкцию на 150 килограмм по сравнению с Ф-22 и сделать её даже на 50 килограмм легче трехдюймовки образца 30-го года. Заодно это привело к заметному снижению её силуэта. То есть она стала незаметнее на поле боя и несколько более устойчивой при стрельбе прямой наводкой. Естественно, всё это также положительно скажется на себестоимости производства, коли такое будет запущено. Вдобавок, скорее всего, сильно сократится возможность некорректного срабатывания автоматики затвора, поскольку у всех подобных пушек основные проблемы с экстракцией гильзы происходят как раз на больших углах возвышения орудийного ствола. Правда тут будет многое зависеть и от применяемого патрона. У старых боеприпасов время от времени наблюдается раздутие или разрыв гильз прямо в каморе из-за некачественного материала их изготовления. В этом случае заклинит, что старую, что новую пушку, совершенно одинаково. Но именно из-за отказа от более мощного патрона максимальная дальность ведения огня фугасной гранатой из этого орудия не сможет превысить 14,5 километров, а бронепробитие сохранится на уровне старой трехдюймовки – примерно 60-мм по нормали на дистанции в километр. - Данные по Ф-22 глава государства и так уже успел, и услышать, и не единожды посмотреть на доске с описанием орудия, так что дополнительно озвучивать их с целью сравнения не было никакой нужды.
- Ах-ха-ха-ха! - опять же неожиданно для собеседника сильно развеселился Сталин, услышав последние цифры. - Я, кажется, догадываюсь, по какой причине товарищ Геркан пошел на подобный шаг. Опасается за свои любимые детища, - ничего не скрывая, пояснил он недоуменно глядящему на него Грабину. - Лобовая-то броня у его дорогого Т-24 как раз 60-мм составляет. Вот и не желает создавать оружие, способное уничтожить его любимые танки.
- И такое не исключено, - осторожно так кивнул головой конструктор. Все же перечить главе государства, точно так же, как он перечил тому же Тухачевскому, Василий Гаврилович не решался. Тут уже некому будет пойти пожаловаться, в случае чего. Тем более что какое-то здравое зерно в высказанной тем идее действительно присутствовало. Однако, всё же уточнил, - но мне он в качестве основной называл иную причину – разницу в весе гильзы и порохового заряда патрона старого типа и примененного мною в Ф-22. Сильно он тогда сомневался, что армия и промышленность одобрят смену боеприпаса основного орудия РККА. Это ведь миллионы и миллионы новых унитаров производить и на склады отправлять потребно будет. Александр Морициевич тогда выразился в том духе, что скорее Луна на Землю упадет, нежели в Артиллерийском управлении согласятся пойти на подобный шаг.
- А что, там действительно большая разница? - в отличие от стоящего перед ним конструктора, глава СССР прекрасно знал, сколь тяжелая ситуация с производством снарядов складывалась в стране. Ворошилов не позволял об этом забывать, время от времени направляя ему письма соответствующего содержания. Откровенно панические письма! Не хватало латуни для выделки гильз, не хватало порохов, повсеместно шёл брак и повальное невыполнение плана. И так из года в год. Потому высказанные Герканом сомнения и ему тоже были близки, а также понятны. Осталось определить «величину трагедии».
- По чистому весу почти в полтора раза[6]. Ну и по габаритам, естественно, они несовместимы. Так ведь иначе никак, - как-то даже растеряно произнес Грабин в ответ на ставший очень задумчивым взгляд собеседника, коим тот и принялся сверлить «желтенькую». - На старых патронах мы никакого заметного улучшения характеристик орудий не получим. Можно сказать, что Ф-23, - он похлопал рукой по обсуждаемому орудию, - является предельной в этом плане. Её конструкция выжала все до последней капли из возможностей старых боеприпасов. Ни дополнительное удлинение ствола, ни увеличение угла вертикальной наводки хоть еще на один градус уже никак не помогут. Предел достигнут. Теперь всё упирается лишь в применяемый в пушке заряд пороха и форму с весом самого метаемого снаряда.
- Значит эта пушка лучше, чем она есть сейчас, уже не станет? - вернув своё внимание обратно к Ф-23, уточнил Сталин.
- Только если перейдем на более мощный унитар, - едва заметно развел руками Грабин, по большей части успев сдержать этот жест. Все же не на рынке торговался, а разговаривал с главой государства. - Если расточить камору до размеров таковой в Ф-22 и усилить в паре мест лафет, то она, прибавив в весе до сотни килограмм, спокойно продемонстрирует такие же показатели, как Ф-22. Ну, за исключением возможности обстреливать воздушные цели, конечно. Основа-то конструкции никуда не делась. А она изначально проектировалась как раз под куда более мощный патрон.
- И Геркан это знает? - тут же последовало уточнение со стороны секретаря ЦК.
- Конечно! - как само собой разумеющееся ответил разработчик. - Он это специально уточнял.
- Хм. И здесь этот хитрец, похоже, перестраховался на будущее, - согнав с лица былое выражение некоторой мрачности, весьма довольно кивнул головой Иосиф Виссарионович. - Вы, товарищ Грабин, держитесь товарища Геркана. Этот плохого не посоветует. Очень дельный краском и конструктор боевой техники. - С этими словами он слегка похлопал собеседника по плечу и направился обратно к замершей близ одного из орудий толпе, откуда на них уже вовсю посматривали десятки пар любопытствующих глаз. Слишком уж затянулась их беседа, что не могло не насторожить представителей «конкурирующих фирм». Да и времени на дальнейший смотр со стрельбами требовалось потратить еще немало.
Что-что, а подставлять самого себя Геркан совершенно точно не собирался и потому сделал свою ставку на Грабина только потому, что знал – на испытаниях пушка Ф-22 покажет себя куда лучше своих конкурентов. Ей, конечно, впоследствии потребуются десятки, если не сотни, изменений в конструкции. Но здесь, на полигоне, она обязана была оказаться единственной новой дивизионкой, что отстреляется вовсе без задержек или же неисправностей. Впрочем, как эти самые стрельбы и показали, не менее здорово повела себя и Ф-23, на тестировании которой настоял Сталин, когда понял, что допускать её к конкурсу никто из организаторов не желал.
Следом любящий манипулировать людьми глава СССР постарался столкнуть лбами Грабина и Маханова, пожелав, чтобы они, не стесняясь, высказались о недостатках изделий друг друга. Но прежде заранее заставил их примириться, дабы те не затаили друг на друга обиду, случись услышать нечто нелицеприятное. Как результат – Маханов лишь сделал акцент на совершенно неподходящей конструкции Ф-23, тогда как претензий к Ф-22 высказать не смог, поскольку та, и частично отвечала техническому заданию, и ни разу не заклинила, в отличие от его пушки, затвор которой срабатывал даже не через раз, а куда как реже. Грабин же в ответ буквально разнес представленное его учителем орудие Л-3, пройдясь, и по переутяжеленной конструкции, с которой предоставленный расчет так и не смог справиться, отчего даже пришлось вмешиваться заводским сотрудникам, и по заоблачной цене производства практически полноценной зенитки с круговым обстрелом, и по ущербности самой концепции универсального орудия. В общем, сдерживаться не стал. Но высказал всё исключительно по существу, не привирая напропалую, и не добавляя какой-либо откровенно надуманной отсебятины. За этим действом про пушку завода №8, казалось, вовсе позабыли. Никто её не обсуждал, не хвалил и не ругал. Видимо, всё еще продолжался сказываться арест бывшего главного конструктора – Беринга, отчего их пушку как бы не замечали. Впрочем, и не отстраняли от смотра.
Однако в этот день окончательного решения так и не было принято. Стрельбы стрельбами, доводы конструкторов доводами конструкторов, но окончательное слово должны были сказать представители РККА. Точнее, конечно же, Сталин при непротивлении со стороны тех же Молотова, Орджоникидзе, Ворошилова и еще ряда товарищей, некоторые из которых товарищами для Иосифа Виссарионовича уж точно не являлись. Что в Политбюро центрального комитета, что в наркоматах, что среди первых секретарей в регионах, противников и даже врагов у него всё еще хватало с избытком. А попытаться сковырнуть их, можно было не ранее чем через года два, когда в силу должна была вступить создаваемая ныне новая Конституция СССР, утверждающая совершенно иной порядок выборов в Верховный Совет – высший представительный орган государственной власти, призванный заменить собой Съезд Советов СССР и Центральный исполнительный комитет СССР. Вот через него и через Верховные Советы республик уже виделось возможным проталкивать на местах, либо собственные кадры, либо нейтральные, тем самым укрепляя личную власть. Но до тех пор предстояло терпеть необходимость прислушиваться ко многим другим и постоянно бояться предательства – ведь о единстве партии в СССР говорить не приходилось совершенно. Клубок из змей был еще тот.
Тут, кстати, дополнительными красками начинал играть именно 1938-й год, на который, так-то, как раз должен был прийтись самый критический момент грядущего перераспределения власти. «Недаром, ох недаром, покойный Калиновский указал Геркану именно этот временной период» – именно такая мысль кружилась в голове Сталина, когда он принимал решение всё же начать давить своих врагов не только в партии, но и в армии. Не резко и радикально, чтобы не насторожить раньше времени и не вызвать в ответ эффекта загнанной в угол крысы, которой остается только атаковать. А так. По чуть-чуть. На мягких лапках. И в первую очередь следовало нежно придавить каблуком того же Тухачевского с его выявленными «миньонами», у всех на виду показательно ткнув их дружную компанию носом в их же собственную некомпетентность в служебных вопросах. С последующими оргвыводами, естественно.
