Хальдра

Глава 1. Происшествие

Будильник зазвонил в шесть сорок.

Глеб открыл один глаз, посмотрел на телефон и снова закрыл.

Нет, ну действительно. Какой смысл вставать в шесть сорок, если можно встать в шесть сорок пять? За пять минут мир точно не рухнет. А если рухнет, то тем более вставать незачем.

— Глеб.

Он промолчал.

— Глеб, ты проснулся?

— Нет.

— А кто отвечает?

— Автоответчик. Абонент временно недоступен. Попробуйте после обеда.

Алиса засмеялась где-то со стороны кухни.

— Вставай, автоответчик. Ты вчера сам сказал, что сегодня пораньше выйдешь.

Вчерашний Глеб опять дал

обещание, отвечать за которое предстояло сегодняшнему. Совершенно постороннему, ни в чём не виноватому человеку.

В тридцать девять ещё вроде бы рано подводить итоги, но предварительные результаты уже начинали его беспокоить.

Из зеркала смотрел высокий, немного сутулый мужчина с широкими плечами. У висков в тёмных волосах пробивалась седина; густые брови и упрямо сжатый рот придавали ему вид человека, которому только что сообщили о повышении коммунальных платежей.

Алиса говорила, что он даже во сне выглядит недовольным. Тут Глеб был с ней решительно не согласен: во сне он обычно как раз всем доволен.

Сил ему хватало. Перенести, разобрать, починить — этим Глеб мог заниматься с утра до вечера. За одни выходные перекопал весь огород у тестя и помог соседу поставить забор. А дома уже три недели не мог прикрутить полку.

Полка до сих пор стояла у стены.

Глеб умылся, кое-как пригладил волосы и вышел на кухню.

Алиса стояла у плиты, собрав тёмно-русые волосы в аккуратный хвост. К вечеру она обычно распускала их, и они ложились чуть ниже плеч. В свои тридцать восемь она оставалась стройной, держалась прямо и одним взглядом могла заставить Глеба признаться даже в том, чего он не совершал. Через мгновение теми же глазами смотрела на него с совершенно девчоночьей улыбкой.

На работе Алиса была заместителем директора крупной торговой компании. Когда Глеб спросил, сколько у неё подчинённых, и услышал число, то предложил объявить себя императрицей. Алиса отказалась: пришлось бы слишком много делегировать.

Сейчас Алиса одновременно готовила завтрак, читала сообщение в рабочем чате и разговаривала по телефону.

— Нет, Виктор Сергеевич. Я не говорила, что поставку можно переносить. Я сказала, что мы обсудим возможность переноса. Это разные вещи.

Виктор Сергеевич что-то ответил.

— Потому что русский язык, Виктор Сергеевич, всё-таки предполагает разницу между обсуждением и согласием.

Глеб достал кружку. Не прерывая разговора, Алиса указала ему на кофеварку:

— Документы мне на стол к девяти. Нет, не приблизительно.

Ровно к девяти.

Алиса отключилась, выдохнула и посмотрела на мужа.

— Доброе утро, солнышко.

— Ты ему сейчас карьеру сломала?

— Нет. Карьера у него пока цела. Я только слегка потрогала её за горло.

Она поставила перед ним тарелку.

— Ешь.

— А что там?

— Яичница.

— Слава богу. А то по голосу я думал, ты кого-нибудь приготовила.

— Не заслужил ещё.

Он сел. Возле тарелки лежали приготовленный с вечера обед в контейнере и два бутерброда, завёрнутые в салфетку.

— Это тебе с собой. И не вздумай опять весь день кофе пить.

— А если я сегодня миллион заработаю?

— Тогда можешь купить себе ещё один кофе.

— Щедрая женщина.

— Пятнадцать лет тебя содержу морально. Привыкла.

Глеб усмехнулся. Пятнадцать лет. Когда-то они полночи разговаривали, целовались в подъезде и спорили, кому первому вешать трубку. Теперь выясняли, зачем он поставил пустую бутылку обратно в холодильник. И всё-таки другого человека рядом он не представлял.

Иногда ему хотелось начать всё заново: уехать, сменить работу, даже развестись. Словно где-то существовала другая жизнь, в которой он успел сделать всё правильно. Алиса тут была ни при чём — плохой женой она не стала.

Потом она ставила перед ним кофе именно так, как он любил, не спрашивая, сколько сахара положить. И уезжать уже никуда не хотелось.

— У тебя сегодня совещание? — спросил Глеб.

— Два. И ещё встреча с поставщиками.

— Сочувствую поставщикам.

— Они справятся. А у тебя как?

Он пожал плечами.

— Как обычно. Буду возить людей, которые знают, как мне правильно ездить.

— Может, сегодня попадётся нормальный пассажир.

— Ты мне желаешь невозможного, Лиса.

Она улыбнулась и потянулась к сумочке. Глеб заметил забытый на столе пропуск и положил внутрь. Алиса увидела, но благодарить не стала — только поправила воротник его куртки, проходя мимо.

Он знал, где лежат её лекарства от головной боли, она помнила, что он забывает поесть. Глеб ворчал из-за покупки ненужной вещи, а через час сам искал, куда её поставить. Красивые признания случались реже. Изображать идеальную пару друг перед другом им давно не требовалось.

У входной двери Алиса остановила его.

— Подожди.

— Что опять?

Она протянула ключи от машины. Глеб посмотрел на свою пустую руку.

— А ведь неплохая идея. Поехать работать на автомобиле.

— Иногда мне кажется, что без меня ты бы умер от бытовых трудностей.

— Неправда. Я бы просто стал жить в пещере. Там меньше вещей, которые можно забыть.

Она рассмеялась. Глеб коротко, привычно поцеловал её в губы.

— Давай, командуй своими несчастными, — сказал он. — Хорошего дня.

— И тебе. Осторожнее на дороге.

— Конечно.

Глеб вышел на лестничную площадку. Уже закрывая дверь, услышал:

— Глеб!

— Ну?!

— Поешь нормально!

— Да понял я!

Дверь закрылась.

Алиса задержалась в прихожей. Улыбнулась уже закрытой двери — той тихой улыбкой, которую муж почти никогда не видел.

Она любила его. В двадцать три от одного его сообщения начинало быстрее биться сердце; теперь чувство было спокойнее и глубже. Она знала и лучшее, и худшее в этом человеке. Другого всё равно не хотела.

Пора было собираться на работу.

На улице было прохладно и солнечно. Начало осени: воздух уже пах мокрыми листьями, хотя деревья ещё держались за зелень. У подъезда сидела Валентина Павловна. За десять лет Глеб ни разу не видел, чтобы соседка куда-нибудь уходила, зато она неизменно знала, кто, когда и с кем возвращался.

— Доброе утро, Глебушка!

— Доброе, Валентина Павловна.

— На работу?

— Нет, в кругосветное путешествие.

Она покачала головой.

— Всё шутишь.

— Пока получается.

— А Алиса уже ушла?

— Ещё дома.

— Передавай привет. Хорошая у тебя жена.

— Знаю.

— Береги её.

Глеб остановился и обернулся.

— А вы это мне каждый вторник говорите или у вас сегодня особый повод?

— Да ну тебя!

Он улыбнулся и пошёл к машине.

Валентина Павловна осталась на скамейке охранять дом от недостатка информации — так Глеб мысленно называл её занятие.

Работа в такси имела для него одно несомненное преимущество: иногда можно было целый день ни с кем не разговаривать.

И один огромный недостаток: люди об этом не знали.

Первым пассажиром оказался мужчина, который всю поездку объяснял водителю, как объехать пробку.

Когда они добрались до места на десять минут позже предполагаемого времени, пассажир сообщил:

— Надо было через мост.

Глеб посмотрел на него.

— Надо было.

— Я же говорил.

— Говорили.

— А чего не поехали?

— Боялся, что тогда вы не

сможете сказать, что говорили.

Мужчина задумался. Кажется, обиделся.

Следующий заказ оказался интереснее.

Женщина попросила отвезти её к ресторану, остановиться за углом и подождать. Через пять минут из ресторана вышел мужчина с огромным букетом. Женщина резко пригнулась на заднем сиденье.

— Поехали! Быстро!

Глеб тронулся.

— Муж?

— Да!

— Букет его?

— Мне!

— Вы от него убегаете?

— Да!

Глеб помолчал.

— Любовь — сложная штука.

— Он мне изменил!

— А-а. Тогда понятнее.

Она ещё какое-то время смотрела в заднее окно, потом неожиданно спросила:

— А вы женаты?

— Пятнадцать лет.

— И как?

Глеб подумал.

— Пока обе стороны не подали документы.

Она впервые за всю поездку засмеялась.

К вечеру появилась знакомая тяжесть: вроде ничего особенного не делал, а домой тянуло так, словно весь день разгружал вагоны. Последний заказ пришёл около семи.

У небольшого торгового центра ждала девушка лет двадцати пяти. Светлое пальто, небольшая сумочка, спокойное лицо. Её

мягкую красоту легко было не заметить в толпе. Но у машины Глеб невольно задержал на ней взгляд.

Вернее, на её волосах. Прямые пряди спускались почти до поясницы и в свете фонарей переливались то белым, то холодным серебром. Обычным блондом этот цвет было не назвать. Похож на лунный свет, который в ясную ночь ложится на воду.

Надо же, какой цвет…

Алисе бы, пожалуй, пошло.

Глеб представил её с такими волосами — и тут же представил разговор.

«Лиса, а давай ты в серебристый покрасишься?»

«А с чего это вдруг?»

«Да я тут девушку одну подвозил…»

Ага. Отличный план, Глеб.

Пятнадцать лет брака. Погиб из-за предложения перекрасить волосы.

Девушка тем временем открыла заднюю дверь.

— Добрый вечер.

— Добрый.

Она назвала адрес, и Глеб начал поездку. Почти всю дорогу девушка смотрела в окно, иногда убирая волосы за плечо. Один раз их взгляды встретились в зеркале; она улыбнулась, он вежливо ответил.

Минут через пятнадцать машина остановилась у нужного дома.

— Приехали.

— Спасибо. Хорошего вам вечера.

— И вам.

Глеб отметил завершение заказа и почти сразу перестал думать о вышедшей пассажирке. Обычная поездка. Впереди оставалась дорога домой.

Надо Алисе цветы купить.

Он попытался вспомнить, когда дарил ей цветы в последний раз. На день рождения? На Восьмое марта? Не вспомнил.

Красавец. Муж года.

Вдоль дороги мелькали магазины, остановки, рекламные вывески.

Хотя бы раз без повода. Просто так. А то ведь она решит, что он машину разбил или любовницу завёл.

Он представил, как протягивает ей букет.

«А что случилось?»

«Ничего».

«Глеб, что ты натворил?»

Улыбнулся.

Ладно, куплю. Небольшой. А то ещё инфаркт получит.

В переди мелькнули проблесковые маячки. На обочине стоял автомобиль ДПС; инспектор поднял жезл.

— Да вы издеваетесь…

Глеб аккуратно перестроился и остановился.

Обычная проверка: документы, несколько вопросов, взгляд в салон. Ничего интересного.

Инспектор отошёл к патрульной машине, чтобы проверить данные.

Глеб вышел из-за руля, размял затёкшую спину и посмотрел на дорогу. Вечерний поток двигался неспешно. В свете фонарей блестел асфальт, на противоположной стороне кто-то спешил к остановке.

И тут он увидел девочку. Маленькая, лет семи, в светлой курточке, она выбежала между припаркованными машинами прямо на дорогу. Длинные волосы развевались на бегу — серебристые, точно как у последней пассажирки.

На мгновение Глеб успел удивиться совпадению. По соседней полосе уже приближался автомобиль.

Слишком быстро.

— ЭЙ!

Глеб бросился вперёд, не успев подумать.

Дура! Стой!

Девочка обернулась.

Машина была уже совсем близко.

Глеб протянул руку…

И вдруг потерял девочку из виду. Словно из происходящего вырезали один короткий миг.

Где?..

Он остановился посреди дороги. Девочки не было. Глеб растерянно оглянулся.

Что за…

Тишина.

Потом — оглушительный сигнал.

И ослепительно белый свет фар.

Врачи называли его состояние тяжёлым. Алиса почти не слышала объяснений: сидела возле койки, держала мужа за руку.

Утром она отчитывала руководителей отделов и решала проблемы с миллионными поставками. Теперь смотрела на повязку у его виска. Глеб лежал бледный, неподвижный; рядом тихо работала аппаратура.

— Глеб…

Она осторожно погладила его пальцы.

— Ну ты чего, а?

Никакого ответа.

— Ты же обещал осторожнее.

Голос дрогнул. Она всё-таки попробовала улыбнуться.

— Вот ведь… Даже здесь решил поспорить.

Она наклонилась ближе.

— Слышишь? Я тебя очень прошу. Вернись.

За дверью приглушённо разговаривали. Отец Алисы расспрашивал врача.

— Тяжёлая черепно-мозговая травма, — объяснял он. — Пациент находится в коме. Мы проводим необходимое лечение и постоянно контролируем состояние.

— А шансы? — тихо спросил отец.

Врач помолчал.

— Сейчас рано делать прогнозы. Травма серьёзная. Уже то, что он выжил после такого удара, можно считать большой удачей.

Пожилой мужчина опустил голову.

— Как же это вообще произошло? — спросил он. — Он ведь просто домой ехал…

— Насколько мне известно, обстоятельства ещё уточняются, — ответил врач.

— А что говорят полицейские?

— Один из инспекторов находился совсем рядом, когда произошла авария. Мне передали его объяснение.

Врач на мгновение задумался.

— Странная ситуация, если честно. По словам инспектора, ваш зять внезапно выбежал на проезжую часть.

— Зачем?

— Неизвестно.

— Может, что-то увидел?

— Инспектор этого не понял. Он говорит, что ваш зять сначала побежал так, словно куда-то очень спешил. А потом вдруг остановился.

Отец Алисы нахмурился.

— Остановился? Посреди дороги?

— Да. Начал оглядываться по сторонам. Словно что-то потерял или искал кого-то.

— И потом?..

— Потом его сбила машина. Водитель не успел затормозить.

Пожилой мужчина долго молчал.

— Господи… — наконец прошептал он. — Что же он там искал?..

Врач не ответил. Он тоже не знал.

За закрытой дверью палаты тихо работали приборы.

Алиса сидела рядом с мужем, прижимая его ладонь к своей щеке.

— Ты только возвращайся, — шептала она. — Слышишь меня, Глеб?

Слёзы медленно текли по её лицу.

— Я тебя дождусь.

Глава 2. Пророчество

Сначала я почувствовал запах сырой травы. Потом услышал птиц и только после этого понял, что лежу на земле.

Открыл глаза. Надо мной раскинулись ветви огромного дерева; между листьями пробивался мягкий золотистый свет. Где-то в кроне посвистывало. Я несколько секунд смотрел вверх, пытаясь сообразить, почему надо мной дерево, а не потолок.

Так…

Медленно сел. Под ладонями был прохладный мох. Вокруг стоял лес, только не такой, какой я привык видеть: высокие гладкие стволы отливали серебром, некоторые ветви изгибались широкими дугами. Между корнями росли цветы с почти прозрачными лепестками, на листьях ближайшего куста проступали голубоватые прожилки.

— Ну и куда меня занесло?..

Я поднялся. Голова не кружилась, ноги держали. В нескольких шагах из земли выступали широкие каменные плиты, сложенные полукругом. Часть ушла под корни, между остальными проросла трава. На поверхности ещё различались переплетённые линии, звёзды, какие-то животные и совсем непонятные знаки.

Посередине стоял разрушенный алтарь.

Я обошёл его, нагнулся к резьбе. Каменные листья переходили в человеческие руки: одна тянулась вверх, другая вниз, а между ними оставалась половина круглого диска. По всему этому шли трещины. В одну проник корень, в другой росли тонкие травинки. Сюда, похоже, давно никто не приходил.

Провёл пальцами по резному краю. Холодный.

— Красиво, конечно…

Может, исторический парк? Декорации какие-нибудь?

Я огляделся в поисках дорожки или таблички. Ничего. Ни ограждения, ни вытоптанной тропы, ни кассы, где мне наконец объяснят, за что здесь берут деньги. Только деревья и птицы. Даже привычного далёкого шума машин не было слышно.

Машины.

Я замер.

Вечер, последняя пассажирка с серебристыми волосами. Инспектор возле патрульной машины. Девочка, выбежавшая на дорогу… Перед глазами вспыхнули фары, и я резко втянул воздух.

Меня же сбили.

Дальше я ничего не помнил. Посмотрел на руки, ощупал лицо, голову, провёл ладонями по груди. Ни крови, ни повязок. Ничего даже не болело. После такого я должен был лежать в больнице, а лучше вообще никуда не вставать без разрешения врача.

Похлопал по карманам. Ключи на месте, бумажник тоже. Телефон…

Точно. В машине остался. На зарядке.

— Замечательно.

Я опять посмотрел на алтарь, потом на серебристые стволы. Мысль была неприятная, но отмахнуться от неё не получилось.

А если насмерть?

Лес выглядел так, будто его нарисовали для какой-нибудь красивой сказки. Чистый воздух, свет сквозь листву, птицы. Вполне подходило под небеса, если забыть о том, что я вообще не собирался их посещать.

— Ну, по крайней мере, не ад.

Хотя обслуживание так себе. Ремонт лет двести не делали.

Я невольно усмехнулся и тут же вспомнил Алису. Её лицо утром, поцелуй у двери. «Осторожнее на дороге».

Если я умер, ей уже сказали? Или она всё ещё ждёт, когда я вернусь с работы?

— Лиса…

Собственный голос прозвучал слишком громко. Я сжал в кармане ключи, как будто от них мог быть хоть какой-нибудь толк.

Нет. Не хочу я никаких небес. Мне домой надо.

Сзади затрещали ветки.

— Эй! Есть кто?

Ответа не было. Треснуло ещё раз, ближе, и между деревьями мелькнуло тёмное. Собака? Я даже успел обрадоваться: где собака, там обычно и люди.

Из кустов вышло существо размером с небольшого лося, только гораздо ниже и шире.

Я перестал радоваться.

В тёмной густой шерсти торчали костяные пластины. Лап было сначала четыре, потом зверь переступил, и я разглядел ещё две. Задние длиннее передних, суставы изгибаются так, что смотреть неприятно. Морда почти волчья, но из нижней челюсти торчат два кривых костяных отростка. На лбу три коротких рога.

Два глаза уставились на меня. Третий, маленький, смотрел чуть выше переносицы.

— Охренеть…

Тварь раздвинула пасть. Изнутри донёсся низкий влажный хрип.

Я стоял и боялся пошевелиться. От хищников нельзя бегать, это я где-то слышал. По телевизору, кажется. Правда, говорили про медведей, а что делать с шестилапым медведем с волчьей мордой, сообщить забыли.

Зверь припал к земле и прыгнул.

Я заорал, шарахнулся вбок. Меня задело по куртке, раздался треск ткани. Упал, перекатился, кое-как вскочил и побежал.

Советы телевизора были немедленно пересмотрены.

Ветки били по лицу, под ногами путались корни. Я не выбирал направление, только старался не врезаться в ближайший ствол. Сзади хрустело гораздо громче, и звук приближался. Перелетел через упавшее дерево, едва не оставив на нём обе ноги. Позади глухо ударило, затрещала древесина. Этих нескольких секунд хватило, чтобы снова оторваться.

— Да за что?!

Лёгкие горели. Я хватал воздух, которого всё равно было мало, и искал впереди хоть что-нибудь, кроме новых деревьев.

Это точно не рай.

Где люди? Где дорога?!

Между стволами появился свет. Я выскочил на поляну и услышал человеческий крик.

***

На небольшой просеке сражались люди.

В металлических доспехах, с мечами, настоящие — во всяком случае, внешне. Против них двигались существа, похожие на обгоревшие человеческие тела. На одних болтались остатки одежды, другие почти целиком были покрыты серой растрескавшейся кожей. Один волочил сломанную ногу, второй держал ржавый топор.

Я на мгновение остановился. Серокожий повернул голову под таким углом, под каким живой человек повернуть её не мог.

Зомби?!

— Да вы издеваетесь!

Мужчина в синем плаще рассёк одного мечом. Вспыхнула яркая искра, тело рухнуло. Чуть дальше молодой солдат отступал, прикрывая пожилого человека в дорогой дорожной одежде. Тот сидел возле дерева и тянул ногу, застрявшую между корнями.

За моей спиной хрустнуло.

Шестилапая тварь вылетела из леса и повернула морду к человеку на земле. До него ей оставалось всего несколько прыжков. Солдат стоял с другой стороны, между ним и серыми существами.

Ну всё. Сейчас сожрёт.

Я мог бежать дальше. От меня никто ничего не требовал. Меня, кажется, вообще ещё не заметили. Что я мог сделать голыми руками против этой туши?

Не геройствуй, Глеб. Беги.

Зверь прыгнул, а я почему-то бросился наперерез.

— Ложись!

Врезался в пожилого всем телом. Он охнул, нога выдернулась из корней, мы покатились по земле. Что-то тяжёлое пронеслось над спиной. Я прижал голову, услышал удар и треск дерева.

Когда поднял лицо, костяной рог торчал в стволе в нескольких сантиметрах от моего плеча.

Зверь дёрнулся. Кора посыпалась мне на рукав.

— Господин Вельт!

К нам бежал высокий широкоплечий воин. Короткие светлые волосы взъерошены, на лице длинный шрам от виска к скуле. Он поднял меч, и по лезвию пробежал голубой огонь.

Я уставился на него, забыв даже отползти.

Настоящее пламя. На мече.

Воин ударил. Тварь взвыла, рванулась из последних сил. После второго удара её туша рухнула, а огонь исчез.

Я отполз назад, сел. Посмотрел на зверя, на меч, потом на человека, который его держал.

— А можно… мне такой же?

Голос получился хриплый.

— Что?

— Меч. Только желательно вместе с инструкцией.

Он приподнял бровь. Позади меня рассмеялись. Пожилой незнакомец уже стоял, придерживая рукой испачканный плащ.

— Кажется, наш спаситель обладает весьма необычным чувством юмора.

— Вы там целы?

— Благодаря тебе — да.

Воин повернулся к нему:

— Господин канцлер, вы ранены?

— Нет, Ивар. Только немного испачкался.

Канцлер?

Ну конечно. Угораздило спасти местного начальника.

Тот подошёл ближе. Лет пятьдесят пять, аккуратная борода, тёмные волосы с сединой у висков. Одежда неброская, но даже я понимал, что дорогая: дорожный плащ наверняка стоил больше моей месячной выручки. Взгляд внимательный, цепкий, а улыбка удивительно тёплая.

— Позволь представиться. Арден Вельт, канцлер королевства Эрдалия.

Я немного помолчал.

— Глеб.

— Просто Глеб?

— Пока да.

Он рассмеялся.

— Приятно познакомиться, Глеб.

— Взаимно. Только я пока не очень понимаю, где нахожусь.

— Об этом поговорим. Но сначала нужно убедиться, что ты не ранен.

Мужчина со шрамом убрал меч.

— Капитан Ивар Роэн, — представился он, заметив, что я всё ещё разглядываю его оружие.

— Очень приятно. Слушайте, а меч у вас…

— Позже.

Я закрыл рот. По лицу капитана было видно, что с ним сейчас лучше не спорить.

К нам подошёл ещё один человек, лет сорока, в длинном белом одеянии с серебряной вышивкой. Худое лицо, аккуратно зачёсанные тёмные волосы. На груди знак — раскрытый круг с лучами.

— Позвольте осмотреть вас.

— Это врач? — спросил я у Ардена.

— В некотором смысле.

Человек в белом слегка поклонился.

— Сарен. Служитель Церкви Первого Света.

— Глеб. Служитель таксопарка.

Сарен вопросительно повернулся к канцлеру.

— Он шутит, — пояснил Арден.

— Я пока сам не уверен.

Сарен поднял руку. Между его узкими пальцами вспыхнул золотистый свет, и я отшатнулся.

— Это что?!

Он остановил руку.

— Исцеляющее благословение.

— Какое ещё благословение?

— Магия исцеления.

Я замолчал. Свет оставался между пальцами, мягкий и совершенно настоящий. Это не было похоже ни на лампочку, ни на фокус с зажигалкой. Я осторожно протянул палец, коснулся сияния. Тёплое.

— Подождите… Вы что,

волшебник?

— Я священнослужитель.

— А магия?

— Дар Первого Света.

Я обернулся к Ивару.

— Значит, вы оба этим умеете?

— Я немного иначе.

— Понятно. Один с подсветкой, второй с подогревом.

Капитан кашлянул, прикрыв рот. Похоже, прятал улыбку.

***

Через полчаса я сидел у костра, держал еду и пытался перестать дрожать. Мне дали воду и сухой плащ. Последний оказался особенно кстати: куртка после встречи со зверем выглядела так, словно её тщательно проверяли на прочность вилкой.

Бой закончился. Солдаты собирали оружие, осматривали раненых, оттаскивали тела существ, которые ещё недавно пытались их убить. Я старался смотреть на огонь, но всё равно замечал, как по земле волочится серая рука.

Арден сел напротив. Ивар остался поблизости, Сарен устроился на невысоком камне.

— Итак, Глеб. Откуда ты пришёл?

— Хороший вопрос.

— Из какой земли?

— Ещё лучше.

Он ждал. Я проглотил кусок, хотя есть вдруг стало трудно.

До этого момента получалось думать только о ближайшем: отбежать, не попасть под лапы, не мешать людям с оружием. Теперь я сидел, никуда не бежал и понемногу начинал понимать, насколько всё плохо.

Я помнил свой город, работу, Алису. Помнил дорогу и фары. А здесь были шестилапые звери, ходячие трупы и человек, который только что зажигал меч.

Можно было назвать это сном. Но у меня болели мышцы, на языке оставался вкус еды, от костра грело лицо. Даже плащ колол шею совершенно по-настоящему.

— У вас тут вообще есть автомобили?

— Что?

— Повозки без лошадей. Дома по двадцать этажей. Телефоны.

Они переглянулись.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, — осторожно сказал Арден.

Я выдохнул. До этой минуты мне всё ещё хотелось, чтобы кто-нибудь объяснил случившееся чем-то знакомым. Получалось наоборот.

— Понимаете, я вообще не отсюда.

— Из другого королевства?

— Немного дальше.

— Из-за Великого моря?

— Ещё дальше.

Канцлер не торопил. Я провёл ладонью по лицу.

— Из другого мира.

Сарен поднял голову. Проходивший мимо воин остановился.

— Что вы сказали? — спросил священнослужитель.

— Я сам понимаю, как это звучит. Был дома, в своём городе.

Потом авария, кажется. Очнулся — лес.

— Где именно?

Сарен спросил так быстро, что я невольно повернулся к нему.

— Не знаю. Камни какие-то. Разрушенная площадка, старый алтарь.

— Опишите алтарь.

Я рассказал о плитах, сложенных полукругом, о резных руках и половине диска между ними. Сарен слушал, всё сильнее выпрямляясь на своём камне.

— Этого не может быть, — произнёс он наконец.

— Знаете, я сегодня тоже так несколько раз думал.

Он поднялся, подошёл к Ардену. Заговорили вполголоса; я разобрал только «древний», «разрушен» и ещё одно слово — «предсказание».

Канцлер повернулся ко мне. Прежней улыбки на лице уже не было.

— Глеб, кажется, нам предстоит очень серьёзный разговор.

Ну вот. Стоило один раз в жизни помочь человеку, как сразу серьёзный разговор.

***

В другой мир я, судя по всему, действительно попал.

Пока мы сидели у огня, мне рассказали о королевствах, которых я никогда не видел ни на одной карте, об эльфах, дворфах и зверолюдях. О магии говорили так, как я говорил бы об электричестве. Пользоваться умели далеко не все, но само её существование никого не удивляло.

Меня удивляло. Я всё время косился на руки Сарена и никак не мог привыкнуть к мысли, что золотистый свет он не достал из рукава.

Потом речь зашла о пророчестве.

Сарен назвал то место Алтарём Пути. По сохранившимся храмовым записям однажды возле него должен был появиться человек не из какой-то дальней земли, а из-за пределов самого мира. Его приход изменит привычный порядок вещей. И когда предназначенная ему перемена свершится, для пришедшего снова откроется дорога, по которой он сможет уйти.

Я слушал очень внимательно. Особенно последнюю часть.

— То есть я смогу вернуться домой?

— Если толкование верно, да.

— А что значит «изменит привычный порядок вещей»?

Сарен развёл руками.

— Этого никто не знает.

— Прекрасно. Значит, мне нужно изменить мир?

— Возможно.

— Как именно — неизвестно?

— Верно.

— Сроки выполнения работ?

Он недоумённо посмотрел на меня.

— Простите?

— Да так. Уточняю техническое задание.

Ивар отвернулся; плечи его дрогнули. Арден, напротив, даже не пытался спрятать улыбку.

— Не бойся, Глеб. Мы поможем тебе.

Мне очень хотелось поверить. Я не знал этих людей, не понимал половины услышанного и ещё недавно всерьёз думал, что умер. Но другого плана не было. А где-то оставалась Алиса — дома, в мире, где никто не знал ни об Эрдалии, ни об Алтаре Пути.

Я не представлял, сколько времени для неё прошло. Если возможность вернуться всё-таки существовала, мне оставалось искать её. Даже если для этого сначала требовалось выяснить, что именно здесь положено менять.

***

До столицы добрались через три дня. Город назывался Лоренн.

Сначала я увидел высокие белокаменные стены, а за ними — черепичные крыши. Потом мы въехали внутрь, и я начал вертеть головой, стараясь ничего не пропустить. Узкие улицы были выложены светлой брусчаткой, над торговыми рядами висели цветные флаги. Пахло хлебом, специями и цветами. Люди в яркой одежде расходились перед отрядом, задерживались возле лавок, перекликались через улицу.

Даже самые простые рубахи выглядели праздничнее большей части моего гардероба.

Над городом возвышался храм с несколькими башнями под золотистой черепицей. Позже я увидел, как по вечерам наверху загораются магические огни. Башни светились, будто огромные фонари, и к ним хотелось возвращаться взглядом, хотя за день я успевал разглядеть храм со всех возможных сторон.

Дворфа впервые встретил на рынке. Коренастый бородатый мужчина едва доходил мне до груди, зато голосом, кажется, мог перекрыть весь торговый ряд.

— Да я тебе за эту цену всю лавку из железа выкую!

— Так выкуй! — отвечал торговец.

— Не заслужил!

Я улыбнулся и ещё немного постоял, слушая. Вблизи дворф выглядел гораздо убедительнее любых картинок, которые я видел дома. Особенно когда возмущался ценой.

