Гвардия Хаоса. Том 6

Глава 1. Блудный сын династии Акаяма

Дом, который построил Акаяма Таро для сына, не мог похвастаться размерами и богатством отделки. Квадрат двадцать на двадцать, отштукатуренные белые стены из глины, деревянная черепица на простой двускатной крыше - в таких в этой части Архипелага жили зажиточные горожане, но никак не представители Первых Домов. Но для того, чтобы его построить, пришлось соорудить каменную насыпь - на Красной Горе не так много горизонтальных плоскостей, подходящих для подобного строительства, и на этой насыпи нашлось место и для внушительного по площади сада.

Ха ревностно ухаживала за ним: Кэнсей видел, как тщательно были прополоты клумбы и как аккуратно подрезаны цветущие кустарники. Дорожки подметены для блеска, все на своих местах, нигде ничего не валяется. В саду Кэнсея нужно было постоянно смотреть под ноги, чтобы не наступить на забытые кем-нибудь из домашних грабли.

- Прекрасный сад, - произнес Кэнсей, когда пауза между ним и Ха слишком затянулась.

- Меня с детства учили выращивать цветы, - ответила Ха. - Но мне не раскрыли все семейные секреты садоводства. Их передают только мужчинам.

- Чтобы они оставались в семье? - догадался Кэнсей.

- Да.

- Интересно, что такого запретно-секретного может быть в выращивании цветов?

Ха в ответ только загадочно улыбнулась. Они остановились у двери дома, женщина не спешила ее открывать ее. Сложив руки, она кротко опустила взгляд и ждала, как же поступит Кенсэй. Он нерешительно открыл дверь и вошел внутрь.

Вспомнил, что это его дом, но ощутить это не удавалось. Это был дом Ха, она прожила здесь двести лет, ожидая его возвращения.

- Тебе не хотелось отсюда уйти? - спросил Кенсэй, задержавшись взглядом на гобелене со сценой из истории Дома Акаяма. Здесь, по эту сторону стен, символики клана хватало с избытком. - Разве это жизнь для княжеской дочери? Ты ведь здесь совсем одна.

- У меня часто бывают гости, и сама я часто выбираюсь из дома, - ответила Ха, расставляя на столе чайные пиалы и разжигая очаг.

- Но... Двести лет!

Кенсэю это было трудно представить. За эти годы он обошел весь мир, неоднократно прикладывал руку к переменам планетарного масштаба, сражался, убивал, едва не погибал сам, был трижды женат и стал дедушкой. А Ха все это время... просто жила здесь в надежде, что он вернется и все-таки возьмет ее замуж.

- На моем родном острове уже и забыли, что я здесь, это правда, - ответила Ха. - Но я была двенадцатой дочерью в семье, потерять меня было довольно легко...

- Ты не хотела себе... другого мужа? - вырвалось у Кенсэя. - Завести детей? Зачем было ждать меня так долго?! Я ведь просто пренебрег тобой и забыл о твоем существовании.

- А ты правда забыл? Ни разу не вспоминал?

Кенсэй не знал, куда ему деться от обжигающего стыда. Он был куда жарче его самого сильного пламени.

- Я влюбилась в тебя с первого взгляда, - произнесла Ха, когда он так и не нашел в себе силы на частный ответ.

- Э-э... Когда? - удивился Кенсэй. - Ты ведь меня ни разу не видела.

- Мне показали твой портрет на шелке.

Кенсэй закатил глаза. Ему было страшно представить, каким его изобразил клановый художник.

- Когда ты сбежал, мне было невыносимо горько. Я боялась, что когда меня вернут домой, отец отдаст меня замуж за кого придется, и я стану женой какого-нибудь толстого купца или старого солдата. Или какого-нибудь чиновника - прекрасная ведь получится взятка. О том, что меня возьмет в жены человек из другого высокого Дома, можно ведь даже не думать - кто захочет подбирать то, чем пренебрег Великий Дом Акаяма? Но когда мой отец от меня отказался, а твой сказал, что я могу остаться... Стало уже не так важно, что меня бросил жених. А потом... На Алую Гору привозили новости о твоих свершениях. Сначала на Архипелаге, а потом за океаном, в землях Чи-Зо. Ты стал одним из сильнейших мужчин на планете, величайшим воином, и твои дети тоже стали великими воинами. Ты первый в истории человек, взявший в жены ярмиру! Я гордилась тобой и ждала, что однажды ты вернешься и вспомнишь обо мне и о своем долге. И пусть вероятность этого была так мала - это лучше, чем стать женой какого-то другого человека.

Кенсэй не нашел что ответить. Он ожидал услышать что угодно, но не это. Его все эти годы продолжали любить и ждать...

- Приношу свои соболезнования по поводу гибели твоего первого сына, - участливо произнесла Ха. - Он был великим воином. Сын человека и ярмиры... Как жаль, что он не оставил после себя наследия. Невыразимая потеря для всего мира.

- У него есть дочь. Моя внучка. Юрика, - не без гордости признался Кенсэй.

- А кто ее мать? - удивилась Ха.

- Ришари...

- Убийца Кеншина.

Чайник закипел, и Ха неторопливо заварила чай.

- И как сейчас поживает Юрика?

- Ищет встречи с матерью.

- А почему ты не с ней? - удивилась Ха.

- Потому что сначала останавливал вторжение ее бабушки, а потом меня против воли притащили сюда, - не сдержал раздражения Кенсэй. - И теперь ты понимаешь, что меня все еще ждут неотложные дела.

Хоодо вытянул вперед руку, создавая овальную рамку чародейского портала.

- Отец так кстати куда-то ушел, поэтому я, пожалуй, пойду. Мне нужно успокоить своих детей, проверить, чем сейчас занята Глория, проведать Юрику... Как только сделаю все это, вернусь к тебе, и мы поговорим о нашей брачной церемонии.

- Я могу пойти с тобой, - заметила Ха.

- Ни в коем случае, - возразил Кенсэй. - Я ни разу не был женат потому, что все члены моей семьи за пределами Красной Горы находятся в смертельной опасности. У меня все дети внебрачные...

- Выпей хотя бы чаю.

- Чтобы отец успел вернуться и остановить меня? Ну нет. Прости, Ха, но на этот раз я вернусь намного быстрее.

Стараясь не встречаться с Ха взглядом, Кенсэй шагнул в сторону портала, как тот вдруг схлопнулся.

"Баад Бор Ксон!" - Хоодо немедленно обратился за разъяснениями к Забытому.

"Чего тебе?!" - недовольно отозвался ному-за-грим огня.

"Твоя магия не работает!"

"А, ты об этом... Меня попросили проследить, чтобы ты никуда не делся с острова".

"Кто?!"

"Мои братья, - ответил Баад-Бор-Ксон. - А их попросили твои дяди. Я не собираюсь ссориться с семья из-за такого дурака, как ты. Это надо же было забыть про невесту..."

"Подожди, а раньше они почему к тебе не обращались с требованием вернуть меня?"

"Обращались, - ответил невозмутимо Забытый. - Но я их игнорировал. Но продолжать это делать дальше больше не получится".

Кенсэй тихо выругался.

- Ты передумал? - Ха не скрывала облегчения.

Раздался стук по дереву. Кенсэй обернулся и увидел отца, стоящего в дверном проеме. Акаяма Таро с осуждением смотрел на сын, и в то же время ехидно улыбался.

- Ты до удивления предсказуем. Настолько, что я даже не могу оскорбиться твоей бесчестной попыткой сбежать.

- У меня есть долг перед детьми и внучкой, - возмутился Кенсэй. - И миллионами жителей Федерации, которых собирается истребить моя бывшая супруга.

- Ты не справишься с ней без нашей помощи. Только знания Акаяма помогут остановить одну из сильнейших ярмиров. Как и всех ярмиров на планете. Две тысячи лет назад нам было поручено защищать весь мир от этой угрозы. Тебе пора поговорить с прадедом. Прости, Ха, мне придется забрать у тебя жениха на какое-то время.

Ха улыбнулась и кивнула, и когда Кэнсей выходил из дома, чувствовал на себе ее пристальный взгляд.

***

Красная Гора была древним вулканом, уснувшим задолго до катаклизма, уничтожившего цивилизацию Чи-Зо. Когда весь мир выворачивало наизнанку, эта гора осталась незыблемой, и стала надежным убежищем для дома Акаяма. Акира, прадед Кенсэя, вырубил в ее скалистом склоне самую первую пещеру, и за двадцать веков кирки и молоты его сыновей, внуков и правнуков изгрызли недра Красной Горы вдоль и поперек, превратив ее в настоящий муравейник. Но войти в него могли только посвященные Акаяма, поэтому глубинные галереи и залы Красной Горы пустовали, и когда Кэнсей посетил их в первый раз, в день своего совершеннолетия, то был скорее подавлен царящим там безмолвием, чем восхищен удивительной резьбой каменных стен и колонн. Глубинное основание горы соединял с вершиной идеально прямой колодец, со дна которого можно было при должной остроте зрения увидеть небо. В сердцевине горы он проходил через большую искусственную пещеру, в которой находилось скрытое от всего остального мира поселение Акаяма, где они каждый день совершали одно из величайших таинств Тейзои - то есть исполняли Песни Шабаку.

В день своего совершеннолетия Кенсэй был здесь просто зрителем и слушателем, ему ничего не объясняли и велели молчать. И здесь он впервые встретил сотни своих старших родственников, которые пели, годами не вставая со своих камней. Их голоса сливались в могучий хор, который многократным эхом отражался от стен пещеры и уходил по колодцу в небо и в недра планеты. Акаяма Акира в тот день сидел на вершине черной колонны, и Хоодо тогда так и не смог понять, какой из голосов принадлежит именно ему.

И вот прошло двести лет, Кенсэй снова в святая святых Первого Дома Акаяма, и его прадед все так же восседает на вершине черной каменной колонны. Он совсем не изменился за прошедшие двести лет и, возможно, с тех пор так ни разу не пошевелил любой другой частью тела, которая не была задействована в пении. Это не мешало ему принимать прямое участие в жизни клана на территории всего острова - он был невероятно сильным чародеем.

Среди других поющих Акаяма Кенсэй заметил своих дядей - братьев отца, и двоюродных братьев. В день, когда он сбежал с острова, они еще жили на склонах Красной Горы. Только сильнейшие Акаяма обязаны были посвящать свою жизнь хору, а остальные занимались защитой острова и вели дела дома. Исключение делали только для тех, у кого было совсем плохо со слухом и голосом... Например, как у отца Кенсэя.

Хоодо вслушался в хор голосов, и на этот раз смог различить один особенно низкий, на самой грани восприятия человеческим ухом. И Кенсэй как-то сразу догадался, кому он принадлежит.

- Силен дед... - с восхищением пробормотал Хоодо и увидел, как в его сторону повернул голову его дедушка, отец Акаяма Таро - Акаяма Гэн.

- В смысле, прадедушка, - извиняющимся шепотом объяснил Хоодо, чем заслужил оскорбленный взгляд дедушки. И внимательный взгляд прадеда.

Возможно, впервые за десятки лет Акаяма Акира открыл глаза и опустил голову, чтобы посмотреть вниз, на одного из своих потомков, своими собственными глазами. И прекратил петь. Шок остальных Акаяма был настолько силен, что еще несколько стариков начали фальшивить и даже остановили пение, но остальные, добавив в голос громкие ноты осуждения и возмущения, не допустили усиления диссонанса.

Когда Акира спрыгнул с колонны и приземлился перед Кенсэем, тому показалось, что вся Красная Гора содрогнулась. Старик стоял прямо перед ним, возвышаясь над внуком на целую голову. Он был совершенно седой, невероятно худой и жилистый, и в распадающихся, до невозможности ветхих штанах, потерявших изначальный цвет.

Кенсэй не понял, откуда в руке прадеда взялась сучковатая палка, которая со всей силы врезала ему по макушке.

- Ай-я-ааа... - Хоодо не сдержал болезненного стона и присел от боли и неожиданности, накрыв ладонью пострадавшую голову.

Следующий удар пришелся ему по спине. Третий попал по позвонку, и палка с треском сломалась.

- Пожалуй, я заслужил, - произнес Кенсэй, выпрямившись. И едва увернулся от новой палки, появившейся в руке Акиры.

- Не смей убегать, когда тебя дед прадед наказывает! - неожиданно громко, по-львиному взревел Акаяма Акира, с недюжинной прытью догоняя правнука и осыпая его целым градом ударов. - Ты - позор всего нашего дома, глаза бы мои тебя не видели! Уродилось же такое... Ни чести, ни совести, ни достоинства, одно сплошное разочарование и расстройство. Что ты, что отец твой... Да-да, не улыбайся, Таро, это все твой недосмотр, не воспитал сына как положено. Не смей останавливать песню, Гэн! - Акира повернулся к сыну, который с возмущенным видом собрался уже слезть со своего камня и стать на защиту своего сына и внука. - Это из-за того, что ты связался со своей девкой, у тебя все дети и внуки непоющие и без слуха, словно у них слоны на ушах танцевали. Говорил тебе не брать в жены белокожую дикарку, а ты - люблю, люблю!

- Ты, отец, палку-то не перегибай! - Гэн все же не выдержал и спрыгнул с камня, воинственно размахивая длинной седой бородой. Насколько знал Кенсэй, его дед был самым младшим сыном Акиры, рожденным уже после того, как тот занял свое место во главе хора. Так что ему тоже было две тысячи лет...

- Был бы Кенсэй совсем никчемен, то с Золотым Фениксом не родился, - дед Гэн продолжал наседать на Акиру. - Подумаешь, двести лет погулял по миру, дальние края посмотрел. Я тоже так делал, потому что по юности послал...

Далее последовал поток ругательств на вышедшем из употребления древнем наречии, которым дв тысячи лет назад пользовались в этой части Архипелага. Кенсэй его знал, и буквально ощутил, как у него, охваченного стыдом за предков, плавится от жара камень под ногами.

- Отец... - осуждающе пробормотал Акаяма Таро.

- Нет, ты видел? Он твоего сына, моего внука избивает, а сам по себе отец, которого я никому больше не пожелаю! - не на шутку разошелся дед Гэн. - Думаете, мне хорошо было расти, зная, что отец хрен пойми зачем годами в пещере песни распевает? Это потом мне все объяснили, а до этого я что думал? Что свихнулся папка. И как Хоодо, отправился другие острова смотреть.

- И много ты их посмотрел? Через год с женой вернулся, ведьмой этой белоглазой...

- А вот не вернулся бы, если бы вас всех спасать не нужно было!

- Да без тебя бы справились!

- Ах вот как? Так может, вы и без голоса моего обойдетесь? Пускай ярмиры жрут этот мир, мне уже все равно. Полторы тысячи лет здесь пою, свет белый раз в сто лет вижу... Надоело!

Еще пара голосов Акаяма умолкли.

Глаза Акиры вспыхнули розовым, ссохшееся тело охватило пламя цвета, отсутствующего в радужном спектре. Редкие волосы стали дыбом, затрещала, распушившись метлой, борода.

- Если сейчас еще хоть кто-то прекратит петь, я вас всех тут своими руками поубиваю! Какая разница, от чего вы все подохнете, от моих рук или ярмиров... Прекратить балаган!

- Да ты же его и начал, старый маразматик... - проворчал Гэн, не сдвинувшись с места. Но остальные Акаяма продолжили петь. - Лучше расскажи уже внуку, что да как. Ту самую историю, которую ты мне рассказал, когда объяснял, почему я остался без папки.

Акира в последний раз сверкнул глазами, а потом потушил розовое пламя и тяжело вздохнул.

- Я ее две тысячи лет повторяю из раза в раз...

- Не пришлось бы, если бы ты разрешил ее записать или нам пересказывать.

- Да вам разреши, вы же переврете все...

- Я слушаю, дедушка... Прадедушка. Только давайте найдем место потише.

***

- Ну что же, - начала древний Акаяма Акира, когда они вчетвером - Гэн последовал с ними, аргументируя тем, что у старика - Акиры - от старости мозги ссохлись, вдруг забудет чего, так он напомнит. - Дело было так.

***

Красная Гора, две тысячи лет назад

Небо Архипелага, на котором даже днем можно было увидеть звезды, пылало. С запада и востока долетали отзвуки катаклизма, который обрушился на континенты цивилизации Чи-Зо. Тысячу лет Архипелаг защищался от нее, сохраняя обычаи, культуру и сокровища старой Тейзои, тысячу лет Первые Дома Архипелага отправляли лучших воинов и чародеев на бой с могучими железными воинами и огромными боевыми машинами, летающими кораблями и городами. И вот вдруг могущественной цивилизации, которая достигла соседних звезд, не стало. Ее уничтожили люди с белыми волосами и фиолетовыми глазами.

Акаяма Акира видел одного из них, когда отправил свой дух к границе Архипелага, к одной из парящих на границе цитаделей Чи-Зо. Дикарь, укутанный в звериные шкуры, пропел заговор, и чудовищной силы буря подняла в небо море, обнажив песчаное дно, чтобы ударить толщей воды по крепости и сбросить ее с облаков. Шаман из иного мира заметил присутствие Акиры и развоплотил его проекцию одним только взглядом, из-за чего чародей потом еще несколько столетий страдал от внезапных приступов головной боли.

Пришельцы не нападали на Архипелаг, их целью были только Чи-Зо, но ураганы и землетрясения, цунами докатывались и до него. Просыпались вулканы, тонули целые острова и поднимались из морских пучин новые. Относительно безопасно было только на самых крупных островах Архипелага, и редкий небольшой остров мог похвастаться своим стабильным основанием. Красная Гора оказалась одним из них, и представители Первого Дома Акаяма собрались на нем, чтобы переждать планетарную бурю.

Потом катаклизм закончился, и наступила тишина. Акира поднялся на вершину Красной Горы и увидел багровое зарево на востоке и западе. Пламя пожаров окрасило в алый небо половины планеты, и казалось, что от Вердиро, Судо и Дакиэрро остались только раскаленные провалы к земной тверди. Чародей был в ужасе перед настолько разрушительной силой, находящейся в руках другого такого же человека, как и он сам, и даже его Забытый Бог молчал в трепете, перестав отвечать на вопросы Акиры.

Когда Акира уже покидал вершину горы, с неба ударила колоссальная молния, оплавив камни и отбросив чародея ударной волной. Оглушенный, он кое-как выпрямился, и щурясь от невыносимо яркого света, пытался рассмотреть пламенеющий силуэт, который поднялся на месте соприкосновения скалы с небесной яростью. Неведомое существо в два раза выше человеческого роста издавало оглушающий треск и гул и постоянно меняло свои очертания, потому что состояло из самой молнии.

"Беги", - впервые за прошедшие три дня Забытый Акиры, Баад-Бор-Ван, нарушил молчание, и его тон напугал чародея сильнее, чем вид ожившей плазмы.

"Что это?" - спросил Акира, медленно пятясь назад. Небесное существо начало двигаться, короткими молниеносными скачками перемещаясь с места на место.

"Я не знаю".

Забытый не знал. А ведь до этого у них, казалось, были ответы на все вопросы во Вселенной.

- Бежать бесполезно, - Акира не понял, откуда рядом с ним взялся огромный человек с белыми волосами, который спокойно сидел на камне рядом с горной тропой. - От этого существа никому не удастся сбежать.

- Что это? - Акира увидел фиолетовые глаза и понял, что перед ним один из истребителей цивилизации Чи-Зо. Только он был одет не в звериные шкуры, а белую тунику.

- Ярмир, - незнакомец обладал мелодичным низким голосом, который буквально заставлял дослушивать себя до конца. - Существо, созданное моими собратьями. Для того, чтобы истреблять обитателей этой планеты. Вы подвергли смертельной опасности целую галактику, и наказание за это будет соразмерно жестоким.

- Но это все из-за Чи-Зо! - возмутился Акира. - Это все их происки! Жители Архипелага ни в чем не виноваты!

- Вы их не остановили, - ответил чужак. - Вы ничего не сделали для того, чтобы помешать им. И вместе с ними разделите ответственность.

Глава 2. Дар Еретика, Князь Ярмиров и Пророк самого себя

- Это несправедливо, - Акира сжал кулаки, жалея, что не взял с собой никакого оружия. Впрочем, поможет ли оно против одного из разрушителей миров? Он и на своего Забытого-то положиться не может.

- Поэтому я здесь, - ответил огромный чужак с белыми волосами. - Я не согласен со своими собратьями, поэтому дам вам, людям Тейзои, оружие против ярмиров.

Великан вытянул в сторону существа из плазмы руку и что-то пропел на незнакомом Акире языке. Ярмир застыл на месте, Акаяме показалось, что он пристально смотрит на чужака. А потом резко прыгнул на него, и Акиру обожгло жаром появившегося совсем рядом сверхгорячего тела. Чужак встретил атаку ярмира грудью, приняв первый удар молнии, а потом молниеносно шагнул навстречу, хватая живую молнию. Ярмир забился в захвате, вытягиваясь в длину и обвиваясь вокруг противника змеей, но чужак схватил его за шею и вдавил плазменную голову в скалу, превращая камень в раскаленную лаву. А великан запел тихим мелодичным голосом, перекрывая оглушительный треск электрических разрядов. Его голос становился все громче, а молнии, бьющие из тела ярмира - все короче и тоньше, и само оно уменьшалось и становилось тусклее, принимая совсем четкие человеческие очертания. В какой-то момент Акире показалось, что он может различить человеческие черты лица, но даже уснувший, ярмир даже на секунду не сохранял постоянную форму.

- Его имя - Шандар, и он один из князей ярмиров, - произнес чужак, выпуская усыпленное чудовище. - Прямо сейчас мои собратья усеивают ими Тейзою, и большинство ярмиров уснет до тех пор, пока поверженное сегодня человечество не поднимет вновь свою голову. А Шандар должен наблюдать за вами с небес, и при необходимости пробуждать и направлять других ярмиров для разрушения и устрашения. Его практически невозможно убить, а если все же получится, то он взорвется и уничтожит вокруг себя все, выжжет дыру в поверхности планеты. Поэтому его придется держать в состоянии сна столько, сколько это будет возможно.

Акира безмолвно наблюдал за тем, как неподвижное тело Шандара тонет в скале, словно кусок раскаленного железа в застывшем масле.

- К сожалению, я не смогу здесь сидеть веками и петь ему колыбельную. К тому же, кроме него есть и другие князья, и всех их придется погрузить в сон. Поэтому я научу тебя песням, которые усыпят их всех, а ты научишь этому других людей. Но учти: мои собраться не должны знать о том, что я сделал. И ты сам понимаешь, что произойдет в противном случае.

Акира вспомнил беловолосого шамана, уронившего в море летающий город, и понятливо кивнул.

- Как твое имя, незнакомец? - осторожно спросил Акира. - Я - Акаяма Акира.

- Шабаку. Ты умеешь петь, Акира?

***

- После этого Шабаку обучил меня всем нужным песням и помог построить это место, - прадед Акира обвел рукой огромную пещеру, тысячелетиями служившую Акаяма оперной сценой. - А потом ушел, и я больше не видел ни его, ни кого-то подобного ему. И это хорошо.

Ответом ему была изумленная тишина. При этом Кенсэй понимал, почему молчит и удивляется он, а вот почему его отец и дед так на прадеда таращатся?

Первым не выдержал дед Гэн:

- Отец, а ты почему раньше не говорил, что Чи-Зо братья Шабаку уничтожили?

- Потому что он не велел, - объяснил Акира. - Говорит, зачем сбивать с толку потомков.

- А сейчас ты почему об этом рассказал?

- Я что сделал? Ой ё... - прадед Акира всплеснул тонкими руками и покачал головой. - Совсем старый стал.

- А зачем Шабаку насыпал искусственные острова вокруг Красной Горы? - задал свой вопрос Кенсэй, для которого резко и сразу многое стало на свои места.

- Так под ними другие князья ярмиров, которых он собрал, чтобы мы их спящими держали. И если мы петь перестанем - они проснутся и разлетятся по Тейзое. Понял, глупый правнук?

Кенсэй рассеянно кивнул. Потом спросил:

- А как же такие ярмиры как Белгорро и Мирия? Они не спят и не угрожают людям, - Кенсэй хотел добавить в этот список и Глорию, потому что она только недавно начала свою программу глобального истребления человечества, но передумал.

- Шабаку, наверное, приложил к этому руку, - пожал плечами Акира. - Какая разница? Какой от них толк? Думаешь, они помогут князей ярмиров победить? Но ты никак в толк не возьмешь, что самого боя с ними быть не должно, потому что это будет одна большая катастрофа.

- Пусть так, - не стал спорить Кенсэй. - Но вы все эти столетия неплохо справлялись с тем, чтобы держать их спящими. Зачем понадобилось так срочно тащить меня обратно?

- Срочно?! - Акира, Гэн и Таро воскликнули практически синхронно, с возмущением вытаращив глаза на наглого отпрыска.

- Мы тебя 200 лет не трогали, ты делал все что хотел, жил в свое удовольствие, пока мы свой долг исполняли, - продолжил прадед. - Но погулял и хватит, твой голос нужен Дому.

Но Кенсэй уловил в голосе прадеда нервозность, у которой была совсем другая причина.

- Ярмиры просыпаются, эффект песен ослабевает, - произнес внезапно дед Гэн. - Поэтому нужны голоса всех Акаяма. Может быть так получится оттянуть неизбежное.

- Я позову Дженази, Белгорро, и Ришари с Сигурдом не откажутся помочь, если им объяснить, что стоит на кону, - ответил Кенсэй. - Мы сразимся и победим, и князья ярмиров не смогут покинуть пределы Архипелага, даже если для этого придется разрушить его часть. Нам не в первой принимать тяжелые решения... К тому же как вы думаете, чем я занимаюсь в Федерации? Мне уже приходилось разбираться с просыпающимися ярмирами без особых разрушений.

- Ты не понимаешь, глупый внук. Наш хор удерживает от пробуждения всех спящих ярмиров на планете. Они должны были начать массово просыпаться еще тысячу лет назад, потому на обломках Чи-Зо поднялись новые цивилизации. Мы превратили Красную Гору в огромный резонатор, который распространяет в мистическом поле Тейзои волны нужной частоты, но теперь нужно повысить их силу, а ты - один из немногих Золотых Фениксов. С тобой при нынешнем положении дел оттянуть массовое пробуждение ярмиров удастся лет на двадцать. Самый большой из них уже беспокойно ворочается под землей, и если все оставить как есть, он проснется в течение десятилетия.

- Двадцать? - переспросил Кенсэй.

- Когда ты сбежал с острова, мы уже знали, что не сможем удержать ярмиров спящими дольше трехсот лет, - ответил Акаяма Таро. - Наш мир обречен, и нам при жизни суждено увидеть, как тысячи ярмиров просыпаются и уничтожают все вокруг.

- Но... как же тогда быть всем? - больше всего Хоодо сейчас поражало невозмутимое спокойствие стариков.

- Исход, - ответил Акира. - Мы просто покинем Тейзою. Откроем врата в иные миры и уйдем в них, забрав с собой всех, кого сможем.

- А если научить песням Шабаку других людей? Если голосов будут миллионы, то это сможет усыпить ярмиров.

- Во-первых, я уже объяснял, чем чревато знание песен человеком, который не осознает их опасность, - терпеливо объяснил отец Кенсэя. - Во-вторых, будет практически невозможно синхронизировать звучание хоров, разбросанных по всей планете так, чтобы они не мешали друг другу и не превратились в бесполезный шум. В третьих, поющие должны обладать огромным запасом мистической энергии и выносливостью, которая позволит петь хотя бы сутками - мы, Акаяма, готовимся к этому с рождения. В четвертых, если песня Шабаку станет слишком громкой, ее могут услышать те, кто слышать ее не должен. Ритуалы подобной силы привлекают самых разных сущностей из иных реальностей, и как мы сейчас узнали, ее могут услышать сородичи Шабаку и все понять... А в пятых, кто знает, как повлияет слишком громкая песня Шабаку на саму реальность нашего мира?

- Но другие чародеи понятия не имеют о грозящей всем опасности! Если бы тот же Сигурд знал, что нас всех ждет, то мне не пришлось бы вести с ним вековую войну. Мы бы объединились и нашли решение.

- Мы уже пытались искать союзников среди других Великих Домов, - ответил Гэн. - Ничего хорошего из этого не выходило. Это простым смертным без разницы, когда наступит конец света - через пятьсот лет или через тысячу, они ведь все равно до него не доживут, и их дети-внуки еще пожить успеют. А такие как мы... Мы живем долго, и знание, что конец света все же наступит, несколько меняет жизнь. А когда человек осознает ограниченность срока своей жизни, то начинает бурно и активно действовать. Мой бывший хороший друг из Великого Дома Скаль решил, что нужно объединить все человечество для борьбы с угрозой, начал строить огромную империю и в процессе погиб. Другой друг сразу сбежал с Тейзои, третий создал целый религиозный культ и мне пришлось обратить против него оружие... Нет, Хоодо, люди не могут вынести такую правду. Поэтому мы поем песни Шабаку вдали от посторонних глаз. Никто не должен знать, что этот мир все еще существует только благодаря усилиям Великого Дома Акаяма. Так что хватит пререкаться со старшими, займи свое место в хоре.

Кенсэй был не согласен с такой перспективой, но подозревал, что не сможет сбежать с острова даже с помощью применения силы. Не то чтобы ему нравилась идея сражаться с отцом, дедом и прадедом... Но своих детей и внучку он любил больше.

***

Для того, чтобы занять свое место в хоре, Кенсэю необходимо было подготовиться, чтобы он своим неуверенным пением не испортил гармонию голосов Акаяма. И Таро напомнил, что его сына ждет отложенная на 200 лет свадьба. Акира ответил, что Кенсэй не покинет недра Красной Горы до тех пор, пока не выдаст ноту нужной чистоты, и Хоодо заперли в каменном зале с превосходной акустикой, который веками использовали для тренировок и медитаций. Дед Юрики решил, что пока что нужно поступить так, как того хочет прадед, но как только окажется под открытым небом, обязательно найдет способ связаться с материком.

"Ты что-то замыслил, Хоодо", — Баад-Бор-Ксон исключительно редко первым обращался к своему чародею — это происходило только в тех случаях, когда Забытый видел непосредственную угрозу жизни Кенсэя, которую он не замечал.

"Ты мешаешь мне медитировать", — Кенсэй не был зол на Забытого — он был в нем полностью разочарован и не собирался раскрывать свои планы. Где гарантия, что Баад-Бор-Ксон не расскажет все своим родственникам, а те не передадут все другим Акаяма?