Сталин отнюдь не забыл, кому, среди прочих, был обязан той выволочке на одном из заседаний Политбюро ЦК ВКП(б) в прошедшем году, когда лишь заступничество Молотова с Калининым не позволило пошатнуть его партийные и политические позиции. А ведь тогда он вполне себе мог стать из «первого среди равных» просто «равным среди равных». По лезвию ножа, можно сказать, прошел. Еще и Орджоникидзе неожиданно для Иосифа Виссарионовича показал тогда себя отнюдь не его сторонником, выступив одним из двух обвинителей.
Что же касалось Тухачевского. Зря он тогда согласился побыть передаточным звеном и даже начать копать под главу СССР в целях раздувания «шпионского» скандала[7]. К этому времени за ним уже активно следили верные люди, и смогли вовремя спустить большую часть процесса на тормозах. Сработало предупреждение Геркана. И вот теперь тому же самому Геркану, но уже подкрепленному реальными фактами и материалами, предстояло стать, пусть не тараном для выбивания ворот вражеской крепости, но постоянно висящим перед глазами Тухачевского раздражающим фактором и этаким правдорубом. Естественно, правдорубом в пользу его, Сталина. Ведь, как и любая другая шахматная фигура, пешка хороша тем, что не способна возразить игроку. Сейчас же наступал удобный момент для того, чтобы двинуть эту пешку вперед. Двинуть и посмотреть, какой фигурой её захочет остановить или вовсе сожрать противоположная сторона.
[1] Иван Петрович Павлуновский – с 1932 по 1937 являлся заместителем Орджоникидзе.
[2] В реальной истории – было одно орудие, которое Тухачевский не дозволял демонстрировать – Ф22, которое впоследствии и было принято на вооружение РККА.
[3] Универсальная пушка – по задумкам военных теоретиков такое орудие должно было одинаково хорошо решать весь спектр задач: дивизионной артиллерии, противотанковой артиллерии, зенитной артиллерии.
[4] Ф-23 – придуманная пушка для АИ. Полный аналог противотанковой пушки Pak 36(r), в которые немцы переделывали трофейные Ф-22.
[5] Полууниверсальная пушка - по задумкам военных теоретиков такое орудие должно было решать весь спектр задач дивизионной артиллерии, а также обладать возможностью вести заградительный зенитный огонь.
[6] Реальные данные так и не нашел. Но это точно не унитар от зенитки 3-К, как пишут в некоторых источниках. В мемуарах Грабина указано, что гильзу и заряд они в своем КБ рассчитывали сами.
[7] В 1934 году при встрече с представителем Чехословакии Сталин, якобы, похвастал промежуточными результатами идущего в РККА технического переоснащения, информация о чем вскоре попала в Германию и была отнесена к разведывательной. А после из Германии «слили» в СССР, что они узнали и откуда.
Глава 9. Е2-Е4.
- А ну, товарищ Грабин, признавайтесь! К чему вас всю вторую половину вчерашнего дня склонял Тухачевский? Небось, предпринимал активные попытки затянуть вас в свою сект… э-э-э компанию любителей универсальных и динамо-реактивных пушек? - стоило Василию Гавриловичу появиться в приёмной одного из залов Большого Кремлевского дворца, как его тут же прихватил за локоть и отвел в сторону уже присутствовавший там Геркан.
В этот день в Кремле намечалось очень большое собрание по поводу выбора новой дивизионной пушки, отчего народу в приёмной скопилось огромное множество. При этом сам Грабин практически никого из них лично не знал и поначалу несколько растерялся, придя сюда. Но весьма неожиданное появление под боком знакомого краскома позволило ему избежать непростого выбора – в компанию к кому из прочих присутствующих лиц подходить.
- Здравствуйте, Александр Морициевич. А откуда вы узнали, что я гостил у товарища Тухачевского? - даже несколько опешил от подобного напора Василий Гаврилович, впрочем, не забыв проявить вежливость и поздороваться. По завершении смотра заместитель Ворошилова действительно предложил конструктору подбросить того к Москве на своем автомобиле. И завязавшаяся в пути дискуссия по поводу пушек, в конечном итоге переросла в чаепитие на даче начальника вооружений РККА.
- Так я тоже вчера был на полигоне. Просто оказался не востребован, сами понимаете кем, - возвел он глаза к потолку, намекая на одну высокопоставленную персону. - Вот и просидел без дела в своей машине. Хотел по окончании успеть перехватить вас, чтобы, так сказать, из первых рук узнать все подробности прошедшего смотра. Но не преуспел в этом деле. Михаил Николаевич опередил меня.
- Да, действительно, товарищ Тухачевский старался раскрыть мне глаза на недооценку многими конструкторами, включая меня самого, всей гениальности и огромного потенциала динамо-реактивных пушек, - не стал Грабин делать тайну из темы имевшей место беседы. - Да и про дивизионные пушки поговорили немало.
- И как? Раскрыл? - аж издал легкий смешок Геркан.
- Каждый из нас всё же остался при своём мнении, - весьма дипломатично ответил главный конструктор потенциальной новой дивизионки, заметив, что на них двоих то и дело бросает заинтересованные взгляды как раз обсуждаемый ими командарм.
- Что же, это очень хорошо. Отстаивать своё мнение перед столь высокопоставленными персонами надо уметь. Считайте, что то была репетиция перед сегодняшним заседанием, - удовлетворенно кивнул услышанному Александр.
- А разве сегодня будут обсуждаться и ДРП тоже? - откровенно удивился Грабин, поскольку ни о чем подобном даже не предполагал общаться. Он вообще всего полчаса как вернулся с полигона, куда был вынужден унестись с самого утра, прознав, что какая-то комиссия из Артиллерийского управления отправилась искать в его пушках все мыслимые и немыслимые изъяны. Потому дискутировать по поводу еще чего-нибудь, окромя дивизионок, морально не был готов совершенно. И вдруг – такие новости!
- Много чего придется сегодня затронуть, товарищ Грабин. Вы, главное, себе не изменяйте и говорите правду. Кривду и без вас найдется кому озвучить. Все же некомпетентных людей, увы, везде хватает, - породив этой фразой куда больше вопросов, нежели дав ответов, Геркан ободряюще похлопал собеседника по плечу и отправился дефилировать по залу. Вчера Сталин недвусмысленно дал ему понять, что сегодня потребуется сделать всё возможное, но наяву продемонстрировать членам правительства некомпетентность ряда краскомов, которых можно было бы назвать соратниками Тухачевского. Только по этой причине его и пригласили сюда, поскольку никакого иного резона появляться на данном совещании у него не имелось совершенно. Да и не пригласили бы его вовсе. Ведь кем он был в структуре РККА? На фоне всех прочих присутствующих в приёмной персон – практически никем. Всего лишь командиром одного из батальонов 1-го легкотанкового полка всё еще формируемой мотострелковой дивизии – идея о размещении «своих» танков в Лефортово приглянулась Иосифу Виссарионовичу, вот и перевели Александра из танковой дивизии в новую часть. Правда, тяжелых танков не дали по причине их физического отсутствия, ограничившись общевойсковыми Т-26.
Наконец дождавшись окончания совещания посвященного какой-то иной теме, ожидавшие своей очереди «артиллеристы» были приглашены в зал заседаний, где и расселись, либо за длинным столом, либо вдоль стен – там, где имелись стулья и кресла. Причем во главе стола восседал отнюдь не Сталин, а глава правительства – Молотов, тогда как руководитель СССР пребывал на ногах, расположившись близ одного из окон. Молотов же и начал собрание, дав слово начальнику Артиллерийского управления и управления снабжения РККА – комкору Ефимову, Николаю Алексеевичу. И тот, не став оригинальничать, подтвердил, что, являясь главным артиллеристом страны, голосует обеими руками за универсальную пушку Маханова, не смотря на выявленные при смотре многочисленные недостатки. Вслед за ним с соответствующими подтверждениями своих точно таких же позиций выступили иные высокопоставленные представители РККА. Но не все, не все. Были и те, кто промолчал. За всё это время Сталин не единожды подходил к Грабину, с целью проконсультироваться у того насчет информации озвучиваемой выступающими товарищами. Глава страны ни в коем случае не считал себя специалистом в артиллерийском деле, отчего банально не понимал – где же истина. А меж тем требовалось спешить с перевооружением армии и при этом не ошибиться в сделанном выборе. Складывающаяся в мире ситуация уже сейчас не внушала доверия. Французы и те уже вовсю начали заигрывать с немцами, идя на одну поблажку за другой, тогда как опасавшиеся растущей милитаризации Германии страны, вроде Чехословакии, Югославии и Польши, едва ли не во все колокола били по этому поводу в надежде поднять общемировую тревогу, пока не стало слишком поздно. Да и японцы активно зарились на территории Монгольской Народной Республики, обеспечить защиту которой являлось делом принципа для СССР. В общем, пушка требовалась! И срочно! В конечном итоге, по завершении выступлений Маханова, а также представителей завода №8, то и дело получавший от всех присутствующих короткие записки Молотов дал слово Грабину.
- «Да, всем известно, что США занимаются разработкой дивизионной универсальной пушки. Но мы не знаем, приняли ли они на вооружение хотя бы одну из трех своих универсальных пушек Т-1, Т-2 или Т-3. Полагаю, у них поисковые работы. Трудно допустить, что после всестороннего анализа универсальной дивизионной пушки они не откажутся от неё. А мы гонимся за ними, американская идея универсализма стала у нас модной.»[1] - В последующем Грабин максимально подробно разобрал все недостатки подобных орудий – и технические, и экономические, по сути, повторив то же самое, что говорил днем ранее на полигоне. Вслед за ним слово взяли по второму кругу все остальные присутствующие, продолжая гнуть именно свою линию. И вся эта говорильня не прекращалась до тех пор, пока находившийся всё это время на ногах Сталин не подошел к сидящему тихой мышкой Геркану и, слегка повысив голос, дабы все услышали, не поинтересовался мнением краскома.