Потом выяснилось, что люди и дворфы много лет воюют. Одни говорили, что горные кланы нарушили древние договоры, другие — что люди захватили их земли. Я пытался понять, какая версия правильная, пока Ивар не сказал, что правда, скорее всего, давно лежит в могиле вместе с теми, кто начинал первую войну.

— Тогда зачем продолжают?

— Потому что теперь у каждой стороны появились новые причины.

Вот тут возразить было трудно. Что-то похожее я и дома слышал.

***

Арден поселил меня в небольшом гостевом доме неподалёку от дворца. Выделили комнату, заменили одежду, кормили исправно. За безопасностью следила дворцовая стража. Я ещё не успел толком освоиться, а у меня уже появились крыша, завтрак и люди, которым можно было задать очередной глупый вопрос.

На следующий день выяснилось, что канцлер позаботился и о моём образовании.

Утром пришла Марта — пожилая женщина с круглым добродушным лицом, присматривавшая за домом. Принесла бумагу, чернила, перо и толстую учебную книгу. Уложила всё на стол, раскрыла нужную страницу.

— Начнём с букв, господин Глеб.

Я подвинул книгу ближе.

— А это точно буквы?

— Конечно.

Знаки цеплялись друг за друга короткими штрихами, изгибались, завязывались в узлы. Крючки, петли, следы насекомого, решившего пройти по чернилам. Ни одной знакомой буквы — ни русской, ни латинской.

Марта показала первый знак и произнесла звук. Совершенно обыкновенный, знакомый с детства. Я повторил, получил одобрительный кивок. Следующий был такой же понятный на слух и такой же непонятный на бумаге.

Через несколько минут я отложил перо.

— Марта, подождите. Мы ведь сейчас с вами разговариваем?

Она улыбнулась немного озадаченно.

— Разговариваем.

— И вы меня понимаете?

— Прекрасно.

— А я вас.

— Это хорошо, господин Глеб.

— Нет, вы не понимаете. Вот это-то и странно.

С самого леса я слышал обычную русскую речь. Не переводил про себя, не подбирал слова — отвечал так же, как отвечал бы пассажиру. Даже шутки приходилось объяснять потому, что здесь не знали телефонов или таксопарков, а не потому, что я неправильно что-то произносил.

Почему тогда в книге не было ни одной знакомой буквы?

— А на каком языке мы говорим?

— На общем, разумеется.

— А русский?

— Какой русский?

— Мой родной язык.

Марта нахмурилась, но затем покачала головой:

— Никогда о таком не слышала.

Я снова уставился на книгу. Будто мне выдали переводчик и забыли установить пакет письменности. Речь понимал, а прочесть даже первую строчку не мог.

Попытался срисовать знак.

Перо цепляло бумагу, линия уходила не туда. Когда закончил, между пальцами и страницей было примерно одинаковое количество чернил, а результат напоминал больного червяка, которого зачем-то согнули крючком.

— Для начала неплохо, — сказала Марта.

— Вы очень добрая женщина.

— А вы держите перо неправильно.

— Ну вот. А казалось бы, уже почти похвалила.

Она засмеялась и поправила мне пальцы.

В тот день выучил всего несколько знаков. К вечеру рука заболела от непривычного положения, а закорючки всё ещё мелькали перед глазами. С разговором яснее не стало. То, что мы друг друга понимали, совсем не означало, что местные каким-то чудом говорят по-русски.

Объяснения у меня не было. Я решил пока заняться буквами: они хотя бы оставались на бумаге, и Марта знала, что с ними делать.

Понемногу я начал подозревать, что устроился на самую престижную работу в своей жизни. Обеспечение полное, отношение хорошее, обязанности всё ещё никто толком не объяснил.

На четвёртый день после приезда случайно услышал, как Арден спорит с Сареном. Голоса доносились из соседнего помещения через открытую дверь.

— Он должен находиться под наблюдением Церкви, — говорил Сарен. — Мы имеем дело с исполнением древнего пророчества.

— И кто будет отвечать за его безопасность? Ваши монахи?

— При храме достаточно опытных защитников.

— А для жизни за пределами храма?

— Господин канцлер…

— Сарен, он не реликвия, которую можно поставить под стекло.

Я улыбнулся. Спасибо, конечно. Уже приятно узнать, что под стекло меня пока не собираются.

Сарен вздохнул.

— Но и делать из него дворцового служащего нельзя. Его появление имеет религиозное значение.

— Я не собираюсь назначать его служащим. Пока. Но он может оказаться полезным королевству. Его знания о другом

мире…

— Его знания прежде всего должны помочь исполнить предназначение.

— А если предназначение вовсе не то, что вы думаете?

Они замолчали. Я осторожно отошёл, прежде чем кому-нибудь понадобилось выглянуть за дверь.

Ещё неделю назад возил людей по городу, а теперь два влиятельных человека спорили, где меня лучше разместить. Чувствовал себя дорогим шкафом, который обе стороны хотят унести к себе. И всё-таки было приятно: серьёзные люди обсуждали моё будущее, считали, что я могу пригодиться. Дома со мной такое случалось нечасто.

Только никто не спросил, чего хочу я.

А с этим у меня как раз всё было определённо. Вернуться домой.

***

Через несколько дней после приезда мне назначили наставника. Им оказался Ивар.

— Моя задача — научить тебя выживать, — объявил он в первое утро.

— Мне тридцать девять лет. До сих пор справлялся.

— В своём мире.

— У нас тоже бывают неприятные люди.

Капитан протянул деревянный меч.

— Попробуй меня ударить.

Я взвесил его в руке. Деревянный, но тяжёлый. Совсем не палка, которой я когда-то махал во дворе.

— А если получится?

— Тогда я тебя похвалю.

Через три секунды я лежал на земле. Не успел даже понять, когда Ивар оказался не там, куда я целился. Попробовал вдохнуть, убедился, что могу, и поднял на него глаза.

— Похоже, похвалы не будет.

— Вставай.

— Мы точно не можем просто договориться?

— Вставай.

На следующий день всё повторилось. И через день тоже. Сначала мне казалось, что если хотя бы раз ударить побыстрее, капитан не успеет. Потом выяснилось, что быстрее у меня получается только падать.

Он поправлял ноги, руки, велел снова делать то же движение. Деревянный меч постепенно наливался таким весом, будто его незаметно заменяли железным. Я опускал руку, получал короткое замечание и поднимал обратно.

В двадцать лет после этого, наверное, смог бы утром хотя бы нормально встать. В тридцать девять тело восприняло неожиданную нагрузку как личное оскорбление. Сначала болели ноги, потом спина, потом обнаружились мышцы, о которых я до этого вообще не знал. Прежде чем сесть на кровать, приходилось решить, с какой стороны подойти к этому делу.

— Слушай, а у вас тут магия против возраста есть? — спросил я однажды.

— Против старости?

— Хотя бы против желания умереть после приседаний.

— Есть целебные мази.

— А от твоего характера?

— Нет.

— Жаль.

Я ворчал, ругался и мысленно составлял на него заявление в прокуратуру. Но стоило начать, и бросать уже не хотелось. Получалось плохо — хотелось повторить. Получалось немного лучше — ещё раз проверить, не случайность ли. В результате выполнял всё до конца, а потом с трудом снимал одежду.

Однажды вечером Ивар протянул мне флягу.

— Ты упрямый.

— Это комплимент?

— Пока не решил.

Я выпил, вернул воду.

— А я думал, ты просто садист.

— Если бы хотел тебя мучить, начал бы с настоящего меча.

— Обнадёжил.

Он усмехнулся, сел рядом. Я вытянул ноги и некоторое время радовался уже тому, что можно ничего ими не делать.

— Почему так стараешься?

— Хочется хотя бы здесь что-нибудь сделать нормально.

— А дома не получалось?

— Много чего начинал.

— И?

— И обычно заканчивал начинать.

Ивар рассмеялся, потом стал серьёзен.

— Здесь от того, насколько хорошо ты умеешь доводить дело до конца, может зависеть чья-то жизнь.

Я покрутил деревянный меч, лежавший у колена. Возразить было нечего. Эту фразу я запомнил.

***

К концу второй недели Ивар уже не казался мне суровым человеком, которому поручили сомнительное удовольствие обучать пришельца. Доброго дядюшки из него не получилось бы, но обещанное он делал. Если требовалась помощь — помогал. Если я ошибался — говорил прямо. А когда не понимал, объяснял снова, иногда по три раза, хотя по лицу было видно, как тяжело даётся такое испытание.

Мы начали проводить вместе больше времени. Он показывал город, рассказывал о порядках и обычаях. Однажды привёл в таверну.

— Здесь лучшее мясо в Лоренне.

— А цены?

— Высокие.

— Тогда действительно лучшее.

Дешёвое, видимо, просто не допускают к соревнованиям.

Он покачал головой, подвинул стул.

— Ты всегда так разговариваешь?

— Только когда нервничаю.

— А когда не нервничаешь?

— Не помню такого случая.

Ивар засмеялся. Кажется, впервые совсем открыто, не пряча улыбку кашлем. Я сел напротив и подумал, что с ним можно разговаривать не только о том, куда опять неправильно поставил ногу.

***

Сарен тоже часто приходил.

Рассказывал о магии, истории и своей Церкви. Её храмы были почти во всех человеческих городах, а сама она существовала независимо от королевской власти. Лечение, образование, погребальные обряды — дел хватало. Ещё служители защищали людей от нежити.

— Почему именно от неё? — спросил я как-то.

Мы сидели в небольшом храмовом зале. Перед нами горели свечи; я отодвинул локоть от одной, пока не задел.

— Потому что смерть не всегда заканчивается так, как должна.

— Очень успокаивающе.

Сарен улыбнулся.

— Иногда тела погибших возвращаются. Причины разные. Скверна, проклятия, нарушение погребальных обрядов. Есть древние места, которые сами притягивают тёмную силу.

Я вспомнил серую руку с ржавым топором.

— Значит, это действительно были ходячие трупы?

— Поднятые мертвецы.

— Зомби, значит.

— Зомби?

— У нас их так в историях называют.

— В историях?

— Обычно только там и встречаются.

Он задержал на мне взгляд.

— Тогда у вас весьма благополучный мир.

Я почему-то вспомнил новости, которые слушал в машине перед последним заказом.

— Это смотря с чем сравнивать.

— Мы как раз преследовали источник появления нежити, когда встретили тебя.

— И нашли?

Сарен помедлил.

— Пока нет.

Я отвёл глаза к свечам.

— Весёленький у вас мир.

— Свет не может существовать без тьмы.

— Может, у нас дома так не говорят, но обычно, когда начинают рассказывать про свет и тьму, хорошим это не заканчивается.

Он рассмеялся. Потом показал простейшее заклинание: над пальцем возник крошечный огонёк. Я подался ближе, чтобы разглядеть. Уже знал, что магия существует, но всякий раз всё равно хотелось проверить своими глазами.

— Попробуй представить, как тепло собирается в центре ладони.

Я закрыл глаза. Представил тепло, сосредоточился, открыл.

Ничего.

— Ещё раз, — сказал Сарен.

Попробовал снова. Потом ещё. Через двадцать минут ладонь так вспотела, что могла бы самостоятельно потушить небольшой костёр, но зажечь ничего не удалось.

— Странно, — произнёс он.

— Что именно?

— Я не чувствую в тебе привычного движения магической энергии.

— Может, у меня гарантия закончилась?

Он не понял. Пришлось объяснить, что такое гарантия и при чём она здесь. Когда дошло,

Сарен тихо рассмеялся.

Чувство юмора у него оказалось хорошим. Просто иногда к шутке требовалось сначала приложить объяснение устройства моего мира.

Если Арден относился ко мне скорее как к младшему родственнику, то Сарен напоминал терпеливого учителя. Я вспоминал их спор за дверью и временами даже чувствовал себя неловко за подозрения. Они, конечно, видели во мне не просто человека. Но помогали же. Дали жильё, еду, учили, обещали искать путь домой.

За последнее я держался крепче всего.

Каждый вечер вспоминал Алису. Как стоит на кухне, как разговаривает с подчинёнными, как суёт мне контейнер с обедом. Иногда начинал мысленно рассказывать ей о прошедшем дне.

Ну что, Лиса? Ты бы тут быстро порядок навела. За неделю стала бы начальником всей этой богадельни.

Улыбался, а потом открывал глаза и видел незнакомую комнату. До стола несколько шагов, за дверью чужой дом. Она не могла ответить даже из соседней комнаты.

Я переворачивался на другой бок и пытался уснуть.

***

К началу третьей недели Ивар решил, что я достаточно подготовлен, чтобы сопровождать небольшой отряд за городом. В полноценные бойцы меня, разумеется, никто не записывал. Скорее наконец разрешили выйти из дома, строго предупредив, чтобы не трогал ничего острого.

Мы шли к заброшенному поселению. Несколько дней поблизости пропадали путники; подозревали диких тварей из северного леса. По словам Ивара, ничего особенно опасного не ожидалось.

После шестилапого знакомства я бы предпочёл, чтобы он сказал это как-нибудь убедительнее.

Возле поселения нашли разрушенные повозки. Я сначала увидел сломанное колесо, потом пятна крови. От одного куска дерева к другому тянулся тёмный след. Хотел спросить, где люди, но из-за низкого каменного забора раздался крик.

Две твари выскочили почти одновременно. Похожие на крупных волков, только передние лапы длинные, на спинах костяные наросты. Солдаты двинулись им навстречу.

— Назад, Глеб!

Я отошёл без всякого желания спорить. Уперевшись спиной в свободное место у повозки, смотрел, как люди пытаются не пустить зверей между собой.

Ренн, молодой солдат, которого я знал по тренировкам, шагнул к товарищу, прикрывая его. Я следил за его мечом и тоже не увидел третью тварь, пока она не вылетела из пролома в стене.

Ударила сбоку. Ренн упал.

Ивар бросился туда, солдаты сдвинулись, закрыли мне обзор. Я слышал крик зверя, удары, чей-то приказ. Всё длилось несколько секунд. Когда чудовище наконец рухнуло и люди расступились, Ренн уже не двигался.

Я так и остался возле повозки.

Вчера он сидел с нами у костра. Рассказывал о невесте, смеялся, спорил с другим солдатом о том, сколько детей хочет завести. Я помнил его голос. А теперь видел грязную землю возле щеки и открытые глаза.

— Глеб.

Ивар стоял рядом. Я не заметил, как он подошёл.

— Идём.

— Он же…

Не получилось закончить. Капитан посмотрел на Ренна.

— Да.

— И всё?

Ивар нахмурился.

— Что ты хочешь услышать?

Я не знал. Что ошиблись? Что он ещё дышит и нужно просто позвать того, кто умеет светить руками?

Здесь ведь существовала магия. Я видел её совсем близко, сам трогал. Почему нельзя было сейчас что-нибудь сделать?

Ренна накрыли плащом.

Я следил за краем ткани, который лёг на лицо, и всё ждал, что меня позовут помочь. Подержать, принести воды — хоть что-нибудь, что делало бы происходящее неокончательным. Но солдаты начали собирать дрова возле разрушенного дома.

Чуть позже осторожно перенесли туда тело. Сарена с нами не было, короткую молитву произнёс один из старших воинов. Когда разгорелся огонь, люди сняли шлемы.

Ивар стоял неподвижно. Я встал рядом.

Хотел спросить, почему Ренна не повезут домой. Там ведь невеста, родные. Наверняка хотят хотя бы попрощаться. Но я не смог выговорить ни одного вопроса и только смотрел, как огонь добирается до плаща.

В тот вечер мне впервые по-настоящему захотелось проснуться дома. До этого я скучал, злился, пытался освоиться. Теперь стоял и понимал, что ещё вчера разговаривал с человеком, который у меня на глазах превращается в пепел.

И ничего уже не могло это исправить.

***

На следующем привале я долго сидел возле костра. Смотрел в огонь, но видел перед собой Ренна. Потом почему-то начал представлять Алису.

Она приходит с работы, открывает дверь. В квартире пусто. Ставит сумку, смотрит на телефон — может быть, я звонил, может, написал. Я понимал, что не знаю, так ли всё происходит. Но картина не уходила.

Господи, Лиса. Ты там как?

Хотелось услышать её хотя бы на секунду. Даже если начнёт ругаться. Я поймал себя на том, что придумываю первые слова при встрече. Наверняка скажу какую-нибудь глупость, чтобы она сначала возмутилась, а потом всё-таки рассмеялась.

А после обниму. И очень долго не отпущу.

***

Через несколько дней мы возвращались из приграничного селения. Дорогу перегородили пятеро мужчин — оборванные, худые, с таким оружием, что я сначала принял их за беженцев. У одного старый зазубренный меч, у другого топор без нормальной рукояти. Самый молодой держал кухонный нож.

— Стоять! — крикнули нам. — Оставьте припасы и уходите!

Ивар остановил лошадь.

— Разойдитесь.

— Еду отдавайте!

Капитан положил руку на меч.

— Последний раз предупреждаю.

Я разглядывал тех, кто стоял впереди. Один едва держался на ногах. Молодой стискивал нож так, что костяшки побелели, но рука всё равно дрожала.

Да они же голодные.

— Ивар, подожди. Может, просто…

Парень с ножом бросился вперёд. Остальные двинулись следом, и всё закончилось раньше, чем я успел договорить.

Солдаты шагнули навстречу. Короткий удар, крик. Кто-то попытался отступить, но тоже упал. Я видел взмах топора, блеснувший клинок и уже затем — пятерых на дороге.

Живыми они были только что.

— Зачем? — выговорил я.

Ивар повернулся.

— Что?

Я показал на молодого. Лет двадцать, наверное. Не больше.

— Они ведь даже драться нормально не могли.

Капитан спешился.

— Они напали на вооружённый отряд.

— Они были голодные!

— И вооружённые.

— Да у одного нож с кухни!

Ивар резко посмотрел на меня.

— Кухонный нож тоже убивает, Глеб.

Я замолчал, но только на мгновение.

— Можно было обезоружить.

— Можно было. И кто-нибудь из моих людей мог получить нож в горло. Я дал им возможность уйти. Они выбрали нападение.

Он говорил спокойно, и от этого мне хотелось спорить ещё сильнее. Как будто я один видел на земле не опасных разбойников, а истощённых мужиков, которым нечего было есть.

— Я понимаю, что тебе тяжело, — продолжил Ивар. — Но решение приходится принимать до того, как узнаешь, чем всё закончится.

Я отвернулся. Посмотрел на нож, выпавший из руки парня. Ничем особенным он не отличался от тех, которыми я дома резал хлеб.

Люди убили людей. Остальные солдаты убирали оружие, переговаривались по делу. Никто даже не выглядел удивлённым.

Через некоторое время капитан приказал собрать тела. Из повозки достали промасленную ткань, начали носить сухие ветки.

— Вы и их сожжёте?

— Да.

— Но они ведь даже не ваши солдаты.

Ивар повернулся ко мне.

— Мёртвые от этого не перестают быть мёртвыми. Ты уже видел, что бывает, когда тела возвращаются.

Я вспомнил серую кожу, голову под невозможным углом.

— Они все могут стать такими?

— Не все и не всегда. В некоторых землях мёртвых спокойно хоронят. Но здесь лес, старые проклятые места. Оставлять тела опасно.

— А если закопать?

— Иногда помогает. Иногда нет. Погребальные обряды Церкви снижают риск, но священнослужителя с нами нет. Безопаснее сжечь.

Он смотрел на солдат, складывавших ветки. Я помолчал, прежде чем спросить:

— Ренна тоже из-за этого?

Капитан кивнул.

— И из уважения к нему. Никто не хотел бы снова встретить товарища с оружием в руках, если он уже умер.

Я стоял, пока разжигали костёр. Хорошенькие порядки. Даже после смерти спокойно полежать не дадут.

Собственная шутка мне не понравилась.

Ивар молчал. Когда пламя начало стихать, неожиданно сказал:

— Не хочу возвращаться через неделю и снова с ними сражаться.

Я повернулся к нему. Лицо серьёзное, ни тени улыбки. Он не пытался меня развеселить. От этого прозвучало ещё неприятнее.

***

На исходе четвёртой недели я вернулся в Лоренн.

По улицам шли люди, торговцы перекрикивали друг друга. Дети бежали за деревянным обручем, откуда-то доносилась музыка. Пекарь уверял, что его пироги лучшие в городе. Я раньше, наверное, остановился бы узнать цену. Теперь прошёл мимо, раздражаясь на его голос.

Здесь всё продолжалось как обычно.

Ивар заметил.

— Пойдём поедим.

— Не хочется.

— Тогда выпьем.

— Тоже не хочется.

Он немного подумал.

— Есть третий вариант.

— Какой?

— Посидим молча.

Я поднял на него глаза.

— Ты точно капитан? По-моему, тебе в психологи надо.

— В кого?

— Забудь.

Он похлопал меня по плечу, и мы пошли в таверну.

***

Постепенно среди красивых домов и ярких прилавков начали попадаться вещи, которых я сначала не замечал.

Невольничий рынок увидел случайно. Мы с Иваром вышли на широкую площадь под цветными навесами, и я сначала даже не понял, на что смотрю. Клетки стояли вдоль прохода. За прутьями сидели люди. Худые мужчины, подростки в грубой одежде, женщины с длинными острыми ушами. На некоторых железные ошейники.

Возле клетки торговались. Я услышал возраст, потом цену, вопрос о здоровье. Покупатель подошёл поближе, разглядывая тех, кто внутри, и я наконец остановился.

— Это что?

— Невольничий рынок.

— Я вижу. Почему он вообще здесь?

Ивар посмотрел на меня.

— А где ему быть?

— Ты серьёзно?

Капитан ответил не сразу:

— Рабство существует во многих государствах. Особенно распространена продажа эльфов.

— Почему именно их?

— Их осталось мало. Большинство не имеет собственной защиты. Часть эльфийских старейшин продаёт должников, преступников и тех, кого считает обузой.

Я снова повернулся к клеткам. Возле одной стояла пожилая эльфийка и поддерживала молодую женщину, которой, похоже, трудно было держаться на ногах. Торговец рядом продолжал отвечать на вопросы.

— И это законно?

— Да.

Меня обдало злостью.

— В моём мире за такое сажают.

— В твоём мире, возможно, иначе. Но ты сейчас не там.

Хотелось сказать что-нибудь громкое. Чтобы люди у клеток хотя бы обернулись, перестали спокойно пересчитывать деньги. Но я вспомнил парня с кухонным ножом и то, как мало успел сказать тогда.

Промолчал.

***

Однажды на центральной площади казнили двух осуждённых. Я увидел собравшуюся толпу, продавца орехов, детей, протискивавшихся между взрослыми поближе. Казалось, все пришли на представление и боялись пропустить начало.

Я ушёл раньше. Потом долго слышал шум этой толпы, хотя давно свернул на другую улицу.

В другой день заблудился в служебных коридорах дворца. Открыл не ту дверь и застал богатого дворянина с молодой служанкой в таком положении, что извиняться словами уже было поздно.

Они почти не заметили. Вернее, мужчина заметил, но даже не отстранился.

— Что-то хотели?

Я закрыл дверь. Постоял перед ней, затем повернулся к соседней.

Может, здесь туалет?

Открыл. Кладовая.

— Да что ж у вас тут все двери одинаковые…

Первая дверь открылась следом. Служанка вышла, поправляя одежду и старательно не глядя на меня. Я уже хотел что-нибудь сказать, отшутиться от собственной неловкости. Но увидел её лицо и передумал.

Вечером рассказал Ивару. Всё пытался понять, как здесь различают то, на что человек соглашается сам, и то, с чем ему приходится соглашаться. Слишком многое продавалось так открыто, что я уже не знал, где у этого есть граница.

Капитан пожал плечами.

— Высокородные всегда жили по собственным правилам.

— И тебя это устраивает?

— Нет.

Я не ожидал такого ответа.

— Тогда почему…

— Потому что я не могу изменить всё, что мне не нравится. А ты, судя по всему, ещё не привык к этой мысли.

Я помолчал.

— Да уж. Хороший у вас мир.

Ивар хмыкнул.

— Зато красивый.

***

Как-то на улице богато одетый мужчина толкнул пожилого торговца. Корзина выпала из рук, яблоки покатились по брусчатке. Я поднял одно, потом второе, вернул в корзину.

— Может, поможете человеку?

Незнакомец оглядел меня сверху вниз.

— Ты кто такой, чтобы мне указывать?

Вот ведь.

— Да никто. Просто яблоки жалко.

— Тогда молчи и занимайся своим делом.

Он шагнул ближе. Я отступил, заметив короткий меч на поясе.

Ну его к чёрту.

Рядом остановились две молодые женщины. Одна посмотрела на меня так, словно теперь ждала продолжения.

Блин.

Я выпрямился.

— Уважаемый, давайте без угроз.

Он положил руку на меч. Я смотрел на эту руку и уже понимал, что выпрямляться не следовало.

Глеб, ты идиот.

— Или что?

— Или…

— Или тебе придётся иметь дело со мной, — сказали за спиной.

Я узнал голос ещё до того, как обернулся. Незнакомец тоже узнал: выражение лица изменилось сразу.

— Капитан…

— Извинись перед торговцем.

— Но…

— Сейчас.

Он извинился. Дождался, пока Ивар отступит с дороги, и ушёл. Я ещё немного смотрел ему вслед, а затем нагнулся за последним яблоком.

— Ты снова нашёл неприятности, — сказал капитан.

— Они сами меня находят.

— Ты мог погибнуть из-за пары яблок.

Я оглянулся. Женщин уже не было.

— Зато выглядел достойно.

Ивар проследил за моим взглядом.

— Перед кем?

— Неважно.

Он тяжело вздохнул.

— Иногда я думаю, что из всех возможных посланников боги выбрали самого странного.

— Я тоже так думаю.

***

И всё-таки к Лоренну я привыкал. Узнавал повороты, выбирал, где поесть, возвращался в свою комнату, не раздумывая у каждого перекрёстка. На улицах здоровались знакомые люди. Это уже был не только чужой город, в который меня привезли после леса.

Арден иногда звал на ужин. Рассказывал о королевстве, спрашивал о моём мире. Я пытался объяснять, а он слушал даже тогда, когда речь шла о вещах, которые здесь не с чем было сравнить.

— Если у вас нет магии, чем вы освещаете дома? — спросил он однажды.

— Электричеством.

— И что это?

Я задумался. Включить свет умел прекрасно, а вот объяснить с нуля человеку, не видевшему даже розетки, оказалось труднее.

— Если очень грубо… молниями, которые мы научились загонять в провода.

Арден отложил вилку.

— Вы держите молнии в своих домах?

— Получается, да.

Он повернулся к Сарену.

— А ты говорил, что наш гость не владеет магией.

Я рассмеялся. В такие вечера ненадолго получалось забыть, насколько далеко я от всего знакомого. Но не забыть, зачем хочу уйти.

Как-то канцлер спросил, что я первым делом сделаю, когда вернусь.

— Куплю цветы.

Ответил почти сразу.

— Цветы?

— Жене обещал.

— Ты ведь говорил, что уехал неожиданно.

— Себе обещал. Что подарю жене.

Арден немного помолчал, затем кивнул.

— Тогда надеюсь, ты сдержишь слово.

Я тоже надеялся. Очень.

***

Сарен продолжал разбирать старинные записи об Алтаре Пути. Арден обещал, что, если способ вернуть меня существует, мы его найдём. А Ивар учил держать меч так, чтобы я не убил себя раньше, чем начнутся настоящие неприятности.

Однажды разрешил сопровождать его в небольшой поездке даже без отдельного приказа канцлера.

— Значит, я уже не бесполезен?

— Я этого не говорил.

— Но подумал?

— Тоже нет.

— Зря. Я бы на твоём месте подумал.

Он улыбнулся.

Вечером сидели у костра. Я рассказывал о работе, о своём городе и о том, как однажды три часа искал улицу, пока не выяснилось, что пассажир перепутал название. Ивар смеялся, задавал вопросы. Я отвечал, иногда возвращаясь назад: без объяснения того, как устроены наши города, история выходила ещё нелепее.

Потом он спросил:

— А дома тебя кто-нибудь ждёт?

— Жена.

Я опустил глаза к огню.

— Давно женат?

— Пятнадцать лет.

— Много.

— Сам в шоке.

Он улыбнулся.

— Хорошая женщина?

Я ответил не сразу.

— Лучшая.

Почти шесть недель мы находились по разные стороны неизвестно чего. Я уже привык к Лоренну, научился ходить с мечом, понемногу разбирал чужие буквы. А что происходило у неё за эти шесть недель, не знал. Даже не мог быть уверен, что для Алисы они тоже прошли.

Сидел, слушал костёр и вспоминал её голос. Хотелось обычного ворчания из соседней комнаты. Даже того, как она ночью отбирала одеяло, а утром возмущалась, что это я всё куда-то его тянул.

— Она, наверное, с ума там сходит, — сказал я тихо.

Ивар больше не улыбался.

— Ты говорил, что попал сюда после несчастного случая?

Я кивнул.

— Возможно, она тоже ищет способ тебя вернуть.

— Если узнает, где искать, обязательно найдёт. Она у меня такая.

Попытался усмехнуться, но вышло плохо. Капитан не стал подхватывать шутку.

— Тогда ты обязательно должен вернуться.

Сказал просто, словно речь шла о деле, которое иначе и закончиться не может.

— Поможешь?

Он протянул руку.

— Помогу.

Я пожал её и впервые действительно почувствовал, что у меня здесь есть друг.

***

Всё произошло в конце шестой недели.

Я возвращался вечером из храма и решил срезать через старый торговый квартал. Дома стояли тесно, улицы почти не освещались. Между складами попадались такие проходы, что двоим пришлось бы разворачиваться боком, чтобы разойтись.

Начал уже жалеть, что не пошёл привычным путём, когда услышал крик. Тихий, сдавленный, будто человеку зажали рот.

Остановился.

Не твоё дело.

Сделал ещё несколько шагов, но из-за угла донёсся женский голос:

— Пожалуйста…

Я постоял, вслушиваясь, потом осторожно вернулся.

За углом было старое складское здание. Из-под неплотно закрытой боковой двери пробивался свет. Я подошёл ближе, стараясь не задеть ничего в темноте.

Внутри разговаривали.

— Следующего.

— Этот ещё жив.

— Я вижу.

— Мы можем подождать до утра.

— Нет. Сегодня.

Я присел возле сложенных ящиков. Одна из досок стены рассохлась, между ней и соседней оставалась щель. Наклонился, заглянул — и почувствовал, как холодеют руки.

Большое помещение освещали несколько магических светильников. На полу был вычерчен круг из незнакомых символов. Возле стены стояли клетки: в одной два человека, в другой эльфийка с железным ошейником. Она сидела, обняв колени, и смотрела в пол.