"Просто хочу не дать тебе совершить ошибку. У тебя может хватить глупости обратить против клана свою силу".

"Я не настолько глуп, — возразил Кенсэй, который на самом деле уже проработал несколько вариантов силового отхода с острова. — Если ты и правда хочешь помочь, то просто передай Забытому Просперо, где я. И узнай у него, в порядке ли Юрика".

"Я тебе не посыльный, Хоодо", — вспыхнул Баад-Бор-Ксон, освещая мысленное пространство их диалога взвившимся вокруг его тела жарким оранжевым пламенем.

"Тогда не мешай медитировать".

Забытый, обидевшись, исчез, но потом, спустя полчаса, вернулся в голову Кенсэя.

"С Просперо нет связи, — сообщил он обеспокоенным тоном. — Дзаа-Тхон-Кгар сказал, что его чародей покинул пределы этого мира вместе с Дженази".

"Ты связался с кем-нибудь из Забытых Часовых?"

"Ты не понимаешь, в какой ситуации оказался, Хоодо, — ответил помрачневший Баад-Бор-Ксон. — Мой клан принял коллективное решение запретить мне оказывать тебе поддержку в этой ситуации, и эту же мысль донесли до Забытых твоих друзей-чародеев. И если я с кем-то из них свяжусь, они могут рассказать об этом моим братьям".

"Но с Дзаа-Тхон-Кгаром ты же связался..."

"Потому что он не станет доносить на меня".

"Он сказал, почему Просперо и Дженази отправились в другой мир?"

"Отори Дзяко собрал армаду для вторжения в Вердиро. Они отправились за помощью".

"Что?!" — Кенсэй подпрыгнул, не успев распутать ноги из позы лотоса.

"И еще одно... Тхан-Озу-Бай исчез, его голос больше не слышен. И впервые за долгие века заговорил Наму-Ар-Зонкон. Он сказал, что его чародея, Раббена Тоттенгрибера, пленил Отори Дзяко".

"Да что у вас там происходит?"

"И еще одно... Дзаа-Тхон-Кгар сказал, что помог Просперо отразить вторжение Шепчущих".

"Слушай, ну я не могу торчать здесь без дела!" — с новой силой завелся Кенсэй.

"Почему ты никак не можешь осознать важность работы своего клана?"

Ответить Кенсэй не успел: по несокрушимой толще Красной Горы прошла ясно ощутимая дрожь, как-будто кто-то очень большой ударил по ее склону кувалдой. А следом долетел и приглушенный отзвук взрыва, и Хоодо был уверен на девяносто девять процентов в том, что его эпицентр находится в центральной пещере горы.

Кенсэй побежал туда без лишний раздумий, жалея о том, что при себе нет верных мечей. Мысленное обращение к Забытому не дало результата, Баад-Бор-Ксон не спешил отзываться. Но когда Кенсэй уже увидел в конце темного туннеля проблеск света из центрального зала, тот все же подал голос.

"Хоодо, ты должен быть осторожен".

"Что случилось?" - Кенсэй не помнил, чтобы Забытый хоть раз на его памяти звучал так испуганно.

"Там... г'ата. И он буйствует".

В следующий момент Кенсэй был уже в пещере, заполненной клубами пыли. Он с трудом рассмотрел силуэты родичей, жавшихся к стенам, и долго не мог понять, где же заявленный родич Дженази, пока не понял, что каменная колонна в центре, на которой восседал Акира, странным образом изменила свою форму и теперь держала прадеда на весу, сжимая длинной рукой его горло.

Кенсэй резко выдохнул, выбрасывая вовне своего тела волную сжатой мистической энергии, и густую стену дыма рассеяло мощным порывом ветра. Только тогда получилось рассмотреть почти трехметрового великана в странного вида черной анатомической броне, состоящей из треугольных чешуек. У гиганта были длинные белые волосы и нескладное худощавое телосложение при непропорционально широких плечах и очень длинных тонких руках. Левой рукой гигант-г'ата держал на весу далеко не легкого Акиру, а в правой сжимал черное копье.

— Здрас-сте... Прадедушку поставьте на место, пожалуйста, — попытавшись оценить боевой потенциал непрошенного гостя, Кенсэй буквально лишился своего внутреннего зрения — его ослепило невероятным мистическим сиянием, в Абстрактной Области этот г'ата выглядел состоящим из света великаном. Но он не был бы собой, если бы отказался от иронии даже в такой ситуации.

Г'ата повернул в его сторону свое лицо, изрезанное глубокими морщинами, с массивными надбровными дугами и тяжелой удлиненной нижней челюстью. И Кенсэй не только ощутил волну темной мистической энергии, которая излилась из сверкающих фиолетовых глаз, но и своими собственными глазами увидел, как это невероятно сконцентрированное внимание продавливает реальность: по воздуху во все стороны разошлась едва видимая расширяющаяся волна, преломляющая льющийся сверху солнечный свет. Она прижала к камням остатки пыли, а самого Кенсэя едва не заставило отступить на шаг назад.

Хоодо никогда раньше не сталкивался с подобной силой, заключенной в человеческом теле. Кенсэю по роду деятельности организации Часовых приходилось сталкиваться с существами подобной мощи, но все они были существами иной, отличной от человеческой природы.

— Хоодо... - произнес Акаяма Таро, охваченный разгорающимся бирюзовым мистическим пламенем. — Мы должны одолеть этого человека. Любой ценой. Он — г'ата, и знает, что мы тут делаем. Он пришел, чтобы все разрушить.

— Я пришел не потому, что я — г'ата, — произнес великан в черной броне. — Мое имя — Эрлик, и мне принадлежит планета, которую назвали в мою честь. И мне не нравится то, что происходит на орбите вашей планеты. Я не хочу, чтобы с Тейзои во все стороны разлетались звездолеты и лезли туда, куда вам лезть не положено. Поэтому будет просто замечательно, если созданные моими братьями и сестрами ярмиры привнесут в вашу действительность немного хаоса совершенного разрушения.

— Я знаю как минимум двух г'ата, которые будут против этой идеи, — сообщил Кенсэй, боковым зрением оценивая готовность своих родственников к бою с подобным чудовищем. Первый Дом Акаяма тысячи лет воспитывал воинов, которые должны быть готовы остановить любого врага, посмевшего посягнуть на их святилище, и среди стариков в этой пещере было несколько, способных потягаться в силе с Гвардейцами. Но Эрлик с одноименной планеты, к несчастью, был как раз тем, встречи с кем прадед Кенсэя боялся встретиться больше всего — собратом Шабаку.

— Если ты об этих бездомных щенках, Дженази и Ришари, то кто они против меня? — сдерживая смех, ответил Эрлик, размахивая безвольным телом Акиры, словно тряпичной куклой. — Я родился в дни, когда Волчьей Зимы не существовало, я старше самой вашей истории, а нам, г'ата, время идет только на пользу. Для вас я все равно что бог, так что быстро упали на колени и возрадовались дарованной вам мною милости моего собственного явления, и тогда я не не дам вам стать пылью на ступнях ярмиров.

Настолько самоуверенное и высокомерное заявление заставило Кенсэя на несколько секунд потерять дар речи. Его растерянность отразилась на лице, и Элрик усмехнулся, довольный произведенным эффектом. После чего с силой ударил пяткой копья о каменный пол пещеры, и вся Красная Гора снова содрогнулась до самого основания. И когда эта дрожь начала затихать, глубоко в недрах горы что-то отозвалось, вызвав новое землетрясение. Свод пещеры в очередной раз ответил на это каменным дождем, и рядом с Кенсэем разбился на мелкие осколки весьма увесистый обломок.

Произошел новый толчок, и в возросшей частоте колебаний камня под ногами Хоодо различил дикий и яростный вой. А затем в центре пещеры вспыхнуло второй солнце, заполнив пространство обжигающим белым светом, а ударная звуковая волна едва не содрала с Кенсэя кожу. Когда зрение восстановилось, он рассмотрел рядом с Эрликом и Акирой высокий человеческий силуэт, сотканные из белой плазмы и окутанный яркими разрядами молний.

— Он разбудил Шандара! — воскликнул Гэн, и осыпавшая его каменная крошка со свода пещеры с треском сгорела в черном пламене, окутавшем тело старика. — Ему нельзя дать уйти!

И словно в ответ на его слова князь ярмиров исчез в блеске молнии, ударившей в отверстие в своде главного зала.

Эрлик расхохотался.

Кенсэй закрыл глаза.

Это был конец всему.

И именно в этот момент старик Акира дал понять, что он еще жив. Его тело в руке Эрлика расцвело вспыхнувшим розовым цветком огненной цапли с десятком крыльев, тремя головами и возмутительно огромным павлиньим хвостом. Черная броня на руке г'ата мгновенно испарилась, плоть обуглило до костей, и он в тот же момент получил тяжелый удар тонкой старческой ногой в бок, оставившей на неизвестном органическом металле оплавленный отпечаток ступни.

— Хоодо! — взревел Акира, вырываясь из хватки Эрлика и мягко приземляясь на тонкие старческие ноги. — Не стой столбом! Догони Шандара!

Глава 3. Завоеватель Красной Горы

Кенсэй с недоумением посмотрел на прадеда, но задавать вопросы было уже некогда: Таро и Гэн атаковали Эрлика, а за ними следом в бой вступили и остальные Акаяма. Черное копье в руках беловолосого гиганта обратилось в размытое облако, Хоодо не получалось уследить за его движениями, и каждый из стариков сразу же получил по кровоточащей отметине на теле. "Мне что, ярмира в одиночку ловить?" — этот вопрос замер на языке Кенсэя, потому здесь каждый Акаяма был на счету. И, возможно, не каждый из них этот бой переживет.

Стиснув зубы, Кенсэй высвободил всю мистическую мощь Золотого Феникса, одновременно открывая Врата. Наполнившая тело энергия ударила о пространство, заставив треснуть под ногами камень, а за спиной Хоодо распахнулись два огненных крыла. Он взмахнул ими, разбрасывая во все стороны сияющие перья из мистического золотого огня и света, и взлетел в воздух. Заложив круг над головой Эрлика, Кенсэй обрушил на него настоящий огненный ливень, и только после этого покинул пещеру в погоне за Шандаром. Ярмир был буквально молниеносен, но и крылья Золотого Феникса тоже могли многое. Правда, недолго.

Взлетев высоко над Красной Горой, Кенсэй обнаружил, что Шандар не успел далеко уйти: князь ярмиров, словно прикованный, завис в облаках, рассматривая остров Акаяма. Каждую секунду его тело выстреливало в пространство белыми разрядами молний, которые истаивали в воздухе через несколько метров, но периодически один большой разряд уходил высоко в небо, связывая Шандара с верхними слоями атмосферы. И каждым ударом молний князь ярмиров становился больше и ярче.

"Он накапливает энергию для удара по Красной Горе", — произнес Баад-Бор-Ксон, укрепляя в точно таком же предположении и Кенсэя. Может быть, это было местью за двухтысячелетнее заточение... Вот только ярмир все эти годы спал, и сейчас вряд ли понимает, что вообще с ним произошло. Так что, возможно, у него просто плохой характер.

Кенсэю отчаянно не хватало мечей, но с другой стороны, в этом бою они ему и не нужны. Шандар, обнаружив погоню, обрушил на Хоодо шквал из молний, но объятый золотым пламенем, Акаяма был временно неуязвим. Он метнул в ответ огненное копье — не надеясь, впрочем, на то, что оно не то что попадет, но хотя бы нанесет ярмиру какой-либо урон. Шандар оправдал его ожидания и избежал атаки с молниеносной скоростью, мгновенно перенесшись к Кенсэю и пронзив его сердце своей плазменной рукой.

Хоодо наконец смог рассмотреть князя ярмиров вблизи: у него было человеческое лицо, на котором в одно мгновение сменялись десятки, если не сотни выражений предельной ярости, а вместо глаз — бездонные черные провалы, которые издали нельзя было увидеть из-за окружавшего Шандара плазменного сияния.

Ярость на лице князя ярмиров сначала сменилась торжеством, а потом — удивлением, потому что Кенсэй не проявлял признаков наступившей неотвратимой смерти. Наоборот, он крепко схватил руку Шандара и медленно извлек из своей груди, показывая, что на ней не осталось ни единого следа. Охваченные золотым огнем пальцы сжимали плазменную плоть так уверенно, словно она принадлежала обычному человеку, и ярмир не смог вырваться, даже когда приложил заметное усилие.

"А это легче, чем я думал", — сообщил Кенсэй Забытому — за мгновение до того, как у него сверкнуло перед глазами, а в следующий момент он обнаружил себя в глубокой воронке расплавленного камня на склоне подножия Красной Горы. Неуязвимый покров Золотого Феникса полностью защитил его от чудовищного урона, который Хоодо мог получить в результате удара о гору со скоростью, близкой к скорости молнии, но дезориентированный, он выпустил руку Шандара. Обрушившийся после этого обвал похоронил Кенсэя под многометровым завалом камней, и чтобы не тратить время, он выбрался из под него с помощью портала.

Осмотревшись, Кенсэй с беспокойством понял, что оказался рядом со своим домом, в котором его ждала Ха. Время неуязвимости было строго ограниченным и подходило к концу, и если Шандар сейчас решит сбежать, то тысячелетнее служение Первого Дома Акаяма окажется напрасным.

Но Шандар не собирался бежать. Он ярко сверкал белым плазменным светом высоко над землей, и как только Кенсэй выбрался из-под завала, переместился к нему и начал прицельный обстрел молниями. Хоодо не придумал ничего умнее, чем зайти через портал к нему за спину, но князь ярмиров был слишком быстр, и прыгнувший вперед дед Юрики получил прямой удар в челюсть, который хоть и не навредил ему, но был слишком внезапен, и ошеломленный, Кенсэй пропустил еще один удар, отправивший его вниз. Шандар последовал за ним и получил ответный удар крылом из золотого пламени, который отбросил ярмира, а затем Хоодо с треском врезался в заросли черного бамбука, проламывая в его сплошной стене длинную обугленную просеку.

Поражение стало вопросом времени. Когда покров неуязвимости Золотого Феникса спадет, Кенсэй не сможет держать Врата Сердца Мира открытыми дольше нескольких секунд без риска превратиться в обугленную мумию. И тогда Шандар прихлопнет его словно букашку.

Кенсэй вздохнул и развеял мистическую технику, сразу закрывая и Врата. На ослепительного князя ярмиров сразу стало больно смотреть, и Хоодо прикрыл глаза козырьком в виде собственной ладони. Шандар немедленно воспользовался представившейся возможностью и ударил молнией, но не достигнув тела Кенсэя, она изогнулась дугой и ударила в землю в метре от его ноги.

— Тебе придется подлететь поближе, дружок, — усмехнулся Хоодо, приглашающе подманивая ярмира ладонью. И услышал раздавшийся в зарослях бамбука треск.

Это была Ха. Она примчалась на помощь, едва поняла, что происходит. И она принесла мечи Кенсэя.

— Это чертовски трогательно, но ты немного не вовремя... — Кенсэй был откровенно застигнут врасплох таким поворотом событий, а затем Шандар материализовался прямо перед ним, нанося удар в открытую грудь Хоодо. И он достиг цели, проламывая ребра и испепеляя сердце Акаяма. И уже торжествуя победу, князь ярмиров заметил, что глаза Кенсэя совершенно ничего не выражают.

***

— Ты уверен? — спросил Баад-Бор-Ксон у Хоодо, сознание которого материализовалось внутри темницы, созданной для него древним шикчизо. Массивные черные цепи глухо загремели, когда Забытый потянулся, разминая затекшие за столетия неподвижные мышцы. Цепи были слишком коротки и не позволяли ему вытянуться в полный рост, из-за чего Баад-Бор-Ксон провел тысячи лет в позе лотоса, способный двигать только четырьмя руками.

— Главное, что это в принципе возможно, — ответил Кенсэй, материализуя в руках длинный изогнутый меч из золотистого металла со сложным эфесом, в котором угадывалась фигура феникса.

— Если бы это было так просто...

— А что, многие пытались?

***

Шандар, возможно, предполагал, что Кенсэй заманивает его в ловушку, и в критический момент снова вспыхнет золотым пламенем, дарующим неуязвимость. Это, в общем-то, в следующий момент и произошло. Но он точно не ожидал, что из тела Акаяма исторгнется вихрь оранжевого пламени десятиметровой высоты и сформируется в четырехрукого великана с оранжевой кожей и огненными волосами, на руках и ногах которого болтаются обрубленные черные цепи. И прежде чем Шандар смог отступить, оранжевый великан схватил его, сдавливая плазменное тело в огромной ладони.

— Я думал, ты будешь больше, — произнес Кенсэй, развеяв золотой пламенный покров сразу после того, как рана в груди затянулась. — Лон-Ри-Ба Глашатая макушкой облака задевал.

— Глашатай не освобождал истинное тело Лон-Ри-Ба, — прогрохотал Баад-Бор-Ксон, впервые за века вытягиваясь во весь рост под оглушительные треск коленей и позвоночника. — Отрадно снова увидеть синее небо своими собственными глазами...

— Ты, главное, Шандара не выпусти, — ответил Кенсэй, подходя ближе к зажатому в кулаке Забытого ярмиру. — И смотри, чтобы он меня молнией не шарахнул...

— Хоодо... - Кенсэй услышал растерянный голос Ха и обернулся. Она, потрясенная, снизу вверх смотрела на горящую фигуру освобожденного Забытого, и явно не знала, что делать дальше.

— Подожди немного, мне нужно закончить с этим... — ответил Кенсэй, и прокашлявшись, пропел первую строчку из древней песни Шабаку. Шандар судорожно задергался, но слова на языке г'ата начали действовать с первых же звуков, и к концу третьего куплета князь ярмиров практически прекратил сопротивление.

Внезапно склон у самой вершины Красной Горы разорвало изнутри, и Хоодо запнулся. Задремавший Шандар дернулся, и Кенсэй, огромным усилием воли заставляя себя не смотреть вверх, продолжил песню. Вывороченные изнутри обломки горы скатились по склону до самого подножия, сметая на пути редкие постройки Акаяма, часть камней обрушилась на джунгли, и один из них упал не так далеко от дома Ха. Еще один рухнул совсем рядом, и землю под ногами Кенсэя ощутимо отряхнуло. Краем глаза Хоодо заметил, что он почему-то слишком темный и подозрительно напоминает высокую человеческую фигуру в доспехах.

Когда Эрлик выбрался из зарослей бамбука, прорубая себе дорогу копьем, сгоревшие волосы на его бледном черепе уже начали отрастать, а Кенсэй допел последнее слово песни, и Шандар полупрозрачным призраком стек сквозь пальцы Забытого Бога в землю, впитавшись в нее без следа.

— Слишком много ному-за-гримм для одного дня, — проворчал Эрлик, взглядом оценивая могучую фигуру Баад-Бор-Ксона.

— Смотрю, старики устроили тебе взбучку, — ответил Кенсэй, стараясь не показывать, как сильно встревожен пятнами крови на черной броне и оружии г'ата.

— Да, они постарались умереть красиво, — согласился Эрлик, и Кенсэй немедленно отправил мысленный запрос Забытому, забыв, что тот больше не сидит в ожидании внутри его сознания. Он бросил взгляд на освобожденного Баад-Бор-Ксона, но тот тоже выглядел озадаченным словами г'ата — видимо, оказавшись в реальном мире, он потерял связь со своими братьями.

— У тебя достаточно наглости дерзить, стоя перед ному-за-гримм, — прорычал Баад-Бор-Ксон, делая первый шаг в сторону Эрлика. Пламенные волосы Забытого столбом взметнулись вверх, языки оранжевого пламени вспыхнули на его коже, а мышцы вздулись буграми, готовые взорваться от переполнявшей их мистической энергии и необузданной ярости. — Этот мир тысячи лет не видел, на что способен рожденный под Истинным Небом!

— И, пожалуй, не увидит еще столько же, — усмехнулся Эрлик. Раздраженный Баад-Бор-Ксон выдохнул в его сторону огненный шар, который г'ата отразил своим копьем, а затем обрубки цепей на руках и ногах Забытого ожили и начали тянуть его в обратную сторону, затягивая его в зыбкую грань вибрирующего преломляющего свет воздуха.

— Вы же не думали, что работу Бгару можно так легко сломать? — спросил правитель одноименной планеты.

Баад-Бор-Ксон яростно взревел и шагнул вперед, прикладывая все свои силы. Он стал больше и жарче, а звук его крика сбил с ног Кенсэя и Ха, встряхивая землю и ломая стену бамбука. Черный цепи натянулись, и сама реальность задрожала, когда поглощенные звенья цепи начало вытягивать обратно из Абстрактной Области. Еще один шаг — и одно из них лопнуло, освобождая верхнюю правую руку. Баад-Бор-Ксон дотянулся ей до Эрлика, но тот встретил ее острием черного копья, пронзая один из оранжевых пальцев.

— Однако, ному-за-гримм мне убивать еще не приходилось... — пробормотал Эрлик, глядя, как из раны на землю льется пламенеющая прозрачная кровь Забытого. И резко прыгнул вперед и вверх, целясь копьем в сердце Баад-Бор-Ксона.

На его пути в воздухе материализовался Кенсэй, вокруг которого вновь вспыхнуло золотое пламя. Он уверенно отбил черное копье мечом, брошенным ему Ха, и ударил в ответ, высекая искры из чешуйчатого нагрудника Эрлика. Прежде чем они истаяли в воздухе, Хоодо нанес еще несколько ударов, которые г'ата отразил бронированным предплечьем, а потом противники приземлились, и Эрлик отбросил Акаяма могучим ударом копья, от которого сталь клинка чародея зазвенела пронзительным криком раненой птицы. Сила удара оторвала ноги Кенсэя от земли и он полетел в стену черного бамбука спиной вперед, уже предвидя, как Эрлик преследует его, намереваясь насадить на копье словно жука на булавку. Но тут в бой вступил Баад-Бор-Ксон, вооружившись огромными изогнутыми огненными мечами. Он атаковал Эрлика с карикатурным остервенением, словно мясник, обнаруживший таракана на разделочной доске, но г'ата играючи увернулся от падающих сверху горящих тесаков, глубоко вгрызающихся в землю, и даже отбил один из них, уколов в ответ запястье Забытого Бога. Баад-Бор-Ксон взревел от боли, и Эрлик, воспользовавшись моментом, взбежал по его руке, прыгнул на огненное плечо и атаковал висок Забытого. Атака была стремительной, но Кенсэй успел в последний момент, отведя копье в сторону. Эрлик, словно рассчитывая на это, ударил Хоодо древком копья в лицо, а затем, отступая на шаг, нанес рубящий удар в голову, от которого Кенсэй не смог полностью увернуться, и черное лезвие рассекло ему левую скулу и щеку.

Несмотря на то, что золотое пламя продолжало защищать Хоодо, рана от копья Эрлика не затянулась. Баад-Бор-Ксон попытался схватить г'ата, но тот прыгнул ему прямо на макушку, в пламенный вихрь волос, и замахнулся копьем, намереваясь вонзить его глубоко в череп. И это у него получилось, если бы Забытый не вспыхнул особенно жарко, отбрасывая Эрлика плотной огненной волной. Пламя мгновенно слизало бледную кожу и белые волосы, обнажив местами кость черепа, но черные доспехи не пострадали, и Эрлик, приземлившись на ноги, только раздосадовано цыкнул, мгновенно регенерируя.

Зажимая ладонью кровоточащую рану на лице, Кенсэй хладнокровно собрал все золотое пламя в шар, ярко засиявший в его руке, и вскинул ее над головой, произнося вслух слова заклинания на языке ному-за-гримм. Пространство завибрировало, в воздухе вспыхнули сияющие золотом огненные строки из символов алфавита Забытых Богов, которые коконом сплелись вокруг Хоодо, формируя сложную объемную геометрическую структуру. Огненный шар оторвался от ладони Кенсэя и завис над ним в воздухе, быстро уплотняясь и приобретая форму яйца.

Эрлик атаковал Кенсэя, намереваясь прервать заклинание, но у него на пути возник Баад-Бор-Ксон, выдыхая в г'ата плотный поток огня. Эрлик перепрыгнул пламя и вонзил копье глубоко в грудь Забытого. Баад-Бор-Ксон вскрикнул, взмахнул мечом, и Эрлик, вытаскивающий копье из пылающего тела, лишился руки, пальцы которой так и не разжали черное древко.

В этот момент Кенсэй завершил заклинание, и из взорвавшегося золотого яйца с пронзительным криком вырвался настоящий огненный феникс, который, стремительно увеличиваясь в размерах, спиралью взвился в небо. Когда его крылья стали настолько большими, чтобы полностью накрыть дом, он со всей силы ударил ими о воздух, и на землю огненным дождем обрушились огненные перья. Они засвистели в воздухе, словно выкованные из стали, и собравшись в веретенообразное облако, все как один нацелились в Эрлика, с каждым мгновением только увеличивая свою скорость.

Г'ата был достаточно быстр, чтобы увернуться от первых огненных перьев-кинжалов, но когда они закрутились вокруг него вихрем, бежать было уже некуда. Эрлик закричал, когда они вонзились в его глаза, и захрипел, когда перерезали горло. Обильно льющаяся кровь г'ата не успевала коснуться земли и испарялась в жаре огня. И все же Эрлик каким-то образом смог ощутить атаку Кенсэя, который прыгнул на него, занеся меч для последнего удара точно в шею. Великан в черных доспехах встретил сталь чародея бронированным предплечьем, но Кенсэй позволил лезвию мягко соскользнуть в биометаллических чешуек, приземлился на ноги, мягко перекатился, поднырнув под руку Эрлика, и нанес тяжелый удар в бронированный корпус, намереваясь расколоть его, словно панцирь жука. Сила удара была настолько велика, что огромного г'ата отбросило назад, а меч чародея сломался, разлетаясь на осколки. На нагруднике Эрлика осталась узкая раскаленная полоска, смявшая попавшие под удар чешуйки, а сам правитель одноименной планеты едва удержался на подкосившихся ногах, и судорожно выкашлял сгусток темной крови.

Кенсэй сдержанно перевел дыхание, сжимая рукоять с обломком меча. Второй все еще был в руках Ха.

Эрлик выпрямился и по очереди вытащил уцелевшей рукой перья из глазниц. Глаза мгновенно регенерировали, как и все остальные раны, и отрубленная рука резко выдернула копье из тела Забытого и прыгнула, чтобы немедленно прирасти к телу хозяина.

— Интересный фокус... Ты будешь пользоваться успехом у ценителей эквилибристики отрубленных конечностей, — Кенсэй старался не выдать напряженную мысленную работу по поиску способа победы над сородичем Дженази. — Могу познакомить с директором цирка. Будешь у него большие деньги зарабатывать.

— Это худший экспромт, смертный, — усмехнулся Эрлик. — И бессмысленная попытка тянуть время. Я убью любого, кто прибежит сюда на помощь.

— Ты не так силен, как думаешь. Мой ученик-г'ата уделает тебя без особых усилий.

— Ты — учитель г'ата?! — Эрлик издевательски расхохотался. — Это каким же недоразумением надо быть, чтобы обладая силой бога, учиться у такого как ты?

— Если бы не твоя регенерация, то такой как я уже убил бы тебя. Ты машешь своим копьем словно школяр мотыгой, которого заставили полоть редьку. Сила есть, а техника...

Договорить Кенсэй не успел: копье Эрлика пронзило его грудь. Древний г'ата возник перед ним и ударил с такой скоростью, что дед Юрики не успел ничего понять.

— Неужели ты подумал, что бог станет сражаться в полную силу с обезьяной? — Эрлик легко поднял насаженного на копье Кенсэя в воздух.

— Вообще... обезьяны... сильные... — прохрипел Хоодо, сжимая пальцами древко копья. Золотого пламени вокруг них больше не было.

Феникс с болезненным криком спикировал на Эрлика — и рассеялся золотыми искрами, когда г'ата, легко стряхнув Кенсэя с копья, пронзил им призванную огненную птицу.

Баад-Бор-Ксон сделал шаг в сторону Эрлика и упал на одно колено, кашляя кровью. Сковывающие его цепи натянулись и затянули ослабевшего Забытого обратно в его темницу.

Эрлик подошел к лежащему на земле Кенсэю и пинком перевернул его на спину.

— Не могу сказать, что ты сражался достойно, — произнес он, занося копье для последнего, смертельного удара — и в последний миг замер, отвлекаясь на что-то.

— Руки убрал от моего внука! — громогласный вопль объятого черным пламенем Гэна растянулся в пространстве и времени, пока он, падая вниз, одну за другой выпустил в Эрлика стрелы из огромного лука. Следом за этим в воздухе позади сына Акиры вспыхнуло еще несколько огненных точек — оказалось, что другие Акаяма еще могут сражаться.

Эрлик, пожав плечами, легко отразил выпущенные стрелы и снова повернулся к Кенсэю.

— Нет, про тебя я не забуду, — произнес он, нанося резкий короткий укол в голову чародея.

Который, впрочем, не достиг цели.

— Любопытно, — произнес Эрлик, с откровенным удивлением глядя на большой и указательный пальцы тонкой и бледной ступни Ха, которыми она сжала черное лезвие наконечника копья, остановив его в сантиметре от глаза жениха. А затем Ха, подпрыгивая, ударила вторым мечом Кенсэя, крепко сжимая рукоять обеими руками — снизу вверх, целясь в оплавленную полосу на нагруднике, оставленную ударом Кенсэя. И клинок с легкостью вспорол броню, рассекая грудь, шею и нижнюю челюсть г'ата. Кровь фонтаном ударила в Ха, обливая ее с головы до ног, а Эрлик захрипел и отступил, растерянный внезапностью атаки. Когда он пришел в себя, между ним и Кенсэем с Ха уже стояли разъяренные Гэн и Таро, и еще пятеро Акаяма обступили г'ата со всех сторон.

— Вы начинаете меня раздражать, — Эрлик зашипел, поняв, что оставленная Ха рана затягивается медленнее остальных — и рухнул под тяжестью свалившегося на него сверху массивного черного тела, обладатель которого с нечеловеческой силой всадил босую ступню похожей на ствол дерева ноги в разрубленный нагрудник. Последовавший за этим удар валунообразного кулака вбил голову Эрлика в землю, и прежде чем г'ата сбросил себя наглеца, тот успел порядком посчитать его кости.