- А чего это у нас все говорят, высказывают своё мнение, дискутируют, а товарищ Геркан всё молчит и молчит? Неужели вы прибыли на данное заседание лишь для того, чтобы молчать? Помнится, когда несколько лет назад вы демонстрировали нам на полигоне свои танки, то были куда более словоохотливы. Товарищ Ворошилов, для чего вы пригласили товарища Геркана на это заседание? - Да, это была «домашняя» заготовка, заранее оговоренная Иосифом Виссарионовичем с обоими. Всё же входить в открытое противостояние с одной из сильнейших «генеральских группировок» в РККА ему пока было рано. А вот свалить всё на наркома обороны, у которого и так складывались очень напряженные отношения со своими заместителями – вполне допустимо. Заодно просматривалась неплохая возможность разделить ответственность за последующее со всеми членами правительства.
- Товарищ Геркан был приглашен мною, как один из создателей наших танков и как командир танкового батальона, имеющий личный боевой опыт проведения танковых атак. Всё же обсуждаемые нами орудия обязаны обладать возможностью вести борьбу с бронированной техникой противника. А из всех создателей того же Т-24, лишь Александр Морициевич оказался под боком. Здесь, в Москве. Вот я и посчитал необходимым услышать мнение о пушке того, кто, так сказать, обычно пребывает с противоположной стороны прицела, - четко и по делу навешал лапши на уши собравшимся Ворошилов. Хотя определенная доля правды в его словах всё же имелась.
- Так, может, пришла пора дать слово товарищу Геркану? - переведя взгляд с наркома обратно на обсуждаемого краскома, не столько поинтересовался, сколько произнес утвердительно Сталин. - Он, если я не ошибаюсь, частично потерял память вследствие полученного ранения и может не помнить наше прежнее общение, отчего ныне испытывает некоторое стеснение. Так вы, товарищ Геркан, - наконец обратился он непосредственно к пристально разглядываемому всеми Александру, - не стесняйтесь. Видите, как мы все тут непринужденно разговариваем в попытке найти истину. Вот и вы вливайтесь в текущее обсуждение. Ваше мнение видится мне не менее важным, нежели таковое товарищей артиллеристов. Давайте, давайте, поделитесь с нами своими соображениями по поводу всего услышанного. - Полностью отыграв свою роль, глава государства отступил немного в сторону и, оперевшись спиной о подоконник, принялся обозревать своим взглядом большую часть собравшихся. Очень уж ему хотелось запечатлеть в своей памяти выражения лиц некоторых «товарищей», прежде чем начать их потихоньку давить.
- Благодарю, товарищ Сталин, товарищ Ворошилов, - было дернувшись, чтобы подняться, он, как и Грабин прежде, почувствовал на своём плече руку секретаря ЦК и, повинуясь невербальной команде, сел обратно на стул. - У меня действительно найдется, что высказать по обсуждаемому вопросу. И, если никто не возражает, я слегка углублюсь в историю, чтобы на весьма ярком примере продемонстрировать заблуждение тех, кто ратует за внедрение универсальной пушки.
- Только постарайтесь углубляться не сильно далеко в века. Боюсь, что время данного заседания всё же не бесконечно, - позволил себе пошутить «хозяин», под едва слышимый ропот сторонников универсальности.
- Столь глубоко нам за примером обращаться нет необходимости, товарищ Сталин, - тут же мотнул из стороны в сторону головой докладчик. - Достаточно вспомнить 1897 год, когда французы приняли на вооружение свой аналог нашей старой дивизионной трехдюймовки. Полагаю, что товарищи из артиллерийского управления прекрасно знают, как французские генералы называли это орудие, и отчего Франция встретила Империалистическую войну, имея в войсках только лишь такую современную на тот момент пушку? - несколько слукавил Геркан, обратившись к давящим его тяжелыми взглядами краскомам именно так. Все же и относительно современная 155-мм легкая гаубица у французов тоже имелась. Однако в мизерных количествах и с откровенно жалкими характеристиками по дальнобойности. - А называли они её универсальной, предполагая, что легкая и скорострельная пушка сможет смести шрапнелью и картечью любого противника, не давая тому даже шанса, чтобы опомниться. И это оказался сильнейший промах в их военной теории, что едва не стоил французам потери Парижа. Стремление обладать одним единственным универсальным орудием едва не погубило их страну. Если бы тогда продавший свой народ за английское и французское золото Николай Кровавый не пожертвовал бы только начатыми формироваться 1-ой и 2-ой армиями, отправив их, совершенно неготовых к боям, в мясорубку тяжелейших сражений, немцам вполне мог сопутствовать успех на Западном фронте. - В угоду политической конъюнктуре СССР приплел тут же данный факт Геркан, естественно, где надо преувеличив и где надо приукрасив. - Так неужели мы желаем сами разбить свой собственный лоб, вместо того, чтобы учиться на чужих ошибках – уже допущенных и приведших к многочисленным потерям?
- Ваше суждение, товарищ Геркан, некорректно. Вы ставите знак равно между двумя одинаковыми словами, но никак не между двумя скрывающимися за ними совершенно разными понятиями, - первым нарушил наступившую на целую минуту тишину инспектор артиллерии РККА – Николай Михайлович Роговский. - Мы не собираемся заменять универсальной пушкой, ни гаубицы, ни зенитные орудия, ни противотанковые пушки. Наша задача – поставить на вооружение Красной Армии такую дивизионную пушку, которая, при необходимости, могла бы в той или иной мере выполнить весь спектр задач. - Удивительно, но, как впоследствии узнал Александр, универсалка, пусть и ограниченно, действительно могла выполнять даже роль гаубицы, стреляя унитарами от полковушек – то есть с уменьшенным зарядом, при большом угле возвышения ствола.
- А она сможет? - не выказывая ни капли былой напускной неуверенности, уточнил Александр. - Ведь, насколько я понимаю, основная дискуссия идет вокруг технических решений связанных со стремлением воплотить в подобном орудии возможности пушки ПВО. Так, товарищ Грабин? Вы ведь желаете избавить своё орудие именно от них? - схитрив, обратился он к тому, кто не стал бы юлить в ответ.
- Все верно, - подтверждая правильный выбор танкиста, тут же кивнул головой Василий Гаврилович.
- Наши же старшие товарищи, успевшие повоевать на фронтах Империалистической, - жирно так намекнул он и на отдельных персон и на факт воздействия на их образ мысли ранее полученного боевого опыта, - памятуя о повсеместном использовании дивизионных пушек во время войны в качестве зенитных, ныне стараются воплотить былую вынужденную концепцию военных лет в металле. При этом упуская из внимания три весьма значимых аспекта, - для наглядности продемонстрировал Геркан большой, указательный и средний пальцы правой руки. - Товарищ Роговский, если вас не затруднит, уточните, пожалуйста, по какой основной причине мы стали создавать замену зенитному орудию Лендера образца 15-го года – единственному массовому специализированному зенитному орудию еще той, царской, армии?
- Оно перестало отвечать требованиям времени, - поджав губы, очень обтекаемо высказался инспектор артиллерии РККА, которому очень сильно не пришлись по душе откровенно обвинительные слова, но высказанные, и вежливо, и по делу.
- Уточню для всех остальных собравшихся здесь товарищей, - поняв, что продолжения не будет, вновь взял слово Александр. - Будучи созданным под применение стандартных 76-мм патронов от дивизионных орудий, оно банально перестало добивать на ту высоту, где могут находиться наши самые распространенные бомбардировщики ТБ-1 и ТБ-3. То есть, не достает даже до пяти тысяч метров. Именно по этой причине для модернизированного орудия Лендера образца 1928 года были спроектированы новая гильза с усиленным пороховым зарядом и новый снаряд. Как и для нашей наиболее современной зенитной пушки – 3-К. В связи с этим у меня вполне логично возникает вопрос. А кто и каким образом планирует осуществлять зенитный огонь из обсуждаемой тут новейшей универсальной пушки товарища Маханова, если она применяет тот же боеприпас, что и старая пушка Лендера? Мы что же, готовимся к прошедшей войне, когда аэропланы летали на высоте в пару тысяч метров со скоростью в 100 – 150 километров в час? Ведь, насколько я понял, лишь орудие товарища Грабина было создано под использование несколько более мощного патрона. И в том числе на это вы ему, кстати, уже пеняли во время заседания, поскольку его уважаемые коллеги и конкуренты рассчитывали свои пушки под наш стандартный боеприпас от дивизионки.
- В универсальных орудиях может быть применен патрон с более мощным пороховым зарядом – от дивизионных пушек образца 30-го года, - никак не желал сдавать свои позиции Николай Михайлович. И тут он был совершенно прав – в орудиях царской армии заряд был процентов на десять менее мощным. - Поэтому их досягаемость по высоте несколько выше.
- Насколько выше? - продолжил «мучить» инспектора артиллерии Геркан под всё более и более заинтересованными взглядами не только Сталина, но и остальных членов правительства. Спектакль-то разыгрывался интересный! А Иосиф Виссарионович очень даже уважал сценическое искусство и нередко посещал театральные представления. То, что танкист со всего одним прямоугольником на петлицах явно к чему-то ведет, поняли уже все. Теперь же их грызло любопытство – к чему именно.