Рядом с кругом лежал мужчина.

На груди темнел какой-то знак. Вокруг него стояли трое в длинных одеждах; у одного на поясе висело что-то очень похожее на символ Первого Света.

Я сначала решил, что они пытаются его исцелить. Только непонятно, зачем тогда клетки.

Человек в центре поднял руку. Светильники дрогнули, по символам на полу пошёл тусклый багровый свет. У лежавшего мужчины шевельнулись пальцы.

Я придвинулся к щели.

Затем двинулись плечи. Голова повернулась так медленно, что мне захотелось отвести глаза, но я продолжал смотреть. Тело поднялось на колени.

Я едва не вскрикнул и стиснул зубы.

Нет.

Глаза у него были пустые. Уже знакомые, хотя мне совсем не хотелось их узнавать.

Человек в белом сделал несколько жестов. Мертвец встал.

— Реакция сохранена. Лучше, чем в прошлый раз, — произнёс один из присутствующих.

— А способность выполнять приказ?

Мужчина в белом указал на деревянный манекен у стены. Мертвец повернулся, подошёл и ударил. Конструкция разлетелась; я вздрогнул от треска и прижался плечом к ящикам.

— Годится, — сказал второй.

Я перестал дышать.

Они создавали нежить. Ту самую, от которой Церковь должна была защищать. Вспомнились слова Сарена о том, что мёртвые не должны возвращаться. Здесь их поднимали намеренно, а потом проверяли, хорошо ли получилось.

Один подошёл к клетке.

— Следующего.

Открыл дверцу. Пленник отшатнулся.

— Нет… Пожалуйста…

Его вытащили. Я видел, как он упирается, а потом отвернулся — в последний момент, не сумев смотреть дальше. Услышал короткий крик. После него наступила тишина.

— Подготовьте тело.

Я зажал рот ладонью. Мутило так, что пришлось несколько раз сглотнуть.

Уходи. Сейчас же.

Но я заставил себя ещё раз заглянуть внутрь. Возле стены стоял ящик с выжженной печатью королевского ведомства. Рядом свёрток документов, сверху лист с красным сургучом. Похожий знак я видел во дворце.

А у человека в белом на поясе был раскрытый круг с лучами. Теперь я рассмотрел его хорошо.

Символ Церкви Первого Света.

Какого чёрта?

Один из мужчин резко повернулся к двери.

Я отпрянул от щели и вжался в стену. Слышал приближавшиеся шаги, видел полоску света у двери. Она стала шире — кто-то вышел.

Я даже перестал моргать.

— Уберите повозку с прохода, — раздражённо бросили кому-то снаружи. — И не заставляйте меня повторять.

Дверь закрылась. Шаги снова зазвучали внутри и удалились.

Я ещё немного сидел, боясь, что меня выдаст движение. Потом поднялся, отступил от ящиков. Сделал шаг, другой. Только оказавшись за углом, позволил себе побежать.

***

В комнату добрался вымотанный. Закрыл дверь, проверил замок, потом зачем-то проверил ещё раз. Сел на кровать и посмотрел на свои руки. Дрожали.

Пытался придумать, что именно понял неправильно. Может, особый обряд. Может, заключённые преступники и происходящее здесь имеет какой-то другой смысл.

Да какая разница?

Человек просил не трогать его. Потом закричал, и о нём заговорили уже как о теле. А другой встал мёртвым и по приказу разбил манекен. Я это видел.

Я поднялся и начал ходить по комнате. От двери до стола, обратно к кровати. Надо было рассказать. Нельзя просто лечь и сделать вид, что ничего не произошло.

Ардену? Он канцлер. Если здесь замешано королевское ведомство, кто ещё должен разобраться?

Или Сарену. Он знал церковные знаки, мог выяснить, кто ими пользуется.

Я остановился. Вспомнил людей на складе, их спокойные голоса.

А вдруг…

Нет. Сарен не такой. Он помогал мне, терпеливо занимался, обещал найти ответ. Арден тоже. Но значки и печати я видел собственными глазами, а мысль уже появилась и никак не уходила.

Тогда вспомнил Ивара. Он рисковал собой ради других, говорил прямо, не боялся спорить с высокопоставленными людьми. И совсем недавно обещал помочь вернуться домой.

К нему.

Я схватил плащ и вышел.

***

Нашёл капитана в казармах. Он сидел за столом над картой, с пером в руке. При моём появлении поднял голову.

— Глеб? Ты чего так поздно?

— Нам надо поговорить.

Он внимательнее всмотрелся в меня.

— Что случилось?

— Только… это должно остаться между нами.

Ивар отложил перо.

— Садись.

Я сел и несколько секунд не мог начать. Потом заговорил — про склад, ящики снаружи, щель. Сбивался, возвращался к тому, что пропустил. Клетки, эльфийка в ошейнике, круг. Человек, который уже не мог быть живым, но встал и выполнил приказ. Пленник, которого вытащили следом.

Ивар не перебивал. Я рассказал о королевской печати, о сургуче на документах и церковном знаке. Чем дольше говорил, тем серьёзнее становилось его лицо.

Когда закончил, он некоторое время молчал.

— Ты уверен в том, что видел?

— Я бы очень хотел ошибаться.

— Тебя кто-нибудь заметил?

— Нет.

— Ты точно уверен?

Я вспомнил открытую дверь и голос совсем рядом. Снова стало холодно.

— Да. Я был за стеной. Потом ушёл. Меня никто не видел.

Капитан провёл ладонью по лицу.

— Чёрт…

Впервые услышал от него это слово.

— Ивар, что происходит?

— Пока не знаю.

— Но ты ведь понимаешь, что это значит?

— Понимаю достаточно, чтобы не советовать тебе рассказывать об этом первому встречному.

Меня кольнуло.

— Я потому к тебе и пришёл.

Он посмотрел на меня, затем поднялся, обошёл стол и положил руку мне на плечо.

— Правильно сделал.

Я выдохнул. До этой минуты даже не замечал, как сильно сжал пальцы.

— Что теперь?

— Пока ничего.

— В смысле?

— Возвращайся домой. Закрой дверь и никуда больше сегодня не выходи.

— А ты?

— Я кое-что проверю.

— Мне нужно идти с тобой?

— Нет.

— Ивар…

Он чуть сильнее сжал плечо.

— Глеб. Посмотри на меня.

Я поднял голову.

— Ты мне доверяешь?

Я растерялся. После всего, что только что рассказал, вопрос прозвучал неожиданно. Посмотрел на него и кивнул.

— Да.

— Тогда оставь это мне.

Я немного помолчал.

— Хорошо.

Он проводил до двери. Я уже выходил, но остановился.

— Спасибо.

Капитан слегка улыбнулся.

— За что?

— За то, что ты есть.

Он не ответил, только крепко пожал мне руку.

***

Ночью я долго не мог заснуть.

За окном шумел город, вдалеке звонили храмовые колокола. Я лежал, глядя в темноту, и снова видел клетки, эльфийку, человека с церковным знаком. Стоило закрыть глаза, мертвец опять поднимался на колени.

Если Ивар разберётся, всё будет нормально.

Я повторял это, пока наконец не получилось думать не только о складе. Вспомнил Ардена возле костра. «Не бойся, Глеб. Мы поможем тебе».

Стало немного легче.

Повернулся на бок и представил Алису. Сейчас бы точно отругала. Сказала, что я опять полез не в своё дело. Я слабо улыбнулся: была бы права.

А потом увидел её совсем близко — будто села на край кровати и смотрит на меня.

«Ну и что ты теперь собираешься делать?»

Я не знал. Пока не знал. Но здесь были люди, которым я доверял. Ивар обещал разобраться. А слова Ардена возле костра не казались мне пустым утешением.

А значит, надежда вернуться домой оставалась.

С этой мыслью я наконец уснул.

Глава 3. Цена доверия

Утро началось с хорошей новости. Меня никто не арестовал. Учитывая события предыдущего вечера, я считал это вполне достойным поводом для оптимизма.

Проснулся поздно и долго лежал, прислушиваясь к городу. За окном грохотали телеги, перекликались торговцы, спорили двое мужчин. По голосам — делили наследство. Или место для лошади. Лоренн жил так, будто вчера ничего не случилось.

Я повернулся на бок. Интересно, Ивар что-нибудь выяснил?

После ночного разговора Ивар велел никуда не выходить и предоставить всё ему. Разумный приказ: вчерашних приключений мне вполне хватило. Я даже решил впервые за долгое время ни во что не вмешиваться.

Продержался до завтрака.

— Господин Глеб!

В комнату вошла Марта. Эта женщина заведовала гостевым домом с таким выражением лица, будто лично отвечала не только за чистоту полов и качество еды, но и за моральное состояние всех проживающих.

— Доброе утро, Марта.

— Вы опять не заправили постель.

— Я собирался.

— Когда?

— Примерно перед вашим приходом.

Она посмотрела на кровать. Потом на меня.

— Не успели?

— Вы слишком быстро ходите.

Марта неодобрительно покачала головой и поставила на стол поднос.

— Кушайте. И переоденьтесь.

— Зачем?

— От вас лесом пахнет.

Я понюхал рукав.

— Это не лес. Это дорогой мужской аромат. «Человек, который хочет домой». Ограниченная серия.

— Вот и ограничьте его.

Она открыла окно.

— Вам бы в купальни сходить. Нормально помыться, отдохнуть. А то ходите мрачный, словно вам задолжали денег.

Если бы мне просто задолжали денег… Перед глазами опять встал склад: клетки, люди, мёртвое тело, поднявшееся по чужой воле. Я перестал улыбаться. Марта заметила.

— Что с вами?

— Да так. Думаю.

— Вот это вы зря. На пустой желудок вредно.

Она придвинула ко мне тарелку.

— Сначала ешьте.

Спорить с этой женщиной было бесполезно. Я взял ложку.

---

Ближе к полудню решил разыскать Ивара. В казармах мне сообщили, что капитан занят.

— Чем именно?

Молодой стражник пожал плечами.

— Службой.

— Очень содержательно.

— Приказано не отвлекать.

Я хотел спросить, кто приказал, но по лицу стражника понял: ради незнакомца, задающего слишком много вопросов, службой он рисковать не станет.

Ладно. Значит, работает.

У дворца выяснилось, что Арден тоже отсутствует. Канцлер якобы срочно отправился с делегацией на север. А когда я заглянул в храм, оказалось, что Сарен уехал по церковным делам.

На площади я остановился. Все трое заняты. Совпадение?

Впрочем, центром вселенной я не был — что бы там ни обещало местное пророчество. Вот оно, величие: появилось свободное время, и все важные люди разбежались. Осталось последовать совету Марты и найти купальни.

---

Городские купальни оказались огромным каменным зданием с высокими арочными окнами и цветными мозаиками над входом. Перед дверями красовалась табличка, украшенная незнакомыми мне символами.

Я всё ещё плохо читал местную письменность. Отдельные слова уже различал, но некоторые буквы выглядели так, словно их специально придумали, чтобы издеваться над иностранцами.

Внутри находилась просторная приёмная. За стойкой сидела пожилая женщина.

— Добрый день, — сказал я. — Помыться можно?

Она подняла глаза.

— Разумеется. Общая купальня или отдельная?

— А разница?

— В цене.

— Общая.

Женщина кивнула, взяла оплату и протянула мне деревянный жетон.

— Коридор направо, вторая дверь.

В коридоре было четыре двери, по две с каждой стороны. Я решил, что нужная вторая находится справа. За ней тянулся ещё один коридор, полный тёплого пара, со скамьями вдоль стен и развешанными халатами и полотенцами.

Я разделся, завернулся в большое полотенце и, довольный собой, пошёл на шум воды. После шести недель в незнакомом мире возможность просто спокойно помыться казалась невероятной роскошью. Сейчас попарюсь, посижу. Может, даже перестану думать о всякой чертовщине.

Я толкнул следующую дверь. И застыл.

В большом бассейне сидели женщины. Другие отдыхали по краям на скамьях, в лёгких купальных накидках. Пока одна поправляла волосы, а другая рассказывала что-то подруге, третья подняла на меня глаза. И медленно приподняла бровь.

— Мужчина?

Угу. Причём, судя по всему, последний в своей жизни.

— Прошу прощения, — сказал я. — Кажется, я ошибся дверью.

Женщина посмотрела на моё полотенце.

— Кажется?

— Ну… теперь уже уверен.

Несколько посетительниц обернулись. Одна прыснула со смеху. Другая возмущённо прикрыла плечи накидкой. Я начал пятиться.

— Я сейчас уйду. Ничего не видел.

— А зачем тогда глаза открыты? — поинтересовалась женщина у бассейна.

— Чтобы дорогу обратно найти.

Пятясь, я наступил на мокрый край настила. Нога поехала, руки взлетели, полотенце ослабло — и в следующую секунду я с плеском рухнул в резервуар с холодной водой возле двери.

Грудь свело. Я вынырнул, отплёвываясь, и услышал первый смешок. За ним второй. Пока хватал воздух, смеялись уже почти все.

— Ну что, — спросила женщина у бассейна, — теперь освежился?

Я поднял полотенце с пола и в спешке стал прикрывать всё, что не должно было попасть им на глаза, но попало.

— Полностью.

И поспешил к выходу. В коридоре меня встретила служительница купален.

— Вы что тут делаете?!

— Ищу вторую дверь.

— Это женское отделение!

— Теперь знаю.

— Табличку не видели?!

Я посмотрел на неё.

— Видел. Очень красивая табличка.

Служительница открыла рот, но передумала отвечать. Взяла меня за локоть и отвела к противоположной двери.

— Вот сюда!

— Спасибо.

— И больше не путайте!

— Постараюсь. Но если вы хотите надёжный результат, советую нарисовать на табличках мужчину и женщину.

— Зачем?!

— Поверьте, это работает.

Когда я наконец оказался в мужском отделении, настроение у меня было неожиданно хорошим.

Ладно. По крайней мере, сегодня я никого не спасал и не видел, как кого-нибудь убивают. Уже прогресс.

---

Вечером я вернулся в гостевой дом чистый, расслабленный и с твёрдым намерением никуда больше не ходить. Марта встретила меня в коридоре.

— Ну как купальни?

Я остановился. По её лицу было видно, что она уже что-то знает.

— Великолепно.

— Говорят, вы там произвели впечатление.

Господи.

— Марта, вы вообще откуда всё узнаёте?

Она загадочно улыбнулась.

— Город небольшой.

Лоренн насчитывал несколько десятков тысяч жителей. Я решил не спорить.

---

Следующий день прошёл спокойно. На рынке я купил хлеб, сушёное мясо и фрукты со вкусом груши и персика, потом бродил по улицам. На площади фокусник перекатывал между пальцами огненные шарики. В моём мире его бы позвали на телевидение; здесь зрители бросали мелочь в шляпу и шли дальше.

Избалованный народ.

У цветочной лавки пришлось остановиться. В ящиках стояли букеты — синие, красные, жёлтые; некоторые цветы мягко светились изнутри.

Вот бы принести такой Алисе. Сначала удивилась бы, потом спросила цену, отругала за лишние траты. А ночью всё равно поставила бы у кровати. Я улыбнулся и сразу почувствовал тяжесть в груди.

Лиса… Интересно, сколько у тебя прошло времени? Вдруг там уже несколько месяцев? А если годы?

Никаких ответов не было. Я посмотрел на храмовые башни.

Ладно. Сарен ведь ищет способ. Арден тоже помогает. Главное — не натворить ничего лишнего.

К вечеру я даже убедил себя, что история со складом скоро разрешится. Если там действительно действует преступная организация, Ивар во всём разберётся.

А мне лучше не лезть. Тем более что за последние недели я достаточно насмотрелся на местные порядки, чтобы понять: здесь опасно даже просто оказаться рядом с чужой бедой.

На третье утро появился Ивар.

---

Дорога через лес

Ивар ждал у входа в гостевой дом — в доспехах, с мечом, как всегда. Только вместо замечания о моей осанке или сонном лице молча смотрел на меня.

— Доброе утро, — сказал я.

— Доброе.

— Что, опять тренировка?

— Нет.

Он помолчал.

— Нужно отправиться с отрядом за город.

— Куда?

— К старой южной дозорной дороге. Там пропадают обозы. Несколько деревень жалуются на нападения зверья.

— А я там зачем?

— Ты уже участвовал в походах. Нужно привыкать действовать самостоятельно.

— Самостоятельно — это когда без тебя?

— Со старшим отряда.

Я пригляделся. Под глазами у капитана залегли тени; на щеке темнела щетина, хотя прежде он всегда брился аккуратно.

— Ты вообще спал?

— Немного.

— На вас там война началась?

Он не улыбнулся.

— Собирайся. Выход через час.

Я помолчал.

— Ивар.

— Что?

— А с историей со складом что-нибудь есть?

Капитан чуть заметно напрягся.

— Разбираемся.

— Нашли тех людей?

— Пока не могу ничего сказать.

— Почему?

— Потому что проверка ещё идёт.

Он отвёл взгляд. Мне стало неуютно.

— Слушай, ты какой-то странный.

— Устал.

— Извини, подбросил тебе работы?

Ивар посмотрел на меня. Долго. Слишком долго.

— Глеб, — наконец произнёс он, — скажи мне одну вещь.

— Какую?

— Когда ты рассказывал о складе… Ты ничего не упустил?

Я растерялся.

— В каком смысле?

— Может, что-то показалось. Может, ты неправильно понял происходящее.

— Ивар, там людей убивали.

Он сжал челюсти.

— Я помню твои слова.

— Тогда что не так?

Капитан несколько секунд молчал. Потом покачал головой.

— Ничего. Просто хотел убедиться.

Я попытался пошутить:

— Если меня ещё раз спросят, уверен ли я в том, что видел, начну брать деньги за повторение показаний.

Ивар едва заметно усмехнулся. Но улыбка тут же исчезла.

— Собирайся.

Он уже повернулся, чтобы уйти, когда я окликнул его:

— Слушай, а Арден с Сареном когда вернутся?

Капитан остановился.

— Не знаю.

— Мне сказали, они уехали.

— Значит, уехали.

Слова прозвучали резче, чем обычно. Я замолчал. Ивар медленно выдохнул.

— Прости. Я не выспался.

Потом добавил:

— Береги себя, Глеб.

И ушёл. Я остался в дверях. За шесть недель привык: если Ивар недоволен, то скажет. Если считает идиотом — сообщит без промедления. Сейчас он будто всё время сдерживался.

Может, проблемы на службе. У начальства они всегда есть.

---

Отряд ждал возле южных ворот. Восемь вооружённых солдат, две грузовые лошади и невысокий мужчина с аккуратно подстриженной рыжей бородой.

— Лейтенант Дален, — представился он. — Командую походом.

— Глеб.

— Знаю. Капитан Роэн предупредил.

Он окинул меня внимательным взглядом.

— Сказал, ты неплохо держишь меч.

Я удивился.

— Это он точно обо мне?

Дален усмехнулся.

— Также сказал, что любишь разговаривать.

— А, ну тогда точно обо мне.

Среди солдат находилась молодая девушка лет двадцати пяти. Короткие каштановые волосы, загорелое лицо, лёгкие кожаные доспехи. За спиной — лук. Она улыбнулась.

— Дея. Разведчица.

— Глеб. Человек, который надеется не понадобиться разведчице.

— Трусишь?

— Я предпочитаю слово «осторожничаю».

— А если придётся сражаться?

— Тогда буду осторожничать с мечом.

Она рассмеялась. Мне стало немного спокойнее.

Перед выходом Ивар сам проверил снаряжение: заплечный мешок, флягу, кремень, верёвку, нож. Потом протянул настоящий меч. Капитан протянул его рукоятью вперёд. Я удивлённо посмотрел на оружие.

— Мне?

— Тебе.

— Настоящий?

— Нет, деревянный. Просто очень убедительно выглядит.

Я улыбнулся. Вот. Уже узнаю. Но Ивар не улыбнулся в ответ. Он закрепил ножны на моём поясе, проверил ремень и поправил положение меча.

— Не размахивай им без необходимости.

— Постараюсь.

— Не бросайся первым.

— Это даже пообещать могу.

— И помни, чему я тебя учил.

— Что я бездарность?

— Что страх — не всегда враг.

Я посмотрел на него. Он продолжил:

— Если понимаешь, что противник сильнее, отступай. Живой трус полезнее мёртвого храбреца.

— Наконец-то разумный совет.

Капитан задержал руку на моей наплечной сумке.

— И ещё.

— Что?

Ивар будто собирался сказать что-то важное. Но вместо этого только произнёс:

— Возвращайся.

— Да куда я денусь?

Он отпустил ремень.

— Иди.

---

Первые два дня мы шли по старой лесной дороге, осматривали заброшенные посты и следы у ручьёв. Дален редко повышал голос, его и так слушались. Дея больше интересовалась моими попытками выглядеть опытным путешественником.

— Ты мешок неправильно закрепил, — сказала она в первый вечер.

— Почему?

— У тебя всё тяжёлое сверху. Спина отвалится.

— Она уже.

Дея помогла переложить вещи.

— Так лучше?

Я сделал несколько шагов.

— Значительно.

— Благодари.

— Спасибо.

— Можно ещё сказать, что я красивая.

Я посмотрел на неё. Ох, начинается.

— Вы очень красивая разведчица.

— А просто девушка?

— Это я дома с женой обсуждать не готов.

Она расхохоталась.

— Женатый!

— Пятнадцать лет.

— И до сих пор боишься?

— Именно поэтому пятнадцать лет.

Вечером у небольшого костра солдаты рассказывали о лесных тварях. Некоторые истории казались общим розыгрышем, пока Дея не взялась показывать местные растения. Среди них был куст с маленькими синими ягодами.

— Эти можно есть, — сказала она. — Только не бери те, что растут рядом с красными грибами. Они похожи, но ядовитые.

— А как отличать?

Она сорвала ягодку и показала нижнюю сторону листа.

— Видишь три светлые жилки?

Я кивнул.

— У съедобных три. У ядовитых две.

Я внимательно посмотрел.

— У вас тут даже ягоды с подвохом.

— Просто надо знать, что собираешь.

— У нас в мире тоже есть такой принцип. Особенно в отношениях.

Дея рассмеялась.

Невольно снова вспомнил Алису. Её голос. Её привычку смотреть на меня поверх чашки, когда я начинал нести какую-нибудь чушь.

Лиса, как же мне тебя не хватает.

---

На третий день дорога стала хуже. Трава пробивалась сквозь старые колеи, вдоль обочины попадались полуразрушенные каменные столбы. На одном линии складывались в перечёркнутый круг. Я задержался.

— Дален, это что?

Лейтенант взглянул на камень.

— Старый знак дороги.

— А почему его кто-то перечеркнул?

Он пожал плечами.

— Здесь много охотников и бродяг.

Я присмотрелся: что-то похожее было на складе. Не совсем такое, но… После бессонных ночей я уже и в узоре на дне миски находил подозрительные знаки.

Только от этой мысли легче не стало.

К полудню лес стал гуще. Ветви переплетались над дорогой, почти не пропуская солнечный свет. Дея несколько раз останавливалась и прислушивалась.

— Что-то не так? — спросил я.

— Зверьё ведёт себя странно.

— В каком смысле?

— Слишком тихо.

Я прислушался. И действительно. Ни птиц. Ни насекомых. Только ветер шевелил листья.

Не люблю я такие леса. В нормальном лесу хотя бы комары должны быть. Чтобы человек понимал: природа работает.

Дален приказал двигаться осторожнее. Путь вывел нас к старому каменному мосту над глубокой расселиной. Внизу шумел поток. Одна сторона моста обвалилась; по оставшейся человек ещё мог пройти, а вот с лошадью пришлось бы трудно.

— Дальше пешком, — приказал Дален.

Мы оставили животных под охраной двух солдат. Остальные двинулись к мосту.

Я шёл ближе к концу отряда.

Слева темнел лес. Справа уходил вниз крутой склон.

Красота. Идеальное место, чтобы умереть по нелепости.

Впереди Дея внезапно остановилась. Подняла руку. Все замерли.

Из кустов донёсся низкий рык. Потом ещё один. Солдаты вытащили оружие.

Из-за деревьев вышла огромная рысь. По крайней мере, сначала я принял её за рысь. Потом увидел непомерно длинные передние лапы, костяные шипы вдоль спины и старые шрамы на боках.

Зверь припал к земле. Дален вскинул меч.

— Назад!

Поздно.

Тварь метнулась вперёд, не дав никому времени разойтись. Дея успела уклониться от первого броска, но удар передней лапы сбил её с ног. Она покатилась по земле; зверь уже поворачивался к ней, когда я услышал собственный крик:

— ЭЙ!

Меч каким-то образом оказался у меня в руке. Рысь остановилась и посмотрела на меня.

Вот дурак. Зачем я это сказал? Ответа не требовалось. Теперь она выбрала меня.

Я поднял клинок, а в памяти всплыл голос Ивара: «Не стой перед ударом. Пропускай противника мимо».

В последний момент я рванулся в сторону. Когти прошли возле груди, меч скользнул по костяной пластине, оглушительно звякнув. Не ранил. Только разозлил.

Зверь приземлился, развернулся и прыгнул снова. На этот раз я успел лишь выставить клинок. Удар пришёлся по нему с такой силой, что пальцы онемели, а рукоять едва не вырвало из ладони.

Я отступил. Ещё шаг. Под сапогом осыпался гравий. За спиной была расселина. До её края оставалось совсем немного.

— ГЛЕБ! НАЗАД! — кричала Дея.

Куда назад? Я уже пятился, а тварь снова пригнулась для прыжка. В её неподвижных жёлтых глазах не было ничего, кроме голода.

Бежать.

Я развернулся и бросился вдоль склона, слыша за собой тяжёлые удары лап. Где-то позади кричали солдаты, кто-то приказывал стрелять, но всё слилось в шум крови в ушах.

Тропа впереди оборвалась неожиданно. Я попытался затормозить на влажном камне — и нога ушла из-под меня.

— А-А-А!

Я покатился вниз. Ударился плечом. Зацепился рукой за корень. Он вырвался из земли.

Следующий удар пришёлся по спине. Потом всё закружилось. И я рухнул в ледяную воду.

---

Поток подхватил меня. Вместо воздуха в рот хлынула вода, меч ударился о камень, и меня развернуло. До дна ноги не доставали. Я загребал свободной рукой, другой всё ещё сжимая рукоять.

Вверх! Где верх?!

Наконец голова вынырнула. Я успел вдохнуть. И тут же снова ушёл под воду.

Течение било о камни. После одного удара о дно перед глазами вспыхнуло белым. Удалось ухватиться за корень, подтянуться и вылезти на каменистый берег. Я рухнул лицом в мокрый песок.

Долго лежал, кашлял, пытался отдышаться. Руки дрожали; куда ни повернись — больно.

Живой… Я живой.

Я медленно перевернулся на спину. Надо мной качались верхушки деревьев. Где-то высоко, очень далеко, кричали люди.

Я попытался ответить. Из горла вырвался только хрип.

— Эй!..

Звук потонул в шуме воды. Приподнявшись на локтях, я посмотрел вверх. Скалы, крутой склон, густые корни. Обратно здесь не подняться.

Ладно. Сейчас отдышусь. Пройду вдоль ручья. Найду дорогу.

Я посмотрел на руку и только теперь понял, что всё ещё держу меч. Как не выронил его, пока меня швыряло по камням? Даже не заметил, что ни разу не разжал пальцев. Вспомнились тренировки Ивара. Он заставлял меня удерживать рукоять после каждого удара, сколько бы ни немели руки. Похоже, хоть это я усвоил.

Зато мешок исчез — с едой, флягой и частью снаряжения. Я закрыл глаза.

— Замечательно.

Помолчал.

— Просто прекрасно.

И впервые за долгое время не нашёл в происходящем ничего смешного.

---

Один

Первый час шёл вдоль потока, искал подъём и звал отряд. Однажды над лесом будто звякнул металл. Я остановился, но услышал только воду и ветер.

Может, дерутся. Может, ищут меня. Я снова закричал. Голос сорвался. Ответа не было.

К вечеру пришлось искать место для ночлега. Ниша под корнями поваленного дерева не спасала от дождя, зато прикрывала от ветра. Я сел и стал смотреть в лес.

Ну и что теперь? За шесть недель успел привыкнуть, что рядом Ивар, солдаты, Сарен, даже Марта с бесконечной кашей. Сейчас не было никого.

Ивар учил разводить огонь под дождём, не пить из стоячих луж. Однажды отобрал у меня горсть красивых ягод: «Если хочешь умереть от собственной глупости, хотя бы не заставляй меня тащить твоё тело».

Спасибо тебе, капитан. Посмотрим, чему научил.

В карманах нашлись ключи, бумажник, небольшой нож и кремень в промасленном чехле. Ивар заставил держать его отдельно от снаряжения. Я уставился на находку.

— Ну надо же…

Впервые за день мне захотелось улыбнуться.

Ветки были сырые, пальцы не слушались, ветер гасил искры. Я ругался, вспоминал Ивара и пробовал снова. Наконец затлела сухая трава. Я подул, бережно подкладывая то, что удалось собрать. Когда передо мной разгорелся крошечный костёр, хотелось решить, что огонь изобрёл лично я.

— Ну что, Глеб…

Я протянул к пламени руки.

— Не совсем ещё бесполезный.

Живот громко заурчал. Я посмотрел на него.

— А вот ты подожди.

---

Ночью в лесу шуршали, хрустели, перекрикивались. Один раз рядом послышалось тяжёлое дыхание. Я сжал меч и замер. Оно приблизилось, потом начало удаляться, а разжать пальцы ещё долго не получалось.

Ивар, скотина, почему ты не научил меня спать с открытыми глазами?

Под утро я всё-таки задремал. Ненадолго. Проснулся от холода. Костёр почти погас. Я подбросил веток. Посмотрел на посветлевшее небо.

Один день. Нужно просто пережить ещё немного.

Почему-то казалось, что отряд уже должен меня искать. Я представил, как Дален посылает разведчиков. Как Дея ругается на меня за глупость. Как Ивар потом узнаёт обо всём и заставляет неделю отрабатывать падение в реку на тренировках. От этой мысли стало легче.

---

Утром я отправился вдоль воды. Пить хотелось отчаянно. Ручей был быстрым и прозрачным, но я помнил предупреждение Ивара: даже чистая вода может оказаться опасной. Пришлось снова разводить костёр и нагревать воду в небольшой металлической кружке, которая каким-то чудом осталась пристёгнутой к поясу. Глоток тёплой воды показался невероятно вкусным.

Потом пришло время искать еду. Я несколько раз останавливался возле кустов с ягодами. Большинство не узнавал. А рисковать не хотелось.

Наконец увидел знакомые синие плоды. Три светлые жилки на нижней стороне листа.