— Ты еще кто такой?! — воскликнул Эрлик, замечая, что вокруг него собралось еще больше незнакомых фигур, которые своим внешним видом сильно отличались от обитателей Красной Горы.

— Мое имя — Боромир из Великого Дома Бутус, — прогремел черный великан, с хрустом вправляя вывихнутое ударом Эрлика плечо. — Ты же не думал, царь Эрликийский, что мы позволим чужаку вот так просто убить наших старых друзей?

Глава 4. Атака "Антарсии"

Макото из Первого Дома Сугавара по приказу Сигурда вернулся на капитанский мостик "Ревнителя", чтобы получить отчет о ситуации непосредственно от капитана Оси Ши, который уже приказал снизить скорость полета корабля. На нейроинтерфейс адмирала поступил запрос от вице-адмирала Андо о дальнейших действиях эскадры, и Макото отдал распоряжение окружить неизвестный корабль, соблюдая безопасную дистанцию.

Преображенный император приказал передавать в каюту все тактическую информацию в реальном времени и выполнять любой его приказ, переданный по зашифрованному каналу связи на личный нейроинтерфейс адмирала. Он собирался контролировать ситуацию непосредственно, не показываясь при этом остальным членам экипажа. Макото тревожило то, что если дело обернется совсем плохо и Сигурду придется показаться на глаза людям, они встретят его не как своего императора, а как вражеского монстра-лазутчика, из-за чего на борту начнется настоящий хаос.

— Контр-адмирал Хондо, мне необходимо экспертное мнение опытного чародея, — Макото обратился к ставшему рядом Хондо Асано, который помимо обязанностей командира кораблей второй линии координировал действия всех чародеев флота. Неизвестный корабль, преградивший путь эскадре, больше всего походил на поднявшийся в небо морской корабль-линкор, скрещенный с авианосцем — он был оборудован огромной взлетно-посадочной полосой, вооружен палубными орудиями внушительного калибра на вращающихся платформах и нес внушительные палубные надстройки. По серому борту корабля проходила белая ватерлиния, выше которой размещались остекленные полусферы огневых точек и иллюминаторы, а ниже было сплошное металлическое днище с массивными утолщенным килем, словно летающий корабль был рассчитан для спуска на воду. Но как в таком случае он ведет огонь по целям снизу?

— Этот корабль прибыл из иного мира и защищен барьером, который не позволяет мне оценить чародейский потенциал его экипажа, — мгновенно ответил Асано, поглаживая длинную рыжую бороду. Он был старше Макото на пятьдесят лет, но в отличие от адмирала, седина все еще не тронула его густые волосы. Несмотря на тревожное по своему смыслу заявление, чародей выглядел невозмутимо.

— Если вы не можете увидеть сквозь этот барьер, то очевидно, что чародейский потенциал экипажа неизвестного корабля выше вашего, — Макото не удержался от едкого комментария, раздраженный флегматичностью подчиненного.

— Пожалуй, — согласился Асано. Взгляд его ярких синих глаз был направлен в пустоту. — Вот только на борту этого корабля нет чародеев, которые используют знания Забытых. Барьер магический, но его техника мне незнакома. Если это дело рук одного мага, то он равен по силе Гвардейцу. И все же, если он так защищается, то очевидно, что за такой толстой скорлупой прячут мягкое нутро.

Макото решил не комментировать ответ Асано, не желая еще больше нервировать офицеров на мостике, которые все как один повернули головы в сторону контр-адмирала при словах "равен по силе Гвардейцу". И потребовал данные по техническому анализу противника.

— Неизвестный корабль создан с применением технологий, схожих с технологиями Чи-Зо, — сообщил Оси Ши, который уже получил доклад от разведки. — Об этом свидетельствует его общий дизайн. Но он представляет собой подобие мореходного авианесущего крейсера с открытой палубой, нефункциональной в верхних слоях атмосферы и космосе — кораблей такого типа в каталоге Чи-Зо нет. Он не приспособлен для быстрых полетов. Из вооружения опознаны лазерные и электромагнитные орудия, среди которых имеются экземпляры, схожие по структуре с вооружением Чи-Зо, и, соответственно, нашим. Отдельные технические решения в технологическом оснащении корабля наши аналитики определили как "музейные экспонаты, созданные по древней технологии до-Чи-Зо".

— "До-Чи-Зо"? — переспросил Макото.

— Технологии Чи-Зо появились не на пустом месте, — объяснил Оси Ши, воодушевленный возможностью блеснуть своими познаниями перед адмиралом. Он был молод и не скрывал желания подняться еще выше по карьерной лестнице. — Многое было изобретено еще до них, во времена до эпохи Забытых Богов, которые не приветствовали развитие науки и техники.

— Мы можем с ними связаться?

— Мы получаем радиосигналы на известных нам частотах.

— Тогда отправьте им мое сообщение.

Перед тем, как произнести его, Макото обратился к Сигурду, и император разрешил ему пока действовать по своему усмотрению.

— Адмирал Макото Сугавара, командующий Третьей эскадры Императорского флота Дакиэрро, рекомендует неопознанному воздушному судну немедленно сменить курс и освободить дорогу, иначе мне придется приказать применить силу, — Макото уже приказал навести на неизвестный корабль орудия артиллерии первой линии эскадры, и был твердо готов сдержать свое слово. — Это не самая плохая судьба — быть обращенными в пыль, которую подхватит западный ветер и донесет до берегов Семи Княжество Яо, где ее смешает с белой пеной прибоя и безупречно чистым песком пляжа у подножия Агатовых гор, но я уверен, что вы еще слишком многое не сделали в своей жизни, так что пожалуйста, прислушайтесь к голосу разума.

Через минуту офицер связи сообщил, что неизвестные предлагают установить канал видеосвязи, и Макото поспешно дал свое разрешение. И невольно вздрогнул, когда на экране возникло изувеченное страшными шрамами загорелое лицо немолодого мужчины с седыми волосами. Вместо левого глаза у него был черно-красный стеклянный протез, а правый, сине-серый, смотрел прямо на адмирала с раздражающим ироничным прищуром.

— Капитан "Антарсии" Дарр Беттанорекс предлагает адмиралу Макото Сугаваре развернуть свою эскадру и вернуться туда, откуда вы все приперлись, — нахально ответил человек с расколотым и заново склеенным лицом. — По моим сведениям, вы совершаете акт вооруженной агрессии против суверенного государства, экипаж "Антарсии" был нанят, чтобы защитить мирное население Федерации.

— Вы ошиблись эскадрой, — не моргнув глазом, ответил Макото. — Корабли под моим командованием не будут пересекать границу с Федерацией, и большая часть офицеров флота просто возвращается домой. Вы стоите между нами и берегом нашей исторической родины.

— Серьезно? — ответ Макото привел Дарра в замешательство. — Что, правда? — Капитан "Антарсии" исчез из кадра, позволив адмиралу и другим офицерам на мостике увидеть капитанскую рубку противника, а затем они услышали его голос:

— Эй, народ, вы там снова координаты неправильно ввели?!

Получив ответ, Дарр вернулся в кадр и с некоторой неуверенностью спросил:

— Но вы ведь сами сказали, что командуете флотом империи Дакиэрро.

— А вы сказали, что защищаете Федерацию, но мы летим в Семь Княжеств Яо, которые являются суверенными территориями, одна из которых принадлежит мне по праву крови, а другая представляет собой наследственный домен императора Сигурда, которым он не мог управлять из-за угрозы вторжения вооруженных сил Федерации.

Дарр снова исчез из кадра, и Макото услышал фразу, от которой ему стало резко не по себе:

— Что значит "нет связи с Дженази"? Он должен быть где-то рядом, у него с собой передатчик!

Дарр снова вернулся в кадр и задумчиво посмотрел Макото в глаза.

— Мой хороший друг попросил меня, чтобы ни один корабль Империи не вошел в воздушное пространство материка, и я не помню, чтобы речь шла об исключении в виде территорий Семи Княжеств. Так что извольте выбрать другое время для триумфального возвращения на историческую родину.

— Они наводят на нас свои орудия! — сообщил Макото стоявший рядом Оси Ши — и остальные капитаны кораблей первой линии эскадры по нейросвязи.

— Это неразумно — погибнуть из-за просьбы друга, о котором вы на самом деле ничего не знаете, — Макото искренне старался избежать этого боевого столкновения, потому что несмотря на свою пугающую внешность и хамскую манеру поведения Дарр показался ему неожиданно симпатичным человеком.

— Дженази пятьдесят лет служил на "Антарсии" первым помощником капитана, — парировал Дарр.

— До или после того, как командовал армиями и был обвинен в тысячах убийств, военных преступлений, преступлений против человечества, терроризме и геноциде? Что скажут граждане вашей страны, когда узнают, что вооруженные силы их государства начинают вооруженный конфликт с нашей империей по настоянию кровожадного маньяка?

— У "Антарсии" нет порта приписки, — Дарр скромно потупил единственный глаз.

Макото снизошло озарение.

— Вы — пираты!

— Мы — очень маленькое и очень гордое государство, погруженное на летающий корабль с очень большими пушками, — ответил Дарр. — Большинство членов экипажа родились на борту "Антарсии", так что сложно назвать пиратским кораблем мобильную платформу, которая является домом для целых поколений.

"Довольно, он тянет время, — произнес Сигурд по нейросвязи. — Захватите этот корабль, нужно изучить его технологии. Возьмите побольше пленных — нужно выяснить, откуда они взялись и что им известно о Дженази".

— Если вам повезет, мы продолжим эту дискуссию лицом к лицу в каюте "Ревнителя", — Макото мог только подчиниться приказу императора. — Для этого вам придется постараться выжить, — адмирал отправил приказы на корабли первой линии эскадры по нейросвязи. — Артиллерия, огонь!

"Антарсия" Дарра была в полтора раза больше "Ревнителя", но даже невооруженным глазом было видно, что она уступает ему в защите, скорости и маневренности в той же степени, в которой в этом отношении уступает сверхзвуковому реактивному истребителю винтовой самолет с деревянными крыльями. "Ревнитель" мог заложить в небе "мертвую петлю", а если что-то подобное попытается сделать пилот "Антарсии", то экипаж свалится с ее верхних открытых палуб. Этот корабль был просто не приспособлен для ведения воздушного боя, и Макото никак не мог взять в толк, кому вообще понадобилось строить нечто подобное. Но когда первый залп главных орудий имперского флагмана был полностью поглощен окружавшим "Антарсию" силовым полем, адмирал заподозрил, что победа может оказаться не самой легкой.

Когда силовое поле корабля пришельцев поглотило залп орудий всех кораблей первой линии, Макото повернулся в сторону Хондо и посмотрел на него с таким выразительным немым вопросом, что контр-адмиралу стало неловко.

— То, что сейчас отражает выстрелы — это не магия, — сообщил он.

— Контр-адмирал прав, приборы зафиксировали пространственные искажения вокруг корабля противника! — воскликнул Оси Ши. — Это невидимый защитный экран!

"Мой император! — Макото поспешил обратиться к Сигурду. — Противник обладает недоступной нам технологией!"

Теперь все стало на свои места. Зачем тратить лишний металл на броню, если есть устройство, которое способно отразить любую атаку противника? А если неизвестное поле способно удерживать внутри себя и воздух, то "Антарсия" может летать даже в открытом космосе...

"Продолжайте огонь! — распорядился Сигурд. — Не может быть, чтобы эта защита смогла остановить всю огневую мощь флотилии".

В ответ "Ревнитель" сотрясло от сопел реактивных ускорителей в хвосте и до острого носа: "Антарсия" открыла ответный огонь сразу во всех направлениях, и один из снарядов угодил в центр корпуса флагмана, прошив броню и устроив огненно-кровавый хаос на одной из орудийных палуб. Оси Ши немедленно приказал направить корабль резко вниз, и когда "Ревнитель" словно альбатрос спикировал к морской глади, еще один снаряд прошил корпус насквозь совсем рядом с антигравитационным двигателем.

— Почему их снаряды свободно проходят через этот защитный барьер?! — прокричал Макото капитану Ши, вцепившись в информационную панель, чтобы устоять на резко накренившейся палубе. — Немедленно найдите и проведите анализ их снарядов!

— Их барьер останавливает и лазерные лучи, — заметил Оси Ши, который не нарушал боевой регламент и был надежно зафиксирован в своем кресле. — Так что вряд ли дело в особенностях снарядов. Это комплексная векторная защита, которая манипулирует физическими константами.

Внезапно день стал светлее в десятки раз, активировав светофильтры на панорамных иллюминаторах главного мостика "Ревнителя", а затем флагман резко толкнула еще ближе к поверхности моря ударная волна настоящего небольшого ядерного взрыва.

— Адмирал, "Аксиома" потеряна! Взрыв реактора!

— На "Буревестнике" объявлена эвакуация экипажа! Он падает!

— Еще одна пробоина в двигательном отсеке!

— Выпускайте истребители! — скомандовал Макото, кожей ощущая, как там, на борту "Антарсии", неизвестный артиллерист наводит орудие прямо на капитанский мостик "Ревнителя". — Всем кораблям, немедленно рассредоточиться и выйти на дистанцию для безопасной стрельбы из антипротонных орудий!

Державшийся в арьергарде эскадры авианосец "Терпение" выпустил сотни беспилотных сверхманевренных машин, действия которых координировали пилоты-операторы в традиционных пилотируемых аппаратах. Их стремительный рой, теряя одну машину за другой, пересек пространство между эскадрой и "Антарсией", чтобы на подлете к ней резко развернуть свои порядки в окруживший корабль хаотично маневрирующий кокон, который пролил на него ливень из реактивных снарядов и лазерных лучей. Защита "Антарсии" расцвела тысячами вспышек на поверхности невидимого барьера, и еще несколько дронов разбились о него в попытке пролететь насквозь на малой скорости.

В ответ "Антарсия" выпустила собственные машины-перехватчики, и в небе стало тесно от избытка металлических крыльев, инверсионных следов реактивных двигателей, пламенеющих росчерков автоматических пушек и лазерных вспышек. Сначала Макото показалось, что у противника вдвое меньше истребителей, но через несколько секунд белый цвет их корпусов начал доминировать в воздушном поле боя, и адмирал с горечью констатировал, что эти машины наголову превосходят имперские в скорости, маневренности и точности огня. Когда от роя дронов остались дезорганизованные ошметки, истребители "Антарсии" занялись преследованием кораблей флотилии, начав с подавления систем ПВО ошеломляюще точным снайперским огнем.

— Это какие-то машины смерти, — не выдержал Оси Ши, когда три белых истребителя дружным ракетным залпом уничтожили фрегат "Стремительный". — Они практически мгновенно меняют вектор движения. Человеческое тело неспособно выдержать перегрузки при таких маневрах...

— Это дроны! — Макото понял, к чему вел капитан "Ревнителя". — Используйте системы радиоэлектронного подавления!

— Но тогда и наши машины упадут...

— Капитан, от них уже ничего не осталось.

Макото порадовался своевременности собственного приказа, когда увидел, как к "Ревнителю" направляется один из белых истребителей "Антарсии", танцуя в пламенных лучах заслона противовоздушной оборонительной системы флагмана. Он двигался невозможными мерцающими рывками, уходя даже даже от лазеров систем наведения и боевых огневых установок, и адмирал заподозрил, что им управляет боевой искусственный интеллект.

— Адмирал, применение РЭБ не принесло результата. Это не дроны.

— Это боевые ИИ, — мрачно изрек Макото, усаживаясь наконец в кресло и пристегиваясь ремнями. — Всем кораблям перейти в режим ядерного боя и по готовности открыть огонь по кораблю противника из антипротонных орудий на минимальной мощности.

По тому, как белые истребители бросились от "Антарсии" врассыпную, Макото понял, что стрельба антивеществом не станет для противника сюрпризом. А машина, летевшая к флагману, открыла огонь по антипротонной установке, безошибочно вычислив ее излучатель, скрытый среди выступающих элементов корпуса. Но не так-то просто повредить устройство, которое предназначено для стрельбы аннигилирующим материю веществом, и "Ревнитель" выстрелил, зажигая в небе всеуничтожающую сверхновую.

Выстрел на максимальной мощности из антипротонной пушки "Тришула" способен вызвать взрыв мощностью в одну мегатонну, но после распоряжения Макото эта разрушительная сила была снижена в тысячу раз. Но даже так она не уступила ядерному, и флоту пришлось столкнуться с разрушительной ударной волной и смертоносным гамма-излучением, выжигающим любую незащищенную электронику. В режиме ядерного боя все иллюминаторы на корабле закрывались непроницаемыми заслонками, а внешние датчики скрывались в корпусе, поэтому "Ревнитель" был временно полностью ослеплен и Макото не мог узнать, насколько эффективным был выстрел. В обычных условиях — если можно назвать обычными условиях, в которых нужно стрелять из аннигилирующей пушки — необходимость в наблюдении за противником отпадала, потому что его устранение было гарантированным. Но щит "Антарсии" уже выдержал объединенный залп обычных орудий всего флота, так что адмирал был уверен, что одного залпа "Тришулы" будет мало.

— Установить визуальный контакт с противником, — Макото подавил желание расстегнуть ремень на груди, который больно вдавило в грудь во время во время встречи корпуса "Ревнителя" с ударной волной. Этот выстрел из "Тришулы" был не последним.

— Контакт установлен. Корабль противника в воздухе, повреждений не обнаружено.

— Куда делся истребитель, который летел к "Ревнителю"?

— Его нет на радарах, — ответил Оси Ши.

— Капитан, датчики в инженерном отсеке зафиксировали увеличение массы корабля, — сообщение пришло по громкой связи, так что его услышали все офицеры в рубке. — Мы стали тяжелее на тридцать тонн!

— Он прицепился к корпусу, — Макото и Оси Ши произнесли это одновременно, после чего бронированную плиту, закрывшую на время стрельбы из "Тришулы" панорамный иллюминатор в рубке, смяло тяжелым ударом, а затем сорвало полностью, и между старшими офицерами "Ревнителя" и огромным человекоподобным роботом белого цвета осталось только покореженное полимерное стекло. Вытянутый бронированный череп машины плавно вращался из стороны в сторону на подвижной шее, высматривая своими объективами кого-то конкретного среди горстки насмерть перепуганных людей, и адмирал не сомневался, что этот "кто-то" — он сам.

— Эта тварь еще и трансформируется... — произнес Оси Ши, после чего робот небрежно сорвал остатки гибкого стекла и протянул свою механическую руку к адмиралу.

Макото судорожно сорвал с пояса плазменный пистолет, но выстрелить не успел: огромная черная тень ворвалась в рубку и отсекла руку машины одним ударом черного меча.

— Адмирал, прикажите флоту отступить, — приказал император Сигурд, выжигая грудь истребителя-трансформера "Антарсии" черно-фиолетовым лучом, вырвавшимся из его ладони. — Я сам с этим разберусь.

Глава 5. Стакатто черных клинков

Сигурд был в ярости. Боевой корабль из иного измерения уничтожил шесть кораблей эскадры, направленной на возвращение Семи Княжеств Яо. Это не срывало план вторжения полностью, еще есть возможность перегруппироваться и вернуться после того, как с неожиданным противником будет покончено, но боевой дух флота был подорван. В тот момент, когда император отдал приказ об отступлении, в "Антарсию" произвели еще три выстрела из антипротонной пушки, и ее защита выдержала, окончательно деморализуя армию Дакиэрро. Кроме того, если остальные эскадры встретят точно такие же корабли из иного измерения, то потрепанные силы вторжения в Семь Княжеств станут последними кораблями под командованием Сигурда, и на завоевание Вердиро уйде в десятки раз больше времени. Он рассчитывал на то, что Дженази лично попытается остановить вторжение и встанет на пути первой эскадры, вошедшей в воздушное пространство материка, но вместо этого старый враг позвал на помощь друзей, а сам... Где же он затаился? Неужели избегает его? Дженази наконец начал испытывать перед ним страх? Но он ведь еще не видел его преображенного. Должно быть, Ришари рассказала ему, что новый Сигурд несравнимо сильнее старого.

Сигурд открыл портал в карманное измерение и извлек из него механические крылья, которые немедленно ожили и самостоятельно прыгнули ему на спину, становясь частью доспехов из "черного янтаря". Они были часть комплекта, созданного Августо, и присоединив их, император ощутил крылья словно свои собственные благодаря прямому подключению своей нервной системы к доспехам через встроенный логитексис.

Даже не взглянув на испуганных офицеров на мостике "Ревнителя", Сигурд столкнул в море выведенную из строя человекоподобную боевую машину и выпрыгнул в пролом, разворачивая огромные крылья. К флагману летели еще два истребителя "Антарсии", и преображенный император выстрелил в них лучами темной мистической энергии, от которых они не успели увернуться и сраженные, рухнули в воду.

Сигурд довольно зарычал, и поднявшись выше в небо, издал мощный рев, привлекая к себе внимание "Антарсии". Конечно, разумнее было бы попытаться скрытно подобраться к противнику, но чем больше он сейчас отвлечет на себя истребителей, тем больше кораблей флотилии будет спасено. К тому же его сил достаточно, чтобы победить в прямом столкновении со всеми силами пришельцев.

К удивлению Сигурда, ни один истребитель не изменил свой курс, они продолжили преследование отступающего флота. И прямо на глазах императора был взят на абордаж один из фрегатов: трансформирующаяся машины врезалась в капитанский мостик, лишая корабль управления. Сигурд отвлекся на эту картину всего на пару мгновений, но когда снова сосредоточился на "Антарсии", увидел, как она приходит в движение, разворачиваясь в его сторону носом и начиная снижаться под большим углом, словно намереваясь нырнуть в море. Он не сразу понял, что капитан "Антарсии" решился на такой маневр для того, чтобы навести на "Ревнителя", а значит и летящего рядом его самого, главные палубные орудия. Способность видеть будущее, которую Сигурд пока только начинал осваивать, показала, как в него попадает сверхмощный лазерный луч, и не досмотрев, чем же это для него обернется, император резко сместился в сторону, избегая произведенного выстрела.

Второй выстрел "Антарсии" был нацелен на двигатель "Ревнителя", и Сигурд создал у него на пути магический барьер, который полностью впитал в себя энергию лазерного луча и отправил обратно. Щит "Антарсии" отразил атаку, но обстрел области, в которой находился Сигурд, прекратился.

Но боевая ничья не устраивала императора Дакиэрро. Поэтому он извлек из подпространственного кармана оружие, которым пользовался лишь однажды, две сотни лет назад. Гравитонный излучатель "Гекатонхейр" был создан для борьбы с Неназываемыми еще до прибытия на Тейзою Забытых Богов, но технология его производства оказалась чрезмерно сложной и была утрачена практически сразу после своего изобретения. Было создано всего несколько излучателей, и все они были уничтожены - кроме одного, найденного Августо. Сигурд использовал его в строжайшей тайне для уничтожения Небесного Города, потому что никто, даже другие Гвардейцы не должны были знать о его существовании. Фридрих хранил его на случай бунта Белгорро, и Сигурд, однажды испытав гравитонный излучатель, сам сомневался в том, следует ли хранить нечто подобное на планете. "Гекатонхейр" накапливал и выпускал в виде луча квантовые частицы, которые ионизировали атомы и заставляли их отталкиваться друг от друга с огромной скоростью, мгновенно разрушая любой материальный объект. Проникающий эффект луча был абсолютный, а радиус действия ограничивался только объемом вложенной в выстрел энергии. При ее достаточном количестве можно было без особого труда проделать дыру в планете.

Когда Сигурд столетия назад впервые услышал об гравитонном излучателе, то представил себе огромную установку, которой место на палубе линкора или орбитальной станции. Но древним оружейникам удалось поместить его в компактное устройство, по форме напоминающее большой пистолет, который выглядел крошечным в огромной руке преображенного императора. У него не было спускового крючка и прицела - наведение и выстрел производились с помощью встроенной интеллектуальной системы, подключаемой к нейроинтерфейсу.

Мощности черного луча "Гекатонхейра", который Сигурд направил на "Антарсию", хватило было, чтобы прожечь километровый массив скальной породы, но при этом он не ощутил отдачи. Сверхвосприятие императора позволило ему заметить, как вся энергия щита корабля скапливается в одной точке, чтобы погасить энергию выстрела, и на несколько секунд "Антарсия" оказалась полностью беззащитна. И Сигурд воспользовался этим, телепортировавшись во внутреннее пространство защитного барьера до того, как он восстановился.

Спрятав "Гекатонхейр" обратно в подпространственный карман, Сигурд активировал встроенный в броню искусственный интеллект. Император держал его выключенным из-за того, что это был один из древних ИИ без встроенных поведенческих ограничителей, существование которых ставило под угрозу само существование инфосферы Империи. Августо изменил его архитектуру так, чтобы он не смог покинуть доспехи, не разрушив при этом свою личность, и встроил физический выключатель на случай, если искин попытается перехватить контроль над броней. Он не был нужен для управления системами доспехов, его цель была сугубо боевой - разрывать на части и брать под контроль виртуальные интеллектуальные системы противника.

"Эрис, мне нужен контроль над этим кораблем", - Сигурд мысленно обратился к искину через логитексис, зависнув в воздухе у него под днищем, в слепой зоне оборонительных турелей. У него было несколько секунд до того, как его обнаружат и отправят перехватчики.

"Установление дистанционного контроля невозможно, - искин ответила мгновенно, загрузив в логитексис трехмерную модель просканированного корабля пришельцев. - Центральный сервер "Антарсии" поврежден и функционирует в ограниченном режиме, ее искусственный интеллект уничтожен. Большая часть систем управляется вручную. Обнаружен нелицензированный процессор неизвестного типа с органическим компонентом, с помощью которого осуществляется контроль над остатками интеллектуальных систем корабля, но дистанционное подключение к нему невозможно. Но я могу войти в систему через его порт подключения", - Эрис, не дожидаясь распоряжения Сигурда, построила маршрут к главной серверной "Антарсии" на трехмерной карте корабля, предлагая ему пробить бронированную обшивку корпуса. Сенсоры брони также определили, что на борту находится почти две тысячи сигнатур живых существ, среди которых были сотни обладателей значительного мистического потенциала. Встроенное в интеллектуальную систему заклинание уточнило, что семеро членов экипажа обладают мощью, достойной Кандидата в Гвардейцы, и Сигурд даже облизнулся в предвкушении интересной схватки, которая в то же время не будет такой же проблемной, как бой с Ришари.

Одним ударом растворив сталь корпуса "Антарсии", Сигурд ворвался сквозь дыру с дымящимися испаряющимся металлом краями в недра трюма, представляющие собой настоящий лабиринт из извилистых коридоров и небольших отсеков. Мечом, когтями и заклинаниями император Дакиэрро быстро прокладывал себе дорогу сквозь бронированные перегородки к намеченной цели, не встречая по пути никакого сопротивления. Эрис докладывала, что технический персонал "Антарсии" спешно убирается с его пути, а боевые юниты просто не успевают вовремя спуститься с верхних палуб - командование корабля очевидно не предусматривало такое развитие ситуации, в которой его защиту вскрывают словно консервным ножом.

"Бортовая система защиты "Антарсии" сосредоточена вокруг изолированного отсека, который не поддается сканированию, - сообщила Эрис, отмечая на карте точку, расположенную в сотне метров от центральной серверной. - Очевидно, что экипаж корабля считают его защиту приоритетной задачей".

Сигурда немедленно заинтересовало, что на этом корабле является более важным, чем двигатели и центральный компьютер. Может быть, сокровищница - ну, раз они пираты?

Он узнает ответ на этот вопрос сразу после того, как возьмет корабль под контроль.

И вот наконец Сигурд добрался до массивной бронированной двери серверной. Она оказалась запечатана заклинанием неизвестной императору-чародею структуры, но у него не было времени распутывать его крайне любопытное плетение. Он просто растворил часть двери ядовитой тьмой Тхан-Озу-Бая и вошел внутрь.

- Занятно... - произнес он, когда увидел, что именно Эрис назвала нелицензированным процессором с органическим компонентом, управляющим "Антарсией".

- И не говори. Я сам в шоке, - произнес удивленный мужской голос за спиной императора.

Сигурд не стал оборачиваться, узнав по интонации, что первым к нему подоспел сам раздражающий капитан корабля - Дарр. Еще он хотел внушить тому мысль, что ему, Сигурду, безразлично, кто там подбирается к нему со спины. Хотя на самом деле был ошеломлен тем, что у того получилось сделать это незаметно.

- Ты не знал, что управляет твоим кораблем? - спросил Сигурд, подходя ближе к каменному кубу, над которым парила отрубленная голова женщины с бирюзовой кожей и короткими оранжевыми волосами. К ее шее были подключены десятки трубок и кабелей, которые вели к обшитым толстой броней серверным шкафам у стен. Два самых толстых кабеля торчали из виска и затылка, еще один выходил из левой глазницы женщины. Правый глаз, изумрудно-зеленый, таращился в пустоту. У женщины были нечеловечески изящные, удлиненные черты лица, и заостренные длинные уши, а запах, исходивший от ее кожи, имел мало общего с человеческим.

- Это... фея? Эльф? - Сигурду встречались описания похожих существ в книгах Забытых Авторов, но никого подобного на Тейзое не существовало. Не считая фелкамелов, конечно.

- А ты сам-то кто такой? - задал вопрос Дарр, обходя Сигурда так, чтобы стать к нему лицом к лицу. - Ты нанес большой ущерб "Антарсии". Как планируешь компенсировать?

- Отремонтирую за свой счет. Это ведь теперь мой корабль.

- Ты делишь шкуру неубитого дракона, - Дарр извлек из складок своего черного, сотканного словно из самой первородной Тьмы плаща изогнутый черный меч со сложной гардой-корзиной, а вокруг его левой руки, выглядевшей как черный протез с искаженными пропорциями, вспыхнуло потустороннее синее пламя. Левый глаз тлел адским багровым свечением, и Сигурд физически чувствовал на себе его пронзительное буравящее внимание, которое пыталось пробиться сквозь защитные чародейские барьеры.

Ни один из четырех артефактов капитана "Антарсии" не поддавался анализу, но от протеза, меча и плаща исходила густая и плотная, обволакивающая и искажающая реальность энергия Бездны - инфернального измерения, населенного безумными демоническими сущностями. Сигурду были известны способы их призыва и контроля, но как и любой здравомыслящий человек, он никогда не использовал подобные знания, и всячески искоренял культы темных божеств, связанных с Бездной - такие до сих пор встречались в Дакиэрро. Легенды гласили, что в истории Тейзои была целая эпоха, в которую демоны правили миром, но это было задолго до прибытия Забытых Богов.