- Опытные стрельбы еще не проводились. Поэтому – неизвестно, - вновь постарался спетлять Роговский от на самом деле очень неудобного для него вопроса.
- Ну а хотя бы теоретически? - словно прицепившийся за штанину репей, не оставлял его в покое представленный конструктором танков краском. - Должны же были проводиться соответствующие расчеты? Товарищ Маханов, - неожиданно переключился он на создателя универсального орудия Л-3, - поделитесь с нами, пожалуйста, данной информацией, коли она не является секретной.
- Говорите, товарищ Маханов, - подбодрил того со своего места Иосиф Виссарионович, отчего ленинградский гость даже слегка вздрогнул. - Тут собрались товарищи, которым в силу служебных обязанностей необходимо знать всё об обсуждаемых орудиях. Потому говорите смело, четко и по делу.
- Примерно пять тысяч метров при стрельбе шрапнелью с 22-секундной трубкой и чуть меньше при стрельбе гранатой, - поколебавшись пару секунд, озвучил тот такую цифру, от которой глаза танкиста на какой-то момент аж блеснули торжеством. Пусть те же ТБ-1 и ТБ-3 подобное орудие достать всё еще могло, но как раз проходящий испытания новейший советский бомбардировщик АНТ-40, он же СБ, уже находился вне зоны досягаемости. Правда, знать об этом мог мало кто, отчего Геркан обратился к иной «палочке-выручалочке».
- Пять тысяч метров, - повторил вслух как будто для самого себя Александр. - А ведь, помнится, еще в прошлом году в одном из номеров журнала «Популярная механика» я читал статью о новом серийном американском пассажирском лайнере – DC-2. Если мне не изменяет память, он мог летать на высоте почти в семь километров. То есть даже обычный современный пассажирский самолет уже спокойно сможет пройти над зенитным огнем наших потенциальных новейших универсальных орудий, за которые вы так ратуете. Что же тогда говорить про современные бомбардировщики! И какую возможность организации с их помощью противовоздушной обороны вы видите при таких не сходящихся друг с другом цифрах?
- Орудия будут способны вести заградительный огонь, что не позволит противнику спуститься ниже и отбомбиться прицельно, - тут же выдвинул Роговский единственный встречный реальный аргумент.
- Так я правильно понимаю, что каждой батарее универсальных дивизионных пушек будут приданы прожекторы, соответствующие оптические дальномеры и приборы управления зенитным огнем? Ну а все командиры батарей должны будут превзойти по своим знаниям тех же зенитчиков, поскольку обязаны будут уметь рассчитывать параметры стрельбы вообще всех типов орудий? - принялся накидывать совсем уж невозможные вещи Геркан.
- Вы путаете полноценный зенитный огонь и заградительный зенитный огонь! - аж побагровел лицом инспектор артиллерии, поняв, что по какой-то неизвестной причине его начинают показательно закапывать с молчаливого согласия присутствующих членов правительства и армейского начальства. Не мог ведь обычный танкист, пусть даже командир батальона, знать подобную специфику орудийного дела. Да и вдобавок дать положительный ответ на оба заданных вопроса Роговский не мог априори, дабы не быть совершенно осмеянным. Создать из батареи обычных дивизионок полноценную батарею ПВО – было чем-то за гранью возможного.
- Но, постойте! - аж спохватился Геркан. - Ведь согласно техническому заданию на новые орудия заградительный зенитный огонь вполне способны обеспечивать и полууниверсальные пушки! Разве я не прав? Товарищ Грабин?
- Вы верно говорите, товарищ Геркан. Что моя Ф-22, что 25-К завода №8 проектировались полууниверсальными именно с целью обеспечения возможности ведения заградительного, а не полноценного прицельного зенитного, огня. Но именно по этой же причине, как все присутствующие здесь товарищи не единожды слышали, их и пытались отвергнуть представители артиллерийского управления, - внутренне трясясь, как лист на ветру, Василий Гаврилович озвучил так-то самую что ни на есть правду.
- Тогда будет к вам следующий вопрос, - не отпустил столь удобного для себя собеседника Геркан. - Подскажите, вы лично, как прослуживший в РККА не один год артиллерист, способны рассчитать параметры зенитного огня для своей полууниверсальной пушки по воздушной цели, идущей со скоростью, допустим, 400 километров в час на высоте в 5 километров? Естественно, за то время, пока она находится в пределах видимости и досягаемости батареи.
- Нет, товарищ Геркан. Подобное невозможно сделать на глаз, если вы именно это имеете в виду. Даже для организации лишь заградительной зенитной стрельбы необходимо учитывать огромное множество специфических параметров. Температуру воздуха на разных высотах, направления ветров на них же, влажность воздуха, курс и скорость цели. И это я назвал лишь самые основные. - Для пущего подтверждения своих слов Грабин аж замотал головой.
- Именно поэтому вы в свое время настаивали на ограничении подъема ствола нового дивизионного орудия лишь 45-ю градусами, что обеспечивает максимальную дальность действия пушки по наземной цели? Вы, как конструктор и как артиллерист-практик, осознавали, что ведение зенитного огня из дивизионной пушки в условиях возможной современной войны – это просто блажь, что приведет к околонулевому практическому результату при безумно огромных затратах страны на изготовление излишне сложных и переутяжеленных орудий? Так? - Наверное, находись они сейчас в суде, адвокат противоположной стороны непременно выкрикнул бы – «Протестую!», столь беспардонно Александр навязывал свои измышления «свидетелю».
- Говорите, товарищ Грабин. Нам всем интересно услышать ваше мнение, - заметив, что собеседник его протеже несколько колеблется с ответом, пришел на помощь им обоим Иосиф Виссарионович.
- Всё так, товарищ Сталин. Товарищ Геркан говорит абсолютно верно, - в который уже раз Василий Гаврилович пошел против настроений, царивших в артиллерийском управлении – то есть в стане главного заказчика нового орудия.
- Итак, товарищи. Собрав воедино всю информацию, мы выяснили: во-первых, орудие, применяющее стандартный патрон от дивизионки, не способно добить до высоты полета современных самолетов; во-вторых, командир батареи банально не способен вовремя сделать соответствующие расчеты стрельбы без применения специфических дополнительных знаний и устройств. Но я в самом начале своей речи говорил о трех факторах, на которых выстраиваю свои суждения! - Александр вновь продемонстрировал всем смотрящим в его сторону три пальца. - И третий – это доставка орудия к полю боя. По какой-то причине все совершенно позабыли о том, что в РККА банально отсутствует массовый быстроходный артиллерийский тягач для буксировки пушек тяжелее полковых и батальонных. Для стрелковых дивизий можно, конечно, продолжать использовать привычные шестерки лошадей или обычные сельскохозяйственные трактора. Но скорость передвижения полковой моторизованной колонны никак не может быть меньше 20 – 25 километров в час. Стало быть, и следующая за полком дивизионная артиллерия попросту обязана поддерживать никак не меньшую скорость хода.
- Вы что-то путаете, товарищ Геркан. Армейский грузовик ЗИС-32 способен тянуть прицеп массой до трех с половиной тонн, - наконец подал голос начальник вооружений РККА. - Сами же принимали участие в его появлении на свет. Неужто позабыли?
- Характеристики ЗИС-32 я прекрасно помню, товарищ Тухачевский, - тут же отреагировал танкист на вступление в дискуссию своей основной цели. - Но указанный вами вес он может тянуть лишь по шоссе с твердым покрытием в сухую и солнечную погоду. По мягким грунтам его тягловые возможности ограничиваются примерно двумя тоннами. И то, бывает, застревает. А после того как ту же весеннюю или осеннюю дорогу предварительно разобьет своими гусеницами, к примеру, целый танковый полк, даже полноприводные грузовики смогут проползать по ней хорошо если со скоростью пешехода или чуть быстрее. В том числе именно по этой причине я в свое время всячески настаивал на создании самоходных артиллерийских орудий на танковых шасси, - вставил он пять копеек за свою личную боль. Так-то подобные самоходки уже появились в РККА, но пока в откровенно мизерном количестве и опять же без включения в список создателей его имени. - Однако речь сейчас идет не о самоходках, а о пушке. Так вот, две тонны тот же ЗИС-32 по весенним и осенним хлябям еще хоть как-то утащит, при условии применения на нем специальной внедорожной резины, которой у нас вообще до сих пор нет, - нанес Александр еще один небольшой укол в адрес тех, кто вовсе не чесался на сей счет. Хотя был обязан! - Тогда как обсуждаемая тут универсальная пушка Л-3 в транспортном положении приближается как раз к трем с половиной тоннам, что делает её фактически недоступной для моторизованных войск в реальных, а не парадных, условиях передвижения. Либо нам будет потребно подавать для буксировки дивизионных орудий куда более мощные тягачи корпусной артиллерии, что вряд ли возможно, учитывая их дефицит. Ну, или тут все уверены, что воевать, в случае чего, нам придется исключительно летом и исключительно там, где существует разветвленная сеть отличных шоссейных дорог.
- У кого имеются конструктивные возражения по поводу трех озвученных товарищем Герканом фактов? - дождавшись, когда фонтан красноречия иссякнет, Иосиф Виссарионович обвел всех присутствующих вопросительным взглядом. - Товарищ Роговский, я вижу, вам есть, что сказать в ответ.
[1] Реальные слова Грабина, отраженные в его книге «Оружие победы».
Глава 10. Только что на этом месте стояла моя ладья!