Дея. Спасибо.

Я осторожно попробовал одну ягоду. Сладкая. С небольшой кислинкой. Подождал. Ничего не произошло. Собрал ещё.

Через полчаса обнаружил, что съел почти все ягоды с куста. Насыщения это не принесло. Но хотя бы перестало так сильно крутить живот.

— Великолепно, — сказал я вслух. — Почти ресторан.

В ответ где-то неподалёку раздался резкий писк. Я замер.

Из зарослей выползло небольшое существо с длинным телом и короткими лапами. Похоже на хорька. Только морда заканчивалась твёрдым заострённым клювом. А вдоль спины торчали маленькие костяные пластинки.

Зверёк увидел меня. Остановился. Я тоже. Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

— Давай без глупостей, — тихо сказал я.

Существо издало шипящий звук. Ну конечно.

Оно прыгнуло. Я отшатнулся. Зверёк вцепился в штанину.

— Да чтоб тебя!

Я попытался стряхнуть его. Не получилось. Тварь цеплялась удивительно крепко.

Я выхватил нож. Существо отпустило ткань и снова прыгнуло. На этот раз я успел выставить руку с клинком. Удар оказался неловким. Но попал. Зверёк упал на землю, забился и затих.

Я стоял над ним, тяжело дыша. Вот ведь… Посмотрел на нож. Потом на маленькое тело.

— Ты бы ещё сказал, что я сам виноват.

Убивать животных мне не нравилось. Но я был голоден, смотрел на тушку и думал уже об одном: это вообще едят?

Преодолев отвращение, принялся разделывать. На уроках Ивара мелкая дичь казалась самым бесполезным занятием. Теперь я благодарил его за каждое объяснение.

Мясо вышло жёстким, несолёным, со странным привкусом. Я съел всё, что удалось приготовить, а потом долго смотрел на обглоданные кости.

Теперь, значит, ещё и охотник. Лиса бы точно не поверила. Я представил её лицо.

«Ты сам поймал?»

«Да».

«А потом приготовил?»

«Да».

«И даже посуду помыл?»

Вот на этом месте начались бы подозрения. Я улыбнулся.

---

Во второй половине дня мне пришлось снова вытащить меч. На узкой тропе между камнями появился зверь, напоминавший крупную безволосую собаку с серой кожей и длинными передними клыками. Он был меньше тех чудовищ, с которыми мне доводилось сталкиваться прежде. Но всё равно достаточно крупным, чтобы без труда перегрызть человеку горло.

Я остановился. Зверь тоже. Его ноздри раздувались. Он явно почуял запах приготовленного утром мяса.

Отлично. Даже животные здесь считают, что я им должен.

Я медленно отступил. Зверь пошёл следом. Шаг. Ещё шаг.

Ивар учил: если противник движется за тобой, не позволяй загнать себя в угол. Я огляделся. Справа — каменная стена. Слева — густые кусты. За спиной — поваленное дерево.

Прекрасный выбор.

Зверь прыгнул. Я едва успел выставить меч. Лезвие скользнуло по его боку. Он взвизгнул. Но не отступил. Развернулся и снова бросился на меня.

Я отскочил к дереву. Вспомнил движение, которое Ивар заставлял повторять сотни раз. Шаг в сторону. Поворот корпуса. Удар снизу.

На тренировках у меня редко получалось. Сейчас получилось.

Клинок вошёл в плечо зверя. Тот завыл. Дёрнулся. Я едва удержал оружие.

Зверь отступил. Оскалился. Несколько секунд стоял, тяжело дыша. Потом, прихрамывая, исчез в кустах.

Я остался на месте. Не двигался. Даже когда понял, что он ушёл. Ноги дрожали. Я медленно опустил меч.

— Ну…

Попытался сглотнуть.

— Слава богу.

Потом сел прямо на землю. Не герой я. Просто не хочу умирать.

Ивар говорил, что страх не всегда враг. Я сидел на земле, всё ещё не мог унять дрожь и начинал понимать, что он имел в виду. На этот раз руки почти не слушались — и всё-таки нужное движение получилось.

---

К вечеру второго дня лес поредел. Старая просека вывела к колёсным следам, а через час я увидел каменный столб с выщербленным верхом. Дорога. Разбитая, заросшая, но по ней ездили люди.

Я зашагал быстрее. Вскоре показались крыши деревни; дальше можно было выйти на тракт к Лоренну. Два дня закончились. Я был грязным, голодным, избитым — и вдруг почти гордился собой.

---

Возвращение

До города добрался только на следующий день, воспользовавшись попутной телегой.

Возница сначала посмотрел на меня с большим подозрением. Потом на меч. Потом снова на моё лицо.

— Ты что, с войны?

— Почти.

— Где так отделали?

— В лесу.

Он покачал головой.

— Странные у тебя леса.

— Не поверишь, насколько.

Мужчина разрешил мне устроиться на мешках с зерном. Я почти всю дорогу проспал.

Проснулся при виде белых стен Лоренна. Домой. Нет, просто обратно в город. Дом был в другом месте. Но знакомые ворота всё равно принесли такое облегчение, что спорить с собой не хотелось.

Сейчас доберусь до гостевого дома. Помоюсь. Поем. Потом найду Ивара.

Я уже представлял, как расскажу ему о своих приключениях.

Как он посмотрит на меня с обычным недовольством и скажет: «Ты опять всё сделал неправильно».

А я отвечу: «Зато живой». И мы оба посмеёмся.

Телега остановилась возле ворот. Я слез. Поблагодарил возницу. Сделал несколько шагов к стражникам. И заметил, что они смотрят прямо на меня.

Один что-то сказал другому. Тот кивнул. Ко мне направились сразу четверо.

Что ещё?..

— Глеб? — спросил старший.

— Да.

— Сложи оружие.

Я растерялся.

— Зачем?

— Немедленно.

Посмотрел на их лица. Никто не улыбался.

— Мужики, вы чего?

Стражник подошёл ближе.

— Меч на землю.

Я медленно расстегнул пояс. Положил оружие.

— Да что случилось-то?

Следующий приказ прозвучал ещё жёстче:

— Руки за спину.

— Подождите…

Меня схватили за плечи и развернули. Я дёрнулся от неожиданности, не собираясь драться, но стражник сразу заломил руку.

— Не двигайся!

— Да я не…

На запястьях сомкнулись железные браслеты. Холодные. Тяжёлые.

— Вы что творите?!

Мне никто не ответил. Старший стражник поднял мой меч. Посмотрел на рукоять.

— Вести.

— Куда?!

— В темницу.

Я замер.

— За что?!

Стражник отвернулся.

— Там объяснят.

---

Каменная клетка

Меня бросили в камеру под дворцом, ничего не объяснив и не позволив ни с кем поговорить. За дверью лязгнул металл. Я остался стоять посреди тесной комнаты.

Ошибка. Должно быть, Дален сообщил, что я пропал, а здесь решили — дезертировал. Или украл меч. Вот и схватили. Надо дождаться Ивара. Он объяснит.

Я сел на деревянную скамью. Посмотрел на маленькое окно под потолком. В него проникала узкая полоска света. В камере пахло сыростью и старой соломой. По полу ползло какое-то насекомое. Я машинально отодвинул ногу.

Ладно. Бывает. Сейчас разберутся.

Прошёл час. Потом ещё один. Никто не приходил. Я несколько раз подходил к двери и звал стражника. В ответ получал короткое:

— Молчать.

Под вечер принесли воду. Никаких объяснений. Никакой еды. Я попытался спросить:

— Слушайте, а капитан Роэн знает, что я здесь?

Стражник даже не посмотрел на меня.

— Назад.

— Да я просто…

— Назад!

---

В темноте я то злился, то уверял себя, что всё скоро кончится. Ближе к ночи стало страшно. Вспомнились невольничьи клетки, казни на площади, молодой разбойник с кухонным ножом.

Здесь человека могли убить по чужому решению. Просто потому, что кому-то так понадобилось. И никто бы не удивился.

Я попытался отогнать эту мысль. Нет. Арден не позволит. Ивар тем более.

Но почему никто не приходит? Почему меня даже не допрашивают, не объясняют что произошло?

Я встал. Прошёл несколько шагов. Снова сел.

Документы, оставшиеся у меня, здесь ничего не значили. Законов я не знал, позвонить было некому. Даже дома не было: всё принадлежало тем, кто меня приютил. А если я им больше не нужен?

Я закрыл лицо ладонями. Лиса… Как же мне сейчас тебя не хватает.

Представил, как она ворвалась бы сюда. Как потребовала бы объяснений. Как начала бы перечислять нарушения моих прав. И наверняка довела бы половину местного руководства до нервного срыва. Я слабо улыбнулся.

Вот только ты не придёшь. Ты даже не знаешь, где я. От этой мысли стало ещё хуже.

Ночь тянулась бесконечно. Я почти не спал.

---

Суд Первого Света

На следующее утро за мной пришли трое. Двое вооружённых стражников и мужчина в белом церковном одеянии.

— Вставай.

Я поднялся.

— Куда меня ведут?

— На разбирательство.

— К кому?

— Узнаешь.

— Можно хотя бы капитана Роэна позвать?

Мужчина в белом посмотрел на меня с таким выражением, словно я попросил принести завтрак в постель.

— Тебе не положено ничего требовать.

Меня вывели в коридор. На запястьях снова сомкнули железные браслеты.

Мы долго шли по каменным переходам. Потом поднимались по лестнице. Миновали несколько дверей. Наконец остановились перед тяжёлыми створками, украшенными знаком Церкви Первого Света.

Раскрытый круг. Лучи. Я узнал этот символ мгновенно. И сердце неприятно сжалось.

Церковь? Почему церковь?

Двери распахнулись. Меня втолкнули внутрь.

---

Холодный свет высоких окон падал на узкие колонны и длинный стол на возвышении.

За столом сидели люди в церковных одеждах. Скамьи для знати по бокам почти пустовали; посреди зала стояло низкое металлическое ограждение.

Меня подвели к ней. Один из стражников толкнул в спину.

— На место.

Я едва не упал.

— Да понял я!

Металлическая дверца закрылась. Я огляделся. Возле стола Сарен перебирал свитки. Аккуратный, спокойный, в белом одеянии с серебряной вышивкой. У меня сразу отпустило грудь.

— Сарен!

Он поднял голову.

— Сарен, наконец-то! Тут какое-то недоразумение. Меня вчера схватили возле ворот, ничего не объяснили…

Священнослужитель смотрел молча. Я продолжил:

— Я потерялся в лесу. Отряд, наверное, уже вернулся. Я могу всё объяснить. Где Ивар? Он знает, что меня арестовали?

Сарен медленно положил свиток.

— Глеб.

— Да?

— Ты понимаешь, где находишься?

Я огляделся.

— Ну… в храмовом суде, наверное?

— Перед закрытым советом Церкви Первого Света.

— Хорошо. Тогда объясните этим людям…

— Сегодня будет рассмотрено дело о твоих преступлениях.

Я замолчал. Несколько секунд просто смотрел на него.

— О чём?

Сарен не ответил. Один из сидевших за столом мужчин ударил небольшим молоточком по деревянной пластине.

— Начинаем разбирательство.

Я повернул голову. О каких ещё преступлениях? Что вообще происходит?

---

Сарен выступил вперёд. Голос его звучал спокойно. Почти так же, как на наших занятиях по магии.

— Шесть недель назад на землях Эрдалии был обнаружен человек неизвестного происхождения. Он заявил, что пришёл из-за пределов нашего мира.

Я растерянно смотрел на него.

— При его появлении были отмечены необычные возмущения магического порядка, — продолжил Сарен. — Одновременно участились исчезновения людей и случаи

поднятия нежити.

Что?

— Подождите…

— Молчать, пока не предоставят слово, — произнёс человек за столом.

Я осёкся. Сарен продолжал:

— В соответствии с древним пророчеством Церковь приняла решение предоставить пришельцу защиту и помощь. Мы надеялись, что он сможет исполнить предназначение, не причиняя вреда нашему миру.

Он сделал паузу. Посмотрел на меня.

— К сожалению, мы ошиблись.

В зале стало тихо.

— За время пребывания Глеба в королевстве произошло несколько нападений существ неживой природы. Погибли солдаты, исчезли мирные жители, были обнаружены следы запрещённых ритуалов.

Я почувствовал, как внутри всё холодеет. Он ведь знает… Знает, что я видел на складе.

Сарен развернул первый свиток.

— Три дня назад, после выхода небольшого отряда к южной дозорной дороге, произошло нападение нежити. Семеро сопровождавших пришельца воинов погибли.

У меня перехватило дыхание.

— Что?..

Семеро. Дален, Дея, остальные. Нет, этого не могло быть.

— Единственный выживший, командир отряда лейтенант Дален, успел сообщить, что нападением управлял сам Глеб.

Я уставился на Сарена. Сначала даже не понял смысла сказанного. Потом рассмеялся. Нервно. Совершенно не к месту.

— Подождите. Что?

Никто не ответил.

— Вы сейчас серьёзно?

— Обвиняемый, — произнёс старший судья, — соблюдай порядок.

— Да какой порядок?! Вы что несёте?!

Стражник ударил по металлическим перилам.

— Тихо!

Я схватился за решётку.

— Я сам чуть не погиб! На нас напал зверь! Я упал в реку! Два дня выбирался из леса!

Сарен повернулся ко мне.

— Именно так ты объясняешь своё исчезновение?

— Да!

— Весь отряд погиб, а ты вернулся невредимым?

— Каким невредимым?! Посмотрите на меня!

Я вытянул руки. На них ещё оставались царапины. Ссадины.

Синяки.

— Я еле дошёл!

Священнослужитель окинул меня взглядом.

— Однако ты жив.

Я открыл рот. Закрыл. Что это вообще за разговор?

— Потому что мне повезло!

— Очень необычная удача, — заметил Сарен.

По залу прошёл тихий шёпот. Я оглянулся. Люди смотрели на меня. Не как на человека, которого нужно выслушать. Как на нечто неприятное. Опасное. Чужое.

---

Сарен продолжил. Он представил карту южных лесов. Показал места нападений. Перечислил даты исчезновений. Потом приказал внести несколько предметов.

На стол поставили деревянный ящик. Внутри лежали окровавленный обрывок плаща, сломанный наконечник копья и металлическая пластина с тёмным знаком.

Я узнал плащ. Такие носили солдаты нашего отряда. Горло сжалось. Дея… Неужели действительно все погибли?

— Эти предметы обнаружены на месте гибели отряда, — сообщил Сарен. — На металлической пластине сохранились следы запрещённой магии.

Знак почти в точности повторял рисунки со склада.

— Я видел такой! — выпалил я.

Несколько человек подняли головы. Сарен спокойно посмотрел на меня.

— Где?

— На складе! Я же рассказывал Ивару! Там людей превращали в нежить!

В зале наступила тишина. Слишком внезапная. Сарен медленно склонил голову.

— Значит, ты признаёшь, что знаком с этими знаками?

— Что?!

— Ты только что сам это подтвердил.

Я почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Нет! Я сказал, что видел их!

— Где именно?

— На складе!

— На каком складе?

— В старом торговом квартале! Там были люди в белом! Один носил ваш церковный знак!

По залу прошёл шёпот. Сарен поднял руку.

— Ты обвиняешь служителей Первого Света в проведении запрещённых ритуалов?

— Я не знаю, кто это был!

— Но знак ты видел?

— Да!

— И утверждаешь, что Церковь занималась созданием нежити?

— Я утверждаю, что видел человека с таким знаком!

Сарен повернулся к судьям.

— Обратите внимание. Обвиняемый уже пытается возложить ответственность за свои действия на Церковь.

Я смотрел на него. Не понимая. Он что, специально? Он ведь всё переворачивает!

— Сарен, послушай меня…

— Обращайся ко мне как к служителю Первого Света.

Я замер. Он произнёс это спокойно. Но в голосе не осталось ни капли привычной доброжелательности.

— Ты чего?.. — тихо спросил я.

Сарен отвернулся.

---

Следующим доказательством оказался небольшой свёрток. Его принёс один из храмовых стражников. Внутри находилась пластина из тёмного камня. На поверхности виднелись тонкие насечки.

Сарен поднял её.

— Этот предмет обнаружен среди личных вещей обвиняемого.

— Что?!

— В его комнате.

Я смотрел на пластину. Никогда раньше её не видел.

— Это не моё.

— Предмет находился под твоим спальным местом.

— Да я впервые его вижу!

— Следы магического воздействия соответствуют знакам, обнаруженным возле погибшего отряда.

Пластину подбросили. Я начинал понимать это, но всё ещё ждал другого объяснения. Я резко поднял голову.

— Сарен! Вы же сами проверяли меня! Вы сказали, что не чувствуете во мне магической энергии!

Он посмотрел на меня.

— Верно.

— Так как же я мог управлять нежитью?!

Священнослужитель помолчал. Потом произнёс:

— Именно отсутствие привычной магической энергии и вызывает опасения.

Я ошарашенно уставился на него.

— Что?

— Мы привыкли распознавать магию по её движению. Но существуют силы, которые не подчиняются известным законам.

— И поэтому я виноват?!

— Твоё происхождение неизвестно.

— Вы же сами говорили, что я пришёл из другого мира!

— Мы поверили твоим словам.

Он сделал паузу.

— Возможно, напрасно.

Я покачал головой. Сарен шесть недель учил меня, смеялся над моими шутками, обещал найти дорогу домой. Сейчас он смотрел так, словно видел впервые.

---

— Я требую вызвать капитана Роэна! — крикнул я.

Старший судья нахмурился.

— Ты ничего не можешь требовать.

— Он знает! Я ему рассказал про склад! Он может подтвердить!

Сарен медленно сложил свиток.

— Капитан Роэн занят служебным расследованием.

— Тогда дождитесь его!

— Его присутствие не требуется для рассмотрения представленных доказательств.

— Как не требуется?!

Я схватился за металлические перила.

— Он мой друг!

«Друг» прозвучало слишком громко. Здесь, среди людей, которые не собирались меня слушать, это слово оказалось почти неуместным.

— Он знает, что я не мог этого сделать!

Сарен посмотрел на меня.

— Ты слишком свободно употребляешь слово «друг», Глеб.

Я отшатнулся. Будто меня ударили.

---

Двери зала распахнулись. Все сидевшие поднялись. Я обернулся. В помещение вошёл Арден Вельт. За ним следовали несколько богато одетых мужчин и женщин.

Канцлер выглядел совершенно так же, как прежде. Аккуратная борода. Дорогая одежда. Спокойное, внимательное лицо.

При виде него у меня едва не подкосились ноги.

Арден. Наконец-то.

— Господин канцлер, — произнёс старший судья, — мы уже приступили…

— Я знаю, — перебил Арден. — Продолжайте. Но прежде позвольте мне выслушать обвиняемого.

Арден посмотрел на меня, и на мгновение я узнал лицо, знакомое по ужинам и разговорам о моём мире.

— Глеб, — произнёс он, — расскажи, что случилось.

Я вцепился в эти слова.

— Арден, слава богу!

Я торопливо рассказал о походе, звере, реке, двух днях в лесу. О воротах, у которых меня схватили вместо того, чтобы впустить. Канцлер слушал, ни разу не перебив.

Когда я закончил, он повернулся к Сарену.

— Вы уверены в достоверности показаний выжившего командира?

— Да, господин канцлер.

— Его состояние?

— Тяжёлое. После первоначального допроса он потерял сознание. Целители борются за его жизнь.

Арден нахмурился.

— Прискорбно.

Потом посмотрел на меня.

— Глеб, ты понимаешь, насколько серьёзны обвинения?

— Понимаю. Но я ничего не делал!

— Если всё, что ты рассказал, правда, произошла ужасная ошибка.

У меня защипало глаза. Наконец-то.

Арден продолжил:

— Я лично поручусь, чтобы были проверены все обстоятельства.

Я выдохнул.

— Спасибо…

Но Сарен шагнул вперёд.

— Господин канцлер, боюсь, вы не ознакомились с последними материалами.

Сарен передал ему документ. Арден читал, и удивление на его лице понемногу сменялось тревогой, а потом тяжёлым разочарованием.

Я смотрел на него. Что там? Что ещё они придумали?

Арден опустил лист.

— Глеб…

Голос стал другим.

— Ты ведь говорил мне, что хочешь вернуться домой?

Я кивнул.

— Да.

— И что ради этого готов выполнить своё предназначение?

— Я говорил, что хочу понять, как это сделать.

Канцлер медленно обошёл стол.

— Мы дали тебе всё необходимое. Жильё. Защиту. Возможность учиться. Помощь лучших людей королевства.

— Я знаю.

— Ты пользовался нашим доверием.

— Да…

— И всё же, судя по свидетельствам, именно под твоим влиянием начали происходить вещи, угрожающие нашим землям.

Я уставился на него.

— Арден…

— Я не хочу верить, что человек, спасший мне жизнь, мог оказаться причиной стольких смертей.

Он говорил спокойно. Скорбно. Почти по-отечески.

— Но долг перед королевством выше личной благодарности.

Мне стало холодно.

— Подожди…

— Ты понимаешь, что я не могу закрыть глаза на представленные доказательства?

— Какие доказательства?! Эта пластина не моя! Меня не было рядом, когда напали на отряд!

— Тогда почему ты единственный вернулся?

Я уже объяснил. Упал в реку, выжил, два дня выбирался из леса. Рассказал всё — несколько раз. Они только снова задавали тот же вопрос.

— Арден, я же тебе объяснил…

Он отвернулся.

---

Сарен снова выступил перед судом. Теперь в его руках находился старинный свиток.

— Прошу обратить внимание на пророчество, которое стало причиной нашего первоначального доверия к пришельцу.

Я поднял голову. Пророчество? Это ведь была единственная надежда вернуться домой.

Сарен развернул свиток.

— В древнем тексте сказано, что пришедший из-за пределов мира изменит установленный порядок и откроет дорогу, которой прежде не существовало.

Он посмотрел на собравшихся.

— Мы привыкли воспринимать перемену как благословение. Однако текст не говорит, что изменение будет благом.

В зале стало тихо.

— Возможно, — продолжил Сарен, — речь идёт не о спасителе.

Он повернулся ко мне.

— А о том, кто принесёт разрушение.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица.

— Ты же сам говорил, что я смогу вернуться домой!

— Я говорил, что такое толкование возможно.

— Ты обещал помочь!

— Мы помогали, мы искренне верили, что ты достоин помощи.

Я смотрел в знакомое худое лицо, в спокойные глаза. Человека, которого знал, не узнавал.

— Сарен…

Голос сорвался.

— Ну ты-то зачем?..

Он ничего не ответил. Я повернулся к Ардену.

— Арден, пожалуйста. Ты же меня знаешь.

Канцлер медленно покачал головой.

— Как выяснилось, недостаточно хорошо.

Что-то внутри оборвалось.

---

Я больше не пытался говорить спокойно. Не получалось.

— Да послушайте вы меня!

Голос дрожал.

— Я вообще ничего не понимаю! Я ехал домой с работы! Меня сбила машина! Я проснулся в каком-то лесу!

Несколько человек переглянулись.

— Я не просил меня сюда отправлять! Не просил никакого пророчества! Мне не нужно ваше королевство! Не нужна магия! Ничего не нужно!

Я почувствовал, как по щекам текут слёзы. И уже не пытался их скрыть.

— Я просто хочу домой!

Голос сорвался почти на крик.

— У меня жена там! Понимаете?! Жена!

Я повернулся к Ардену.

— Ты же помнишь? Я тебе рассказывал! Про цветы! Я хотел ей цветы купить!

Канцлер смотрел молча.

— Арден, ну пожалуйста…

Я протянул руки. Железные браслеты звякнули.

— Я же тебе жизнь спас! Неужели ты думаешь, что я мог всех этих людей убить?!

На мгновение мне показалось, что его лицо дрогнуло. Совсем чуть-чуть. Но потом он отвернулся.

— Уведите обвиняемого, если он не способен соблюдать порядок.

Я замер.

— Что?..

Старший судья ударил молоточком.

— Обвиняемый, прекрати истерику.

— Да какая истерика?!

Я схватился за решётку.

— ВЫ МЕНЯ ВООБЩЕ СЛЫШИТЕ?!

Ко мне подошёл стражник.

— Отойди.

— Да подождите вы!..

Он схватил меня за плечо. Я попытался вырваться.

— Не трогай!

Следующее произошло мгновенно. Стражник выдернул меч из крепления вместе с ножнами. Развернул оружие и с силой ударил меня по руке.

Раздался сухой хруст. Я даже не сразу понял, что произошло. Потом пришла боль. Такая резкая, что перед глазами потемнело.

— А-А-А!

Я рухнул на колени. Левая рука повисла под неестественным углом. Я попытался прижать её к груди. От движения боль стала ещё сильнее. Меня затошнило.

— Прекратить! — резко произнёс кто-то из сидевших.

Стражник отступил. Но никто не подошёл. Никто не попытался помочь.

Я стоял на коленях. Плакал. Не мог остановиться.

— Больно…

Глупое слово. Совершенно бесполезное.

— Пожалуйста…

Слёзы падали на каменный пол. Я поднял голову. Посмотрел на Ардена. Потом на Сарена.

— Помогите…

Никто не двинулся.

---

Дальше всё шло будто за толстым стеклом. До меня долетали слова: «измена», «запрещённые ритуалы», «угроза человечеству», «осквернение пророчества». Связать их не получалось. Рука пульсировала, боль при каждом движении уходила в плечо. Хотелось лечь прямо здесь.

Сарен говорил о необходимости защитить мир от чуждой силы. Арден — о долге перед королевством. Один из представителей знати требовал немедленной казни. Другой возражал, что дело слишком серьёзное и необходимо определить природу угрозы.

Они обсуждали угрозу. Меня. Недавно звали на ужины, учили, обещали помочь — теперь решали, как поступить с опасным животным.

Наконец старший судья поднялся.

— Представленных свидетельств достаточно для признания обвиняемого виновным.

Я медленно поднял голову. Нет…

— Глеб, именующий себя пришедшим из иного мира, признаётся виновным в действиях против Церкви Первого Света, в содействии запрещённым ритуалам и в причастности к гибели воинов королевства.

Слова падали одно за другим. Тяжёлые. Окончательные.

— Мера наказания будет определена после дополнительного совещания представителей Церкви и королевской власти.

Я смотрел на судью.

— Но…

Голос почти исчез.

— Я же ничего не делал…

Никто не ответил. Меня подняли с колен. Я попытался в последний раз посмотреть на людей, которых считал друзьями.

Сарен стоял неподвижно. На его лице не было ни жалости, ни сожаления. Лишь холодное удовлетворение человека, доведшего дело до конца.

Арден сидел в стороне. На мгновение наши взгляды встретились, и в уголке его рта будто мелькнула усмешка. Может, от боли мне уже всё казалось.

Только спасать меня никто не собирался. Я отвернулся и позволил себя увести.

---

Под землёй

В прежнюю камеру мы не вернулись. Спускались всё глубже по узкой лестнице; редкие факелы почти не грели воздух. Пахло плесенью и гнилью.

Наконец стражник остановился перед железной дверью. Открыл замок. Меня втолкнули внутрь. Я упал на колени. Боль в сломанной руке ударила так сильно, что на несколько секунд перехватило дыхание.

Дверь закрылась. Лязгнул засов. Я остался один.

Сырые стены, каменный пол, отверстие под потолком, почти не дававшее света. В углу лежала старая солома, рядом стояла вонючая бадья. На полу валялись обломки досок. Больше ничего.

Я медленно сел возле стены. Посмотрел на руку. Она уже сильно распухла. Пальцы плохо слушались. Любое движение причиняло острую боль.

Руку надо было зафиксировать.

Ивар показывал, как, но тогда я слушал вполуха: зачем мне такое?

Нашёл обломок доски от подобия кровати. Всё-таки какой-то комфорт. Долго выламывал острые края, оторвал полосы от рубахи и здоровой рукой, помогая зубами, привязал планку к повреждённой руке. Криво, слабо — зато она больше не болталась при каждом движении.

Я откинулся к стене. Закрыл глаза. И только тогда почувствовал, насколько сильно дрожу.

Не от холода. От страха.

---

Первые сутки я ждал. Сам не знаю чего. Может, что придёт Арден и скажет, что произошла чудовищная ошибка. Может, Сарен наконец одумается. Может, Ивар узнает обо всём и ворвётся сюда.

Я представлял, как капитан распахивает дверь. Смотрит на меня. Хмурится. «Ну что ты опять натворил, Глеб?»

А я отвечаю: «Да тут небольшое недоразумение». И всё заканчивается.

Глупо. Я понимал, насколько это глупо. Но продолжал ждать.

---

На следующий день в окошко просунули глиняную кружку. Я подхватил её здоровой рукой. Вода пахла затхлостью; по поверхности плавала какая-то мелочь.

— Это пить?

Он захлопнул окошко.

Я долго смотрел на кружку. Потом сделал глоток. Вкус был ужасным. Но жажда оказалась сильнее отвращения.

Еду не принесли. На следующий день тоже. Только к вечеру второго дня бросили сырые овощи: похожие на морковь корнеплоды, две сморщенные луковицы и клубень в тёмных пятнах.

Я поднял корнеплод, вытер землю о рубаху и откусил. Горький, твёрдый, скрипит на зубах. Жевал медленно, будто так можно было насытиться.

---

Первая неделя

Вначале я царапал ногтем отметки на стене. Одна, две, три. Без солнца и распорядка суток счёт расползался: то казалось, прошло несколько часов, то — целая вечность.

Рука болела постоянно. Отёк не спадал. Кожа возле запястья стала горячей.

Несколько раз я просил стражников позвать лекаря. В ответ слышал:

— Не положено.

— Мне руку сломали!

— Живой же.

— Она неправильно срастётся!

— Значит, неправильно.

И окошко закрывалось.

Я сидел возле стены. Смотрел на пальцы. Пытался ими шевелить. Иногда получалось. Иногда нет.

Вот и всё. Всю жизнь боялся, что ничего не добьюсь. Теперь даже руку нормально поднять не могу.

Я засмеялся. Тихо. Почти беззвучно. Потом почему-то заплакал.

---

Голод перестал накатывать приступами. Живот уже почти не урчал, внутри держалась тупая пустота; стоило встать — темнело в глазах. Овощи приносили раз в два дня, всё меньше, всё чаще с гнилью. Я счищал испорченное обломком камня. Нож отобрали вместе с остальными вещами, даже пояс не оставили.

Иногда я смотрел на овощ, покрытый тёмными пятнами, и думал:

Интересно, сколько бы Алиса ругалась, увидев, что я собираюсь это съесть?

Потом откусывал гнилую часть.

И ел.

---

Однажды ночью в коридоре послышались крики. Мужской голос. Потом удар. Ещё один. Кто-то молил о пощаде.