- Я - Сигурд, император Дакиэрро. И Отори Дзяко, законный правитель Семи Княжеств Яо. - Сигурд поднял меч и направил его острие на Дарра. - "Антарсию" я забираю себе по праву сильного, и если ты сейчас преклонишь колено, то я оставлю жизнь тебе и всему твоему экипажу.

- Дженази пообещал мне земли в уплату за помощь Федерации, - произнес Дарр, внимательно всматриваясь в темный клинок императора, покрытый геометрической сияющей золотом вязью. - Тебе, в принципе, ничто не мешает предложить больше, и тогда, может быть, я даже прикажу остановить бой и позволю твоему флоту лететь дальше.

- И вы все примете подданство империи Дакиэрро? - удивился Сигурд. - Я, пожалуй, могу пожаловать тебе титул князя, станешь главным флотоводцем. Но где гарантия, что ты обратишь свое оружие против Дженази по моему приказу?

- Слушай, ты ведь вроде бы должен хорошо его знать, - ответил Дарр. - Помнится, когда он еще был моим старшим помощником, то упоминал о каком-то надоедливом и раздражающем Сигурде, который не мог спокойно есть и спать из-за того, что он, Дженази, был сильнее его. Это ведь ты, верно? И вот я сейчас все в толк не возьму... Ты правда надеешься его победить?

Сигурд неуловимо легким ударом перерубил все кабели, соединявшие голову феи с системами корабля, и она тут же с глухим стуком упала на каменный куб.

"Немедленно бери этот корабль под контроль!" - приказал он Эрис, усмиряя забившее бешеной яростью сердце.

"Нужно подключить к броне один из кабелей, которые выходят из черепа, - сообщила искин. - Удаленное подключение все еще невозможно".

- Сейчас в этом мире нет никого сильнее меня, - вслух произнес Сигурд. - Я оставил Дженази далеко позади.

- Понятно... - ответил Дарр, однако его интонация императору не понравилась. Он словно хотел сказать, что ему, Сигурду, кое-что неизвестно о Дженази. - Надеюсь, ты не сильно расстроишься после того, как я тебе наваляю?

- Ты, конечно, извини, но никакие игрушки из Бездны не помогут простому смертному вроде тебя победить меня, - усмехнулся Сигурд.

- Ты даже не представляешь, сколько раз я это уже слышал, - парировал Дарр. Но делать первый шаг не спешил.

- Ты тянешь время в надежде, что кто-то придет на помощь, - Сигурд поднял один из перерубленных кабелей и воткнул его в нагрудную пластину брони. Ее поверхность размягчилась в месте контакта, проводя подключение на молекулярном уровне. - Но никто не спешит спускаться к нам. А сам ты дрожишь от ужаса, потому что осознаешь разницу в силе между нами. Ты уже осознал, что Дженази подставил тебя и обрек если не на гибель, то на безусловное поражение, и ты не найдешь в нашем мире ничего, кроме позора.

- Нет, я просто ждал, когда ты подключишься к нашей система, уверенный в том, что у тебя получится взять ее под контроль, - ответил капитан "Антарсии".

"Эрис, доложи свой статус", - обратился Сигурд к искину брони. Но ответом ему была тишина.

Дарр атаковал его именно в этот момент полной растерянности, целясь мечом в горло. Сигурд поднял свой, чтобы парировать удар, но в последний момент Дарр изменил траекторию движения клинка и отсек им подключенный к броне кабель. Сигурд ударил в ответ, но капитан "Антарсии" ушел от удара в длинном низком прыжке, перекатываясь по металлическому полу и мгновенно вскакивая в защитной стойке.

Император зарычал. Эрис больше не отвечала на запросы, и он понятия не имел, что с ней случилось. И все же броня продолжала функционировать дальше, так что ничто не мешало императору как следует проучить зарвавшегося пришельца.

Сфокусировав в кулаке заряд разрушительной мистической энергии, Сигурд направил его в Дарра, одновременно прыгая на него с занесенным мечом. Дарр выставил блок пылающим синим пламенем протезом, но слишком медленно, успевая закрыться только от мистического удара. Из-за вспышек сверхъестественных энергий он даже не увидит, с какой стороны придет удар древнего клинка.

Рывок Сигурда был молниеносным. Он преодолел звуковой барьер и ударил снизу, ныряя клинком под демоническую руку и рассекая капитана "Антарсии" на уровне пояса. Все произошло так быстро, что он даже не ощутил сопротивления плоти на пути у меча, и удовлетворенный безупречным ударом, стал ждать, когда пришелец развалится на две части. Но Дарр как ни в чем не бывало ударил в ответ, и его клинок, внезапно удлинившись и изогнувшись змеей, едва не рассек Сигурду горло. Только безупречная реакция позволила ему отразить этот удар, а когда он ударил в ответ, меч из "черного янтаря" столкнулся с клинком Бездны, и пространство задрожало. От точки столкновения двух мечей во все стороны полетели черные искры, и их следы так остались висеть в воздухе трещинами в самой реальности. Рукоять Бельторна завибрировала с такой силой, что будь Сигурд обычным человеком, то точно разжал пальцы от боли, а так она только разозлила его, и император обрушил на Дарра еще один удар, сильнее предыдущего. Меч Дарра отбросило в сторону, капитан "Антарсии" открылся, и Сигурд нанес резкий укол в его грудь, пронзая черную мантию и погружаясь в тело.

И снова Бельторн не встретил никакого сопротивления, словно поражая одну только пустоту. Побледневший Дарр отпрыгнул, разрывая дистанцию, и метнул в Сигурда сгусток синего жидкого света, в котором не было ничего общего с мистической энергией Тейзои. Сигурд отразил его Бельторном, а затем ответил десятками чародейских стрел из арсенала Тхан-Озу-Бая, которые дезинтегрировали все, с чем соприкасались. Но когда они коснулись черной мантии Дарра, то просто утонули в ней, словно ее ткань была порталом в иное измерение.

Впрочем, а почему словно?

Сигурд заметил, что Дарр прикрыл лицо полой мантии во время обстрела, снова перешел в ближний бой, целясь мечом уже в голову. Он стал еще быстрее, раздраженный сопротивлением, и в два удара обойдя защиту капитана, рассек ему переносицу, погружая клинок в лицевые кости черепа.

Брызнула кровь, но Дарр сумел в последний момент отшатнуться, избегая смертельных повреждений. Его спасительный рывок выходил за рамки возможностей большинства адептов мистических искусств силового типа, и Сигурд понял, что он прежний, до ритуала Августо, не смог бы победить его. Теперь же даже такой боец как капитан "Антарсии" был все равно что ребенок рядом с преображенным императором. Да, Дарр спасся от одного удара в голову, отпрыгнув назад, но пока его ноги еще находились в воздухе, Сигурд просто последовал за ним и нанес еще один удар в ту же самую точку, готовый повторить эту атаку столько, сколько потребуется. Десять ударов в секунду или сотня - Сигурд был готов атаковать все быстрее и быстрее, сам не зная физических пределов собственного нового тела.

За мгновение до того, как Бельторн поразил череп Дарра, Сигурд увидел страх в его живом глазу. Пришелец осознал, насколько велика разница между ними, но уже ничего не мог сделать, только наблюдать за приближением собственной смерти. Да, поразительно, что скорость его восприятия была настолько велика, но что толку, если тело за ним не поспевает?

"Черный янтарь" вонзился в череп капитана "Антарсии", и его тело охватил синее пламя Бездны. Черная рука вспыхнула ярким светом, плотным и осязаемым, который отбросил Бельтрон и самого Сигурда на один из стальных шкафов, защищавших серверы. А затем Сигурд сам не понял, как оказался в нескольких метрах от него - тело само перекатилось в сторону, избегая удара огромного синего меча, сотканного из холодной инфернальной энергии. Его сжимала рука призрачного великана в странного вида доспехах, нависшего над Дарром гротескным ангелом-хранителем. А потом черная мантия капитана со скоростью света растеклась абсолютной тьмой по полу серверной, и Сигурд провалился в нее, на последок совершив отчаянную попытку ухватиться за воздух.

Глава 6. Корабль из страны предтеч и поражение в командном зачете

Абсолютная тьма сомкнулась вокруг Сигурда, он оказался в пространстве, в котором он сам являлся единственным источником света, звука и запаха. Единственное, что он здесь чувствовал, было ощущение падения, которое каким-то образом происходило во все стороны одновременно, и только способность видеть Абстрактную Область помогла понять, что его перемещают в пространстве-времени. Изящный и умный ход со стороны капитана "Антарсии", но от такого противника как Сигурд ему так легко не избавиться.

Плащ Дарра служил одновременно и порталом в карманное измерение, благодаря чем мог поглотить все, что обладало подходящим размером и касалось его поверхности. Если объект был больше Дарра, то плащ на такой случай обладал способностью растягиваться, увеличивая размеры прохода в иное пространство. Оно было наполнено странной энергией, и если бы Сигурд не поглотил Тхан-Озу-Бая, то, пожалуй, смог бы выбраться отсюда только в Абстрактную Область с риском никогда не найти дорогу назад. Но теперь, благодаря способностям ному-за-гримм, он смог ощутить структуру этой подреальности и с помощью мощного энергетического импульса вырваться обратно в пространство Тейзои.

Сигурд был готов оказаться где угодно: в океанической впадине, арктической пустыне или жерле вулкана, но вместо этого обнаружил вокруг себя все те же стальные перегородки внутри корпуса "Антарсии", только на несколько палуб ниже серверной - трехмерный план корабля показал, что он находится над массивным килем, который мог служить одновременно и балластом, случись ему опуститься в воду. В этом отсеке трюма было выключено освещение, а часть пространства занимали ящики с металлическим содержимым. Сканеры брони определили, что это запчасти для инженерных систем "Антарсии", с маркировкой, в которой оказались знакомые Сигурду символы. Он был уверен, что уже видел когда-то нечто отдаленно похожее, и если бы Эрис функционировала, то возможно, даже смогла бы найти совпадения в своей древней базе данных.

Сигурд вскрыл один из ящиков и извлек из него шаровой водопроводный кран из бронзы, изотопный состав которой резко отличался от сплавов Тейзои. На его блестящей поверхности, которая, как утверждал сканер, была изготовлена в немыслимую древность, было выбито "DN 150 PN 16... СТ 20 НП t° -40° +200°С 20.05.2222". И эта надпись пробудила в нем фрагмент воспоминания, которое принадлежало не ему, а самому Тхан-Озу-Баю, который видел практически такие же символы на детали механизма, сохранившегося со времен древней цивилизации, основанной колонистами "Магеллана". Фрагменты надписей на таком же языке можно было найти на деталях корпуса этого корабля-колониста, который сейчас был похоронен в лунном грунте на обратной стороне спутника Тейзои - и который Сигурду только предстояло восстановить с помощью завершенного "Ринна". Сто тысяч лет назад "Магеллан" прибыл из галактических глубин в эту солнечную систему и разбился о поверхность Тейзои. Его высокотехнологичные внутренности стали строительным материалом для первых городов Эдема, и когда "Магеллан" восстановили годы спустя и отправили обратно в космос, внутри него не осталось ничего от того звездолета, который был собран на прародине человечества - прежними остались только корпус и насечки-маркировки.

Судя по заводскому состоянию запчастей в трюме "Антарсии", они были погружены на нее на той же планете, на которой был построен "Магеллан".

Сигурд больше не был человеком, но его дыхание перехватило точно так же, как когда он еще мальчишкой слушал предания о давних временах, рассказываемые его дедом. Это была точно такая же непередаваемая смесь детского восторга и восхищения, которая с такой силой рвется наружу, что слезы наворачиваются на глаза, и все силы уходят на то, чтобы постыдно не разрыдаться от радости потому, что в мире имело место быть что-то настолько прекрасное и великое.

Люди утратили связь с планетой-прародиной еще до того, как прибыли на Тейзою, и он, Сигурд, был первым человеком за прошедшие десятки тысяч лет, который обнаружил еще один ее корабль, отправленный на исследование просторов бесконечной Вселенной. Корабль, который может хранить тайну местоположения мифической "Земли".

- Это кран, - Дарр вышел из тени, держа наизготовку черный меч. Видимо, ему показалась крайне странной картина, на которой огромный зверочеловек в высокотехнологичной броне внимательно рассматривает незамысловатую сантехническую деталь. - Обычный такой. Для воды.

Сигурд повернул голову в его сторону, и на этот раз очень внимательно присмотрелся к капитану "Антарсии".

- Как называется твой родной мир? - сухо спросил император Дакиэрро. Если не считать шрамов и протезов, Дарр выглядел как обычный человек, но встроенные в броню датчики указали, что его ДНК заметно отличается от генов обитателей Тейзои. Но они сообщали и то, что у них были общие предки.

- Энзоя, - ответил Дарр. - Он не так далеко, если смотреть по карте Облачной Тропы. Практически соседи.

- И этот корабль построен на ней?

- Что? Нет, - Дарр отрицательно покачал головой. - "Антарсию" выкинуло туда из Облачный Тропы, она прибыла откуда-то из ее глубин много тысяч лет назад. А нам удалось ее отремонтировать.

- Жаль... А я уже собирался вас всех пощадить. Но вы всего-лишь мусорщики, которые случайно отыскали чужую реликвию.

- Во множестве миров действует закон, согласно которому судно, потерпевшее кораблекрушение и выброшенное на берег, и за которым не явился владелец, принадлежит тому, кто его нашел, - ответил Дарр. - Или владельцу земли, на которую его выбросило. Так что корабль наш. А ты кто вообще такой, чтобы заявлять на него право?

- Потомок людей, которые его создали.

- Мне кажется, что ты не пройдешь генетическую экспертизу, - усмехнулся капитан "Антарсии".

Сигурд зарычал.

- Я честно пытался обойтись без лишних жертв, но о твоей смерти жалеть не буду.

Удар Бельторна встретился с прозрачным синим лезвием меча призрака Бездны за спиной Дарра, и Сигурд ощутил в нем силу, сравнимую со своей собственной. Но он просто продолжил наносить удар за ударом, успевая парировать ответные выпады покрытого шрамами пирата-чернокнижника. Призрак демона двигался невероятно быстро, мгновенно меняя направление своих ударов и длину меча, и будь на месте императора кто-то, ограниченный законами инерции, то непременно проиграл эту дуэль. Но для Сигурда его собственный вес был условностью, а не бременем, и он мог буквально двигаться со скоростью мысли. Только сверхъестественная прочность оружия Дарра и наложенные на него чары не позволяли императору буквально сломить и раздавить его, словно насекомое.

Поняв, что защиту Дарра так просто не пробить, Сигурд ослабил натиск и сам перешел в оборону, орудуя массивным длинным Бельторном одной только правой рукой. В левой, отведенной за спину, он начал накапливать заряд мистической энергии и выжидать момент для контратаки. Как только Дарр начнет выдыхаться, всего один точный удар в открытое лицо завершит их поединок.

Вероятно, капитан "Антарсии" понял план Сигурда и атаковал еще яростнее. Вокруг его тела вспыхнули плетеные узоры незнакомого императору волшебства, усиливающего и ускоряющего тело. Это было совсем как магия Забытых Богов, только ее источником был не запечатанный ному-за-гримм, а сила самого Дарра. Он был чародеем, и он использовал заклинания.

А затем сгустившаяся и кристаллизировавшаяся тьма под ногами Сигурда черным клинком ударила в подмышечную впадину правой руки, как раз во время очередного замаха. Она не смогла пробить броню, но следующий удар тьмы сверху рассек тигриную морду императора до самой кости, лишь чудом не задев глаза. Сигурд рефлекторно ударил Дарра накопленным мистическим зарядом, чтобы прервать комбинацию его ударов и выиграть время, но вся энергия атаки утонула во тьме его плаща. И императору не оставалось ничего иного, кроме как отступить, признавая поражение в контактном противостоянии.

Синий меч демонического призрака ударил вслед, вытягиваясь на сияющей дугой на целых три метра, но Сигурд просто отмахнулся от него. И успел заметить скрывающиеся за его светом клинки тьмы, которые обрушились на императора один за другим. Они формировались из тени плаща Дарра, который растекся по помещению, взяв по контроль практически все его пространство. В том числе под ногами Сигурда. Не будь на его ступнях брони, Дарр смог бы закончить бой, просто превратив пол в ковер из игл и лезвий.

За свою долгую жизнь Сигурд встречал не так много противников, которые могли сделать оружием само пространство вокруг себя. Но достаточно часто для того, чтобы знать, как с ними бороться. Он сдерживался, опасаясь повредить "Антарсию", но если не переусердствовать, то ее ведь можно и починить? Поэтому император Дакиэрро обрушил на Дарра настоящий ливень из мистических зарядов, прощупывая его оборону ударами, каждый из которых может стереть в пыль танк. И дистанционные атаки Дарра прекратились - он сосредоточил все усилия на отражении этой атаки, отбивая заряды мечами и клинками тьмы. Но в момент, когда Сигурд уже был готов торжествовать победу, звериное чутье заставило его поднять голову. Он увидел, как из тени на потолке выплывает копия капитана "Антарсии", намереваясь ударить его сверху. Сигурд рассек его Бельторном, и двойник превратился в бесформенную тень. А затем настоящий Дарр исчез, чтобы возникнуть прямо перед Сигурдом и ударить черным мечом под звериную челюсть императора.

Время замерло, когда острие меча чернокнижника прошло сквозь слой черного меха и коснулось кожи. Сознание Сигурда в шаге от, возможно, смертельного удара заработало с космической скоростью - настолько, что даже его преобразованному телу понадобилось время на то, чтобы отреагировать на команды мозга. Император понял, что не успевает отбить выпад Дарра мечом, и мучительным сверхнапряжением мышц заставил подняться правую ногу, чтобы оттолкнуть от себя капитана "Антарсии". Но она просто утонула в бездонной тьме черной мантии, не найдя никакой опоры, и Сигурду пришлось изогнуться всем телом, чтобы не позволить лезвию погрузиться глубок в тело.

Дарр ранил его. Время ускорилось, и черный меч оставил длинную царапину на шее императора. Только удар Бельторном по клинку отбросил чернокнижника назад.

Зрение Сигурда подернуло розоватой дымкой, а участившееся дыхание и стук сердца заглушили фоновый шум неутихающего внутреннего монолога. Ему внезапно стало слишком жарко, вырвавшийся из легких воздух обжег небо и язык. Что-то огромное, одновременно темное и раскаленное, надвинулось на разум императора изнутри, ужасающе свирепое и пугающе незнакомое. Что-то, что готово было поглотить его полностью, распахнуло пасть настолько широко, что заодно неизбежно отхватит половину обитаемого мира, и осознание этой мощи буквально парализовало Сигурда, ошеломленного приступом своей же собственной ярости. Темное помещение трюма окрасили отблески багрового огня, и он не сразу понял, что это так ярко засветились его собственные глаза. И это была последняя мысль в его голове перед тем, как сознание утонуло в захлестнувшем его темном водовороте, а поле зрения сузилось до небольшого пятнышка, в котором полностью помещалось покрытое шрамами лицо Дарра.

Затем последовал удар - его, Сигурда, и в следующий момент они вдвоем оказались высоко над палубой "Антарсии", окруженные яркими и чистыми цветами неба и моря. Тело чернокнижника свернуло изломанной куклой, а на его лице, искаженном болью, читалось выражение искреннего удивления. Сигурд, начиная падать обратно вниз, рассмотрел под собой дыру в палубе с оплавленными краями, а под ней, в палубе ниже, еще одну такую же. И еще одну ниже. И еще. Усиленное зрение позволило рассмотреть сквозь эти отверстия палубу трюма, на которой они сражались секунды назад.

"Насколько же я силен на самом деле?" - пронеслось у него в голове. Сила, которую он использовал, позволила преодолеть защиту черной мантии Дарра и пробить его телом "Антарсию" насквозь, но этот человек был все еще жив.

Сигурд мягко приземлился на верхнюю палубу корабля и позволил его капитану тяжело удариться о металл под ногами. Дарра не убило и это, но сражаться он, очевидно, пока не мог.

- Признай поражение, - Сигурд очень хотел, чтобы чернокнижник не понял, что он пока не контролирует собственную силу, поэтому произнес эти слова с надменным холодным спокойствием.

- Я еще не умер, - Дарр со стоном поднялся на ноги, с хрустом вправляя сломанные кости и вывернутые суставы. - Но в индивидуальном зачете ты, видимо, по очкам вырвался вперед. Вот только забыл захватить с собой кого-нибудь для командного этапа соревнований.

- Что ты несешь? - раздраженно прорычал Сигурд, и только тогда заметил, что за ними кто-то наблюдает. Он поднял голову и увидел на одной из палубных надстроек девушку с белыми растрепанными волосами, которая смотрела на него с удивительно пустым взглядом. У нее было бессмысленное выражение лица - изящного-красивого, даже утонченного, и все же лица умственно отсталой идиотки, которая пришла поглазеть на бесплатное представление.

И все же у нее были фиолетовые глаза.

- Кто она? - Сигурд задал вопрос Дарру, направив на больную девушку Бельторн.

- Тоши.

- Она г'ата.

- Она - дочь Дженази. А присматривать за ней должна была моя дочь...

- Я пыталась! - крикнула еще одна девушка, облаченная в гибкий бронированный комбинезон, но при этом без шлема. У нее были темно-русые волосы и серые-синие глаза, а также заметное фамильное сходство с Дарром, пусть его лицо и было обезображено шрамами. Сигурд не мог не признать, что она красавица.

Неведомая сила едва не вырвала Бельторн из его руки. Опустив взгляд, Сигурд увидел, что на его руки повисла Тоши, и буквально выворачивает рукоять из его пальцев, словно шуруп.

- Какого...? - ошеломленный император попытался стряхнуть с себя девушку, которая каким-то образом подобралась к нему настолько близко за какое-то мгновение, но она крепко вцепилась ногтями в темный металл наруча, оставляя на нем глубокие царапины. Когда его попытки оторвать Тоши от себя стали слишком агрессивными, она резко хлестнула его по тигриной морде, и у Сигурда на мгновение потемнело в глазах.

- Дай! - выкрикнула она с плаксивой требовательностью трехлетнего ребенка.

- Лучше отдай, - сочувственно сообщил Дарр. - Ты не переживай, он ей быстро надоест. Главное, чтобы не закинула куда-нибудь...

Сигурд в раздражении схватил Тоши за плечо, вонзая в хрупкое на вид тело металлические когти перчатки. Он не слишком удивился, когда вместо того, чтобы просто раздавить плоть, они только оставили в ней неглубокие раны. Кровь девушки пролилась на броню, и словно прожгла ее - тело Сигурда, казалось, обожгло сквозь металл там, где она ее коснулась. Его тело реагировало на пролитую кровь г'ата, и ему не нравилась эта реакция.

В ответ Тоши одним движением оторвала от брони наплечник и ударила им Сигурда по голове. Она совершенно не боялась его, даже не пыталась защищаться, и он мог в любой момент укусить ее, оторвать половину грудной клетки клыками, но сама мысль, что ее кровь может попасть в него, вызвала ужас.

Сигурд растерялся. Разве он обрел эту силу не для того, чтобы победить Дженази - такого же г'ата? Не для того ли он украл у него сердце?

Дочь Дарра выбрала самый удачный момент для атаки, и использовав магию для перемещения, сделала выпад возникшим из воздуха мечом, сотканным из золотого света. Сигурд отразил его левой рукой, отбросив девушку назад волной темной мистической энергии.

- Валерика, назад! - крикнул Дарр, и его мантия разлилась по палубе чернильным пятном, которое начало осторожно подтягивать к Сигурду свои потеки-щупальца.

Стиснув зубы, Сигурд оторвал от себя Тоши, оставляя в ее пальцах куски смятого металла брони, и с силой швырнул девушку в ближайшую стену. Она ловко извернулась в воздухе, смягчив столкновение выставленными руками и ногами, и словно резиной мяч отскочила обратно, прыгнув на императора с непостижимо радостным выражением лица.

- И-играть!

Сигурд едва не разрубил ее надвое мечом, но в последний момент развернул клинок и ударил плашмя, словно отбивая бейсбольный мяч. Но попал только по воздуху, потому что из ниоткуда возник парень в синем плаще с красным подбоем. Его курчавые золотые волосы сверкнули так ярко на солнце, что на мгновение ослепили императора, и подхватив Тоши, незнакомец вынес ее из-под удара Бельторна. Сигурд ударил ему вслед, целясь в голову, но парень несколько неуклюже отбил выпад мечом с тонким серебристым лезвием, и руку императора тряхнуло мощной отдачей. Одно это касание дало понять, что обладатель золотых волос - и ярко-синих глаз - невероятно силен. На мгновение Сигурду показалось, что перед ним один из уцелевших Лэйт, но парень не был фелкамелом. Человеком, впрочем, тоже.

"Мой император! - нейроинтерфейс отобразил сообщение от одного из офицеров, отвечающих за станции дальнего обнаружения в Дакиэрро, наблюдающие за космосом. - Радар засек десятки кораблей, взлетевших с поверхности Эрлика. Они летят к нам. Это флот вторжения!"

"Мой Император! - еще одно сообщение пришло в тот же момент, но уже с сейсмологической станции рядом со столицей. - Ярмир в недрах земли... Он шевелится!"

Сигурд в бессильной ярости посмотрел в глаза Дарра, его дочери Валерики, парня с золотыми волосами и Тоши у него в руках.

- Я не хочу убивать вас всех с оскорбительной для моего статуса жестокостью и беспощадностью, - произнес он, стараясь не обращать внимание на изувеченную Тоши броню. - Да и вам самим, думаю, не хочется умирать с раздавленными черепами, вырванными внутренностями и костями. Это... некрасиво. А чтобы вынудить вас принять достойную смерть, о которой мне будет не стыдно рассказать следующим поколениям, необходимо время, которого у меня уже нет. Я не думал, что у меня появятся дела более важные, чем завоевание Вердиро, но такова жизнь, которая всегда готова подкинуть очередной сюрприз. Так что вынужден поставить наш занимательный бой на паузу и отложить продолжение на неопределенный срок.

Сигурд расправил механические крылья и взлетел, но не торопясь, чтобы его отступление не выглядело как поспешное бегство. Потому что оно им ни в коем случае и не являлось.

- Да-да, конечно, - ответил Дарр, салютуя ему черным мечом. - Конечно.

И уворачиваясь от произведенных вдогонку выстрелов пушек и запущенных "Антарсией" ракет, Сигурд направился в сторону Дакиэрро, не веря, что сдерживает самые настоящие слезы досады. Он не был побежден, но... проиграл.

Глава 7. Возвращение к мечу. Две души у края мира

О Занки-Аларском конфликте Дженази прочитал в газете еще в поезде, на котором вместе с Юрикой приехал в Фламби. Тридцать лет назад в ста километрах от западной морской границы Федерации в открытом океане из пучины поднялся небольшой остров, на котором по настоятельному требованию Белгорро была построена военная база. Остров получил название Алар и стал самым западным форпостом, который должен был первым встретить вероятное военное вторжение империи Дакиэрро. Дженази не сомневался, что появление целого острова в таком стратегически важном месте было делом рук самого Белгорро, и потому Сигурд не мог не ответить на это. В результате неподалеку от Алара возник искусственный остров Занки - стальная плавучая платформа размером с несколько авианосцев, которая стала базой для военного флота империи далеко от берегов Дакиэрро. Канцлер Федерации отправил Сигурду ноту протеста с требованием убрать военную базу из чужой половины океана, а в ответ в Алар полетели ракеты. Федерация направила на Занки новейшие бомбардировщики-невидимки, но они не смогли обмануть систему противовоздушной обороны империи и были сбиты. Это было первое открытое столкновение Вердиро и Дакиэрро, и Империя продемонстрировала свое безусловное научно-техническое превосходство над Федерацией. Но когда ее поражение уже казалось неизбежным, военные сбросили на Занки атомную бомбу, и империя отступила.

Дженази догадывался, что на самом деле никакой атомной бомбы не было. Просто Белгорро лично вмешался в конфликт, применив свои разрушительные возможности. Больше ста лет он практически в одиночку являлся единственным противовесом могуществу империи Сигурда, и когда ярмир исчез - Дженази не верил, что он умер - не осталось факторов, которые могли помешать полномасштабному вторжению в Вердиро. По-крайней мере, по мнению Сигурда.

Дженази считал, что с его стороны это крайне самоуверенное решение.

Он вышел из Абстрактной Области вместе с Просперо, Винсентой, Хэль и Тонами на скалистый берег Алара, потому что через него для воздушного флота Империи проходил кратчайший путь в сторону столицы Федерации - Олимпии. Темные корпуса кораблей Дакиэрро уже были видны на горизонте, и Дженази насчитал не меньше пятидесяти огромных боевых машин, каждая из которых могла без труда сравнять с землей целый город. И, вероятно, на одном из них находился сам Сигурд. Если, конечно, он не присоединился к армаде вторжения в Семь Княжество Яо после того, как она наткнулась на "Антарсию". Впрочем, Дженази сомневался, что он бросит основной флот, без которого успех на остальных трех фронтах будет бесполезным.

- Земля вызывает "Антарсию", - Дженази включил передатчик, полученный от Дарра. Вероятно, ему стоило перед перемещением на Тейзою сообщить старому другу, что они выйдут из Абстрактной Области чуть позже, чтобы Сигурд не смог заметить их раньше времени и сменить курс флотилии. Разумеется, из-за этого они не могли принять участие в бою у Семи Княжеств Яо, который уже прошел несколько часов назад, но Дженази не сомневался в победе "Антарсии". За время его отсутствия Дарр сумел найти для команды несколько обладателей впечатляющей боевой мощи, двое из которых сумели впечатлить Дженази.

- Знаешь, кто ты после всего этого? - ответил несколько раздраженный Дарр.

- После чего? - не понял Дженази.

- После твоих слов о том, что "Антарсии" здесь ничего не угрожает.

Недоброе предчувствие сжало внутренности Дженази. Что могло пойти не так?

- Неужели кто-то погиб?

- Только те, кого можно вернуть. Но ты почему-то забыл упомянуть о персонаже, который способен вскрыть мой корабль словно консервную банку! "Антарсию" продырявили от трюма до авиапалубы! Здоровенный черный трехметровый хрен с огроменным мечом и крыльями! Назвался Сигурдом, императором Дакиэрро. Хотел бы я сказать, что мы ему накостыляли, но боюсь, он отступил по какой-то уважительной причине, с нами не связанной.

- Честно говоря, я не знал, что он так сильно подрастет с момента нашей последней встречи...

- Кристина рвет и мечет. Тебе придется сто лет извиняться за то, что она испугалась.

- Буду должен...

- О, еще как.

- А что с флотом? - сбитый с толку возмущением Дарра, Дженази едва не забыл о самом важном.

- Возвращается туда, откуда прилетел. Мы их хорошо потрепали.

- Когда сможете заняться четвертой эскадрой?

- "Антарсии" нужен ремонт. Повреждения не критические, но сквозная дырка в корпусе слегка деморализует экипаж.

- Я передам координаты Креслана, - подумав, ответил Дженази. - Там целое кладбище боевых кораблей, можно найти материалы для ремонта.

Он подумал, что стоит уточнить, что именно в его направлении движется четвертая эскадра имперского флота. Дарр и сам и все поймет, когда увидит карту.

- Кстати, Дженази...

- Да?

- Этот Сигурд... Он мог бы потягаться с тобой в твои лучшие годы.

- Почему ты решил, что мои лучшие годы позади? - удивился Дженази. - Я теперь сильнее, чем прежде.

- Раньше ты бы не стал просить о помощи.

- Раньше мне нравилось быть сильнейшим. А теперь я просто хочу быть человеком.

- А этот Сигурд наоборот, стремится стать чудовищем.

- У него это никогда не получится. Береги "Антарсию", Дарр. Скажи Тоши, что мы скоро вернемся.

Дженази выключил передатчик и посмотрел на Хэль, которая тащила огромный деревянный футляр, сквозь который не могло пробиться его обостренное чутье. Двухметровый короб был укреплен магией Дарра, и уже успел привлечь внимание Просперо, но он стеснялся задать вопрос этой внушительной женщине. Тонами знала, что внутри, да и сам Дженази был уверен в том, что именно Дарр передал ему в дорогу. Он не просил об этом и был смущен инициативой старого друга, но особо не удивился.

- Хэль, - Дженази взглядом попросил женщину передать ему футляр.

Он практически ничего не знал о ней. Хэль пришла на "Антарсию" вместе с Валерикой, дочерью Дарра, за пару дней перед тем, как Дженази покинул корабль. У них не было возможности толком познакомиться, но он испытал на себе ее силу и знал, что на нее можно положиться. А еще уже тогда он был удивлен ее способностью понимать его без лишних слов.

Хэль отдала футляр, и Дженази опустил его на камни. Опустился на одно колено и отщелкнул замки.

Ощутил, как со звоном что-то лопнуло в Абстрактной Области, и спешно защелкнул их обратно. Растеряно почесал затылок.

- Вам лучше отойти, - сказал он Просперо, Хэль и Тонами.

Они послушно сделали пару шагов назад. Потом Просперо, явно получив совет от своего Забытого Бога, отошел еще на несколько метров. Потом растеряно посмотрел на Дженази.

- Да-да, еще дальше, - сказал Дженази. - Вон за тот бугор отойдите.

Указанная им выпуклость рельефа находилась в тридцати метрах от берега, и в настоящий момент закрывала их внимательных глаз наблюдателей военной базы, которые сейчас уже во всю готовились к отражению вторжения воздушного флота Дакиэрро.

Когда спутники оказались достаточно далеко, Дженази, поколебавшись, принял свою полузвериную форму, смирившись с тем, что ему придется провести в ней больше пары минут. Он запомнил годы, проведенные в ней, счастливыми и безмятежными, и разумно опасался, что задержись он в ней хотя бы на день, то может уже и не вернуться обратно.

Отщелкнул замки во второй раз и отбросил крышку футляра.

Принятая мера предосторожности оказалась разумной: останься он в человеческой форме, режущая волна точно снесла бы ему голову. А так она только разрубила надвое пространство, срезав шерстинки с кончиков белых волчьих ушей.

Его меч оказался крайне недоволен многолетним заключением в зачарованной деревянной коробке. Дженази выковал его много лет назад, в первые месяцы жизни в Облачной Тропе. Этот клинок стал совершенным проводником его силы и впитал в себя часть души создателя и хозяина. Пожалуй, даже слишком много: Дженази отчетливо ощущал в металле чувства и эмоции. В данный момент - ярость, обиду и негодование.

Двухметровый клинок с белой рукоятью был скрыт в черных лакированных ножнах - тех самых, которые Дженази когда-то сделал собственными руками. Они сдерживали большую часть разрушительной силы меча, но и сами являлись оружием.

- Уже можно подходить?! - крикнула Тонами, и Дженази отрицательно махнул рукой.

Нет, усмирение оскорбленного меча только началось.

Оно было справедливым: он оставил его. Потому что меч был сломан, и в последнем бою за "Антарсию" Дженази сражался его обломком. Сумев вернуться в человеческий облик после десятилетий жизни в форме зверочеловека, Дженази отказался от созданного для нее оружия, и меч ему это не простил.

Пальцы Дженази сомкнулись на рукояти, и рассекающая воля меча нарезала сферическое пространство в радиусе двух десятков метров на мелкие многоугольные объемные геометрические фигуры. Дженази защитил большую часть тела защитным покровом, который, как ему когда-то объяснил один маг, называется "солипсическим полем" и отрицает объективную реальность окружающего мира, но правая рука все же попала в устроенную мечом мясорубку. Дженази усилием воли удержал разваливающиеся мышцы и кости на месте, продолжая сжимать рукоять кусками пальцев, и регенерация мгновенно соединила все обратно.

Затем медленно извлек клинок из ножен. Весь мир разом отразился в зеркальной стальной поверхности, и этот отблеск разом выжег всю мистическую энергию вокруг Дженази. На кромке лезвия сосредоточилась жажда рассекать все, что находилось в поле зрения, и когда все вокруг будет изрублено на мельчайшие куски, меч примется за самого себя.

Дженази встретился взглядом со своим отражением в клинке. Когда он находился в форме ажнари раньше, странствуя на борту "Антарсии", ему нравилось видеть в зеркальных поверхностях могучий вид своего нового тела, но смотреть самому себя в глаза мог лишь мельком. Теперь же он сделал в звериной форме то, чего боялся раньше.

Его глаза были спокойными и бесконечно темными внутри яркого фиолетового ободка радужной оболочки.

- Прости меня, - если бы Дженази сейчас находился в человеческой форме, то его горло сдавило спазмами сухого рыдания, причина которого - сожаление об утраченном времени, которое можно было провести вместе. Но Дженази снова стал укротившим себя ажнари, неуязвимым для иррациональных чувств и порывов, и потому его голос прозвучал ровно и спокойно.

И меч успокоился. Резко, словно его гнев разрубили одним точным ударом. По чуть изогнутому клинку прошла волна вибрации удивления, даже ошеломления. А Дженази сам удивился тому, что это оказалось так просто. Никогда еще на его памяти обычное "прости меня" не срабатывало. А тут вот.

Вдруг он понял, что на самом деле сейчас только что впервые обратился к мечу как к чему-то живому, ведь до этого его клинок годами служил всего лишь инструментом. И меч тоже это понял.

- Ты должен понять, что я выковал тебя для того, чтобы ты служил мне. Я не предполагал, что у тебя пробудится собственная воля. Но ты по-прежнему мой меч, и этот факт ничто не сможет изменить, ведь выковав тебя, я стал тем, кем являюсь сейчас.

***

115 лет назад, Облачная Тропа

Мерные удары каменного молота по железу гулким звоном разносились под сводами кузни, сложенной из массивных каменных блоков в форме полусферы. Наковальней Дженази служил черный валун с переливающимися всеми цветами радуги мельчайшими вкраплениями неизвестных минералов, а молотом - камень с такой же структурой, но способный поместиться в ладони руки, покрытой белой волчьей шерстью и с ухоженными крупными человеческими ногтями.

Между последовательными ударами камня Дженази различил отголоски надвигающегося гула. Сам звук еще не долетел до его волчьих ушей, но он знал, что сегодня ему предстоит встречать гостей.

Поразмыслив, Дженази отложил в сторону камень, опустил заготовку в воду и снял с себя кожаный фартук, который ему подарили жители летающего острова в благодарность за защиту. Он нашел его вскоре после того, как попал в Облачную Тропу, и довольно быстро убедил людей в том, что несмотря на свой чудовищный вид совершенно безопасен.

Дженази аккуратно повесил фартук деревянный колышек в стене кузни, все еще удивляясь тому, с каким уважением относится к этому атрибуту своего ремесла. Покидая остров Эко и мастера Бете Батео, Дженази знал, что искусство кузнеца ему пригодится, но что он будет жить им - нет, такого он не ожидал. И впервые в жизни проводил дни в покое и радости. Даже если он останется один во всем мире – всегда найдется два камня и кусок железной руды. А пламя...

В кузне не было горна. Дженази плавил металл с помощью индукционного магнитного поля, которое создавал с помощью своей мистической способности. Раньше Ришари превосходила его в управлении электричеством, но попав в Облачную Тропу, Дженази начал развивать те свои таланты, на которые раньше у него не хватало времени.

Конечно, он мог бы ковать по старинке, с горном, мехами и подмастерьем из числа деревенских пареньков, которые спали и видели, чтобы оказаться в его кузне. Но ему был нужен человек, который хоть немного, но сможет понять его. Душевная рана, нанесенная Ришари, уже не кровоточила, но отзывалась болью каждый раз, когда ее образ снова всплывал в его памяти. Этот шрам из тех, которые остаются на всю жизнь и ноют на смену погоды.

Дженази понимал, что то, что с ним произошло, является неким исключением. Он пролил кровь г'ата, такой же, как и он, и превратился в зверя. Но разум каким-то образом сохранился, только претерпел странные качественные изменения. Теперь он знал, что даже если рядом не останется никого, он все равно продолжит ковать. Просто потому, что ему нравится создавать что-то новое. Правда, на данный момент получается ковать только мечи. Однажды придет время ковать и орала. Не сейчас, но время настанет.

***

Дарр спрыгнул с борта своей «Антарсии» и мягко приземлился на серые камни парящего среди просторов Облачной Тропы одинокого острова. Целая гора вдали от крупных обжитых скоплений Тлаяна. Правда, с обратной стороны парящей горы было крохотное поселение, к которому к этой стороне острова не вели тропы.

Капитан запретил кому-либо следовать за ним – даже если он не вернется. Тот, кого он ощутил за тысячу лиг, был слишком силен. Слишком опасен. Настолько, что маг тысячу раз подумал, прежде чем решиться на этот отчаянный шаг.

Да, шаг был отчаянный. «Антарсия» только-только покинула родные команде просторы Энзои. В спешке, жалкой горсткой изгоев. Слишком много дел они наворотили на родине. Слишком много крови и боли оставили за собой. И пришлось отправиться в путь неподготовленными.

В Новый Мир. Незнакомый. Непредсказуемый. Опасный.

И такой прекрасный.

Дарр знал, что Облачная Тропа – одно из самых прекрасных измерений Метавселенной, но чтобы настолько – нет, он мог только мечтать.

А теперь мечты сбылись. Но и страхи тоже. В этих прекрасных небесах размером с галактику обитало великое множество чудищ. А мирные и процветающие поселения на парящих островах соседствовали с цитаделями разбойников всех мастей – от тщеславных феодалов и алчных корпоратов до исступленных фанатиков. И много кого еще.

А в команде нет ни одного равного Дарру воина и мага. И защитные системы корабля не готовы. Кристина только начала во всем этом разбираться.

Им был нужен воин. Нет, не так. Воин.

Ему – Дарру – был нужен Воин.

И друг.

Может быть, впервые за десятилетия у него, потерявшегося в родных землях взрослого ребенка, наконец-то появится настоящий друг?

Первый настоящий друг.

***

За каменной аркой десяти футов высоты Дарр видел только непроницаемую стену тьмы. Левая рука Хадашаги машинально потянулась к повязке на левом глазу, но чародей титаническим усилием воли опустил протез, обретенный в Кнарресе, и сжал его пальцы в кулак.

Нет.

Он должен быть храбрым.

Отважным.

Ему не нужна колдовская сила Кнарреса для того, чтобы заглянуть за непроницаемую стену неведомого. Воин, которым он когда-то был, знает, что там его ждет равный по духу. И этому Воину в своем сердце Дарр верил без оглядки. Снова начал верить.

Точнее – он просто знал.

Знание сильнее любой веры.

Ужас перед пеленой мрака в последний раз сжал сердце и разум капитана, и он сделал шаг вперед. Отступил могильный холод, заставивший биться крупной дрожью тело бывало мага и бойца.

Сверкнуло – легкое облачко открыло на небе Облачной Тропы особенно яркую звезду.

В этом небе звезды сияют даже днем.

***

В кузне – а это была кузня, Дарр видел дымок, вьющийся над каменным куполом – оказалось удивительно светло и тепло. Грязновато, правда. Но чего еще ожидать от кузни?

Тот, кого он искал, сидит в центре, прямо на земляном полу. В круглом пятне света, льющегося из отверстия в центре полусферы каменного свода.

Огромный белый человек-волк с фиолетовыми глазами. На нем кожаный фартук, а на коленях человека-волка-кузнеца – длинная рукоять меча из неизвестной Дарру породы дерева. Сам клинок – длинный, семи футов в длину – сияет в тени за пределами области света.

Это его собственный свет.

В руках кузнеца белые ленты – он смотрит на них, только взгляд его направлен куда-то очень далеко. Настолько далеко, что победитель великого множества битв, сокрушитель чудовищ, бывших врагов и даже соратников – окаменел.

А потом Человек-Волк поднял на него свои яркие аметистовые глаза.

В их глубине Дарр видит тишину и покой. За которыми – Бездна.

О, какая это Бездна!

Настолько без дна, что поневоле на место приступу паники и безумия пришел восторг.

И это ему так повезло?

Ему – преступнику и убийце, пролившему родную кровь?

За что, Небо? И почему?

– Долго там стоять будешь? – спросил белый Человек-Волк в кожаном фартуке.

Дарр улыбнулся – так широко, как никогда прежде. Разве что в далеком детстве.

– Меня Дарром зовут. Я капитан «Антарсии». Лети с нами, а?

Человек-Волк улыбнулся. Глазами. Дарр никогда не думал, что можно улыбаться глазами – а вот смотри.

Можно.

Но правда, а чем еще улыбаться человеку с белой волчьей мордой? Если ртом улыбнется – оскал получится. Вон какие клыки.

Здоровые.

И острые.

– Хорошо.

И Дарр сел. Прямо на пол. Было куда еще, но зачем?

Небо – как же давно он не был так счастлив!

***

Время пролетело незаметно

***

– Готово, – произнес Дженази. Встал, выпрямился – два с половиной метра, белая гора человеческих мышц, волчьего меха и чистой силы. – Показывай свою «Антарсию».

***

Остров Алар, сейчас.

Меч в руке Дженази умолк, и реальность перестала ежемгновенно распадаться на части, рассекаемая его волей. Злость внутри него осталась, но она больше не была направлена в создателя, окружающий мир или внутрь себя, а просто грела чистой энергией движения и жажды перемен.

- Вы укротили его? - раздался за спиной Дженази тихий голос Хэль. Он хотел было напомнить ей, что запретил приближаться без разрешения, но вспомнил, что она не так слаба, чтобы быть убитой неконтролируемым всплеском ярости его меча.

- Разве можно до конца укротить самого себя? - Дженази бережно вернул меч в ножны.

Корабли Дакиэрро продолжали приближаться.

- Какое имя вы дали своему мечу, господин Дженази?

- Не называй меня господином, - Дженази повернулся к Хэль и посмотрел на нее совсем по иному. С чего вдруг ей называть его господином? И зачем она вообще вызвалась пойти с ним?

Для битвы с флотом Дакиэрро женщина выбрала свободные белые штаны с разрезами на бедрах, короткую белую куртку с длинными рукавами и розовый топ, который, казалось, вот-вот приоткроет нижнюю часть выдающейся груди. На открытом плоском животе гордо блестели четким рельефом кубики пресса на зависть на большинству мужчин. Собственно, у самого Дженази в форме человека пресс был сильно скромнее.

Нижнюю часть лица Хэль по-прежнему скрывал черный платок с золотистыми узорами. Локоны густых и длинных пшеничного цвета волос свободно струились по белому материалу куртки и затеняли слегка вытянутое лицо своим великолепным каскадом. Отдельные пряди выбивались из общего массива и тянулись к небу и горизонту, придавая Хэль отдаленное сходство с одуванчиком.

Темные синие глаза были подобны бескрайнему морю.

Хэль внешне напоминала Дженази одновременно и Нолу, и Валерию. Первой он восхищался открыто, второй - втайне. А Хэль, похоже, восхищалась им самим.

- Почему ты прячешь свое лицо? - спросил Дженази, сдерживая желание коснуться черного платка Хэль. Это будет слишком бесцеремонно. Хотя она вряд ли будет против.

Хэль молча стянула черную ткань, обнажая вырезанные и выжженные на коже татуировки. Клеймо, покрывшее щеки, подбородок, шею и ключицы. Кто-то очень давно вырезал на ее коже слова на языке, который никому не известен на Тейзое, и обработал раны странным черным веществом, которое навсегда въелось в плоть. А когда Дженази посмотрел на клеймо сквозь Абстрактную Область, то увидел, что жуткий ритуал оставил отпечаток и на душе Хэль.

- "Хэль, дочь Серого Моря и Горы-под-облаками-из-пламени, та-что-подносит-воду рода Балькара", - прочитал Дженази вслух.

- Откуда вы знаете язык шаресов? - удивилась Хэль. Было видно, как она сдерживает желание немедленно вернуть платок на место.

- Я его не знаю. Просто понимаю. Почему ты не избавишься от этих шрамов? Тебе нравится вот так все время скрывать лицо?

- Я бы хотела... - Хэль отвела взгляд. - Но кто я без них?

- Я могу убрать их. Прямо сейчас.

Хэль в страхе отшатнулась. Дженази впервые увидел, как она чего-то боится. Для нее это было слишком внезапно. Она не была к этому готова. Но именно в такие моменты становится ясно, что из себя представляет человек на самом деле.

- Я согласна.

***

Планета Энзоя, 145 лет назад

Узкое серебряное лезвие застыло возле левого глаза, и Хэль изо всех сил зажмурилась, ощущая кожей холод заточенного металла. Она уже представила, как эта острая штуковина вонзается в глазное яблоко, и если бы не крепкие женские руки, сжимающие ее голову, уже давно бы отшатнулась, не способная преодолеть себя и свой страх.

– Расслабься, девочка, и не дергайся, а то всю жизнь будешь с корявым шасса-барса ходить, – добродушный голос шасс-мастера совсем чуть-чуть успокоил Хэль, а затем его серебряный нож сделал первый надрез над ее верхней губой.

Девочка окаменела, чувствуя, как металл рассекает кожу, и даже боль не заставила ее шелохнуться. Терпимо.

Кровь тонкой струйкой потекла вниз, пара капель проникла сквозь сомкнутые губы, оставив во рту соленое послевкусие. Старик аккуратно вытер ее и смазал ранку мазью, останавливающей кровь.

– Вот видишь, ты больше боялась, – вслед за первым надрезом шасс-мастер сделал второй, третий, четвертый – пока щеки, губы и подбородок Хэль не покрыла тонкая сеть кровоточащих порезов, складывающихся в особую, неповторимую вязь символов старого языка шаресов. «Хэль, дочь Серого Моря и Горы-под-облаками-из-пламени, та-что-подносит-воду рода Балькара». Девочка не умела читать, но значение своей шасса-барса знала с семи лет, когда на ее щеки нанесли первые два пореза – именно тогда родители продали ее в дом Кагеса Балькара. Шасса-барса носят только рабы в собственности Высоких Домов.

Закончив с надрезами и убедившись, что ни один из них не кровоточит, шасс-мастер открыл банку с еще одной мазью, специфический запах которой заставлял слезиться глаза.

– Ну а вот теперь определенно будет больно, – старик макнул в мазь кисточку и обратился к женщине, сжимающей голову Хэль:

– Дай ей что-нибудь в зубах зажать, а то еще язык себе откусит. А ты, девочка, не вздумай размахивать руками. Сама знаешь, что будет, если масло даррака попадет в глаза.

Предупреждение шасс-мастера было лишним: с семи лет она помнила прожигающее плоть прикосновение черного как смола вещества, одним из основных компонентов которого была кровь тварей из Бездны. Масло даррака мгновенно исцеляло порезы и царапины, и даже серьезные раны. Но последние никто не рисковал им обрабатывать – в девяносто девяти случаях из ста человек умирал от болевого шока. А тот единственный счастливчик-выживший до конца дней своих будет носить черный шрам, который не свести даже самой сильной исцеляющей магией. Хэль носит шрамы на щеках,обработанные маслом даррака, уже четыре года.

После третьего прикосновения кисточки шасс-мастера она наконец потеряла сознание. Перед этим еще успела испытать некое подобие гордости за свою стойкость – сквозь реки слезы и вой дикой боли. Не зря начальную шасса-барса разрешают наносить рабам только после одиннадцати лет, ой не зря...

Когда Хэль начало казаться, что эта пытка будет длиться вечность, руки, стискивающие ее голову, внезапно исчезли, и от неожиданности она едва не упала со специального кресла, на котором собственно и проходила вся процедура.

– Свободна, – заявил сзади глухой женский голос. Его обладательница стояла, скрестив руки на объемной груди, и сверлила девочку взглядом.

– Хэль. Ее зовут Хэль, – произнес шасс-мастер, оценивая свою работу с расстояния четырех-пяти шагов. – Хочешь посмотреть в зеркало?

Хэль, сообразив, что обращаются теперь именно к ней, согласно кивнула.

– На что смотреть? – пробурчала помощница старика. – Рабыня – она рабыня и есть.

Девочка улыбнулась в ответ, как ее и учили. Люди без шасса-барса должны видеть на ее лице только улыбку и ничего кроме улыбки.

– Она немая? – спросила женщина у старика, поднося к лицу Хэль зеркало.

– Скорее всего, – ответил шасс-мастер задумчиво.

Нет, Хэль умела говорить. Давно, когда-то давно. Почему у нее не получается сейчас, она и сама не знала. Могла охать и ахать, смеяться, плакать, кричать, подражать голосам животных и птиц, но связывать звуки в слова, а слова – в нормальную человеческую речь... Больше нет. В голове остались обрывки воспоминаний о том, как она болтала с подругами, когда еще жила вместе со своими родителями, помнила даже слова своей любимой песенки, но когда пыталась напеть ее, губы и язык деревенели. И Хэль не помнила, когда это началось.

Помощница шасс-мастера не доверила ей драгоценное зеркальце, но ей и так все было прекрасно видно. Чего не отнять у шасса-барса, так это изящества, особенно у женских шасса-барса. Черные линии обугленных маслом даррака порезов замысловатой паутиной покрывали почти половину лица, и теперь Хэль всю жизнь суждено ходить с этой маской. Которая улыбается всем нарисованной улыбкой.

Хэль скорчила своему отражению несколько рож, но ничего не помогало – шасса-барса продолжала улыбаться. Стало жутко, и она отвернулась.

– Привыкай, – шасс-мастер, похоже, понял смысл реакции девочки на зеркало. – Беги к себе и отдыхай. Я скажу, чтобы тебя завтра не пристраивали к работе.

Хэль спрыгнула с кресла и в благодарностях поклонилась старику. Выбегая из его мастерской, она внезапно остановилась, повернулась и поклонилась еще раз – его помощнице. Та сделала вид, что не заметила, старательно роясь в одном из сундуков.

Солнце клонилось к горизонту – процедура нанесения шасса-барса заняла весь день. Значит, Хэль следует поторопиться – ей влетит, если не успеет вернуться в усадьбу до наступления темноты, и всем будет все равно, что у нее для опоздания уважительная причина. И в любом случае никто не послушает старика-мастера, так что ей не следует рассчитывать на завтрашний выходной.

– Хэль, почему так поздно? – грозный голос в воротах поместья Балькаров не изменил ее ожиданиям.

Девочка повернула голову в сторону здоровенного детины в кольчуге и с копьем в руках, и невинно улыбнулась.

– Мать моя женщина... – отшатнулся парень. – Я и забыл, что тебе сегодня шасса-барса должны были нанести. Ты это... улыбайся реже, хорошо? Жуть какая, тем более в потемках, – он отвернулся и сделал вид, что девочки нет рядом вообще.

Хэль не сильно расстроилась: за четыре года в доме Балькаров она так и не запомнила его имя. И не сильно стеснялась по этому поводу.

Пять имен. Ей следует помнить всего пять имен.

Поместье Балькаров представляло собой огромный особняк , рассчитанный на одновременное проживание в нем почти двухсот человек. Для прислуги, в том числе и рабов, было выделено целое крыло, и Хэль следовало подняться на второй этаж, чтобы попасть в свою комнату. Вернее, она была не только ее – жила вместе с еще тремя девушками. Вместе с Халлэ.

Имя подруги она запомнила сразу, с момента знакомства, и ни разу его не забыла. В отличие от имени господина, с которым полгода мучалась... Халлэ – лучшая подруга, старшая сестра, вторая мать, и если бы не приказ господина Кагеса, то она бы весь день провела рядом с Хэль, пока ей наносили шасса-барса. Халлэ переживает и ждет, так что ей нужно спешить.

Стуча босыми пятками о деревянный пол террасы, Хэль совсем позабыла об осторожности и о том, почему имя Иланэ выучила за три дня. Боль – хороший учитель.

– Куда несешься, гиена? – девушка с длинными черными волосами, заплетенными в толстые косы, схватила Хэль за руку и злобно развернула к себе лицом.

Гиеной Иланэ прозвала девочку в первый же день – из-за густых пышных волос цвета спелой пшеницы. В родной деревне Хэль все ходили с такими, заплетая их бесчисленные косички; немало было среди ее земляков и обладателей синих и зеленых глаз. Из-за них Хэль в поместье Балькаров тоже невзлюбили, считая, что взгляд глаз цвета бирюзы приносит несчастье. В остальном же она ничем не отличалась от остальных шаресов Эрсанского архипелага – те же черты лица и темная кожа, немного светлее, чем у дикарей Южного Материка.

– Опять молчишь? Я же слышала, как ты пару раз бурчала себе под нос!

Хэль попыталась вырваться, но безуспешно. Ей оставалось только прожигать обидчицу взглядом.

– Не пялься на меня! – раздраженные слова были усилены резкой пощечиной, и девочка уже второй раз за день попробовала вкус собственной крови.

– Иланэ, что случилось? – на шум прибежали подруги девушки. Все, как и она, с шасса-барса, рабыни дома Балькаров.

– Эй, смотрите, – одна из новоприбывших схватила Хэль за подбородок, – Гиена теперь тоже с барсой, как и все нормальные люди. Достала уже своим чистым личиком сверкать.

К слову, рука подруги Иланэ на лице девочки причиняла последней сильную боль – порезы продолжало жечь.

– Следи за языком, – раздалось у девушек за спинами, – шасса-барса носят только рабы.

Любимый и такой родной голос, казалось, подарил Хэль крылья за спиной, ей хотелось смеяться от радости. Халлэ пришла ей на помощь!

Халлэ стояла в семи шагах от сборища подруг Иланэ, серебряные лучи только-только взошедшей на небосвод Луны окружали ее полуобнаженное тело сияющим ореолом. Похоже, что она уже успела лечь спать, но подозрительный шум разбудил ее, и девушка вышла как есть, в одной набедренной повязке. Великолепная возможность подробно рассмотреть завершенную шасса-барса, которая после восемнадцати лет покрывает не только нижнюю часть лица рабыни, но и шею, плечи, грудь и руки до локтей. И маска Халлэ не улыбалась безмятежно, как у большинства рабынь – мастер передал в своем творении хищную натуру девушки, ее силу и тигриную грацию.

Хэль улыбнулась так тепло и искренне, как только могла, чтобы показать подруге, что все в порядке. Это и стало ошибкой – Халлэ заметила кровь на ее губе.

Иланэ ничего не успела сделать, и кулак Халлэ с молниеносной скоростью впился ей в подбородок, когда девушка обладательница одним прыжком преодолела разделявшее их расстояние. Следующим ударом заступница Хэль выбила по меньшей мере четыре зуба девушке, державшей девочку за подбородок, и, довольно рыча, переключилась на ее соседку, которой досталось в голову босой ступней. Несчастную сбило с ног и она покатилась по твердому холодному полу.

– Что ты делаешь??? – закричали на нее остальные рабыни со всех сторон. Глупая ошибка, так самым разумным поступком было сейчас бежать прочь со всех ног: Халлэ собиралась мстить ВСЕМ присутствующим подругам Иланэ.

Что она доходчиво в следующую секунду и объяснила, схватив ближайшую рабыню за волосы и рывком прикладывая ее голову о свое колено. Отчетливый хруст хрящей сообщил всем, что нос жертвы безжалостно расплющен.

– Она сошла с ума!

Крики ужаса и отчаянные вопли девушек подняли на ноги все поместье Балькаров, но к тому времени, когда господин Кагес лично прибыл на место происшествия, у ног Халлэ лежало шесть стонущих и плачущих от боли тел.

Из всех обладателей шасса-барса она быстрее остальных пала ниц, склоняясь перед хозяином в самом низком из поклонов. Кагес Балькар, оценив последствия драки одним, но очень цепким взглядом, изрек:

– Двадцать плетей мерзавке – нанесла ущерб моей собственности. Остальным всыпьте по пять.

– А этой? – один из слуг, без шасса-барсы, держал Хэль за волосы, хотя она и так никуда не собиралась бежать.

– Хэль? – узнал девочку хозяин. – Отпусти. Не видишь, ей шасса-барса только что нанесли. Проследи, чтобы ее не заставляли завтра работать, пусть отдыхает. Масло даррака – страшная вещь, – он внезапно задрал полу своей туники и показал всем небольшой черный шрам на бедре. – Меня как-то раз ранил отравленным кинжалом наемник из Кнарреса, и чтобы спасти мою жизнь, целитель прижег им мою рану. Я тогда от боли сознание потерял.

– Господин очень силен, если выдержал лечение такой глубокой раны маслом даррака, – слова лести у присутствующих слуг нашлись быстро. Хэль, если бы могла, просила смягчить наказание подруги. Двадцать плетей – это слишком много!

Показательную экзекуцию провели на рассвете. Халлэ привязали к столбу, вбитому во дворе поместья как раз для таких целей, и дюжий мужик с плетью мерно, неторопливо отвесил положенные двадцать ударов. Хэль уже после первого удара вздохнула с облегчением: били не в полную силу, и орудие наказания выбрали не самое опасное, без заточенных краев, стальных шипов и свинцовых грузил – такими можно было и крепкого мужчину убить или сделать калекой всего за пять ударов.

Халлэ начала кричать после шестого, и под конец бессильно висела на ремнях, которыми ее руки привязали к столбу. На лице Иланэ, впрочем, при виде этой картины было мало радости – ее ждало то же самое. И пусть ударов будет всего пять, но вчера вечером, до того, как на шум прибежали старшие слуги, Халлэ успела пару раз пнуть ее по ребрам. Попасть под порку со сломанными костями – самое меньшее из удовольствий. Поэтому, кстати, ее решили выпороть позже, когда выздоровеет...

Наконец подругу Хэль отвязали, и очень вовремя подхватили под руки – стоять самостоятельно она не могла. Вся ее спина превратилась в один огромный багровый кровоподтек, плетью сорвало куски кожи.

– Легко отделалась, – произнес стоявший рядом с девочкой стражник. – Все-таки любят у нас эту тигрицу, несмотря на весь ее несносный характер.

Хэль не могла не согласиться с мужчиной: Халлэ в поместье любили все, кроме Иланэ и ее шайки. Она дружила с парнями, не позволяя им к себе прикасаться, дружила с девушками – если они умели держать язык за зубами; старших уважала всех без исключения; любила возиться с малышней – Хэль, относясь именно к этой категории, вызывала у нее какое-то особенное теплое чувство. Девочка подозревала, что как раз из-за все того же цвета волос, из-за которого ее невзлюбила Иланэ. То, что девушка могла ее еще и элементарно жалеть, Хэль в голову не приходило вовсе.

Халлэ отнесли в их комнату и положили на живот, на ее циновку. Благодаря приказу Кагеса девочка теперь могла весь день провести рядом с подругой, и теперь сидела рядом, не прекращая гладить ее длинные шелковистые волосы цвета вороньего крыла. Пришла Калесанда – домоправительница и старшая над всеми слугами в поместье, и поставила рядом с Халлэ баночку с целебной мазью. Покачав неодобрительно головой при виде неподвижной девушки, она пробормотала что-то похожее на «Допрыгалась» и ушла, предварительно убедившись, что Хэль знает, как обращаться с лекарством.

Девочка помощи была несказанно рада – мазь, стоящая больших денег, должна очень быстро поставить Халлэ на ноги.

– Хэль, – тихо прошептала девушка, когда убедилась, что рядом никого нет, – принеси чего-нибудь поесть. Только чтобы никто не заметил, ладно?

Просьба остаться незаметной была не лишена смысла – остальным не следует знать, что девушка после всего чувствует себя не так уж и плохо. Она слишком артистично сыграла свою роль у столба, чтобы разбить образ из-за такой глупости, как здоровый аппетит.

Хэль облегченно рассмеялась – Халлэ смогла на некоторое время обмануть своим бедственным видом даже ее. Девочка зря переживала, а значит, и сегодняшняя ночь пройдет также, как и предыдущие.

Соблюдая все меры предосторожности, она спустилась в кладовую при кухне и торопливо набросала за пазуху первое, что под руку попадется. Попались сыр и кусок копченого мяса, а по пути назад Хэль еще и стащила с подноса крупный апельсин. Горка клубники, что лежала рядом, была бы предпочтительнее, но девочка со вздохом проигнорировала ее – после нее на светлом платье останутся слишком яркие пятна.

Халлэ не стала есть все в одиночку и поделилась с подопечной. Ели в тишине. И Хэль не могла не замечать тех быстрых осторожных взглядов, которые девушка бросала на ее лицо.

– Ты знаешь, почему моя шасса-барса отличается от остальных? – тихо спросила Халлэ.

Хэль пожала плечами, дожевывая дольку апельсина.

– Я из тех, кого-склонила-сталь. Взятая в плен. Твои родители были просто свободными, крестьянами, а я – из семьи воина. Наш род звался Эррари. Теперь его больше нет...

Даже если бы Хэль и могла говорить, она бы все равно не промолвила ни слова: Халлэ впервые за четыре года говорила о своем прошлом. Говорила, находясь далеко-далеко, голосом, который больше походил на эхо минувших дней.

– Мне тогда тринадцать было. Нанесли положенную моему возрасту шасса-барса и сразу же продали сюда. Я не плакала, веришь? Ну, из-за масла даррака...

Нечем было уже плакать, – на этом месте девушка печально улыбнулась. – А ты плакала вчера?

Хэль отрицательно мотнула головой, но так просто подругу провести было нельзя.

– Врушка! – Халлэ со смехом обняла девочку и прижала к себе.

Хэль сопротивлялась, но только для виду. Она была счастлива, что с лица Халлэ исчезло это выражение безнадежной тоски.

Вечером вернулись соседки по комнате – шаресски с южной части архипелага. От остальных их отличали более темная кожа и склочный характер, с которым было непросто сладить даже Халлэ. Но они никогда не трогали Хэль, и уже только из-за этого девушка готова была их терпеть.

У южанок было еще одно положительное качество: не сплетничали о друзьях. Вечером, с окончанием дневных забот, они могли все уши прожужжать о том, что видели на рынке (их часто посылали в город за покупками), сколько проиграли и сколько выиграли в кости знакомые стражники, за какой красавицей бегают все местные парни или наоборот, почему хромает домоправительница из соседнего поместья, и о многом, многом другом. Но за пределами своей комнаты лишь единицы могли услышать то же, что и Хэль с Халлэ, девочка часто сравнивала их южный выговор с птичьим щебетом, и уже не раз под него засыпала, чтобы увидеть во сне пропущенные сцены из повседневной жизни.

Первое, что сделали южанки по возвращению, так это проверили состояние здоровья Халлэ. Старшая из них, неодобрительно цокая, взяла оставленную Калесандой мазь и еще раз смазала спину девушки.

– Молись, чтобы завтра тебя не выгнали в поле, – сказала она, вытирая руки. – Господин Кагес сильно недоволен. Целитель содрал с него слишком большую сумму за лечение носа Креввы.

– Поделом ей, – огрызнулась Халлэ.

– Поделом будет тебе, когда солнце свалит тебя с ног, а раны загноятся.

– Переживу.

Южанки обменялись осуждающими взглядами и легли на свои циновки.

– Что сегодня интересного случилось? – Халлэ, не дождавшись, когда они начнут рассказывать дневные новости, первой начала разговор.

Осторожный стук в дверь оборвал южанку на полуслове. Затем дверь приоткрылась и в образовавшуюся щель пролезла голова чумазого мальчишки.

– Халлэ?

Прежде чем кто-то что-то успел ответить, ребенка бесцеремонно втолкнули внутрь – целая орава ребятишек ворвалась в комнату, стайкой столпившись перед циновкой девушки. Все без шасса-барса, только с небольшими черными шрамиками на щеках – дети рабов Кагеса Балькара.

Мальчонке, открывшему дверь, немного не повезло и по нему даже успели потоптаться босые ступни товарищей, но он с невозмутимым видом встал, отряхнулся и прикрыл за всеми дверь.

– Сказку! – произнес он коротко и требовательно.

Это шумное вторжение само по себе не было неожиданностью: вот уже почти что год Халлэ собирает в этой комнате самых младших обитателей поместья и рассказывает им какую-нибудь интересную историю. Началом традиции послужил случай, когда во время сильной грозы – большая редкость на архипелаге – два ребенка прибежали в комнату, когда в ней были только Хэль и Халлэ. Чтобы успокоить их, девушка рассказала сказку о Великане и Соловье, и на следующий день дети привели с собой друзей. С тех пор Халлэ обязалась два раза в неделю читать детям сказки перед сном – против ежедневной практики выступили южанки. Хэль была им очень благодарна за это...

– Идите спать, Халлэ больна! – старшая южанка с самым воинственным видом встала между девушкой и детьми.

– Нет, Лиэнэ, пусть останутся! – девушка уже успела сесть, прикрывая руками обнаженную грудь.

– Если Калесанда увидит, что ты еще можешь читать сказки, тебя завтра точно выгонят в поле!

– Мы будем вести себя очень тихо, да, ребята? – девушка окинула детей заговорщицким взглядом. Те согласно закивали, тут же рассаживаясь по своим привычным местам. На пол.

– Расскажи о Белом Водяном! – первое предложение не заставило себя долго ждать.

– Нет, лучше о Быстроптице!

– Об Аркасе и Тролле!

– Тихо вы! – прикрикнула Халлэ. – Нет, сегодня я вам расскажу о Ведьме Кнарреса.

В комнате повисла зловещая тишина.

– Но ведь это не сказка... – прошептал кто-то.

– Белый Водяной тоже есть на самом деле! – возмутились в ответ.

Халлэ, чтобы поскорее прекратить лишний шум, таинственным голосом начала свой рассказ:

– Кнаррес испокон веков был прибежищем всевозможной нечисти, никогда в нем не было единого правителя, он никогда ни с кем не вступал в союзы и не вел войн. Земля, куда со всего света сбежались люди и нелюди всех мастей, и каждое племя там жило по своему собственному укладу. Вы когда-нибудь видели орка или гоблина? А там, в Кнарресе, их можно встретить на каждом шагу, и берегись, если не можешь постоять за себя!

– А кэсари и вэла там тоже живут? – спросил мальчишка из самых маленьких.

– И даже вутанари!

– Ого... – донеслось со всех сторон.

– Однажды, сто лет назад, появилась в нем одна очень сильная ведьма, такая могущественная, что своими речами могла околдовать даже драконов. И всего за семь дней весь Кнаррес пал к ее ногам и она стала его правительницей. Армии нечисти под ее началом опустошали Север, Балезанию, штурмовали Вольные Города и крепости Железных Княжеств. И сколько бы раз их не сокрушали, Ведьма Кнарреса вновь и вновь собиралась с силами, и не было никого, способного ее одолеть...

– Она даже убила Меч Севера, который одним ударом мог разрубить пополам дракона! – на этот раз не удержался самый старший мальчишка, и на него зашикали со всех сторон.

– А Бетанорикс отомстил за отца, превратил Ведьму Кнарреса в горсть пепла и развеял по ветру! – младшая южанка устала слушать уже знакомую ей историю из-за моря.

Хэль грустно вздохнула – сегодняшний вечер сказок не клеился.

– Во-первых, Беттанорекс, – Халлэ всеми силами старалась скрыть раздражение. – А во-вторых, он ее запечатал в Бездне, а не убил. Ведьма Кнарреса бессмертна.

– Все зовут его Бетанорикс, – возразила южанка.

– Так его прозвали в Балезании! Там не могут толком выговорить его имя, вот и коверкают...

– Ты-то откуда знаешь?

– Знаю. И вообще Беттанорекс – это имя целого рода, очень известного на Севере.

– И как же героя на самом деле зовут?

Вопрос поставил Халлэ в тупик и она умолкла. Но потом словно взорвалась:

– Бездна с вами, пусть будет Бетанорикс! Это не отменяет того, что он величайший из магов в истории!

Дверь в комнату резко распахнулась и на пороге появилась разъяренная Калесанда. Ничего удивительного, Халлэ забыла о своем собственном обещании не шуметь.

– Что ты здесь устроила, мерзавка? Тебе мало утренней порки? Раз у тебя достаточно сил на вечерние сказочки, значит, и работать завтра сможешь. Хэль, тебя это тоже касается! А вы, – ее взор перешел на притихших детей, – бегом по своим комнатам!

Убедившись, что в комнате остались только ее квартиранты, домоправительница вышла, хлопнув дверью на прощанье.

– Ну я же говорила... – произнесла южанка.

Халлэ прорычала ей в ответ что-то бессвязное и легла на живот, отвернувшись лицом к стене. Хэль, прежде чем последовать ее примеру и лечь спать, погасила свечу, а потом, уже в темноте, подошла к подруге и мягко погладила ее волосы – она всегда вот так желала ей спокойной ночи.

Халлэ улыбнулась – Хэль отчетливо ощутила это – и тихо ответила:

– И тебе сладких снов, сестренка.

Калесанда сдержала свое слово, и Халлэ и Хэль отправили перебирать плоды скени. Очень сладкие и терпкие, они были излюбленным лакомством для многих садовых вредителей, а потому неповрежденными встречались довольно редко. Но на хозяйском столе должны быть только спелые, целые, крупные плоды, с блестящей черной кожурой. Скени, которые не проходят отбор хотя бы по одному из пунктов, в зависимости от качества могут продать, выжать сок, оставить от них только косточку – из нее можно выжать масло, и прочее. Роду Балькаров принадлежала целая плантация деревьев скени, и сейчас Халлэ и Хэль предстояло справиться с десятками здоровенных корзин, в которые плоды насыпали с горой.

– Через час к вам придут помогать другие девушки, – произнесла Калесанда, оставляя их одних в большом сухом амбаре.

Халлэ, ничего не ответив, сразу же принялась за работу, повернувшись к выходу спиной. Одежды на ней почти не было – она перевязала грудь бинтами, чтобы лишний раз не смущать мужские взгляды. Вынужденная мера, так как прикосновения ткани к ранам, которые покрывала лишь лиловая корка лечебной мази, были невыносимо болезненными.

Справиться с таким объемом работы за один день было невозможно даже с помощью еще четырех обладательниц шасса-барса, монотонный кропотливый труд растягивал время в бесконечность. Единственное, что радовало, так это прохлада в амбаре, и отсутствие необходимости лишний раз показываться под безжалостным солнцем архипелага. И Хэль прекрасно понимала, что Калесанда таким образом просто заботится о о Халлэ, опекая ее таким, пусть и странным образом.

На четвертый день под воздействием лекарств спина девушки перестала напоминать фрагмент из ночного кошмара, отеки спали, раны затянулись, а там, где старая кожа была содрана напрочь, уже виднелись пятна новой, блестящей и гладкой.

– Как жаль, что шасса-барса восстанавливается вместе с кожей – я бы с радостью содрала себе пол-лица, лишь бы избавиться от нее, – Халлэ с помощью маленького осколка зеркала пыталась рассмотреть результат чудесного лечения. Шасса-барса на плечах и лопатках сохранила свой прежний узор, новая кожа росла вместе с черными линиями. От могущественного черного колдовства не так просто избавиться... Хэль вообще ни разу не слышала о способах избавления от шасса-барса.

– Думаю, сегодня можно пойти на гору, – удовлетворенная осмотром, девушка убрала осколок зеркала и посмотрела на Хэль.

Девочка встрепенулась от радости, сверкая своим большими счастливыми глазами. Наконец-то они смогут выбраться из порядком поднадоевшего поместья! Осталось только дождаться момента, когда большая часть обитателей дома уснет...

За час до полуночи Хэль услышала, как Халлэ тихо поднимается со своей циновки, и сразу же встала вслед за ней. По смазанной игре теней поняла, что ее подруга связывает лентой свои длинные черные волосы в конский хвост, на манер свободных – рабам с такой прической ходить не позволялось.Затем перемотала руки и ноги дополнительными бинтами (кисти и голени девушки всегда скрыты ими от посторонних глаз). Южанки крепко спали, и чтобы не разбудить их, достаточно было просто не шуметь. Впрочем, они определенно знали о ночных похождениях подруг, но раз за последние три года кроме них никто больше об этом не узнал, то и беспокоиться сильно не стоило.

Открыв оконную ставню, выбрались на террасу, с которой прекрасно просматривался весь внутренний двор поместья (она шла вдоль всего второго этажа П-образного здания). Убедившись в отсутствии посторонних глаз, Халлэ кошкой взлетела по деревянной подпорке на покатую крышу терассы и втащила за собой девочку. Теперь необходимо было лишь забраться на крышу третьего этажа и спуститься вниз по внешней стене особняка, благо там был участок, плотно обвитый садовыми лианами. Трудный и опасный путь, но Халлэ, чтобы не попасться на глаза охране, вот уже три года использовалаего, и удивительно легко – особенно если учесть, что Хэль в это время сидела у нее за спиной.

Проблем не возникло и в этот раз, и уже через пару минут они были в саду, окружавшем особняк с трех сторон. Собаки, охранявшие его, были прикормлены Халлэ еще до того, как Хэль продали Балькарам, а потому лишь приветливо обнюхали своих знакомых.

– И вам доброй ночи, ушастые, – Халлэ почесала за ухом самого дружелюбного пса и бесшумной походкой направилась к садовой ограде. Только перебравшись через нее, она поставила Хэль на землю.

– Не отставай, – улыбнувшись, она быстро и легко побежала к горе.

Поместье Балькаров находилось у восточного подножия Горы-что-смотрит-на-море-закатов. С пологими склонами, поросшими густым лесом, с плоской вершиной, в старину она была превосходным местом для сигнальных огней маяка, но вот уже пятьдесят лет город к югу от нее обходится лишь башней на остром окончании мыса, защищающего гавань от сильных штормов. От древнего маяка, стоявшего некогда на одном из склонов, остался лишь скрытый густыми зарослями круглый фундамент.

Чтобы добраться до руин маяка, Халлэ и Хэль потребовалось чуть меньше часа. Взбираться на гору сквозь лесные заросли в ночи давно стало для них привычным занятием, они прекрасно знали здесь каждый куст, корягу и камень, и куда не стоит идти, чтобы ненароком не упасть с обрыва. И девочка была уверена, что пожелай они сбежать от Балькаров навсегда, это не стало бы для них большой проблемой. И уж тем более для Халлэ, которая бегала быстрее любой охотничьей собаки.

– О Небеса, я как же я соскучилась по этому дереву! – воскликнула девушка, когда они вышли на плоскую вершину небольшого утеса, на котором собственно маяк раньше и стоял.

Хэль не могла не согласиться и даже кивнула, приветствуя старое засохшее дерево с высоким прямым стволом. Его основание было частично обмотано плотной толстой тканью.

Халлэ подошла к дереву, несколько раз присела, подпрыгнула, разминаясь, а затем нанесла по стволу резкий сильный удар правой ногой, на уровне голени человека. Едва вернув ногу в исходное положение, ударила кулаком левой руки, чуть выше уровня своего плеча – сегодня воображаемый противник девушки был одного с ней роста. Отступив на полшага, снова ударила правой ногой, в разы сильнее, и все дерево содрогнулось до самой тоненькой веточки на лысой макушке. Ни одно человеческое ребро не выдержит такого сокрушительного удара...

Восхищенная Хэль задержала дыхание, наблюдая, как дерево медленно возвращает себе невозмутимую неподвижность. Иланэ должна благодарить судьбу и богов за то, что Халлэ даже в минуты гнева сдерживает свою подлинную силу... В мире нет человека сильнее ее – давно уже уяснила для себя девочка. Даже Таракс, глава охраны поместья (последнее, пятое имя, которое смогла запомнить Хэль), вооруженный мечом и щитом, в кольчуге, не смог бы ее одолеть, и никто во всем мире не смог бы сейчас разубедить в этом Хэль.

Как и всегда, спокойно наблюдать за безжалостным избиением дерева она могла лишь первые десять минут. Будь на ее месте парень, он часами мог бы наблюдать за длинными сериями прямых, джебов, свингов, хуков; ударов ногами, локтями и коленями; на месте, в прыжке, подшаге и подпрыжке; иногда удары наносились с короткого разбега, когда Халлэ всей своей массой налетала на несчастное дерево, выставляя вперед ступню, кулак или иную часть какой-либо конечности.

– Почему ты не хочешь отрабатывать удары? Я же тебе показывала, – Халлэ на секунду отвлеклась, наблюдая, как девочка резво прыгает с камня на камень – яркий лунный свет и практически всегда безоблачное небо позволяли ей это без опасности промахнуться.

Хэль не обратила на ее слова ни малейшего внимания и приготовилась прыгнуть особенно далеко. Задержала дыхание, словно перед прыжком в бездонную пропасть, сильно оттолкнулась и... едва не свалилась с шероховатой неровной вершины, когда в ступни больно ударил еще хранивший дневное тепло камень.

– Меня начали тренировать еще до того, как я научилась ходить, но ты тоже очень многого сможешь достичь, если начнешь сейчас, – Халлэ понаблюдала за девочкой еще некоторое время, а потом вернулась к своей тренировке.

Хэль села на с таким трудом покоренный валун и подперла подбородок ладонями. Девушка уже не раз ей это говорила, но учиться драться ей не хотелось. Она всегда старалась спрятаться или убежать от опасности, и даже представить себе не могла, что ударит кого-то. Халлэ другая, у нее внутри сидит дикий зверь, хищный и опасный...

Последний удар получился каким-то особенно блеклым, и девушка, тяжело дыша, отступила. Хэль отметила, что сегодня подруга выдохлась почти втрое быстрее – раны все же давали о себе знать. Сбросила лишние бинты, оставив лишь те, которые все привыкли видеть – ими она скрывала сбитые от постоянных ударов кулаки, и подошла к краю утеса.

– Как всегда здорово. Да, Хэль?

Девочка была уже рядом, сидя на давно облюбованном камне и свесив ноги в пропасть. Город внизу горел редкими искрами огней, лунная дорожка начиналась от деревянных пристаней и серебряной стрелой уносилась к горизонту, разделяя тихое море на две темные части. Еще одна прекрасная ночь рядом с Халлэ.

– Однажды я пересеку это море, – внезапно произнесла девушка, – и отправлюсь на Север. Туда, где шасса-барса – всего лишь странный рисунок на коже...

Хэль покачала головой – в данный момент Халлэ смотрела на запад. Даже если плыть в ту сторону пару недель, всего лишь проплывешь через пролив между Северным и Южным материком, чтобы попасть в открытый океан...

– А еще там, на Севере – Беттанорекс! Величайший из героев... Знаешь, он ведь не только маг, но и мастер каннари-твин. Соединил в одно целое магию и боевые искусства и вышел за пределы человеческого понимания и воображения. Он – из тех гениев, которые рождаются раз в сто поколений! Он навсегда изменил этот мир... Говорят даже, что он может сделать магом простого человека, убрать с лица раба шасса-барсу...

Девочка недоверчиво посмотрела на подругу, не зная, можно ли в это верить. Возможно, только что она вообще впервые усомнилась в ее словах.

– Великий человек, сокрушивший Ведьму Кнарреса – Кристину Этлакен... – Халлэ, задумчиво рассматривая ночное море, внезапно смутилась и отвела взгляд, шасса-барса и отсутствие дневного света надежно скрыли девичий румянец на ее щеках. Хэль, впрочем, догадалась о его наличии.

– Однажды я встречусь с ним, – Халлэ словно пообещала это Луне на небе, и морским волнам. – А сейчас нам пора возвращаться.

На следующий день, после полудня, Калесанда собрала всех рабынь дома Балькаров, находившихся в ее непосредственном распоряжении, во дворе усадьбы, чтобы сделать какое-то важное объявление. Хэль также заметила господина Кагеса, смотревшего на них с террасы второго этажа, и начальника охраны Таракса, стоявшего рядом с ним. Последний каким-то очень странным взглядом смотрел на Халлэ.

– Сегодня нашему досточтимому господину Кагесу Балькару, – произнесла Калесанда, – пришло письмо от светлого господина Рэнари Валла. В нем говорилось, что светлый господин Рэнари Валл изволит завтра посетить дом нашего досточтимого господина Кагеса Балькара. Я ожидаю от всех вас надлежащего поведения, дабы ни одна косорукая растяпа не навлекла позор на дом Балькаров... – дальше Хэль не слушала – Халлэ очень странно себя вела. Застыла, словно окаменела, и невидящим взглядом смотрела в никуда, сжимая кулаки так крепко, что если бы не бинты, давно бы уже рассекла ногтями кожу на ладонях.

Хэль с беспокойством подергала ее за подол платья, и девушка очнулась, подарив ей виноватую улыбку.

– Халлэ, Хэль! – громкий окрик Калесанды спас девушку от лишних объяснений. – Поднимайтесь с остальными на третий этаж и помогите с уборкой. И чтобы ни одной пылинки не осталось!

Отвесив поклон, давая понять, что указания ясны, подруги стали подниматься наверх в сопровождении шумной стайки других рабынь. Но на половине пути их остановил Таракс.

Дав знак идти дальше всем, кроме Халлэ, он произнес:

– Это ведь дом Валлов продал тебя Балькарам? Или я ошибаюсь?

Хэль, которая осталась неподалеку, тайком от начальника охраны, увидела, как Халлэ вздрогнула от неожиданности.

– Все верно, господин Таракс, – ответила девушка, согнувшись в глубоком поклоне.

– Ты из рода Эррари, – мужчина не спрашивал, а констатировал факт.

– Да, господин Таракс.

– Они были практически полностью истреблены Валлами. Ты жаждешь возмездия?

– Носители шасса-барса не имеют иной воли, кроме воли своего господина, – все так же покорно ответила Халлэ.

– По ночам ты ходишь на гору и отрабатываешь удары из каннари-твин. Ты прячешь под бинтами сбитые кулаки и синяки на ногах, но походку и тело бойца под ними не скрыть. Ты держишь меня за новобранца, не знающего, с какой стороны браться за меч, Халлэ?

Наступила тяжелая пауза. Хэль всем своим телом вжималась в деревянную стену, переживая за подругу. Таракс, оказывается, знал об их ночных тренировках!

– Родители с малых лет приучили меня следить за тем, – Халлэ разогнула спину и выпрямилась, – чтобы навыки каннари-твин не утратили свою остроту. Как носительница шасса-барса, я не имею права практиковать боевые искусства, но они давно уже стали частью меня... Прошу прощения, что скрывала от всех свои привычки, но разве за все годы в доме Балькаров я хотя бы раз применила каннари-твин нашего господина?

– Именно поэтому я и закрывал глаза на твои... – Таракс повернул голову и посмотрел на притаившуюся Хэль, – ночные похождения. Когда Валл уедет, я поговорю с господином Кагесом о том, чтобы тебя отдали под мое руководство. А до тех пор не смей выкидывать никаких фокусов!

Сверкнув напоследок глазами, Таракс ушел.

– Идем, Хэль, – произнесла Халлэ тихим мягким голосом. – Дела ждут.

Девочка, следуя за подругой, не могла ощутить ничего, кроме исходящей от нее всеобволакивающей волны глубокой грусти. Ничего похожего на гнев или злость, ни единого намека на жажду мести. Вот почему начальник охраны так легко отпустил Халлэ – в ней больше не было того дикого зверя, который так часто показывал окружающим свои острые клыки. И Хэль сильно беспокоила эта перемена в ее душе.

В полночь Халлэ разбудила ее. Хэль, стряхивая с себя неуспевшую окрепнуть паутинку сна, с удивлением обнаружила, что волосы девушки собраны в хвост, хотя обычно она делала перерыв в одну-две ночи между тренировками.

– Идем со мной, – она уже стояла у окна.

Пожав плечами, девочка повиновалась.

На горе Халлэ нанесла по дереву всего пару десятков ударов, да и те вполсилы. Остановилась и, словно о чем-то задумавшись, уперлась ладонями в ствол, опустив голову и плечи. Хэль, которая все это время наблюдала за ней с крайней тревогой, хотела было уже подойти, как вдруг девушка резко отпрыгнула назад, принимая лдну из своих стоек. Только на этот раз она была собрана и сосредоточена как никогда прежде, все ее тело словно сжалось в тугую пружину. Затем она двинулась, совсем чуть-чуть, и Хэль в испуге плотно прижала ладони к голове – рядом словно кто-то очень сильно и очень быстро ударил плетью о воздух, так, что зазвенело в ушах.

Халлэ посмотрела на перепуганную девочку и виновато улыбнулась.

– Прости, – и приняла прежнюю стойку.

Следующий звуковой удар стал таким же внезапным, как и предыдущий, и только после четвертого Хэль сообразила, что Халлэ просто бьет кулаком о воздух – слишком быстро, чтобы это можно было вот так просто заметить.

Пятый удар стал последним, девушка остановилась и сняла бинты, просто бросив их под ноги.

– Идем, Хэль, я хочу показать тебе одно место.

Загадочным местом оказалась пещера у самого подножия горы. Вход в нее был надежно спрятан среди огромных камней, усеивавших узкую полосу между отвесной каменной стеной и морем. Стараясь не подскользнуться на скользких от воды камнях, Хэль последовала за подругой в узкую темную расщелину, часто оглядываясь назад, на уменьшающийся с каждым шагом клочок звездного неба.

– Это заброшенное святилище Матери Клинков и Костей, богини-воительницы, – Халлэ наощупь отыскала в одной лишь ей известной нише масляную лампу и огниво, за пару ударов зажгла огонь. – Я нашла его, когда решила сбежать от Балькаров, еще в свою первую неделю здесь. Передумала, конечно, и больше сюда не возвращалась.

«Почему решила вернуться сейчас?» – хотела спросить Хэль, но получилось лишь дернуть Халлэ за короткий подол платья.

– Такие места не посещают без веской причины, – ответила девушка.

Наконец длинный извилистый туннель закончился, и они пришли в просторную пещеру с высоким потолком. Хэль восторженно задержала дыхание, когда слабый свет лампы высветил на стене напротив каменный барельеф женщины с множеством рук, каждая из которых сжимала меч. Работа была очень тонкой и изящной, древние мастера вложили в свой труд все возможное почтение и уважение к божеству.

Халлэ зажгла четыре лампы, стоявшие на маленьком каменном алтаре перед изображением Матери Клинков и Костей, поставил рядом с ними свою и стала на колени. Слова древнего языка шаресов плавным текучим потоком сорвались с ее губ, бархатные, убаюкивающие. Хэль поняла, что девушка молится, не отрывая взгляда от своей богини, просит о чем-то важном, но вникнуть в смысл просьбы было невозможно. И крохотный серповидный клинок, который Халлэ извлекла откуда-то из складок одежды, стал полной неожиданностью для девочки, как и то, что его острое лезвие одним легким движением отсекло собранные в хвост прекрасные черные волосы.

Халлэ возложила свое подношение на алтарь и легла на мягкий песок, усеивающий пол пещеры.

– Хэль, – тихо позвала девушка, – иди ко мне.

Девочка очень осторожно подошла, не понимая всего смысла происходящего. Ей было обидно из-за того, что она не может задавать вопросы, а Халлэ, в свою очередь, не собирается ничего толком объяснять.

– Ложись рядом. Переночуем здесь.

Хэль, послушно сворачиваясь клубочком подле груди подруги, старалась не думать о том, что с ними сделают за самовольную отлучку Калесандра и Таракс. Ничего хорошего, но размеренное дыхание Халлэ быстро ее успокоило. Не стоит сомневаться в ней, она всегда знает, что делает – так думала Хэль, медленно засыпая. Тепло тела близкого человека согревало и радовало сильнее, чем что-либо еще на свете.

– Хэль...

Девочка открыла глаза и встретилась с очень нежным, очень глубоким взглядом Халлэ. Темно-карие глаза подруги сияли словно две звездочки в небесах.

– Я люблю тебя, очень сильно. Помни об этом всегда, хорошо?

Хэль кивнула в ответ, чувствуя, что больше не может бороться со сном. Крепче прижаться к груди Халлэ и уснуть – ей, наверное, другой ответ и не нужен...

Проснулась Хэль в одиночестве. Быстрым внимательным взглядом окинула пещеру и поняла, что Халлэ рядом точно нет. Со всех ног бросилась к выходу из пещеры, на секунду замерла, позволяя глазам привыкнуть к яркому солнечному свету – рассвет наступил уже довольно давно. Птицей взлетела к руинам маяка и, не найдя Халлэ и там, побежала к поместью.

Несмотря на время, дом Балькаров был погружен в тягостное молчание. Во дворе толпились люди, Хэль заметила много чужих лиц. Особенно плотное столпотворение было ближе к главному входу в особняк, люди широким кольцом окружили что-то, лежавшее на земле.

Отчаянно работая локтями, Хэль пробила себе дорогу сквозь стену из человеческих тел, и замерла, не веря своим глазам. У широких каменных ступеней, в трех шагах от бледного как мел Кагеса Балькара, лежали два тела.

Одно принадлежало высокому рослому мужчине в богатой одежде, лицо которого, обращенное к чистым небесам, было обезображено багрово-черной дырой на месте переносицы; второе, женское, было нещадно изрублено мечами воинов, хмуро смотревших на окровавленную землю. Один из них, начальник охраны Таракс, зажимал ладонью кровоточащую глазницу, другие стонали от боли, причиняемой сильными ушибами и переломами.

– Халлэ взбесилась, – произнес кто-то за спиной Хэль. – Рэнари Вэлл был убит, даже не успев что-то понять, да и никто не увидел ее удара. Господин Таракс первым бросился на нее с мечом, и лишился глаза, и только помощь других воинов, как господина Балькара, так и господина Вэлла, позволила одолеть убийцу. Столько лет рядом с нами жила мастер каннари-твин, а мы и не догадывались...

Ночью Хэль пришла к руинам маяка. В одиночестве.

Старое сухое дерево поприветствовало ее тихим скрипом своих ветвей, вопрос, прозвучавший в воздухе, оставил на губах девочки соленый привкус слез.

– Халлэ больше не придет, – ответила она.

Подошла к обмотанному тканью стволу, приняла стойку, которую видела не одну тысячу раз.

Удар, в который она вложила всю свою грусть, не оставил после себя ничего, кроме саднящей боли в костяшках пальцев.

– Север, – выдохнула Хэль, и стиснула зубы, чтобы нанести следующий удар.

– Беттанорекс, – дикая боль в левой руке вынуждала перейти на крик, но поддаваться ей девочка не желала.

– Север. Беттанорекс. Север...

***

Остров Алар, сейчас.

Дженази коснулся ладонями лица Хэль и наклонился к ней, чтобы коснуться своим волчьим лбом ее макушки.

- Это всего-лишь рябь на воде, - прошептал он, ощущая, как внутри него рождается странное и полузнакомое чувство.

Нежность.

Любовь.

Сердце ажнари резко ударило по ребрам, угрожая разрушить грудную клетку изнутри. Дженази попытался взять чувства под контроль, но Хэль усугубила ситуацию, резко прижавшись к его груди.

"Я ведь ее совсем не знаю", - мелькнуло у Дженази в голове. Но чувство внутри опровергло эту мысль.

Нет, он знает ее уже очень давно. Он любит ее уже очень давно. Им суждено было встретиться, потому родственные души связаны друг с другом с момента рождения Вселенной, и тянутся друг к другу, преодолевая пространство и время.

Совершив усилие, достойное мифического героя, Дженази выпустил Хэль из своих ладоней и отступил, чтобы увидеть ее полностью.

Шасса-барса исчезла с лица Хэль, и девушка сияла для него совершенной невинной чистотой. Дженази не мог произнести ни слова, и что-то горячее и соленое стекло в его волчью пасть.

"Нола. В ней часть души Нолы Орчи. Ничто и никто не умирает и не исчезает без следа. Вот почему я не смог вернуть ее жизни - она проживает новую. И она вернулась, чтобы завершить неоконченное дело".

- Как вы это сделали? - прошептала Хэль, проводя пальцами по девственно-чистой коже.

- Я ничего не сделал, - ответил Дженази, который и правда не успел обратиться ни к одной из доступных ему энергий. - Это все ты сама.

Они стояли и смотрели друг на друга на самом дальнем крае Вердиро, у границы множества миров. Мир, в котором Дженази был разочарован и который обременял его душу грузом утрат и невыполненных обещаний, подарил один самых прекрасных моментов в его жизни. И теперь он больше не мог продолжать делать то, что делал все это время с момента возвращения в Тейзою - то есть делать вид, что его не волнует ее судьба.

Боевые корабли Дакиэрро продолжали приближаться к острову Алар. Захватчики внутри их стальных корпусов даже не представляли, что их ждет.

Глава 8. Десятая дочь и ярость ажнари

Тонами и Просперо очень осторожно приблизились к Дженази и Хэль. Шли, не отрывая от них глаз, и при этом прислушиваясь к каждому шороху. Ожидая, что в любой момент под ногами может взорваться что-нибудь мистическое.

- Что вы тут устроили? - задала вопрос Тонами, обращаясь к отцу, но глядя при этом на Хэль, которая смутилась и отвела взгляд.

- Готовимся к бою с численно превосходящей силой противника, - ответил Дженази, понимая, что ему, в свою очередь, очень тяжело отвести взгляд от Хэль. Сердце забилось в груди быстрее положенного, а в голове начались складываться планы того, как можно остаться с ней наедине.

- Вам нужна моя помощь? - задал вопрос Просперо.

Дженази посмотрел на десятки приближающихся воздушных боевых кораблей, потом перевел внимательный оценивающий взгляд на инспектора. Просперо на мгновение сжался, инстинктивно стараясь стать еще меньше, чем есть на самом деле, но сразу же выпрямился и расправил плечи. Подняв правую руку, он создал в ней длинное копье, охваченное ярким синим плазменным ореолом ветвящихся электрических разрядов, которые окружили и его собственное тело, осветив пространство трескучим грозовым вихрем. Тонами невольно отшатнулась от него, когда ее задело полем статического электричества и подняло шипастой короной короткие белые волосы.

- Этим заклинанием я ранил Шепчущего, - сообщил инспектор Эспозито. - Думаю, что смогу подбить им хотя бы один корабль.

- Сможете, - согласился Дженази. - Но используя оружие бога, вы берете на себя и его ответственность. Вы уверены, что готовы к ней? Мы пожалеете, если бездумно используете его против людей.

Просперо сник, и грозовое копье исчезло с прощальным скромным треском. Впрочем, все понимали, что инспектор может в любой момент призвать его обратно.

- Отец... - Тонами, вернув волосам первоначальный вид, обратилась было к Дженази, но он перебил ее:

- Останься с Просперо. Прикроешь его, когда он решит атаковать на расстоянии.

- Я отправилась с тобой не для того, чтобы постоять в стороне, - в ровном голосе девушки угадывалась тщательно скрываемая дрожь обиды.

- Ты можешь сказать это, - произнес Дженази, наклонив волчью голову.

- Сказать что?

- Что ждала меня 50 лет. Столько раз, сколько посчитаешь нужным.

- Не то, чтобы так уж сильно ждала... - смутилась Тонами. - Но я скучала по тебе.

***

Облачная Тропа, "Антарсия", сто лет назад.

Она впервые открыла глаза, погруженная в полупрозрачную вязкую жидкость, которая приятно обволакивала тело и и сливалась с ним, заполняя все доступные для себя поры и отверстия. Тело было легким, невесомым - и непослушным, поэтому когда она попыталась пошевелиться, ее завертело вокруг собственной оси и ударило о твердую холодную поверхность. Так она впервые ощутила боль и то, что есть что-то, ограничивающее ее свободу. Именно за этой прозрачной стеной находился источник света, благодаря которому она могла видеть пространство вокруг себя. А еще там находилось что-то большое и белое. Кто-то, кто очень внимательно за ней наблюдал.

Забарахтавшись в жидкости, она быстро выяснила, что прозрачная стена окружает ее со всех сторон, кроме верха и низа - там ее встречали темные непрозрачные поверхности, твердые и теплые наощупь. Тот, кто был за стеной, подошел ближе, и она рассмотрела его покрытую белой шерстью большую голову с вытянутой звериной пастью, и внимательные фиолетовые глаза. Он приложил к прозрачной стене свою ладонь, и она повторила за ним, пытаясь ощутить его прикосновение. Ее ладонь была неизмеримо меньше, и она почувствовала, как жар его тела быстро согревает прозрачное органическое стекло.

"Шерсть", "звериная пасть", "органическое стекло"... Откуда она знает эти слова, если еще не понимает, кто она такая? Знания о мире за пределами амниотической жидкости, в которой она находилась, уже находились внутри ее головы, но откуда они там взялись?

Она надавила на стекло, зашарила пальцами в поисках хоть какого-то намека на неровность или трещину. Она хотела оказаться по другую сторону, там, где есть этот огромный белый зверь с добрыми и понимающими фиолетовыми глазами. Но выхода не было, а монстр не спешил освободить ее. И тогда она в отчаянии сжала кулаки и в ярости ударила ими о стекло.

Она не думала, что оно так легко разлетится на части. Давление заключенной в капсуле жидкости вышвырнуло ее наружу, прямо в объятия человека-зверя, который заботливо подхватил ее, не обращая внимания на заливающий его поток амниотической субстанции.

Она врезалась в его твердое тело, покрытое плотным слоем меха, и мгновенно, совершенно необъяснимым образом успокоилась. Но всего на мгновение, потому что в следующую секунду ее вывернуло наизнанку. Амниотическая жидкость в ее легких и желудке немедленно исторглась наружу, прямо на грудь зверочеловека, и абсолютная любовь, которая только что просветила и прогрела каждую клеточку телу, сменилась бесконечным стыдом за ее жалкое состояние. Но пока она кашляла и судорожно сжималась всем телом, ее только мягко придерживали и ласково поглаживали.

- Что тут произошло?

- Тонами проснулась.

Первый голос был женским, низким, слегка хрипловатым и бархатным. Его хозяйка появилась в помещении, пока она... Тонами?.. освобождалась от остатков амниотики в горле. А второй голос исходил из глубин тела, к которому она продолжала прижиматься. Мощный, глубокий, спокойный. Непоколебимый.

- Раньше, чем я думала... Она такая же буйная, как и Тоши?

Тонами ощутила, как на ее затылок опускаются железные пальцы и мягко поднимают ее голову, поворачивая лицом вверх. Человек-волк посмотрел ее прямо в глаза, и она, затаив дыхание, утонула в его собственных. И именно в этот момент что-то, что не позволяло ее памяти окончательно проснуться, сломалось, и то, что было помещено внутрь, раскрылось подобно сияющему белому цветку с бесконечным числом лепестков.

Дженази - Отец.

Кристина Этлакен - Мать.

"Антарсия" - Защищать.

Она - Тонами. Боевой биоандроид, созданный с помощью технологии, алхимии и крови г'ата.

Но было еще одно знание, которое было глубже и важнее того, что было помещено в нее на этапе проектирования. Оно появилось в тот момент, когда она оказалась в объятиях Отца.

Только она пока еще не могла его осознать.

***

Остров Алар, сейчас.

Дженази мягко коснулся лба Тонами и аккуратно завел за ее ухо особенно длинный локон белых волос, так кстати выбившийся из общей копны.

- Ты никогда не была настоящим ребенком снаружи, но внутри осталась им до сих пор.

- Пока тебя не было, мне через многое пришлось пройти, - возмутилась девушка, невольно улыбаясь. - Но мне уже было пятьдесят, когда ты ушел, так что... Мы были к этому готовы.

Дженази подошел к кромке воды и снова посмотрел на приближающиеся корабли Дакиэрро. Хэль стала рядом, и он почувствовал, как она активирует помещенные внутрь ее тела заклинания каннари-ал. Внимательный взгляд теперь мог заметить, что над ее кожей слегка вибрирует и мерцает воздух толщиной в пару сантиметров.

- Держись позади, - попросил он Хэль. - Экономь силы. Не подставляйся.

Хэль сдержанно кивнула, и Дженази шагнул в воду, одновременно концентрируя в ней мистическую энергию. Волна под ногой стала упругой и с легкостью выдержала его внушительный вес, а затем стремительно подняла Дженази высоко над поверхностью океана, возносясь все выше и выше извивающейся колонной из морской воды. Хэль быстро и легко скользила рядом, шагая по платформам из твердого света, созданным одним из встроенных в ее ноги заклинаний. Очень быстро они поднялись на высоту, на которой летел дакиэрровский флагман, и остановились прямо перед ним, терпеливо ожидая, когда он остановит свой полет. А вместе с ним - и вся армада.

И корабли остановились. Глупо было бы продолжать движение, когда прямо по курсу волной поднимается целый океан, чтобы на своем гребне поднять на высоту пары километров почти трехметрового белого человека-волка с огромным мечом. На Тейзое игнорирование таких явлений, как правило, становилось чистым самоубийством.

- Мое имя - Дженази, - произнес Дженази, концентрируя мистическую энергию в голосовых связках и трансформируя свой голос в сигнал, заставляющий вибрировать окружающее пространство на всех уровнях. Он транслировал свое обращение в устройства связи и напрямую в головы людей в нескольких километров, заставив каждого человека на кораблях Дакиэрро услышать себя.

- Я - Гвардеец Хаоса, - Дженази произнес это с уверенностью, которая удивила его самого. Разве не он тысячи раз говорил себе, что Гвардия распалась и он - бывший Гвардеец Хаоса? Что их больше нет... И вот сейчас он произнес эти слова и понял: это был самообман. Попытка поставить крест на прошлом, которое изменило его и определило тем, кем он является сейчас. Неважно, что он был Гвардейцем только первую треть своей жизни, уже после того, как стал г'ата - именно в качестве одного из Восьми Дженази навеки вписал себя в историю этого мира. Он однажды определил ее своими поступками.

И те, кто был на кораблях, знали это.

Они боялись Гвардейца Хаоса Дженази.

Они трепетали перед ним.

- Я здесь, чтобы сказать вам: возвращайтесь домой.

Некоторое время ничего не происходило, но Дженази уже знал, что случится дальше. От флагмана отделился небольшой зелено-розовый катер, который быстро преодолел разделявшую их дистанцию и остановился в нескольких метрах от Дженази. Верх воздушной машины сложился гармошкой, открывая кабину и ее пилота - фелкамела из Великого Дома Мисторг в адмиральском кителе. Его длинные синие волосы и борода были заплетены в десятки косичек, а лицо усеивала целая россыпь высокохудожественного пирсинга из титана и платины.

- Адмирал Кейн Мисторг к вашим услугам, - представился мужчина.

Дженази даже не повернул в его сторону голову. Он отметил, что Кейн прилетел один, потому что не хочет, чтобы вместе с ним погиб кто-то еще. И уже назначил вместо себя человека в качестве нового командующего флотом.

- Вы не похожи на того Дженази, которого я помню, - сообщил Кейн Мисторг.

Дженази не помнил его. Вероятно, они никогда не встречались. Но все Мисторг знали, как выглядит их кровный враг.

- Но вы знаете, что это я.

- Безусловно. Вам свойственная уникальная манера выступать против целой армии в компании очаровательной спутницы, - Кейн галантно поклонился Хэль. - Могу ли я узнать ваше имя, госпожа?

- Хэль Безмолвная, - ответил Дженази, заметив неуверенность женщины.

- Слишком красива для госпожи мира мертвых, - у Мисторга очевидно не было сил, чтобы удержаться от еще одного комплимента.

- Откуда тебе знать, как они выглядят? - оскалился Дженази.

- Как минимум похожи на вашу сестру, господин Дженази, - холодно ответил Кейн.

- Из тебя плохой переговорщик. Так у тебя не получится уговорить меня не уничтожать флот за твоей спиной.

- Он уже нацелил на тебя, Гвардеец, все свои орудия, - усмехнулся Мисторг. - Еще никогда в истории ни у кого не было такого шанса избавиться от тебя раз и навсегда. Ты решил, что фелкамелов испугает один только звук твоего имени... Ты прав, думая, что внушаешь нам суеверный ужас. Но мы бы не были правителями этого мира в течение тысяч лет, если бы поддавались страху. Сегодня ты прыгнул выше своей головы.

Дженази ощутил, как на него наводятся сотни лучевых орудий. Еще секунда - и само пространство вокруг него испарится в абсолютной вспышке тысяч солнц.

- Ты расстаешься с жизнью ради тени надежды... - Дженази покачал головой, одновременно пряча Хэль у себя за спиной и активируя солипсическое поле.

Корабли выстрелили. Сотни лазерных лучей сошлись в одной точке, которой был сам Дженази, чтобы слиться в высокоэнергетическом импульсе и зажечь в атмосфере планеты настоящую звезду. Ее свет растворял само пространство, и только благодаря сверхускоренному восприятию времени Гвардеец уловил момент, когда тело Кейна Мисторга без следа истаяло тенью под воздействием сверхвысокой температуры.

- И кому от этого стало легче? - спросил Дженази, когда жар излучения перестал требовать от него напряженного внимания к монолитности защитного поля. Но он все еще был достаточно силен для того, чтобы Хэль продолжала прятать лицо в его широкой спине, зажав уши руками.

Он нанес ответный удар прежде, чем сенсоры на кораблях смогли дать понять экипажам, что объединенный залп бортовой артиллерии оказался бесполезен. Легкий взмах меча рассек пространство, но эта легкость была обманчивой в той же степени, в которой ложным является ощущение покоя в самом сердце циклона. С такой же легкостью взмах крылом совершает бабочка, чтобы вызвать бурю по другую сторону океана.

Только через несколько секунд флагман империи начал медленно разваливаться на две неравные части. Разрез был слишком ровным, и молекулы металла какое-то время продолжали удерживать друг друга рядом. И все же то расстояние, на которое их разделила воля Дженази, было критическим. Конструкция просто не могла сохраниться в прежнем виде.

У двух разделенных частей корабля больше не было общего центра тяжести, и они начали вращаться в пространстве вокруг своих собственных центров, задевая друг друга краями рассеченного корпуса. Они сминали толстый металл друг друга словно бумагу, внутри прогремели взрывы, вверх взмыли багровые языки пламени и клубы черного дыма. Сам удар Дженази никого не убил, по его последствия в один миг унесли жизни десятков людей, а затем он увидел, как темные фигурки членов экипажа флагмана выпадают из рассеченных отсеков, в ужасе крича и размахивая руками и ногами в попытке удержаться за воздух. Понимая, что падение с такой высоты в воду смертельно.

Прежде чем флотилия Дакиэрро все осознала, Дженази нанес еще три таких же удара, и еще три корабля развалились на части. Затем последовал беспорядочный ответный огонь и беспорядочное отступление.

Разрубленному флагману оставалось всего несколько десятком метров до столкновения с поверхностью океана, когда Дженази заставил волны взмыть вверх, замедляя падение половинок стального корпуса. Точно так же он поступил и с другими падающими кораблями. И выпавшими из них людьми.

- Вы не собираетесь их преследовать? - спросила Хэль, имея ввиду стремительно отступающие корабли флотилии Дакиэрро, но при этом с нескрываемым трепетом наблюдая за судьбой разрубленных боевых машин. Выстрелы корабельной артиллерии продолжали отбивать на защитном барьере Дженази ритм первого весеннего дождя, но женщина не обращала внимание на эти вспышки.

- Прошу, давай на "ты", - ответил Дженази, замечая, что в хаотичном отступлении противника начинает намечаться система. Корабли Дакиэрро начали формировать широкий полумесяц, центр которого продолжал обстреливать их из орудий, а "рога" стали вытягиваться все дальше в стороны, очевидно планируя окружить со всех сторон. Если он допустит это, то боевые суда займут позицию между ними и Просперо с Тонами. - Как видишь, они на самом деле не собираются бежать. Они надеются, что мои силы рано или поздно иссякнут, и у них появится шанс на победу.

- А он есть? - спросила Хэль.

- Шанс есть всегда, у всех и на все.

- Вы... Ты допускаешь свое поражение? Сейчас?

- Невозможно предсказать, с какой стороны и когда жизнь нанесет свой удар в спину. Ты ведь тоже это знаешь.

- Я знаю, что никто не ударит мне в спину, пока ее прикрываете вы. На это не хватает сил целой флотилии.

- Тогда займись ими, - Дженази указал на корабли, залетающие между ними и островом Алар. - А я заставлю остальных пожалеть о своей настойчивости.

Дженази сильно оттолкнулся от водной платформы под ногами и со скоростью пули врезался в капитанскую рубку ближайшего фрегата. Проломив броню, он резко затормозил и выпрямился во весь рост среди ошеломленных офицеров, которые только что наблюдали его на бортовых мониторах в паре километров от себя. Дженази встретился взглядом с капитаном, которого просто парализовало от ужаса, и заметил, как вот-вот сорвется команда "К бою!" с губ его старшего помощника. Прежде чем это произошло, он выпустил наружу своей тщательно сдерживаемый гнев, облаченный в нематериальный покров мистической энергии, и люди вокруг дружно потеряли сознание. Прыгнув вверх, Дженази проделал еще одну дыру в корпусе корабля и снова оказался под открытым небом, ударяя молнией-плетью по следующему фрегату. Она оставила широкую полосу расплавленного металла на борту корабля и вывела из строя половину его электроники, после чего гибкая дуга плазмы вывела из строя еще одно судно.

А потом Дженази выпустил на свободу дремлющую внутри его существа трансцендентную ярость ажнари. Он не позволил ей овладеть его сознанием, придал вес ее сокрушительной вибрации и стал источником ментального сигнала, который парализует слабое живое существо, ощутившее на своем затылке жаркое дыхание хищника. И резко выдохнул, вкладывая в него столько мистической энергии, сколько могли за раз вобрать его легкие.

Сквозь басовитый гул ветра, грохот и лязг выстрелов, сквозь бронированные корпуса из многослойного металла, керамита и нанокомпозита Дженази услышал, как резко и сразу люди Империи застыли парализованными истуканами. Они не могли ни двигаться, ни дышать, ни даже моргать, а в той глубине их я, которая сохранила в себе генетическую память о первобытных временах, зарождался вой всепоглощающего ужаса, сметающего все рамки хрупкого сознания человека современной эпохи.

И когда парализующая хватка ужаса ослабла, сверх меры освобождая мышечные каркасы, все эти люди закричали. Среди них было немало сильных пользователей мистических способностей, воинов и чародеев. Но Дженази поделился с ними тем дезинтегрирующим разум ощущением, с которым сталкивается каждый г'ата, который, пролив кровь собрата, превращается в ажнари. И только те, кого называют Клыками, смогли выстоять перед яростью зверобога.

Если бы среди дакиэррцев нашелся хотя бы один человек, выстоявший перед этой ментальной атакой, то Дженази без раздумий сделал бы его г'ата.

Но таких, к сожалению, не нашлось.

Глава 9. Вынужденная передышка

- Я облажалась, да? - риторический вопрос Юрики утонул во мраке пустоты, со всех сторон окружавших их клетку. Огромная каменная платформа с вырезанными на ней странными иероглифами висела в Нигде, а по ее краям стояли высокие черные колонные, с которых свисали массивные железные цепи.

- Пока сложно сказать... - ответила Виктория, подойдя к одной из колонн и осторожно коснувшись ее кончиком среднего пальца левой руки. Сразу же резко отдернула руку и затрясла кистью, словно обжегшись.

- Да, облажалась, - подтвердила девушка, дуя на палец. - Эти камни уничтожают мистическую энергию.

Юрика сначала не придала значение выражению боли на лице племянницы, но когда ее губы скривились в характерной гримасе еще сильнее, всерьез забеспокоилась.

- Что там? - спросила она, заметив, что Виктория слишком сильно прижимает пострадавшую руку к солнечному сплетению.

- Я не знаю, но это не проходит...

- Дай посмотреть! - Юрика схватила Викторию за руку и силой потянула на себя. Все внутри нее сжалось от ужаса, когда она увидела, что на кончике пальца появилось крохотное черное пятнышко, которое постепенно увеличивалось, неотвратимо приближаясь к ногтевой пластине.

- Твою мать...

- Не трогай мою мать, - сквозь боль улыбнулась Виктория. На ее глазах проступили слезы.

Рейнмар, осознав, что с сестрой что-то не в порядке, немедленно оказался рядом, но мог только беспомощно наблюдать за страданиями Рии.

- Раббен! - Лэйт первым вспомнил о чародее, который все это время с отсутствующим видом стоял у противоположного края платформы и безучастно смотрел в пустоту. Тот, привлеченный криком Рэйнмара, медленно обернулся, но как только заметил, что происходит с Викторией, одним прыжком преодолел разделявшее их пространство и крепко сжал ее пальцы своими, окутывая кисть девушки ярким белым сиянием.

- Эти камни созданы, чтобы удерживать ному-за-гримм - Забытых Богов, - холодно произнес он, отпустив руку Виктории. Она, и Юрика с Рейнмаром, с облегчением увидели, что на месте жуткого расползающегося пятна остался только белый шрам. - Живым существам с меньшим энергетическим потенциалом смертельно опасно даже просто прикасаться к ним.

- А раньше нельзя было сказать? - возмутилась Юрика.

- Не думал, что кто-то из вас окажется настолько глупым.

Виктория покраснела так, что ее кожа, казалось слабо засияла раскаленным металлом.

- Я подумала, что это что-то похожее на материал, из которого создано копье Хва-Нру-Зога, - начала оправдываться она. - А он не был таким... токсичным.

- Что еще за Хва-Нру-Зог? - спросила Юрика. Вид смущенной донельзя Виктории сильно грел ее сердце, наполняя ощущением собственного превосходства над человеком, который слишком долго считал себя лучше, чем она. Юрика устыдилась этого чувства, потому что Рия теперь была ее любимой кровинушкой... Но ненадолго.

- Подмастерье Наму-Ар-Зонкона, Великого Кузнеца ному-за-гримм, - ответил Раббен. - Он создал особые проводники мистической энергии для восстановления Сердца Мира, которые спрятал в особых свернутых пространствах, чтобы никому не пришло в голову нарушить работу созданной им системы. Даже мне не удалось их найти, а знание об их существовании доступно только посвященным, которых можно пересчитать по пальцам на руках...

- ...и ногах? - не удержалась уязвленная в самое сердце Юрика.

- ...руках человека, который решил покормить голодного энхезога, - завершил фразу Раббен, стараясь не пялиться на Викторию. У него это получилось.

Не получилось скрыть желание пялиться.

Виктория смутилась. Юрика ухмыльнулась, заметив, что племяннице льстит внимание такого холодного истукана, как Раббен Тоттенгрибер.

Он чем-то отдаленно напоминал дядю.

- Я его... случайно нашла.

- Уверен, нам есть о чем поговорить... - произнес Тоттенгрибер, с равнодушным видом отходя от них подальше. - Но потом. Сейчас нужно найти способ выбраться отсюда.

- А ты не знаешь, как? - с сомнением спросила Юрика.

- Здесь мы отрезаны от иных измерений мерности ниже шестой, - объяснил Раббен. - Для того, чтобы выбраться из этой ловушки, нужно видеть всю ее конструкцию целиком, а для этого нужно быть кем-то большим, чем человек или ному-за-гримм.

- Например, Изначальным? - предположила Виктория. - Ты использовал силу своего, а я не потеряла связь со своим, - она подняла руку, вокруг которой на мгновение вспыхнул серебристый призрачный силуэт гибкого тела Кирина.

Юрика, спохватившись, попыталась связаться с Ириссой, и поняла, что не слышит красную рысь. А значит, она отрезана от Волчьей Зимы...

- Ты смогла материализовать физическое воплощение Кирина? - задал вопрос Раббен. Его синие глаза откровенно сверкали, а мертвенно-бледная кожа налилась здоровым румянцем. И голос стал более живым.

Юрика ощутила острый укол ревности. Еще только что у нее не было никаких особых чувств к мрачному Тоттенгриберу, но вот только стоило ему продемонстрировать, что он такой же живой человек, как и все остальные (и живой благодаря кому - Виктории!), как она сама захотела привлечь к себе его внимание.

Она ведь тоже... интересная.

- Я... - Виктория смутилась. - Мое сознание слилось с его разумом по время битвы с Шепчущим. Я видела мир его глазами тысячи лет назад, я была им... А потом снова стала собой, но после этого он уже был рядом. Точнее, его слабая тень.

Юрика и Рейнмар переглянулись, но только молча пожали друг другу плечами.

Реакция Раббена была более сильной. Он молча отвернулся и подошел к самому краю платформы. Стоял там и молчал очень долго.

- Э-э... Дядя Раббен? - осторожно позвала его Юрика.

Тоттенгрибер обернулся, посмотрел на девушку потерянным взглядом, и снова отвернулся.

- Что-то случилось? - спросил Ранмаро.

- Ничего особенного, - мрачно ответил Тоттенгрибер. - Просто Изначальные - существа седьмой мерности, и увидеть мир их глазами и остаться после этого в здравом уме считается невозможным.

- Я говорю правду... - Виктория поспешила обидеться.

- Я верю тебе, - поспешил убедить ее в своей искренности Раббен. - Я слышал о других людях, способных делать то же, что и ты.

- Но они все чокнулись, - догадалась Юрика.

- В некотором смысле...

- Вы в курсе, что сейчас невероятно похожи на дядю Дженази? Он точно также любит говорить загадками. Это у вас гвардейское профессиональное?

- Можно и так сказать...

Юрика зарычала от бессилия.

- С вами просто невозможно разговаривать!

Она раздраженно топнула ногой и повернулась к Виктории.

- Рассказывай, как ты это сделала?

- Слилась с Изначальным? - неуверенно уточнила Виктория. - Это произошло само собой... Мое сознание разобрали на части, пока не осталось то, вокруг чего оно было сформировано, и там, в самом центре...

Она задумалась.

- Я не знаю, это невозможно описать. Но потом был Кирин.

Юрика помрачнела еще больше, отошла в сторону и села на холодный камень, скрестив ноги. Закрыла глаза.

- Нельзя просто так взять и установить мысленную связь с Изначальным, - сообщил Раббен.

Юрика, не открывая глаз, раздраженно отмахнулась от его замечания.

Сконцентрировалась, потом расслабилась. Как не пыталась, так и не смогла увидеть Абстрактную Область - очевидно, ее мерность была ниже шестой. Но это и логично: если бы из этой чародейской темницы можно было видеть изнанку реальности, то любой любитель смог бы отсюда выбраться. Но как тогда ей добраться до своего ядра?

Юрика попыталась вызвать воспоминания Дана Даркенвэй, но и они не отозвались. И тогда она просто активировала силы, полученные от родителей. К ее испуганному изумлению, отозвался только Страж Неба. Убийца Гигантов ее проигнорировал.

Юрика вспомнила, как две его проекций в ней и матери слились в одну и перешли к Ришари, но ведь сразу после этого она ощутила его лучше, чем когда-либо. Может быть, их связь была не такой мощной, как у Рии и Кирина, но тем не менее... И почему же он молчит сейчас, когда так нужен?

Юрика сосредоточилась на Страже Неба, но, во-первых, она не могла его представить, а во-вторых, ее мысль скользила по его форме, словно ту натерли мылом. Она просто не могла за нее взяться.

От бессилия она снова ощутила себя Рикой, и на глаза навернулись слезы. Это ее-то Августо назвал идеальным кандидатом в императрицы?

Если бы только она заранее открыла доступ к мистическим способностях своих бабушек и дедушек... Прабабушек и дедушек... Тогда бы у нее было куда больше возможностей. А ведь это так просто - залезть в свою внутреннюю библиотеку и посмотреть их воспоминания.

Но с другой стороны... Она ведь провела так много времени со своим дедом Кенсэеем.

Получится ли?..

***

Виктория, убедившись, что Юрика и правда решила посвятить себя внутреннему поиску, повернулась к Рейнмару. Заметила, что он избегает смотреть в ее сторону.

- Привет, Рейн, - мягко произнесла Виктория. Она до мельчайших деталей помнила ночь, в которую ее кузен и по совместительству дядя не смог справиться с эмоциями и прыгнул в Дакиэрро.

- Привет, Рия, - отстраненно ответил Рейнмар.

- Как у тебя получилось подружиться с Тоттенгрибером? - спросила она, осторожно касаясь кончиками пальцев его тыльной стороны ладони. Он вздрогнул, но не стал убирать руку.

- Он спас меня и... Лерию, - произнес Рейнмар. - Увел из-под носа "Рассвета".

- Ты нашел новую подружку? - улыбнулась Виктория. И ей не понравилось, как резко побледнел Рейнмар.

- Нет... Она тоже Лэйт.

- Что? - Викторию словно ударило током. - Есть кто-то еще кроме нас? У Раббена? Он все эти годы прятал нашу сестру?

Рейнмар не смог ответить: слова застряли у него в горле. Но Виктория по одним только его глазам поняла, что не хочет услышать правду.

- Она... - перед глазами Рейнмара как живое предстало обезображенное генетическими мутациями лицо Лерии, а в ушах вновь прозвучала история, рассказанная Раббеном.

- Она..? - переспросила Рия, словно освобождая пространство для слов Рейнмара, которые никак не могли решиться покинуть свое безопасное убежище в области гортани.

Встретившись взглядом с внимательными и пытливыми глазами сестры, Рейнмар вспомнил и остальную часть истории Лерии, которая касается всех ей подобных.

"Если Лерия убьет Викторию, то станет нормальной".

- Она - дочь тети Валерии. Твоя единоутробная старшая сестра.

Рия растерянно улыбнулась.

- Этого не может быть.

- Почему? - удивился Рейнмар. - Тете Валерии 133 года, она могла родить очень много детей задолго до того, как мы с тобой появились на свет. Мы ведь на самом деле практически ничего не знаем о нас самих. Великих Домах, фелкамелах, Небесных Городах.

- Она бы сказала...

Рейнмар мрачно улыбнулся, заставив Викторию побледнеть от страха. Ее так хорошо знакомый Рейн растворялся и исчезал прямо у нее на глазах.

- А ты бы сказала, если бы родила дочь с врожденными дефектами внешности и избавилась от нее словно от мусора?

Виктория отшатнулась, физически ощутив удар, который брат вложил в свои слова. На глаза навернулись слезы: то, на что она надеялась, то, что ярость Рейнмара в ту ночь была всего-лишь какой-то ошибкой, недопониманием - это осталось только надеждой. Несбывшейся.

В Рейнмаре горела злость, которая раньше была ему чужда как явление. И Рия больше не могла опереться на него, чтобы успокоить свое сердце, раненое колкостью окружающего мира. Да, она сильная, но не настолько, чтобы совсем не полагаться на окружающих. И до этого дня она полагалась на Рейнмара, потому что он "светился".

Теперь же Виктория словно осталась одна в темноте.

- Я бы никогда так не поступила, - тихо и твердо ответила она. - Не смей сравнивать меня с матерью. Я лучше нее.

Наступила очередь Рейнмара сделать полшага назад, застигнутого врасплох спокойной силой слов сестры.

- Сильно... сказала, - произнес он, и Рия ощутила скрытую в похвале отравленную иглу. Сказать - еще не значит сделать.

Сердце Виктории забилось часто и резко, лицо опалило жаром.

Это были не слова близкого человека.

Такие реплики в лицо бросают враги.

Виктория не могла поверить, что это происходит. Ей хотелось плакать. Но она держалась - изо всех сил. И не знала, что ответить. Она, которая всегда находит, чем ударить и уколоть в ответ обидчика.

Просто потому, что она слишком сильно любит его для того, чтобы сделать по-настоящему БОЛЬНО.

Виктория на мгновение закрыла глаза, сделала глубокий вдох.

Выдохнула.

- Я всегда выполняю свои обещания. В отличие от тебя.

- Хочу посмотреть на то, как ты превзойдешь тетю хоть в чем-то, - ответил Рейнмар, не подумав.

А он должен был подумать.

Виктория поняла, что произошло, только тогда, когда Рейн уже валялся на каменной поверхности, сбитый с ног ударом в челюсть. Девушка сама не ощутила движения собственной руки - она стала продолжением ее намерения ударить брата. И это просто произошло.

Рейнмар несколько секунд лежал на спине, пытаясь осознать произошедшее.

Викторию трясло, но она решила не делать ничего. Хотя ей страшно хотелось извиниться.

- Я даже не понял... Как у тебя это получилось? - вслух удивился Рейн. Потом наконец встал и с уважением посмотрел на Рию.

- Я вообще ничего не заметил.

- Потому что ты тормоз, Рейн, - зло ответила Виктория.

- Я, вообще-то, Стража Света пробудил, - возразил Рейнмар, в подтверждение своих слов окутывая себя золотым сиянием. - И он включается, когда мне угрожает опасность, даже когда я ее не замечаю.

- Значит, воспитательные тумаки не считаются.

***

Юрика, сосредоточившись на темноте своего собственного разума, сначала отрешилась от яростной перепалки Виктории и Рейнмара, но когда племянница молниеносным хуком справа отправила брата в нокдаун, отвлеклась от внутреннего поиска и даже восхищенно присвистнула. Потом вспомнила, что вообще-то это ненормально, когда ее близкие бьют друг друга, и именно в этот момент ощутила внутри себя слабую вспышку золотого жара, которая развернулась в подсознании образом взлетающего огненного лебедя.

- Вот оно! - Юрика не удержалась и вскочила на ноги, воодушевленная своим успехом. Она смогла! Она ощутила Золотого Феникса своего деда!

- Что? - дуэтом, не глядя друг на друга, спросили Рейнмар и Виктория.

А вот Раббен все понял сразу.

- У нее получилось. Она открыла в себе силу еще одного Изначального. Я слышу шелест крыльев Золотого Феникса.

Юрика снова сосредоточилась, но видение исчезло, и как ни старалась, она не могла снова поймать его.

- Нет, просто показалось... - она расстроилась и обиженно села обратно на камень.

- Я помогу, - ответил Раббен, и предложил Юрике взять его за руку. Она с опаской посмотрела на его тонкую бледную кисть с длинными изящными пальцами и неухоженными ногтями. Вспомнила о том, что ее ногти, пожалуй, не в лучшем, если не в худшем состоянии. Но только потому, что их не каждые ножницы могут взять из-за их аномальной прочности.

Юрика с вопросом посмотрела на Рейнмара, который среди них троих с Раббеном пробыл дольше всех. Брат только пожал плечами, но в его глазах девушка увидела доверие к бывшему Гвардейцу. И поэтому взяла Раббена за руку.

- Закрой глаза и представь пустоту, в которой ничего нет.

- Она потому и пустота, что в ней ничего нет, - не удержалась от комментария Юрика - и охнула от резкой острой боли в области груди. Боль была настолько острой, что девушка едва не закричала. И увидела деда Кенсэя, лежащего на зеленой траве, с круглой рваной раной в груди. Ему было так больно, что он не мог дышать, и жизнь утекала сквозь дыру в ребрах и грудных мышцах.

- Деда... - простонала Юрика, чувствуя, как вот-вот остановится ее собственное сердце.

Резкая хлесткая пощечина Раббена привела ее в чувство.

Заиневевший кулак Виктории застыл в сантиметре у виска Тоттенгрибера.

- Объяснись, - произнесла Лэйт, и от металла в ее голосе зазвенело само пространство.

- Все хорошо, - поспешила успокоить племянницу Юрика. - Просто я через Золотого Феникса ощутила деда Кенсэя. Он тяжело ранен... Я ощутила его боль.

- Теперь тебе нужно увидеть место, в котором он находится, и передать его мне, - объяснил Раббен. - И вместе мы сможем пробить туннель, по которому выйдем отсюда.

Глава 10. "Молот" - для достойного

Главное орудие флагмана Великого Дома Даркенвэй - рельсовая пушка "Гае Болг" - стреляла со звуком лопнувшей струны длиной в сотни метров и толщиной с дерево. Рыков услышал его, влезая в мобильный тактический экзоскелет со встроенными реактивными двигателями. На черной броне резким контрастом обжигала глаза белая эмблема Даркенвэй - схематическое изображение звериной пасти, сжимающих многогранник, и звук выстрела, ворвавшийся в открытый десантный ангар, парализовал Рыкова своей неестественностью как раз в тот момент, когда он, словно загипнотизированный, застыл истуканом перед гербом своего рода.

Он был Даркенвэй по материнской линии, но всю жизнь провел вдали от своих родственников-фелкамелов из-за того, что его бабушка-Даркенвэй не приняла решение дочери выйти замуж за нвелота из народа славов. Давление на мать Ивана было настолько сильным, что она в итоге бросила и его самого, оставив на попечение отца. Ему тогда было всего восемь лет, и уход матери оставил на сердце Рыкова незаживающую рану. Обиду на всех Даркенвэй - и фелкамелов в целом без исключения. И кто мог знать, что десятилетия спустя он, Иван Рыков, примет участие в сражении, в котором Даркенвэй впервые за сотню лет вступают в бой открыто, развернув свой воздушный флот - десятки боевых кораблей, построенных втайне на подземных верфях, скрытых в безлюдных землях Славии.

***

Несколько часов назад, центральный офис "Молота", Олимпия.

Иван понял, что все по-настоящему серьезно, когда на экстренное совещание, организованное временным исполняющим обязанности руководителя "Молота", прибыл сам канцлер - Картер Ио. Этот невысокий и худощавый мужчина был бледнее обычного и не переставал вытирать со лба холодный пот, сидя за круглым столом справа от Ормузэда - по слухам, сильнейшего адепта мистических искусств в Вердиро после Кенсэя. Рыкову место за столом предусмотрено не было, такой чести были удостоены только главы республиканских подразделений, которых здесь было семнадцать - включая директора подразделения столичного региона, Анастасию Кано. Среди всех присутствующих у нее единственной преобладающей эмоцией на лице было негодование, которое проявлялось тем ярче, чем ближе фокус ее взгляда находился к креслу главы "Молота". Иван предположил, что причиной такой сдерживаемой ярости было присутствие на этом самом кресле Ормузэда, главы подразделения Даери - территории, которая оставалась частью Федерации только на бумаге. Насколько было известно Рыкову, подчиненные Ормузэда помогали Часовым на границе с зеленым царством Глории, и только один Ранфарг Белгорро знал, по какой причине они до сих пор не расформированы и не распределены по другим подразделениям. Олимпия была территорией Анастасии, и логично было предположить, что временной главой "Молото" назначат ее. Но вот, им выбрали Ормузэда.

Иван встретился взглядом с Гансом Стрельниковым - заместителем Анастасии. Этот неуверенный в себе молодой человек, по слухам, компенсировал отсутствие ценной мистической способности феноменальной исполнительностью и полным отсутствием амбиций, и заметив внимание Рыкова, страдальчески устремил взгляд в потолок. Сам Иван, после полного выздоровления повышенный до заместителя руководителям подразделения Эломаса, стоял за спиной своего непосредственного начальника - Алессандры Коломбо.

- Всего через час Третья эскадра империи достигнет берегов княжеств Яо, - нервно сообщил Картер Ио, тарабаня пальцами по столешнице из темного ясеня. - Через пять часов враг окажется в воздушном пространстве столицы, а через семь вторгнется в Славию. Нам необходимы все ресурсы "Молота" для того, чтобы остановить вторжение.

- Господин канцлер, проблема не в сотнях летающих кораблей, оснащенных самым высокотехнологичным оружием этого мира, - произнес Ормузэд, глядя на Картера Ио исподлобья, сквозь закрывший половину лица локон длинных вьющихся волос, которые мужчина окрашивал в темно-медный в желании походить на Ранфарга Белгорро. На него же он равнялся, приведя себя в просто невероятную физическую форму - временно исполняющий обязанности главы "Молота" был самым крупным мужчиной в зале, превосходя даже Рыкова. Который, впрочем, еще не вернул прежнюю массу тела после ранения.

- И в чем же, если не в них?! - канцлер посмотрел на Ормузэда с возмущенным изумлением, а затем заозирался по сторонам, пытаясь рассмотреть на лицах других офицеров "Молота" проявления тех же чувств, которые он испытывал сейчас сам.

- В Сигурде, - резко и холодно ответила Анастасия Кано. - Без Белгорро и Кэнсея его некому остановить.

"Ранфарга Белгорро", - мысленно поправил Анастасию Иван, но заметил, что никто из людей за столом даже бровью не повел в ответ на такую фамильярность, и задумался.

- "Молот" без особых усилий избавит Федерацию от имперской оккупации в течение года, - произнес Ормузэд. - Но только при условии, если нам не будет противостоять человек, у которого мы, образно говоря, учились методам этой самой подпольной борьбы. Сигурд - Гвардеец Хаоса, сверхчеловек, фактически бог во плоти. В первую очередь нам нужно найти способ остановить его.

- Ты преувеличиваешь его возможности, - улыбнулась Алессандра Коломбо. - Сигурд, в конце концов, смертен. В отличие от Раббена Тоттенгрибера или Августо. Всего один удачный выстрел или удар меча оборвет его жизнь.

- За триста лет сделать это не удалось тем, кто превосходил всех, кто находится в этом зале, - веско ответил Ормузэд. - Я стараюсь смотреть на вещи реально.

- А предлагаете вы-то что? - едва не вскрикнул Картер Ио, стукнув кулаком по столу. - К вашему сведению, меня не устраивает ваша стратегия отдать Империи все, чтобы потом методично убивать ее из подполья. Весьма вероятно, что вас самих еще раньше как крыс передавят агенты "Рассвета". По моим сведениям, они проникли буквально повсюду!

- Мы не готовы к войне, - мрачно подтвердила Анастасия.

- Мы никогда не были готовы к ней без Белгорро, - добавила Алессандра. - Без искусственных сдерживающих противовесов история мира будет развиваться так, как ей положено, и центральное место в ней займет самая развитая и могущественная держава - то есть империя Дакиэрро.

- Вы говорите как предатель, Алессандра, - нахмурился канцлер.

- Я просто смотрю на вещи реально. Ормузэд прав, предлагая сдаться сразу - так мы спасем бесчисленное количество жизней, которые потеряем в попытке бессмысленного сопротивления.

- Это неприемлемо!

- Господин канцлер, - мягко произнес Ормузэд. - Если бы у вооруженных сил Федерации был хоть малейший шанс остановить продвижение флота Дакиэрро на подступах к столице, мы бы могли предложить другой план действий. Но без нашего участия у них его нет. А раз мы - лучшее оружие Федерации, то позвольте нам самим определять, как мы будем свои силы использовать. Мы против прямого столкновения с Империей, потому что трезво оцениваем свои силы. Мы проиграем Сигурду.

К болезненному сожалению Рыкова, за столом не нашлось никого, кто выразил хотя бы молчаливое несогласие со словами Ормузэда. Иван стиснул кулаки, и постарался сохранить невозмутимое выражение лица, но желваки все же на мгновение выдали его, и временно исполняющий обязанности главы "Молота" бросил на него внимательный взгляд.

- Все это совершенно нелепо и бессмысленно... - канцлер закрыл лицо ладонями. Потом резко встрепенулся, его лицо просияло.

- А как этот недавно вернувшийся Гвардеец Хаоса? Как там его имя?

- Дженази, - невольно вырвалось у Рыкова. Он поспешно прикусил язык, но было поздно - на него обратили внимание.

- К сожалению, мы ничего не знаем о его целях и планах, - ответил Ормузэд. - Единственный из нас, кто видел его собственными глазами - это Иван Рыков. И его отчеты не несут в себе никакой информации, которая могла бы пролить свет на то, враг он нам или союзник.

- Я бы хотел услышать это от Ивана лично, - нервно сообщил канцлер.

- Это легко устроить, - улыбнулся Ормузэд. - Товарищ Рыков, расскажите господину канцлеру о вашей встрече с Дженази.

Рыков мысленно отшатнулся, когда на него дружно посмотрели главы всех подразделений "Молота". Но не позволил себе ни единого внешнего проявления слабости. Он повернул голову в сторону канцлера и посмотрел ему прямо в глаза, вспомнив, как его самого поразила спокойная невозмутимость Дженази.

- Я не согласен с точкой зрения временно исполняющего обязанности главы "Молота" по поводу вопроса касательного того, враг или союзник Федерации Гвардеец Хаоса по имени Дженази, товарищ канцлер, - уверенно произнес Рыков, вызвав нервную дрожь в глазах Ормузэда. - Он - друг семьи Лэйт, которые являются верными гражданами нашего государства. А значит, он придет на помощь им - и всем нам.

- Лэйт - фелкамелы, - холодно возразил Ормузэд. - Фелкамелы не могут быть верными гражданами какой бы то ни было страны. Они сами по себе. Тебе ли не знать об этом?

Рыкова больно задела едва заметная насмешка, которую Ормузэд позволил себе в конце своей реплики.

- Если вы намекаете на мое происхождение, товарищ временно исполняющий, то могу ответить, что Великий Дом Даркенвэй будет защищать Славию всей своей мощью, - задетая гордость заставила Рыкова ответить так, что он изумился себе сам. - В свое время только Белгорро хватило сил сокрушить его.

- Вот в этом-то и проблема, товарищ Рыков-Даркенвэй... - усмехнулся Ормузэд. - На чьей стороне в этой войне окажутся твои родственники?

- Я не могу говорить от имени дома Даркенвэй, - Иван приложил все силы для того, чтобы скрыть боль в голосе. - Но они никогда не примут сторону Сигурда.

- И по какой же причине? Просвети нас, будь любезен.

Рыков, да и все остальные в зале отчетливо читали раздражение во взгляде Ормузэда. И понимал, что каждая секунда его промедления с ответом стоит ему сотни километров расстояния, на которое его сошлют подальше от цивилизованных регионов Федерации после этого совещания.

Легкое касание Алессандры Коломбо - она незаметно для остальных дотронулась до его мизинца своим указательным пальцем - придало Рыкову решимости.

- Потому что дом Даркенвэй никогда не примет сторону предателя. Именно поэтому они выбрали жизнь в изоляции в лесах Славии. И они будут защищать их.

- Хотелось бы в это верить...

Внезапный стук в дверь избавил Рыкова от необходимости продолжать настаивать на своей позиции. Ормузэд посмотрел на нее в удивлении - как, впрочем, и все остальные. Нельзя просто так взять и постучаться в дверь, за которой проходит секретное совещание "Молота". О желающем так поступить должны были сообщить еще тогда, когда он оказался в поле зрения часовых на крыше.

- Кто..? - только и успел произнести Ормузэд в микрофон, спрятанный в воротнике. Услышав ответ, он в изумлении посмотрел на Рыкова, и сдержанно ответил:

- Впустите их.

Стоящие с той стороны двери охранники не успели исполнить приказ Ормузэда - тонкие девичьи руки распахнули их с такой силой, что волна воздуха, порожденная резким движением створок весом в несколько центнеров, зашелестела листами бумаги на столе, и обдала прохладой разгоряченную щеку Рыкова, который все еще не пришел в себя после прикосновения Алессандры. Потом в зал шагнула и хозяйка этих удивительно сильных рук, и Иван узнал Виолетту Смит - личного секретаря и приемную дочь Ранфарга Белгорро.

Девушка, известная своей способностью призывать древнего непобедимого ярмира к порядку, была в состоянии хорошо контролируемой ярости.

- Приветствуем вас на этом заседании, госпожа Смит, - доброжелательно произнес Ормузэд, вставая со своего кресла. - Но я хочу сразу сказать, что если бы нам было необходимо мнение личного секретаря Ранфарга Белгорро, то мы бы вам обязательно об этом сообщили. Но вы привели с собой тех, кого мы только рады видеть на нашем совете... Госпожа Лэйт... Госпожа Даркенвэй...

Рыков не поверил своим глазам, когда вслед за Виолеттой порог зала перешагнула сначала Валерия Лэйт, а потом и его собственная мать - Лана Даркенвэй. Она была облачена в боевую броню великого дома, а за спиной у нее был зафиксирован боевой противотанковый меч - знак того, что конкретно этот Даркенвэй вышел на тропу войны. Мать Ивана на голову возвышалась над статной Валерией, ее бицепсы были толще бедра Лэйт. Иван всю жизнь не мог понять, как его тщедушный отец смог покорить сердце такой могучей женщины, но сейчас, встретившись с ней взглядом и увидев, как она мгновенно его отвела, внезапно все понял.

Она тоже... по своему слабая.

- Ваше заседание проводится без моего ведома, - резко ответила Виолетта, подходя к столу и становясь между креслами глав отделений Талли и Кайлены.

- Простите..? - Ормузэд, впрочем как и сам Рыков с остальными офицерами, решил, что ослышался.

- Согласно завещанию Белгорро, в случае его преждевременной гибели наследницей корпорации "Гефест" становится Виолетта Смит, - с готовностью объявила Валерия Лэйт. - А так как глава корпорации является фактическим руководителем "Молота" - потому что организация существует на ее средства - то главная у вас теперь Виолетта.

- Чтобы занять место главы "Гефеста", ей нужно ждать еще целый год, - парировал Ормузэд. - Смерть Белгорро - неподтвержденный факт, пока что он числится как пропавший без вести.

- Для человека, который так рьяно подражает Белгорро, ты слишком спешишь прятаться за правилами, написанными на бумаге, - с насмешкой заметила Валерия.

- Место Виолетты во главе "Гефеста" тоже определяется словами на бумаге, - Ормузэд, собравшийся было сесть обратно в кресло, снова выпрямился, выдвинув вперед квадратную нижнюю челюсть. Он словно стал больше, нахмурив тяжелые брови и всверливая в Валерию взгляд яростных карих глаз.

Валерия Лэйт побледнела, ее полные губы сжались в прямую линию, а взгляд стал ледяным, словно клинок, которого вытащили из айсберга в водах приполярного моря.

- В первую очередь ее место определено словами Белгорро, которые я слышала лично.

- Можно ли...

- Подумай еще раз прежде, чем осмелишься усомниться в моих словах, мальчик, - высокомерие Валерии провело лезвиями по нервам Рыкова - что уже говорить об Ормузэде, на которого оно было направлено непосредственно.

- Да кто ты...

- Я сражалась с Гвардией Хаоса во времена, когда ваши прадедушки и прабабушки только планировали стать зародышами в результате вышедшего из-под контроля акта зачатия, инициированного их незрелыми родителями, - Валерия буквально вспыхнула синим пламенем, затапливая пространство хлещущей из ее тела во все стороны плотной и колючей мистической энергией. - И без сожаления верну все твои возражения тебе же в глотку своим собственным мечом.

- Попрошу прекратить все угрозы и оскорбления! - Анастасия Кано резко поднялась из-за стола, поднимая вверх руки с раскрытыми ладонями. - Не время и не место для выяснения отношений. Госпожа Лэйт, у Виолетты Смит нет официальных полномочий. Ормузэд, мы все ожидали большей мудрости от человека, который вызвался вести "Молот" в твоей сложное время.

- Я могу подтвердить полномочия Виолетты Смит своим мечом, - Валерия словно не заметила миротворческого порыва Анастасии, и пройдя прямо к столу, со звоном положила на него свой клинок, молниеносно извлеченный из ножен.

С неожиданной ясностью Иван Рыков понял, что ни у кого за этим столом нет намерения выступить против легендарной воительницы. Слухи о том, что Валерия стала тенью себя прежней, развеялись после того, как она помогла отбить атаку на Фламби, и осталось только понимание, что эта женщина все еще помнит времена, когда судьба мира решалась силой оружия - в том числе ее собственного.

- "Молот" не подчинится фелкамеле, - на этот раз из-за стола встала Алессандра. - Не стоит нас недооценивать. Да, нас собрал Белгорро, но мы в первую очередь поклялись защищать людей Федерации. Это наша приоритетная цель.

- Вы ведь собрались сдать Федерацию Империи ради того, чтобы избежать, по вашим словам, ненужных жертв! - напомнил о себе канцлер. - Госпожа Смит, если вы можете предложить мне план действий, который не предусматривает немедленную капитуляцию, то я своим распоряжением позволю вам занять место генерального директора "Гефеста" сию же минуту.

- Я отказываюсь принимать в этом участие, - Ормузэд зарычал, отбрасывая свое кресло в сторону. - Такие высокомерные и амбициозные глупцы как вы только приведете страну к гибели!

- Я клянусь лично возглавить оборону Олимпии, - ответила Валерия, гася синее пламя и скрывая меч обратно в ножны. - Я сражусь с Сигурдом и убью его, если потребуется.

- Вы сами в это не верите! - воскликнул Ормузэд. - Я не могу поверить, что такая женщина как вы ведет себя как какая-то самоуверенная школьница! Мне известна история Стражей Неба, и я просто хочу напомнить, что вы сражались с Гвардейцами, когда они были в меньшинстве. Сейчас же ситуация будет ровно противоположной.

- Великий Дом Даркенвэй выступает, чтобы защитить земли Федерации от вторжения флота Дакиэрро, - произнесла Лана Даркенвэй, когда Валерия начала набирать воздух в легкие для достойного ответа. - Мы защитим берега Славии, и когда сокрушим корабли врага, направим свои силы на защиту Олимпии. Вам нужно только продержаться до этого момента.

- Значит, слухи о боевом флоте, который вы построили в своих подземных городах, и правда не слухи, - произнесла Алессандра.

Лана не стала на это отвечать.

- Чтобы вы там у себя не приготовили - ваших сил не хватит, чтобы победить Империю, - покачал головой Ормузэд.

Лана не стала отвечать, и наступила неожиданная тишина, которую некому было нарушить словом, которое могло бы принести то, чего все присутствующие ждали больше всего - надежды на благоприятный исход.

- Дженази придет на помощь, - произнесла Валерия внезапно. - Он не сможет не прийти. Он знает, что должен.

- Судьба Федерации не будет зависеть от решения одного-единственного человека, - с мрачной решимостью произнес Ормузэд.

- Мир каждый день меняет воля какого-то конкретного человека. Сегодня она вновь принадлежит Дженази.

Лана Даркенвэй обогнула стол и передала Ормузэду лист бумаги с гербовой печатью Великого Дома.

- Что это?.. - мужчина в растерянности пробежался взглядом по документу.

- Запрос на помощь Великому Дому Даркенвэй от "Молота" в предстоящей битве. Нам необходима боевая оперативная группа из ваших агентов, которым оказано наше доверие. Прошу подписать его, пока вы еще занимаете должность временно исполняющего обязанности руководителя организации.

- Группа? Здесь всего одно имя, - Ормузэд бросил взгляд на Рыкова и быстрым росчерком оставил свою подпись на бумаге. - Если у вас все еще открыты вакансии добровольцев, то я согласен - как только меня освободят от моей текущей должности.

***

- Не могу поверить, что сам подписался на это, - голос Ормузэда прорычал из встроенных в шлем динамиков боевого экзоскелета Рыкова. Иван в ответ пожал плечами - бессмысленный жест, который бывший временный исполняющий обязанности главы "Молота" никак не мог увидеть.

"Гае Болг" выстрелил снова, и сквозь раскрытый проем ангара Рыков увидел, как пламенный цветок циклопических размером расцвел на бронированном корпусе еще одного фрегата авангарда Империи.

- Просто признай, что сдался раньше времени, - Ормузэд был все еще старше Рыкова по званию, но за те несколько часов, которые они провели вместе, готовясь к бою и выслушивая новости с других арен этой внезапной войны, обращение на "ты" было более уместным.

- Никто их нас не знал, что Дженази приведет помощь и лично вступит в бой, - ответил Ормузэд со смесью радости и раздражения. - Империя лишилась уже двух флотилий. Если мы сейчас победим, останется только одна, которая сейчас летит в сторону южных республик. И я до сих пор не могу поверить, что Сигурд так нелепо просчитался.

- Согласно разведданным, для Славии он подготовил усиленную эскадру, - заметил Рыков, занимая свое место в десантном катере. Они вдвоем вызвались помочь абордажной команде, подготовленной для захвата вражеского флагмана - Великий Дом Даркенвэй планировал сделать его своим боевым трофеем. - Он знал, с чем может столкнуться, так что рано радоваться победе - ее еще нужно завоевать.