- Да, товарищ Сталин. У меня найдется, что сказать. Командир батальона Геркан, подвергая критике принятую Артиллерийским управлением концепцию, - сделал Николай Михайлович неслабый такой намек, на то, кто тут слон, а кто тут Моська, - старался быть объективным и оперировал исключительно известными ему фактами. Следуя этой же логике и опираясь исключительно на факты, мы никак не можем принять на вооружение, ни одну из представленных к смотру полууниверсальных пушек. Может быть, по озвученному весовому лимиту, который еще кстати надо проверить, они и проходят. Но за счёт чего это достигнуто? За счёт применения дульного тормоза, который никак невозможно допустить к установке на дивизионных орудиях! Товарищ Грабин, - обратился он к чрезмерно настойчивому и даже настырному конструктору, что своей критикой не позволял пропихнуть в армию пушку Маханова. - Если с вашей Ф-22 удалить дульный тормоз, вам придется переделывать орудие, не так ли?
- Естественно! Можно сказать, что всю работу придется делать с нуля! - тут же кивнул головой главный конструктор означенной пушки. - Ведь дульный тормоз компенсирует почти треть силы отдачи при выстреле!
- И насколько сильно вам придется укрепить орудие, чтобы оно выдерживало всю силу отдачи? Насколько при этом увеличится вес? - нашел Роговский ту мозоль, на которую ему реально было надавить, чтобы на равных выступить с тем же Герканом.
- Там укрепления уже не помогут. Как я сказал, орудие придется полностью перепроектировать. А вес… Вес, естественно, вырастит. Сразу я точную цифру не назову, но никак не менее чем на триста килограмм и вплоть до полутонны. Либо же придется применять в конструкции очень много легированной стали, что приведет к её значительному удорожанию.
- То есть возможный окончательный вес в походном положении превысит те самые 2 тонны, о возможности буксировки которых рассуждал товарищ Геркан? - подвел-таки сотрудник Артиллерийского управления молодого конструктора к неприятному для того итоговому ответу.
- Совершенно верно, - не стал юлить и как-либо изворачиваться Грабин. - На весь указанный мною добавочный вес и превысит. Она ведь и сейчас едва в две тонны вписывается, учитывая 650 килограмм веса стандартного передка для трехдюймовки. Только в техническом задании на универсальную пушку не было никакого ограничения по поводу внедрения дульного тормоза, - попытался он спасти своё положение.
- Так то на универсальную! - Словно маленькому ребенку, указал на ошибку рассуждений конструктора Роговский, даже не осознав, насколько сам же при этом подставился. - А вот к обычной дивизионной пушке, за которую вы ратуете, такое ограничение как раз имеется.
- Позвольте узнать, а с чем подобное ограничение связано? - внутреннее потирая руки от того, что оппонент сам вышел на эту тему, и его не пришлось специально к ней подталкивать, поинтересовался Александр, не забыв придать себе озабоченный вид. Клюнувшую на приманку рыбку требовалось аккуратно подводить к садку.
Из-за собственных проблем с А-19, что так и не поступила на вооружение танков Т-24, он в свое время досконально изучил данный вопрос. Так сказать, на будущее. Все же эта танковая пушка тоже была оборудована дульным тормозом. Потому прекрасно был в курсе требований Артиллерийского управления и всех тонкостей данного момента. Вот и решил воспользоваться некогда полученными знаниями в текущей, заранее запланированной, дискуссии.
- Имеются три фактора, - в точности повторив жест Геркана, продемонстрировал тому 3 пальца инспектор артиллерии РККА. - Во-первых, идет негативное воздействие пороховых газов на расчет орудия. Люди могут, и ослепнуть, и оглохнуть, попав под их выброс из дульного тормоза. Во-вторых, создаваемое дульным тормозом газовое и пылевое облако, как демаскируют само орудие, так и закрывают обзор наводчику. Он попросту не способен произвести следующий прицельный выстрел. И, в-третьих, орудие теряет возможность вести огонь картечными снарядами. Именно по этим причинам на всех принимаемых на вооружение РККА орудиях дульный тормоз не предусмотрен.
- На всех, кроме универсальной Л-3 системы товарища Маханова, которая им оборудована точно так же, как и прочие обсуждаемые ныне пушки. Так? - уточнил Геркан и, не дожидаясь ответа от закаменевшего лицом Роговского, обратился уже к создателю единственной представленной на конкурс полноценной универсалки. - Товарищ Маханов, подскажите, пожалуйста. Ваша пушка какая-то волшебная? У неё какие-то особые пороховые газы, от которых расчет страдать уж точно не будет? - судя по паре тройке прозвучавших хмыков, за которыми народ замаскировал смешки, попадание оказалось не в бровь, а в глаз. - Или может быть у вас дульный тормоз особой конструкции? Такой, что не будет мешать картечи лететь во вражеские толпы?
- Нет, - явно преодолевая себя, не процедил сквозь зубы, а вполне нейтрально ответил главный конструктор артиллерийского КБ «Кировского завода». - Дульный тормоз по конструкции такой же, что был применен и товарищем Грабиным.
- Значит, и демаскирует орудие при выстреле он точно так же? - продолжал допытываться комбат до гостя из Ленинграда, с которым у него не складывались отношения уже не первый год. Ведь это Маханов своими интригами завалил ту самую А-19, кою Александр изначально видел на своем Т-24.
- Демаскирует меньше. Поскольку ствол орудия моей пушки находится выше, нежели на прочих рассматриваемых системах, пыли при выстреле поднимется от земли меньше, - нашел Иван Абрамович Маханов хоть одно отличие в своем орудии, которое, правда, прозвучало не совсем убедительно. Ведь «меньше пыли» совсем не являлось тождественным «отсутствию демаскирующего эффекта».
- Ага, - аж кивнул головой Геркан в знак признательности. - Благодарю за пояснение. Только я теперь еще больше не понимаю, чем руководствуются в своей практике товарищи, представляющие Артиллерийское управление, - как-то даже показательно растеряно развел он руками, повернувшись в сторону Ефимова и Роговского. Впрочем, отнюдь не переигрывая. - Вы категорически не принимаете дульный тормоз для 76-мм дивизионки, опасаясь за здоровье расчета, но спокойно принимаете его для несравненно более мощной корпусной 152-мм пушки принятой на вооружение в прошлом году, - здесь Александр имел в виду весьма редкое орудие образца 1910/34 года. - Вы говорите о демаскирующем факторе для орудия, что так-то должно бить по врагу с закрытой позиции и с удаления в 10 – 12 километров, откуда его в принципе невозможно засечь, кроме как разведывательной авиацией. Но одновременно при этом единогласно приняли на вооружение 76-мм динамо-реактивную батальонную пушку Курчевского, от каждого выстрела которой стена дыма и огня стоит такая, что на её фоне выстрел крупнокалиберной гаубицы смотрится легким пшиком. А ведь это не дивизионная, это батальонная пушка! Та, что стоит на самой первой линии вместе со стрелковыми ротами. Можно сказать – на линии прямого огня. То есть там, где максимальная маскировка как раз жизненно необходима! Ну и картечь, конечно. Я, естественно, теоретически могу допустить, что к расположению дивизионной артиллерии каким-то чудом сможет пробиться пехота противника. Те же сброшенные в тыл десантники, к примеру, или кавалеристы. Но, товарищи, у нас же не времена наполеоновских войн, чтобы бить по вражеской живой силе исключительно картечью. Да и вряд ли кто-то ринется на артиллерийскую батарею стройными рядами и колоннами, как это практиковалось еще 100 лет назад. В конечном итоге у нас что, орудия целой дивизии вовсе без пехотного прикрытия будут находиться? Бей их кто хочет? Тем более я вовсе не упомню картечные снаряды в стандартном боекомплекте, что отдельного орудия, что батареи. Там только осколочно-фугасные или же фугасные гранаты, да шрапнельные выстрелы присутствуют. И ни одного бронебойного кстати! А это, скажу я вам как танкист, серьезнейшее упущение! Чем дивизионной артиллерии от прорвавшихся танков отбиваться в случае чего? Но, да речь пока не о том. Учитывая всё это, мне прямо хочется вопросить – что же у нас происходит в Артиллерийском управлении? Возможно это сохранившиеся еще с царских времен теоретические ошибки конструирования и применения артиллерии? А может какая-то преступная безалаберность или некие двойные стандарты отдельных несознательных граждан? - прошелся он взглядом по напрягшимся и начинающим краснеть лицам очень высокопоставленных красных командиров. - Ведь товарищ Тухачевский не может столь критически ошибаться, самым активным образом продвигая в войска, начиная с ротного уровня и заканчивая корпусным, динамо-реактивные пушки! Те самые пушки, что даже в трехдюймовом калибре демаскируют себя при выстреле почище орудий ствольной корпусной артиллерии! Продвигать ДРП и при этом одновременно верить в озвученные факторы недопущения применения дульного тормоза на дивизионной артиллерии! Или я не прав в своём суждении и ошибки могут допускать все? Товарищ Роговский, товарищ Ефимов, прошу вас, развейте мои сомнения. - О да! Это была самая настоящая вилка. Какой бы ход сейчас кто ни сделал, в любом случае все трое названных Герканом «товарищей» оставались биты – не за одно, так за другое. - А как танкист я могу сказать следующее – чем больше и габаритнее бьющее по мне вражеское орудие, тем легче мне его будет обнаружить и впоследствии подавить ответным огнем. Так что наиболее крупная и высокая универсальная пушка окажется и наиболее легкой мишенью для танка при всех прочих равных. Благодарю за внимание. - Завершив свою речь, Александр, словно послушный школяр, положил руки на свои колени и, натянув на свою моську лица независимый вид, принялся ждать, когда и кто рванет первым. Либо же, может, найдется миротворец, что поспешит разогнать всех на перекур.