Я прижался спиной к стене. Зажал уши. Но всё равно слышал.

Господи… Только бы не ко мне.

Я ненавидел себя за эту мысль. В соседней камере кого-то били. А я думал только о том, чтобы не пришли за мной.

Потом вспомнил разбойников. Как спорил с Иваром. Как требовал обезоруживать людей вместо того, чтобы убивать.

Вот тебе и справедливость. Теперь сам сидишь и надеешься, что чужая беда пройдёт мимо.

---

Вторая неделя

Ардена я перестал ждать. Ивара — ещё нет. Вспоминал тренировки, костёр, протянутую руку. «Помогу».

Может, он не знает? Не пускают?

Другую мысль я отгонял. Считал бы виновным — пришёл бы и сказал прямо. Уж это я про него знал. С каждым днём убеждать себя становилось труднее.

---

Я снова перебирал всё от склада до суда: разговор с Иваром, два тихих дня, внезапный поход, усталое лицо капитана. Зверь. Река. Ворота.

А если именно для обвинения меня и послали в лес? Я сел, прислушиваясь к сердцу. Невозможно. Слишком сложно, слишком жестоко. Но пластину ведь кто-то подбросил.

Я вспомнил лицо Сарена. Его спокойный голос. То, как он превращал каждую мою попытку оправдаться в новое доказательство.

Вспомнил Ардена. Его обещание помочь. И ту странную усмешку в конце.

В груди поднялась злость.

Сильная. Горячая. Я хотел ударить кулаком по стене. Но поднял руку — и сразу застонал от боли.

Злость исчезла. Осталось бессилие.

---

Вспоминалась прежняя жизнь: работа, машина, Валентина Павловна у подъезда, несделанная полка. Ночью особенно ясно слышались скрип двери и шум холодильника. Алиса ругалась на рабочие сообщения после десяти. Можно протянуть руку, коснуться её плеча, сказать какую-нибудь глупость. «Спи уже, Глеб».

От этих воспоминаний становилось одновременно легче и больнее. Иногда я даже разговаривал с ней вслух.

— Лиса, ну ты представляешь…

Голос звучал хрипло.

— Попал в другой мир. Меня тут сначала чуть не съели. Потом учили мечом махать. Потом ещё и посадили…

Я улыбался.

— Ты бы сказала: «А я предупреждала».

Но ответа не было. Только капала вода где-то за стеной.

---

Третья неделя

К третьей неделе я уже не мог

долго стоять. Поднимался — дрожали ноги, темнело в глазах. Рука болела меньше, зато выглядела неправильно. Если выйду, что с ней делать?

Если выйду.

Я больше не спрашивал о приговоре, не звал друзей, не требовал лекаря. На это тоже нужны были силы.

Воду приносили раз в день. Иногда я выпивал её сразу. Потом мучился от жажды. Иногда пытался оставить немного на ночь. Но каждый раз проигрывал собственному организму.

Живот почти перестал напоминать о себе. Голод стал чем-то отдельным от меня. Как холод. Как запах сырости. Как больная рука.

Я лежал на соломе. Смотрел в потолок. И думал о том, что всё происходящее, наверное, уже не имеет значения.

---

Однажды приснился дом. Наша прихожая, моя куртка на вешалке, стук посуды на кухне. Пахло кофе. Я шагнул вперёд.

— Лиса?

Ответа не было. Я пошёл на кухню.

Алиса стояла у окна. В домашней одежде. С распущенными волосами. Такая знакомая, что у меня перехватило дыхание.

— Лиса…

Она обернулась. Посмотрела на меня. И улыбнулась.

Я бросился к ней. Хотел обнять. Но она отступила.

— Ты зачем пришёл?

Я остановился.

— Что?

— Зачем вернулся, Глеб?

Голос был холодным. Совершенно чужим.

— Лиса, это я…

— Я вижу.

Она отвернулась.

— Ты не представляешь, как хорошо мне стало без тебя.

Я замер.

— Что?..

— Я наконец могу жить нормально.

Она говорила спокойно. Будто обсуждала покупки.

— Никто не ноет. Никто не бросает начатое. Никто не обещает, что вот теперь точно всё изменится.

Я почувствовал, как внутри что-то обрывается.

— Лиса…

Она повернулась ко мне.

— Я устала тебя ждать, Глеб.

— Но я…

— Ты ведь сам всегда говорил, что ничего не добился.

Я опустил глаза.

— Говорил…

— Вот и не возвращайся.

Она улыбнулась. Совершенно чужой улыбкой.

— Мне без тебя лучше.

Я хотел сказать, что это неправда. Она любит меня, пятнадцать лет не могли исчезнуть. Слова застряли.

— Лиса… пожалуйста…

Она закрыла кухонную дверь перед моим лицом. Я остался один в прихожей. И вдруг понял, что не могу вспомнить, как выглядит наша входная дверь.

Стены начали темнеть. Пол исчез. А где-то далеко послышался металлический скрежет.

---

Я открыл глаза. Камень, солома, холод. По лицу текла вода. Не сразу понял, что плачу.

— Нет…

Голос едва слышался.

— Нет, Лиса…

Я попытался подняться. Не смог. Сил не осталось.

Сон. Просто сон. Повторял, пока слова не перестали что-нибудь значить. А её голос всё ещё звучал в голове. «Мне без тебя лучше».

Я закрыл лицо здоровой рукой. А вдруг?.. Вдруг она действительно так думает?

Вспомнил наши ссоры. Мои вечные сомнения. Все начинания, которые я бросал. Все обещания.

А что, если я и правда только мешал ей жить?

Я ненавидел эту мысль. Но она возвращалась. Снова. И снова. Потому что здесь, под землёй, больше не было никого, кто мог бы сказать мне обратное.

---

После этого я уже не понимал, день прошёл или два. Сон не кончался с пробуждением: в камере кто-то ходил, слышался голос Марты. Однажды увидел напротив Ивара — молчаливого, неподвижного. Хотел спросить, почему не пришёл, моргнул — капитан исчез.

Даже собственный бред почти не испугал.

---

Надежда требовала усилий, которых у меня больше не было. Я лежал на соломе, смотрел на полоску света и вспоминал шесть сорок. Будильник, кухню, Алису. «Вставай, автоответчик».

Я попытался улыбнуться. Не получилось.

Вот бы просто проснуться. Услышать её голос. Сказать, что приснился какой-то дурацкий сон.

Где-то в коридоре раздались шаги. Я не обратил внимания. Мало ли кто там ходит.

Шаги приблизились. Остановились возле моей двери. Послышался звон ключей.

Я медленно повернул голову. Опять вода?

Замок щёлкнул. Дверь открылась. В камеру вошли двое стражников. За ними стоял человек в тёмном плаще.

— Глеб.

Я молчал.

— Ты слышишь?

Я попытался приподняться. Левая рука отозвалась тупой болью.

— Что?..

Человек в плаще внимательно посмотрел на меня. Потом перевёл взгляд на стражников.

— Поднимите его.

Один из них шагнул вперёд. Я попытался отползти.

— Зачем?..

Меня схватили под руки. Подняли. Ноги почти не держали. Перед глазами потемнело.

— Куда?..

Голос прозвучал чужим. Хриплым. Слабым.

Человек в плаще не ответил сразу. Он дождался, пока стражники поставят меня на ноги. Потом произнёс:

— Совет принял решение.

Я смотрел на него. Не понимая.

— Какое?..

Он отвернулся.

— Узнаешь.

Стражники повели меня к двери. Я оглянулся на сырую стену, солому, обломок доски, которым так и не сумел толком закрепить руку. В эту камеру я вошёл, ещё веря, что у меня есть друзья. Теперь не знал, нужен ли им хоть один мой вдох.

Дверь камеры закрылась за спиной. Впереди тянулся тёмный коридор. И где-то там меня ждал приговор.

Конец третьей главы.

Глава 4. Милость хуже смерти

Я забыл, как пахнет свежий воздух.

За недели в темнице сырость настолько въелась в одежду, волосы и кожу, что мне порой казалось, будто я сам стал частью этих стен. Иногда я пытался вспомнить запах утреннего кофе или свежего хлеба, но память почему-то подсовывала только плесень, гнилые овощи и затхлую воду.

Когда стражники вывели меня из камеры, я едва переставлял ноги. Один держал под правую руку, второй подталкивал сзади.

Левая, кое-как закреплённая полосами грязной ткани и обломком доски, почти не двигалась. От каждого неловкого шага боль поднималась от запястья до самого плеча.

— Шевелись, — буркнул стражник.

Ага. Сейчас побегу. Я попытался усмехнуться, но губы треснули, и во рту появился металлический привкус.

На лестнице я считал ступеньки, сбивался на поворотах и начинал снова. Казалось, мы никогда не поднимемся. Когда впереди появился дневной свет, я даже обрадовался.

Снаружи пришлось закричать. Солнце ударило по глазам так, словно кто-то плеснул в лицо кипятком. Я зажмурился, вскинул здоровую руку и согнулся.

— А-а… Подождите…

— Чего встал?

— Глаза…

Стражник раздражённо выдохнул.

— Привыкнешь.

Меня толкнули, я споткнулся и застыл, прижав ладонь к лицу. Под веками плавали белые пятна. Когда удалось приоткрыть глаза, я различил небо — ослепительное, расплывающееся. Раньше не думал, что буду радоваться возможности просто посмотреть вверх.

Мы пересекали двор. По сторонам стояли люди в парадных доспехах, над арками шевелились знамёна, где-то журчала вода. Наверное, здесь было красиво. Мне хотелось пить, есть, лечь. И чтобы всё наконец закончилось.

---

Здание соединялось с дворцом крытой галереей. Над дверями каменные люди в плащах держали мечи, чаши и раскрытые книги. Раньше меня сюда не водили.

У входа перемешались королевские гербы и знаки Церкви. Возле дальних колонн ждали ещё какие-то воины — на солдат Эрдалии они совсем не походили.

Один из сопровождавших остановился перед дверью.

— Обвиняемый доставлен.

Внутри что-то глухо ударило. Двери начали открываться.

— Веди.

Меня втолкнули в зал.

---

Поначалу я различал только окна, красные дорожки между скамьями и голоса. Их было слишком много. В темнице даже собственное дыхание звучало громко, а здесь десятки людей спорили, смеялись, обсуждали меня, не понижая голоса.

— Это он?

— Да.

— Какой-то жалкий.

— И этот человек якобы управлял нежитью?

— Говорят, он способен скрывать свою силу.

Я медленно поднял голову. Силу?.. Какую ещё силу?

Меня поставили за низкой металлической оградой, такой же, как на закрытом суде. Только людей вокруг было больше.

Неужели сначала?

Я поискал Ардена, Сарена, Ивара. Никого. Капитана почему-то хотелось увидеть сильнее остальных.

---

За полукруглым столом сидели священнослужители в белом и золотом. В среднем кресле, с резной спинкой, — седой мужчина в мантии цвета слоновой кости. С плеч спускалась золотая цепь с большим знаком Первого Света. Тонкие губы почти не двигались; глубоко посаженные глаза следили за залом, пока соседний священник почтительно выслушивал его слова.

Закончив разговор, седой ударил посохом о камень. По залу разнёсся звон.

— Тишина.

Голоса стихли.

— Я, верховный епископ Тевор Ансель, открываю заседание Высшего совета по утверждению приговора человеку, именующему себя пришедшим из иного мира.

Приговор.

Я успел представить столько способов умереть, что окончательное решение обещало хотя бы конец ожидания. Пусть решают. Только бы не возвращали в камеру.

---

— Прежде чем перейти к оглашению, — продолжил епископ, — совет признаёт присутствие представителей королевской власти и приглашённых посланников иных народов.

Я проследил за его взглядом. На отдельных скамьях сидели люди в дорогих одеждах, с драгоценными камнями и отделанными золотом мечами. Самые обеспеченные жители королевства собрались посмотреть на грязного бродягу. Примерно так всё и выглядело.

Один мужчина сидел, небрежно положив руку на подлокотник, словно происходящее его не касалось. На вид лет сорок пять, тёмные зачёсанные назад волосы с сединой. От скулы к подбородку шёл тонкий шрам. На тёмном военном камзоле серебрилась отделка; кроме тяжёлого кольца и широкого меча у кресла — никаких украшений. Зато окружавшие его дворяне выбирали слова осторожно. Стоило ему повернуть голову к одному из них, как тот замолчал на полуслове.

Вот уж действительно начальник.

Он поднялся — не меньше двух метров ростом — и легко шагнул вперёд. Ни суеты, ни тяжеловесности. Даже смотреть по сторонам не требовалось: дорогу ему уступили.

— Лорд Рейнар Валлен, — объявил церемониймейстер. — Верховный маршал Эрдалии. Первый клинок королевства.

Присутствующие зашептались, кто-то поклонился. Рейнар смотрел на меня.

Я видел, как Ивар сражается с чудовищами, как от его меча поднимается голубое пламя. Этот человек даже не брался за оружие, а мне хотелось отступить. Если решит убить — никто здесь не вмешается.

Рейнар слегка прищурился.

— Это и есть пришелец?

— Да, мой лорд, — ответил епископ.

Маршал осмотрел меня от грязных волос до босых ног.

— Хм.

И сел обратно. Больше я его не заинтересовал. Спасибо за высокую оценку. Мысль прозвучала в голове вяло. Даже собственный юмор больше не помогал.

---

Епископ повернулся к другой стороне зала.

— Совет приветствует делегацию свободных земель зверолюдей.

Я поднял голову. На отдельных скамьях сидели мужчины и женщины с обычными человеческими лицами. Только уши — волчьи, кошачьи, а у светловолосой девушки позади вождя длинные, кроличьи. Ивар рассказывал, что зверолюди сильнее людей, живут по собственным законам и никому не подчиняются. Увидеть их довелось впервые.

В центре сидел широкоплечий мужчина лет пятидесяти.

Короткие тёмные волосы с сединой, смуглая кожа, старый шрам под правым глазом. Над висками поднимались округлые тигриные уши — рыжеватые, с тёмными полосами. Одежда у него была простая, из плотной ткани и кожи. Ни короны, ни драгоценных камней. Он наблюдал за залом, не стараясь произвести впечатление, а люди всё равно отводили глаза.

— Верховный вождь Рагхан, — объявил церемониймейстер.

Зверолюд лениво поднял руку.

— Слышу.

Голос оказался низким, немного хриплым. Он не стал вставать.

Не поклонился. Даже не посмотрел на епископа.

Рейнар Валлен едва заметно усмехнулся. Мда. Судя по всему, эти двое друг другу не особенно нравятся.

За Рагханом стояли его спутники. Разных доспехов, разного оружия; один держал копьё, у другого был короткий меч, третий скрестил пустые руки на груди. Они не тянулись по стойке смирно. Стоявшие рядом люди предпочитали отодвинуться.

Я задержал взгляд на девушке с кроличьими ушами. На вид немного за двадцать. Стройная, длинноногая, со светлым хвостом волос. Грудь и бёдра закрывали короткие кожаные повязки на узких ремешках. Даже обувь казалась слишком лёгкой для боя. Она вообще собралась воевать или на пляж?

Она заметила мой взгляд, наклонила голову — одно ухо качнулось — и что-то шепнула мужчине с волчьими ушами. Тот нахмурился. Девушка беззвучно рассмеялась и улыбнулась мне, открыто, будто мы встретились совсем в другом месте.

Я растерялся. Чего улыбается-то?..

Но в следующее мгновение она легко подхватила с пола тяжёлую деревянную скамью, которую один из её спутников пытался отодвинуть, и переставила её одной рукой. Словно табуретку.

Я моргнул. А-а. Теперь понятно, зачем ей доспехи.

Впрочем, думать об этом сил уже не было. Я опустил голову.

---

Осквернитель

Тевор зачитывал обвинения: нарушение священного порядка, исчезновения людей, запрещённые ритуалы, управление нежитью, гибель семерых солдат. Потом обман

власти и осквернение доверия Церкви.

Я пытался слушать. Слова сливались в глухой шум. Ну да. Конечно. И погоду я испортил.

Кто-то что-то спрашивал. Кто-то отвечал. Меня тоже о чём-то спросили. Я поднял голову.

— Что?..

— Признаёшь ли ты свою вину? — повторил епископ.

Я некоторое время смотрел на него. Опять? Сколько можно? Вспомнились первый суд, лица Ардена и Сарена, сломанная рука. Я уже говорил. Они слышали.

Я опустил взгляд.

— Нет…

Голос прозвучал едва слышно.

— Говори громче.

Я попытался вдохнуть.

— Не виноват я…

Несколько человек недовольно зашептались. Епископ подождал.

— Тебе больше нечего сказать?

Я медленно покачал головой. А смысл? Вы ведь всё равно уже решили.

Он повернулся к совету.

— Пусть будет записано, что обвиняемый продолжает отрицать очевидное.

Мне даже не захотелось возражать. Потом епископ произнёс:

— С этого дня человек, известный под именем Глеб, лишается статуса предполагаемого посланника Первого Света и нарекается Осквернителем Пути.

По залу прокатился шёпот. Я закрыл глаза. Осквернитель… Ну хоть не идиот. Хотя это бы подошло точнее.

---

— Я не вижу причин затягивать, — раздался глубокий голос.

Все повернулись. Рейнар Валлен поднялся. Он говорил негромко, но его слышал весь зал.

— Мы уже потратили достаточно времени на обсуждение этой твари.

Я медленно поднял голову. Твари? Маршал смотрел прямо на меня.

— Семеро воинов погибли. Священные обряды осквернены. Королевство оказалось под угрозой.

Он сделал паузу.

— И ради чего мы продолжаем этот спектакль?

Епископ слегка склонил голову.

— Совет обязан соблюсти установленный порядок.

Рейнар усмехнулся.

— Тогда соблюдите его побыстрее.

Он положил руку на рукоять меча.

— Смерть ему.

Злости в голосе не было. Маршал мог бы тем же тоном заказать ужин. Моя жизнь не заслуживала даже раздражения.

Кто-то из дворян одобрительно кивнул. Несколько священнослужителей зашептались. А затем со стороны зверолюдей раздался другой голос:

— Смерть — не искупление.

Рагхан даже не поднялся. Он сидел, опираясь локтем на подлокотник, и смотрел на епископа.

Тевор повернулся к нему.

— Вы желаете возразить, верховный вождь?

— Я желаю понять, чего вы хотите добиться.

Епископ нахмурился.

— Справедливого наказания.

— Вы его убьёте. И что изменится?

Рейнар усмехнулся.

— Одной угрозой станет меньше.

Рагхан медленно повернул к нему голову.

— Ты слишком часто путаешь смерть со справедливостью, Валлен.

В зале стало очень тихо. Я даже сквозь собственное изнеможение почувствовал, как изменился воздух.

Маршал прищурился.

— Осторожнее в выражениях, зверь.

Тигриные уши Рагхана едва заметно шевельнулись. Он улыбнулся. Совершенно спокойно.

— А то что?

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Я перестал дышать. Только не сейчас. Только не начинайте тут драку.

Но Рейнар лишь коротко усмехнулся и сел. Рагхан снова повернулся к епископу.

— Вы называете его пришедшим из иного мира. Говорите, что он способен повелевать мёртвыми. Утверждаете, что само его появление изменит судьбу ваших земель.

Он указал на меня.

— А я вижу человека, который едва стоит.

Ноги подкосились. Стражник придержал меня за плечо.

Рагхан продолжил:

— Если он действительно столь опасен, дайте ему испытание, достойное этой опасности.

Епископ помолчал.

— Какое испытание?

Вождь задумчиво провёл пальцем по подлокотнику.

— У вас ведь есть одно место.

Тевор нахмурился.

— Вы имеете в виду…

— Лабиринт Хальдры.

По залу прошёл удивлённый гул. Даже некоторые священнослужители повернулись друг к другу.

А я просто смотрел на Рагхана. Лабиринт? Это ещё что за хрень?..

---

Лабиринт Хальдры

— Это безумие, — произнёс один из представителей знати.

— Почему? — спокойно спросил Рагхан.

— Потому что оттуда никто не возвращался из глубин!

— Значит, испытание действительно трудное.

Епископ поднял руку, призывая к тишине.

— Верховный вождь, Лабиринт Хальдры не является местом для обычного наказания.

— А перед вами, насколько я понимаю, не обычный преступник.

На это возразить оказалось труднее. Рагхан выпрямился.

— Никто из известных вам воинов не смог покорить его глубины. Не смогли ваши маги. Не смогли мои лучшие охотники.

Он посмотрел в мою сторону.

— Если этот человек погибнет там, значит, такова его судьба.

Пауза.

— Если выживет и найдёт выход, вы признаете, что он заслужил второй шанс.

Рейнар негромко рассмеялся.

— Ты предлагаешь отпустить преступника?

— Нет. Я предлагаю проверить, способен ли он ответить за свои поступки.

— Он просто сдохнет там.

— Возможно.

Рагхан пожал плечами.

— Тогда тебе не о чем беспокоиться.

Кто-то из зверолюдей тихо хмыкнул. Епископ задумался.

Я смотрел на них. Вы вообще слышите себя? Я тут стою. Живой. Пока.

Но сказать ничего не смог. Сил не осталось.

---

Спор длился долго. До меня долетали «древнее подземелье», «запретные глубины», «магический перенос». Я понял только, что из верхних уровней Хальдры ещё возвращаются, из глубин — нет. Ни магам, ни целым отрядам не удалось дойти до конца. Меня собирались отправить именно туда.

Замечательно. После тюрьмы — экскурсия в ад.

Я опустил голову. А, собственно, какая разница? Здесь я всё равно умру. Там — возможно, чуть позже.

Делайте что хотите. Мне уже всё равно.

---

Наконец верховный епископ поднялся. Все разговоры стихли.

— Высший совет принял решение.

Он медленно развернул новый документ.

— Признавая вину обвиняемого доказанной, совет утверждает высшую меру наказания.

Я смотрел в пол.

— Смертную казнь.

Ничего не дрогнуло. Будто приговорили другого.

Но епископ продолжил:

— По ходатайству представителей свободных земель и с согласия королевской власти исполнение приговора заменяется испытанием.

В зале снова зашептались.

— Обвиняемый будет посредством священного обряда перемещён в неразведанные глубины Лабиринта Хальдры.

Он сделал паузу.

— Если он сумеет самостоятельно найти выход и покинуть лабиринт живым, смертный приговор будет считаться исполненным через испытание, а его жизнь — сохранённой.

Я медленно поднял голову. Что?..

— Однако ему навсегда запрещается возвращаться на земли Эрдалии, приближаться к её столице и вступать в отношения с королевскими учреждениями. Нарушение запрета будет караться смертью.

Епископ поднял взгляд.

— Решение окончательное.

Удар посоха прозвучал глухо. На этот раз никто не спорил.

Я стоял, не двигаясь. В лабиринт, значит. Хотелось засмеяться, но даже на это не хватило сил.

---

У выхода я оглянулся. Рейнар уже беседовал с дворянином. Рагхан сидел на прежнем месте и внимательно смотрел на меня, без жалости и без торжества. За его спиной опустила уши девушка. Больше она не улыбалась.

Я отвернулся. Не смотрите. Не надо.

Стражник толкнул меня к выходу.

---

Камни

Обряд собирались провести в храмовом здании за дворцом.

Через боковые ворота меня вывели на улицу — прямо в крики. Люди заполнили лестницы и окна, забрались на ограждения; кто-то поднял ребёнка на плечи.

— Вот он!

Я вздрогнул.

— Осквернитель!

— Убийца!

— Проклятый пришелец!

Я медленно поднял голову. Что?.. Откуда они вообще знают? Суд ведь был закрытым. Впрочем, теперь уже неважно.

Перед толпой стоял стражник с длинным копьём. Он оттеснял людей от дороги. Но оскорбления летели со всех сторон.

— Из-за тебя мой брат погиб!

— Чтоб ты сдох!

— Мерзавец!

Кто-то плюнул мне под ноги.

Меня вели. Сам я едва переставлял ноги. «Ничего не сделал» — мысль повторялась привычно, но выговорить её я уже не мог.

И вдруг в плечо ударилось что-то твёрдое. Небольшой камень. Я вздрогнул. Потом второй попал в спину.

— Убийца!

Третий пролетел мимо лица. Я попытался закрыться здоровой рукой. Стражник толкнул меня вперёд.

— Иди!

— Да иду я…

Следующий камень попал в висок. Я пошатнулся; по щеке, на губы и подбородок потекла кровь. Попробовал вытереться рукавом, но стражник схватил за плечо.

— Не отставай!

Зачем?.. За что вы меня так ненавидите?..

Ни одного из этих людей я не знал. Никому ничего не сделал. Они смотрели так, словно я лично отнял у каждого самое дорогое. И верили в это.

---

Возле широкой дворцовой лестницы стояли Арден с Сареном. Разговаривали в стороне от толпы: чистая дорогая одежда канцлера, белая мантия священника. Увидели нас и замолчали. Арден повернул голову, встретился со мной взглядом.

Я остановился. Арден…

Он улыбнулся — сухо, довольно. Сарен негромко что-то сказал, получил ответ. Они посмотрели друг на друга и улыбнулись снова.

У меня похолодело внутри. Так вот оно что… Вы… Я смотрел на них и чувствовал, как последние обрывки надежды превращаются в нечто тёмное и тяжёлое. Вы всё знали. Вы меня подставили.

Хотелось спросить: зачем? Я спас Ардену жизнь, доверял Сарену. Рассказывал им про дом, про Алису. Что им понадобилось от меня? Но стражник дёрнул меня вперёд.

— Двигайся!

Я споткнулся. Чуть не упал. Когда обернулся, Арден и Сарен уже продолжали разговор. Будто ничего не произошло. Будто меня вообще не существовало.

И тогда я окончательно понял одну вещь. Здесь больше никто не собирался мне помогать.

---

Последний друг

За тяжёлыми, отделанными серебром дверями старого храма пахло воском и холодным камнем. Крики остались снаружи. Я ждал облегчения от тишины; стало ещё страшнее.

Меня провели по длинному коридору. В конце находилась массивная дверь, возле которой стояли вооружённые люди.

И среди них… Я остановился. Ивар.

Капитан стоял в доспехах, с тем самым мечом, который когда-то вспыхнул голубым огнём на поляне. Он повернулся и замер. Лицо осунулось, под глазами лежали тени. Но это был Ивар. Я попытался улыбнуться.

— Ивар…

Голос едва слышался. Капитан смотрел молча. Я сделал шаг. Ноги подогнулись. Стражник удержал меня.

— Ивар… друг…

Он не двигался. Я сглотнул.

— Меня… в подземелье отправляют.

Несколько мгновений капитан смотрел на меня. Потом медленно повернулся к конвою.

— Оставьте нас на минуту.

Старший стражник нахмурился.

— Капитан, приказ…

— На минуту.

В голосе Ивара прозвучало что-то такое, что спорить никто не решился. Стражники отступили. Остались неподалёку.

Ивар подошёл. Я хотел объяснить, попросить, хотя бы спросить, почему не пришёл. Ничего не выговорил. Он стоял рядом, стиснув челюсти, смотрел на кровь, синяки, доску вдоль сломанной руки.

— Ивар… — прошептал я. — Я ведь…

Он резко схватил меня за ворот рубахи. Я едва удержался на ногах. Что?..

Кулак врезался мне в живот. Я согнулся, не в силах вдохнуть. Перед глазами почернело, рот открывался беззвучно.

Ивар удерживал меня за ворот. На мгновение его вторая рука коснулась моей груди, словно он собирался не дать мне упасть. Но затем отпустил.

Я рухнул на колени, закашлялся. Воздух наконец прорвался в грудь; под рёбрами стало ещё больнее.

За что?..

Я поднял голову. По каменному лицу Ивара ничего не понять. А глаза… злость? Ненависть?

Разочарование? Я попытался назвать его по имени. Вышел хрип.

Капитан смотрел ещё несколько секунд. Потом отвернулся. И ушёл. Ничего не сказав. Ни слова.

---

Меня потащили дальше. Я не замечал коридора: видел только лицо Ивара, кулак, спину уходящего человека.

Ивар… Даже ты?

Он протянул мне руку на первой встрече. Учил, сидел рядом у костра. «Помогу». За это слово я держался даже в темнице, когда перестал ждать остальных.

Теперь ждать стало некого. Злиться тоже не получалось.

Ну вот. Теперь точно всё.

---

Обряд

Высоко над круглым залом терялись в полумраке колонны. В полу серебрились линии, сходившиеся к широкому кругу. По краям стояли восемь постаментов с прозрачными сферами; внутри медленно двигались светящиеся частицы.

Я остановился. Опять круг, опять символы. Лесной алтарь был заросший и разрушенный; этот выглядел так, будто им пользовались постоянно.

Может, фантазии на другую форму не хватает. Даже мысленно усмехнуться не получилось.

У постаментов стояли восемь священнослужителей в сером. Седой старик на возвышении держал посох с прозрачным камнем. При нашем появлении поднял голову.

— Осуждённый доставлен?

— Да.

— Поместите его в центр.

Стражники подвели меня к кругу. Я едва стоял. Один из них толкнул в спину.

— Вперёд.

Я сделал несколько шагов.

Остановился. Посмотрел на символы под ногами. Они слабо светились.

— А если он потеряет сознание? — спросил кто-то.

Старик пожал плечами.

— Переносу это не помешает.

Ну хоть кому-то всё равно, в каком я состоянии.

Стражники отступили. Я остался один. Седой маг поднял посох.

— Начинайте.

---

Вспыхнула одна сфера, потом другая. Когда засияли все восемь, я зажмурился. По полу побежали светящиеся линии. Из-под плит поднимался гул, дрожь пошла в ступни. Воздух уплотнялся, словно меня медленно погружали в воду.

— Связь установлена, — произнёс один из магов.

— Координаты?

— Нижние врата Хальдры.

— Стабильность?

— Достаточная.

Старик кивнул.

— Продолжайте.

От пола потянулись световые нити, стали лентами и закрутились вокруг меня. Невидимый ветер шевелил волосы. Я испуганно посмотрел вниз: ноги ещё стояли на камне, хотя самого пола будто уже не было.

Колонны изгибались, лица магов расплывались. Зал отдалялся. Гул становился невыносимым.

Потом кто-то громко произнёс:

— Перенос!

И мир исчез.

---

Ни верха, ни низа. Ни света, ни темноты. Меня тянуло в разные стороны; закричать не получалось, закрыть глаза — тоже: я не понимал, открыты ли они. Секунда или вечность?

Потом всё оборвалось.

---

Я ударился плечом о каменный пол и застонал. Полежал, прежде чем смог открыть глаза.

Темнота была другой, без малейшего намёка на день. Только далеко впереди мерцало синеватое сияние.

