Гвардеец

Пролог. Вне Света и Тьмы

Мы — вне Света.

Мы — вне Тьмы.

Мы — Гвардия!

Пролог

Господи, что я делаю? Что я творю? Да и зачем? Я совсем идиот? Или как? Я своими руками продлеваю всё это, но ничего не могу с собой поделать. Тоненький луч моей энергии подпитывал её. Явно видно было мне, но незаметно для окружающих, как её кожа на лице становилась более упругой, глаза снова заблестели, а губы растянулись в лёгкой улыбке.

Я сидел и проклинал себя, но сказать то, что прекрасно знал, никак не мог. Эта связь забирала у неё столько жизненных сил, что мне становилось страшно. Никогда не поверил бы в то, что буду испытывать это чувство. Интерес — да, страсть — пожалуйста, желание — будьте любезны, а вот любовь…

Не знал я за собой такого. Пока… А кто его знает, это «пока»? Где оно и с чем его едят? А вот, глядите-ка.

Она сидела напротив меня, и я видел, как она расцветает. Это же надо так попасть! Не мне. Ей. Я-то ладно. Чего мне сделается? А вот ей… Я наблюдал за тем, как общение с ним выпивает из неё соки, лишая за короткий срок нескольких лет жизни. Уже не в первый раз я делился с ней своей энергией. Не силой. Нет. Даже при всём желании она не восприняла бы её. А в худшем… Что — в худшем? Да ничего хорошего: девушка превратилась бы в вулкан. Причём не в том смысле, который приятен каждому мужчине, а в прямом. Бывали случаи.

Она щебетала, хорошея на глазах. За последние пару недель я вернул ей шесть-семь лет жизни, отдав часть своей жизненной энергии.

Приворожил он её, что ли? Даже сейчас, когда мы сидим в баре «по-дружески», как считает она, но никак не я, она периодически сбивается на его тему.

Что мне мешает сказать о своих чувствах и поведать ей то, что давно пора бы уже узнать? Не знаю. А впрочем, кого я обманываю? Знаю. Я не хочу сделать ей больно. Хотя ей предстоит испытать её немало, этой самой боли.

Я всё уже знал. Глаза её мне всё рассказали, да и фур — дар предвидения будущего, доставшийся мне от далёких предков и дремавший на протяжении многих поколений, решил проснуться именно сейчас. И во мне.

Кто же так посмеялся? Кто та скотина, которая запрограммировала возвращение в мир фура, и именно во мне? А впрочем, прости, далёкий предок — дед, которого я никогда не видел и носящий приставку «пра» столько раз, сколько облаков на небе. Если бы не ты, не было бы всего этого. Хотя и боли не было бы.

Я должен сидеть и слушать про какого-то козла, которого никогда не видел и надеялся и впредь не лицезреть, как минимум вживую. Хотя его фото были мне продемонстрированы с гордостью на телефоне. И я вынужден был сидеть, смотреть, что-то отвечать, хотя желание у меня было совсем иное.

Судьба свела нас случайно, хотя у жизни не бывает случайных троп. Неважно как, но мы познакомились, сразу испытав некую симпатию друг к другу. Общение с моей стороны было принято благосклонно с её, и понеслась. Только спустя какое-то время я узнал о его существовании. Несмотря на это, общаться мы не перестали, хотя всё оставалось в пределах дружбы, мать её разэтак.

Тогда мы сидели, как сейчас помню, за столиком недавно открывшейся кафешки, она мне жаловалась на его очередной заскок, а я, презирая себя, пытался давать какие-то советы. В порыве благодарности она схватила меня за руку, видимо, сама не обратив внимания на это движение.

— Какой ты классный друг! — сказала она.

И в этот момент, как говорят, вся моя жизнь в один миг пронеслась перед глазами. Но только не прожитая, а та, которую предстояло прожить. Как я понял позже — пазл сложился. Уравнение нашло все свои неизвестные. Та, которая с так бесящим меня восторгом (с которым она больше себя, чем меня убеждала, какой он весь из себя хороший и замечательный) и которая из-за него испытает горе и разочарование, станет моей женой. Матерью моих детей, имена которых я уже знал наперёд.

Но ничего сделать я не мог. Я знал. Всё знал, но изменить ход событий, запланированный за тысячи лет до этого мига, был не в силах. Поэтому я сидел и, ощущая себя последней… не знаю даже кем, с болью понимал, что жить сейчас она планирует с ним, но через полгода станет моей женой.

Поток энергии, которой я подпитывал её, стал зелёным, перестав быть пугающе красным, свидетельствующим о том, что девушка энергетически истощена. Через минуту я откинулся на спинку стула и слегка перевёл дух. Ни фига себе! Что происходит?! Меня накрыло так, словно я был пьян и во мне плескалось минимум пол-литра водки.

Это сколько же я выплеснул энергии, что опустошился сам?! Не может быть! На такое способны только они. Одни. Больше некому. Вампиры! Теперь кое-что прояснилось. Только они обладают таким психопритяжением, что жертва сама отдаёт, не размышляя, свои силы. Мою будущую жену обихаживает вампир!

Я сжал кулак и со злости грохнул им об стол. Посуда подпрыгнула, но ничего, к счастью, не опрокинулось на пол.

Вот! Я же уже, кажется, говорил, что я идиот? Я же видел его фото. Глаза! Именно они не понравились мне тогда. Только я не придал этому значения. И чуть не поплатился за это. Если бы она, до сих пор считающая меня другом, не затащила меня сюда, чтобы посоветоваться и поговорить о том, о чём не могла говорить даже с близкими подругами (сомнительный комплимент, не находите?), всё было бы плохо. А говорят, что в этой жизни бывают случайности. Нет их. Нет. Как ни прискорбно сознавать. Всё уже давно решено за нас, и не надо плыть против течения. Не получится. Я знаю. Так вот, если бы мы сюда не зашли, было бы одно. Но мы зашли. Значит, кому-то там, наверху, было угодно, чтобы я узнал всё именно сейчас. Одним словом, если бы я не отдал ей часть своей энергии, то очень скоро она бы тяжело заболела, сгорела бы без той живительной силы, которая есть в каждом из нас. Ей оставалось бы недолго. Но если её запас энергии, который я перекачал в неё, останется хотя бы на теперешнем уровне, то правнуков своих она увидит точно.

***

…Двери бесшумно разъехались, приглашая войти внутрь большого бизнес-центра. Я воспользовался этим приглашением. Раз дверь открыта, значит, могу войти. Сами впустили. Что ж, это им зачтётся. А кому — им? Там поглядим.

Я быстро глянул на информационную доску, содержащую сведения, на каком этаже расположен интересующий меня офис. Полезная вещь — поисковики и соцсети! Найти того, кто тебя интересует, можно очень быстро, особенно если и искать-то даже не надо. Вводишь известные тебе данные — и вуаля! Она не раз говорила о нём, как мантру повторяя имя, упоминала даже, где он работает. Ничего сложного.

Лифт быстро доставил меня на требуемый этаж. Глядя в большое зеркало, я поправил узел галстука, подмигнул своему отражению и распахнул стеклянную дверь, которая вела в большой офис, состоящий из нескольких немаленьких комнат.

— Добрый день! — улыбнулась мне во все тридцать два зуба блондинка, сидящая на ресепшене, белая блузка которой была расстёгнута ровно настолько, чтобы взгляд мог обозреть то, что было позволено. Но учитывая почти четвёртый размер, хватало и этого. — Чем могу помочь? — поинтересовалась она, нисколько не смущаясь от того, что я не сразу вновь смог посмотреть ей в лицо. — Вам назначено? — спросила она, не дав мне ответить.

— Нет, — ответил я честно. — Но мне нужен этот господин, — показал я ей запись в своей записной книжке, чтобы не произносить имя того, кого хотел видеть. Так, на всякий случай. А затем спрятал книжечку на место. — Это возможно?

— Да, — пощёлкав клавишами ноутбука, ответила она. — Вас уже ждут. Переговорная комната номер три.

Я поблагодарил девушку, напоследок улыбнувшись; та дежурно улыбнулась в ответ и погрузилась полностью в компьютер.

Переговорная была тесной. Три шага на три шага. Два стула, между ними столик, по виду напоминающий табуретку. И всё. Минимализм в действии.

— Добрый день! — улыбнулся вампир, входя через десять минут, хотя девушка с ресепшена уверила меня, что меня уже ждали. Но это так, я просто решил побухтеть. Нервы с ними со всеми стали ни к чёрту. Увидев меня, вошедший напрягся. — Гвардеец! — проговорил он. — Какими судьбами?

Узнал. Приятно. Значит, кое-какая репутация в городе есть. Хотя не видел ни разу. Каждая собака старается в лицо знать. Так, на всякий случай.

Я накрыл комнату «акустической приколкой» — заклинанием, которое было доступно мне в данных условиях. Процентов на девяносто в таких вот комнатках всё произнесённое вслух пишется. Что же, ребята, слушайте, пишите. Только кроме скучнейшего разговора о возможных поставках воблы в районы Крайнего Севера для скармливания её местным четвероногим обитателям они ничего не услышали бы. Можно было бы загрузить любую тему, но ничего лучше за те секунды, что поднимался в лифте, мне в голову не пришло.

Я молча положил перед ним её фотографию.

Вампир с удивлением поглядел на фото.

— С сегодняшнего дня, — проговорил я спокойно, — ты забудешь о её существовании.

И это при том, что у вампиров обычно сразу несколько таких «возлюбленных».

Тот нагло откинулся на спинку стула:

— С чего вдруг?! У нас любовь. Мы собираемся жить вместе. У нас всё хорошо. Не вижу, в чём мы виноваты? При чём тут Гвардия?

Я облокотился на столик, нависнув над вампиром.

— Но я был первым, — продолжая наглеть, проговорил он. — Как же Закон Первого?

Ой, дурачо-о-к! Думает, что раз первым познакомился с ней, так и поляна вся его? Простота! Молодой ещё.

— А никто и не покушается на твоё право быть первым, — проговорил я. — Будешь.

Вампир победно глянул на меня, но тут же лицо у него дрогнуло, и он сбледнул. Причём конкретно — и это если учесть, что вампиры по природе своей очень белокожие.

— Развею, — пообещал я, подтвердив его догадку.

— Но я так сразу не могу, — пролепетал он. — Мне нужно шесть дней.

Тут он не врал: чтобы разрушить возникшую связь между вампиром и той, от которой он питался, сволочь такая (получая в этот же момент от неё иное, более приземлённое удовольствие), действительно необходимо было время.

— Время пошло, — глянув на часы, проговорил я. — Шесть дней!

И, повернувшись, ушёл, оставив его размышлять, насколько серьёзно я говорил.

А что, кто ему помешал бы стать первым? Но только не с того конца, как он рассчитывал. За время пребывания в рядах Гвардии я могу наказать единоличным решением как одного представителя Света, так и одного служителя Тьмы. Вплоть до… До всего. Как посчитаю нужным, и не должен буду ни перед кем отчитываться за них. Даже могу не уведомлять начальство. Вот так вот. Так повелось давно и, думаю, не на нас закончится. Правда, этим правом за всю историю своего существования Гвардия воспользовалась всего восемь раз, но и этого хватало, чтобы отбить всякое желание борзеть не по делу.

Я уже представлял себе, как он набирает её номер и лопочет что-то насчёт того, что они не могут быть вместе, что он полюбил другую и прочую подобную фальшь, но мне это уже было неинтересно.

Лифт так же быстро опустил меня на первый этаж, и я так же спокойно покинул это ставшее мне неинтересным строение через милостиво распахнувшиеся двери.

Дело сделано. Теперь мне оставалось только ждать. И действовать. Она была человеком, простой девушкой, поэтому и всё должно было быть по-человечески.

Я и сам не перестал быть им. Во всяком случае, очень хотел в это верить.

Правило Первого

Глава 1

Мне ужасно захотелось перевернуть его и постучать головой об пол. Только толку от этого было бы немного. Башка у оборотней крепче любой каски.

Я силой удержал себя в руках. Никогда я не был ещё в таком бешенстве.

— Гвардеец, я ведь не знал, — взвыл он, когда я мордой провозюкал его по каменному полу.

— Для тебя, мразь, — прошипел я, — господин поручик.

— Послушай, поручик, — начал он, но я не стал отказываться от своих слов.

— Господин поручик! — вновь тряхнул я его.

— Госп прчк, — пискнул он, когда я с размаху поставил его на ноги.

Я, конечно, всё понимаю. Если ночью в тёмном переулке подобная тварь нападёт на припозднившегося прохожего, я могу понять. Не одобрить, а именно понять. Мотивацию или хоть какой-то смысл.

Но когда средь бела дня, когда солнце шпарило так, что без солнечных очков не обойтись, во время влияния Света, этот урод решил утолить свою прихоть, выбрав своей целью мою любимую женщину… Если бы он решил обидеть меня, так, чисто если пофантазировать, я бы простил, оторвал бы всё и опять простил. Так-то я человек не злой. Но когда дело касается её…

— Я ведь не знал, — обосновавшись на ногах, смог наконец членораздельно выговорить он.

— А других, значит, можно? — спокойно спросил я, но от этого его пробрало ещё больше.

— Но ведь… — начал он, но благоразумно заткнулся. Не надо было в этот момент ему вякать. Умеют они, создания эти, момент чувствовать.

— Ещё раз тронешь, — проговорил я, почесав нос, — не обрадуешься. И не только её, — поднёс я кулак к его роже. А по виду он был писаный красавец из кино. Умеют они, тварюги, личины на себя красивые цеплять.

Невесту до сих пор трясло. Слава Богу, вмешались обычные ребята, не имеющие вообще никаких зачатков к считке личин. Просто проходившие мимо студенты, хоть и не были из себя такими уж спортсменами, не смогли позволить пьяному уроду затащить девушку в машину.

Я их быстро отыскал, считав энергоинформацию о них на месте происшествия. Как мог отблагодарил их, подправив одному желудок с начавшей понемногу открываться язвой (видно, не пошли впрок всякая быстро-жратва и сигареты, одну из которых он как раз пытался раскурить). У второго были проблемы с венами на ногах, тоже, похоже, от курения — с этим пришлось повозиться подольше. Попробуйте бесконтактно такое сделать. По головке за это, ясное дело, не погладят, любой из тех, кто способен, быстро вычислит, кто это сделал. Да и фиг бы с ним. Они вписались за мою ненаглядную и спасли. Я смог лишь отблагодарить их тем, что продлил их жизни лет на десять. И поверьте, это самое малое, что я мог бы сделать для них. Но они шли впереди меня, не подозревая о моём существовании, обсуждая козла, который посреди белого дня практически в центре города пытается затащить в тачку упирающуюся со всей силы красотку.

Она была у родителей. Я съездил к ней, но она быстро выставила меня под тем предлогом, что якобы я не должен видеть, какая она сопливая. Но даже такой она была самой лучшей. Убедившись, что с ней всё хорошо, я вернулся к насущным делам. А их у меня было немало. Спать хотелось дико. Вот уже четверо суток я не спал, мотаясь по всему городу в надежде отыскать одних гадов. Пока у меня это не получалось. Да и не только у меня. На это были брошены такие силы, что поверьте мне, произойди сейчас заморозки, невзирая на тридцатиградусную жару, это никого не заинтересовало бы.

Я вернулся домой, понимая, что если не вздремну хотя бы пару часов, то всё может закончиться очень плачевно.

Провалившись в тяжёлую дремоту, я снова увидел этот сон. Даже не сон — явь.

Вампиры — обычно существа умные, понимают сказанное раза со второго. Тот разговор вампир запомнил надолго. И причём с первого раза. Не дурак оказался. Уже приятно.

А вот сон… Он преследовал меня уже третью неделю. Она уходила от меня. Без объяснения, без каких-либо слов, оставив лишь записку: «Прости и пойми».

И я слышал плач наших нерождённых детей. Каждый раз я просыпался в холодном поту и с рвущимся криком из груди. Лишь кошка испуганно жалась ко мне, облизывая лицо.

И так продолжалось вот уже сколько ночей. Может быть, поэтому я предпочитал не спать вовсе.

Теперь лет десять мне не светит повышения, если я не совершу вовсе уж какой геройский поступок. Я не жалел об этом. Пусть. Оно того стоило.

Я изменил судьбу своей любимой, возможно, изменив всю будущность мира, но мне было начхать. Впервые за всё это время я применил свои возможности в свою пользу. И пусть это сразу стало известно тем, кому знать такое было необходимо по работе. Начальству, и не только моему.

Вампиры! Как я ненавижу это племя! Всё зло, происходящее в моей жизни, было от них, и я готов был применить правило первого. Не нужно злить Гвардейца. Он и сам по себе не подарок, а уж если его завести, то… Лучше всем попрятаться. Меня же не только завели. Меня достали. ДОСТАЛИ! До печёнок, до нутра, до всей моей души. Сколько раз я предупреждал: не трогайте Гвардейца, если он спокоен душевно. Воспользуйтесь моментом да пройдите мимо. Не надо тыкать в него палкой и смотреть, что из этого получится. Ничего хорошего. Проверять на себе не советую. Я уже зол.

Я люблю свою женщину. Она хороша всегда. Даже в грязном свитере, потёртых старых джинсах, в резиновых сапогах, нелепой шляпе, в которых дефилировала, когда мы ездили с ней в лес за черникой. А уж если она без одежды…

Я смотрел на неё и любовался чуть приоткрытыми губами, великолепной грудью, лицезреть которую мог благодаря сползшему с плеч одеялу. Не отрываясь, я смотрел на открывшееся зрелище. Пронёсшийся над ухом комар заставил меня непроизвольно махнуть рукой, отгоняя кровососа от нас. И мой взгляд случайно сместился. Краем глаза, как оно часто и случается, я увидел то, что не мог бы рассмотреть, если бы смотрел прямо. Мой взгляд снова мазнул по выдающейся части тела моей красавицы, как я невольно вздрогнул. Кожа и нежный кругляш на груди, миг назад казавшиеся хоть и прекрасными, но обычными, были покрыты сеткой тёмных капилляров, мерцавшими в такт сердцебиению. Сжав глаза и тряхнув головой, я снова увидел то, что видел до этого, но я уже знал, куда и как смотреть. Со стороны сердца, проникая в кровь и в кожу, шла чернота, от вида которой я покрылся гусиной кожей. Хоть я и видел такое лишь однажды, но запомнил на всю жизнь и никак не предполагал, что увижу такое снова, да к тому же эта дрянь проникнет в мою жизнь таким путём. «Кровавая память», или «Чёрная любовь», — вот что это было. Страшное заклятие, подвластное лишь немногим вампирам. Закладывается оно прямо в сердце жертвы, ибо только так можно определить сотворяемое. Какие-то женщины собирают вокруг себя хулиганов, отребье, всех тех, кого называют плохими мальчиками и которых так необъяснимо обожают многие представительницы прекрасного пола. Она же влекла к себе вампиров. Хотя ничего удивительного в этом не было. Стоило одному из них поставить на ней метку, как другие твари тут же возникали в её жизни с завидной регулярностью.

Я как наяву увидел его — широкоплечего, хорошо одетого, хитроглазого красавца, с которым в своё время умудрилась встречаться моя ненаглядная. И возненавидел его всем сердцем, гораздо сильнее того, с кем душевно пообщался недавно, предупреждая о возможности применения одного из правил. Ну, вы помните. Не хочу повторяться.

Вновь возникший образ заставил меня нахмуриться. Я увидел тот момент, когда он вложил магию в сердце девушки, не позволяющую ей забыть его, заставлявшую думать о нём даже в объятиях другого. Вот тогда я взъярился. Это проклятущее заклинание заставляет того, на кого оно направлено, быть практически эмоциональным рабом, рабыней наложившего наговор, вспоминать его постоянно, думать о нём. Вот тогда-то я наяву и услышал детский плач. Я не спал, и это мне не снилось. Я потряс головой, а плач становился всё громче.

— Спаси! Помоги! — внятно услышал я. Страшнее момента я не испытывал в жизни. Ни до, ни, надеюсь, после. Это плакали пока ещё мои нерождённые дети. И они могли не родиться, так как в любой момент она, не объясняя, не оставив даже записки, могла бы уйти к нему, уехать за ним на край света.

И это было её судьбой. Она бы вскоре ушла, и я бы ничего не смог поделать. Возможно, она родила бы детей ему, но наших детей на свете не существовало бы.

Я не имею права, даже нахожусь под прямым запретом изменять мир в отношении себя лично. А каждое изменение человеческой отдельно взятой судьбы способно поменять всю человеческую историю.

Я не думал, мне на всё было плевать: я собрал всю свою силу в один кулак и, вытянув пальцы руки в сторону её сердца, вздохнул и, выдохнув, сцепил зубы, чтобы не закричать от боли. Всё моё тело словно загорелось огнём, казалось, что кожа сходит, а мясо того гляди обугленными головешками обвалится вниз. Воочию этого было не видно, но вся моя сила, вся моя возможность что-либо сделать были сейчас сосредоточены в моей руке, которая раскалилась так, словно находилась в доменной печи.

Она разметалась во сне, пот потёк по её прекрасному лицу, рот приоткрылся, но уже не в улыбке, как это было сперва, а лишь затем, чтобы скривиться, отчего лицо стало напоминать маску.

Яркая вспышка осветила комнату, меня отбросило назад, впечатывая в стену, по которой я сполз на пол. Тело онемело и не слушалось, дыхание перехватило, а руки болели так, что дёргало от любого движения.

Я посмотрел на любимую, но ничего из того, что произошло, не заставило её проснуться, а там, где пульсировала пожирающая наше будущее чернота, появлялось всё больше белых точек.

Я вздохнул. Теперь никто не отберёт её у меня.

Через мгновение раздался звонок мобильного. Ротмистр.

— Ты что творишь, мать твою разэтак? — зарычала трубка. — Запорю!

Ого! А он ещё старше, чем я думал. А пороть прекратили у нас в стране уже ой как давно.

Но мне на всё было уже начхать. Настроение было прекрасное. Я знал. Это случилось. Я перестал быть просто другом, хоть, возможно, и лучшим. Меня полюбила та, о существовании которой я недавно не подозревал и уже никогда не смог бы жить дальше без неё. У судьбы не бывает случайностей. Значит, ей или кому-то там, наверху, было угодно, чтобы мы встретились и были вместе. Нас могло разбросать по стране, а может быть, и миру, но мы были вместе. Я укрыл её одеялом и прижался к ней, стараясь не разбудить.