- Что же… - первым нарушил затянувшееся молчание Сталин. Заседавший в зале народ вовсю переглядывался, даже обменивался небольшими записками, кои строчил со скоростью близкой к световой, но слово брать никто не спешил или же не решался. - Насколько я могу судить, полученное товарищем Герканом ранение, хоть и повлияло на его память, никак не отразилось на его умении говорить четко и по делу. А заодно анализировать и зрить в корень. Не так ли, товарищ Тухачевский? Это ведь Александр Морициевич некогда всячески и стоически поддерживал позицию товарища Ворошилова, чем уберег нас от принятия на вооружение продвигаемых вами, так называемых, танкеток? И вместо них мы получили весьма успешный легкий танк-разведчик, тогда как дальнейшая эксплуатация закупленных в Англии танкеток выявила их крайнюю малопригодность к ведению боевых действий. - Якобы мягко попеняв, нанес он еще один удар по имиджу Михаила Николаевич и тут же, не дожидаясь от того ответа, продолжил, но уже по теме текущего заседания. - Товарищ Тухачевский, вы, как начальник вооружений РККА, пожалуйста, просветите нас. Допускают ли товарищи из Артиллерийского управления критический просчет сейчас, не позволяя принять на вооружение новое орудие с дульным тормозом, или они уже совершили не менее критическую ошибку, допустив постановку на вооружение динамо-реактивных пушек, что, как оказалось, столь сильно демаскируют себя при стрельбе? Я ведь очень хорошо помню письма, которые слали мне, и вы, и товарищ Курчевский, буквально требуя скорейшего освоения подобных орудий нашей промышленностью. Мы даже разработали и запустили в серийное производство особые самолеты для применения динамо-реактивных пушек. - Про самолеты было сказано отдельно по той причине, что стандартные для ВВС машины не выдерживали стрельбы из авиационных пушек Курчевского и в результате на свет появился И-Z конструкции Григоровича. - Так неужели все эти усилия, все эти многомиллионные затраты, оказались произведены впустую, поскольку ошибка изначально заключалась в их концепции? Или же никакой ошибки в продвигаемой вами концепции нет, и демаскирующий фактор не является критическим для артиллерии? Кстати, товарищ Ворошилов, какое количество подобных пушек и созданных для них самолетов уже поставлены в войска или заказаны на этот год? - вновь не дав возможности начальнику вооружений РККА хоть что-то молвить в своё и артиллеристов оправдание, Иосиф Виссарионович обратился к наркому обороны.
- Точных цифр не назову, товарищ Сталин. Но пушек уже поставлено или же заказано заводам свыше полутора тысяч штук – это точно. Что же касается самолетов. То точно свыше 70 машин. - Явно провел должную подготовительную работу народный комиссар обороны, поскольку вряд ли мог постоянно держать в голове такие нюансы, учитывая сотни документов проходящих через его руки ежедневно.
- Много! - произнес в пространство глава государства. - Так мы ждем вашего ответа, товарищ Тухачевский. Когда товарищей наркомов и правительство ввели в заблуждение? При согласовании постановки на вооружение динамо-реактивных пушек или сейчас? - Да, он четко знал, на что давить. Чтобы Тухачевский да признали личные ошибки? Такого быть не могло! Впрочем, и сдачи своих людей без боя от него можно было также не ожидать. Человек, что позволял себе постоянно перечить Ворошилову, никак не мог позволить себе попасть впросак от слов какого-то там командира батальона.
Вместо запланированного часа заседание затянулось на все пять. Тухачевский, вполне ожидаемо, высказался в привычном для себя ключе, что какие-то там танкисты вообще ничего не могут смыслить в артиллерии. После чего оказался вынужден находить контраргументы на факты, которые Сталин с Ворошиловым и даже подключившимся Орджоникидзе – лично заинтересованном в принятии на вооружение именно Ф-22, как детище именно его наркомата, принялись вытягивать из присутствующих конструкторов и директоров заводов. В результате, когда головы уже у абсолютно всех перешли в состояние чугунных ядер, постановили принять Ф-22, как есть – с дульным тормозом, но под старый патрон и срочно отправить её на войсковые испытания. Увы, но на Ф-23 вообще махнули рукой, поскольку артиллерийское лобби додавило-таки хотя бы полууниверсальность нового орудия с его заградительным зенитным огнем, чтобы не выглядеть в глаза собравшихся персон совсем уж неучами.
Для многих, кстати, оказалось очень неприятной новостью, что валовое производство новой пушки станет возможным не ранее чем через год-полтора после успешного прохождения ею всех назначенных армейских испытаний. Тут опять вовремя подсуетился Геркан, заставивший поведать представителей завода №8 все перипетии освоения производства их 45-мм противотанковой пушки. Он знал, что ранее 1938 года Ф-22 не начнет поступать в войска в должных масштабах, вот и подстелил себе заранее соломки там, куда лично мог рухнуть благодаря очередным появившимся «доброжелателям». Ведь при провале планов поставок спрашивать стали бы не со Сталина или Молотова, а с производителей и за компанию с одного наглого танкиста, позволившего себе погавкать аж на самого Тухачевского с Ефимовым – людей, что в структуре РККА стояли на 2-ой и 3-ей ступенях сверху, сразу после Ворошилова.
Заодно Александру удалось подкинуть в разумы собравшихся информацию о фактическом отсутствии у Красной Армии современной танковой пушки, не считая малокалиберной сорокопятки. Причем вот уже как пять лет работы, вроде как, велись, а выхлопа всё так и не наблюдалось. В общем, опять досталось на орехи «артиллеристам», которых и так большинством голосов обвинили в недальновидности. Причем, сделано это было такими людьми и таким тоном, что в воздухе буквально повис хорошо читаемый намек на возможность появления перед этим словом еще одного – «преступной». А чтобы напрячь кого надо еще больше – согласовали назначить комиссию по оценке перспективности динамо-реактивных пушек и проверке возможности их применения в войсках в связи с вновь открывшимися обстоятельствами.
Ну а разменной фигурой стал Роговский, не сумевший должным образом оправдаться за своё исключительно горячее продвижение пушки Маханова, которая по итогам совещания из единственной достойной перешла в разряд единственной недостойной, воплотившей в себе все озвученные обеими «противоборствующими сторонами» недостатки. Если все прочие краскомы еще хоть как-то смогли отболтаться незнанием темы в должной мере, то ему подобный выход не светил в силу места службы. Помимо временного отстранения от занимаемой должности инспектора артиллерии, Роговсокму вдобавок предстояло ответить на вопросы еще одной отдельной комиссии по тем орудиям, что всё никак не могли поступить на вооружение РККА из-за придирок Артиллерийского управления. Ведь с современной дивизионной гаубицей дела обстояли тоже весьма паршиво. Да и не только с ней. В общем, показательно растереть в порошок или же начисто рассорить Тухачевского с Ефимовым не вышло, однако же удар по позициям обоих был нанесен, поскольку именно они, в силу занимаемых должностей, допустили возможность одурачивания людей составляющих правительство Советского Союза. Тех, кого дурачить было смерти подобно.
Заодно оторвали подальше от группы Тухачевского того же Орджоникидзе, ставшего чуть ли не звездой заседания, как прозорливого руководителя, разглядевшего свет истины там, где вроде как специалисты своего дела видели лишь тьму. И никого не волновало, что с самого начала и до самого конца занимался вопросом Ф-22 заместитель наркома тяжелой промышленности – Павлуновский. Что награды, что наказания, рано или поздно всё равно обещали найти всех причастных. Да и непричастных тоже.
А ТЫ ПОСТАВИЛ ЛАЙК КНИГЕ? АСЬ?
Глава 11. Не виноватая я!
Случилось это на целый год раньше, нежели было известно Александру. Что именно послужило тому причиной – действительно найденные доказательства предательства или же желание Сталина присовокупить новые обвинения к делу об «Антисоветском объединенном троцкистско-зиновьевском центре», что в августе 1936 года должно было завершиться показательным судилищем над мешающими Иосифу Виссарионовичу «старыми большевиками»[1], Геркан понятия не имел. Да и не столь важно это уже было. Главное, что, вместо назначения 1-ым заместителем наркома обороны, Тухачевский оказался арестован, вслед за чем последовали аресты еще десятков и сотен высокопоставленных краскомов по всей стране. ГУГБ сказали – «Фас!» и оно тут же начало действовать. И это была катастрофа! Ладно бы произойди данные события в прошлом году или же случись они в следующем, как то помнил своей «дважды обновленной» памятью краском. Но именно в этом, 1936-ом, по мнению человека знакомого с событиями ближайших пары лет, они могли стать откровенно трагическими для Советского Союза. А дело заключалось в том, что очень не вовремя оказался убран с игровой доски тот сдерживающий фактор, который в известной Геркану истории уберег страну от полноценного вступления в «испанские события», когда это самое вступление уже стало слишком припозднившимся.
Все же, не смотря на все свои «закидоны», Тухачевский к середине 30-х годов превратился в весьма разумного военного теоретика и так-то прекрасно понимал, на что способна, а на что вовсе не годится современная армия Советского Союза. Да, он желал её видеть другой – многомиллионной и буквально забитой под завязку массовой и дешевой техникой, отчего ряд его идей являлись откровенно утопическими. Но думать и соображать в плане тактики и стратегии он уж точно умел.