Надо мной нависал свод. Трещины терялись наверху; по полу среди пыли лежали каменные обломки и старые кости. Позади оказалась массивная каменная дверь — или её остатки. В центре ещё угадывался круглый символ, похожий на знаки алтаря и храма, но почти стёртый.

Я попытался сесть. Не получилось. Рука отозвалась болью. Живот свело после удара

Ивара. В голове шумело.

Ну вот… Приехали.

В глубине заскрежетал металл. Следом донёсся глухой звук — рык или тяжёлый вздох.

Я посмотрел в темноту. И впервые за долгое время даже не испугался. Да какая разница…

Я медленно опустил голову на холодный камень. Перед глазами возникло лицо Алисы. Только не настоящее. А то, которое я видел в своём страшном сне. «Мне без тебя лучше».

Я закрыл глаза. Может, и правда.

Где-то далеко снова послышался рык. На этот раз ближе. Я не шевельнулся.

Лиса… Прости меня.

Потом перестал думать. И провалился в темноту.

Конец четвёртой главы.

Глава 5. Нет

Сначала я услышал шаги. Тяжёлые. Медленные. Каждый удар отдавался глухим эхом под огромным каменным сводом.

Я лежал на боку, прижав к груди сломанную руку, и смотрел в темноту. Где-то далеко мерцало бледно-голубое сияние. Его едва хватало, чтобы различить очертания колонн и обломков камня, разбросанных по полу.

Шаги приближались. Ну вот. Пришли. Я не знал, кто именно. И знать не хотел.

После нескольких недель в темнице, суда, толпы, камней и последнего удара Ивара во мне словно что-то закончилось. Я даже не пытался подняться.

Тело было слишком слабым. Ноги дрожали от любого движения, во рту пересохло, а от боли в животе приходилось глотать воздух короткими вздохами. Сломанная рука почти перестала болеть постоянно, зато при малейшем движении отзывалась неприятным, тянущим ощущением. Наверное, срасталась. Судя по тому, как она выглядела, — неправильно.

Плевать.

Шаги остановились. Я медленно поднял глаза. Из темноты выступила огромная фигура.

Сначала мне показалось, что это статуя.

Не меньше четырёх метров высотой, с массивными плечами и длинными руками. Тело покрывали тёмные каменные пластины, между которыми тянулись тонкие светящиеся линии. Голова напоминала тяжёлый рыцарский шлем без прорезей для глаз. Вместо лица — гладкая поверхность с вертикальной трещиной, из которой пробивался тусклый красноватый свет.

В правой руке существо держало огромное оружие, похожее одновременно на топор и молот.

Каждый его шаг сопровождался металлическим скрежетом.

Я смотрел на него. Интересно, сколько это весит? Тонн пять? Десять?

Чудовище повернуло голову. Красный свет в трещине стал ярче. Из его груди донёсся низкий, совершенно нечеловеческий звук. Не рёв. Скорее скрип огромных камней, трущихся друг о друга.

Существо медленно подняло оружие. Я закрыл глаза. Ну давай. Заканчивай.

И именно тогда, когда я уже почти перестал ждать удара, в голову пришла совершенно нелепая мысль.

А ведь я так и не купил Алисе цветы.

---

Всё произошло за одно мгновение.

Я знаю это точно.

Потому что каменный молот ещё только начинал опускаться, когда перед глазами вдруг вспыхнуло наше утро.

Кухня.

Солнечный свет на столешнице.

Чашка кофе.

Алиса стоит у плиты и ругается с Виктором Сергеевичем.

«Русский язык всё-таки предполагает разницу между обсуждением и согласием».

Я улыбнулся.

И тут же увидел другое.

Нашу свадьбу.

Нет, не всю.

Только один момент.

Алиса смеётся, пытаясь поправить мне галстук, а я никак не могу перестать смотреть на неё.

Какая же красивая…

Потом — подъезд.

Поздний вечер.

Мы ещё не женаты.

Она сердится, потому что я опоздал.

Я пытаюсь оправдаться.

Она говорит, что я невозможный человек.

А через минуту целует меня.

И вдруг её лицо меняется.

Передо мной стоит та Алиса, которую я видел в тюремном бреду.

Холодная.

Чужая.

«Мне без тебя лучше».

Нет.

Я хочу сказать, что это неправда.

Но голос не слушается.

«Ты ведь сам всегда говорил, что ничего не добился».

И тут я почему-то вижу себя лет в двадцать.

Сижу за компьютером.

Открыта какая-то программа.

Я собираюсь сделать нечто большое.

Своё.

Наконец-то.

Столько идей.

Столько планов.

Вот теперь точно получится.

А потом — другой день.

Другая комната.

Я уже занимаюсь чем-то ещё.

Предыдущий проект заброшен.

Следующий тоже.

Ещё один.

И ещё.

Я вижу свои годы так, словно кто-то перелистывает фотографии.

Двадцать пять.

Тридцать.

Тридцать пять.

Тридцать девять.

И что?

Чего ты добился?

Я хочу возразить.

Работал.

Жил.

Помогал людям.

Любил жену.

Разве этого мало?

Но другой голос внутри отвечает:

Ты ведь сам считал, что мало.

Перед глазами вспыхивают фары.

Белые.

Ослепительные.

Девочка с серебряными волосами.

Она оборачивается.

А потом исчезает.

Я протягиваю руку.

Стой!

Вместо неё передо мной оказывается Арден.

Улыбается.

«Не бойся, Глеб. Мы поможем тебе».

Я хватаюсь за его руку.

Но пальцы проходят сквозь неё.

«Как выяснилось, я недостаточно хорошо тебя знаю».

Лицо Ардена становится холодным.

За его спиной появляется Сарен.

Золотой свет между пальцами.

Тёплый.

Красивый.

«Попробуй представить, как тепло собирается в центре ладони».

Я пытаюсь.

Снова.

И снова.

Ничего не получается.

Сарен улыбается.

А потом его улыбка исчезает.

«Ты слишком свободно употребляешь слово "друг"».

Почему?

Что я вам сделал?

Они отворачиваются.

Я остаюсь один.

Нет.

Не один.

Ивар.

Стоит возле костра.

Протягивает мне флягу.

«Ты упрямый».

Я смеюсь.

«Это комплимент?»

«Пока не решил».

Капитан улыбается.

А потом передо мной уже другой Ивар.

Тот, который смотрел на меня в коридоре храма.

Мрачный.

Чужой.

Он поднимает кулак.

Я хочу отступить.

Но ноги не двигаются.

Удар.

Боль.

Темнота.

И снова его голос:

«Страх — не всегда враг».

Да пошёл ты.

«Живой трус полезнее мёртвого храбреца».

Тогда почему ты меня бросил?!

Он не отвечает.

Я пытаюсь схватить его за плечо.

Но вместо капитана передо мной оказывается Ренн.

Молодой солдат.

Лежит на земле.

С открытыми глазами.

Я слышу треск погребального костра.

Вижу пятерых голодных разбойников.

Парень с кухонным ножом смотрит на меня.

Потом отворачивается.

За его спиной поднимается мертвец.

Ещё один.

И ещё.

Они идут ко мне.

А я не могу сдвинуться с места.

Почему всё это происходит со мной?

Ответ приходит немедленно.

Потому что ты слабый.

Потому что привык верить другим.

Потому что всё время ждал, когда кто-нибудь решит за тебя.

Я хочу закричать, что это неправда.

Но вспоминаю.

Как радовался помощи Ардена.

Как надеялся на знания Сарена.

Как доверял Ивару.

Как каждый вечер говорил себе:

Они помогут.

Они обязательно помогут.

А потом меня бросили в клетку.

И я три недели ждал.

Сначала помощи.

Потом воды.

Потом еды.

Потом смерти.

---

Снова наша кухня.

Алиса стоит у окна.

Только теперь я вижу её со спины.

— Лиса…

Она не оборачивается.

Я делаю шаг.

— Лиса, пожалуйста…

Она медленно поворачивает голову.

Но я уже не вижу её лица.

Вместо него — темнота.

И голос:

«Мне без тебя лучше».

Нет.

Она такого не говорила.

Это был сон.

Другой голос смеётся.

А если нет?

Если она действительно устала?

Если сейчас, когда тебя нет, ей стало легче?

Я вспоминаю, сколько раз обещал ей что-нибудь изменить.

Сколько раз говорил, что ещё всё впереди.

Что обязательно займусь чем-то своим.

Что однажды она сможет мной гордиться.

А если я так ничего и не сделаю?

Если умру здесь?

Она даже не узнает, где меня искать.

И вдруг становится невыносимо обидно.

Не на Алису.

На себя.

На свою жизнь.

На то, как глупо всё закончилось.

Тридцать девять лет.

Пятнадцать лет брака.

Дом.

Работа.

Планы.

Мечты.

И всё это должно закончиться на холодном каменном полу, под ударом какого-то чудовища, в мире, куда я даже не просился?

Нет.

Но внутренний голос тут же возражает:

А что ты можешь сделать?

Я не знаю.

Ничего.

У меня нет оружия.

Нет магии.

Нет друзей.

Даже собственное тело едва слушается.

Ты проиграл.

Да.

Наверное.

Тебя предали.

Да.

Тебя выбросили.

Да.

И ты ничего не изменишь.

Я хочу согласиться.

Потому что так проще.

Просто закрыть глаза.

Перестать сопротивляться.

Пусть всё закончится.

Но вместо облегчения внутри вдруг начинает подниматься что-то другое.

Горячее.

Тяжёлое.

Неприятное.

Я снова вижу Ардена.

Его улыбку возле дворца.

Сарена.

Его холодный взгляд на суде.

Ивара.

Его кулак.

Они ведь знали.

Они всё знали.

Я спас жизнь одному из них.

Другому доверял.

Третьего считал другом.

А они…

Отомстить.

Мысль появляется тихо.

Почти случайно.

Отомстить им.

И от неё становится неожиданно спокойно.

Я убью их.

Другой голос внутри отвечает:

Ты не сможешь.

Я убью их.

Ты слабый.

Я стану сильнее.

Ты даже встать не можешь.

Встану.

Они уничтожат тебя.

Тогда я уничтожу их.

Лица начинают исчезать.

Кухня.

Тюрьма.

Костёр.

Суд.

Всё смешивается в один бесконечный шум.

Я убью их.

Не сможешь.

Убью.

Тебе не за что больше держаться.

И тут среди этого шума я вдруг слышу знакомый голос.

Не холодный.

Не тот, из кошмара.

Настоящий.

Тёплый.

Немного раздражённый.

«Глеб!»

Я оборачиваюсь.

Алиса стоит у нашей входной двери.

Протягивает мне ключи.

«Ты опять забыл».

Я смотрю на неё.

И вдруг понимаю.

Я ведь ещё не закончил.

Не сделал всего, чего хотел.

Не сказал всего, что должен.

Не обнял её в последний раз.

Не купил цветы.

Не вернулся.

Я вернусь домой.

Мысль звучит совершенно отчётливо.

Не просьба.

Не надежда.

Решение.

И в то мгновение, когда каменный молот уже должен был опуститься на мою голову, я открыл глаза.

— Нет.

---

Мир замер. Не исчез. Не погрузился в темноту. Просто на какое-то мгновение всё вокруг стало неестественно неподвижным. Огромное оружие застыло в нескольких сантиметрах от моего лица.

Красные линии на теле чудовища вспыхнули. Потом погасли. Снова вспыхнули.

Я смотрел на них, почти не понимая происходящего. Что?..

Каменный страж попытался опустить руку. Не получилось. По его плечу пробежала тонкая трещина. Потом ещё одна. Изнутри вырвался красноватый свет. Я услышал звук, похожий на разрывающуюся металлическую цепь. Только невероятно громкий.

Страж дёрнулся. Его огромная рука начала рассыпаться. Не ломаться на крупные куски. Именно рассыпаться. Плиты, из которых она состояла, вдруг перестали держаться вместе. Между ними погасло сияние, и тяжёлые камни один за другим рухнули на пол.

Сначала рука. Потом плечо. Грудь. По всему телу побежали трещины. Красные линии гасли одна за другой.

Существо издало последний скрежещущий звук. И развалилось.

Грохот был такой силы, что я инстинктивно зажмурился. Каменная пыль ударила в лицо. Несколько обломков упали рядом. Один прокатился возле моей ноги.

Потом наступила тишина. Я открыл глаза. Передо мной лежала огромная груда камней. Там, где секунду назад стояло чудовище.

Я долго смотрел на неё. Потом на свои руки. На пол. Снова на камни.

— …Что?

Голос прозвучал хрипло. Я попытался подняться. Не смог. В затылке вспыхнула такая боль, будто кто-то вбил туда раскалённый гвоздь.

Мир поплыл. Я успел лишь отвернуться от падающей каменной пыли. А потом потерял сознание.

---

Живой

Очнулся от холода. Надо мной висели каменные плиты, трещины и бледный свет неизвестно откуда. Я лежал, пока не вспомнил чудовище. Резко повернул голову — в затылке и шее вспыхнула боль.

Груда камней лежала на прежнем месте. Я дотянулся до обломка, провёл пальцами по холодной шершавой поверхности. Настоящий. Значит, не приснилось.

Это сделал я?

Помнились лица, голоса, Алиса. И одно слово — «нет». Всё остальное было будто чужим воспоминанием.

Я попытался произнести его снова.

— Нет.

Ничего не случилось. Я подождал. Ещё раз:

— Нет.

Камни остались камнями.

— Ага…

Я закрыл глаза. Ну, значит, не в слове дело.

Рассуждать не было сил. Язык прилипал к нёбу. Живот уже не требовал еды, а тело стало слишком лёгким. Я перевернулся, подтянул ноги и попробовал встать. Закружилась голова; пришлось остаться на коленях.

Вода. Сначала вода.

За развалившимся стражем вправо уходил широкий коридор. Слева, между плитами, был проход, откуда едва слышно капало. Я прислушался. Неужели? Подняться удалось с третьей попытки. Держась здоровой рукой за стену, я пошёл на звук.

---

Влага собиралась на холодной стене и уходила в трещины. Ни ручья, ни струйки. Я провёл пальцем по мокрому камню, поднёс ко рту и едва не рассмеялся.

Потом слизывал капли прямо со стены, жадно, не думая, как выгляжу. На языке оставался каменный привкус. Безопасно? Не знал. Пил, пока не закружилась голова, и сел рядом перевести дыхание.

Живой. Это слово впервые за долгое время стало чем-то большим, чем простой констатацией. Я действительно был жив. И собирался таким остаться.

---

Возле мокрой стены нашлась ниша с остатками дверной рамы. Узкая: крупное чудовище сюда, наверное, не пролезет. Я втиснулся, подтянул колени и уснул, прислонившись к камню.

---

Сколько спал — не знал. Солнца здесь не было, голубоватое сияние то бледнело, то усиливалось. Голова болела меньше, жажда отступила. Я снова принялся вспоминать стража: каменные плиты, оружие, красные линии между частями тела.

Он был неживым. Настоящие чудовища дышали, у них шла кровь. А здесь камень и металл держались на чём-то светящемся. Может, я сломал магию?

Посмотрел на ладонь, попробовал вспомнить то ощущение. Ярость, страх, отчаяние.

— Ну давай…

Протянул руку к маленькому камню.

— Развались.

Камень не отреагировал. Я нахмурился.

— Развались, говорю.

Ничего. Я поднял его. Положил обратно. Попробовал ещё. Безрезультатно.

— Очень полезная способность.

Собственный голос показался странным. Я уже давно не слышал, чтобы он звучал без дрожи. Но шутка не вызвала улыбки. Я просто смотрел на камень. Как это работает? И почему-то был уверен, что ответ существует.

---

Камень в рубахе

Под рубахой что-то давило на грудь. Я принял это за засохшую складку, но нащупал твёрдый предмет. Потянул разорванный шов — на ладонь выпал кремень в грубом кожаном чехле.

Откуда? Храмовый коридор. Ивар. Удар. Вторая рука, коснувшаяся груди. Я медленно сжал кремень в ладони. Так вот что ты сделал…

Я сидел, сжимая находку. Ивар знал, куда меня отправляют. Ударил — и сунул кремень. Чтобы я успел развести костёр перед смертью? Я горько усмехнулся.

Удобно. Можно избить друга, отправить его в смертельную ловушку, а потом дать камушек — и вроде уже не совсем подонок.

Я сжал кожаный чехол. Так сильно, что заболели пальцы. Ты просто хотел успокоить собственную совесть. Вот и всё.

Я замахнулся выбросить кремень и остановился. Нет. Не дождёшься. Всё, что поможет выжить, пойдёт в дело. Спрятал чехол обратно.

---

Второй раз

Я понемногу освоил соседние коридоры. За одним из поворотов услышал царапанье — кто-то водил когтями по камню. Отступил и увидел длинное низкое существо на четырёх тонких лапах. Сквозь кожу просвечивали мышцы. Глаз не было, только чувствительные отростки у носа и игольчатые зубы в раскрытой пасти.

Прекрасно. Зверь повернул голову в мою сторону. Его отростки дрогнули. Он меня учуял. Я медленно отступил.

Существо издало короткий щёлкающий звук. Потом ещё один. И бросилось вперёд.

Я развернулся и попытался бежать. Получалось как у пьяного на льду: после темницы и голода ноги не слушались. Зверь нагонял. Впереди коридор сужался между гладкой стеной и низким выступом.

Тупик. Я почувствовал знакомый холод. Нет. Только не снова.

Зверь прыгнул. И в этот момент я увидел под его лапами широкую гладкую плиту. Почему-то вспомнилась мокрая доска в городских купальнях. Та самая, на которой я поскользнулся.

И мысль появилась сама собой. Пусть скользит.

Не слово. Не просьба. Скорее отчаянное желание, сосредоточенное на одной-единственной вещи. На камне под лапами чудовища.

Я почувствовал короткий болезненный толчок в висках. Лапы чудовища разъехались. Оно ударилось боком о стену, попробовало встать и снова сорвалось. Когти скребли по камню. Я не понимал, что сделал, но видел: поверхность больше его не держит. Зверь извивался, словно попал на стекло, смазанное маслом.

— Да ну…

Боль в голове усилилась, я зажмурился. Когда открыл глаза, зверь уже стоял на лапах. Поднял морду, щёлкнул зубами и повернулся ко мне.

Потом удивляться буду!

Я втиснулся между камнями у низкого выступа, содрав кожу на спине. Чудовище ударилось в проход. Несколько минут скреблось, рычало, пыталось пролезть. Я зажимал рот здоровой рукой.

Звуки начали удаляться. Только тогда удалось выдохнуть.

---

Лежал в темноте, смотрел на пальцы и проход, в который едва успел влезть. На этот раз сомнений не было: я это сделал. Не ударил зверя, не отбросил, не остановил время. Камень стал скользким.

У стража рассыпалось тело, у этой твари разъехались лапы. Два случая — и то же чувство, будто мир ненадолго перестал сопротивляться.

Я закрыл глаза. Попытался снова вызвать это чувство.

Я положил на ладонь обычный шершавый камень. Стань легче. Ничего. Ну давай. Камень остался прежним.

Я попытался разозлиться. Вспомнил Сарена. Ардена. Ивара.

Но злость была слишком далёкой. Она существовала где-то внутри, тяжёлая и холодная. А сейчас требовалось другое. Я никак не мог понять, что именно.

Я уже хотел прекратить, когда камень шевельнулся. Будто стал немного легче. Я замер, стараясь удержать ощущение, — оно исчезло. Камень снова оттянул ладонь, в висках застучало.

Я прислонился к стене. Плохо, ненадолго. Но могу.

И впервые с момента попадания в подземелье у меня появилась настоящая цель. Не просто пережить следующий час. Понять. Научиться. Стать сильнее.

---

Первое правило

На первых порах я пробовал всё подряд: заставлял камни взлетать, размягчаться, рассыпаться. Ничего. Злость давала знакомое давление в голове, но сколько ни ненавидь мир, камень оставался прежним.

Постепенно заметил разницу. Просто пожелать результата — исчезни, поднимись, стань другим — не получалось. Зато стоило сосредоточиться на одном свойстве, весе, шероховатости, сопротивлении, и иногда возникало то самое чувство.

Будто я на мгновение касался не самого камня, а чего-то, благодаря чему он оставался таким, каким был. Не знаю, как объяснить. Это было похоже на попытку изменить привычный порядок вещей силой мысли. Только вместо того, чтобы толкнуть камень, я словно пытался убедить мир, что тот обязан вести себя иначе.

И мир иногда соглашался. Ненадолго. Очень неохотно.

---

В заброшенном проходе нашёл обломок размером с крупную собаку. На вид — больше сотни килограммов. Положил на него ладонь, сосредоточился.

Вес. Он тяжёлый. Но не обязан быть таким. Ничего.

Я закрыл глаза. Вспомнил, как страж поднял своё оружие. Как я лежал перед ним. Как понял, что сейчас умру.

В груди снова поднялась злость. Нет. Я больше не позволю этому миру решать, сколько мне жить.

Камень дрогнул. Я попробовал толкнуть — и едва не упал: обломок сдвинулся так легко, будто был из пенопласта. Подсунул здоровую руку под край и приподнял. Огромный, а почти ничего не весит.

Я смотрел на него с открытым ртом. Это же… Это невозможно.

Через несколько секунд кольнуло в голове. Обломок потянул руку вниз; я выдернул пальцы, отскочил от грохота и поскользнулся. Лёжа на спине, некоторое время смотрел в потолок.

— Понятно…

Значит, не стоит поднимать такое над головой. Дело было не в мышцах. Я по-прежнему не мог поднять такой камень, пока он оставался тяжёлым. Менялся сам обломок. Стоило отвлечься — вес возвращался. Невероятно. И очень опасно.

---

Потом я облегчил камень и попробовал одновременно сделать соседнюю плиту скользкой. Камень вывалился из руки. Плита поддалась.

Одно изменение за раз. Я сел, попробовал ещё. Снова то же самое: внимание переходило на другой предмет, а прежний возвращался в обычное состояние.

Ну конечно. Даже тут ограничения.

Но было в этом что-то обнадёживающее. Значит, у силы существовали правила. А если правила есть… Их можно изучить.

---

С рукой не вышло. Я подолгу смотрел на неправильно сросшееся предплечье, припухшие суставы, плохо двигающиеся пальцы.

Пусть кость станет целой. Ничего. Попробовал иначе. Пусть исчезнет боль. Боль осталась.

Я напрягся. Попытался снова. И снова. В конце концов добился только сильной головной боли и дрожи в здоровой руке.

Я смотрел на свои пальцы. Значит, так не работает. Камень — пожалуйста. Поверхность пола — пожалуйста. А собственное тело… Нет.

Я осторожно потрогал повреждённое предплечье. От прикосновения оно отозвалось болью. Ну хоть чудеса не совсем безграничные.

---

Правила

Я начал составлять их мысленно. Не магические законы. Свои собственные.

Первое. Никому не доверять. Ни добрым словам. Ни обещаниям. Ни красивым лицам. Особенно красивым лицам. Я слишком хорошо запомнил, как улыбался Арден.

Второе. Не ждать помощи. Если можешь сделать сам — делай. Если не можешь — учись. Если нет сил — найди. Но не рассчитывай, что кто-нибудь придёт и спасёт.

Третье. Не позволять угрожать себе безнаказанно.

И вот здесь я долго сидел молча. Перед глазами возникли лица стражников. Людей, бросавших камни. Сарена. Ардена. Рейнара Валлена.

Я вспомнил, как легко маршал произнёс: «Смерть ему». Словно моя жизнь вообще ничего не стоила.

Хорошо. Значит, ваши жизни тоже ничего не стоят.

Мысль была страшной. Когда-то я бы сам испугался человека, который так думает. Но теперь она казалась справедливой.

Если кто-то попытается убить меня… Я убью первым. Если попытается отнять свободу… Не позволю. Если встанет на пути… Сам виноват.

Я долго сидел возле стены. И впервые задумался, насколько сильно изменился за последние недели.

Раньше я боялся причинить кому-нибудь вред. Даже голодных разбойников было жалко. Теперь же мысль о чужой смерти перестала вызывать прежнее отвращение. Мне не хотелось искать в этом оправдания. Я понимал, что становлюсь другим. Просто больше не видел причин оставаться прежним.

Хороший человек. Вежливый. Доверчивый. И где он теперь?

Я посмотрел на свою руку. На грязную одежду. На каменные стены. Вот здесь. Доигрался в хорошего.

---

Недели под землёй

Рассветов и закатов не было. Время распадалось на сон, голод, поиски воды и упражнения. В местах ночлега я царапал стену после каждого долгого сна, но вскоре понял: за одни прежние сутки, наверное, успеваю спать дважды.

Неделя прошла? Больше? Я продолжал ставить отметки. Хотелось хоть что-нибудь держать под контролем.

---

Первая настоящая еда нашлась не сразу. Подземелье оказалось больше коридоров: пещеры с бледными грибами, ручьи, а однажды — целое озеро, слабо светившееся зелёным. В воде плавали слепые бесцветные рыбки с прозрачными плавниками.

Они не боялись света, зато вздрагивали от малейшего движения воды. Я долго смотрел с берега, прежде чем решился ловить.

Сначала ничего не выходило. Потом я нашёл плоский камень, облегчил его и приподнял над мелководьем. Подождал рыбку, отпустил изменение. Вода плеснула, добычу прижало — я подхватил её здоровой рукой. Несколько секунд только смотрел.

Получилось.

Я поймал ещё одну и нашёл уступ для костра. Огонь занял несколько часов. Кремень Ивара работал, но сухих растений возле старых ниш едва хватало на растопку. Не раз хотелось бросить всё.

Из двух камней я сделал опоры, поставив их на ребро, а сверху положил третий — плоский. Развёл под ним крошечный огонь и уложил рыбу на нагревшийся камень.

Наконец я сидел возле своего каменного очага, смотрел, как поджаривается рыба, и чувствовал себя нелепо. Тридцать девять лет. Вчерашний таксист. Сегодня — подземный первобытный человек, умеющий делать камни лёгкими. Алиса бы точно не поверила.

Я попытался представить её смех. Но вместо этого вспомнил холодный голос из кошмара. «Мне без тебя лучше». Улыбка исчезла. Я сжал губы.

Хватит. Больше не буду об этом думать.

Но, разумеется, думал. Каждый день.

---

Позже научился собирать воду и там, где капель почти не было. На одной влажной стене я провёл ладонью и вспомнил опыты с трением. Если вода уже есть, может, удастся заставить её стекать быстрее?

Просидел почти час, ругаясь и начиная заново. Когда в висках появилось давление, капли сошлись в широкую дорожку. Пористый камень будто перестал их удерживать.

Я подставил найденную металлическую чашку. В ней медленно прибавлялось воды.

Сила ничего не создала — вода была здесь и раньше.

Просто получилось собрать её. Понемногу я переставал требовать чудес по заказу и учился замечать, что именно можно изменить.

---

Сначала увидел сгнивший сапог. Потом кости, а возле них длинный меч в распадающихся ножнах. Я задержался. Кто-то пришёл покорять Хальдру или заработать, а умер здесь один. Как едва не умер я.

Я присел.

— Извини.

Собственный голос прозвучал глухо.

— Мне это нужнее.

На металле темнели пятна, обмотка рукояти истлела, но сам клинок держался. Я сделал несколько движений. Тяжеловат, особенно для одной правой руки; левая пока мало помогала.

Ивар бы сейчас сказал, что я опять неправильно стою. Я остановился. Посмотрел на клинок. Потом крепче сжал рукоять. Ивар больше ничего мне не скажет.

---

Возле подземного моста из бокового прохода вылезли две огромные ящерицы. Толстая чешуя с серыми наростами, широкие пасти, короткие сильные лапы. Я заметил их первым и попытался уйти. Одна подняла голову и зашипела.

Ну конечно. Я обнажил меч. Первая тварь бросилась вперёд.

Я попытался изменить поверхность пола. На мгновение камень стал скользким. Ящерица потеряла опору. Ударилась боком о стену. Но вторая продолжала приближаться.

Я резко переключил внимание на меч. Металл. Пусть лезвию ничто не сопротивляется. В висках кольнуло. Я нанёс удар. Клинок прошёл сквозь костяной нарост на передней лапе твари так легко, будто рассёк тонкую кору.

Я даже не ожидал. Лезвие ушло слишком глубоко. Меня потянуло вперёд. Я едва не упал.

Ящерица взвыла. Я отступил. И тут первая тварь, освободившаяся от скользкой плиты, снова бросилась ко мне.

Чёрт!

Я попытался одновременно удержать силу меча и сделать камень под её лапами скользким. Не получилось. Лезвие сразу перестало быть необычным. А новая поверхность едва успела изменить свойства. Ящерица поскользнулась, но не упала.

Её когти задели мою ногу. Ткань разорвалась. По голени потекла кровь. Я вскрикнул. Отступил. Почти упал с края моста. И только чудом удержался, схватившись за выступ.

Несколько секунд твари пытались подобраться ко мне. Но проход оказался слишком узким. Я сумел протиснуться между камнями. И сбежал.

Потом долго сидел возле стены, прижимая ладонь к ране. Дурак. Какой же дурак.

Я мог победить. Но захотел слишком многого сразу. И едва не погиб.

---

В тот день я усвоил ещё одно правило. Не пытаться делать всё одновременно.

Один предмет. Одно свойство. Несколько секунд. Если требуется другое изменение — сначала отпустить предыдущее.

Простая мысль. Но в бою придерживаться её оказалось невероятно трудно. Особенно когда на тебя несётся что-нибудь зубастое.

---

Понемногу возвращались силы. Я находил воду, ловил рыбу, несколько раз убил мелких пещерных зверей. Мясо прожаривал тщательно — после одного неудачного ужина меня почти день тошнило.

Теперь я мог идти несколько часов, не падая от слабости. Но рука оставалась повреждённой, рана на ноге плохо заживала, кожу натирало до болезненных мозолей. После упражнений порой приходилось часами лежать, пережидая головную боль.

Я не стал неуязвимым. Просто научился чуть лучше распоряжаться тем, что имел. И от этого почему-то становилось ещё злее.

Столько возможностей… И всё равно можно умереть от обычной ошибки.

---

Тёмные мысли

Примерно к концу третьей недели я почти перестал разговаривать сам с собой. Прежде ругался, шутил, сочинял ответы на вопросы, которых никто не задавал. Теперь берёг дыхание, слушал, смотрел. Мысли всё чаще уходили к Эрдалии и Церкви Первого Света.

Сначала хотелось спросить Ардена зачем. Теперь любой его ответ казался бесполезным. Он не исправит руку, не вернёт недели, не сотрёт памяти о темнице.

Я убью его. Мысль больше не пугала.