Можно даже было утверждать, что благодаря именно его настоянию СССР не влез в разгорающуюся в Испании гражданскую войну всеми руками и ногами, когда время уже оказалось совершенно упущено. А ведь поначалу, когда от испанцев только-только поступил соответствующий запрос, что Сталин, что Ворошилов, аж горели идеей продемонстрировать всем в Европе, каким непобедимым колоссом стала РККА. Точнее, продемонстрировать превосходство коммунистической идеологии, поддержанной штыками десятков тысяч «добровольцев-интернационалистов», над захватывающим одну страну за другой фашизмом. Правда, горели недолго – примерно два-три дня или около того. Пока их не разубедили в обратном.
Геркан понятия не имел, какие именно слова в тот раз подобрали для вразумления руководителей страны присутствовавшие на соответствующем совещании военные, однако со своей задачей они справились на отлично. Именно они защитили Советский Союз от военного поражения, которое было неминуемо по очень многим причинам, как технического, так и политического толка, впрягись СССР за Испанию в полную силу. И именно их сейчас не стало на ранее занимаемых постах, тогда как их преемники, дабы не повторить судьбу предшественников, уже вряд ли осмелились бы сказать хоть слово против пожеланий членов ЦК. Уж точно не в этом году – имея перед глазами пример печальной участи будущих «шпионов и врагов народа». Что означало лишь одно – отныне провести страну по лезвию ножа предстояло именно ему, Геркану, раз уж по причине его непосредственного вмешательства начисто «выгорели» иные имевшиеся «предохранители». Иначе вслед за Тухачевским вполне мог последовать и он сам, поскольку танку Т-26 с его противопульной броней делать в Испании было совершенно нечего. Но именно их в большинстве своем и собирались в будущем поставлять Советы. А за гигантские потери, связанные с непременным поражением данных машин вражеской артиллерией, вполне себе мог понести наказание именно что создатель. То бишь он – Геркан, построивший негодную машину, ставшую при этом основным танком РККА. И никакие воззвания о его былых предупреждениях на сей счет уж точно не стали бы учитываться при поиске виновных. Такие нынче были времена. Потому, когда многочисленные мысли улеглись в единый четкий план, он начал действовать.
- Что это значит, товарищ Геркан? - залезший на переднее пассажирское сиденье командирского ГАЗ-34 начальник Автобронетанкового Управления РККА потряс перед носом сидевшего за рулем краскома бумажкой с наскоро накарябанным сообщением – «Наполеон много говорит. Жду внизу в машине». Именно её Александр как бы незаметно сунул в руку Халепского, подкараулив того в одном из коридоров здания управления.
- Именно то, что там написано, - бросив быстрый взгляд на записку, накарябанную даже не его рукой, едва заметно пожал плечами военинженер 2-го ранга. Начиная с осени прошлого года, в армии, наконец, появились удобоваримые звания, в результате чего, правда, сам Александр лишился своей командной должности, будучи вынужден перейти на техническую – в соответствии с основным полученным образованием, да и личным желанием тоже. С одной стороны, в глазах того же Сталина это явно превращало его не в столь сильную фигуру, каковым он являлся, командуя танковым батальоном расквартированным в самом сердце столицы. С другой же стороны, оставляло надежду на личное возвышение в качестве конструктора боевых машин. Для чего, правда, следовало убрать со своего пути еще ряд преград, одной из которых являлся как раз подсевший в его машину бывший начальник. - Прокатимся и поговорим в пути? Или вы желаете пообщаться под заинтересованными взглядами сотрудников? - мотнул он подбородком в сторону здания. Пусть апрельская уличная грязь изрядно заляпала, и машину, и её номера, и брезенто-целлулоидные боковины, натянутые на дверях вместо боковых окон, при большом желании разглядеть их виделось вполне возможным.
- Поехали, - недовольно фыркнув, смял записку в кулак и принялся поудобнее устраиваться на сиденье Халепский. Арест Тухачевского, сотрудников Генерального штаба РККА и Артиллерийского управления напряг очень многих, отчего отмахиваться от явно не рядового разговора Иннокентий Андреевич не стал. Всё же звал на беседу его не какой-то там обычный краском, каких в войсках имелись тысячи, а очень даже вхожий в высокие кабинеты. Чего только стоила эпопея с выбором новой дивизионной пушки, о которой в курилках чуть ли не легенды ходили! Так что послушать такого человека, как минимум, стоило. - Только смотри мне, без фокусов! - дабы привычно постращать младшего по званию, погрозил он пальцем своему собеседнику. - Ты, кстати, зачем к Озерову заходил?
- Приносил на ознакомление свой проект тяжелого пушечного броневика, - заведя автомобиль и вырулив на дорогу, нарушил затянувшееся на полминуты молчание Александр. - А то видел я поделки того же ЗИС-а и НАТИ на шасси ЗИС-32. Без слез не взглянешь. - Тут краском, конечно, сгущал краски. Машины у его конкурентов выходили вполне себе неплохими, отличаясь разве что недостаточной боковой устойчивостью из-за слишком высокого центра тяжести. Но основной причиной визита к начальнику Научно-технического комитета АБТУ являлась необходимость создания себе алиби. Возобновление же проталкивания своих проектов шло уже во вторую очередью. Так сказать, за компанию. Вот только знать об этом не следовало никому!
- Так уж и не взглянешь? - недоверчиво хмыкнул на подобное заявление Халепский.
- Я спроектировал «Комсомольца», а НАТИ выдало «Пионера», - Геркан тут же привел действительно показательный пример разницы в подходе к проектированию сотрудников автотракторного института и его самого. - Вы же уже, должно быть, видели обе машины. Вот и судите сами, какой из двух тягачей имеет право на существование и принятие на вооружение нашей армии. - Это был именно тот проект, что он когда-то демонстрировал самому Сталину, а после проталкивал производство пробной партии через наркомат тяжелой промышленности.
- Твой «Комсомолец», конечно, по всем показателям лучше, - недолго пожевав нижнюю губу, был вынужден признать очевидное начальник АБТУ. Еще бы он не был лучше, если в иной истории оказался спроектирован после анализа всех недостатков тягача типа «Пионер»! Вот только знал об этом факте лишь один единственный человек во всем мире.
- Вот и я о том же, - лишь подтверждающи кивнул головой сосредоточенный на управлении автомобилем Геркан. - Я же не говорю, что они там все ничего не понимающие бездари. Вовсе нет! Большинство сотрудников НАТИ и конструкторского бюро ЗИС-а ни в чем не уступают мне, а то и превосходят, как инженеры. - Отвлекая пассажира от обозначенной темы встречи, с удовольствием поддержал он разговор о технике, дабы как можно больше усыпить бдительность Халепского. - Но они банально не осознают потребностей и нужд армии. Они там все гражданские до мозга костей. А технику должны помогать разрабатывать те, кто точно понимает, кем, как и где она будет эксплуатироваться. Вот тогда никаких «Пионеров» на свет появляться не будет, и страна не станет тратить немалые ресурсы на их проектирование с последующей постройкой. - Так он, рассуждая на техническую тему, смог протянуть целых полчаса, пока не заметил, что собеседник уже несколько поскучнел и потерял всякую бдительность. - Кстати, вот! Держите! - с этими словами он залез правой рукой себе за отворот шинели и вытащил оттуда удерживаемый за ствол револьвер «Наган». После чего тут же очень так настойчиво протянул оружие своему пассажиру рукоятью вперед, буквально всунув ствол тому в руки.
- Это что? - на мгновение растерялся Иннокентий Андреевич, поскольку в подобных ситуациях уж точно прежде не бывал. За что и поплатился. Бросивший руль Геркан внезапно навалился на него всем своим телом и, направив ствол револьвера в район сердца собеседника, нажал спусковой крючок. Раз, другой. А следом, выстрелил и в третий. По уже сложившейся традиции – в себя. Правда, на сей раз целил он не в голову, а по касательной в правый бок. Так, чтобы имелась видимость нападения со стороны пассажира.
В это время лишившаяся управления машина едва не врезалась в двигавшийся впереди грузовик, чуть не переехала не вовремя сунувшегося на проезжую часть пешехода, и лишь чудом не лишилась переднего правого колеса, вильнув и заскочив ненадолго на поребрик. Благо скорость была не сильно великой – чуть более 30 километров в час, так что рессора не лопнула, а штампованный диск не пошел восьмеркой, как то можно было бы ожидать от колеса со спицами. Да и резина осталась целой. А всё вместе это позволило Александру тут же нажать на газ и взять курс к «Ближней даче».
Чтобы всё прошло, как по маслу, ему требовалось срочно предстать перед глазами «Хозяина», дабы поведать об очередных злостных кознях «троцкистов, зиновьевцев и вообще предателей всех мастей», которые предприняли попытку его шантажа! Во всяком случае, именно на подобной версии он собирался настаивать, чтобы обезопасить не только себя, но и страну в целом, проталкивая параллельно с покаянием нужный именно ему «испанский» ход. А то ишь взяли за норму – играть им, как фигурой. Нет уж, в этот раз именно он собирался стать тем, кто будет лить в уши «игрока» желаемые ходы будущей партии.
Что же касалось почившего от его рук Халепского, то, судя по его воспоминаниям о будущем, ничего хорошего того в этом самом будущем не ждало. Пусть на 1 августа 1938 года о его расстреле или же аресте информации еще не имелось. Но грядущий перевод на должность наркома связи говорил знающим людям о многом – ведь все прежние назначенцы на эту должность заканчивали свою бренную жизнь очень плохо. Тем более, что для большей убедительности фигура «шантажиста» была обязана состоять на очень высокой должности и при этом иметь прямую связь, как с Герканом, так и с Тухачевским.