Потом вспоминал Сарена. Человека, который говорил о свете. О милосердии. О защите от нежити. И спокойно смотрел, как меня избивают.

Его тоже.

Но чем дольше я бродил по лабиринту, тем шире становилась ненависть. Ведь Арден был не один. За ним стояло королевство. Сарен действовал от имени Церкви. Их люди выносили приговор. Их стражники ломали мне руку. Их толпа бросала камни. Все они участвовали.

Я понимал, что это несправедливая мысль. Где-то среди жителей Лоренна наверняка были хорошие люди. Марта. Старый торговец яблоками. Дети, игравшие на площади. Они ведь ничего мне не сделали.

Но стоило вспомнить толпу, и разум снова отступал. А кто-нибудь заступился? Кто-нибудь спросил, виноват ли я? Нет. Никто.

Я шёл по тёмному коридору. В руке держал меч. И мысленно повторял:

Я вернусь. Сначала к ним. Потом домой. В этом порядке. Только так.

---

Однажды я поймал себя на мысли, что больше не боюсь смерти. Не потому, что был уверен в победе. Нет. Я прекрасно понимал, что меня могут убить. В лабиринте хватало существ, способных разорвать человека за несколько секунд.

Но сам страх будто отступил куда-то в сторону. Раньше он заставлял отступать. Теперь вызывал злость. Если чудовище бросалось на меня, я думал не о том, как спрятаться. А о том, как его убить.

Иногда это помогало. Иногда едва не приводило к гибели.

Но каждый раз, оставаясь живым, я чувствовал, что становлюсь немного ближе к цели. Сильнее. Ещё сильнее. Пока никто больше не сможет поставить меня на колени.

---

Сердце лабиринта

К залу я вышел почти случайно. Несколько дней коридоры расширялись, стены становились ровнее, на них попадались древние узоры. Как на Алтаре Пути: одна рука вверх, другая вниз, круг между ними.

Я задерживался у знаков, но прочесть надписи не мог. Марта успела научить только самым простым буквам.

Опять этот круг… Что же он означает?

Ответа не было. Я шёл дальше. И наконец вышел в огромный зал.

---

Свод уходил во тьму. Из стен выступали гигантские каменные рёбра, по краям тянулись уступы, разделённые расщелинами. В центре лежала круглая площадка с постаментом. За ним на троне сидела огромная фигура.

Я остановился. Ну конечно. Без трона ведь никак. Но чем дольше смотрел, тем меньше хотелось шутить.

Этот был живым. Грудь поднималась, под тёмной кожей двигались мышцы, пальцы сжимали подлокотник. Больше четырёх метров роста, звериные задние ноги, короткие изогнутые рога. В широкой пасти темнели клыки; глубоко посаженные глаза отливали янтарём.

На груди и плечах тяжёлые металлические пластины соединялись светящимися полосами. В правой руке лежал топор с лезвием, за которым я мог бы спрятаться целиком.

Я медленно вытащил меч. Существо открыло глаза. И посмотрело прямо на меня.

---

Несколько секунд ничего не происходило. Потом огромная фигура поднялась с трона. Камень под её ногами глухо задрожал. Я почувствовал, как напряглись мышцы.

Так. Очень большой. Очень злой. И, судя по всему, очень голодный.

Существо сделало шаг. Потом ещё один. Я отступил.

Оно остановилось. Посмотрело на меня с неожиданным вниманием. Словно оценивало. Затем из его груди донёсся низкий голос:

— Пришедший…

Я замер. Он разговаривает?

— Ты дошёл.

Голос звучал тяжело. Каждое слово словно давалось через усилие. Я сжал меч.

— Получается.

Существо медленно наклонило голову.

— Многие приходили.

Я ничего не ответил.

— Никто не прошёл.

Его пальцы крепче сжали топор.

— Ты тоже останешься.

Я посмотрел на огромного противника. На его оружие. На каменные плиты под ногами. Посмотрим.

— Попробуй.

---

Первый удар я даже не увидел. Огромный топор обрушился сверху. Я успел только отскочить. Лезвие ударило в камень. Пол раскололся. Осколки разлетелись во все стороны.

Один ударил меня в плечо. Я вскрикнул. Отступил. Существо уже разворачивалось для следующей атаки.

Быстрый! Слишком быстрый для таких размеров.

Я попытался изменить поверхность пола под его ногами. Знакомое давление в голове. Камень стал скользким.

Но противник не упал. Он лишь немного сместил вес. Когти огромных лап впились в соседнюю плиту. И он снова атаковал.

Да чтоб тебя!

Я бросился в сторону. Топор пронёсся возле головы. Ветер от удара ударил по лицу. Я едва удержался на ногах.

Так не получится. Обычные чудовища бросались напролом. Эта тварь думала. И, похоже, понимала, что делает.

---

Я попытался зайти сбоку. Клинок вспыхнул едва заметным светом. Я изменил его взаимодействие с металлом. Ударил по защитной пластине на бедре чудовища. Меч прошёл сквозь броню.

Но прежде чем я успел нанести второй удар, огромная лапа обрушилась мне навстречу. Я едва отскочил. Когти рассекли ткань на груди. Под ней выступила кровь. Я отступил.

Существо посмотрело на повреждённую броню. Потом на меня. В его глазах появилось что-то новое. Интерес. Или злость.

— Странная сила…

Я тяжело дышал.

— Сам удивляюсь.

Существо подняло свободную руку. Между его пальцами вспыхнул багровый свет. Я сразу понял, что ничего хорошего не будет.

В воздухе возникли три длинных металлических шипа. Они зависли перед чудовищем. Повернулись остриями ко мне.

О нет.

Первый шип полетел. Я успел сосредоточиться. Магическое сияние вокруг него погасло. Шип потерял направляющую силу, ударился о пол и покатился в сторону.

Но два остальных продолжили движение. Я бросился за каменную колонну. Один шип вонзился в стену. Второй прошёл рядом с моей ногой. Резкая боль полоснула бедро.

Я упал. Несколько секунд не мог вдохнуть. Потом посмотрел вниз. Кровь. Много.

Чёрт… Я прижал ладонь к ране.

Существо приближалось. Не спеша. Оно уже поняло. Я могу остановить одну угрозу. Но не все сразу.

---

Я пополз к ближайшему уступу. Нога болела. Левая рука почти не помогала. Меч волочился по камням.

Вставай.

Я попробовал. Не получилось.

ВСТАВАЙ!

Стиснул зубы. Подтянулся здоровой рукой. Встал. Перед глазами потемнело. Но я удержался.

Противник остановился. Смотрел. Словно наслаждался происходящим.

— Слабое тело.

Я поднял голову.

— Заметил.

Существо оскалилось.

— Твоя сила не спасёт тебя.

Я посмотрел на него. Потом на окружающие колонны. На каменные плиты. На тяжёлые металлические конструкции, свисавшие с потолка.

Не спасёт?.. А вот это мы ещё посмотрим.

---

Я начал отступать вдоль стены. Противник пошёл следом. Не бросался. Выжидал. Я видел, как его глаза следят за мечом. Как он оценивает каждый шаг.

Умный. Значит, придётся обмануть.

Возле дальней колонны висела огромная железная цепь. Она уходила высоко вверх, к массивному каменному противовесу. Я заметил её ещё при входе. Теперь понял, зачем она здесь. Когда-то цепь, вероятно, удерживала часть древнего механизма.

Огромный каменный блок. Тонны три. Может, больше. Он висел над узкой частью центральной площадки. Прямо там, куда мне нужно было заманить противника.

Если сделать его лёгким… Я посмотрел на цепь. Потом на чудовище. А потом вернуть вес…

Идея была безумной. Но других не осталось.

Я медленно пошёл к колонне. Существо двинулось за мной.

На этот раз быстрее. Я едва успел увернуться от топора. Лезвие ударило в стену. Осколки посыпались сверху.

Я отскочил. Нога подвела. Я упал на колено. Боль обожгла бедро. Перед глазами вспыхнуло.

Вставай. Не смей оставаться.

Я поднялся. И сделал ещё шаг. До цепи оставалось несколько метров.

Существо остановилось. Посмотрело вверх. Потом на меня. И вдруг усмехнулось.

— Думаешь… не вижу?

Чёрт.

Оно подняло топор. И ударило по основанию ближайшей колонны. Камень раскололся. С потолка посыпались обломки. Я едва успел отпрыгнуть.

Один из них ударил по повреждённой руке. От боли я закричал. Мир на мгновение потемнел. Но противник уже приближался.

Он не пойдёт под блок. Знает. Я стиснул зубы. Тогда заставлю.

---

Я положил ладонь на металлическую цепь. Я закрыл глаза и сосредоточился на каменном противовесе над площадкой. Вес. Пусть станет лёгким.

В висках нарастало давление.

Сначала ничего не менялось. Я чувствовал приближение существа, слышал его тяжёлое дыхание и снова тянулся к неподатливому камню.

Ну же!

Цепь дрогнула. Высоко над головой огромный блок качнулся, будто его внезапно перестали держать несколько тонн собственного веса. Я ухватил цепь здоровой рукой и дёрнул. Камень послушно пошёл в сторону.

Противник заметил движение и отступил с предполагаемой линии удара. Вот же сволочь. Даже это предусмотрел.

Я потянул сильнее, заставляя облегчённый блок раскачаться, и посмотрел на колонну рядом с ним. Не обязательно попадать в самого хранителя.

Я рывком направил цепь вбок. Блок ударился о верхний выступ колонны, зацепился и начал разворачиваться вокруг него. Существо подняло голову. На миг оно замерло — достаточно, чтобы я понял: догадалось.

Я отпустил изменение. Вес вернулся сразу.

Камень обрушился на верх колонны. Грохот заглушил даже мои собственные мысли. Плиты разлетелись, опора надломилась и пошла вниз. Хранитель успел броситься в сторону, но обломок задел его плечо и сбил на колено.

Сейчас!

Я побежал к нему, почти не чувствуя повреждённой ноги. Висок пульсировал, перед глазами темнело, но упавший противник уже пытался встать. От удара тяжёлая пластина у него на шее съехала в сторону. Под ней открылась полоска тёмной кожи.

Туда.

Я сжал меч. Сосредоточился на лезвии. Металл не должен сопротивляться. Знакомое ощущение пробежало по руке.

Я поднял клинок. И ударил.

Меч рассёк броню. Но существо резко повернулось. Удар пришёлся не в шею, а в плечо. Клинок застрял.

Противник взревел. Его огромная рука схватила меня за грудь. Я почувствовал, как сжимаются рёбра. Воздух вышибло из лёгких. Ноги оторвались от земли.

Нет…

Чудовище подняло меня. Сжало сильнее. Я услышал неприятный хруст. В груди вспыхнула боль.

Меч остался торчать в его плече. Я попытался вырваться.

Бесполезно. Мои мышцы ничего не могли противопоставить его силе.

Вот и всё…

Он поднял меня выше. Поднёс к морде. Огромные клыки блеснули в красноватом свете.

— Ты… проиграл.

Я смотрел ему в глаза. И вдруг почувствовал странное спокойствие. Не то, которое бывает перед смертью. Другое. Холодное. Ясное.

Нет. Я не проиграл.

Впервые я совершенно отчётливо понял, что мне нужно изменить. Не тело чудовища. Не его силу. Не собственную боль.

А то, что удерживало мой меч внутри брони.

Я сосредоточился на клинке. На металле вокруг него. На сопротивлении.

Отпусти.

И лезвие вдруг освободилось. Не вырвалось силой. Просто перестало встречать прежнее сопротивление. Меч соскользнул из повреждённой пластины. Я успел ухватить рукоять здоровой рукой.

Чудовище заметило движение. Но было поздно.

Я развернул клинок. И из последних сил ударил снизу. Лезвие прошло сквозь металлическую защиту под подбородком. А затем — уже обычным острым краем — глубоко вошло в живую плоть.

Существо дёрнулось. Его пальцы разжались. Я рухнул на каменный пол. Удар выбил остатки воздуха. Несколько секунд я не мог пошевелиться.

Существо отступило. Попыталось поднять топор. Но оружие выпало из руки.

Оно сделало ещё шаг. Потом медленно опустилось на колени. Из раны на шее текла тёмная кровь.

Огромная голова повернулась ко мне. В янтарных глазах больше не было насмешки. Только удивление.

— Ты…

Оно попыталось что-то сказать. Не смогло. И рухнуло. Пол содрогнулся. Потом наступила тишина.

---

Я лежал на спине. Каждый вдох отдавался в груди, нога горела, голова раскалывалась. Сломанная рука почти не слушалась.

Но я опять был жив.

Осторожно повернулся к хранителю. Кровь растекалась по полу. Я ждал: вдруг встанет? Ещё не конец? Тело не двигалось. Попробовал улыбнуться — губы только дрогнули от боли.

— Ну вот…

Голос прозвучал едва слышно.

— Получилось.

Я закрыл глаза. И впервые за всё время пребывания в лабиринте почувствовал не радость. Не облегчение. А удовлетворение. Холодное. Тяжёлое.

Я победил. Я первый, кто прошёл это подземелье. Мысль казалась невероятной.

Когда-то сюда приходили отряды. Маги. Опытные воины. Авантюристы. И никто не смог добраться до конца.

А я... С одной нормально работающей рукой и силой, которую сам едва понимал. Сумел.

Я долго лежал, глядя в темноту. Потом медленно поднялся.

---

В дальнем конце зала загудело. На стенах одна за другой загорелись линии, под ногами задрожало.

Только не ещё один.

Но вместо нового чудовища раскрылся центральный постамент. Каменные плиты разошлись, изнутри поднялась узкая колонна. На ней лежалмеч.

Я подошёл. Прямой длинный клинок был цвета грозового неба, почти не отражал света. Вдоль лезвия тянулись серебряные линии. На рукояти — знакомые руки, тянущиеся вверх и вниз, и круг между ними.

Я долго смотрел на него. Опять…

Рядом лежали тёмные ножны с неизвестными знаками. Прочесть не смог. Марта бы разочаровалась; мысль больше не веселила.

Я взял меч здоровой рукой. Удобный, не слишком тяжёлый, хорошо сбалансированный.

Я осторожно провёл пальцем по плоской стороне клинка. Металл был холодным. Совершенно обычным на ощупь. Но в глубине серебристых линий на мгновение мелькнул слабый свет.

Я остановился. Посмотрел внимательнее. Ничего.

Ладно. Разберусь потом.

Возле ножен лежала круглая пластина из того же металла, с изображением двери. Я поднял её. Позади глухо ударило.

На стене загорался прямоугольник. Когда линии стали ярче, я различил контур двери с круглым углублением — по размеру пластины.

После всего ещё и загадка. Хоть понятная.

---

Я вставил пластину в углубление. Щёлкнуло, световые линии сдвинулись. Камень внутри контура потемнел и пошёл кругами, как вода.

Пальцы прошли насквозь. Я отдёрнул руку, проверил — цела.

Портал. Наверное.

В храме меня окружали восемь светящихся сфер, гудел круг, растягивалось пространство. Здесь была только нарисованная дверь. Что за ней — не видно.

Оглянулся на хранителя, разрушенный зал и проходы, где добывал воду, голодал, учился менять свойства камня. Здесь я выжил. Прежнего себя, кажется, оставил.

Убрал новый меч, проверил крепление ножен и посмотрел на грязные пальцы здоровой руки, на старые шрамы.

Сначала Арден. Потом Сарен. Потом все, кто решит меня остановить.

Я замолчал. И вдруг в памяти снова возникла Алиса. Настоящая. Не из кошмара. Она стояла возле двери нашей квартиры и поправляла мне воротник. «Осторожнее на дороге».

Я медленно закрыл глаза. В груди что-то болезненно сжалось.

Лиса… Я вернусь. Обязательно.

Но сначала…

Я открыл глаза. И посмотрел в темноту портала.

У меня остались долги.

Я сделал шаг. Каменная поверхность сомкнулась за спиной. На мгновение исчезли и свет, и звук.

Пахнуло травой и далёким дождём. Холодный ветер заставил меня пошатнуться; под ногами оказалась неровная земля.

Над тёмными холмами плыли облака. Между ними — небо. Я стоял и дышал, пока первые лучи не окрасили их бледным золотом.

Я прищурился. Солнце снова причиняло глазам боль. Но теперь я не отвернулся.

Ветер шевелил грязные волосы. На поясе висел новый меч. Левая рука оставалась повреждённой. Тело ныло от ран. И всё-таки впервые за долгое время между мной и небом не было каменного потолка.

Я посмотрел на далёкие холмы. Где-то за ними находился огромный незнакомый мир.

Королевства. Города. Люди. Те, кто предал меня. Те, кому ещё только предстояло меня встретить.

Я сделал шаг вперёд. Потом второй. И пошёл. Больше не ожидая, что кто-нибудь покажет дорогу.

Конец пятой главы.

Глава 6. Первые шаги

Ветер пах мокрой травой. Я стоял на склоне холма и смотрел, как солнце медленно выбирается из-за тёмных гор. Небо над ними было бледно-розовым, а низкие облака казались почти прозрачными.

Красиво. Наверное, ещё месяц назад я бы обязательно сказал что-нибудь вроде: «Неплохие у вас тут обои». Теперь просто смотрел.

Ветер трепал остатки моей рубахи, холод пробирался сквозь разорванную ткань. Под босыми ногами хрустели мелкие камни. Я вдохнул глубже — под рёбрами отозвалась боль. После подземелья приходилось привыкать даже к воздуху и запахам, к тому, что над головой больше нет потолка.

Я поднял взгляд. Где-то высоко кружила одинокая птица. Она медленно описывала круги над холмами, почти не двигая крыльями.

Свободная. Никому ничего не должна. Ни королевству. Ни церкви. Ни какому-нибудь древнему пророчеству. Я проводил её взглядом. Везёт.

Позади скрипнул камень. Я обернулся: разрушенная арка торчала из склона, между опорами лежала глухая стена. Светящейся двери не было.

Провёл пальцами по выцветшему знаку. Две руки и круг. Алтарь, Хальдра, рукоять меча — теперь ещё и это место.

Что же ты такое? Камень молчал. Я попробовал приложить ладонь к середине арки. Подождал. Ничего.

Обратно, значит, нельзя. И почему-то испытал облегчение. Там, под землёй, осталось слишком много всего, что я не хотел видеть снова. Хотя, если разобраться, наверху меня пока тоже никто особенно не ждал.

Вокруг были холмы, редкие деревья и узкая долина, уходившая на восток. Ни дороги, ни жилья. Куда теперь?

Я взялся за холодную рукоять меча. Единственная вещь, по которой можно было догадаться о моей победе. Рваная одежда, босые ноги, повреждённая рука и раны говорили скорее об обратном.

За время в лабиринте я сумел немного восстановить силы, но раны после последнего сражения ещё давали о себе знать. Особенно нога. На бедре оставалась глубокая полоса, затянувшаяся неровной коркой. При ходьбе кожу неприятно стягивало.

Я посмотрел на неё. Нужен лекарь. Потом вспомнил Сарена. И желание искать лекаря резко уменьшилось.

— Сам справлюсь, — произнёс я.

Голос прозвучал хрипло. Никто не ответил.

Я постоял ещё немного. Потом выбрал направление. Вниз по склону. Туда, где среди холмов виднелась узкая полоса зелени. Если там растут деревья, значит, где-то должна быть вода. А где вода… Возможно, найдутся и люди.

Последняя мысль мне не понравилась. Но выбора пока не было. Я поправил ножны. И пошёл.

---

Первый день

К полудню я не раз пожалел о выбранном спуске. Камни выскальзывали, трава скрывала острые выступы, осыпи приходилось обходить. Через час стало ясно: босиком далеко не уйду. Через два я уже не чувствовал пальцев правой ноги. Ещё через полчаса острый камень едва не отправил меня с обрыва.

На ступне проступила кровь. Победить хранителя, чтобы умереть от мозоли. Даже усмехнуться не получилось.

Я сел и стал отрывать полосы от рубахи. Левая рука плохо сгибалась, возился долго, пока не обмотал ступни в несколько слоёв. Что-то между носками и солдатскими повязками.

Встал, проверил на ходу. До деревни сойдёт — если она здесь есть.

---

Ниже нашёлся мелкий быстрый ручей. Над чистым песком бежала ледяная вода. Я присел, опустил ладонь — и заставил себя подождать. Прошёл выше по течению, поискал мёртвых животных и подозрительные стоки. Только потом сделал несколько глотков.

Каменный привкус. Ни горечи, ни вони.

Я сел возле ручья и некоторое время просто смотрел на бегущий поток. Впервые за долгие недели воду не нужно было слизывать со стены или собирать по капле. Её было много. Столько, сколько захочу. Вот уж роскошь.

Глядя на поток, я вспомнил опыты в Хальдре. Там получилось собрать влагу, изменив её сцепление с поверхностью. Я положил ладонь на мокрый камень.

Вода должна перестать цепляться.

Закрыл глаза, стараясь представить сами капли, удерживаемые неровностями. Не просто сухой камень после удачного опыта — то, что должно измениться сейчас.

В висках сдавило. Капли сошлись в крупные, одна за другой скатились. Через несколько секунд всё закончилось.

Я сделал это спокойно. Никто не гнался, не грозил убить. Не пришлось ненавидеть — только сосредоточиться сильнее, чем обычно.

Я попробовал ещё раз. И почувствовал, как затылок неприятно сдавило. Изменение получилось слабее. Третья попытка не дала почти ничего.

Я убрал руку. Понятно. Чудеса по расписанию.

Несколько минут просто сидел. Ждал, пока пройдёт головная боль. Потом поднялся и продолжил путь.

---

Ручей привёл в лесистую долину. Тёмные стволы, густые кроны, низкие кусты — после серебристого леса всё почти знакомое. Пока птица над головой не повернулась ко мне ярко-синей грудью. Размером с ворону, с длинным раздвоенным хвостом. И смеётся совсем как человек.

Я остановился.

— Чего?

Птица снова издала этот звук. Потом взмахнула крыльями и улетела. Я проводил её взглядом.

---

В Хальдре я наловчился добывать рыбу и мелких зверей. Здесь не узнавал даже ягод: ни одного куста из тех, что показывала Дея.

Вспомнились каштановые волосы, улыбка у костра. «Можно ещё сказать, что я красивая».

Она погибла? Я знал об этом только от Сарена. Он соврал, что отряд убит моей нежитью. Неужели из его рассказа можно было отделить правду? Я раньше даже не пытался: слишком хотел выжить сам.

Если они действительно погибли… Я посмотрел в сторону далёких гор. Кто их убил?

В груди снова поднялась знакомая злость. Но ответа не было. Я заставил себя идти дальше. Сейчас мне требовалась еда. И безопасное место для ночлега. Остальное подождёт.

---

Под вечер у поваленного дерева нашлись следы. Маленькая четырёхпалая лапа с длинными когтями попадалась часто. Я выбрал место для ловушки там, где тропа сужалась между камнями, и подыскал плиту размером с небольшой стол. Обычными силами едва сдвинул.

Но теперь… Я положил на него ладонь. Сосредоточился. Масса. Меньше.

Камень дрогнул. Я ухватился за край. Приподнял. На этот раз получилось заметно легче, чем в лабиринте. Не мгновенно. Не без усилий. Но я уже лучше понимал, на чём сосредоточиться.

Облегчённую плиту установил у тропы на тонкую ветку, подложил корни и сухие плоды. Когда вернул вес, всё едва не обвалилось. Я отскочил, потом долго закреплял заново.

Наконец присел посмотреть на готовую ловушку. Ну что. Теперь осталось уговорить местную фауну сотрудничать.

---

В темноте треснуло, коротко пискнуло. Под плитой дёргался толстый короткоухий кролик с костяным отростком у носа. Пришлось закончить его мучения. Я постоял над тушкой и поднял её.

Еда. В лабиринте подобные моменты уже перестали казаться необычными. Но здесь, под открытым небом, я вдруг особенно ясно почувствовал, насколько изменилась моя жизнь. Раньше ужин означал магазин, плиту и тарелку. Теперь — ловушку, кровь и необходимость самому разделывать животное.

Я посмотрел на тёмные деревья. Вот и добился самостоятельности. На этот раз уголок рта всё-таки едва заметно дрогнул.

---

Под поваленным стволом нашлась сухая трава. Я сложил ветки, достал кремень. Пальцы помнили чехол, живот — удар Ивара. Пусть от нашей дружбы останется хоть какая-то польза.

Развёл огонь, зажарил мясо, почти всё съел. Остатки завернул в листья и отложил подальше от ночлега. Устроился возле ствола слушать лес.

За последние недели я привык спать вполглаза. Чуть хрустнет ветка — просыпался. Чуть послышится незнакомый звук — рука сама тянулась к мечу. Я понимал, что так долго не протяну. Но иначе уже не мог.

Где-то далеко раздался вой похожий на волчий. Я поднял голову. Прислушался. Потом снова посмотрел на огонь.

Не подходите. Не заставляйте меня. И только значительно позже понял, что произнёс последние слова вслух.

---

Дорога

Утром я наткнулся на старое кострище, дальше на обрубленные ветки. Ещё через час увидел колею. Трава пробивалась между следами, но ездили здесь часто.

Значит, есть поселение. Я остановился, оглядывая пустую дорогу. Хотелось к людям. И страшно было снова к ним идти.

Я посмотрел на меч. Тёмный клинок с серебристыми линиями выглядел слишком необычно. Такое оружие вполне могло привлечь ненужное внимание.

Я нашёл несколько длинных полос ткани, оставшихся от рубахи, и обмотал ими ножны. Рукоять прикрыл куском старой кожи, найденным возле заброшенного кострища. Получилось не особенно красиво. Зато теперь со стороны меч больше напоминал старое дорожное оружие.

Не идеальная маскировка. Но хотя бы не светится на весь лес. Я поправил повязки на ногах. И пошёл вдоль колеи.

---

Через несколько часов услышал скрип колёс. Я немедленно сошёл с дороги. Укрылся за кустами. Рука легла на рукоять меча. Звук приближался. Потом послышался мужской голос:

— Да чтоб тебя перекосило!

Следом — короткий удар дерева о дерево.

— Держи ровнее!

— Я держу!

— Тогда почему она падает?!

— Потому что колесо сломано!

На дороге стояла повозка с мешками, ящиками и сушёными травами. Лошадь жевала у обочины. Худой седобородый старик возился у колеса, девушка лет семнадцати пыталась рычагом поднять край рамы.

— Ещё чуть-чуть! — командовал мужчина.

— Если я подниму ещё, сама сломаюсь!

— Не сломаешься!

— Вот сначала вы попробуйте!

Я оставался за кустами. Поломка, обычная повозка, вроде бы нечего опасаться. Но выходить не хотелось. Старик осмотрел колесо и выругался; девушка отпустила рычаг, рама опустилась.

— Всё, — сказала она. — Я больше не могу.

Мужчина сел прямо на землю. Снял шапку. Провёл ладонью по седым волосам.

— Придётся оставить половину груза.

Девушка посмотрела на мешки.

— Дед, это же весь товар.

Он ничего не ответил. Я некоторое время наблюдал за ними. Потом мысленно выругался. Не лезь. Ты же сам себе обещал.

Я уже хотел уйти, когда девушка сказала:

— Мы до темноты даже до деревни не доберёмся.

И старик ответил:

— Знаю.

Я закрыл глаза. Ну вот почему обязательно при мне? Постоял ещё немного. Потом вышел из-за кустов.

---

— Добрый день.

Оба резко обернулись. Девушка испуганно вскрикнула. Старик мгновенно схватился за короткий топор, лежавший возле колеса. Я остановился. Поднял здоровую руку.

— Спокойно. Я просто мимо проходил.

Старик смотрел внимательно. На грязную одежду. На повязки. На меч. Особенно долго задержал взгляд на моём лице.

— Кто такой?

Хороший вопрос. Я не собирался рассказывать, что меня объявили преступником в соседнем королевстве и отправили на смерть в древний лабиринт, из которого я каким-то образом выбрался.

— Путник.

Старик скривился.

— Это я вижу.

— Ну вот. Уже договорились.

Девушка неожиданно фыркнула. Старик бросил на неё недовольный взгляд. Потом снова посмотрел на меня.

— Чего надо?

Я кивнул на колесо.

— У вас там ось перекосило.

— Сам знаю.

— А может, и не ось. Покажите?

Он не двигался. Я пожал плечами.

— Не хотите — не надо.

Развернулся. Сделал несколько шагов.

— Погоди, — сказал старик.

Я остановился.

— Ты в телегах разбираешься?

— Немного.

Машины я водил много лет. Видел сломанные ступицы, крепления, подвески. Деревянная телега отличалась, но колесо и здесь должно было вращаться, а ось — держаться на месте.

Старик неохотно отступил.

— Смотри.

Ступица треснула с краю, металлическая скоба съехала, и перекошенное колесо задевало раму. Я потрогал крепление. Старик напрягся.

— Не дёргай. Совсем развалится.

— Не буду.

Некоторое время рассматривал конструкцию. Потом спросил:

— Инструменты есть?

— Какие?

— Молоток. Клинья. Что-нибудь металлическое, чтобы поддеть.

Старик указал на ящик под телегой. Я достал несколько инструментов. Подумал.

— Если поднять эту сторону, можно посадить скобу обратно. Только треснувшую часть придётся стянуть, иначе далеко не уедете.

Старик хмыкнул.

— Поднять?

Он указал на груз.

— Там мешков на три лошади.

— Я вижу.

— Тогда чем поднимать будешь?

Я посмотрел на телегу. Потом на старика. Вот сейчас и проверим.

---

За ремонт они обещали довезти до деревни и накормить. Старик торговался так, будто я просил половину груза. В конце договорились ещё и о месте под крышей.

— Только без фокусов, — предупредил он.

Я посмотрел на него.

— Каких?

— Откуда мне знать? Ты странный какой-то.

Если бы ты только знал.

Девушка рассмеялась.

— Дед, он же тебе помогает.

— Вот это меня и беспокоит.

Мне почему-то понравился его ответ.

---

Сначала мы убрали несколько мешков. Потом подставили длинный рычаг под раму. Старик принёс толстую деревянную колоду, чтобы удержать поднятый край.

Я проверил, не видит ли кто-нибудь мою руку под телегой. Девушка была занята ремнями. Старик стоял с другой стороны.

Я положил ладонь на раму. Сосредоточился. Масса. Немного меньше.

Ничего. Попробовал ещё. В висках появилось давление. Телега едва заметно дрогнула.

— Ну, давайте, — сказал я.

Мы втроём навалились на рычаг. И край повозки неожиданно легко поднялся. Слишком легко. Девушка едва не потеряла равновесие.

— Ой!

Старик удивлённо посмотрел на неё.

— Ты чего так рванула?!

— Я?!

Я торопливо подставил колоду. Отпустил изменение. Телега с глухим стуком опустилась на подпорку. Дерево жалобно скрипнуло.

Я замер. Держись. Колода выдержала.

Старик посмотрел на неё. Потом на меня.

— Сильный, однако.

Я едва не рассмеялся. Ага. Особенно левая рука. Но промолчал.

Я занялся скобой. Вернул её на место, треснувшую ступицу мы стянули железной полосой и проволокой, подбили клин. Почти час больная рука мешала удерживать инструменты.

Наконец старик прокатил телегу. Остановился, посмотрел на колесо, потом на меня.

— Ну надо же…

Девушка радостно хлопнула в ладоши.

— Получилось!

Я вытер пот со лба.

— Только это временно. В деревне лучше заменить повреждённую часть.

Старик кивнул.

— Знаю.

Потом протянул мне руку.

— Орт.

Я посмотрел на протянутую ладонь. Вспомнил руку Ивара у костра, обещание — и удар. Пальцы сами сжались. Орт заметил и убрал руку.

— Ну, как хочешь.

Мне стало неловко. Но я ничего не объяснил.

— Глеб, — сказал я.

Имя вырвалось прежде, чем успел подумать. Идиот. Надо было придумать другое.

Орт кивнул.

— А это Нэри. Моя внучка.

Девушка улыбнулась.

— Спасибо, Глеб.

Я коротко кивнул.

— Поехали?

---

Терн

Над деревьями показались дымки, потом деревянные крыши. Дома с огородами стояли вдоль широкой дороги, на окраине крутилась мельница. Женщины разговаривали у колодца, мальчишки катили обруч.

Просто жили. Без башен, клеток и казней. Меня это успокаивало и почему-то раздражало. В Лоренне тоже жили обыкновенные люди. Пока не взялись за камни.

---

— Терн, — сказал Орт, заметив мой взгляд. — Наша деревня.

— Далеко от столицы?

Старик посмотрел на меня.

— Какой?

Я задумался. А ведь действительно.

— Эрдалии.

Орт прищурился.

— Далековато.

— Сколько?

— Верхом дней шесть-семь, если дороги сухие. Пешком дольше.

Я почувствовал, как внутри немного отпустило. Значит, я действительно далеко.

— А это ещё Эрдалия?

Старик покачал головой.

— Нет. До королевской границы отсюда два дня на запад. Мы пограничные земли. Здесь свои старосты, свои пошлины. Коронным людям не подчиняемся.

Я посмотрел на него внимательнее.

— Совсем?

Орт усмехнулся.

— Хотели бы. Но они иногда ведут себя так, будто подчиняемся.

Понятно. Даже здесь.

Нэри сидела на мешках позади нас.

— Дед, не начинай про пошлины.

— А что?

— Ты каждый раз начинаешь.

— Потому что с каждым годом всё хуже!

Я отвернулся к дороге и поймал себя на том, что слушаю почти с интересом. Обычная семейная перебранка. Ни пророчеств, ни судеб мира.

---

Орт привёл меня к небольшому постоялому двору возле мельницы. Здание выглядело старым, но ухоженным. Над дверью висела деревянная вывеска с неизвестной надписью.

Я остановился. Попытался разобрать буквы. Узнал два знака. И всё. Спасибо, Марта. Ученика из меня так и не получилось.

Орт толкнул дверь.

— Майра! Гостей привёл!

Из глубины помещения донёсся женский голос:

— Если опять твой племянник, пусть сначала расплатится за прошлый раз!

— Не племянник!

— Тогда заходите!

За стойкой стояла женщина лет пятидесяти. Крупная, широкоплечая, с тёмными волосами, убранными под платок. На лице виднелись мелкие морщинки, а движения были быстрыми и уверенными.

Она посмотрела на Орта. Потом на меня. И сразу нахмурилась.

— Это что за несчастье?

Я замер. Спасибо. Очень приятно познакомиться.

Орт махнул рукой.

— Помог телегу починить.

— А сам себя починить не может?

Нэри прыснула со смеху. Я посмотрел на хозяйку.

— Пока работаю над этим.

Женщина внимательно окинула меня взглядом.

— Садись.

Я не двинулся. Она подняла бровь.

— Что?

— Сколько стоит?

Орт вздохнул.

— Я же сказал, ужин за мной.

Но я продолжал смотреть на хозяйку. Она некоторое время изучала меня. Потом ответила:

— Если не устроишь неприятностей, поужинаешь. За остальное поговорим позже.

Я кивнул.

— Хорошо.

И только тогда сел.

---

Майра поставила похлёбку с мясом, корнеплодами и травами. Рядом положила хлеб. Я держал ложку, не решаясь начать. Один запах уже перехватывал дыхание.

Наверное, обычная еда. Первые ложки показались лучшим ужином в жизни. Потом я начал глотать почти не жуя. Майра молча добавила вторую миску.

Я поднял голову.

— Я не…

— Ешь.

Я посмотрел на неё. Потом на еду.

— За это тоже придётся платить?

Она фыркнула.

— Если всё съешь, будешь должен помыть посуду.

Я опустил взгляд. Справедливо. И продолжил есть.

---

Когда я закончил, Майра принесла кувшин воды и чистую ткань. Поставила рядом.

— Покажи руку.

Я замер.

— Зачем?

— Потому что она у тебя выглядит так, словно кто-то пытался сделать из неё дверную петлю.

Я медленно положил ложку.

— Не надо.

Майра посмотрела прямо мне в глаза.

— Я не собираюсь тебя хватать. Но если оставить всё как есть, можешь потом вообще нормально пальцами не двигать.

Я молчал. Она вздохнула.

— Я не целительница. Чудес не обещаю. Но перевязать умею.

Слово «целительница» неприятно кольнуло.

— Справлюсь, — сказал я.

Майра не стала спорить. Просто оставила ткань и воду.

— Тогда хотя бы промой раны.

И ушла. Я смотрел на оставленные ткань и воду. Чего ей нужно? Ужин Орт оплатил, а за это она, похоже, действительно ничего не требовала. Оттого и было не по себе.

---

За работу с телегой и завтрашнюю помощь дали комнатку под крышей. Низкий потолок, шкаф, узкая кровать, таз у двери.

Я дважды проверил замок. Меч положил так, чтобы достать здоровой рукой, и только потом сел. Простыня пахла сухими травами. Провёл по ней ладонью — не сразу понял, как просто лечь после стольких ночей на камне.

Всё-таки растянулся. Долго смотрел в потолок.

---

Поздно вечером постучали. Я мгновенно сел. Рука потянулась к мечу.

— Кто?

— Майра.

Я не ответил.

— Воду горячую принесла. И чистую рубаху.

Несколько секунд молчал. Потом подошёл к двери. Приоткрыл. Женщина стояла в коридоре с тазом и аккуратно сложенной одеждой.

— У Орта старый запас остался. Не новая, но чистая.

Я посмотрел на рубаху.

— Сколько?

Майра закатила глаза.

— Да господи, сколько можно?

Я напрягся. Она заметила. Выдохнула.

— Ладно. Отработаешь завтра. Колоть дрова не заставлю. С рукой твоей толку всё равно не будет.

Я некоторое время смотрел на неё. Потом взял вещи.

— Спасибо.

Она кивнула.

— Не за что.

И ушла. Я закрыл дверь. Постоял. Потом медленно положил рубаху на кровать. Странная женщина.

---

Снилась кухня. Мы пили чай, Алиса рассказывала о работе. Ни чужих голосов, ни обвинений. Обычный вечер. Потом она вдруг посмотрела на меня.

— Глеб, ты чего молчишь?

Я хотел ответить. Но не смог. Она нахмурилась.

— Что случилось?

Я протянул руку. Хотел прикоснуться к её щеке.

И проснулся.

---

Проснулся под шум дождя. На подушке было мокро; я провёл ладонью по лицу.

Лиса… Уже почти забыл, как просыпаться от тоски, а не от страха. Хотелось услышать рядом её дыхание и больше ничего не проверять.

Я сел. Посмотрел на меч возле кровати. На грязные повязки. На неправильно сросшуюся руку. Ещё не закончилось.

Я долго сидел в темноте. Потом снова лёг. И закрыл глаза.

---

Деревенские дела

Утром меня разбудил стук в дверь.

— Глеб! — раздался голос Нэри. — Ты живой?

Я открыл глаза.

— Пока да.

— Тогда дед зовёт!

Я посмотрел в окно. Солнце уже поднялось довольно высоко. Переспал. Обычно после нескольких недель жизни в постоянном напряжении я просыпался от любого шороха. А здесь проспал почти до полудня.

Странно. И, если честно, приятно.

---

Орт ждал возле сарая. Рядом стояла вчерашняя телега. Теперь без груза.

— Колесо надо нормально переделать, — сказал он.

Я посмотрел на старика.

— Я же предупреждал.

— Предупреждал. Поэтому и зову.

Он указал на ящик с инструментами.

— Поможешь?

— Договорились же.

— Вот и хорошо.

Орт лучше знал дерево, я немного больше понимал, как разбалтываются соединения под нагрузкой. Работа шла медленно, под стариковское ворчание. Нэри носила воду, инструменты и вопросы.

— А ты откуда?

— Издалека.

— Насколько издалека?

— Очень.

— А почему босиком пришёл?

— Обувь потерял.

— А руку где сломал?

— Неудачно упал.

— А меч откуда?

Я остановился. Посмотрел на неё.

— Нашёл.

Она прищурилась.

— Ты всегда так отвечаешь?

— Как?

— Ничего не объясняя.

— Не всегда.

— А когда объясняешь?

Я задумался.

— Когда уверен, что вопрос закончился.

Орт громко рассмеялся. Нэри возмущённо всплеснула руками.

— Дед!

— Не приставай к человеку, — сказал старик. — Видно же, натерпелся.

Я опустил взгляд. Вот именно.

---

К вечеру колесо удалось окончательно починить. Орт даже предложил прокатиться по дороге и проверить крепление. Я согласился.

Телега шла ровно. Никаких скрипов. Никакого перекоса. Когда вернулись, старик довольно кивнул.

— Хорошая работа.

Я посмотрел на колесо. Хорошо стало, тихо. Сломанная вещь снова работала. Ради этого никому не понадобилось умирать и никого не пришлось убеждать в своей невиновности.

---

После ужина Орт позвал меня к очагу в задней комнате. Налил травяного напитка, предложил мне. Я отказался; он пожал плечами. Помолчали.

— Дальше куда?

Я посмотрел на огонь.

— Пока не решил.

— На запад?

— Почему?

Он внимательно посмотрел на меня.

— Обычно с гор идут туда. В Эрдалию.

Я ничего не ответил. Орт медленно кивнул.

— Понятно.

Я поднял глаза.

— Что понятно?

— Что туда ты не хочешь.

Старик сделал глоток.

— Не моё дело.

Я смотрел на него. Он действительно не стал расспрашивать. И именно поэтому через некоторое время я спросил сам:

— А куда отсюда можно уйти, чтобы не оказаться на королевских землях?

Орт поставил кружку.

— Есть несколько дорог.

Он достал из шкафа старый свёрток. Развернул на столе. Карта. Я сразу понял это по знакомым очертаниям рек, дорог и гор. Правда, надписи снова ничего мне не говорили.

Я наклонился. Орт указал на небольшой знак.

— Мы здесь. Терн.

Потом провёл пальцем на запад.

— Здесь королевская граница. Дальше земли Эрдалии.

Я нахмурился.

— А восточнее?

Он перевёл палец.

— Горные тропы. Торговые дороги. Несколько свободных городов.

Потом остановился возле широкой области, отмеченной странным символом.

— А здесь начинаются земли зверолюдей.

Я поднял голову. Зверолюди… Перед глазами возник зал суда. Тигриные уши. Спокойный взгляд Рагхана. Его голос. «Смерть — не искупление».

Я посмотрел на карту.

— Сколько до них?

Орт задумался.

— Верхом дней пять-шесть по большой дороге, если не задерживаться. Пешком… две недели, может, немного больше. Смотря как идти и какая погода.

Я медленно кивнул. Две недели. Это немного. После лабиринта две недели под открытым небом казались вполне терпимыми.

— А там как к людям относятся?

Орт усмехнулся.

— По-разному.

— Очень содержательно.

— А как тебе ещё ответить? Зверолюди народ гордый. Чужих не особенно любят. Но если соблюдаешь их законы, обычно не трогают.

Он задумался.

— У них свои города, свои рынки. Авантюристов много.

Я посмотрел на него.

— Кого?

— Авантюристов.

— Это кто?

Орт удивился.

— Ты что, никогда не слышал?

Я покачал головой. Старик посмотрел на меня так, словно я признался, что не знаю, зачем людям нужна вода.

— Ну… люди, которые берутся за опасную работу. Охраняют караваны, исследуют руины, ходят в подземелья, охотятся на чудовищ. За деньги.

Я задумался. За деньги, значит… Интересно.

Орт продолжил:

— У зверолюдей целые объединения таких людей. Гильдии. Там можно получить заказ, найти спутников, купить снаряжение.

Гильдия означала работу, деньги, сведения. Возможность зарабатывать самому, не дожидаясь чужой милости.

А ещё — земли Рагхана. Тот дал мне шанс, пусть почти смертельный. Может, там хотя бы выслушают?

Я тут же одёрнул себя. Не выслушают — уйду. Не примут — найду другое место. Надеяться на их доброту не собирался.

---

Орт заметил, как внимательно я рассматриваю карту.

— В земли зверолюдей собрался?

Я помолчал.

— Думаю.

— Тогда лучше идти северным трактом.

Он провёл пальцем по дороге.

— Здесь лес. Потом перевал. Дальше долина, где живут торговцы. Там уже можно присоединиться к каравану.

Я посмотрел на линии.

— А самому пройти?

Старик нахмурился.

— Можно.

— Опасно?

— Ещё как.

— Насколько?

— Звери. Разбойники. Погода. В горах могут быть старые ловушки.

Я кивнул. Всё знакомо.

— Зато никто не будет мешать, — тихо сказал я.

Орт посмотрел на меня.

— Это ты зря.

Я поднял глаза.

— Почему?

— Потому что человек один в дороге — самая лёгкая добыча.

Я ничего не ответил. Старик вздохнул.

— Ладно. Тебе виднее.

Но было заметно, что он так не думает.

---

Чужие новости

На следующий день пришёл обоз: три повозки, шестеро вооружённых сопровождающих и торговцы. Вечером я сидел в дальнем углу общей комнаты, разминая пальцы ног в старых сапогах. Орт отдал их в счёт работы. Жали, но после хождения босиком я не жаловался.

За столами говорили о зерне, пошлинах, дорогах и зверье. Пока один из мужчин не сказал:

— А в Лоренне-то слышали, что произошло?

Я замер. Слово ударило неожиданно сильно. Лоренн.

Один из торговцев поднял голову.

— Что там ещё?

— Да странная история. Какой-то пришелец появился. Говорят, из другого мира.

У меня похолодели руки. Я медленно опустил взгляд.

— Из другого мира? — переспросил кто-то.

— Так говорят. Церковь его сначала чуть ли не святым считала. А потом оказалось, что он нежитью управлял.

Несколько человек удивлённо заговорили.

— Да ну?

— Серьёзно?

— А что с ним сделали?

Мужчина пожал плечами.

— Сначала хотели казнить. Потом отправили в какую-то древнюю яму. Оттуда никто не возвращается.

Я смотрел на свои руки. Пальцы медленно сжимались. Яма. Вот, значит, как.

— А имя его известно? — спросил другой торговец.

Я перестал дышать.

Мужчина задумался.

— Да кто его помнит. Чужеземное какое-то. Теперь вроде Осквернителем Пути называют.

Я медленно выдохнул.

— Значит, погиб, — заключил один из слушателей.

— Конечно погиб. Куда ему деваться?

Кто-то рассмеялся.

— Ну и поделом.

Поделом? Он меня видел? Знал хоть что-то?

Я посмотрел на смеющегося торговца. Можно сломать под ним скамью. Утяжелить кружку, пусть попробует поднять. Нужно лишь несколько секунд.

Я положил ладонь на край стола. Не сейчас.

Заставил себя отвернуться. Не потому, что жалел торговца. Просто не собирался раскрывать силу из-за чужого языка. Я больше не хотел совершать поступки, за последствия которых придётся расплачиваться самому.

Но одну вещь понял окончательно. В Эрдалии меня уже похоронили. И если кто-нибудь узнает, что Осквернитель Пути жив… Проблемы начнутся снова.

---

Позднее я вышел во двор. Ночь была прохладной. Возле сарая горел небольшой фонарь. Я остановился в тени. Долго смотрел на землю.

Осквернитель Пути. Они придумали мне новое имя. Объявили преступником. Рассказали всем, что я управлял нежитью. И теперь люди, которые никогда меня не видели, радовались моей смерти.

Я медленно вытащил меч. Тёмное лезвие едва отражало свет фонаря. Ну что ж. Пусть пока думают, что я умер.

Я поднял клинок. Посмотрел на тонкие серебристые линии. И вдруг захотел проверить кое-что новое. Не сделать меч острее. Не облегчить. А изменить прочность материала.

Возле сарая нашёлся ржавый обруч. Я положил его на камень и сосредоточился.

Металл может стать хрупким.

Сначала ничего не выходило. Я вспомнил голоса за столом, Сарена, епископа. «Смерть ему». В висках сдавило, и железо наконец отозвалось — словно кто-то всё ещё старался удержать его прежним.

Я стиснул зубы. Хрупкий. Всего на мгновение.

Потом поднял меч. И ударил по обручу.

Обруч раскололся со звоном. Не согнулся — треснул, как сухая кость. Я присел, потрогал зернистый излом.

Меч оставался обычным. Я изменил то, по чему бил.

Я посмотрел на клинок. Потом на обломки. И почувствовал, как в голове складывается новая мысль. Значит, дело не в предмете. Я могу выбирать, какое свойство изменить.

Масса. Трение. Сопротивление. Прочность. Магические связи.

Я пока не понимал, где предел. Но впервые начал догадываться, насколько огромными могут оказаться возможности. И от этой мысли внутри стало почти тепло.

---

Со вторым куском не вышло. Я надавил сильнее, перед глазами поплыло; пришлось ухватиться за стену. Стоял, пережидая.

Сила росла, выносливость не поспевала. Каждое изменение требовало внимания, сложные свойства давались труднее. Удержишь дольше — дрожь, боль, слабость. Учиться придётся осторожно.

Я посмотрел на железные обломки. Потом убрал меч. Зато теперь я знаю, что это возможно.

---

Неприятный вопрос

Утром Майра заметила, что я почти не спал.

— Опять кошмары?

Я поднял глаза.

— Почему опять?

Она пожала плечами.

— Вчера слышала, как ты разговаривал во сне.

Я замер.

— Что говорил?

— Не разобрала.

Несколько секунд смотрел на неё. Майра не отвела взгляда. Потом поставила передо мной чашку горячего отвара.

— Не бойся. Я не собираюсь выспрашивать.

Я опустил глаза. Все так говорят.

Она села напротив.

— Но одну вещь всё-таки спрошу.

Я напрягся.

— Какую?

— За тобой кто-нибудь идёт?

Вопрос прозвучал спокойно. Но я почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Почему спрашиваете?

— Потому что ты вздрагиваешь от каждого стука, спишь с мечом возле кровати и смотришь на дверь так, словно ждёшь убийцу.

Я молчал. Майра продолжила:

— Мне не нужны твои тайны. Но если из-за них пострадают мои люди, я хочу знать заранее.

Она была права. Приютила незнакомца, не обязана рисковать ни сама, ни Орт с Нэри. Если за Осквернителем придут сюда, достанется всем.

Я медленно поставил чашку.

— Насколько я знаю, за мной никто не идёт.

Она некоторое время смотрела на меня.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Майра вздохнула.

— Ладно.

Поднялась. Уже возле двери остановилась.

— Ты не похож на разбойника, Глеб.

Я невольно усмехнулся.

— Это комплимент?

— Пока не решила.

Я поднял голову. Улыбка исчезла. Майра заметила перемену. Но ничего не сказала. И ушла.

---

Задерживаться было нельзя. Торговцы несли слухи, имя уже сделали страшной историей. Здесь пока не узнавали — надолго ли?

На кровати я разложил меч, кремень, повязки, сушёное мясо, старую рубаху, несколько медных от Орта и флягу, предложенную Майрой. Негусто. После Хальдры у меня не было и этого.

---

Вечером я снова попросил Орта показать карту. Старик развернул её на столе. Указал на дорогу.

— Вот здесь переправа. Потом северный тракт.

Я внимательно запоминал.

— Через сколько дней лес?

— Если пешком, через два.

— А дальше?

— Дорога идёт к перевалу. Там есть старая сторожевая башня. От неё тропа раздваивается.

Он провёл пальцем по двум линиям.

— Правая уходит к торговым дорогам. Левая — через горы.

Я кивнул.

— Какая короче?

— Левая.

— Насколько?

— Дня на три.

— А опаснее?

Орт посмотрел на меня.

— Ты специально спрашиваешь очевидное?

Я впервые за долгое время почти улыбнулся.

— Привычка.

Старик ткнул пальцем в карту.

— Если хочешь жить, иди по большой дороге.

Большая дорога: обозы, постоялые дворы, стражники. Ещё больше вопросов и чужих глаз. Нет, по ней я не хотел.

— А по горной тропе?

Орт нахмурился.

— Там зверьё. Иногда разбойники. И если погода испортится, можешь застрять на несколько дней.

Я молчал. Старик вздохнул.

— Ты ведь всё равно туда пойдёшь?

Я посмотрел на карту.

— Пока не решил.

— Решил.

И почему-то мне показалось, что он действительно понял.

---

Ещё один опыт

Утром за деревней я нашёл заброшенную каменоломню. Стены развалились, блоки зарастали травой. Из Терна меня здесь не увидят. Оставил вещи у дерева, достал меч.

---

Маленький обломок облегчил сразу: поднял, подержал, опустил и снял воздействие. Большой потребовал усилий. Я прошёл с ним несколько шагов, почувствовал, как вес возвращается, и едва успел бросить. Грохнуло у самых ног.

Сила послушнее. Не безопаснее.

---

На гладкой плите маленький камень скользил от слабого толчка. Со второй попытки удалось продержать изменение пять или шесть секунд. Я сел рядом, стараясь запомнить чувство.

Раньше требовались страх или ярость. Теперь я умел вспомнить само ощущение. Лицо Ардена по-прежнему помогало, но в злости легко было захватить слишком большой участок, резко изменить вес или держаться до темноты в глазах.

Я попробовал спокойно. Слабее — зато точнее. Вот так мне нравилось больше.

---

Последним я решил проверить прочность. Выбрал небольшой обломок пористого камня. Положил на плоскую плиту. Сосредоточился. Твёрдый. А может стать мягким.

Вспомнил, как в лабиринте пытался облегчать тяжёлые камни. Как меч проходил сквозь металл. Как железный обруч раскололся от удара. И попытался представить другое. Не разрушение. Не трещину. А то, что материал перестаёт сопротивляться давлению.

Камень под пальцем поддался. Я надавил — осталась маленькая вмятина. Быстро убрал руку и отпустил изменение. Обломок затвердел; след никуда не делся. Я провёл по нему пальцем.

Вот это уже интересно. Ведь если можно на несколько секунд менять твёрдость… Значит, дело не ограничивается весом и трением.

Когда-то так же захватывала новая идея. Хочется проверить, попробовать иначе, сделать лучше. Только теперь за ошибку можно было заплатить жизнью.

Сколько ещё я не знаю? Впервые отсутствие ответа не раздражало. Хотелось узнать.

---

После нескольких часов голова разболелась так, что я сел у дерева и долго не вставал. Руки дрожали, перед глазами плыли пятна. На сегодня хватит.

Сила не кормила и не лечила. Я мог поднимать камни, но не мог выправить сросшуюся кость. Против быстрого врага даже меч не гарантировал спасения.

Я вспомнил Рейнара Валлена. Его спокойный взгляд. Уверенные движения. То ощущение опасности, которое исходило от него даже без оружия. С таким я сейчас не справлюсь.

Мысль была неприятной. Но необходимой. Значит, пока не буду встречаться.

Я закрыл глаза. Представил, как однажды снова окажусь перед ним. Только уже не грязным пленником, которого едва удерживают на ногах. А человеком, способным смотреть ему прямо в глаза. Без страха. Без просьб о пощаде.

Этот день ещё придёт.

---

Выбор

В Терн я вернулся ближе к вечеру. Орт сидел возле сарая. Чинил старую деревянную раму. Нэри помогала ему, периодически отвлекаясь на разговоры.

Увидев меня, девушка подняла руку.

— Глеб!

Я остановился.

— Что?

— Дед сказал, ты завтра уходишь.

Я посмотрел на Орта. Тот не поднял головы.

— Сказал.

— Куда? — спросила Нэри.

Я помолчал.

— На восток.

Она оживилась.

— К зверолюдям?

— Возможно.

— Здорово!

Я удивлённо посмотрел на неё.

— Почему?

— Там города красивые. И воины сильные. А ещё говорят, у них бывают турниры, где человек может сражаться со зверолюдом!

Орт хмыкнул.

— И обычно проигрывает.

Нэри проигнорировала замечание.

— А ты там будешь драться?

Я посмотрел на меч.

— Надеюсь, не придётся.

Она разочарованно вздохнула.

— Скучный ты.

Раньше мне такое говорили чаще. Но вслух ничего не ответил.

Орт наконец поднял голову.

— Если идёшь через перевал, заходи утром.

— Зачем?

— Дам кое-что.

Я насторожился.

— Что?

— Узнаешь.

Старик вернулся к работе. Нэри довольно улыбнулась.

— Он всегда так.

Мне вдруг захотелось остаться. Ещё день помочь по хозяйству, поесть, выспаться. Даже выслушать вопросы Нэри.

Я отвернулся. Привыкнешь — а потом снова выяснится, сколько за это возьмут.

---

Вечером Майра сама принесла мне небольшой дорожный мешок. Внутри лежали хлеб, сушёное мясо, несколько яблок, чистые повязки и маленький свёрток с солью. Я посмотрел на содержимое. Потом на неё.

— Это…

— В дорогу.

— Сколько должен?

Майра тяжело вздохнула.

— Нисколько.

Я нахмурился. Она опередила вопрос:

— Ты помог Орту. Он помог мне с крышей прошлой зимой. А я помогу тебе. Иногда так бывает.

Я смотрел на неё. Просто так? Внутри снова шевельнулось недоверие. Но вместе с ним — что-то другое. Почти забытое.

Я осторожно закрыл мешок.

— Спасибо.

Майра кивнула.

— И руку не нагружай. Её бы хорошему целителю показать.

Я промолчал. Она посмотрела на меня внимательнее.

— Что?

— Ничего.

— Ты странный человек, Глеб.

Я опустил глаза.

— Мне уже говорили.

Она усмехнулась.

— Значит, не зря.

И ушла.

---

Ночью я лежал и думал о дороге. За несколько месяцев жизнь запуталась так, что не верилось, будто её вообще можно выдержать. А потом вспоминал камень, поднятый одной рукой.

Это было моё. Не подарок Ардена, не благословение Сарена, не заслуга Ивара. Никто не знал, как сила устроена, даже я.

Но теперь у меня было время. Пусть немного. Две недели дороги. Возможно, больше.

Две недели, когда никто не будет стоять над душой. Никто не станет наблюдать за тренировками. Никто не будет пытаться использовать меня ради своих целей.

Я смогу экспериментировать. Ошибаться. Учиться. И постепенно становиться сильнее.

Вот и план. Сначала зверолюди. Потом информация. Деньги. Возможности.

А дальше…

Я закрыл глаза. Лиса… Я обязательно вернусь.

Но прежде мне предстояло сделать ещё кое-что.

Я открыл глаза. Посмотрел на меч возле кровати. И я больше не собираюсь просить разрешения.

---

Утром Орт ждал меня возле ворот деревни. В руках держал небольшой свёрток. Нэри стояла рядом. Майра наблюдала из дверей постоялого двора.

— Вот, — сказал старик.

Орт протянул свёрток. Карта была проще домашней, зато дорога обозначена ясно. Гора, река, мост, башня, стрелка — он нарисовал то, что я сумею понять без чтения.

— Буквы ты, похоже, плохо разбираешь, — сказал он. — Поэтому сделал попроще.

Я посмотрел на карту. Потом на старика.

— Спасибо.

Он пожал плечами.

— Только не заблудись.

Нэри протянула мне небольшую деревянную коробочку.

— А это от меня.

Я открыл её. Внутри лежали несколько сушёных ягод и маленький деревянный фигурный зверёк. Похожий на кролика. Я удивлённо посмотрел на девушку.

— Зачем?

Она пожала плечами.

— Чтобы дорога была не такой скучной.

Я некоторое время смотрел на фигурку. Потом осторожно положил её обратно.

— Спасибо.

Нэри улыбнулась.

— Если будешь обратно проходить, расскажешь, какие там зверолюди.

Я ничего не ответил. Потому что не собирался возвращаться. По крайней мере, пока.

Орт протянул руку. На этот раз я не стал отступать. Пожал её. Коротко. Крепко.

— Береги себя, — сказал старик.

Я кивнул.

— Постараюсь.

Потом повернулся к дороге.

---

Солнце только поднималось. Воздух был прохладным. На траве блестела роса. Впереди тянулся длинный тракт, постепенно уходивший между холмами.

Я сделал несколько шагов. Остановился. Оглянулся. Орт уже возвращался к дому. Нэри махала рукой. Майра стояла возле двери.

Они не знали ни откуда я пришёл, ни какой силой владею. Возможно, никогда не узнают. Так даже лучше.

Я отвернулся. Пошёл дальше. Через некоторое время деревня скрылась за поворотом. Впереди осталась только дорога.

---

На развилке я достал карту. Широкий тракт шёл вправо, узкая тропа поднималась слева к холмам. Перевал, башня, долина, потом земли зверолюдей. Недели две, может, чуть больше.

С караваном было безопаснее и быстрее. Но к дороге прилагались расспросы, подозрения. Я хотел побыть один. И получить время.

Я посмотрел на собственную руку. Медленно сжал пальцы.

Потом перевёл взгляд на небольшой камень возле дороги. Сосредоточился. Камень стал легче. Я поднял его. Подержал несколько секунд. Опустил. Изменение исчезло. На этот раз даже голова почти не заболела.

Я посмотрел на камень. Потом на свои пальцы. Уже лучше. Совсем немного. Но лучше.

Впереди были две недели пути. Две недели, за которые я мог узнать о своей силе гораздо больше. И никто не должен был видеть, как именно я это делаю.

Я поправил меч на поясе. Свернул на узкую тропу. И пошёл в сторону гор.

Конец шестой главы.