Вот именно в таком виде – с кровоточащим боком и с трупом начальника АБТУ на пассажирском сиденье, он и появился перед взором караула первых ворот любимого места ночлега Сталина. Да еще и имел наглость потребовать себе, как оказание первой медицинской помощи, так и скорейшего свидания с главным человеком в стране, коли у того имелось желание поговорить на очередную «скользкую» тему с неким Александром Морициевичем Герканом. И, следовало отметить, что у Сталина таковое желание появилось, как только он прибыл из Кремля. Всё же не каждый день к порогу его дома привозили трупы высокопоставленных военных. Причем привозил не кто попало, а тот, кто надо.
- Как вы себя чувствуете, товарищ Геркан? - перевязанного и переодетого в чистое белье Александра привели на встречу с главой государства в районе полуночи. Не то, чтобы его специально долго держали взаперти, естественно, предварительно оказав первую помощь. Просто секретарь ЦК по своей привычке очень поздно возвращался домой. - Как ваша рана? Вы присаживайтесь, присаживайтесь! - слегка махнул он рукой на мягкое кресло, проявив участие к передвигающемуся несколько скособочено раненому гостю.
- Благодарю за заботу, товарищ Сталин. Пуля прошла по касательной. Так что рана оказалась не опасной. Просто кровила много. Потому не обессудьте, что я в рубахе и штанах с чужого плеча и чужого…кхм…не плеча, - постарался пошутить Александр, аккуратно присаживаясь куда было указано.
- Мне доложили, что в вашей машине было обнаружено тело Иннокентия Андреевича Халепского – начальника Автобронетанкового управления. Но говорить о произошедшим с кем-либо, кроме меня, вы отказались. Что там у вас произошло? На вас напали? - вполне логично поинтересовался Иосиф Виссарионович, кинув мимолетный взгляд на остановившегося рядом с его правым плечом Власика. Сейчас в стране происходили такие события, что даже отлучаться в туалет без охраны Сталину виделось слишком опасным делом. Уж больно многим из региональных и районных партийных и чекистских лидеров не пришлось по душе начало фактического уничтожения «старой гвардии большевиков-ленинцев», поскольку немалая их часть являлись ставленниками и выдвиженцами тех самых людей, которые ныне готовились предстать перед судом. Люди они были зачастую не только хваткие, но и умные, отчего прекрасно осознавали и свою скорую незавидную участь – отправиться вслед за своими патронами. Прекрасно понимал ход их мыслей и сам глава государства, отчего и сторожился, как мог. Вот и на эту беседу пригласил поприсутствовать начальника своей личной охраны. Во избежание, так сказать.
- Никто на нас не нападал, товарищ Сталин. Это Халепский ранил меня, когда я попытался вырвать из его руки направленный в мою сторону револьвер. Но, я так понимаю, мне лучше начать с самого начала, чтобы не множить многочисленные вопросы. - Дождавшись кивка со стороны собеседника, Геркан принялся излагать заранее подготовленную легенду. - Через неделю после того как арестовали Тухачевского, Халепский перехватил меня по дороге домой и заявил, что у него имеется подписанная мною расписка о добровольном сотрудничестве с Абвером. На моё же яростное возражение он ответил, что я просто не помню факта подписания данного документа, но это не означает, что его не существует.
- Так значит, вы все-таки не японский шпион, как мы определили это ранее, а германский! - очень так черно пошутил глава государства, обвинительно ткнув в сторону рассказчика мундштуком своей трубки, которую он только-только принялся набивать табаком. Впрочем, сам тут же и усмехнулся, давая тем самым понять, что не стоит принимать данные слова всерьез. - Вы продолжайте, продолжайте, товарищ Геркан. Мы вас внимательно слушаем. Кстати, а почему именно немцы, а не поляки, к примеру, - стоило только Александру вздохнуть, чтобы возобновить свое повествование, вновь перебил того Сталин.
- Наверное, потому что по национальности я русский немец, - как-то даже растеряно развел руками краском. - Историческая родина далеких предков и всё такое.
- Наверное, - согласно кивнул секретарь ЦК, засунув трубку себе в рот и начав очередную войну со все еще не желающими загораться с первого раза спичками. - И что там с этой распиской? - одной фразой вернул он прерванный разговор к его теме.
- Да. Вот, - тут же спохватился Александр. - В общем, угрожал сдать меня в ГУГБ, если я не соглашусь делать всё, что он прикажет. Но я-то твердо знал, что никакой такой расписки быть не может, поскольку вспомнил уже всё, что со мной происходило прежде. О чем он знать, естественно, никак не мог. Поэтому я решил сыграть по его правилам и претворился перепуганным, чтобы выведать, для чего я ему мог понадобиться. Всё же на нынешней своей должности я, как бы это сказать, представляю собой практически пустое место в каком-либо стратегическом плане. Ну что такого может сделать заместитель командира танкового полка по технической части? Я ведь, ни командовать, ни воевать, больше не могу. Мне даже свой танк более не полагается!
- Вы же были командиром танкового батальона, - не наигранно нахмурившись, уточнил имеющуюся у него информацию Иосиф Виссарионович.
- Так после введения новых званий я перешел в разряд технических специалистов и еще в прошлом году был отстранен от командных должностей. Хорошо хоть остался в том же полку. Я полагал, что вы в курсе, - откровенно растеряно произнес Геркан. Не то, чтобы глава СССР был должен отслеживать карьеру каждого отдельного краскома, но его – того, кто обязывался прийти на помощь вместе со своим танковым батальоном, случить вдруг какая замятня, могли бы и вести в фоновом режиме.
- Не уследил, - лишь показательно удрученно покачал на подобные новости головой секретарь ЦК. - Больно уж много дел навалилось разом. Надеюсь, вы на меня за то не в обиде?
- Как можно, товарищ Сталин! - аж слегка подался вперед Геркан, разве что не прижав руки к груди. - Где ваши заботы обо всем советском народе и где я со своими мелкими проблемами! - изрядно так прогнулся он перед «хозяином». - Тем более, что для меня лично это и проблемами назвать нельзя. Как бы даже наоборот – мне сохранили возможность заниматься любимым делом, пребывая на службе. Все же командовать – это не совсем моё. Куда больше я предпочел бы вновь вернуться к созданию новой техники. Просто я полагал, что, кто надо, в курсе исчезновения моих былых возможностей по управлению определенными воинскими силами.
- Может, кто надо и был в курсе, просто мне посчитал лишним сообщить, - задумчиво так протянул Иосиф Виссарионович, начав попыхивать своей трубкой. - Но этот вопрос мы проясним чуть позже, - слегка повернул он голову в сторону Власика, как бы давая тому приказ взять данное дело на карандаш. - Теперь же давайте вернемся к основной теме беседы.
- Да, конечно! - тут же собрался краском. - В общем, в тот раз я потребовал доказательств его слов и предъявления той самой расписки о ведении мною шпионской деятельности. Сегодня же, когда я наведывался к начальнику Научно-технического комитета АБТУ, он меня отловил в коридоре, - перевернул всё с ног на голову Геркан, о чём, впрочем, знал только он сам. - И предъявил отпечатанное на машинке согласие с вроде как моей подписью. А после моего ознакомления с этим документом, потребовал дождаться его на выходе из управления, чтобы мы обсудили дальнейшие действия вне стен здания. Должно быть опасался, что кто-нибудь услышит чего лишнего. В ходе же последовавшего разговора выяснилось, что ему как раз и был нужен глава технических специалистов танкового полка. Причем для работы не где-нибудь, а в Испании! - выпучив глаза от своих же озвученных слов, состроил совершенно глупую физиономию Геркан. - Вполне естественно, что я от подобного поворота изрядно обалдел. Где я и где Испания! Я и языка-то испанского не знаю! И каким ветром меня туда вообще могло занести, даже представить себе не мог! И оказался откровенно ошарашен тем, что уже запланирована отправка туда целой мотострелковой дивизии для участия в вот-вот должной разразиться гражданской войне! - Краском его уровня никак не мог знать, что еще в апреле 1936 года, за два месяца до начала вооруженного противостояния, советская разведка уже докладывала наверх о неизбежности подобного хода событий. Так что легка озвученная им информация как раз на подготовленное поле. - Но самое главное состояло в том, что мне ставилась задача постоянного незаметного выведения техники из строя. Чтобы наши танки прослыли на весь мир, как ни на что не годное ржавое железо и, естественно, ломаясь на поле боя, вели к поражению стрелковых частей. И что мне со всем этим делать теперь, я не имею ни малейшего понятия! Ведь я один уж точно никак не мог бы обеспечить подобного положения дел на протяжении хоть сколько-то продолжительного времени! Мехводы-то со временем непременно обязаны были понять, что дело нечисто! А, стало быть, как минимум, командование полка и дивизии обязано было не замечать мои промашки и возможные жалобы красноармейцев! Когда же я постарался скрутить Халепского, чтобы сдать его органам государственной безопасности, он совершенно внезапно выстрелил в меня. Оказалось, что все это время он прятал руку с револьвером в кармане своей шинели. А после мы начали бороться и … В общем, он так-то габаритов был не сильно больших. Я смог ухватиться за ствол его револьвера и направить оружие в него же. Результат вам уже известен – он погиб, фактически застрелившись, а я сижу перед вами и вообще не знаю, что мне со всем этим делать. Кому теперь можно верить, а кого надо опасаться? Еще и Испания эта, будь она неладна!
- Не переживайте, товарищ Геркан. Разберемся. Со всем разберемся. - Посасывая в задумчивости уже потухшую трубку, произнес Сталин. Причем произнес это таким тоном, что обоим присутствующим в комнате мужчинам стало кристально ясно – что действительно разберется.
[1] Старые большевики – общее наименование тех, кто вступил в партию до революции.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге