Гувернёр

Глава 1

Покойник никак не хотел воскресать.

Чего я только не делал – и ультразвук ему включал, и на земном языке матерился (не зря русский мат входит в обязательную программу для всех, кого учат общению с попаданцами!), и даже симуляцию запахов запустил, чтобы бедный мертвец ощутил родное благоухание самогона. Но ничего не помогло.

- Эх, Григорич, Григорич… - посетовал я. – Что ж ты так неудачно умер…

- Он не умер, - сказал Янки. – Ты его убил.

- Это уже детали, - отмахнулся я.

Ну да, формально Янки прав – убил я Григорича… Ну так ведь я из благих побуждений!..

И вообще, Григорич воскреснет… Я надеюсь.

Он-то в принципе и не мёртв, если уж по-честному: тело его на Земле осталось, а Ядро мы извлекли. Так что передо мной лежало Ядро Григорича, которое люди назвали бы душой. И потому глагол «воскреснет» не совсем точен.

Но если бы я сказал, что пытаюсь вернуть Ядро в анима-активное состояние, вы ничего бы не поняли.

- Бессовестный ты, - укорил меня Янки. – Жил себе человек, тихо-мирно спивался… А ты прилетел и всё угробил.

- Мы прилетели, - парировал я. – А насчёт «угробил» – это ещё вопрос.

Янки – это бот-помощник, сотворённый из не-материи (только с антиматерией не путайте!). Выглядит он как сгусток энергии, но не оранжевый, а голубой. У «сгустка» имеется пара глаз, подобие рта и привычка ворчать, чем он в эту минуту и занимался: бот ругал меня за халатность.

А чего меня ругать? Я всего-навсего кого-то убил, а потом извлёк душу!

Кстати, я не человек, но от описания своей внешности воздержусь. Зачем заранее вас кошмарить?

- Ну и что нам с ним делать? – спросил меня Янки, кружа над Ядром Григорича – обесцвеченной фигурой, сквозь которую можно увидеть вещи. В вопросах о том, как выглядят души после кончины, человечество проявило удивительную проницательность. – Ещё немного, и он уйдёт в Небыль. А помещать его в Сферу нельзя: он должен дать своё согласие.

Мне захотелось огрызнуться. А то я не знаю, когда попаданца можно помещать в Сферу!..

Хотя Григорич пока что не попаданец. И уже им не станет, если в скором будущем не очухается.

- Мракотень… - заключил Янки (бот всегда так говорил, если что-то шло не так). – Мы из-за этого мужика гипердвижок включили и систему «Оракул» использовали – а теперь выходит, всё зря? Мракотень!

- Покажи-ка его память, - велел я.

- Какую?

- Предсмертную. Последнюю четверть часа земного времени.

- Слушаюсь и повинуюсь, - едко отозвался Янки – и конечно, начал мотать мне нервы: – Дамы и господа, представляю вашему вниманию последние минуты жизни пенсионера Ивана Григорьевича Зайцева, мирно и счастливо проживавшего в посёлке Семибратово и скоропостижно откинувшего копыта по вине одного глупого и вопиюще некомпетентного инопланетянина.

Я вздохнул, но промолчал. Янки вечно мнит себя самым умным. А ещё лезет куда не просят.

Зависнув над Григоричем – в смысле, над его Ядром, – Янки извлёк оттуда память о последних минутах жизни. Было там вот что.

Григорич завтракал в своей кухне, для берлоги вдовца относительно чистой. Ел он яичницу с ветчиной. При его проблемах с печенью это был не самый разумный выбор.

Допотопный телевизор, включённый на областной канал, голосом диктора вещал:

«Вчера вечером жители посёлка Семибратово стали свидетелями странного явления: в течение двадцати минут над домами кружили огни, похожие на шаровую молнию. Два светящихся шара летали над крышами, а затем исчезли. Кадры, которые вы видите, были сняты на смартфон. В Сети появилось уже больше десятка подобных видео, запечатлённых жителями «Семибратово».

- Запечатлённых!.. – передразнил Григорич. – Выражения-то какие!

Ну а диктор продолжал:

«Подлинность записей изучают эксперты. По словам очевидцев, при виде шаров они почувствовали нечто странное, как будто…»

- Странное они почувствовали!.. – хмыкнул Григорич. – Пить меньше надо!

Вдохновлённый этой фразой, он встал и пошёл к самогонному аппарату.

Не верил Григорич в паранормальщину. То есть он допускал, что есть внеземные цивилизации, на дне озера Лох-Несс обитает Несси, а где-то в снегах гималайских вершин тянутся следы Снежного человека. Но с чего бы им показываться кому-нибудь на глаза? У марсиан есть дела поважнее, чем кружить над забытым богом посёлком, а Снежный человек и Несси скорее поженятся, чем станут позировать перед камерой.

Григорич пересёк коридор (он жил в дачном доме, где после смерти жены было уныло и пусто), вошёл в комнату, где гнал самогон, и проверил куб. Тот уже был включён. Удовлетворившись температурой, Григорич подсоединил шланги, перегнал в банку примерно литр и проверил крепость жидкости на спиртометре. Запах спирт-сырца шибанул в нос. После следующих перегонок так пахнуть не будет, но лёгкий запах останется. Правильный самогон – он с запахом должен быть. И чтоб этот запах к другим ароматам примешивался – от картошечки жареной, солений разных, капусточки квашеной, огурчиков маринованных… Вот тогда, открыв бутылку, и оценишь запах хмеля по-настоящему.

Кстати, насчёт бутылки…

Подумав, Григорич отправился в погреб. Нет, он вовсе не алкаш, чтобы с утра глаза заливать, но рюмочку-то выпить можно?.. Во-первых, в честь выходного дня, во-вторых, уж очень хочется, а в-третьих – кто ему запретит?

Но в погреб старик не вошёл, а упал.

Всё потому, что когда он спускался, у него за спиной послышался треск. Обернувшись, Григорич увидел шар. Этот шар был размером с футбольный мяч и целиком состоял из света.

С испугу Григорич не устоял и сосчитал своим телом ступени. По пути он сломал палец и от боли отключился – старость порой бывает гуманной. Но гуманизм её иссяк, когда Григорич расшиб лоб.

А светящийся шар пролетел сквозь него. Физических повреждений шар не нанёс, но Ядро было извлечено.

И для своего мира Григорич умер.

- Рукожоп… - сказал мне Янки, наблюдавший всё это вместе со мной. – Нет, ну какой же ты рукожоп!.. Умудрился нарушить три пункта сразу!

Я с ним не спорил – упрёк был заслуженным. Во-первых, я так долго искал Григорича, что шары-извлекатели утратили маскировку и оказались на виду у всего посёлка. Во-вторых, Григорич перед смертью получил травмы. А в третьих (и это хуже всего), я позволил Григоричу испугаться… И теперь его Ядро лежит неподвижно, а не мирно со мной беседует: тех, кто с тревогой ушёл из жизни, Небыль старается утянуть сразу.

- Два перелома!.. – негодовал Янки. – Ты позволил объекту получить два перелома за три секунды до извлечения Ядра!

- Почему два? – удивился я. – Он же только палец сломал…

- Он ещё сломал череп, дубина ты гуманоидная!

- Так ведь это не перелом…

- А чиновник – не бюрократ. Рукожоп…

Я вздохнул и проворчал:

- Ты где слов-то таких набрался?

- Он ещё спрашивает!.. – возмутился бот. – Мы больше суток потратили на посёлок, где живут одни работяги. Где я, по-твоему, мог их набраться?

Мысленно капитулировав, я склонился над Григоричем и произнёс:

- Картошечка жареная…

- Ты чего делаешь? – спросил Янки.

- Чего-чего – к жизни его возвращаю… В смысле, к жизни после смерти. Чем вопросы задавать, лучше симуляцию запахов включи.

- И откуда мне знать, как пахнет жареная картошка?

- Так ведь мы же больше суток потратили на посёлок, - съехидничал я. – Не мог по кухням полетать?

- Я по спальням летал – у них женщины красивые… И не только женщины.

Я скосил взгляд на Янки. Всё-таки Янки – он Янки и есть…

- Соленья разные… - продолжил я. – Огурчики квашеные…

- Капусточка, - поправил меня Янки.

- И капусточка тоже…

Григорич дёрнулся и открыл глаза. Спросил:

- Где?

- Будут, - пообещал я.

И с облегчением выдохнул.

Через минуту, если считать по земному времени, объект с кодовым именем «Григорич» сидел на стуле. Ну то есть на стуле сидело его Ядро. Григорич по-прежнему выглядел так, будто был призраком из земных фильмов (люди при всей своей недоразвитости преуспели в кинематографе – причём в каждом из миров, где их угораздило обитать).

- Как самочувствие? – спросил я.

- Вроде нормально… - отозвался Григорич. – А где это я?

Мой ответ отличался неслыханной многословностью:

- В комнате.

- Ааа…

Вообще-то это место на комнату не тянуло, ведь вместо стен, пола и потолка тут была белизна – сплошная, без единой линии. Эдакое стерильное и лишённое каких-либо признаков нигде. Но я же должен был что-то ответить, а правда Григоричу не понравится: согласитесь, что «в комнате» звучит лучше, чем «в перевалочном пункте на межгалактической яхте инопланетян».

На всякий случай я уточнил:

- Не бойтесь, это не Преисподняя. И, как вы могли заметить, не Эдем.

- Жалко… - вздохнул Григорич. – В смысле, что не Эдем. А я что, умер?

- К сожалению, да, - посочувствовал я.

- Ха-ха, - зловредно вставил Янки. Кстати, Григорич его не видел – и меня тоже. Но Янки он ещё и не слышал.

- А вы где? – спросил Григорич.

- Рядом, - отозвался я.

- А кто вы?

- Эйну, - честно ответил я.

Эйну – название нашего вида… в смысле, биологического. А планета наша зовётся…

Хотя фиг с ней, с планетой – в этой истории речь не о планете пойдёт, а о попаданце. И попаданцем, как ни странно, окажусь я.

Но на момент беседы с Григоричем я ещё об этом не знал.

- Почему я вас не вижу? – спросил Григорич.

- Незачем, - ответил я. И добавил, осторожно подбирая слова: – Хоть мы и гуманоиды, наша внешность отличается от того, к чему вы привыкли. Вам лучше слушать, а не смотреть.

Григорич не спорил, хотя я на его психику не влиял – ведь решать, принять ли моё предложение, он должен был сам, а не под нажимом.

- Предлагаю вам сделку, - сказал я. – Вы можете вернуться к жизни, но в другом мире – не в том, где вы жили раньше.

- О как… - проронил Григорич. – Это как в книжках о попаданцах?

- Именно так, - подтвердил я. – Вам будет тридцать один год, вы окажетесь в теле миллионера, имеющего значительные активы… кажется, так это называется у людей? В общем, вы станете богатым и влиятельным человеком.

- Заманчиво… - признал Григорич. – А в чём подвох?

- Нет никакого подвоха, - я изобразил голосом удивление, отвернувшись от укоризненно сощурившегося Янки: он глядел на меня так, словно я отбирал хлеб у ребёнка.

Григорич захохотал:

- Слушай, мужик – или кто ты там есть… Я ведь из России. Пережил приватизацию, деноминацию и прочую хренонизацию. Мне лапшу на уши не вешай, у меня к ней иммунитет.

Я вздохнул. С этими русскими вечно морока. Легче с десятком рептилий договориться, чем с одним русским попаданцем!

Подумав, я решил быть честным:

- Миллионер, в чьём теле вы окажетесь, лишился ног после взрыва, в результате которого был убит… но в том мире качественные протезы! – поспешил добавить я, наткнувшись на взгляд Григорича (как вы понимаете, восторга в нём не было). – После протезирования и реабилитации вы вернётесь к нормальной жизни.

- Ага… - зачем-то брякнул Григорич. – Это всё или есть ещё какие-нибудь… детали?

- Незначительные. Измена жены, проблемы с отцом…

- …процедура банкротства, - подсказал Янки.

- …ряд финансовых сложностей… Но я уверен, вы с ними справитесь.

Кстати, тут я не лгал: попаданцы из России в новых мирах горы сворачивают. Видимо, закалённые.

Подумав, Григорич ехидно спросил:

- Значит, вы меня для этого порешили? Чтобы я в новом мире стал безногим миллионером с «финансовыми сложностями»?

- Жить вам оставалось недолго, - честно ответил я. – По нашим прогнозам – полтора года.

- Печень?.. – хмуро спросил Григорич.

- Печень, - подтвердил я. – Вы ведь уже чувствовали боль в боку. Потели сильно, слабость ощущать стали… Если бы раньше пошли к врачу, цирроза можно было бы избежать, а теперь…

- Ясно, - буркнул Григорич. – А если я откажусь – что тогда? Рай, ад… пустота?..

- Небыль, - сказал я. – Это форма бытия, которая пока не изучена ни одной из цивилизаций. Но что бы там ни скрывалось, вы точно не исчезнете насовсем.

Григорич это обдумал. Спросил:

- А Светка моя… Она где?

- Этого я не знаю, - мой ответ был правдивым, эйну не дано знать о таких вещах. – Ваша жена ушла в Небыль, а этот путь проследить нельзя. Может, вы с ней однажды и встретитесь, но утверждать ничего не могу.

Григорич опять погрузился в раздумья и долго сидел, уставившись в пол. Я уже знал, что он согласится. И почему согласится, тоже знал.

- Во жизнь-то, а?.. – вздохнул Григорич. – Жил-жил… а чего, спрашивается, жил?.. Вкалывал, здоровье гробил, не заметил, как дочка родная выросла… Ну денег-то накопил на старость, это да… Только вот…

Он снова вздохнул и махнул рукой. Но я его понял – не первый год ведь работаю с попаданцами. Покидая прежний мир, они всегда думают об одном и том же – и по той же причине соглашаются войти в новый.

- Лекарство от рака не изобрели? – подсказал я. – Не слетали на Луну? Не написали великий роман, который останется на века?

Григорич мрачно усмехнулся. Спросил (вроде в шутку, но с явной надеждой):

- А что – там я его напишу?

- Не напишете, - огорчил его я. – И на Луну не полетите. И не победите рак. Но кое-что важное вы сделаете – если постараетесь.

- Важное, значит… - вновь хмыкнул Григорич. – А это «важное» – оно на пользу пойдёт или во вред?

- На пользу, - твёрдо сказал я. – Иначе бы мы с вами не говорили.

И Григорич кивнул. Это был всего лишь скупой кивок, но содержал он больше смысла, чем документы с печатями.

Глянув на Янки, я приказал:

- Готовь Сферу.

Два слова о том, чем я занимаюсь (два слова на языке эйну могут занять пять абзацев, но притворимся, что вы об этом не знаете).

Вопрос на засыпку: вы слышали о ядерной войне 1942 года? Верно, не слышали – ведь её не было. Но она могла бы быть, поскольку за полвека до этого в Берлине родился мальчик, которому суждено было стать великим физиком. Этот мальчик (его звали Ханс), останься он в вашем мире, создал бы ядерную бомбу уже в начале сороковых – и легко догадаться, что сделал бы Гитлер с этим дивным изобретением…

Но в своём родном мире Ханс не остался – мы переместили его туда, где ядерная бомба давно была. Ханс не сделал открытий, но и не стал виновником катастрофы. А в его теле жил ребёнок, который терпеть не мог физику – и это тот случай, когда бездарь полезнее гения.

Теперь поняли, что мы делаем?

Мы меняем местами обитателей разных миров, чтобы эти миры продолжали существовать. Кто мы и зачем нам это? Ответ на первый вопрос вам уже частично известен: мы – эйну. Наша планета находится там, где вы сможете оказаться не раньше чем через пару тысячелетий (хотя лично я бы поставил на то, что вы и вовсе там не окажетесь; у людей есть занятия поважнее, чем освоение космоса – например, убийство себе подобных).

Что до второго вопроса (зачем нам это?), то здесь надо прибегнуть к воображению.

Представьте цивилизацию, чей уровень развития зашкаливает. У нас есть всё, и это «всё» мы создаём из ничего. Даже ресурсы мы генерируем из пустоты, хотя потребность в ресурсах у нас мала – мы давно научились обходиться без пищи и обогрева. Свободного времени у нас масса, а деградировать мы не склонны; эйну даже напиваться умеют так, что это не вредит мозгу.

Ну и что нам остаётся при таком уровне достижений? Только помогать другим. Мы поднялись так высоко, что теперь легче тянуть за собой иные цивилизации, чем искать способ залезть выше. Хотя может статься, что это и есть новый этап нашего восхождения: саморазвитие – это ведь не только мозги и мышцы. Иногда те, кто помогают нуждающимся, над собой растут быстрее, чем любые учёные и качки.

…Спустя час после беседы с Григоричем я стоял у Сферы.

Сфера по форме – это овоид, ну то есть что-то вроде яйца. Её меньшая часть направлена вниз. В общем, яйцо гигантских размеров, висящее в воздухе, перевёрнутое и прозрачное – вот что такое Сфера. А из чего она состоит… Ну, поскольку слова «мезокарбин», «палавардон» и «гамилорен» ничего вам не скажут, я предлагаю в это не углубляться.

В данный момент в Сфере клубилось нечто, очень похожее на туман – причём ярко-белый, каким он бывает, когда сквозь него пытается светить солнце. «Туман Междумирья» – так он зовётся. Несколько минут назад туда утянуло Григорича.

Услышав шаги, я обернулся. Ко мне подошла Сто третья. Сказала:

- Полезных свершений, Семьдесят седьмой.

- И тебе полезных, - ответил я.

Глядя в туман, Сто третья спросила:

- Кем он там будет?

- Общественным деятелем. Он сыграет важную роль в борьбе белокожих против угнетения со стороны афроамериканцев.

- И такое бывает?.. – удивилась Сто третья.

- У людей всё бывает.

Это было чистой правдой. Для Сто третьей эта вахта всего пятая по счёту, а для меня – двадцать шестая. Так что я усвоил твёрдо: там, где обитают люди, всегда есть угнетатели и угнетённые. От одного мира к другому они меняются ролями, будто в садомазохистской игре Вселенной.

Да, пока я не забыл, поясню насчёт имён: конечно, Сто третья – это не имя… то есть имя, но не полное. А вообще-то зовут её так: «Сто третья в роду Парящих деревьев, чья листва шелестит у Желтого водоёма, что шепчется рядом с ядром планеты в год Пляшущей обезьяны». Думаю, вы согласитесь, что «Сто третья» звучит короче.

Сто третья вновь заговорила:

- Завтра начнётся сезон Зачатия… Семьдесят седьмой, ты уже выбрал себе партнёршу?

На мне вздыбилась шерсть – а над каким именно органом, не скажу.

Почесав гребень, я ответил:

- Эээ… Ну вообще-то выбрал.

- Опять Сто шестая? – спросила Сто третья.

- Откуда ты знаешь? – оторопел я.

- Файлы смотрела, - призналась она.

Слово «файлы» Сто третья заимствовала у людей, да и весь наш диалог мы вели на русском. Сто третью ртутью не корми, лишь бы иномирские языки использовать. Вот и сейчас ей вспомнился новый оборот речи:

- Если уж говорить по простате…

- По простоте, - уточнил я.

- А, ну да, по простоте. Так вот, если по простоте, то Сто шестая тебе не пара.

- И почему же? – спросил я.

- Во-первых, разница в возрасте: ей сто девяносто зим, а тебе всего сто десять. Во-вторых, Сто шестая сама признаётся, что при успешном зачатии не намерена связывать свою жизнь узами долговременного партнёрства.

- Как и я, - вставил я.

Но Сто третья будто не слышала:

- А в третьих, сама вероятность зачатья близка у Сто шестой к нулю.

- Что меня полностью устраивает, - ввернул я.

Сто третья вздохнула и уже с явным бессилием изрекла:

- У неё же гребень чёрный…

Я мельком на неё глянул. У самой Сто третьей гребень зелёный, как и её зрачки – разумеется, вертикальные. А вот кожа у неё алая, с чешуёй. В общем, Сто третья у нас красотка.

- Слушай, Сто третья… - смутился я.

- Я понимаю, - быстро перебила меня она. – Вы с ней жили в одном планетарном секторе, у вас больше десятка совместных вахт… Я всё понимаю.

Мне показалось, Сто третья сейчас уйдёт – что было бы предпочтительно. Но она вдруг вспылила:

- Ты ведь из-за Жёлтых рифов не хочешь иметь детей! Из-за того, что там случилось!

Глядя на Сферу, я глухо ответил:

- Это было давно.

- Всего-то несколько зим назад… И теперь ты каждый сезон Зачатья платишь штрафы за неучастие либо выбираешь ту, кто точно не забеременеет!

Я посмотрел на Сто третью. Сказал:

- Проверь модуль расчётов на второй палубе.

- Да проверила я всё… - она всхлипнула. – Ты хоть помнишь, что было в начале вахты?

Почему-то я напрягся. О чём она говорит?..

- Нет, ты не помнишь… - вздохнула Сто третья. – Ну ничего. Твою память я освежу.

И она решительным шагом отошла прочь. Дверь-стена растаяла, выпуская её в коридор.

Я недоумённо вильнул хвостом. Что я, по её мнению, должен помнить?..

- Не будет у меня детей, - бормотнул я. – Терпеть их не могу…

Детей я и правда избегал. И у меня были на то причины.

Сфера внезапно загудела. Я вздрогнул, отвлекаясь от своих мыслей.

Ярко-белый туман всё так же клубился, танцуя со светом из разных миров. В его завихрениях что-то мерцало, как если бы там баловались с гирляндой. А сама Сфера подёрнулась рябью, будто состояла из тонкой плёнки.

Сквозь меня словно энергозаряд прошёл. Какая плёнка, какая рябь?! Сфера может дрожать исключительно перед тем, как в неё кого-нибудь поместят… Но ведь Григорич уже там!

От жуткой догадки у меня ёкнуло сердце – причём оба сразу.

- Янки! – заорал я. – Янки, что происходит?!

- Она активировала портал, - Янки возник где-то надо мной. – И кажется, перенастроила его на поглощение физического объекта. Граница Сферы вошла в зону пониженного давления. Мракотень!..

Мне как-то сразу стало ясно, кто имелся в виду под «она»…

- Сто третья! – завопил я. – Ты что, сожги бездна твоё Ядро, творишь?!

Её голос донёсся из нанодинамиков, скрытых в поверхности потолка:

- Зал отдыха, нижняя палуба яхты, - Сто третья говорила так, будто на что-то намекала. – Ты подсел ко мне за столик – якобы чтобы меня успокоить перед прыжком через гиперпространство.

В моей памяти что-то всплыло – и я бы это обдумал, если бы Сфера не начала вдруг меня затягивать.

Пробуя отступить, я обнаружил, что с тем же успехом земная муха может улететь от насадки включённого пылесоса. Единственное, что я смог – это развернуться.

Я упал на четвереньки, выпуская из пальцев когти. Инстинкты, бездна их сожги… Наши предки когда-то лазали по каньонам.

Из потолка вновь донеслось:

- Ты в тот вечер сказал мне, что цвет моей кожи похож на плоды древа сан’го.

- Да не было этого…

Но тут я осёкся, поражённый своей догадкой.

Я часто прикладываюсь к рогу (люди говорят «к бутылке»), а наш алкоголь нельзя пить перед гиперпрыжком. Если уж начистоту, его вообще нельзя брать на борт. Но этот пункт я нарушаю, предварительно «колдуя» над системами безопасности.

Гиперпрыжок и алкоголь… Могло ли их сочетание «отшибить» память?..

Нехороший ответ резанул меня как ножом.

Могло.

А заняться в то время мне было нечем, кроме любовных утех, в которых я себе не отказываю. Осторожничаю я только в сезон Зачатия, когда самки эйну становятся способными к овуляции.

- Ещё ты сказал, - продолжала Сто третья, - что в новом сезоне мы возляжем на одно ложе.

Меня проняло до мурашек.

Подобными обещаниями не разбрасываются. У людей – может быть, но не у нас. И то, что дал я его спьяну, оправданием не является.

- Бездна… - прошептал я, вонзив в каменный пол когти. В Сферу уже улетели стулья и пара кресел. – Сто третья, прости – это гипер виноват… Мне по мозгам ударило, понимаешь? Я выпил в тот вечер…

- Знаю, что выпил, - перебила меня Сто третья. – У тебя уйма недостатков, Семьдесят седьмой. Но ты так и не понял, что каждый из них я готова была терпеть.

Вакуум упрямо меня тянул. Когти, которые я воткнул в пол, стали ломаться один за другим. От боли я взвыл.

- Сто третья, не надо! – выкрикнул я. – Меня же затянет!

Но мой внутренний голос отвечал за неё: «В том-то и смысл».

Надо мной кружил Янки, что-то беспомощно лепетавший – кажется, о невозможности отключить портал. Янки был анима-структурой, и его в вакуум не тащило. Счастливчик…

Хватаясь за соломинку, я заорал:

- Позволь искупить вину в зале Раскаяния!

Это была ритуальная просьба, предполагавшая, что просящий готов на многое. В зале Раскаяния можно требовать что угодно – или почти что угодно. Но диапазон этого «почти» настолько мал, что его можно не брать в расчёт.

Однако Сто третья уже всё решила:

- Не выйдет, Семьдесят седьмой. Я сломала блокиратор, чтобы не дать себе передумать. Ты попадёшь в один из миров людей, а я понесу заслуженное наказание. Прощай.

И я сразу понял, что это конец. Даже перестал кричать… Что толку от криков, если она угробила блокиратор?

Хотя вновь заорать мне всё же пришлось – когда пол с потолком поменялись местами.

Белый свет ослепил меня как фонарь, вспыхнувший прямо перед лицом. Всё моё тело будто вывернуло наизнанку. Ведь я был живой, а живые, попав в Сферу, ощущают апогей боли… Той боли, за которой возможна лишь пустота.

Перед тем, как отключиться, я подумал об одном: самцы, не обижайте самок – и особенно тех, кто вас любит. От любви до ненависти один шаг. Этот закон непреложен во всех мирах.

Глава 2

Ясное дело, очнулся я в другом мире. Где же ещё я мог очнуться, угодив в Сферу?

Открыв глаза, я с минуту привыкал к своему новому положению. Как несложно догадаться, оно было горизонтальным.

Эх, Сто третья, Сто третья… Что же ты, блин, наделала?..

От этой мысли я встрепенулся. «Блин»?..

Смекнув, в чём дело, я поднёс к глазам руку. Рука была человеческой.

Значит, я стал человеком, а потому и мысли у меня человеческие… Отсюда и «блин».

А ведь действительно «блин»!..

Я теперь человек… Хуже и не придумаешь!

Хотя жаловаться пока было не на что: я спокойно лежал и вольно дышал, – а это уже немало (если бы вы побывали в мирах, где почву трясёт каждые полчаса, а дождь имеет свойство прожигать плоть, вы поняли бы, о чём я толкую). Надо мной потолок, а рядом – стена. Тихо, не холодно и не жарко. Вроде бы можно жить.

Кстати, вопрос «где именно жить?» меня пока что не волновал – зато волновало, сумею ли я вернуться.

Незамеченным моё исчезновение не останется, а значит, коллеги-эйну попробуют меня спасти. Но успех не гарантирован. Может, Сфера им подскажет, в какой мир я угодил, а может, сотрёт информацию сразу. Всё зависит от того, насколько Сто третья дестабилизировала систему.

Я осторожно себя ощупал. Нет ни когтей, ни гребня, ни чешуи… Но зато есть голая кожа, волосы на голове и пальцы с ухоженными ногтями. А чувствовал я себя так, будто всю жизнь в этом теле прожил. Интересно, это Сфера на меня повлияла?.. Ну да, она ведь влияет на психику, чтобы бедный попаданец не закончил свой век в психушке.

Видно, я потому и не истерил, а просто встал и осмотрелся.

Находился я в коридоре, но не казённого, а вполне домашнего вида – с картинами, цветком в кашпо и выходящим в сад окном. Наверное, это был особняк. И судя по тишине, в этом доме я был один.

Так, а что там у нас сзади?..

А сзади всё было гораздо хуже: по коридору тянулась цепочка кровавых пятен – до места, где я недавно лежал.

Тут до меня дошло, что на мне мокрая одежда. Опустив глаза, я увидел кровь. Рубашка моя (она была белой) выглядела так, будто меня пырнули ножом.

Ага… Мирной жизни, стало быть, не предвидится…

Впрочем, а чего я ждал? Сфера меня убила, а затем перенесла моё Ядро сюда, где бы это «сюда» ни находилось. Но занять чужую плоть, чей хозяин ещё жив, я не мог. Значит, меня поместили в того, кто недавно отдал концы – хотя судя по рубашке, ему в этом помогли.

Расстегнув пуговицы, я ощупал грудь. Раны, как и следовало ожидать, затянулись, но вот шрамы ещё остались. Ну точно, ножом пырнули – целых три раза… Мало, что ли, одного?..

Тут я спросил себя, почему же я всё-таки так спокоен… нет, понятно, что Сфера на меня воздействовала, но не до такой же степени! Мне хотя бы нервничать полагается…

И тут я смекнул:

- Янки?..

- А кто же ещё, остолоп ты гребнеголовый! – сварливо сказали из пустоты. – Я же к Ядру твоему прикреплён! Оно и втащило меня за тобой. Мракотень!

Я рассеянно кивнул (хвостом-то уже не вильнёшь!). Янки прикреплён к Ядру, а потому и сопроводил меня в этот мир.

- Спасибо бы хоть сказал, - пожурил меня бот. – Если бы не я, у тебя бы нервы сдали. И гомеостаз я, между прочим, поддерживаю!

- Ага… - рассеянно отозвался я. – В смысле, спасибо.

Ясно теперь, как я избежал стресса: Янки через моё Ядро может повлиять на тело – чем он в эту минуту и занимался.

- И ведь всё из-за тебя! – посетовал бот. – Это же надо было додуматься – пить на борту перед гиперпрыжком!.. Да ещё и заигрывать со Сто третьей… Ты что, не знал, какой у неё характер?!

Янки наконец показался – всё та же «клякса», похожая на сгусток голубизны. Синеватое пламя повисло над полом, обводя коридор глазами. Хотя если разобраться, никаких глаз у анима-бота нет, да и весь его облик – иллюзия в чистом виде. А создана она для того, чтобы я не беседовал с пустотой.

- Это одна из версий Земли, - бот определил это по гравитации, составу воздуха и прочим данным. – Кажется, мы на ней ещё не были.

Тут я поясню, что в Мультивселенной есть много планет, и у каждой – бессчётное число версий. Я не раз посещал Землю в разных её вариациях. Они и отличались-то не особо – везде паршиво.

- А место, - продолжал Янки, - похоже на чей-то дом.

- По ходу мой… - проронил я.

И вздрогнул: «по ходу»… Почему я так сказал? Наверное, здесь эта фраза употребима: бывший хозяин организма, где оказалось моё Ядро, её явно произносил.

Кстати, насчёт «организма»: а как я выгляжу-то?..

Ванная отыскалась в том же проходе, где я стоял. Я включил свет, вошёл и глянул на себя в зеркало.

Хм, ну в общем, не урод… По человеческим меркам, конечно.

Я был мужской особью средних лет, в неплохой физической форме, с довольно привлекательными чертами. Хотя я не эксперт по части привлекательности людей и полагаю, что обсуждение данной темы нуждается в участии местных самок.

Пока я ощупывал своё новое лицо (какая всё-таки гладкая у людей кожа!), Янки меня подначил:

- Любуйся, любуйся, дамский угодник… Ты хоть в курсе, какой у этих жертв эволюции срок жизни?

- В среднем лет семьдесят, - неохотно ответил я. – Но он в последнее время растёт.

Янки с презрением усмехнулся: эйну живут впятеро дольше.

- Этому телу, - сказал бот, - осталось жить максимум сорок зим. Ну от силы пятьдесят.

- Лет, - поправил его я. – В мирах, где обитают люди, говорят не «зим», а «лет».

- Поучи меня ещё… Ты хоть имя своё новое знаешь, господин великий гений?

Я хотел сказать «не знаю», но вдруг понял: знаю.

- Никита, - проронил я. – Никита Маслов. А отчество – Аркадьевич.

- Дурацкое имя… А зим тебе сколько?

- Лет, - настойчиво сказал я. И ответил, прислушавшись к своим мыслям: – Тридцать семь.

- А слово «гаджет» тебе знакомо?

Я удивлённо глянул на бота:

- Ты к чему это спросил?

- Хочу убедиться, что твоё Ядро синхронизировалось с новым мозгом.

Я подумал и сказал:

- Гаджет… Да, пожалуй, знакомо.

- А знаешь, что такое «лайк»?

- Знаю.

- А гуглить умеешь?

- Умею…

- Поздравляю, - изрёк Янки. – Теперь ты точно человек.

Я вышел из ванной, намереваясь проверить дом. Я уже знал, что он мой и что со мной тут никто не живёт.

По кровавым следам я дошёл до гостиной: так у людей зовётся комната, где они принимают гостя, кормят его печеньем и стараются казаться лучше, чем они есть.

Я вошёл и осмотрелся.

Если не считать крови, разбрызганной по обе стороны от порога, комната выгляделауютной. Интерьер был в неяркой цветовой гамме, с преобладанием серого с тёмно-синим. Диван ассоциировался с буквой «Г», словно всю свою жизнь я думал на русском. Ковёр, модульная стенка, телевизор на стене – всё это пробуждало ассоциации… Будто фрагменты забытого сна замелькали вдруг в подсознании.

- Давай включим телик, - предложил Янки. – Пульт на кресле, у камина.

Эту идею я одобрил. Для людей телевизор – как клетка для попугая: сидя в ней, он с важным видом повторяет слова других. Если мы хотим понять, что творится в этом мире, надо обязательно включить телик.

Я взял пульт и нажал кнопку.

На экране появился корреспондент, стоящий на фоне здания. Оно было серым, на вид очень важным и явно принадлежащим какой-то правительственной структуре.

Корреспондент вещал:

«Председатель Государственного Совета Михаил Волков выступил с заявлением, осуждающим упразднение автоматического наследования титулов. Напомню, что соответствующий законопроект был внесён в думу социал-демократами в июне этого года. За его принятие неоднократно высказывались её императорское величество императрица Ольга Вторая и премьер-министр Алексей Лазарев. Но Волков уже не раз заявлял, что Госсовет не одобрит эту инициативу».

В телике возник Волков (если судить по надписи снизу). Не знаю, зачем, но я пригляделся.

Очень серьёзного вида мужик – коренастый, крупный, с седой бородкой. Взгляд цепкий, внимательный и какой-то… тяжёлый. А ко всему этому прилагался набор морщин.

Волков заговорил:

«Мне больно слышать слова одобрения в адрес подобных законопроектов. Элитарность, лежащая в основе титулонаследия – это часть самосознания россиян. Передача титула от отца к сыну укрепляет нашу культурную идентичность. Это связь между прошлым и настоящим, рушить которую мы не вправе!»

А затем в кадр вернулся корреспондент:

«Напомним, что проект закона «Об упразднении автоматического наследования титулов» парламент рассмотрит уже на этой неделе. Своё решение депутаты вынесут до окончания весенней сессии. Аналитики считают, что одобрение данного законопроекта приведёт страну к самому масштабному политическому кризису за последние сорок лет».

- Кризис!.. – радостно воскликнул Янки. – Обожаю кризисы в человеческих популяциях! Наблюдать за людьми в периоды кризисов одно удовольствие.

- Угу… - буркнул я. – Если ты сам не один из людей.

Хотя Маслов, в чьё тело я угодил, о кризисах явно не волновался: вон планшет какой навороченный… И ковёр дорогой… И отрубленная рука на ковре лежит…

Чего, блин?!..

Я уставился на руку, которой раньше не замечал – потому что стоял с другой стороны дивана.

Впрочем, не замечал я многого – главным образом пятен на тёмном ковре, заляпанном кровью, как стол мясника.

Янки тоже увидел руку.

- Мракотень… - изрёк бот.

А затем на пороге возникла фигура.

- Эээ?.. – произнесла «фигура».

Я вытаращился на вошедшего.

Крепкий азиат в спортивном костюме, с блестевшей поверх футболки золотой цепью. Азиат был вспотевшим и очень бледным. В правой руке он держал меч с испачканным кровью лезвием.

Левой руки у него не было.

У меня вырвался кашель. Имея ряд представлений о физиологии человека, могу точно сказать: кашель – не худшее, что могло в этот момент вырваться.

Кстати, культя азиата не кровоточила. Рану я увидел мельком, но мне показалось, она уже зажила.

Азиат сдавленно произнёс:

- Я же тебя убил…

И мой ступор сменился пониманием. Вот кому обязан Маслов своей кончиной…

Повисла пауза. Я смотрел на азиата, азиат – на меня. Немая сцена с игрой в гляделки.

Однорукий сдался первым:

- Как?.. Ты тоже оэнэмщик?..

- Какой ещё оэнэмщик? – брякнул Янки.

- Ага, - сказал я.

Правило для невежд: если не знаешь, что отвечать, соглашайся и кивай.

Азиат уставился на мою грудь:

- Но ведь я в сердце бил…

- А оно у меня справа, - солгал я не моргнув глазом. – Зеркальное расположение органов.

Янки вновь подал голос:

- Кажется, Сфера мою маскировку не повредила: на этой Земле люди меня не видят. И не слышат.

По реакции азиата (а точнее, её отсутствию) я понял, что так и есть.

Я спросил:

- Может, врача?..

Азиат вытаращил глаза.

Пожав плечами, я пояснил:

- Рука…

Ну да, пояснением это не назовёшь…

- Была рука… - уточнил гость. – Пока ты её не отсёк. Теперь приращивать надо… - подняв культю, он показал почти затянувшуюся рану: – Я же тоже оэнэмщик.

- Ааа… - с якобы пониманием сказал я.

Вновь последовала пауза: гость явно решал, не попытаться ли меня прикончить во второй раз.

- Убью, - пообещал я. – Рукой уже не отделаешься.

Азиат понял и мрачно кивнул. Потом сказал:

- Ты мне зуб выбил – золотой… Можно я его поищу?

- Да ищи… - разрешил я.

Он стал осматривать ковёр. Ничего не отыскав, подошёл к модульной стенке, опустился на колени и, сунув под неё меч, стал шуровать лезвием по паркету.

- Нашёл? – участливо спросил я.

- Ага, - он выкатил из-под стенки золотой зуб. С опаской на меня глянув, отложил меч, сунул свою находку в карман и снова поднял оружие. Потом встал.

- А руку забрать можно?

- Да забирай…

Убрав меч на стол, он взял с ковра руку.

- Эээ…

- Пакет нужен, - смекнул я. – А то мало ли – всё-таки улица, прохожие…

- Да, спасибо… - бормотнул азиат.

- А лучше два пакета – а то промокнет ещё…

- Да, лучше два…

Должно быть, в каком-нибудь из миров за их многовековую бытность звучали и более странные диалоги, но лично я их не слышал.

Пакеты я нашёл в шкафу – пришлось из них вынуть коробки с обувью. Сунув пакеты один в другой, я помог азиату вложить внутрь его отрубленную конечность. А меч он оставил – не в зубах же его нести?

- Дойдёшь?.. – заботливо спросил я.

- Мне недалеко, до машины… - азиат вяло махнул культёй. – Я же оэнэмщик…

- Ну да… А чего ты меня убить-то хотел?

- Так ведь Квон приказал… - удивился азиат.

- Какой Квон?

- Ёнсик… - азиат на меня смотрел как на идиота. – У вас же разборки из-за его дочки. И ещё из-за креветок…

- Креветок?.. – зачем-то повторил я.

- Карасуке, - непонятно сказал азиат.

- Креветок Карасуке, - заключил я.

- Ну, я пойду?.. – азиат пошатнулся и с надеждой глянул на дверь.

- Да-да, иди, - спохватился я. – Точно дойдёшь?

- Я же оэнэмщик…

- Ага, я помню.

Азиат вышел из гостиной и неверной походкой направился в холл. Я провожал его, пока за ним не закрылась дверь.

Янки сказал:

- Карасуке, креветки, отрубленные конечности и кризис… Кажется, будет весело.

- Замок надо менять, - подытожил я.

И тут где-то рядом прозвучал стук.

Я едва не подскочил. Янки вытаращил глаза (они стали как блюдца в прямом смысле слова) и подлетел к потолку.

Стук повторился, причём настойчивее. Тарабанили явно где-то под лестницей.

Я с опаской приблизился к низким ступеням, что вели на второй этаж. За мной, будто призрак на поводке, летел Янки.

- Чулан… - негромко сказал я.

Да, под лестницей был чулан. Узкая дверь белого цвета утопала в тени холла. И она содрогалась от чьих-то ударов.

В голове моей всплыли ассоциации: я не только смотрел фильмы, которые сняли люди, но и книжки читал. Так что история о юном волшебнике, жившем в чулане, что отвели ему злые родичи, мне известна.

Я протянул руку к двери.

- А вдруг там чудовище? – шепнул Янки.

Я оценил ироничность сцены: инопланетянин в человеческом теле и бот, похожий на привидение, беспокоятся о том, нет ли рядом чудовищ…

Но дверь я всё-таки открыл; на ключ она заперта не была, однако замок заело – пришлось дёргать ручку, пока ригель не сдался.

Моему взору предстал полумрак в узком, заставленном хламом пространстве: на полках стояли коробки, консервы и даже стеклянные банки с болтами (с гайками, впрочем, тоже). На полу были ящики, очень старый телевизор и пылесос. В углу угадывалась швабра.

А посреди этого бардака стоял… детёныш человека. В смысле, ребёнок.

Девочка.

Секунду-другую было тихо, а затем Янки прокомментировал:

- Гарри Поттер сменил пол…

И это словно бы стало сигналом:

- Не дом, а сарай какой-то! – выпалила девочка, яростно уставившись на меня (Янки она, похоже, не замечала). – Разве тут можно спрятаться?! Я вошла в чулан и закрыла дверь, а она взяла и сама заперлась! Если дверь запирается, когда ей вздумается, то на неё надо табличку вешать! Я бы в другой дом залезла, если бы знала, что тут настолько идиотские, старые и ни на что не годные двери! – но тут глаза девочки округлились, а голос обрёл иную тональность: – Ой, а я ведь не ошиблась… Ну да, точно – это ты… Ты же ведь не человек?..

Обдумать этот вопрос мне не дали.

Окно в холле разбилось под весом кого-то, влетевшего в дом на тросе (я мало что успел заметить, но этот «кто-то» был в камуфляже). От удара распахнулась входная дверь, и группа бойцов в лёгкой броне воодушевлённо ринулась за порог.

С глухим хлопком раздался выстрел, мою шею укололо, и я уснул раньше, чем упал на пол – что в общем неплохо, ведь я мало что ощутил. Вот бы в каждом из миров все так сладко и стремительно засыпали…

***

Очнулся я с мигренью, на широкой, застеленной простынью тахте – кстати, этого слова я раньше не знал. Я был по плечи укрыт одеялом, а мой лоб грело солнце. Где-то беспечно чирикали птицы – должен сказать, совершенно немузыкально… Ну то есть по-земному.

Вопреки головной боли я сделал то, что мне положено было сделать: без колебаний и с беззаветной готовностью растерялся.

Тахта, солнышко и птички – как это понимать?.. Уснул-то я, мягко выражаясь, недобровольно…

- С добрым утром, - сказал Янки.

Вообще-то у эйну принято говорить «С ясным рассветом!» (пасмурным он у нас не бывает), но мы-то теперь среди людей… Наверное, бот стал придерживаться местных правил.

- С каким ещё утром?.. – я коснулся лица, ощущая намёк на зуд. Оказалось, над моей бровью набух синяк. – Был же день…

- Который ты благополучно проспал. Как и всю ночь. Пока твоё Ядро не привыкнет к телу, ему будет нужен здоровый сон.

Куражась, Янки пролетел мимо – сгусток неяркого синего света с зыбким «наброском» физиономии.

Я застонал и уселся на своём ложе.

Мне вспомнилось всё, что предшествовало моей отключке (ещё одно слово в моём лексиконе; в принципе, так и должно было быть, все попаданцы «наследуют» часть памяти бедолаг, чьи мозги им повезло – или не повезло – использовать). Чулан, девочка, маски-шоу… в смысле, группа захвата или как их тут именуют.

А потом выстрел и пустота.

Я вновь коснулся синяка. Видно, я получил его при падении.

Меня кольнул страх.

- Где мы? – спросил я.

- В чьём-то особняке, - бросил Янки. – Тебя сначала в подвале заперли, потом перенесли сюда. И наручники сняли, хотя в машине ты был в браслетах.

«В браслетах…» - мысленно повторил я. Похоже, и Янки адаптировался к новой жизни…

- А кто… - начал было я.

- Не знаю, - прервал меня бот (пообщайтесь с кем-нибудь сотню зим, и начнёте друг дружку понимать с полуслова). – Кто схватил тебя и приволок в этот дом, я не знаю. Зачем – тоже. И про девчонку из чулана не спрашивай: я бот, а не высший разум.

Мрачно кивнув, я осмотрелся.

Комната была огромной: по размерам она походила на зал или большую его часть. Мраморный пол блестел под светом хрустальных люстр, потолок (высоченный, да ещё и с лепниной) навевал мысль о дворцах – ведь я на всё это глядел сквозь призму человеческого восприятия. А мебель, хоть и была современной, отдавала архаикой – будто старое платье перешили на новый лад.

- Та девочка… - бормотнул я. – Она вроде сказала, что я не человек… Меня тут что, раскусили?

- Нет, - откликнулся Янки. – Не думаю. Те типы, что тебя везли, вообще-то неразговорчивы, но в их диалогах ты фигурировал как «Маслов»: не «иномирец», не «чужак»… в общем, ничего такого. Возможно, девчонка и правда поняла, кто ты, но остальные – нет.

Я решил, что он прав – меня тут не раскусили. Иначе я был бы в лаборатории, а не среди мрамора с хрусталём.

Янки вновь заговорил:

- Но кое-что я всё-таки разузнал: пять плохих новостей и одну хорошую. С чего начать?

Я удручённо на него глянул. Спросил:

- Тебе не кажется, что в этом наборе имеются диспропорции?

- Это я тебя ещё пожалел, - сообщил бот, - а вообще-то новостей семь. И шесть – плохие. Но одна как раз в том и состоит, что плохих новостей больше.

Махнув рукой (не помню, говорил я вам или нет, что Янки обожает умничать?), я попросил:

- Начинай лучше с хорошей.

- Хорошая новость, - объявил Янки, - заключается в том, что дверь в эту комнату не запирали: ты можешь выйти хоть сейчас. Ну и как ты мог заметить, тебя укрыли одеялом и дали спать двенадцать часов подряд. А это значит, что голову тебе в ближайшее время не оторвут.

Подумав, я с ним согласился: с какой бы целью меня сюда ни доставили, вредить мне явно не желают – или пока не желают. Мою единственную травму – фингал над бровью – можно списать на случайный ущерб.

- А плохие новости? – спросил я.

- Во-первых, тут есть камера – но ты не нервничай, я уже вывел её из строя. А заодно и другие, чтобы сбить с толку хозяев и не привлекать внимание именно к этой комнате.

Я кивнул, и бот продолжил:

- Во-вторых, у тебя взяли из вены кровь: какой-то мужик явился сюда со шприцем и набрал восемь кубиков.

- Зачем?.. – тупо спросил я.

- А мне-то откуда знать? – удивился Янки. – Я бы поинтересовался, если бы кто-нибудь меня видел.

«Пусть лучше не видят», - подумал я.

Кровь… Кому, сожги её бездна, она понадобилась? То есть ясно, что для анализов, но зачем?

Впрочем, главное, что кровь не выдаст моё внеземное происхождение – это совершенно точно. А для каких целей она нужна, скоро выяснится.

- В-третьих, - продолжал Янки, - я поймал Сеть и навёл справки о Маслове. У него – ну то есть у тебя – есть бар, два ресторана и ночной клуб.

- Отлично! – вдохновился я. Но помрачнел, услышав остальное:

- Бар вчера разгромили. Оба ресторана сгорели. В ночной клуб пришла полиция с обыском, и там сейчас полная мракотень.

Мой энтузиазм улетучился. Я спросил:

- Это как-то связано с одноруким? С тем, что Маслова убили?

- А вот тут извини, но ничем не могу помочь. С бедами Маслова разбирайся сам.

Я промолчал, хотя был раздражён. Умеет же Янки обнадёжить, а потом оставить ни с чем!

- В-четвёртых, - произнёс бот, - в этом доме много кошек и мало слуг.

- И что с того? – не понял я. – Это тоже плохая новость?

- Да, поскольку это странно. А что странно, всегда плохо. Пока ты спал, я полетал по окрестностям, и могу точно сказать, что владелец особняка очень богат. Но вот слуг и охраны мало.

Я почесал бровь и поморщился – забыл про синяк. Кошек много, а слуг мало (и это притом что камер полно). Интересно, весь этот мир такой непонятный, или просто мне «повезло» столкнуться с его не самыми адекватными представителями?

- Ну и наконец в-пятых, - подошёл к финалу Янки. – По-моему, я сломался.

- Как сломался?.. – удивился я. – В смысле, ты разве сломаться можешь?

- Я не знал, что могу, но наверное, могу, - витиевато ответил бот. – Это из-за прохождения через Сферу: она нарушила мои функции.

- Какие именно?

- Способность к анализу. Я по-прежнему умею определять состав и свойства объектов, но путаюсь на этапе выдачи данных. И в итоге несу чушь.

- Ну давай проверим, - пожал я плечами (это вышло само, хотя эйну плечами не пожимают). – Для чего нужно вон то кресло?

- Кресло, - вдохновился Янки, - предназначено для сидения человека. В отличие от стула, оно снабжено мягкой спинкой. Думаю, тебе с ним надо совокупиться.

- А… Э… - озадачился я.

- Кресло, - Янки будто заклинило, - необходимо для сидения стула и его спинки. Возможно, тебе надо совокупиться со стулом.

Я кашлянул.

- Кресло, - Янки определённо вошёл во вкус, - служит для совокупления…

- Ясно, спасибо, - прервал его я.

- Вот видишь… - угрюмо заключил бот. – Если хочешь, я могу сказать, для чего нужен стул…

- Нет-нет, не нужно.

- Уверен?..

- Да, благодарю.

Удручённо вздохнув, я поднялся с тахты. Надо же – Янки может сломаться!..

- А знаешь, - решил я, - ты пока отдохни. Создай стазис-поле и побездельничай. Вдруг поможет.

- Точно?.. – усомнился Янки.

- Ага. Я позову, если будешь нужен.

Бот исчез, и я направился к двери, намереваясь выяснить, что происходит. Но затем остановился.

Что я знаю про этот мир?

Могло показаться, что я не знал ничего, но это было не так: я просто не делал выводов из увиденного.

А главный вывод был такой: в этом мире есть сила, которую люди именуют магией.

Прикончивший Маслова азиат называл себя оэнэмщиком. И культя у него зажила, хотя раны так быстро не зарастают.

Значит, магия… или Дар.

Все человеческие миры делятся на группы, и один из критериев классификации – это наличие (или отсутствие) талантов парапсихологической категории – скажем, влиять силой мысли на воду, огонь или чьё-то тело. Вообще-то такого рода таланты считают фантастикой в большинстве миров. Но мир, где очутился я, ими явно наделён.

Так, хорошо… Что ещё мне известно?

Ну например, что здешней Россией правит некая Ольга Вторая (спасибо вчерашнему репортажу), но власть её ограничена, поскольку есть Госдума и Госсовет – кстати, его председатель Волков сейчас вновь был в телике, бесшумно работавшем на стене: он давал в студии интервью. Этот Волков явно популярен: я пока тут не видел других политиков, а Волкова вижу во второй раз.

Мои размышления прервал скрип. Я обернулся.

Открылась дверь, и в комнату скользнуло создание метра в полтора ростом. Волосы у «создания» были светло-каштановыми, с двумя хвостиками по бокам, а озорное детское личико излучало милоту – мол, я девочка-отличница, маленький ангел, мамина и папина радость.

Но всё это портил взгляд: по нему было видно, что «ангел» способен на те ещё выкрутасы…

Девочку я узнал сразу – это её я видел в своём чулане… ну не в своём, а в чулане Маслова. На ней были джинсы, кроссовки и бомбер. Если бы не причёска, я принял бы её за мальчишку.

- Доброе утро, - сказала девочка.

«Да неужели?.. – подумалось мне. – Это для кого как…»

Но молчать было невежливо, и я ответил:

- Будем надеяться…

Девочка хмыкнула и произнесла:

- Это хорошо, что у тебя чувство юмора есть. Легче будет справляться.

- Справляться с чем?

- Да со всем. На тебя столько всего свалится – лучше заранее и не знать… Хотя тут не угадаешь: то «знание – сила», то «счастье в неведении»… Люди сами не решили, надо им знать что-то или нет, - тут девочка словно бы спохватилась и сообщила: – Кстати, я здесь живу. Это типа мой дом.

- «Типа»?.. – повторил я.

- «Типа», - подтвердила девочка. – Слова-паразиты иногда помогают донести мысль. А ты где живёшь – в смысле, жил?

Этот вопрос мне не понравился.

Сверля меня взглядом, девочка подошла ближе. Метрах в двух остановилась. И объявила:

- Я знаю, что ты не отсюда; ты ходячее обоснование теории Бертье-Шпака. Так что не отнекивайся.

- Какого шпака?.. – не понял я.

Вздохнув, девочка пояснила:

- Клод Бертье и Вацлав Шпак. Это два разных человека. Они были учёными, авторами теории Мультивселенной. И ты – живое её доказательство… ну, пока ещё живое.

Я озадаченно моргнул (а заодно выяснил, что люди умеют моргать озадаченно). Что-то мне не по душе было от нашего диалога… В смысле, не по Ядру.

На всякий случай я сказал:

- Вообще-то я уходить из жизни не собираюсь. И воспрепятствую любому, кто захочет это ускорить.

- Да ты не бойся, - отмахнулась девочка, - просто у меня чувство юмора специфическое. Не бери в голову.

Тут она глянула на телевизор, где давал интервью Волков, нахмурилась и сказала:

- Козёл…

- Ты его знаешь? – удивился я.

- Знаю. Он – козёл.

- А ты-то кто?

В самом деле, пора бы ей и представиться – раз уж сама начала разговор!

И девочка с готовностью отчеканила:

- Меня зовут Декабрина, мне одиннадцать лет, мой ай-кью составляет сто сорок пять баллов, что на сорок пять баллов выше нормы. Я люблю делать гадости, расчленять трупы и доводить людей до инфаркта.

Слегка растерявшись, я бормотнул:

- Любопытные увлечения… А что это за имя – Декабрина?

- Я сама его придумала. Родители назвали меня Анисьей, но я это имя терпеть не могу.

- Выходит, ты родилась в декабре?

- Нет, в июне.

Почему-то я счёл за благо не спрашивать, где тут логика…

- Твоя очередь, - сказала девочка. – Я знаю, что ты не из нашего мира. Говори, кто ты такой.

«Ага, разбежался…» - подумал я… и вдруг понял, что, во-первых, эта маленькая негодница не отстанет – она точно из тех, кто идёт напролом, и для своих лет чрезвычайно умна. А во-вторых, я даже при желании не смог бы заговорить о своей прежней жизни – будто какие-то высшие силы табуировали это в моём мозгу. Я даже слово «эйну» сейчас не смог бы произнести!

- Слушай… - вздохнул я. – Не знаю, поверишь ты или нет, но то, о чём ты меня спросила, запретная тема. Не могу я ничего об этом сказать… Физически не могу.

Я ожидал, что она возмутится, но загадочная Декабрина произнесла:

- Я тебе верю. Понимаешь, я знаю, когда мне врут. Всегда это чувствовала – с раннего детства, - дёрнув плечиками, она бесхитростно добавила: – Другие не видят таких вещей… Но я могу то, чего не могут другие. Иначе бы меня тут и не держали.

- То есть как – «не держали»? – не понял я. – Ты же сказала, это твой дом.

- Мой. Но не мой.

Декабрина беспечно шагнула к столу, где была ваза с фруктами, и взяла веточку винограда. Сорвав ягоду, подкинула её и поймала ртом. Прожевала и сказала:

- Ты небось задаёшься вопросом, что я делала в том чулане.

- Задаюсь, - признался я.

- Ну… я в общем, сбежала.

- Откуда?

- Отсюда. Из моего дома.

- Который не твой.

- Не придирайся к словам.

Насторожившись, я уточнил:

- Тебя тут что, обижают?

- Обижают?.. Ха! Попробовали бы… Нет, мне просто было скучно. А ещё, - она вновь повернулась ко мне, - я узнала, что где-то в том районе объявится некто особенный: пришелец из иного мира. И мне стало интересно.

Я молчал, не спеша выдавать свою «пришельческую» натуру.

- Молчи-молчи, - хмыкнула Декабрина. – Я-то знаю, что Основа у тебя нечеловеческая…

(тут мне стало ясно, что Основа в этом мире – синоним Ядра)

- …и что раньше у тебя было другое тело. Не то чтобы я вижу Основу – душу вообще не дано увидеть. Но ощущать я умею. И если ты скажешь, что родился человеком, я тебе поверю примерно так, как поверила бы в говорящего червяка.

Я не стал возражать, хотя есть миры, где черви вполне себе говорят.

- В общем, - продолжила Декабрина, - меня посетило предвидение: я узнала, что такого-то числа и в такой-то час в одном из городских кварталов появится сущность внеземного происхождения, - всё это она произнесла замогильным голосом, в шутку скорчив пугающую гримасу. – Правда, я сомневалась, в каком именно доме, и забрела в первый попавшийся.

- Без ключа? – вставил я.

- Дверь вообще-то была открыта. Я вошла в холл и залезла в чулан, а там заклинило замок.

Мне вдруг стало понятно, почему была открыта дверь: азиат, убивший Маслова, проник через неё в дом (должно быть, он неплохой взломщик). Декабрина туда явилась, когда Маслов уже был мёртв, а его убийца залечивал рану – он же оэнэмщик, что бы это ни значило. Девчонке повезло прийти уже после драки, но до того, как очнулся я.

Или не просто повезло?..

- Значит, - осторожно произнёс я, - ты точно знала время, когда появится эта… сущность?

- Да ты и есть «сущность», - бросила девочка. – Да, время я знала точно. Говорю же – предвидение… Хотя этот Дар проявляется у меня редко: обычно один или два раза в год.

«Жаль, он не проявился на месяц позже…» - подумал я.

И спросил:

- А те люди в камуфляже, которые меня усыпили – они кто?

- Их за мной послали… ну, чтобы меня вернуть. Я же типа из дома сбежала. А что с тобой делать, они не знали; сначала тебя приняли за маньяка – думали, ты маленьких девочек похищаешь, – вот и устроили маски-шоу. Потом, когда разобрались, привезли тебя сюда: я сама их попросила, - Декабрина улыбнулась, но как-то злорадно: – Я никому не сказала, кто ты на самом деле… и не скажу, если хорошо будешь себя вести. Ты теперь мой ручной иномирец: станешь делать, что я велю. А не станешь, угодишь в лабораторию, где тебя будут изучать. Вот так!

Переварив это, я с негодованием процедил:

- Слушай, сопля мелкая, а не пошла бы ты…

И тут дверь в комнату распахнулась.

За порог властно шагнул здоровяк с импозантной седой бородкой, волевым взглядом и старческими морщинами. Я мгновенно его узнал – это был Волков… Тот самый Волков из телевизора.

- О, явился наконец… - бормотнула Декабрина. И добавила: – Здравствуй, папа.

Глава 3

У меня открылся рот – причём без моего участия: просто ему захотелось открыться.

Харизматик Волков, политик из телика – отец этой наглой малявки?!

Впрочем, не стоило удивляться: по девчонке было видно, что семья у неё непростая… Да и не бывает таких домов у простых семей.

Волков уверенно прошагал к нам. Едва глянув на меня, он остановился перед дочерью и строгим (как он явно надеялся) голосом произнёс:

- Ну и как это понимать?

- Понимать что? – с невинным видом полюбопытствовала Декабрина.

- Брось, Анисья, ты знаешь, о чём я спрашиваю…

- Я не Анисья. Сто раз тебя просила меня так не называть.

- Не понимаю, чем тебе не нравится это имя, - страдальчески вздохнул Волков. – Оно старинное, православное, по разным переводам означает «исполнительная» и «благотворная»…

- А я не исполнительная. И не благотворная. Пора бы уже заметить.

Во второй раз вздохнув, Волков сжал губы и… капитулировал. Я это понял по его взгляду. На экране он был львом, а в беседе с дочерью стал ягнёнком.

- Зачем ты это сделала? – обессиленно спросил Волков. – Зачем снова сбежала?

- Дай-ка подумать… - с ехидством откликнулась Декабрина. – Может, чтобы на улицы посмотреть? А то как-то напрягает ждать две недели, когда же тебя выпустят из усадьбы.

- На таком графике все твои гувернантки настаивали, - Волков произнёс это так, будто оправдывался. – Он позволяет избежать риска!

- Для меня? – холодно уточнила Декабрина. – Или для тех, кого я якобы заколдую?

Волков поморщился:

- Перестань употреблять это слово – нет никакого колдовства. Ты ментарник экстра-уровня, каких не было уже двести лет.

- И поэтому меня надо запереть в четырёх стенах, - констатировала Декабрина. – Кстати, могу подкинуть идею: мне на голову можно надеть мигалку, как у твоей охраны. И чтобы она орала погромче… Пусть все видят источник опасности и разбегаются.

В голосе Волкова мелькнула усталость:

- Думаешь, мне нравится тебя тут держать?

- А я не знаю, что тебе нравится, - Декабрина выдержала его взгляд. – Об этом лучше спросить у твоей жены. Или у твоего сына. Это к ним ты заявляешься каждый вечер – а сюда только раз в месяц, когда я сбегаю!

И она выскочила из комнаты, больше не глянув на умолкнувшего и разом осунувшегося отца.

Волков какое-то время стоял, а затем подошёл к креслу и грузно в него опустился. Достав сигареты, взял одну в зубы – и вдруг глянул на меня, будто только что вспомнил о моём присутствии:

- Не возражаете?..

- Да пожалуйста…

На пальце Волкова вспыхнул огонь, зажёг сигарету и погас.

Ага… Ещё одно проявление здешней… магии. Или лучше сказать «Дара».

Я тоже сел, и мы с Волковым оказались в соседних креслах.

- Значит, - сухо сказал он, - вы тот, в чей дом она залезла.

- Выходит, что так, - я представился новым именем: – Никита Аркадьевич. Можно без отчества.

- Знаю, что «Никита». И что «Аркадьевич», тоже знаю… Навёл я о вас справки, пока летел.

«Летел…» - отозвалось в моём мозгу. То есть он не на машине сюда приехал; они с дочерью, похоже, живут отдельно, причём он её здесь прячет. И у него есть другая семья.

- Осуждаете?.. – бросил Волков.

- Это не моё дело, - стандартно ответил я.

Интересно, а где мать девочки?..

Выдохнув дым, Волков сказал:

- Пресса не знает, что у меня есть дочь. Не думайте, что я репутацию берегу – это ради Анисьи. Хотя она тут как в клетке, и обвиняет во всём меня… Поэтому вас сюда и приволокла.

Я вопросительно вскинул брови.

- Её охрана, - стал объяснять Волков, - обнаружив пропажу Анисьи, начала её искать и вышла на ваш дом – не буду говорить, как именно вышла, это уж, извините, не ваше дело. К вам ворвались для перестраховки – хотя можно было и постучать. И усыпили вас просто на всякий случай: не умеют мои архаровцы по-другому… Анисья, конечно, всё объяснила – мол, вы всего лишь хозяин жилья, куда ей вздумалось влезть. А потом приказала везти вас сюда – вроде как мы перед вами в долгу… Мы, разумеется, в долгу, и я компенсирую вам ущерб – и за дверь, и за окно, и за то, как с вами обошлись. Но боюсь, её приказ был продиктован не этим.

- А чем? – машинально спросил я.

- Ненавистью, - с болью ответил Волков. – Ненавистью ко мне.

После новой затяжки он пояснил:

- Анисья знает, что при её Даре круг общения надо свести к минимуму – по крайней мере, пока не пройдёт переходный возраст. Поэтому её и не выпускают… и поэтому, назло мне, она привезла сюда вас.

Я нерешительно кивнул. Как же у людей всё сложно!..

Хотя я-то был в курсе, что Декабрина (имя «Анисья» мне тоже не нравилось) привезла меня не только «назло»: она знает, кто я на самом деле. А Волков не знает. И поступок дочки истолковал по-своему.

- А какой у неё Дар? – спросил я.

- Ментарничество, - непонятно ответил Волков. – Но Анисья не просто ментарник, она… В общем, она на людей влияет.

На моём лице застыло непонимание. К счастью, Волков не понял, чем оно вызвано, и продолжил:

- Знаю, вы удивлены – кто в наши дни поверит, что ментарник способен влиять на кого-то, кроме животных? Уже два века такого не было… Но моя дочь на это способна: она элитного оперативника может заставить читать рэп, а хилого ботаника – поднимать штангу. И я не приукрашиваю – она это проделывала. Теперь понимаете, почему я вынужден её прятать? Такой Дар – это вовсе не дар, а проклятье! Если о нём узнают, от Анисьи станут шарахаться, как от прокажённой. Ей до конца жизни не с кем будет общаться – все будут ждать, что она к ним в голову влезет… Ни друзей, ни замужества, ни коллектива… Зато пресса будет ходить за ней по пятам! Всеобщий страх и нужда постоянно оглядываться, не смотрит ли кто в замочную скважину – замечательный коктейль!

Волков уставился в одну точку. Пока он курил, я смог наконец осмыслить, что тут творится.

У девочки уникальная способность влиять на окружающих силой мысли. Правда, есть и другие способности – чувствовать, когда ей лгут, время от времени видеть будущее (к примеру, что я появлюсь в этом мире, а заодно где появлюсь и когда), ощущать анима-волны чужого Ядра (иначе она бы не поняла, что раньше я был не человеком)… Но всё это лишь «довесок» к тому, что Волков назвал «ментарничеством».

И он прав – не дар это, а проклятье.

Что будет, если Декабрина вдруг разозлится и непроизвольно велит обидчику стукнуться головой об стену? Правда, я пока не знал, возможно ли это в принципе, но интуиция подсказывала, что возможно. А характер у девочки не подарок. Хотя её вины тут нет: жизнь взаперти дружелюбию не способствует.

Я с деликатностью заметил:

- Но она ведь одинока… Выходит, ради будущей социализации дочери вы лишили её того же самого в настоящем.

- А какой у меня выбор? – бросил Волков. – Дать ей свободно общаться с миром? Добром это не кончится, уж поверьте… А её Дар со временем ослабеет – по моим прогнозам, лет через пять-шесть. По-моему, можно и потерпеть.

Я не стал спорить, хотя полагал, что дети во всех мирах одинаковы: в их лексиконе слово «потерпеть» отсутствует.

Волков сказал:

- Было бы проще, если бы мать Анисьи была жива, но она умерла несколько лет назад – редкая форма рака… Никто не смог вылечить – даже я.

Последняя фраза отпечаталась в моих мыслях. Похоже, этот Волков много чего умеет.

А он продолжал:

- Про Анисью знают всего несколько человек – и все они думают, что она больна. Я пустил этот слух, чтобы оправдать её затворничество. Учителям и гувернанткам, которые с ней работают, запретили общаться с прессой; если к ним подойдёт журналист или блогер, они даже не вправе будут ответить, который час. Хотя это вообще-то больная тема: гувернантки с учителями тут не задерживаются…

- Почему? – спросил я.

Волков усмехнулся и, затушив в пепельнице сигарету, сказал:

- А кому хочется попасть в персональный ад? Анисья иногда отчебучивает такое, что волосы встают дыбом. Отсюда даже слуги сбегают, не то что учителя…

Тут я вспомнил слова Янки – мол, в усадьбе мало слуг. Значит, всё дело в текучке кадров… Хотя слуг и без неё будет не хватать: раз Волков столь тщательно прячет дочь, то штат прислуги должен быть небольшим.

Я вдруг задался логичным вопросом:

- А зачем вы мне всё это рассказали? Ваша дочь влезла ко мне домой, но это ведь не повод для откровений – как и взломанная дверь с разбитым окном. Могли бы ограничиться компенсацией…

Волков взглянул на меня через стол. Взгляд у него действительно был тяжёлый – в телике мне это не показалось.

- Правильные вопросы задаёте, господин Маслов.

- Можно просто «Никита», - напомнил я.

- Хорошо, Никита… Как я уже упоминал, я навёл о вас справки. Вы тот ещё авантюрист, если не сказать «преступник»: чем только не занимались – контрабанда, финансовые махинации, наркотики…

- Доказательства?.. – ввернул я.

- Легальные наркотики, - уточнил Волков. – Я о креветках говорю… или было что-то ещё?

- Не было, - машинально ответил я.

Надо же – о креветках… В этом мире креветки содержат наркотик?..

Ладно, буду выяснять…

- В вашей биографии, - произнёс Волков, - белых пятен меньше, чем на ржавчине. Вы ловкач, бродяга и прохиндей. Жизнь вас прожгла как позорным клеймом, а вы прожигали её в ответ.

Он сделал паузу, а я ждал, чем эта речь закончится (надо отдать Волкову должное, пустословить он умел). Но свой монолог он завершил так, что у меня отвисла челюсть:

- И всё же я прошу вас стать гувернёром моей дочери.

Наступила тишина.

Наступила она как-то сразу на всё, включая мои мыслительные процессы.

Когда дар речи ко мне вернулся, я сначала кашлянул и лишь после переспросил:

- Гу… гувернёром?.. Меня?!

Волков кивнул.

Тишина наступила снова. Ей явно понравилось наступать.

- Понимаю, - сказал после паузы Волков, - что моё предложение кажется вам абсурдным. Но оно обусловлено сразу несколькими причинами. И главная из них – ваша кровь.

- Простите?.. – озадачился я.

- Ваша кровь, - повторил Волков. – Её взяли у вас для анализа, пока вы спали.

- Для какого ещё анализа?..

- Стандартная проверка на содержание илвицитов… полагаю, вам не нужно объяснять, что это?

- В двух словах, - попросил я. – Биологию с химией я прогуливал.

- Это особые кровяные клетки, - с лёгким укором пояснил Волков. – Они определяют, насколько организм сопротивляется чужому Дару. И как оказалось, илвициты идеально вас защищают: взаимодействуя с прочими клетками, они питают синусы твёрдой мозговой оболочки. А это значит, что на вас не сможет влиять ментарник: Анисья не сумеет заставить вас что-то сделать против вашей воли. В мире таких людей не более двух процентов.

«Надо же…» - подумал я. А ведь в мирах, где я побывал, никаких илвицитов не было!

Обдумав услышанное, я спросил:

- Хотите сказать, ваша дочь воздействовала на наставников, потому что им не повезло с кровью?

- Причём на каждого, - вздохнул Волков. – Она могла отменить уроки, которые ей не нравились, или внушить своей гувернантке, что ей надо срочно покинуть город. Хотя скажу честно, Анисья и без магии влияла на воспитателей: одного довела до инфаркта, другой в приступе гнева расколотил мебель, третья на месяц легла в психушку. Кроме них уволились ещё пятеро, причём двое перестали работать с детьми – я проверял, они теперь заняты в другой сфере. А педагогический стаж у всех был не меньше двадцати лет.

Волков умолк, подчёркивая значимость сказанного. И я этой значимостью проникся… Так проникся, что захотелось в родной мир убежать пешком.

Эта Декабрина, она же Анисья – маленький монстр с изуверскими наклонностями. Волков хочет приставить меня к Люциферу.

Да ни за что!!!

- Есть и ещё один важный фактор, - вновь заговорил он. – Вы росли без отца, с двумя младшими сёстрами и матерью-алкоголичкой. И обе сестры клянутся, что вы заменили им родителей. Фактически вы для них сделали больше матери… можно сказать, вы их воспитали.

Я удивлённо глянул на Волкова – для меня-то это было открытием. Но мой взгляд он расценил по-своему:

- Бросьте, - усмехнулся Волков, - я ведь сказал, что справки о вас навёл… Думаете, предложил бы я вам приглядывать за Анисьей, не будь у вас опыта в обращении с детьми? Ваши сёстры благодаря вам выбились в люди – работают в Питере, в столице… И обе начальницы. А учились они на деньги, которые вы заработали не совсем легально – но это уже другая история, верно?

Волков умолк, явно на что-то намекая. Но я лишь пожал плечами. Откуда мне было знать, в чём состоял намёк?

- Зато у вас, - продолжил Волков, - не лучший период в жизни: вы влезли в яму, из которой не выбраться. А я, как вы понимаете, властью не обделён; всего два моих звонка – и ваши проблемы останутся в прошлом.

- Не понимаю, о чём вы, - проворчал я (хотя смекнул, что слова его связаны с убийством Маслова).

- Да всё вы понимаете, - отмахнулся Волков. – Квон Ёнсик не успокоится, пока вас не уничтожит. Вы разозлили одного из боссов корейской мафии. Зная их нравы, я удивлён, что за вами ещё не послали убийцу. Хотя… - тут он будто о чём-то вспомнил. – Мне доложили, что у вас дома обнаружены пятна крови – значит, одно покушение уже было. Труп нападавшего вы спрятали?

- Не было трупа… - буркнул я. – Нападавший ушёл сам, на своих ногах.

- Значит, - подытожил Волков, - в следующий раз их будет больше. Власти вас не защитят, если только вы не явитесь к ним с исповедью о вашем бизнесе, – а это лет на десять тюрьмы потянет. Ну и что будете делать? Улетите на край света в надежде, что Квон туда не дотянется?

«Квон… - мысленно повторил я. – Квон Ёнсик».

Однорукий азиат тоже говорил о Квоне: этот Квон послал его убить Маслова – что тот и сделал, потеряв руку. И эта их драка явно отличалась от простой схватки – ведь обычные люди с отрубленными конечностями не дерутся…

Я вдруг на Маслова разозлился: тот, в кого я попал, наломал перед смертью дров. И почему именно он окочурился в ту секунду, когда меня занесло в этот мир?! Нет чтобы попасть в тело бедолаги-студента, озабоченного зачётами и случайно сбитого на дороге!

А Волков продолжал давить:

- Мы ведь можем друг другу помочь: ваша кровь не даст моей дочери на вас влиять, а значит, вы сможете её контролировать. А я улажу ваш конфликт с Квоном и пошлю специалистов решить проблемы с вашими заведениями: сгоревшие рестораны, разгромленный бар, обыск в ночном клубе – вам не придётся всё это разгребать. Претензий у полиции к вам не будет, страховщики проявят лояльность, а Квон оставит в покое вас и ваше имущество. Взамен я прошу лишь присмотреть за своим ребёнком.

Глянув на Волкова, я уточнил:

- По-вашему, такой человек, как я, может чему-то научить вашу дочь?

(С «человеком» я загнул, но не эйну же я должен был называться?).

- Научить?.. – удивился Волков. – А кто сказал, что речь идёт об учёбе?

- Тогда о чём? – не понял я.

- О том, чтобы не дать ей вредить другим и себе самой. От вас потребуется организовывать её досуг и следить за тем, чтобы она не покидала усадьбу без разрешения. Хотя может, вы её чему-нибудь и научите – жизненный опыт у вас богатый… А для формул с уравнениями есть приходящие учителя.

- То есть я должен стать надзирателем, - подытожил я.

- В каком-то смысле, - признал Волков. – Но надзирать придётся не за преступником, а за маленькой девочкой. Хотя за преступником надзирать было бы легче: моя дочь из окружающих вьёт верёвки. Я как-то приставил к ней бывшего полицейского, так тот сбежал через неделю. А когда я позвонил ему, знаете, что он сказал? Что служить в полиции безопасней.

Волков вновь замолчал, и я поймал вдруг себя на том, что начинаю понимать его логику: стандартные схемы с его дочерью не работают, вот он и выбрал нестандартную – позвать в педагоги не педагога. Он решил заменить пожилых матрон, интеллигентных очкариков и суровых приверженцев дисциплины на прожжённого жизнью авантюриста.

И главное тут вовсе не моя кровь, а тот факт, что я нуждаюсь в защите от мафии – то есть нахожусь в безвыходной ситуации: этот ушлый папаша сообразил, что возиться с его чадом можно только под страхом смерти…

- Итак, повторяю, - произнёс Волков. – Я прошу вас присматривать за Анисьей. Конечно, оплата будет достойной, но главное, я обеспечу вам защиту. Вы нуждаетесь в покровительстве и деньгах, а я могу дать и то и другое.

- А если вам не понравится моё… гувернёрство? – уточнил я.

- Тогда вы уйдёте. Но я в этом случае свяжусь с Квоном и скажу, что я вас больше не защищаю. Что будет после – не моё дело.

Мне захотелось вдруг смеяться, хотя впору было заплакать.

Дочка Волкова знает, что я иномирец, и пытается меня шантажировать, чтобы сделать ни то слугой, ни то экзотичной живой игрушкой.

Волков-старший готов защитить меня от убийц, но взамен я должен надзирать за его дочуркой.

Я на крючке у обоих Волковых – и у дочки, и у отца.

Сожги меня бездна, я не просто попал: я ПОПАЛ!

***

- Меня зовут Маша, я экономка – подменяю Аглаю Петровну, пока она из больницы не выйдет… А вы новый гувернёр, да?

Девушка, которая это произнесла, была симпатичной, ясноглазой и такой хрупкой, что казалось, чуть-чуть её подтолкни – и разобьётся, как тонкий бокал. Приталенный костюм сидел на ней идеально и облегал всё, что имело смысл облегать (размерами эти места похвастаться не могли, но отличались безукоризненностью пропорций). Девушка была в очках, добавлявших пикантности её облику – хотя этого ей хватало и без очков.

Ой!..

Я что, на человеческих самок «западать» стал?!

А ведь кажется, стал… Наверное, Ядро окончательно приспособилось к телу.

Сообразив, что девушка ждёт ответа, я заявил:

- Да, я новый гувернёр, - конечно, гувернёром я был не больше, чем гвоздь является авторучкой, но выбора-то мне не оставили. – А что, не похож?

- Ну почему же, - экономка, она же Маша, обворожительно улыбнулась. – Не всем же воспитателям быть занудами…

- Может, я как раз зануда, - машинально сказал я.

- Нет, вы точно не такой, - Маша с видом эксперта окинула меня взглядом. – Вот Нина Сергеевна, которая вчера уволилась – та занудой была… Да и Марк Алексеевич, царство ему небесное…

Последняя фраза мне решительно не понравилась.

- Идёмте, - спохватилась Маша, - я вам вашу комнату покажу.

Мы прошли через холл, где мраморные колонны упирались в украшенный орнаментом потолок. В длинном проходе (с одной стороны картины, с другой – окна) нам встретился кот, вальяжно прошествовавший мимо нас. Кошек я, кстати, видел и в холле – одну белую, двух рыжих. Янки верно сказал – их здесь полно.

- У вас тут целый зоопарк, - заметил я.

- Так ведь замежники… - удивилась Маша. – Рядом старый фамильный склеп, межу прорывает часто. Без кошек никак.

«Межа, замежники…» - в мыслях повторил я. Видимо, магия этого мира – довольно сложная штука. И мне надо срочно в ней разобраться.

- Знаете, - Маша понизила голос, - я вообще-то и сама думаю, что с кошками тут перебор. Но я здесь всего три недели, а до меня всё решала прежняя экономка. По её рекомендации я сюда и пришла.

- А что с ней случилось? – полюбопытствовал я. – Ну, с прежней…

- С Аглаей Петровной? – подсказала Маша. – Она с лестницы упала.

- Ужас какой, - посочувствовал я. – Споткнулась, что ли?

- Ну вообще-то не совсем… - замедлив шаг, Маша глянула по сторонам и негромко пояснила: – Аглая Петровна поднималась по лестнице, уже дошла до верхней ступени и увидела на полу оторванную человеческую ногу… ненастоящую, конечно! – поспешила добавить Маша, заметив мою реакцию. – Декабрина взяла пару штанов, одну штанину отрезала, набила её пухом, который вынула из подушки, и обула ногу в ботинок. А в обрезанную часть положила сырое мясо – как потом выяснилось, она всю ночь его размораживала. При взгляде со стороны казалось, что это чья-то оторванная нога. Аглая Петровна её увидела и скатилась с лестницы. Теперь с сотрясением мозга лежит в больнице…

У одной из дверей мы остановились. Маша открыла её и сказала:

- Ваша комната. В ней раньше Марк Алексеевич жил.

- Это которому «царство небесное»? – уточнил я.

- Ой, да вы не беспокойтесь, - поспешила ответить Маша, - Марк Алексеевич умер не здесь – ему дома плохо стало. А лысел он и раньше, ещё до Декабрины… Ну вы осваивайтесь, а я пойду.

И Маша ушла с резвостью пумы, только что сбежавшей из зоопарка.

Я шагнул в комнату и огляделся.

Просторно, хоть и мало света – половина окна зашторена (а оно тут едва ли не во всю стену). Стол, книжный шкаф, небольшой гардероб – всё старинное, с тёмно-коричневой полировкой. Мрачно зияет провал камина, мягко золотится лампа под украшенным кисточками абажуром.

Ну да, зачем богачам электричество экономить… Видно, я окончательно стал мыслить как человек.

- Янки?.. – чуть слышно прошептал я.

- Чего? – откликнулся бот.

- Ничего, проверка связи, - земные фразеологизмы быстро наполняли мой лексикон. – Тут есть камеры?

- Только в коридоре, но они без микрофона. Можешь не шептать.

- Отлично. Ты как вообще?

- Вышел из стазиса двадцать минут назад. Успел к моменту, когда Волков работу тебе предложил.

- И что скажешь?

- Смешно.

Я тоскливо вздохнул – смешно ему, видите ли… Мне вот что-то не смешно.

Подойдя к окну, я раздвинул шторы. Сразу стала видна пыль, скопившаяся на мебели. И ковёр не мешало бы пропылесосить.

- Слуг им действительно не хватает, - бормотнул я.

- А что я тебе говорил? – бот возник над комодом, заставленным стопкой книг. – Странное место, странные люди… Хотя люди вообще странные.

Я глянул в окно, за которым росли деревья: к этой части дома примыкал парк.

Янки вдруг посерьёзнел и произнёс:

- Мне тут подумалось, что всё это неспроста.

- Не понял?.. – я и правда его не понял.

- Ты мог попасть куда угодно, - сказал бот. – Тебя могло занести в мир, где разумные амфибии воюют за территорию с кремнеорганикой. Или в утопию анима-сущностей, променявших тела на возможность беспечно существовать. Или туда, откуда был извлечён Григорич – и это был бы логичный вариант, ведь мы долго находились на их орбите. Но Сфера почему-то выбрала этот мир.

- И что с того? – уточнил я.

Впрочем, я уже просёк, к чему клонит Янки.

- Это вряд ли случайность, - заключил бот. – Посуди сам: твоё появление предсказал ребёнок, которого можно считать одним из сильнейших магов своей страны. А папаша малолетки убеждает тебя стать её нянькой. И кровь того, в кого ты попал, отлично способствует данной работе. Сожги меня бездна, если всё это совпадение.

- Пусть даже так, - ответил я. – Но с этой «работы» я слиняю при первой возможности. Только сначала с проблемами Маслова разберусь.

- Не обгоняй гипердвижок, - философски изрёк Янки. – Со Сферой не спорят. И раз она послала тебя сюда, значит, что-то её подтолкнуло.

«Да хоть Просветлённые», - подумал я.

Просветлённые – это практически боги. Рядом с ними даже эйну всего лишь дети.

Кстати, насчёт детей…

Вроде бы я уже говорил, что их избегаю. Так вот, повторю: я детей избегаю, и у меня есть для этого основания. А какой это ребёнок – человеческий или эйну – не суть важно.

Чёрта с два я буду кого-то нянчить… Разберусь, что тут и как (в смысле, во всём этом мире), узнаю, чем насолил Маслов своим убийцам, улажу с ними конфликт – и распрощаюсь с этим домом и его обитателями. Правда, легче сказать, чем сделать, но эйну куда решительнее людей: мы к своим целям идём как танк.

Янки снова подал голос:

- Извини, что мешаю твоим тягостным думам, но кажется, у меня есть две новости.

- Опять? – мрачно отозвался я.

- А чего так уныло? Может, новости хорошие.

- Что, правда хорошие?

- Нет, плохие.

Вздохнув, я приготовился к новостям.

- В общем, - начал Янки, - как бы это сказать… я тут малость исчезаю. Кстати, это была новость номер один.

Я растерянно моргнул. Что значит «малость исчезаю»?..

Но повернувшись к нему, я увидел, как Янки превратился в клочок тумана. Этот «клочок» уменьшался в размерах, будто сдувающийся шар.

- Янки… - испугался я.

- Не бойся, это не насовсем, - бот поспешил меня успокоить, хотя сам уже стал невидимым. – Думаю, через пару дней я восстановлюсь – или раньше, если будет источник энергии. Похоже, он мне в этом мире необходим.

- Что ещё за источник? – занервничал я.

- Любая анима-структура. Подсоединившись к ней, я восполню силы.

- Анима-структура?.. – я забеспокоился ещё больше. – То есть не-материя? И где мне её искать?

- Да можно и не искать, - загадочно ответил Янки. – Анима-структуры – это ведь те же Ядра… ну то есть души, если по-здешнему. Надо дождаться, пока кто-то умрёт или ускорить этот процесс.

- В каком смысле – ускорить?

Янки воодушевился:

- О, это просто! На данной версии Земли живёт девять с половиной миллиардов человек. Если вдруг один исчезнет…

- Янки… - процедил я.

- Ладно, - уныло откликнулся бот, - мне всё ясно: ты не пойдёшь ради меня на злые поступки. Не то чтобы ты их не совершал – просто ты не желаешь этого делать ради верного, бескорыстного, страдающего от недостатка энергии бота.

Я вздохнул:

- Слушай, страдалец – ты вроде про две плохие новости говорил.

- А вторая разгуливает по ковру.

Опустив взгляд, я увидел кошку – наверное, она приоткрыла дверь и вошла. Кошка забрела под стол, с опаской поглядывая на меня.

Я удивился:

- Это же просто кошка. Рыжая, большая… Что в ней плохого?

- Рыжая-то она рыжая, - признал Янки. – Но меня не цвет её беспокоит, а то, что у неё во рту.

Я заглянул под стол, пригляделся… и во рту кошки увидел палец. Человеческий.

Сглотнув, я закрыл глаза. Потом открыл их.

Увы, палец был всё там же – в жадной, зубастой и явно довольной кошачьей пасти.

- Мракотень… - заключил Янки.

Глава 4

Пока я глядел на палец, Янки снова подал голос:

- Не хочу нагнетать, но он, кажется, настоящий.

Раздался вопль… нет, не мой – вопль донёсся из коридора. Точнее, из глубины дома.

- Женщина кричит, - резюмировал Янки. – Испуганно. И на рояле кто-то играет.

Лично я никакого рояля не слышал, но у бота слух лучше, чем у меня.

Я быстрым шагом покинул комнату и пошёл туда, где кричали.

Вопли и звук фортепьянной игры (прав был Янки – кто-то действительно музицировал) привели меня в помещение, похожее на небольшой зал. Оно было светлым, богато обставленным, с мрамором и позолотой. Но я эту роскошь едва заметил, поскольку сразу увидел кошек: их было четыре, и они расхаживали по залу – точнее, по его центру. Кошки вальяжно ходили по кругу, будто их кто-то заколдовал.

И у каждой из пасти торчало по пальцу.

А ещё тут был рояль – белый, блестящий, с поднятой крышкой. За ним сидела Декабрина и играла что-то весёленькое. Рядом в большом кресле стонала и охала почтенного вида дама, которую пыталась утешать Маша (мне показалось, Маша старательно не давала ей упасть в обморок); очки дамы сбились набок, и весь её вид говорил о том, что она-то и кричала. Впрочем, бросая взгляды на кошек, дама явно желала сделать это повторно.

- Агафья Иосифовна, - причитала Маша, - Агафья Иосифовна, всё хорошо… Это просто муляжи!

- Да какие же муляжи?.. – дама едва могла говорить. – Я же вижу, что они настоящие…

- Точно! – поддакнула Декабрина. – Я сама их отрезала! Между прочим, у живого человека.

Кровожадно ухмыльнувшись, девочка продолжила бренчать по роялю левой рукой, а правой извлекла из кармана нож. Его лезвие было испачкано чем-то алым. Вообще-то было видно, что это краска, но присутствующие впечатлились.

- Декабрина!.. – взвизгнула Маша. – Убери нож сейчас же! И перестань наконец играть!

- Ладно, как скажешь, - покладисто бросила Декабрина.

Стоило ей убрать от рояля руки, как кошки забыли про свой хоровод и лениво начали разбредаться.

Какой-то мужик вошёл в зал вслед за мной, бегло оценил обстановку и направился к ближайшей киске с явным намерением отнять палец.

- В отпуск по-человечески не уйдёшь… - бормотнул он себе под нос. – Сначала нога на лестнице, теперь это… Едрить-колотить, а пальчики-то настоящие!

- Нет-нет, что вы!.. – Маша выразительно на него глянула, хлопоча над охавшей дамой. – Игорь Ярославович, мне кажется, сейчас понадобится нашатырь…

- Да подожди ты с нашатырём… - огрызнулся «Ярославович». – Пальцы сначала надо собрать.

- Ох… - простонала Агафья Иосифовна – и благополучно лишилась чувств.

«Ярославович» покосился на Декабрину:

- Ну что, довольна? Дня не прошло, как сбежала, и вот опять! Хоть бы неделю спокойно дала пожить!

- «Спокойно» – синоним слова «неинтересно», - с назиданием откликнулась Декабрина. – Кстати, лёгкий стресс полезен: он закаляет нервы и насыщает кровь кислородом.

- Дали бы мне волю – я бы тебя так закалил… Где пальцы-то взяла?

- Где надо, там и взяла, - Декабрина затарабанила по клавишам и пропела: – Дайте на-ша-тырь училке, чтоб она не по-мер-ла-а-а…

Я за этим наблюдал с приоткрытым ртом. В мирах людей можно много чего увидеть, но всё-таки кошачий танец с зажатыми в зубах пальцами типичным явлением не назовёшь…

Поколебавшись, я помог «Ярославовичу» собрать пальцы, которые тот завернул в носовой платок. В процессе «работы» он уточнил:

- Это она в твой дом влезла?

- В мой, - подтвердил я.

- И Волков уломал тебя стать её гувернёром?

Декабрина беззастенчиво встряла в наш разговор:

- У него кровь особая. Папочка думает, что раз я не смогу на него влиять, то он из меня сделает человека.

- Хрен из тебя человека сделаешь… - проворчал «Ярославович». И добавил, обращаясь уже ко мне: – Сочувствую.

Маша и прибежавшая на зов горничная откачали Агафью Иосифовну нашатырём и увели под руки. Я всё ждал, когда же начнут выяснять, как пальцы оказались в доме и где их искалеченный обладатель, но «Ярославович» возложил это на меня:

- Раз ты её нянька, то тебе с этим и разбираться.

Ах, вот как?.. Ну ладно.

- В моей комнате кошка, - ответил я, - и у неё палец. Раз остальные у тебя, то тебе с этим и разбираться.

По физиономии «Ярославовича» я понял, что нажил себе врага. Ну и чёрт с ним.

Когда он ушёл, в зале остались только мы с Декабриной. Она хмыкнула:

- Гувернёр, значит… Вот это папочка учудил!

Я посмотрел в сторону кошек:

- Ты что, ими управляла?

- Конечно. Я же ментарник.

- И с людьми так можешь?

- Ну в общем, да… Хотя не со всеми.

Я вспомнил про «два процента», о которых говорил Волков (и к числу которых отношусь я). Да уж, «не со всеми»… Оказаться под контролем этой малявки может любой из девяносто восьми процентов населения Земли!

Декабрина добавила:

- Хотя с животными у меня получается не всегда. Вот сегодня одна из кошек ушла.

«И заявилась к нам с Янки, - подумал я. – Вместе с пальцем».

Я спросил:

- Так откуда пальцы взялись?

- Из морга, - с готовностью ответила Декабрина. – Я же сбежала вчера… Прежде, чем идти в твой дом, заглянула в морг.

- И тебя туда пустили? А, ведь ты же ментарник…

- Каких не было уже двести лет, - напыщенно молвила Декабрина, явно передразнивая отца. Но затем посерьёзнела и сказала: – Пальцы почему-то лежали отдельно, а сама я не стала бы их отрезать. И я соврала, когда говорила, что люблю расчленять трупы. Хотя может, и люблю – надо как-нибудь проверить.

- И зачем ты взяла их? – я имел в виду пальцы.

- Да просто взяла… В быту всякое сгодится: авторучка, карандаш, пальцы мёртвого человека… Но в морг я шла не за этим: хотела на замежников посмотреть.

«Опять замежники…» - подумал я. Это слово я слышал недавно от Маши.

Глянув на дверь, куда увели Агафью Иосифовну, я спросил:

- Тебе людей не жалко?

- Жалко, - серьёзно ответила Декабрина. – Например, себя. Я отца сто раз просила уроки музыки отменить – ненавижу фортепьяно! Но он уверен, что благородным дамам положено музицировать. Вот и пускай опять ищет училку – четвёртую за полгода!

Мне подумалось, что Волков искать никого не станет – у него для этого есть помощники. И вообще, он не очень-то рвался быть рядом с дочерью: едва мы закончили разговор, Волков сел в вертолёт и улетел – так быстро, что это смахивало на побег.

В глазах Декабрины вдруг вспыхнул азарт. Спрыгнув со стула, она заявила:

- Итак, ты из другого мира.

Это была констатация факта – как если бы она сказала, что сейчас день.

Занервничав, я ответил:

- Кажется, я уже говорил, что эта тема под запретом.

- Только не для меня, - отмахнулась Декабрина. – Зря я, что ли, предсказала, где и когда ты появишься? Мы с тобой поступим так: я буду задавать вопросы, а ты отвечай «да» или «нет».

- И в чём смысл? – уточнил я.

- В том, что я хочу узнать, на что твой мир похож. Думаешь, мне это не любопытно? Я, между прочим, ещё ребёнок, а детям свойственна любознательность.

Я подумал и сказал:

- Тогда и я буду спрашивать. Мне тоже многое любопытно.

- Идёт, - легко согласилась девочка. – Но я начну первая. После трёх моих вопросов ты задашь три своих – и так пока нам не надоест.

Пожав плечами (жест уже стал привычным), я принял её условия.

Декабрина спросила:

- Ты в своём мире был гуманоидом?

- Да, - сразу ответил я.

- Так я и думала… У тебя хорошо получается быть человеком.

Я деликатно промолчал. Насмотревшись на человеческие миры, я сомневался, что это можно считать комплементом.

Оставшиеся вопросы были столь же просты:

- На вашей планете вы дышите кислородом?

- Да.

- И вы путешествуете в дальнем космосе?

- Да.

Декабрина молча это обдумала. Я принял у неё эстафету:

- Ты единственный ментарник, способный воздействовать на людей?

- Да, - но тут она помедлила и добавила: – Если где-то есть другие, то о них никто не знает. Но отец считает, что я единственная.

Над новым вопросом я поразмыслил, поскольку он был сложнее первого. А затем осведомился:

- Предсказав моё появление, ты решила меня использовать? Избегать с моей помощью установленных отцом правил?

- Да, - Декабрина выдержала мой взгляд. – Я ведь сразу сказала: или ты меня слушаешься, или я выдам твой секрет. Всё просто.

- И ты считаешь, что тебе поверят?

Декабрина сразу сникла. Дёрнула плечиком и призналась:

- Нет…

Я усмехнулся. Умная девочка. Кто другой на её месте начал бы блефовать.

В общем-то я уже понял расклад: она полагала, что сможет влиять на меня своим Даром. Получить в собственное распоряжение иномирца – разве не круто? Наверняка ей представлялось, что я буду обладать сверхспособностями – например, смогу летать или ходить сквозь стены. Мечта любого ребёнка, пусть даже гения.

Но малявка просчиталась: Маслов, в чьём теле я оказался, обладал кровью, невосприимчивой к её «чарам». Предсказать-то она моё появление предсказала, но без деталей, – а дьявол, как водится, кроется в них. Вот она и попыталась компенсировать бессилие шантажом – мол, не будешь меня слушаться, раскрою всем твою тайну.

Однако и с этим не всё было гладко:

- В твоём плане, - сказал я, - есть изъян: ты не можешь объявить, что в чьём-то теле скрывается иномирец – тебя засмеют. Кто поверит ребёнку? Другое дело, если этот ребёнок – крутой маг… Но о последнем известно лишь тем, кто тебя окружает, а для широкой публики ты никто; если ты меня раскроешь, то раскроешь и себя.

Декабрина насупилась, но было видно, что она и сама это поняла.

- Один-ноль, - проворчала девочка. Однако унывать не стала: – Моя очередь задавать вопросы.

- Валяй.

- Ты летать умеешь?

Я чуть не прыснул. Дитя дитём…

- Нет, - сказал я. И на всякий случай дополнил: – Я и сквозь стены не хожу. В этом теле я могу делать то, что умеют люди – ни больше ни меньше.

- Жалко… - вздохнула Декабрина. – А ты как попал в наш мир?

- «Да» или «нет», - напомнил я.

- Ой, забыла… Ты попал сюда один, добровольно и с благими намерениями?

Всё-таки я усмехнулся: нахрапа ей не занимать…

- Это уже три вопроса, - снисходительно бросил я. – Но так и быть, я на них отвечу. Насчёт намерений: у меня их нет – я оказался тут случайно. И не по своей воле. В мир людей добровольно не попадают.

- Верю… - буркнула Декабрина. – А что с первой частью вопроса: ты один сюда попал?

Я занервничал. Вот ведь паршивка мелкая…

- Один, - сказал я.

И по глазам Декабрины понял, что она распознала ложь.

Подумав, я с неохотой добавил:

- Меня бот сопровождал. Мы с ним связаны с тех пор, как мне исполнилось двадцать – это обычная практика в нашем обществе; к боту так привыкаешь, что начинаешь воспринимать его как часть себя. Можно сказать, что я прибыл один.

Декабрина кивнула, принимая такой ответ.

Настала моя очередь спрашивать:

- Магию у вас считают обычным делом?

- Да, - сказала Декабрина.

- Маги передают власть по наследству и правят теми, у кого нет Дара?

- Вовсе нет, - вместо краткого ответа Декабрина дала развёрнутый: – Дар не передаётся генетически – это во-первых… А во-вторых, роль магов снижается из-за прогресса. Правда, осталось ещё несколько стран, где большими начальниками становятся только маги, но эти страны отстают в развитии.

Её слова меня порадовали. Даже если тут неофеодализм, он явно достиг увядающей стадии.

Мой третий вопрос был спонтанным:

- Твой отец – одна из главных фигур в стране?

- Наряду с императрицей и премьер-министром, - подтвердила Декабрина. – Он же Госсовет возглавляет… Вообще-то Госсовет – это часть парламента, и его глава не должен обладать большой властью – но у отца такие связи, что он полстраны под себя подмял.

«Интересно, с чего бы?» - подумал я.

Но Декабрина уточнять ничего не стала.

Был её черёд спрашивать, чем она и воспользовалась:

- Ты чью-нибудь судьбу менял?

Я удивился – какой странный вопрос… Но ответил честно:

- Да.

Ещё бы я не менял судьбы… Скитаясь между мирами, я лишь этим и занимался!

- И ты делал так, - в голосе Декабрины почему-то была надежда, - что кто-то переставал быть тем, кем он являлся до встречи с тобой?

- Да, - я всё меньше понимал, куда она клонит. – По-моему, ты тратишь вопросы впустую…

- А мою судьбу изменить можешь? – Декабрина будто не заметила моего тона. – Можешь сделать так, чтобы я перестала быть ментарником и видеть будущее?

И вот тут до меня дошло.

Вовсе не для развлечений я ей понадобился… Хотя может, и для них тоже, но в первую очередь не за этим.

Она думала, я окажусь полубогом и сделаю её такой, как все. Она хотела лишиться своего Дара.

- Нет, Декабрина, - ответил я. – Судьбами я больше не занимаюсь. Считай, что на этой двери висит табличка «закрыто».

Кисло кивнув, Декабрина сказала:

- Да я особо и не надеялась – так, на всякий случай спросила…

Но я видел: надеялась она, и ещё как.

Сменив тональность, Декабрина произнесла:

- Я ведь знаю, что тот, в чьём теле ты оказался, погиб – его убили, а ты его место занял. Это было в моём пророчестве. Сказать, почему я его не спасла? Я ведь могла позвонить отцу и описать своё предсказание: типа есть некий Никита Маслов, который в такой-то день и час погибнет от рук убийцы…

- Почему же не позвонила? – насторожился я.

- Это ни к чему бы не привело, - взгляд Декабрины вдруг стал таким, будто она состарилась лет на двадцать. – В прошлом году я предвидела гибель женщины: мне приснилось, как её машина собьёт. Я сбежала из усадьбы, нашла перекрёсток, где это случится, дождалась ту женщину и заговорила с ней. В итоге дорогу она перешла позже и в другом месте – у дома, где обрушились строительные леса. Догадайся с трёх раз, кого ими завалило.

Меня передёрнуло.

Декабрина по-взрослому заключила:

- Если предвидел чью-то смерть, предотвратить её не сможешь – только отсрочить, и то ненадолго, - вымученно улыбнувшись, она напомнила: – Твои три вопроса.

- Пока воздержусь, - решил я. – Обдумаю их и задам.

Я развернулся, чтобы уйти: мне вдруг стало не по себе.

Воспитывать детей – это не для меня. Тем более гениальных… Мне и с обычными-то не справиться.

Дети возвращают меня туда, откуда мне хочется убежать.

- Ой, забыла совсем! – бросила мне вслед Декабрина. – А называть-то тебя как? Никита – это ведь не твоё имя…

Мрачно вздохнув, я произнёс:

- Кажется, теперь моё…

***

Жёлтые рифы – это красиво.

То, о чём я сейчас скажу, случилось несколько зим назад. В дальний космос я тогда ещё не летал, к Междумирью отношения не имел и был обыкновенным гидом. Эйну и люди во многом похожи, и любовь к путешествиям – одно из наших общих пристрастий.

Итак, я был гидом на Жёлтых рифах. Кромка берега там тянется серпантином, а из воды торчат гребни скал цвета слоистого янтаря. В этом месте сливаются две реки, выводя на ландшафте зигзаг. Над водой тянется мост (вообще-то их много, но нас интересует один конкретный), а внизу бурлит водоворот, образованный слиянием двух течений.

В тот вечер был звездопад. Метеорные потоки на Жёлтых рифах наблюдают исключительно летом, когда планета проходит точку пересечения своей орбиты с траекторией «дождя» метеорных тел. Сотни эйну любуются этим зрелищем. Экскурсии здесь проводятся регулярно, но в день звездопада туристов раз в десять больше: не только людей влекут «мячики» света, косо летящие с небосвода.

Однако забавная девочка-эйну глядела не вверх, а вниз.

На лабиринтах висячих мостов толпились зрители, запрокинув головы к небу, и всего один ребёнок смотрел на воду. Девочке было не больше десяти зим, что по человеческим меркам равняется трём годам. Её интересовали камни, сиявшие под водой; те камни прозвали речными огнями, ведь они после заката озаряют подводный мир.

Наверное, девочка видела их впервые. В первый и последний раз.

…Потом будут выяснять, куда делось силовое поле моста, отсутствие которого позволило перелезть ребёнку через перила. И почему сотни невидимых нанодронов не зафиксировали тот момент и не включили тревогу. Вроде даже найдут ошибку в программе и разгильдяя-оператора, не использовавшего свой второй уровень восприятия.

Но мне всё это будет неинтересно.

…Когда девочка упала, за ней прыгнули четверо – включая меня. Однако лишь я смог поймать её руку. Нас влекло в водоворот, и я остервенело грёб, пытаясь отплыть от центра воронки.

Но отплыть я не сумел.

Нас утянуло, но я-то был взрослым и мог обходиться без кислорода; я прошёл процедуры модификации тела. А девочка была для них слишком мала.

И я до конца видел её глаза…

Мне потом скажут, что и другой бы не справился на моём месте. Мне скажут, что я вовсе не виноват. Мне скажут, что я вёл себя как герой.

Но эти слова не избавят меня от мысли, которая станет моей второй тенью: возможно, всё бы сложилось иначе, если бы тонкую детскую руку поймал не я.

С тех пор я избегал детей. Я избегал их в любых мирах, независимо от вида, к которому эти дети принадлежали. И в сезоны Зачатия я «халтурил»: за все эти годы не выбрал партнёршу, способную забеременеть.

А теперь меня забросило в мир, где я должен присматривать за ребёнком… У Сферы очень странное чувство юмора.

***

В свой первый вечер в новом мире я провернул одно дело.

Я лёг в кровать (нет-нет, это не само дело, а только его начало), предварительно закрыв дверь. Солнце уже зашло, но свет я не включил и даже задёрнул шторы. Обитателям Земли (как всех её версий, так и данной усадьбы в частности) могли быть присущи не самые изысканные привычки – например, глазеть в окна на первом этаже дома.

Глядя в окутанный сумраком потолок, я спросил:

- Янки, ты готов?

- Всегда готов! – сообщил бот. – Кстати, очень известный девиз – люди его талдычат во всех мирах. Они говорят, что готовы всегда, но мало кто знает, к чему конкретно.

Я закрыл глаза и расслабился. Подождал, пока дыхание станет плавным, как воды ленивой, не нуждающейся в спешке реки. А для мыслей выгадал перерыв, позволив им убраться из головы: пусть надышатся свободой, прежде чем вернуться на рабочее место в моём мозгу.

И вот в этом расслабленном состоянии я стал проваливаться в пустоту.

Нет, не так: пустота стала проваливаться в меня.

А если выражаться ещё конкретней, в меня стал «проваливаться» Янки – точнее, в мой освобождённый от мыслей мозг. Имея связь с моим Ядром (или с душой, если угодно), бот мог передавать мне образы, погружая меня в виртуальность. Для этого лишь нужно, чтобы я сосредоточился и расслабился – то есть вошёл в состояние, близкое к медитации.

Образов, которые передал мне Янки, было много, и каждый что-то обозначал. Например, автомат символизировал всё, что связано с огнестрельным оружием. А сжатый кулак – рукопашный бой. Плита на кухне – кулинария, ноутбук – IT-сфера, банковская карта – экономика… Имелась отдельная группа вещей, связанная с интимом, безобиднейшими из которых были презервативы (тут меня многое удивило, хотя я всегда знал, что хлысты и наручники для людей имеют двойственное назначение).

Половина предметов, меня окруживших, представляли четыре главные сферы человеческих интересов: деньги, жратва, убийства и секс.

Знаю, у вас появились вопросы, сформулировать которые можно так: а что это, собственно, за фигня?

Что ж, объясню.

В процессе работы, сводившейся для нас с Янки (а также для моих коллег, вахтовавших в дальнем космосе вместе с нами) к поиску тех, кого надо извлечь из родного мира и отправить туда, где они принесут пользу (или хотя бы не нанесут вред), нам приходилось вести базу данных о «корректируемых» мирах – то есть о каждой из реальностей, подвергшихся воздействию со стороны эйну. В хранимую информацию входило всё, что составляет повседневную жизнь людей – или не-людей, ведь доминирующим видом человечество является не везде. Также мы собрали данные, относящиеся к выживанию – включая оружие и самозащиту.

Называлось всё это двумя словами: «база компетенций».

И часть этой базы можно загрузить в мозг, используя своего бота: анима-сущности хранят информацию в неограниченных объёмах, а благодаря связи с моим Ядром Янки имеет доступ к моему телу – в том числе к мозговым клеткам.

Так что я сейчас решал, какие компетенции поместить в своё серое вещество. Правда, база была из других миров (ведь на данном конкретном варианте Земли мне бывать раньше не доводилось), но многие вещи универсальны: скажем, вождение автомобиля в любом из известных миров людей практически одинаково.

Собственно, в автомобиль я в первую очередь и ткнул пальцем, подозревая, что мне тут придётся водить машину. Потом я выбрал смартфон с ноутбуком. Пользоваться ими я уже мог, поскольку Ядро синхронизировалось с новым мозгом, но пределов совершенству ведь нет… А в человеческих мирах информационные технологии крайне важны.

И конечно, мой выбор подразумевал не только теорию, но и практику: коснувшисьвиртуального автомата, я превратился бы в искуснейшего стрелка, а сжатый кулак, доведись мне его избрать, сделал бы меня мастером боевых искусств. Готово ли к этому моё тело, было неважно; это можно сравнить с гипнозом, под которым слабак превращается в Брюса Ли.

- Смартфон, ноутбук… - комментировал мой выбор Янки. – А презервативы тебе зачем?

- С трёх раз догадайся, - беззвучно ответил я (сейчас мы могли общаться мысленно). – Думаешь, мне хочется учиться их надевать в самый ответственный момент?

- Это в какой ещё ответственный? Ты что, за самками бегать собрался?

- Не за самками, а за бабами. Отвыкай уже от прежних выражений.

- Мне-то зачем от них отвыкать – люди ведь меня не слышат.

- Везунчики…

Из предложенных компетенций я выбрал всё, что касалось компьютеров, экономики и уже упомянутых автомобилей. Оружие и единоборства выбирать пока не стал, чтобы не перегружать мозг. Но через денёк-другой я опять впущу бота в своё сознание и ткну пальцем в символы автомата и кулака: под налётом цивилизации человек прикинулся добрячком, но в нём живёт варвар с инстинктами питекантропа. И от этих инстинктов хорошо бы иметь защиту.

Глава 5

Мой первый «гувернёрский» день был полон открытий.

Начну с того, что мне почти не пришлось осваиваться: вчерашняя затея с Янки, загрузившего в меня компетенции, сработала идеально, и я мог теперь делать едва ли не всё, что умел и знал Маслов – прежний хозяин моего нового тела.

К примеру, я водил машину – хотя накануне моё обращение с местным транспортом было сравнимо с умением обезьян танцевать балет. Но когда экономка Маша отвела меня в гараж и позволила взять кроссовер, чтобы съездить домой за моими вещами (а на самом-то деле вещами Маслова), во мне что-то изменилось: я сел в машину, завёл её и… поехал. Мало того, я знал, куда ехать, и среди смутно знакомых улиц выбирал нужные повороты: видимо, моё Ядро синхронизировалось с гиппокампом и корой головного мозга (в детали процесса я не вдаюсь, но притворимся, что я их знаю). А в доме Маслова, куда я добрался за полчаса и вошёл без помех (спасибо сломанной двери), мне не пришлось ничего искать – я будто помнил, где что лежит.

И ещё мне стало ясно, в какой город я попал: в смартфоне Маслова высвечивалось «Назанск». Я немного погуглил (почему-то этот гугл имеется во всех мирах, где есть интернет) и выяснил, что Назанск – зона высоких технологий: тут расположена куча компаний, связанных с микропроцессорами. Полупроводниковая индустрия этого мира вращалась вокруг Назанска; в одном из миров, о которых я знал, схожую роль выполняла Кремниевая долина. А от Санкт-Петербурга, российской столицы, Назанск отделяло пятьсот километров.

Возвращая кроссовер в гараж усадьбы, я увидел Декабрину: её бомбер мелькнул за кустами самшита, словно облачение диверсанта.

- Неудачная маскировка, - заметил я. – У твоей куртки белые рукава. Надо было надеть что-нибудь однотонное.

- Блин… - девочка вышла из укрытия. – В следующий раз возьму камуфляж. Или у тебя вместо зрения тепловизор?

- У меня обычные человеческие глаза. Остальное, кстати, тоже. Можешь следить за мной сколько угодно, но никаких чудес не увидишь.

Декабрина вздохнула и заключила:

- Вот ведь отстой…

- Почему? – не понял я.

- Ты хоть представляешь, как это обидно: предсказать появление иномирца, найти его, приволочь в свой дом – и обнаружить, что он ничем не отличается от людей!

- А разве люди такие скучные?

- Издеваешься?.. – фыркнула Декабрина. – Мы рождаемся, учимся, строим планы, забываем, чему учились, плюём на планы, размножаемся и живём ради детей – стандартный жизненный цикл. Скучнее некуда.

Я слегка оторопел.

- А ты не слишком мала, чтобы рассуждать о таких вещах?

- Забыл, какой у меня ай-кью? Я же, блин, гений.

- И очень скромный.

- Скромность – подспорье для болванов. Это не я придумала, а Шопенгауэр.

Я лишь вздохнул – бедный детёныш… Если ребёнок рассуждает о Шопенгауэре, то впору скорее тревожиться, чем гордиться.

(Кстати, этот Шопенгауэр жил во многих мирах – как и большинство тех, кто внёс значимый вклад в какую-то сферу жизни. Но вот Гитлер и пара-тройка других тиранов почему-то не «дублировались» нигде. Видно, они так напугали Вселенную, что больше она с этими личностями не связывалась).

Поразмыслив, я сказал:

- Предлагаю заключить сделку.

- Какого рода? – по-взрослому откликнулась Декабрина.

- Нервосберегающего, - серьёзно ответил я. – Ты знаешь, кто я на самом деле, но влиять на меня не можешь – что, как я понял, легко делаешь с другими людьми.

Декабрина кивнула, и я продолжал:

- В свою очередь я стал твоим гувернёром как раз потому, что ты неспособна залезть мне в голову. Это главная причина, по которой меня наняли.

Декабрина вновь кивнула.

- Выходит, - подытожил я, - мы друг над другом имеем власть.

- Выходит… - мрачно признала девочка. – Ну а суть сделки-то в чём?

- Я предлагаю этой властью не злоупотреблять. Мне будет без разницы, что ты делаешь в свободное от учёбы время – хоть на голове танцуй. А ты не станешь за мной следить и приставать с вопросами. Ну и не попытаешься меня выдать, хотя тебе в любом случае не поверят.

Подумав, Декабрина внесла поправку:

- Согласна во всём, кроме вопросов: мне ещё многое любопытно.

- Тогда я отвечу, на что смогу. Но надоедать себе я не дам.

- О’кей, - сказала Декабрина.

Я даже удивился: так просто?..

На всякий случай я уточнил:

- То есть пока я твой гувернёр, ты из усадьбы не сбежишь, не залезешь ни в чей дом и не пойдёшь в морг за отрезанными пальцами… и другими частями тела.

- Я не за пальцами в морг пошла, - Декабрина невинно пожала плечами и употребила уже знакомое, но всё ещё непонятное для меня слово: – Хотела взглянуть на замежников. Но с тем, что ты сказал, я согласна.

- Значит, сделка? – спросил я.

- Сделка, - ответила Декабрина.

И мы скрепили сделку рукопожатием.

Я заперся в комнате и позвал Янки. Кстати, для сведения: он почти всегда рядом, даже если лишён визуальной формы. Правда, он должен удаляться, если я занят чем-то интимным, но я не уверен, что Янки это правило соблюдает.

- Здесь я… - отозвался бот. – Но мне нужен способ подзарядиться. И пока я его не найду, останусь невидимым.

- Да без проблем, - ответил я. – А к местной Сети подключиться можешь?

Янки умел влезать в интернет, как и в любой его аналог. Весьма полезная способность.

- Запросто. Что конкретно надо узнать?

- Какой в этом мире бывает Дар.

- То есть магия? – уточнил Янки. – Хотя лучше назвать это умением влиять на среду через ментальные…

- Это не всё, - прервал его я. – Ещё надо выяснить, кто такие замежники – я про них слышал уже три раза.

- А ты сам-то чем займёшься? – голос бота стал ехидным. – Тебе разве не нужно с человеческим детёнышем играть в куклы?

- У Декабрины урок физики, - я очень надеялся, что урок этот не закончится раньше времени. – И в куклы она давно не играет – у неё для этого люди есть… А насчёт моих обязанностей гувернёра… - я помедлил, подыскивая слова: среди русских ругательств было столько эпитетов для моей вынужденной работы, что выбор был непростым.

- Ты приступишь к ним позже, - подсказал Янки. – Когда поймёшь, в чём они состоят.

Я промолчал, хотя искренне думал, что круг моих обязанностей очевиден: не дать Декабрине довести кого-нибудь до могилы.

Пока Янки блуждал по просторам Сети, я стал выяснять мотивы убийства Маслова: надо было как-то решать проблему, из-за которой его трижды пырнули в грудь.

Взяв смартфон, найденный у Маслова дома, я открыл контакты. Там было много женских имён – видимо, Маслов был тот ещё бабник. Даже имелись смешные «подсказки» вроде «МашаАниме или «ОляЛюбитЙогурты».

Но больше всего звонков было на номер с именем Толик: с этим Толиком Маслов связывался регулярно.

И я рискнул ему позвонить – вдруг узнаю, за что Маслова отправили на тот свет?

Через пару гудков прозвучал грубоватый голос:

- Чего тебе?

Ой… Нехорошее начало.

Но я всё-таки сказал:

- Здорово, Толик.

- Это я раньше был тебе «Толик», – а теперь «Анатолий Иванович».

Полагаясь на интуицию, я уточнил:

- То есть больше ты мне не друг?

- Я тебе не друг?! Это ты, твою мать, был не другом, а гнидой! Ты ж не только себя – ты всех подставил! Меня до сих пор корейцы прессуют!

А дальнейшую тираду я опущу: у слов, которыми наградил меня Толик, нет цензурных эквивалентов.

Испугавшись, что он оборвёт связь, я быстро сказал (или это сказал не я, а инстинкты Маслова, «постучавшиеся» в мой мозг):

- Слушай, тут такое дело – у меня с башкой что-то… Может, я бы и рад искупить вину, но я мало что помню. Провалы в памяти, понимаешь?

- Чё?.. Какие нахрен провалы? Ты на свою же дурь подсел, что ли?

- Ну… в общем, да, - интуитивно солгал я.

Возникла пауза, а затем Толик вдруг подобрел:

- Что, и правда подсел? – голос его стал задумчивым. – Если «да», то это многое объясняет… И давно?

- Сам не знаю, - брякнул я наобум. – Дня три или четыре назад… А может, неделю.

- Так… - непонятно проронил Толик. – То есть в загул ты ушёл сразу, как только переспал с Катькой.

- С какой Катькой? – не понял я.

- Да ты чё, совсем рехнулся? – опять разозлился Толик. – Катьку «Сто грамм» кто в постель затащил? Да ещё и под носом у дочки Квона! А ведь я задолбался тебе повторять: замутил с дочерью Ёнсика – забудь про остальных баб! Но нет, тебе же подавай всё и сразу – бабло и сиськи в одном флаконе… И до потери мозгов нажраться! Что, без креветок гарем не в кайф?

- Погоди… - я потёр переносицу, соображая, о чём спросить. – Какой гарем?.. Какие креветки?..

Минут через десять, выслушав Толика и заставив его усомниться в моём рассудке, я более-менее прояснил, что привело к смертоубийству Никиты Маслова.

Будучи владельцем бара, ночного клуба и ресторанов, Маслов пытался привлечь клиентов новой «дурью»: креветками, содержащими наркотик, но не вызывающими привыкания. Данный наркотик считался легальным, но был очень редким и стоил бешеных денег; распространяли его азиаты, поскольку чудо-креветки водились в Японском море. В России лицензию на их продажу (негласную, но подтверждённую убийствами, взятками и иными неформальными средствами убеждения) завоевала семья Квон, правящий клан в криминальном мире Кореи – кстати, она тут была единой, а не как в паре-тройке других миров. Ну а сами корейцы закупали креветки у Карасуке, японского поставщика, занимавшегося их добычей.

И вот Маслов, бабник и авантюрист, приударил за дочкой Квона, чтобы тот по оптовой цене сбывал ему свой товар. Квон Ёнсик в дочурке души не чаял и настолько привык ей во всём потакать, что позволил сблизиться с иностранцем. Но иностранец переусердствовал с привычкой дразнить фортуну и изменил ненаглядному чаду корейского мафиози. Чадо расстроилось и в слезах побежало к папе, – а что сделал папа, я уже знал.

- Ты как жив-то до сих пор? – спросил Толик, озвучив вышеуказанное (и заодно с десяток матов, употреблённых во всех падежах). – Я думал, тебя пришили уже.

- Почти пришили… - мрачно ответил я.

- Ещё не вечер, - «ободрил» меня Толик. – Кстати, если до тебя не дошло: мы с тобой больше не партнёры, и я твоими делами не занимаюсь. С Квоном разбирайся сам.

- А как? – ляпнул я наобум.

- Что – «как»? – не понял Толик.

- С Квоном как разбираться? Может, поможет кто…

- Господь бог, - отрезал Толик.

И дал отбой.

Вздохнув, я решил никому больше не звонить: чутьё подсказало, что пользы это не принесёт.

Мне вдруг стало смешно.

Моё нынешнее тело маниакально влипает в беды с участием чьих-то дочек: с дочкой гангстера переспал, за дочкой политика должен приглядывать… Но пункт «переспать» достался Маслову, а мне выпало нянчиться с малолеткой!

Ожидая, пока Янки соберёт данные, я стал осматривать усадьбу. Вообще-то вчера я уже это делал и даже узнал, кто тут работает – три поварихи, кухработницы, экономка, прачки с горничными и охрана. Но сейчас я решил изучить всё детально: раз в ближайшие дни мне придётся здесь жить, то об окрестностях надо узнать побольше.

Итак, я отправился на «экскурсию».

Главным строением был особняк, где меня поселили и где, как я понял, жили все здешние обитатели. Рядом стояли домики для гостей, но они пустовали, поскольку гостей тут не наблюдалось. А вокруг зеленел то ли парк, то ли сад с цветниками, фонтанами и беседкой. Почему-то в нём часто встречались кошки – впрочем, как и в особняке… Зачем их тут столько?..

Из любопытства я прошёл в конец парка, где обнаружил прутья кованого забора: они прятались в лопухах, воздев пики к нижним ветвям сосны. На заборном столбе сидела ворона, будто возомнила себя привратником.

Я вдруг ощутил странность этого места. В чём она состоит, я сказать бы не смог, но что-то тут было… Словно я посреди пустыни набрёл на айсберг.

Коснувшись ограды, я невольно вспугнул ворону. «Айсберг» ощутился вновь – будто шёпот без звука или ветер без воздуха. А с этим чувством возникла досада на избирательность памяти попаданца: я «помню», где что лежит у Маслова дома, но ничего не знаю о местной магии!

И тут вернулся Янки:

- Готово, - доложил бот. – Могу целый доклад прочитать о том, каким в этом мире бывает Дар.

- Отлично! – я поискал глазами, куда бы сесть. В стеклянной беседке наверняка душно, а скамейка далеко…

Я посильнее толкнул калитку – и она отворилась в лесной сумрак.

- Рассказывай на ходу, - решил я.

- Уверен?.. – усомнился бот. – А вдруг там что-то опасное?

- Было бы опасное, повесили бы замок.

Ступив за ограду, я вновь ощутил источник незримой силы. И мне хотелось его увидеть. А что он мне не навредит, я уже знал (примерно так же, как понял утром, где в моём новом доме хранится паспорт).

Я шёл по тропе, а Янки рассказывал:

- Первый вид Дара – органически направленная магия. Сокращённо ОНМ. Ничего не напоминает?

- ОНМ… - я вспомнил однорукого азиата: – Оэнэмщик!.. Убийца Маслова так себя называл!

- Вот-вот, - поддакнул Янки. – Эти оэнэмщики могут влиять на живой организм – человека, животного, даже растения… короче, на всё, что живёт. А влияние их либо целебное, либо разрушительное. Так что из оэнэмщиков получаются отличные врачи и убийцы.

Тут я сразу спросил:

- Почему же тот тип, что с Масловым дрался, не прикончил его без резни?

- А это не так-то просто, - с готовностью ответил Янки. – Влиять быстро и эффективно оэнэмщики могут лишь на себя – например, чтобы залечить рану. Но кого-то другого им надо коснуться и держать руку, ни на что больше не отвлекаясь. В драке такое не провернёшь.

Я кивнул. И правда, не провернёшь…

Теперь ясно, как однорукий азиат не помер от кровопотери, потеряв конечность. Интересно, он её прирастил?

Ну а Янки продолжал:

- Второй вид Дара – стихийная магия. Она связана с огнём, водой, землёй или воздухом – то есть с влиянием на стихии. Владеющих этим Даром зовут стихийцами. Очень невезучие бедолаги: в детстве их изолируют от общества.

- Почему? – не понял я.

- Чтобы не изувечили никого, - бот словно удивился вопросу. – Я нашёл сайты про всякую жесть, связанную со стихиями, и там есть ролики с детьми: маги огня калечат своих ровесников, маги воды нечаянно устраивают наводнения, маги воздуха – смерчи… Потому их и воспитывают в интернатах, где учат управлять Даром. Но если семья может позволить себе нанять наставников и обеспечить круглосуточный надзор за своим чадом, ребёнка оставляют у родителей.

- Мне этот мир начинает не нравиться, - я переступил через поваленную сосну. – Какой-то он… неправильный.

- А ты видел правильные? – парировал Янки.

- У людей – нет.

Вокруг давно уже был не парк, а настоящий лес. Пели птицы и цикады, в кронах разгуливал ветерок. Под ногами хрустели останки орехов, пострадавших от местных белок.

Я шагал дальше, я бот продолжал:

- Третий вид Дара – ментарничество. Знакомое слово, правда?

Я напрягся. Это Дар, которым наделена Декабрина.

- Магия воздействия на сознание… - проронил я.

- На сознание животных, - уточнил Янки. – Способность ментарника состоит в том, чтобы подчинить животное силой мысли. Между прочим, в этом мире именно ментарники доказали, что разум зверя отличается от человеческого количественно, а не качественно.

Я хотел уточнить, что это значит, но заметил вдруг над деревьями нечто серое, похожее на шпиль башни. Эта штука была не очень высокой, но всё-таки выше крон.

И мне стало ясно, что мы идём к ней: оттуда исходила сила, которую я по-прежнему ощущал.

- На людей, - продолжил Янки, - ментарники не влияют… ну, якобы не влияют: про Декабрину ведь знают только в усадьбе. А последний ментарник, влиявший на людей открыто, жил больше двух веков назад.

- Дай угадаю, - бросил я. – Он отличился чем-то таким, из-за чего о нём без дрожи не вспоминают.

- И да и нет, - ответил Янки. – С одной стороны, он был интриган и устроил переворот: правящая династия Воронцовых уступила Вяземским, к которым принадлежит нынешняя императрица. Но Вяземские сделали много хорошего: подписали мир с Польшей, провели рыночные реформы, превратили губернии в крупные области… хотя это уже детали. В общем, если подытожить, эта версия России жила бы по иному сценарию, если бы не ментарник, похожий на Декабрину.

Янки позволил мне это обдумать, что я и сделал без всякой радости: юный своенравный гений, свалившийся на мою голову – это само по себе тревожно, но куда тревожней знать, что этот гений однажды может изменить мир.

Оступившись, я стал внимательнее глядеть под ноги. Прошлогодние листья и мелкие ветки (видимо, их сломал ураган) устилали тропу шелестящим ковром. Солнце неярко светило сквозь лес, одевая его в золотую хмарь.

Янки будто прочёл мои мысли:

- А всё-таки красивые у людей миры… Засмотреться можно.

- Угу, - буркнул я. – Хорошо бы форма соответствовала содержанию.

Я преодолел овраг, через который перекинули шаткий мост. Янки вновь заговорил:

- Четвёртая разновидность Дара – прорицательство. Ну тут всё стандартно, обычные предсказания… Этим во многих мирах занимаются.

- Даже там, где нет магии, - ввернул я (впрочем, в мирах, где магии нет, прорицательством служит узаконенное мошенничество – астрология).

- Значит, - заключил я, - Декабрина владеет двумя видами Дара – прорицательством и ментарничеством? Не считая того, что распознаёт ложь.

- Бери выше, - сказал Янки. – Думаю, она владеет тремя видами.

- А третий-то какой?..

- Вспомни пальцы. Она сказала, что взяла их в морге… кстати да, не удивляйся – тот ваш разговор я слышал. А в морг она пошла зачем?

- На каких-то замежников посмотреть… - я приготовился узнать, что означает это слово. – Замежники связаны с ещё одним видом Дара?

- С контактёрством, - сказал Янки. – Это пятый и последний вид. Контактёры чувствуют прорыв межи, если окажутся рядом с инфернальным порталом.

- А перевести?.. – вымученно вздохнул я.

- Межа – это прослойка, - непонятно пояснил Янки. – Истончение в анима-поле или, как тут говорят, грань между уровнями бытия. За ней находится иной уровень.

- Небыль? – я вспомнил известный у эйну термин. – Место, куда отправляются после смерти?

- Думаю, это оно и есть, - согласился бот. – Здешний мир связан с ним теснее, чем большинство других. Из Небыли сюда приходят замежники – заблудшие души, умершие родственники или кое-кто похуже… Но обычно они никому не вредят. Как правило, замежники оказываются тут случайно и не могут найти дорогу назад, пока их кто-нибудь не проводит. А так как люди в своём большинстве инфернальных порталов не видят – не считая контактёров, – то…

- Кошки, - догадался я. – Обратно в Небыль замежников провожают кошки.

Не то чтобы я разбирался в животных, но фауну разных версий Земли эйну изучали – и мы знаем, что кошки видят души. Так что если ваша кошка (при условии, что она у вас есть) вдруг уставится в пустоту, не тревожьтесь – она всего лишь разглядывает покойника.

- Даже ты порой бываешь сообразительным, - с долей сарказма похвалил меня бот. – Верно, кошки. Поэтому их тут полно: где-то рядом иногда прорывает межу.

Я усмехнулся, поняв очевидное: во-первых, туда-то мы и идём, а во-вторых…

Впрочем, второе ещё следовало проверить.

Шагая по лесу, я мысленно обобщил имевшиеся об этом мире сведения.

Тут есть магия – это раз.

Есть что-то вроде аристократии – это два (про аристократов я уже прочёл в Сети… кстати, Волковы тоже аристократы).

А в подобных мирах именно маги становятся знатью или каким-то её аналогом. Здесь так и вышло – титулы присваивались в основном тем, кто владеет Даром… по крайней мере, так было сначала.

И это – три.

Почему же здешние маги не правят миром?

Ответ пришёл сразу.

Вчера, когда мы с Декабриной задавали друг другу вопросы, она упомянула, что Дар не передаётся генетически. То есть здесь бывает так, что родители маги, а ребёнок никаким Даром не обладает. Или наоборот – в роду никогда магов не было, и тут вдруг рождается кроха, способная в пальцах огонь зажечь. Ну и кого при таком раскладе маги будут угнетать – собственных детей и внуков, матерей, братьев, отцов и сестёр?

И по той же причине никто не охотится на самих магов, призывая к геноциду «магического отродья» – потому что «отродье» почти в каждой семье имеется: обладателей Дара в этом мире полно.

И потом – не истреблять же тех, кто полезен? Во многих мирах так называемых ведьм на костре сжигали, но лишь потому, что у них были рыжие волосы или родимое пятно на заметном месте. А если бы «ведьма» лечить могла? Или с катаклизмами помогала сладить – например, оползни останавливала, реки разливала во время пожара, а при наводнении «укрощала» воду? Хотя пользы от магов и без всяких бед хватает: те же ментарники любого быка «убедят» тащить плуг, а значит, могут быть отличными скотоводами.

В общем, нас с Янки занесло в мир, которому повезло: он имел предпосылки деления на рабов и господ, но это не стало основой гнёта.

…Минут через пять мы достигли строения, похожего на вытянутый вверх куб (ладно, не спорю, таких не бывает, но слово «параллелепипед» мне кажется слишком длинным). Оно было серым, увенчанным башней, которая смахивала на колонну – её-то я и видел над лесом. К ржавой калитке вели ступени, изрядно поросшие папоротником (и он же облюбовал лестницу, что вела к утопающей в арке двери). На круглых окнах были решётки.

Невидимый Янки предположил:

- Это часовня или капелла. Не могу сказать точно – я пока в местной религии не силён.

- И в архитектуре тоже, - дополнил я.

Мне вспомнилось, как экономка Маша упоминала склеп, когда я удивился обилию кошек в доме. Значит, вот он, этот склеп…

Я открыл калитку, заставив ржавые петли скрипнуть. Присутствие странной силы здесь стало таким отчётливым, что я чуть ли не кожей её ощущал. Будь у жестяных стружек нервы, они рядом с магнитом чувствовали бы то же самое.

Взойдя на крыльцо, я отворил дверь и ступил в затхлый, пропахший сыростью полумрак. Усыпальница была столь заброшенной, что я даже не стал искать выключатель: может, когда-то электричество тут и было, но теперь его точно нет.

Обнаружив проход, я свернул в помещение, где на полу стояли мраморные саркофаги.

И замер.

- Мракотень… - заключил Янки.

Смотрел он явно не на гробы, – да и кто станет глазеть на гроб, если рядом скучает его обитатель?

Глядя на призрака, я прошептал:

- Ты тоже его видишь? Я про Ядро…

- Это он для нас Ядро, - наставительно сказал Янки. – А для людей он замежник.

Замежник, он же Ядро, покосился в нашу сторону. По его одежде (шляпа, сюртук, цепочка часов) я понял, что умер он лет сто назад. Хотя какая одежда – Ядра ведь из не-материи состоят… Но после кончины люди выглядят так, как они выглядели при жизни: чиновники носят строгий костюм, домохозяйки – домашний халат, нудисты… а впрочем, это уже детали.

- Погляди! – воскликнул Янки.

Обернувшись, я увидел голубой свет: бот обрёл призрачные черты, хотя уже сутки был невидимкой. В зыбкой синеватой «кляксе» проступила пара глаз.

Уставившись на замежника, Янки радостно объявил:

- Анима-структура для подзарядки! Вот оно – моё зарядное устройство!

- Ага… - рассеянно отозвался я. – И индикатор моего Дара.

Янки меня понял без объяснений – он ведь сам только что рассказал про виды магии в этом мире.

Органически направленная магия.

Стихийная магия.

Ментарничество.

Прорицательство.

Контактёрство.

Первые четыре вида отношения ко мне не имели, а вот пятый подтвердил то, о чём я заподозрил на пути сюда: в этом мире я умудрился заиметь Дар!

Я – контактёр.

Наверное, Маслов был контактёром, и это с его телом передалось мне. Потому-то меня сюда и влекло – я ощущал присутствие Небыли. Видимо, тут был портал, который Янки назвал инфернальным.

Хотя что значит «видимо» – вот же он!

Я уставился в угол, где мрак был не просто мраком. Глазами-то я лицезрел полутьму, а шестым чувством улавливал вихрь. Самый настоящий вихрь, словно в углу бушевал торнадо!

Замежник вдруг обратился к нам:

- Простите, а экипаж ещё не готов?

Я кашлянул и глянул на Янки, но тот лишь закатил глаза. Мы явно подумали об одном: как бы ответить на этот вопрос, чтобы беднягу не огорчать?

Не дождавшись ответа, замежник сказал:

- Мы с супругой купили билеты на «Пигмалиона». Блистательная пьеса! Я впервые увидел её в «Пассаже», и вот она наконец-то здесь – в нашем местном театре… Но начало в семь вечера, а кучера до сих пор нет!

Я нервно поёжился. Не хотелось удручать призрака новостями: во-первых, сейчас не вечер, а утро, а во-вторых, он немножко мёртв.

- Знаете, - осторожно произнёс я, - боюсь, что в театре прорвало трубы, и сейчас там ремонт. Так что если вы ждёте…

- Погоди, - прервал меня Янки. – Не нужно его спроваживать – дай мне как следует зарядиться. Кстати, ты не мог бы выйти?

- Зачем? – удивился я.

- Затем, что так надо! – с нажимом проворчал бот. – Мы с ним оба анима-сущности, и я в целях подзарядки прибегну к длительному слиянию. Этот процесс будет очень интимным.

Я не стал уточнять, что подразумевается под «слиянием»: иногда нервы дороже знаний. Ох, не зря всё-таки Янки выбрал для своего облика голубой цвет!..

Выйдя из усыпальницы, я пошёл к калитке. Ждать Янки не имело смысла – бот связан с моим Ядром и найдёт меня в любом месте. Можно смело возвращаться.

Но прошагал я всего метров шесть, пока за оградой не увидел скучающую Декабрину.

- Ты что здесь делаешь? – нахмурился я. – У тебя же урок…

- Закончился, - отмахнулась девочка. – Правда, закончился – училка ушла десять минут назад.

Заподозрив неладное, я уточнил:

- Ушла на своих ногах?

- Ну сознание у неё было ясное… - Декабрина поймала мой взгляд и вздохнула. – Я в ответ на её просьбу назвать виды движения сказала, что оно бывает равномерным и неравномерным. Равномерное – это когда машина едет по трассе и за одно и то же время проходит одинаковый путь. А неравномерное – это если машина и всё её пассажиры падают с моста на рельсы, оказываются на пути поезда, а потом долго собираются по частям в чёрные пластиковые мешки.

Я мысленно застонал. Вот и начался мой рабочий день…

***

Где-то в угрюмых глубинах космоса, на орбите планеты, чьё название человеческим ртом не произнести, в свете звезды, что древнее солнца, дрейфовал космолёт. Это был отнюдь не крейсер, чья мощь позволяет испарить целый мир, и не танкер, призванный помочь в освоении мира нового. Это было совсем небольшое судно, служившее эйну космической яхтой.

Но на этой «малютке» меняли судьбы цивилизаций.

- Как дела на планете? – спросил Сто четвёртый.

- Вроде неплохо, - сказал Тридцать второй. – Наш попаданец только что сверг правителя. Скоро начнёт проводить реформы.

- Как начнёт, так и закончит, - проворчал Шестьдесят пятый. – Тут какого правителя ни свергай, следующий будет не лучше.

Эйну вели этот разговор на втором уровне восприятия, связавшись между собой ментально (им было лень покидать каюты). На третьем уровне они видели происходящее на планете, с которой работали в эту вахту. А на первом уровне они спали.

- Глупости, - сказал Сто четвёртый. – Свергнуть этого правителя было необходимо. При нём все воровали и брали взятки – целый мир пришёл в упадок из-за коррупции!

- Зато предыдущий был реформатор, - парировал Шестьдесят пятый. – Напомнить, почему свергли его?

- При нём все воровали и брали взятки… - с неохотой откликнулся Сто четвёртый. – Но он хотя бы своих подданных не вешал на площадях!

- Точно, - хмыкнул Шестьдесят пятый. – Они с голодухи вешались сами.

- Но он дал людям шанс, - возразил Сто четвёртый. – Даровал им свободу… А теперь его имя смешали с грязью!

Тридцать второй философски изрёк:

- Толпа во всех мирах одинакова: тиранов она восхваляет, а в освободителей плюёт.

- Потому что освободители плюют в неё первыми, - заметил Шестьдесят пятый.

Сдержанный кашель заставил собеседников замолчать. В разговор вступил Шестой:

- Проблемы этой планеты мы обсудим на совещании, а пока предлагаю вернуться к основной теме: как извлечь Семьдесят седьмого из мира, где он оказался не по своей воле?

Повисло тягостное молчание.

- Сомнительная затея, - Шестьдесят пятый заговорил первым. – Придётся использовать гипердвижок и вернуться к Земле – это раз. И надо послать запрос Просветлённым – это два. Без их одобрения мы не вправе включить «Оракула», а значит, вычислить ту Землю, куда попал наш коллега. Надеюсь, об этом никому не нужно напоминать?

- У Просветлённых, - вставил Тридцать второй, - хватает забот куда более важных, чем незапланированный попаданец в примитивном мире. Незачем их тревожить по пустякам.

- По пустякам?! – возмутился Шестьдесят пятый. – Одна из нас незаконно использовала Сферу! Это само по себе нарушение, которое…

- Хватит, - веско сказал Шестой. – О проступке Сто третьей мы все знаем – как и о том, что она раскаялась. А наказание тех, кто сожалеет о содеянном, равносильно мести.

С этим никто не спорил. Люди бы спорили – но не эйну.

- Что касается «Оракула», - продолжил Шестой, - то я к нему подключился. Ответственность беру на себя. Когда придёт время, я свяжусь с Просветлёнными и изложу им мотивы своего поступка, а пока… - он сделал паузу, подчёркивая смысл высказывания. – Пока мы должны вернуть Семьдесят седьмого.

- Так вы знаете, где он? – спросил Сто четвёртый. – «Оракул» вам показал?

- Он показал больше, чем я рассчитывал, - ответил Шестой. – Сто третья настроила Сферу так, чтобы Семьдесят седьмой попал в один из миров людей, – но ей не было известно, где именно он окажется: конечный пункт выбирала Сфера. И мир, который она выбрала, оказался до крайности любопытен.

Шестой вновь сделал паузу (родись он человеком, наверняка стал бы актёром). Остальные ждали.

- Его анима-поле, - продолжил Шестой, - отличается повышенной нестабильностью. Там знают о Мультивселенной, хотя её существование им ещё надо доказать. А часть жителей видит Ядра, проникшие с иных уровней бытия: эта версия Земли тесно связана с Небылью.

Сто четвёртый уточнил:

- То есть им известно о существовании загробной жизни? Не на уровне веры, а на уровне знаний?

- Но и это ещё не всё, - Шестой заговорил так, будто только что палил из оружия по мишени и теперь собирался сделать свой главный выстрел. – «Оракул» выдал сигнал тревоги, основанный на анализе четвёртого измерения.

Фраза была столь весомой, что остальные забыли дышать.

Четвёртое измерение – это время. Система «Оракул» видит миры в их бесконечном развитии, от начала и до конца: какими они были, какие есть и какими будут. Хотя это «будут» обычно вариативно: убери один фактор (или добавь) – и что-то изменится. Не обладай эйну такими знаниями, они не смогли бы менять историю цивилизаций.

- Сигнал тревоги?.. – переспросил Тридцать второй. – Вы хотите сказать, что тот мир может… погибнуть?..

- Пока рано судить, - голос Шестого звучал с осторожностью, - но уровень угрозы «Оракул» оценил как «оранжевый». Это, конечно, ещё не «красный», но…

- …но дело дрянь, - бесцеремонно вставил Шестьдесят пятый.

Сто четвёртый спросил:

- А в чём конкретно «Оракул» увидел угрозу?

- Не в «чём», а в «ком», - сказал Шестой. – Это связано с ребёнком. С человеческим детёнышем, который пока не идентифицирован.

- Но хоть какие-то данные есть? – осведомился Шестьдесят пятый. – Возраст, пол?..

- Девочка, одиннадцать лет… Но имеется вероятность, что угрозу она спровоцирует ненамеренно – или что ею воспользуются.

Сто четвёртый усомнился:

- То есть этот ребёнок может стать причиной гибели своего мира?

- Утверждать не берусь, - признался Шестой. - Ситуация многофакторная, детальный анализ не завершён. По его окончании система определит, нуждается ли данный вариант Земли во вмешательстве эйну. Если ответ будет положительным, Просветлённые получат оповещение; лишь им решать, что делать дальше. А наша задача – извлечь своего коллегу из мира, которому грозит опасность.

Возражать никто не стал.

Спустя какое-то время яхта исчезла с орбиты, где её не засёк ни один спутник, и понеслась через гиперпространство. В капитанской каюте, в капсуле отдыха, спал Шестой в роду Огненного вулкана. Его дополнительные восприятия отключились, и Шестой теперь действительно просто спал.

Но даже во сне он думал.

Капитан яхты думал о мире, где оказался его подчинённый. Тот мир очень сложен и необычен. Он словно деликатес, выделяющийся в списке стандартных блюд.

И этому «деликатесу» грозит беда, чей возможный источник ещё даже не повзрослел.

В смутных, неясных образах сна Шестой вдруг задался тревожным вопросом: «Семьдесят седьмой, а случайно ли тебя туда занесло?..»

Глава 6

- Мне кирдык…

Данную мысль высказала повариха Юля, глазея в распахнутый холодильник. Я в это время стоял на пороге и грыз яблоко. Заняться мне было нечем (два дня в усадьбе внушили мне подозрение, что это «нечем» – главная часть моих обязанностей), вот я в кухню и заявился.

- Что-то случилось? – спросил я.

- Соус где?.. – Юля таращилась на полки. – Я же утром его тушила, чтобы пиццу Уширскому приготовить!

Уширский – это начальник охраны (тот самый «Ярославович», с которым я собирал пальцы). За эти два дня он меня невзлюбил – впрочем, как и я его. На первый-то взгляд ничего отталкивающего в нём не было – средний рост, средний возраст, среднее телосложение… короче, всё среднее. Однако он чем-то меня настораживал.

С людьми, как и с эйну, такое бывает – когда чувствуешь, что к кому-то лучше не поворачиваться спиной.

- Он же пиццу просил… - сокрушалась Юля. – С моцареллой и грибами… Мне её что, без соуса делать?!

- Обойдётся без пиццы, - экономка Маша прошла мимо меня в кухню. – Ты нас тут кормишь как в ресторане: суп, салат, второе блюдо… Пока охрана играет в карты, повара с ног сбиваются. Если им нужна пицца, пусть звонят в пиццерию.

Юля на неё глянула с благодарностью, но, закрывая холодильник, пробормотала:

- А всё-таки – куда делся соус?..

Когда она вышла искать пропажу, Маша спросила:

- Как дела на новом поприще?

- Пока неплохо, - признал я. – К Декабрине приходят учителя, я провожаю их в её комнату и валяю дурака. Потом учителя уходят, я провожаю их до выхода и снова валяю дурака. Очень ответственная и содержательная работа.

- Лучше уж так, чем как на вулкане, - Маша вздохнула и пояснила: – Когда у девочки хорошее настроение, всё спокойно. Когда плохое, начинается кавардак.

- Отрезанные пальцы по ковру собирают? – смекнул я.

- Вообще-то ничего подобного раньше не было, - призналась Маша. – Декабрина, конечно, много чего выкидывает, но история с пальцами – это новый рубеж… Подумать только – пойти в морг, чтобы взглянуть на замежников!.. А увидев там пальцы, взять их с собой!..

Экономку передёрнуло. Визит Декабрины в морг, состоявшийся в день нашего с ней знакомства, в мозгу Маши не укладывался.

Кстати, про морги: я уже знал, что замежники там действительно появляются. Души, сбросив оковы плоти (от слова «Ядро» я вдруг стал отвыкать), иногда возвращаются к своим бывшим телам. Не хочу даже гадать, на что эти бедолаги надеются…

- Мне вот непонятно, - признался я. – Тут рядом склеп, а в нём есть замежник – я видел его вчера, - мой Дар контактёра скрывать не было смысла, в этом мире каждый четвёртый владеет Даром. – Зачем же Декабрине вздумалось в морг идти? На замежника можно взглянуть и здесь…

Маша смекнула:

- Вы про того, кто вечно ждёт кучера с экипажем?

- И опаздывает в театр на «Пигмалиона», - подтвердил я (хотя призрак, с которым мы с Янки общались, мог с тем же успехом опаздывать на саммит НАТО).

- Это Голицын, - сказала Маша, – один из тех, кто раньше владел усадьбой. В склепе его видят часто – он там похоронен вместе с женой.

Прозвучало это так, словно речь шла о зачастивших в гости соседях. Маша добавила:

- Думаю, он Декабрине наскучил: Дар контактёра у неё слабый, и она хочет его развить – а этот Голицын всё время бубнит про театр. С ним толком не поговоришь.

- В самом деле, досадно… - бормотнул я.

Маша, конечно, не могла знать, что в склепе теперь день и ночь ошивался Янки, черпающий энергию от замежника. Одна бездна ведала, каким он способом это делал.

А если серьёзно, то мне повезло, что в этом мире у меня сложилось всё так удачно: моя душа (вот опять я слово Ядро забыл!) с новым телом синхронизировалась идеально, и я даже избежал стресса. А работа моя смахивала на отдых: Декабрина поняла, что в «масловском» теле я простой смертный, и потеряла ко мне интерес. Впрочем, ещё пару дюжин вопросов она мне всё-таки задала, но в конце концов отстала. Я её и видел-то теперь редко: Декабрина либо играла у себя в комнате, либо гуляла по усадьбе, либо занималась с учителями – и ни один из этих пунктов не предполагал участия гувернёра. Как по мне, в няньках юная Волкова не нуждалась.

И никакой она, кстати, не монстр, а умная, начитанная, добрая девочка…

- ПОМОГИ-И-ТЕ!!!

Вопль заставил меня вздрогнуть, экономку Машу – ойкнуть, а пса во дворе – залаять. В кладовой что-то упало… надеюсь, не повариха.

Догрызая яблоко, я заспешил в холл. Маша тоже заспешила. Заспешили и её очки, которым вздумалось съехать набок.

Вбежав в холл, мы увидели жуткую сцену.

На полу лежал охранник с перекошенным лицом. Вся его физиономия казалась месивом из-за густой алой крови – слишком уж алой… и слишком густой. Впрочем, «крови» хватало и на груди.

Второй охранник, с огромным ножом, расхаживал рядом и бубнил что-то себе под нос – будто псих, в исступлении зарезавший человека.

А ещё здесь была Катя, одна из горничных (она-то и звала на помощь): едва держась на ногах, Катя прислонилась спиной к колонне. Её лицо было бледнее, чем у вчерашнего замежника.

Маша поняла всё сразу – даром что меньше месяца тут работала:

- Декабрина, выходи, - громко велела Маша. – И разрывай ментальный контакт. Сейчас же!

Декабрина послушно вышла из-за угла.

Охранник с ножом изумлённо ойкнул, а тот, что лежал, завертел головой; первый ещё и руку поднял, явно недоумевая, откуда в ней взялся нож.

- Соус… - заключил «мертвец», стирая с лица фальшивую кровь. И, облизнув пальцы, добавил: – Вкусный, зараза… Чем-то пиццу напоминает.

Звавшая на помощь Катя разрыдалась – видимо, сдали нервы.

Но всё быстро утряслось: охранники поворчали и успокоились, Катя поплакала и ушла делать уборку, а Декабрина отправилась на урок, не усматривая ничего дикого в своей шутке. Никто не в обиде, у всех всё отлично… Гармония, идиллия, благодать.

Мы с Машей вернулись в кухню.

- И часто она так делает? – спросил я.

- Да почти каждый день, - Маша отпила кофе, который только что налила. – Декабрина и в мой разум однажды влезла: я вдруг обнаружила, что танцую на дне бассейна, когда оттуда убрали воду. Но не подумайте, что она злая! – поспешила добавить Маша. – Просто ей скучно, а разницы между шуткой и издевательством она не видит.

- Скучно, значит… - заключил я.

Вскоре я велел Янки кое-что сделать.

Наступил вечер.

Я сидел на диване в стеклянной беседке, где убрал две стены (беседка имела форму шестиугольника, и любую из её панорамных стен можно было сдвинуть). Сквозь парк светило солнце, лениво уходящее к горизонту. Где-то в кустах голосила цикада, опровергая заблуждение, что поют они лишь в жару.

- Хорошая жаба… - бормотал я, рассеянно касаясь аквариума. – Знаешь, я бывал в мирах, где жабы охотятся на людей. Ты бы тоже на них охотилась, если бы тебя сделали великаном.

Земноводное, сидевшее на аквариумном грунте, глядело на меня выпученными глазами.

- Никакая это не жаба, - сказал Янки. – Это лягушка. И у неё наверняка стресс. Ты хоть представляешь, что чувствует тот, кого извлекли из привычной среды?

Я наградил Янки угрюмым взглядом.

- А, ну да, представляешь… - заключил бот.

Палец мой вновь скользнул по аквариуму. Ещё недавно он был в комнате Декабрины, а теперь вот стоял на столе в беседке. Жизнь, как известно, полна перемен.

О том, что у девочки есть аквариумный питомец, мне сказал Янки, следивший за Декабриной по моей просьбе. Когда она покинула комнату, я бесцеремонно туда вошёл, взял аквариум с её квакающим любимцем и принёс его сюда. А в комнате я разлил воду и разбил пару стаканов, добытых в кухне. Если в осколки особо не вглядываться, можно было решить, что кто-то разбил аквариум.

Янки сказал:

- Твоя затея довольно жестокая.

- Жестокая, - согласился я. – Но она не поймёт, что такое жестокость, пока не испытает её на себе.

Выждав ещё четверть часа, я достал смартфон. Там уже были номера обитателей усадьбы – включая, конечно, и Декабрину.

Я послал ей сообщение и стал ждать.

Очень скоро зазвучали торопливые шаги, и на парковой дорожке замелькал знакомый бомбер.

- Ты… ты что сделал?! – девочка сорвалась на крик. – Ты зачем Бинки забрал?!

- Так его зовут Бинки? – безмятежно уточнил я. – Или это «она»?

Декабрина влетела в беседку как ураган.

- Бинки!.. Ты живой!.. Я думала, кто-то аквариум уронил…

Убедившись, что лягушка не пострадала, Декабрина уставилась на меня.

- Ты что творишь?! Как ты посмел прийти ко мне в комнату и… - Декабрина осеклась. По лицу её я понял, что она недавно плакала.

Но жалость я в себе задавил.

- Ты же это специально, да?.. – глаза Декабрины сверкнули гневом. – Ты заставил меня думать, что Бинки убили… Зачем?!

- Может, мне было скучно? – пожал я плечами.

От возмущения голос девочки задрожал:

- Да ты… Да ты хоть представляешь, что я могу с тобой сделать?!

- Ничего ты не можешь, - я выдержал её взгляд. – Твой Дар ментарника на меня не действует – а если бы действовал, твой отец бы меня не нанял. Конечно, ты можешь ему пожаловаться…

- И пожалуюсь! – выкрикнула Декабрина.

- Валяй, вперёд. Покажи всем, что без своего Дара и без папы ты ни на что не способна.

Это ввергло юную Волкову в замешательство. Наверное, она впервые столкнулась с подобным вызовом.

Я спросил:

- Что, неприятно быть объектом злой шутки? Тебе больно, а другим смешно.

- Шутки?.. – изумилась Декабрина. – По-твоему, это шутка?!

- А разве нет? Заставить кого-то обмазаться соусом, лечь на пол и притвориться мёртвым – это ведь шутка? Или приказать взять нож и изобразить из себя маньяка – тоже шутка? И пусть кто-то думает, что наткнулся на убийцу и мертвеца… Очень удачный, а главное, безобидный розыгрыш.

Лицо Декабрины стало совсем растерянным.

- Но это другое… Я ведь и правда пошутила!

- Ну так и я тоже. Или ты видишь разницу? Я – нет.

Насупившись, Декабрина глянула на аквариум. Сказала, явно не желая мне уступать:

- Этот аквариум – моя собственность. А Бинки – мой друг. Друзья и собственность неприкосновенны!

- А чужое сознание? Оно более прикосновенно, чем твоя жаба?

- Это лягушка! – вспыхнула Декабрина.

И замолчала. Она злилась, но сомнение в ней я всё-таки уловил.

Янки, слушавший наш разговор, счёл нужным признать:

- Этот раунд за тобой. Хотя лично я действовал бы мягче.

- Ой… - сказала вдруг Декабрина. – А что это сейчас было?..

И я понял, что смотрит она на Янки. В упор. Она его не видела, но… смотрела!

- Мракотень… - прошептал бот.

- Вот опять!.. – Декабрина чуть не подпрыгнула. – Там что-то есть… Я чувствую!

Янки отлетел левее, но девочка повернулась и уставилась в ту же сторону. Она и впрямь ощущала его присутствие!

- Мне исчезнуть? – спросил Янки.

- Да поздно уже… - вздохнул я. – Включив гипер, назад не сдашь…

Декабрина глянула на меня, а потом вновь на Янки – хотя видеть его по-прежнему не могла. Страха в её глазах не было, но любопытства хватило бы на двоих.

- Что это? Что там такое?

Бот сварливо проворчал:

- Не «что», а «кто». И на будущее прошу выражаться деликатнее!

- Это мой бот, - ответил я. – Кстати, он просит тебя деликатнее выражаться.

Декабрина шагнула к Янки, очень точно определив место, где он «висел» (глагол не совсем верный, но тут другого не подберёшь). Вытянув руку, она попыталась его коснуться.

- Кожу покалывает… - резюмировала Декабрина. – Как будто на ней букашки сидят.

Бот возмутился:

- Сама ты букашка! Между прочим, мне щекотно!

- Ему щекотно, - сообщил я.

Декабрина убрала руку – и я узнал, что выражение «град вопросов» придумали неспроста:

- А он живой? А как он выглядит? А что он умеет делать?

Янки хмыкнул, ехидно на меня глянув: бот открыто забавлялся происходящим.

- Устойчивого облика у него нет, - терпеливо ответил я. – Янки может менять форму, но обычно он кажется световым шаром. К сожалению, ему не повезло с характером…

- Это тебе не повезло, - ввернул бот. – Я-то как раз всем доволен.

- Его зовут Янки? – удивилась Декабрина.

Я объяснил, что это всего лишь имя: у людей оно ассоциируется с США, а для нас ничего не значит.

Декабрина вновь спросила:

- Так он всё-таки живой?

Янки снова усмехнулся:

- Вопрос на миллион… Выкручивайся!

Я вздохнул. Хорошо всё-таки было в первые пару дней, когда я только сюда попал: мне что-то мешало обсуждать темы, связанные с моим миром. Но этот барьер почему-то исчез. Не имею понятия, в чём тут причина, но обо всём, что связано с эйну, я теперь мог говорить свободно.

Декабрина ждала ответа, и я сказал:

- Как бы тебе объяснить… Янки – анима-структура, то есть он сделан из не-материи. Кстати, из неё же состоят Ядра.

Девочка не поняла:

- Какие ещё Ядра?..

- Души, - поправился я. – Из не-материи состоят души. И поэтому Янки не просто живой: он когда-то имел тело, но не ушёл после смерти туда, куда положено уходить.

- Почему? – тут же вставила Декабрина.

- Он не помнит, - я говорил чистую правду, бот и впрямь ничего не помнил. – Это было давно. Янки дал нашим учёным над ним работать, и они изменили его структуру. Не знаю, зачем он позволил им это сделать, но с его стороны всё было добровольно.

Бот изобразил кивок, слегка качнувшись в воздухе.

Декабрина это обдумала. Спросила:

- Ты сказал, души состоят из не-материи. То есть она есть в каждом из нас?

- Само собой. Не-материя – это основа души, а душа есть у каждого.

Янки съехидничал:

- Это спорный вопрос. Ты про политиков не забыл?

- А ещё мы считаем, - продолжил я, - что не-материя – это первооснова Вселенной.

Декабрина спросила:

- Но если твой бот из неё состоит, то выходит, вы этой первоосновой пользуетесь?

- С её согласия. Янки не был бы ботом, не пожелай он им стать.

- Подтверждаю, - бросил Янки.

Декабрина усомнилась:

- Разве можно хотеть стать ботом?

- А разве можно хотеть стать таксистом? – парировал я. – У не-материи своя логика, Декабрина. И даже не надейся её постичь.

Подумав, девочка вдруг оживилась:

- Кажется, я поняла: не-материя – это то, что люди зовут эфиром!

Мы с Янки переглянулись.

- Детёныш нас обскакал, - удивлённо признал бот. – Хотя надо уточнить, что зовётся эфиром именно в этом мире, но сходство есть… Какой там у неё ай-кью?

А Декабрина рассуждала:

- Значит, эфир поддаётся контролю? И превращается во что угодно?

- Не совсем, - ответил я. – С не-материей может работать не каждый – она сама решает, кого к себе подпустить. И в некоторых целях её использовать невозможно: например, она не даст превратить себя в оружие.

Декабрина смекнула:

- Что, кто-то уже пытался?

- И не раз. Но все попытки заканчивались катаклизмом.

Я не стал уточнять, о каких катаклизмах речь, но последствия их легко оценить, взглянув на планету Марс.

- А про замежников ты что-нибудь знаешь? – полюбопытствовала Декабрина. – Они тоже связаны с не-материей?

- Они и есть не-материя, - я покосился в сторону склепа, где мы с Янки видели мертвеца. – Замежники – это ведь души.

- А инфернальные порталы?

Я уточнил:

- То есть порталы, через которые замежники к вам приходят? Это бреши в анима-поле.

На досуге я поразмыслил, как в этом мире возникли порталы для свободно разгуливающих привидений (или замежников, если по-здешнему). И сделал вывод.

Но Декабрина не поняла, и мне пришлось объяснять:

- Анима-полем обладают миры, где есть хоть какая-то форма жизни. Там, где это поле стабильно, никакой магии нет, а вот если оно неустойчиво, у людей возникает Дар.

Декабрина догадалась:

- То есть анима-поле – источник магии… И его можно изучать?

- Мы давно его изучаем, - признался я. – Может, и люди однажды сумеют, если на пути прогресса не споткнутся о пару-тройку мировых войн.

Молча это обдумав, Декабрина задала вопрос, заставший меня врасплох:

- А ты можешь сказать, куда мы уходим? Ну, после…

- После смерти?

Она кивнула.

- Мы зовём это Небылью, - с неохотой ответил я. – Это конечная форма существования. Хотя есть мнение, что конец и начало – одно и то же.

- И что там?

Я покачал головой:

- Декабрина, не надо об этом спрашивать.

- Ну да… Типа каждый в своё время узнает сам…

И тут Янки подал голос:

- Дурень ты инопланетный. Думаешь, про смерть она спросила из любопытства?

И до меня дошло. Я ведь говорю с ребёнком, который потерял мать… Действительно, дурень.

Подбирая выражения, я сказал:

- Небыль – это загадка… возможно, главная загадка Мультивселенной. Живым её не разгадать. А каждый, кто ушёл, идёт дальше своей дорогой.

Декабрина проронила:

- Но ведь замежники возвращаются…

- Они никуда и не уходили.

Она озадаченно на меня глянула.

- Из Небыли нет возврата, - пояснил я. – Те, кого вы зовёте замежниками, остались здесь. Их что-то держит в анима-поле родного мира – может быть страх или чувство вины… кстати, в большинстве миров их назвали бы призраками.

- Призраками… - задумчиво откликнулась Декабрина. – У нас такого слова нет.

После паузы она заметила:

- А ведь ты так и не сказал, как тебя зовут. В смысле, по-настоящему.

- Не сказал, потому что не мог, - честно ответил я.

- Но теперь-то можешь?

Я медлил с ответом. Моё полное имя в родном мире звучало так: Семьдесят седьмой в роду Жёлтых огней, мерцающих на дне Затерянного каньона. И я не горел желанием говорить это Декабрине – ведь придётся объяснять, почему огни мерцают, каньон – Затерянный (а заодно кто его потерял), и что значит цифра 77. Да на это вся ночь уйдёт!

Так что я предложил:

- Если хочешь, можешь звать меня Эйну. Это название нашего вида, но будем считать, что в моём случае это имя.

- Эйну… - повторила девочка. – Красиво.

Больше она ни о чём не спросила, вероятно, положившись на чувство меры – хотя мне всегда казалось, что мера и дети несовместимы.

Напоследок она бросила:

- Приятно было познакомиться, Эйну… во второй раз. И с тобой тоже, Янки!

- И мне, - сказал бот.

- И ему, - сказал я.

Декабрина взяла аквариум, где укрылась за камнями её лягушка: земноводное решило, что это даст гарантию безопасности. Прямо как люди в своих «аквариумных» мирах.

Когда Декабрина ушла в особняк, Янки осведомился:

- Ну и что думаешь?

- О чём?

- О живописи, философии, литературе… дурак, что ли? О том, что она моё присутствие ощутила!

Пожимая плечами, я честно ответил:

- Думаю, что это физически невозможно.

- Ха-ха… - сказал Янки.

Потом он добавил:

- И ты обсуждал с ней то, о чём не мог говорить с людьми. Это как понимать?

- Полегче что-нибудь спроси…

- Был ведь какой-то ментальный барьер, мешавший тебе общаться на эти темы. Куда он делся?

- Да говорю тебе, я не знаю!

Однако Янки не отставал:

- А вдруг она связана с нашим миром?

- Связана с эйну? – я даже засмеялся. – Ты бы её ещё в божественные сущности записал…

- В Мультивселенной, - парировал Янки, - возможно всё. А то, чего якобы нет, сразу появится, если угол зрения поменять.

Я вздохнул. Скорее упадёт небо, чем Янки умничать перестанет…

К счастью, он сменил тему:

- Но я должен признать, что в тебе пропал педагог.

- Ты о чём?.. – не понял я.

- Твоя затея с аквариумом удалась: до детёныша дошло, что её шутки могут иметь последствия. При всей своей гениальности она этого раньше не понимала.

- Не совсем так, - возразил я. – Просто раньше ей об этом не говорили.

Не скажу, что мне было сейчас приятно: победа над ребёнком – тот ещё подарок для самолюбия… Особенно для самолюбия эйну, прожившего больше века.

Но чтобы люди не губили самих себя, их иногда приходится побеждать.

В тот же вечер у меня состоялась ещё одна значимая беседа, перед которой я воспользовался смартфоном, – а если точнее, я включил диктофон: чутьё подсказало, что он может мне пригодиться.

Уширский, он же «Ярославович», курил в специально отведённом для этого помещении. Когда я туда вошёл, он удивлённо на меня глянул:

- Ты же вроде не куришь?..

- Не курю, - подтвердил я (Маслов не был курильщиком, вот и я не испытывал потребности в никотине). – Поговорить надо.

- Слушаю, - бросил Уширский.

- Завтра нужно вывезти Декабрину в город, - эту идею я уже обсудил с Машей. – Мы устроим ей день развлечений – кино, квесты, кафе…

- Исключено, - Уширский сразу меня оборвал. – Выезд раз в полмесяца. До следующего ещё восемь дней. Это я тебе как начальник охраны говорю.

- Восемь дней мы ждать не будем, - твёрдо ответил я. – Мы поедем завтра. Это я говорю тебе как гувернёр.

Взгляд Уширского стал враждебным:

- Что-то борзеешь ты, гувернёр… Два дня в усадьбе, а уже освоился?

«Да я и во всём это мире несколько суток…» - подумалось мне. Правда, хвалиться тут было нечем: если бы не Янки с его базой компетенций, я ни за что бы не адаптировался.

Но вслух я сказал:

- Декабрина здесь как в тюрьме. Ей всё опостылело, вот она свои фокусы и выкидывает. У неё в друзьях лягушка – это тебе о чём-нибудь говорит?

- А ты что, друзей ей искать собрался? – усмехнулся Уширский. – Не советую. С её Даром можно только врагов иметь.

Я не стал комментировать эту чушь и высказал то, что недавно узнал от Маши (не дурак же я – идти на такую беседу неподготовленным!):

- Волков ведь не сам решил держать дочь взаперти – его убедили, что так будет лучше. Декабрине было семь, когда умерла её мать, и свой Дар она толком не контролировала.

- И что с того? – бросил Уширский. – Хочешь сказать, она стала старше и теперь можно её выпускать? А если она заставит прохожих танцевать посреди дороги? Или натравит их друг на друга? За последствия кто будет отвечать?

- С чего бы ей это делать? – холодно спросил я.

- Да с того же, с чего она всё остальное творит… От большого, блин, ума!

Мне захотелось озвучить мысль, известную во всех мирах: если всё время ждать от кого-то гадостей, то рано или поздно ты их получишь.

Но сказал я другое:

- График выезда Декабрины составляют её воспитатели. Все, кто работал с ней раньше, перестраховывались. Я так делать не собираюсь.

- А если я Волкову позвоню? – пригрозил Уширский.

- Хоть сейчас, - одобрил я. – Телефон дать?

Вообще-то я допускал, что Волков займёт его сторону, ведь стаж моей работы в усадьбе составлял считанные часы. Но допускал я и то (даже был в этом уверен), что гувернантки и гувернёры, побывавшие тут до меня, боялись ответственности; они тряслись всякий раз, когда надо было выезжать с Декабриной в город. Им бы и в голову не пришло делать это чаще, так что данный вопрос никто перед Волковым не ставил.

Ну а я поставлю – если придётся.

Щелчком пальцев Уширский послал сигарету в урну. Сказал:

- Большую ошибку ты делаешь, гувернёр…

- И какую же? – осведомился я.

- Ты смотришь на эту избалованную малявку и видишь ребёнка, – а надо видеть, как кто-то подносит к виску пистолет и жмёт на курок, подчиняясь её воле. Надо видеть генералов, исполняющих приказы вместо того, чтобы их отдавать. Надо видеть, как монархи отказываются от трона, не понимая, зачем они это делают, а президенты бездумно подписывают бумаги. Власть, могущество и силу – вот что в ней надо видеть.

Я в ответ усмехнулся, ладонью развеял сигаретный дым и сказал:

- Завязывал бы ты с куревом, а то как бы до глюков не докурился…

- За себя переживай, - Уширский вдруг изменил тональность и произнёс: – Был у нас тут садовник, добренький такой старикан… Денисов Пётр Петрович. Тоже думал, что с девчонкой сдружиться можно. Так вот нет его теперь.

- В каком смысле – «нет»?.. – не понял я.

- Пропал без вести. Сгинул. И никто не знает, где он.

Я пропустил это мимо ушей – без вести сотни людей пропадают. Мало ли, куда этот Денисов делся.

- Завтра в десять, - бросил я. – С Декабриной поедем я и Маша. А если будешь звонить Волкову, не забудь перечислить, каких подвигов ты ждёшь от его дочки.

Выудив смартфон из кармана, я остановил диктофонную запись, прогнал её вперёд и включил.

«Ты смотришь на эту избалованную малявку и видишь ребёнка, – а надо видеть, как кто-то подносит к виску пистолет и жмёт на курок, подчиняясь её воле. Надо видеть генералов, исполняющих приказы…»

- Ах ты сука… - процедил Уширский.

Но я вышел из «курилки», не удостоив его ответом.

Помните, я говорил, что к своим целям эйну идут как танк? Считайте это наглядным примером.

***

«Был у нас тут садовник, добренький такой старикан… Денисов Пётр Петрович. Тоже думал, что с девчонкой сдружиться можно. Так вот нет его теперь».

Садовник (правда, теперь уже бывший), о котором сказал Уширский, очень нервничал.

Денисов Пётр Петрович стоял у зашторенного окна в маленькой комнатке, расположенной на третьем этаже многоквартирного дома. Район этот считался злачным: он соседствовал с промзоной, железнодорожной станцией и частным сектором, где по дешёвке снимали жильё приезжие. Разбитые дороги, неприятные запахи и уродливые постройки – вот «визитные карточки» этого места. Половина преступлений, совершавшихся в Назанске, случалась именно здесь.

Но зато тут, снимая квартиру, можно было без проблем заплатить наличкой, не предъявив документы, – что Денисов и сделал.

Осторожно сдвинув штору, он оглядел двор.

Ничего подозрительного вроде нет: стоят машины, лежат собаки, пинают мяч мальчишки. Всё как всегда.

Но сердце Денисова билось тревожно, иногда пропуская удар-другой – и отнюдь не из-за возраста (хотя в неполные семьдесят у этого сердца были все права на то, чтобы «пошалить»). Причиной такого сердцебиения был страх.

Глотнув из бутылки воду, Денисов отошёл к постели и сел.

Очень скоро он сделает то, что нужно – ждать осталось каких-то двадцать минут… Правда, их надо ещё прожить.

Источником бед пожилого садовника был его острый слух – ну и, конечно, работа в усадьбе: в той проклятой усадьбе, где держат девочку.

При мысли о Декабрине старик стиснул зубы и сжал кулак.

Несчастный ребёнок!.. Все считают её монстром, но настоящие монстры те, кто хочет её использовать. И они бы преуспели, не узнай он об их планах.

Подслушивать Денисов не собирался – всё вышло случайно: подстригая куст самшита, он услышал разговор. Кое-кому стоило бы остеречься и не обсуждать важные темы по телефону.

Он до сих пор с ужасом вспоминал, как в тот миг уронил ножницы (хорошо, что в траву, а не на асфальт, и никто не услышал, как они упали!). Разговор был коротким, но Денисов уловил суть. Какие-то сорок секунд беседы перевернули его жизнь.

Да, во всём виноват слух… А ещё его совесть, потому что бездействовать старый садовник не собирался. Как он будет глядеть в зеркало, если даст превратить ребёнка в оружие массового поражения?!

Может, он бы и смалодушничал, если бы жена не умерла год назад. А поскольку их пара была бездетной, у Денисова теперь не было никого. Он никем не рискует, кроме себя, что упрощает всё до предела: на одной чаше весов – семидесятилетний старик, на другой – одиннадцатилетняя девочка. Ну и какая из чаш тяжелее?

Допив минералку, Денисов пересел за стол, где лежал планшет. Окно мессенджера он открыл заранее, ожидая звонка от блогера – очень известного, с кучей подписчиков. Денисов скажет ему всё, что услышал тогда в усадьбе. Рассказ его будет бездоказательным, но это лучше, чем ничего.

Огласка – вот что сейчас важно. Завидя вдалеке свет, зверь уже не бросится на добычу.

Но приглядевшись, Денисов вдруг понял, что на планшете пропал интернет.

Сглотнув, он извлёк из кармана смартфон. Попробовал зайти в Сеть – результат тот же… А ведь связь на планшете и в телефоне обеспечивают разные провайдеры!..

Денисову стало трудно дышать.

Его вычислили… Нашли… Анонимайзер и «левая» симка принесли не больше пользы, чем принесла бы примочка больному раком.

Выскочив из-за стола, Денисов кинулся в прихожую, схватил с вешалки куртку и, натянув её впопыхах, бросился на лестничную площадку.

Но там ему вдруг стало плохо: сердце опять забилось неровно, бельё и рубашка прилипли к телу. Перед глазами возникли пятна, будто он только что одолел гору.

Старик пошатнулся и чуть не упал. В мыслях его возникла догадка, от которой сделалось ещё хуже.

Яд.

Его отравили.

Держась за перила, Денисов спустился, но уже забывая, зачем он убегает и от кого: он вроде бы знал, что надо бежать, но…

…Упал он у выхода из подъезда – и не на пол, а в чьи-то руки. Прозвучал диалог, которого Денисов уже не слышал:

- Что, дозу нормально не мог рассчитать? Он же должен был вырубиться в квартире.

- Переборщить боялся. Мало ли – всё-таки старый…

- Ну и переборщил бы. Ему так и так подыхать.

- Подыхать, да не здесь… Тебе русским языком сказано: всё будет выглядеть как авария.

Двое мужчин выволокли старика из подъезда. Гонявшие мяч мальчишки покосились на них с опаской, но мрачный взгляд одного из громил заставил их отвернуться. В этом районе хорошо знали, что от любопытства одни проблемы.

Очнулся Денисов в салоне своей машины.

Он сидел на месте водителя, пристёгнутый ремнём безопасности, а его «Лада» неслась по крутому склону. Это была одна из моделей, где управление частично автоматизировано: система могла запустить двигатель, экстренно затормозить или проанализировать ситуацию на дороге.

Но бортовой компьютер машины будто забыл, что ему предназначено спасать жизни, и гнал «Ладу» к неровному краю обрыва.

Денисов ничего не понял – его мозг был отравлен ядом. И когда «Лада», подпрыгнув на кочке, улетела в пропасть, старый садовник улыбался…

А на дороге стоял человек, наблюдавший за катастрофой.

Неизвестный был одет как мотоциклист: облегающий чёрный костюм и шлем. Тьма забрала не оставляла открытой кожи. Янтарный закат отражался в стекле, будто далёкий степной пожар.

…«Лада», рухнув на камни, сложилась гармошкой. Осколки стекла и обломки металла разлетелись с дробным звоном. Раскатистый грохот откликнулся эхом, словно в низине зевнул великан.

С крон зеленевших внизу деревьев взлетели птицы.

Человек в мотокостюме спустился к самому краю обрыва и пригляделся. Заметив лужу бензина, он поднял руку, расстегнул замок на перчатке и зажёг в открытой ладони пламя. Огненный сгусток сорвался вниз, будто трассирующий снаряд.

Новый грохот «поддакнул» чудовищной вспышке, переросшей в волну жёлто-белого взрыва.

Мотоциклист, он же стихиец (а применительно к данному случаю – маг огня), вернулся к дороге, где поблёскивала его «Хонда». Мотоцикл был спортивный и полностью чёрный, как и одежда мага.

Не поднимая забрало, стихиец спросил:

- Планшет и смартфон проверили?

Голос был механическим, изменённым с помощью модулятора. Те, с кем сейчас говорил стихиец, лишь таким его и слышали – даже при личных встречах.

Прозвучавший ответ стихийцу понравился.

- Хорошо, - сказал он. – И смотрите, чтобы не было отложенных публикаций. Если садовник хоть что-то запостил, я лично вас накажу.

Маг уселся на мотоцикл, и тот рванул с места.

Глядя на серую ленту дороги, стихиец обдумывал детали своего плана. Девчонка – вот главная его часть. Сейчас с неё надо сдувать пылинки, но придёт время, и она станет оружием в их руках.

Кто сможет этому помешать? – не гувернёр же, в самом деле… Смешно.

Глава 7

Настал день, когда Декабрину предстояло везти в город. Поездка намечалась на десять утра, и я с усердием лодыря намеревался дрыхнуть до девяти. Человеческое тело отчего-то не желало трудиться так, как принято в прогрессивных мирах, и вместо Свершения Важных Дел предпочитало улечься на боковую.

Но в семь утра меня разбудил Янки – ему приспичило что-то мне показать.

- Если это пустяк, то пеняй на себя, - бормотал я, следуя за ботом по коридору. Говорить громко я опасался – Янки ведь тут не видят. А во всей Мультивселенной вряд ли есть хоть один мир, где жаловали бы беседующих с пустотой.

- Никакой это не пустяк, - бот свернул к чёрному ходу, следуя мимо картин и окон. – Это очень важная новость, которая поможет тебе выживать в отсталых человеческих коллективах – хотя допускаю, что с твоим тугодумством ты не сразу её оценишь.

- А я допускаю, что из этой реальности скоро исчезнет один говорливый бот, - бормотнул я. – Ты хоть можешь сказать, куда мы идём?

- На север, - лаконично ответил Янки.

Я застонал. Только представьте, каково это – терпеть такое сотню зим!..

Выйдя через чёрный ход, мы миновали бассейн и лужайку, сарай с садовым инвентарём и пруд с небольшим искусственным водопадом. Дальше уже росли тополя, опоясывавшие усадьбу (они вроде зовутся пирамидальными). В их тени примостилась будка охраны.

- Ну и что мы тут забыли? – спросил я.

- Тише!.. – шикнул на меня Янки. – Просто стой и смотри.

Он полетел к будке, а я остался у деревьев: бот зачем-то настоял, чтобы я не попадался охраннику на глаза.

Зависнув на пару секунд у будки, Янки пролетел сквозь бронированное стекло. Ну да, он умеет летать сквозь стены; уверен, местные замежники, они же призраки, тоже этим умением обладают – как и любая сущность из не-материи. Грузный охранник по имени Паша (местных секьюрити я уже знал поимённо) глянул в сторону бота, словно что-то почувствовал, и вновь уткнулся в смартфон.

А за этим последовало нечто странное: голубой огонёк приблизился к Паше и… исчез в его в груди!

Паша вздрогнул.

И я тоже.

Через несколько мгновений Янки вылетел обратно, оставив охранника в недоумении: тот застыл и моргал, явно не понимая, что же с ним только что произошло.

Бот вернулся ко мне, сияя от гордости всем своим призрачно-синим телом.

- И что это было?.. – проронил я.

- Моя новая способность, - похвастался Янки. – Вообще-то их две, но вторую ты не заметил.

- Так, давай-ка по порядку, - на всякий случай я отошёл, чтобы меня не услышал Паша. – Что ещё за способности? И откуда они взялись?

- От замежника, - непонятно ответил Янки. – Того, кто ошивался в склепе.

- От Голицына? – я вспомнил вчерашний разговор с Машей. Она сказала, что обитающий в усыпальнице призрак – это бывший хозяин усадьбы, фамилия его Голицын, и он там покоится вместе с женой (хотя Голицын покоиться не спешил). – Который ждёт кучера и опаздывает на спектакль?

- Ну да, от него, - подтвердил Янки. – Он вообще-то нормальный мужик – мёртвый, конечно, но ведь у всех свои недостатки… Ты только представь: он мне позволил вступить с ним в слияние, чтобы я анима-энергией зарядился! Вот как это выглядело: сначала я опустился ниже, чтобы иметь доступ к его…

- Янки, - быстро сказал я, - давай отбросим детали и перейдём к сути.

- …к его внепространственному отражению. А ты что подумал?

- Подумал, что ты много болтаешь. Ну так как ты свои способности заимел?

Янки с пылом зачастил:

- В ходе моей подзарядки анима-энергия голицынской не-материи вошла в резонанс с глубинным базисом моей сущности и, отразившись от Небыли, привела к…

Я опять его прервал:

- Во фразе «давай отбросим детали» какой именно слог ты не расслышал?

- Так и быть, - сдался бот, - обрисую всё упрощённо. Видел, как я проник в охранника?

- Ну, видел…

- Это первая из способностей, которые я получил от Голицына: любой замежник может проникнуть в живую плоть.

- То есть прямо в человека? – оживился я. – И управлять им?

- Раскатал губу… - хмыкнул бот. – Ядра не могут никем управлять – а значит, и я тоже. Но такое проникновение вызывает у людей тревогу: они что-то ощущают, но не понимают, что именно.

- А дальше что? – уточнил я.

- Да ничего – просто замирают на одном месте… И даже шагу не ступят, пока не избавятся от чужой энергии.

- Шагу, значит, не ступят… - повторил я.

В голове моей возникли очень каверзные мысли. Умение Янки можно использовать. «Где» и «когда», станет ясно потом, но перспективы определённо есть.

- А ещё, - продолжил бот, - я теперь улавливаю мыслеобразы.

- Чего улавливаешь?..

Янки вздохнул (дышать-то ему не надо, но вздыхает он регулярно, с досадой на мой якобы мизерный интеллект).

- Мысли я теперь читаю, - пояснил бот. – Но не все и не специально. Наверное, призраки в этом мире непроизвольно видят то, о чём думают люди.

- Серьёзно?.. – не поверил я. – И тебе это передалось вместе с энергией Голицына?

- Представь себе, передалось! Например, этот охранник, - Янки глянул на будку с Пашей, - думал о своей кузине. Она эрудированная, тактичная, с большой грудью, очень целеустремлённая, с большой грудью, порядочная, с большой грудью… чего ты так смотришь? Я же не виноват, что он всё время про грудь думал!

- Значит, - медленно произнёс я, - ты теперь можешь любую мысль прочитать?

- Не «прочитать», а «уловить». И не «любую», а лишь самую яркую. Но происходит это случайно. Взять вот охранника: наверняка он думал о чём-то, кроме кузины, но уловил я именно это, поскольку данная мысль основана на потребности в…

- Ясно, - быстро вставил я. – А можешь сказать, о чём я сейчас думаю?

- О том, как всё это можно использовать… конечно могу, остолоп ты инопланетный!

- А если основываться не на смекалке?

- Тогда нет, не могу… - нехотя признал бот. – Но я сомневаюсь, что в твоей голове уместятся две мысли сразу.

В особняк я вернулся в приподнятом настроении. Способности, которые нечаянно обрёл Янки, могут стать полезными. А как их использовать, я уже более-менее представлял.

Правда, использовать мне для начала придётся нечто иное.

Запершись в комнате, я лёг на кровать и позволил Янки войти в мой разум: пусть загрузит в меня пару новых умений. Это надо сделать прежде, чем везти Декабрину в город.

Бот зачем-то объявил:

- База компетенций!

И после паузы добавил:

- Без меня бы ты пропал.

- Пропал бы, - честно признал я.

Виртуальные иконки не заставили себя ждать – знания, умения, навыки. Два дня назад я пользовался этой базой, чтобы научиться водить машину, а теперь я научусь кое-чему другому.

Образы с автомобилем, смартфоном, ноутбуком и ещё сотней предметов, без которых люди не проживут – по крайней мере, в этом мире и на данном этапе своей истории – взгромоздились друг над другом в виртуальной пустоте. А я, стоя в её центре, мог выбирать.

Янки спросил:

- Как насчёт оружия и рукопашки?

- Пока нет, - я отмахнулся от иконок с кулаком и автоматом. – Мне сейчас надо уметь развлекаться.

- Чего делать?!

- Развлекаться, - страдальчески вздохнул я. – Точнее, развлекать детей.

Янки понял и убрал лишнее, ограничившись одной темой: теперь среди всех объёмных картинок были лишь те, что касались досуга.

Мой палец ткнул в здание кинотеатра, кафе, боулинг-центра и прочих мест, куда можно пойти с ребёнком. Если я в них окажусь, то вести себя буду так, будто сто раз уже там бывал.

А я в них скоро окажусь… Ох, бездна!..

В десять утра мы с Машей повезли Декабрину в город. Водителем был Уширский, а сзади ехал кроссовер с его людьми. Диктофонная запись, сделанная в курилке, заставила главу охраны пересмотреть своё отношение к выездам из усадьбы, но за рулём он сидел с таким видом, словно долго мучился от запора.

…Новый мультфильм, обед в кафе и наконец квест, который мы прошли втроём: Маша, Декабрина и я (охрана терпеливо ждала снаружи). Бегая по фальшивым пещерам, я себя ощущал не в своей тарелке: в мирах людей я бывал не раз, но ведь не затем, чтобы в квесты играть! И если бы пару недель назад мне сказали, что я в обществе двух человеческих самок буду искать карту несуществующего пирата, я бы вряд ли поверил…

Но открою вам тайну – мне понравилось.

***

К трём часам пополудни, ознакомившись с шедевром местной мультиндустрии, отыскав пиратский клад и набив живот мороженым, я стоял у парапета городской смотровой площадки.

Декабрина и Маша прильнули к биноклям, установленным для обзора окрестностей, а охрана слонялась сзади. Внизу простирался лабиринт улиц и блестела под солнцем гавань: оказалось, в Назанске есть речной порт с вокзалом и несколькими причалами.

Я глянул на здание, стоящее на возвышенности – противоположной той, где были мы: южная часть города уходила вверх, как и северная, и наивысшую её точку облюбовал небоскрёб. На нём был логотип в виде буквы «О», растянувшейся на дюжину этажей.

- Что там находится? – спросил я у Декабрины (очень тихо, чтобы не слышали остальные – ведь настоящий Маслов такие вопросы не задавал бы).

- Головной офис «Ориона», - ответила девочка. – Корпорации, основанной моим прадедом.

Я кивнул, глядя на небоскрёб.

Из интернета я уже знал, что «Орион» – это огромный конгломерат и лидер по производству микрочипов. Собственно, благодаря ему Назанск можно считать здешней Кремниевой долиной – микрочипы ведь из кремния состоят. Именно из-за того, что тут обосновался «Орион», Назанск иногда зовётся городом полупроводников.

Декабрина добавила:

- Сначала они на электричестве специализировались – генераторы, лампочки, всё такое… Потом стали бытовую технику делать. Ну а после и за микрочипы взялись: мой дед лет пятьдесят назад решил, что это перспективная отрасль. Не ошибся…

Про себя я отметил, что Декабрина не сказала «мы»: они специализировались… Словно отделяла себя от остальных Волковых. Хотя она ведь живёт не с отцом, а значит, те сами её отделили.

Когда я отвернулся, Декабрина тихонько меня позвала:

- Эйну!..

Я вновь на неё посмотрел.

- Сказать, что там было раньше – на месте небоскрёба? В интернете ты этого не найдёшь.

- Чего именно не найду? – почему-то напрягся я.

- Род Волковых когда-то враждовал с родом Самойловых, - поведала девочка. – Это ещё при прадеде было, когда войны между кланами разрешались: сильным всё спускали с рук, даже если они вырезали врагов семьями. И мой прадед именно так и сделал – устроил резню в особняке Самойловых. За одну ночь убили всех… всех до единого, включая детей. И слуг тоже, потому что слуги считались членами клана.

Я помрачнел, но не удивился. Не ждать же идиллии от мира, где живут люди…

Декабрина закончила:

- Дом Самойловых снесли, а на его месте возвели небоскрёб – кстати, один из первых; это был символ победы Волковых, где мой добренький прадедушка устроил свой главный офис. Такие вот у меня предки…

- Но твой отец ведь не такой, - осторожно ввернул я.

Декабрина промолчала.

Поглядев на небоскрёб, я мысленно отдал должное архитектору: так могла выглядеть башня волшебника, перекочевавшая из фэнтези в киберпанк. Наверное, офис «Ориона» отреставрировали, ведь всё, о чём я сейчас услышал, случилось давно. Или тот небоскрёб снесли, а на его месте возвели новый.

Декабрина вдруг призналась:

- Ненавижу аристократов…

Я удивлённо на неё глянул.

- Да, ненавижу! – с вызовом повторила девочка. – Или ты думаешь, это невозможно, потому что я дочка аристократа? Да я рада бы поменяться местами с кем-то из них, - она кивком указала на город, давая понять, что говорит о его жителях.

- Там есть те, кто голодает, - заметил я. – И те, кто неизлечимо болен. И те, кто болен излечимо, но оплатить лечение неспособен.

Вообще-то я ляпнул это наобум, нисколько не разбираясь в здешней социальной сфере, – но интуиция подсказала, что именно так всё и обстоит. Экономическое неравенство в любом обществе неизбежно, но деление на сословия умножает его в разы.

- Полностью с тобой согласна, - неожиданно ответила Декабрина. – Но ещё там есть те, кто ходит в школу, а не общается исключительно со слугами и охраной. И те, у кого есть друзья. И те, кто видит свою родню чаще, чем раз в месяц – когда эта родня прилетает на вертолёте.

Краем глаза я заметил, как на нас покосилась Маша: экономка испугалась затронутой темы – отношений Декабрины с отцом. Или просто боялась обсуждать Волкова.

Что ж, тогда пусть заткнёт уши.

- Твой папа – занятой человек… - проронил я, становясь адвокатом дьявола.

Декабрина усмехнулась:

- Ну да, занятой… Политик, магнат, маг-универсал…

- Декабрина!.. – отчего-то встревожилась Маша.

- А что такого? – пожала плечами девочка. – Да, мой отец – универсал. Он владеет всеми видами магии – разве что на людей не умеет влиять, как я… Хотя, - тут она вновь усмехнулась, - может, и умеет, просто в детстве додумался это скрыть. Папа ведь всегда был умным…

Я растерянно молчал. О том, что в этом мире есть универсалы – то есть маги, обладающие всеми видами Дара, – мы с Янки уже знали (спасибо интернету). Но я понятия не имел, что Волков – один из них.

И он, похоже, это скрывает…

- Ладно, - махнула рукой Декабрина, - глупости болтаю, не обращай внимания… В усадьбе меня держат, потому что я ментарник, а не потому что аристократка. Только я ведь и правда их не люблю.

- Почему? – спросил я.

- Много из себя корчат, - Декабрина глянула на ларёк с мороженым: – Видишь женщину в дорогом костюме? Она только что без очереди пролезла. И никто даже не пикнул.

Проследив за её взглядом, я увидел незнакомку, покупавшую две порции сливочного пломбира. Рядом мялся карапуз – очевидно, её сын. Другие покупатели смотрели на них с неприязнью, словно дама и впрямь влезла без очереди.

- Так может, она и не аристократка, - проронил я, - просто какая-нибудь бизнес-леди…

- Ага, бизнес-леди… - хмыкнула Декабрина. – С гербом на тачке. Кстати, это уже не модно – с гербами ездить. Так только дураки делают.

Я снова поглядел туда, куда смотрела девочка. На стоянке и правда ждал лимузин, а на дверце его был символ – нечто замысловатое, в красно-золотой расцветке. Этот символ я толком не разглядел.

Зато водитель-азиат вдруг привлёк моё внимание: мне кажется, или я его знаю?..

Но тут Декабрина уставилась на женщину таким взглядом, что я испугался:

- Ты ведь влиять на неё не станешь? Декабрина!..

- Не стану, - с унынием бросила девочка. – Хотелось бы, но воздержусь. Раз ты устроил вылазку из усадьбы, то мне как-то зашкварно тебя подставлять… Любезность за любезность!

И она зашагала к другой части парапета глазеть на гавань.

Ко мне подступила Маша:

- Знаете, - тихо сказала она, - а я, если честно, впечатлена.

- Чем? – растерялся я.

Молодая экономка смущённо призналась:

- Я ведь сначала думала, вы не справитесь – уйдёте через день-другой. Но кажется, я ошиблась: с детьми вы ладить умеете. Может, вы и не педагог, но есть в вас что-то такое, чего у ваших предшественников не было и в помине.

У меня челюсть отвисла.

Это я-то умею ладить с детьми?! Да я их за километр обхожу!

И я даже не нашёлся, что ей ответить.

Не знаю, чем бы наш диалог окончился, если бы на стоянке не хлопнула дверь лимузина и оттуда не вышел водитель (видно, покурить захотел). Я опять на него глянул – и забыл, что меня только что похвалили.

«Надо же… - подумал я. – А руку-то он всё-таки прирастил…»

Замерев истуканом, я таращился на убийцу Маслова.

Однорукий азиат!.. Тот, которого мы с Янки видели у Маслова дома! То есть теперь-то он не однорукий…

У меня в голове сверкнул каскад мыслей.

Что этот тип тут забыл – или киллеры в этом мире подрабатывают водителями?.. Хотя если он гангстер, то и определённых функций у него нет: утром кого-то живьём закопал, а вечером нацепил фрак и заделался водителем лимузина. Что велели, то и сделал.

Но ведь Маслова корейская мафия убила, а женщина, что купила мороженое, вовсе не кореянка!

К счастью, Машу смутило её собственное признание моих педагогических заслуг, и она ретировалась к смотровому биноклю. Я тихонько позвал Янки.

- Проследи за ним, - шепнул я и, указав на корейца взглядом, быстро повернулся к нему спиной. – Хочу побольше о нём узнать.

Блистать остроумием Янки не стал – он понимал, когда это уместно.

- Понял, - кратко ответил бот.

И полетел выполнять приказ.

Всё-таки здорово, что Янки не видят люди…

К слову, я пока не знал, зачем устроил слежку за азиатом. Спишем это на чутьё…

В усадьбу мы с Машей и Декабриной вернулись вечером («реестр» наших развлечений к той минуте пополнился стрельбой в тире и катанием на речном трамвае). Поскольку мы трижды были в кафе, на ужин никто уже не пошёл и все разбрелись по комнатам.

Заперев дверь, я дождался Янки. На свою голову.

- Я сделал всё, что ты приказал, о мой попаданческий повелитель! – дурным голосом пропел бот. – Я следил за корейцем и лимузином. Я следил за корейцем, когда он и лимузин были вместе, а также в те минуты, когда кореец покидал чрево своей металлической колесницы. Я даже следил за корейцем тогда, когда он удовлетворял нужды в приёме пищи и её возвращению в лоно природы…

- Янки!.. – прорычал я.

- Не нервничай, - съязвил бот, - а то психом станешь. С людьми это сплошь и рядом случается. Взять вот твоего корейца – неврастеник, каких поискать! Знаешь, что он делал, когда был в туалете? Кулаком в стену бил.

- Зачем? – удивился я.

- Об этом лучше спросить у него. От хорошей жизни, наверное.

Я задумался.

Убийца Маслова, похоже, во что-то влип – иначе с чего бы он колотил стену? А тот, кто влип, иногда бывает полезен.

Мысли, мелькая в моей голове, превращались в гипотетические возможности.

С врагами Маслова я ведь так и не замирился. Если прекращу нянчиться с Декабриной, мигом лишусь защиты её отца. И тогда моя песенка будет спета – я стану мишенью для Квона Ёнсика, едва Волков наберёт его номер.

Так может, мы с бывшим одноруким договоримся?.. Сам-то я к этому Квону не подступлюсь… Я даже не знаю, с чего начать!

Приняв решение, я спросил:

- Где он сейчас?

- Кореец? – зачем-то уточнил Янки.

- Нет, японец!

- С японцами я, увы, не знаком, - бот явно испытывал моё терпение. – А кореец в ночном клубе. Этим клубом владеет баба, которую он возит.

- Аристократка?

- Это она только внешне аристократка, - с презрением бросил Янки. – Вульгарная, невоспитанная особа. Курит в машине, где сидит её пятилетний сын. В общем, внешне она знать, а на деле она…

И бот блеснул умением складывать рифмы.

- Стерва, значит… - заключил я.

- Хочешь съездить в её клуб? – догадался Янки. – Могу показать дорогу.

- Просто скажи, где он, - решил я. – А пока меня не будет, войди в Сеть и разузнай побольше о магах-универсалах.

Моя просьба была связана с откровениями Декабрины: она сказала, что её папа – универсал. А по реакции Маши было ясно, что эта тема табуирована. Вот я и хотел узнать, почему.

Ночной клуб, чью хозяйку возил азиат (звали его Ли Сеунг – это выяснил Янки, пока следил за ним), находился в богатом районе Назанска. Клуб считался престижным и пользовался успехом. А назывался он лаконично – «Феерия».

Прежде чем туда ехать, я вызвал такси и, добравшись до дома Маслова, пересел в его машину. Конечно, взять транспорт можно в усадьбе, но у Маслова в гараже стоял чёрный седан, одна из моделей «Дукс» – гордость российского автопрома. В этом мире Россия была лидером авторынка, что в паре-тройке других миров назвали бы невозможным; прочтя эти строки, там бы решили, что имеют дело с фантастом.

Выведя из гаража «Дукс», я доехал до места тусовок здешних мажоров.

Двери «Феерии» уже открылись для посетителей. Мерцала неоном вывеска, на паркуемых машинах плясали блики. Охрана обеспечивала фейсконтроль, отсеивая всех, кто был младше восемнадцати.

Я примостил «Дукс» у бордюра, настраиваясь на долгий поиск: Ли Сеунг, возможно, уже не в клубе, и тогда надо выяснять, где он.

Но видно, фортуна в эту минуту благоволила попаданцам, поскольку в дверях «Феерии» возник убийца Маслова – аккурат в тот момент, когда я открыл дверцу автомобиля.

Ли Сеунг отстранил охрану и вышел. Водительский фрак он сменил на футболку, спортивный костюм и массивную золотую цепь. Примерно так он был одет в первую нашу встречу – не хватало только меча… и слава богу, что не хватало.

Я растерялся, но затем быстро пошёл к нему.

Ли меня не заметил. К моему удивлению, на стоянку он не свернул, а зашагал через дорогу.

Я направился за ним, не спеша его окликать: стало вдруг интересно, куда он идёт.

Пройдя квартал, Ли завернул в кафе – что было совсем уж странно, он ведь из ночного клуба вышел… Неужели не мог там поесть?..

Я вошёл в кафе за Сеунгом.

Ли выбрал столик у окна. Выглядел он задумчивым – по крайней мере до тех пор, пока я к нему не подсел. Ну а чего – места за столом много…

Выпучив глаза, он уставился на меня.

- Маслов?.. – изумлённо выдохнул азиат.

- В общем и целом, - витиевато ответил я. – Как рука?

- Н…нормально… В смысле, прирастил…

- Ну да, - хмыкнул я. – Ты же оэнэмщик.

Ли бегло глянул по сторонам, и я понял, что он встревожен: Маслов был его мишенью, которая (как он считает) избежала гибели. И несмотря на наше мирное расставание, у Ли нет гарантий, что я не надумал вернуть «должок».

Усмехнувшись, я сказал:

- Ты потерял руку, пытаясь меня прикончить, но я дал тебе уйти, хотя мог добить. А теперь я открыто пришёл сюда и сел за твой стол. По-твоему, так ведут себя с теми, кому хотят свернуть шею?

Беспокойства в глазах Ли поубавилось. Он спросил:

- То есть на мою шею тебе плевать? Тогда что ты тут забыл?

- Пообщаться зашёл, - беззастенчиво бросил я.

Секунду-другую Ли явно раздумывал, не послать ли меняя подальше, но затем всё-таки уточнил:

- Пообщаться о чём?

- У тебя ведь проблемы? – произнёс я.

Ли явно напрягся:

- С чего ты взял?

- Считай, что мне голубь письмо принёс. А в нём было написано: «У Ли Сеунга неприятности». Или автор письма соврал?

Ли скривил губы в мрачной усмешке:

- Я должен был убить тебя, а ты выжил… То есть я не выполнил приказ босса. Ну и как по-твоему – будут у меня неприятности или нет?

Официантка принесла заказ. Поперчив спагетти, Ли намотал их на вилку и произнёс:

- Квон в бешенстве был, когда узнал, что ты жив – хотел даже запретить мне руку приращивать, чтобы я калекой остался! Правда, остыл потом…

- Ну так это хороший знак, - ввернул я. – Выходит, он тебя ценит. И с двумя руками ты Квону нужнее, чем с одной.

Ли раздражённо на меня глянул:

- Он сослал меня водилой к Лосевой! Сказал, либо так, либо вали из клана. А про Лосеву ты и сам всё знаешь…

- Стерва, - я вспомнил услышанное от Янки.

- Хуже, - мрачно бросил Ли. – Лосева ведь не из наших – просто деловой партнёр! Водитель у неё, видите ли, заболел, вот Квон и сделал ей одолжение – меня приставил! Живой подарок преподнёс… Представляешь, какой это позор? – Ли с досадой отложил вилку. В глазах его была обида. – Я двадцать лет на клан пахал – с тех пор, как был сопляком! И вот один раз всего облажался – и на тебе!.. В извозчики определили… Да ещё у набитой дуры, которая своим происхождением хвастается – хотя род её никто уже и не вспомнит!

Я кивнул, почти искренне жалея беднягу Ли: он ведь работу свою выполнил – настоящий Маслов мёртв. И значит, в опалу Ли попал ни за что. Бедный, несчастный, безвинно пострадавший головорез…

- Слушай, - осторожно произнёс я, - тут такое дело… Мы с тобой теперь оба у Квона в немилости. Выходит, наше положение одинаковое.

- Не совсем, - заметил Ли. – Меня-то он убить не хочет.

- Не поспоришь… - признал я. – Но всё-таки ты явно не в шоколаде. Ты даже ужинаешь не в клубе, потому что от новой работы тебя тошнит.

По глазам Ли я понял, что попал в точку. Я продолжал:

- Лично мне не хочется, чтобы Квон оставался моим врагом. Он пока меня не трогает, потому что кое-кто обеспечил мне покровительство. И я хочу помириться с Квоном, пока это покровительство не исчезло.

- Помириться?.. – фыркнул Ли. – И каким же, блин, способом? Ты ж его дочери изменил… Да ты фактически ею воспользовался, чтобы доверие Квона завоевать и толкать его дурь в своём клубе! Если бы не креветки, ты бы на эту образину и не взглянул!

Тут Ли осёкся и осмотрелся. В самом деле, не очень удачная мысль – называть дочку главаря мафии образиной… «Интересно, - подумал я, - Маслов был настолько жадным, что ради денег спал с кем угодно, или у них с Ли просто вкусы разные?»

Впрочем, эту сторону отношений, возникающих в человеческих популяциях, мне ещё предстояло изучить.

Я спросил:

- У Квона есть какая-нибудь проблема? Что-то, из-за чего он бесится?

- А ты что, решалой заделался? – хмыкнул Ли.

- Может быть. Вдруг я сумею ему помочь.

- Ты?! Помочь Квону?! – Ли захохотал. – Во загнул – от скромности не помрёшь…

- От скромности – точно нет, - согласился я. – Да я и от меча твоего не помер…

- Почему моего? – удивился Ли. – Меч же у тебя дома висел… Ты его со стены схватил, когда я с ножиком на тебя кинулся.

- Оговорился, - небрежно ответил я. – Ну так что насчёт Квона? Есть какое-нибудь дело, которое он решить не может?

Ли покачал головой:

- Босс и так на меня злится, а ты предлагаешь масло в огонь подлить? Нет уж, я тебе не помощник…

- И себе тоже? – уточнил я. – Думаешь, пара недель – и всё будет, как раньше? Перестанешь возить Лосеву, снова сделаешься уважаемым членом клана… Ты серьёзно так считаешь?

Во взгляде Ли мелькнула досада – он и сам понимал, в каком положении оказался. Ли потерпел неудачу в деле, где замешана дочь шефа, и ему этого не простят. Даже то, что он жив, уже везение, а о карьере лучше и не мечтать.

Я продолжал на него давить:

- Ты ничего не потеряешь, рассказав мне о проблемах Квона – а я придумаю, как эти проблемы решить. Когда решу, свой успех разделю с тобой.

- Если будет, что делить… - Ли нервно постукивал пальцем о край тарелки. – Ты реально думаешь влезть в дела босса и сохранить голову?

- Скажем так, - осторожно ответил я, – у меня есть парочка инструментов, которых нет больше ни у кого. И они очень действенны.

Ли какое-то время молчал, а в глазах его боролись сомнение и надежда. Наконец он произнёс:

- Ну допустим, есть у Квона одна проблема…

- Так-так, - ободрил его я.

- Проблему зовут Мун Бэкхён – это его конкурент. Они враждуют уже лет двадцать. И у обоих есть бизнес в России.

- Наркотические креветки? – вставил я.

- Не только. Клубы, гостиницы, общепит… А недавно оба вложились в строительство – точнее, вложился сначала Квон, а Мун в это влез, чтобы ему насолить. Фирма, куда инвестировал Квон, хотела получить подряд, но Мун им помешал – не сам, а чужими руками. Но все знают, откуда ветер дул.

- Что за подряд? – заинтересовался я.

- На строительство стадиона… кстати, у нас, в Назанске. Квон прилетел ради этого из Сеула. А Мун, как потом выяснилось, уже был здесь; в день, когда компания Квона проиграла тендер, Мун заявился к нему на ужин и выразил своё сочувствие. Представляешь, как это выглядело? – Ли поморщился, словно сочувствие выразили ему. – Злейший враг приходит к тебе с улыбкой и жалеет тебя при твоих партнёрах, с которыми ты сидишь за столом! Я слышал, Квон потом боксёрскую грушу исколошматил… Хорошо, что это было уже после того, как я не смог тебя убить – а то бы он меня не простил… Скорее, отрубил бы вторую руку.

Я кивнул: азиаты – они такие… Потеря лица для них слишком важна. Хотя как по мне, потерять лицо невозможно – разве что только маску.

У меня возникла идея (пока что смутная). Я спросил:

- Они всё ещё в Назанске?

- Квон и Мун? – уточнил Ли. – Ну да… Квон послезавтра улетит, а Мун задержится – ему русские девушки нравятся.

«Ну задержится-то он вряд ли…» - подумал я.

- И где они остановились?

Мой вопрос заставил Ли встревожиться. Заметив это, я сказал:

- Мне нужно знать, где обедает Квон и в каком отеле снял номер Мун. В этом нет ничего секретного – такие сведения любой может раздобыть. Но если ты сэкономишь мне время, я буду благодарен.

- До какой степени? – осведомился Ли.

Поразмыслив, я ответил:

- Скоро я преподнесу Квону подарок, за который он простит мне все прошлые прегрешения. И когда это случится, я скажу ему, что действовал заодно с тобой.

- Заодно в чём?

- В небольшом деле, которое вернёт Квону его подряд.

Ли усмехнулся:

- Ты вернёшь подряд Квону? Что за бред!..

- И не только верну, - я оставил без внимания его скепсис, - но и сделаю так, что Мун снова к нему придёт – но уже с поздравлениями.

- Бред, - повторил Ли. – Ты же никто… Квон рестораны твои сжёг, бар разгромил… считай, голым тебя оставил!

- Но убить он меня не смог, - заметил я.

- Да тебе повезло просто… сам же сказал, что чьим-то покровительством заручился!

- Заручился, - признал я. – То есть выжил, хотя был на краю могилы. И после твоего ножичка тоже выжил.

Изменившись в лице, Ли проронил:

- Но ведь ты же оэнэмщик – тебя магия спасла…

- А если нет? – ответил я.

Мне показалось, что Ли вздрогнул.

Выдать себя я не боялся. Что может сделать простой гангстер, если решит, что Маслов «воскрес»? Разболтает, как он кого-то убил, а этот «кто-то» восстал из мёртвых? Смешно.

Зато впечатлить его не мешает – пусть гадает, каким чудом я уцелел.

Ли четверть минуты сверлил меня взглядом. Чутьё подвело его к неким выводам, но они его пугали – чему вряд ли стоило удивляться.

В конце концов он произнёс, глядя на меня так, словно впервые увидел:

- Квон обедает в ресторане «Гавань», обычно в первом часу; он только туда и ходит, если приезжает в Назанск. Мун остановился в «Лагуне» – а номера я не знаю… Откуда бы мне его знать?

- «Лагуна» и «Гавань», - повторил я. – Прямо водный мир какой-то…

- Ты правда сумеешь замириться с Квоном? – Ли всё ещё мне не верил.

- Замирюсь, - пообещал я. – И заступлюсь за своего несостоявшегося убийцу.

Я покинул кафе, оставив Ли ужинать – хотя он за всю беседу не съел ни кусочка. Бедняга пытался сейчас понять, как я смог выжить и не навешал ли я ему лапшу на уши. Но сомнение в нём уже проиграло: Ли ухватился за мизерный шанс восстановить с моей помощью свою гангстерскую «карьеру».

Шагая к машине, я вдруг подумал, что людьми очень просто манипулировать.

На этой мысли я и начал терять сознание.

А случилось это так: вот я открываю дверцу седана, сажусь за руль, тяну дверь на себя – и обнаруживаю, что она стала тяжелой. Когда я её захлопнул, передо мной уже плясали разноцветные огоньки. И кресло внезапно сделалось зыбью, норовившей втянуть меня, как в болото.

Конечно, я запаниковал… но затем понял, что происходит – и ощутил себя дураком.

«Триггер!» – метнулось в моём мозгу.

О подобных ситуациях я не раз предупреждал тех, кого предстояло поместить в Сферу – то есть отправить в иные миры: попаданец может столкнуться с объектом (а иногда – с живым существом), причастным к смерти предыдущего «хозяина» его тела. Такие контакты чреваты видениями, где ты будто вспоминаешь, как умирал. А всё то, что эти видения вызывает, мы зовём триггерами.

Короче, Ли – это мой триггер (из-за него ведь погиб Маслов). В нашу первую встречу мне повезло и видений не было, но сейчас-то мы говорили дольше; видимо, мой новый мозг решил наверстать упущенное и показать мне, как Маслов отдал концы.

Ладно, так тому и быть…

Я с неохотой закрыл глаза и поддался наступающей дремоте. Не хотелось бы, конечно, оказаться в шкуре жертвы, но что поделать? Надо так надо…

Итак, я на пару-тройку минут сделался Масловым, жестоко убиваемым Ли Сеунгом.

Огоньки, что плясали передо мной, сменились планшетом, где высвечивалось окно браузера: я-Маслов заказывал билет на самолёт. Я боялся и спешил. Квон Хёджин узнала, что я изменил ей, и наверняка пожаловалась отцу, – а тот церемониться не будет… И зачем я связался с этой толстой психопаткой?!

Сзади зазвонил смартфон, и я подскочил на стуле. Нервы, чёрт бы их побрал…

Я встал, чтобы взять телефон с комода (вечно его там оставляю!)… и застыл.

- Привет, Сеунг… - сказал я.

Ли Сеунг, один из головорезов Квона, стоял с ножом посреди гостиной.

- Ага, здорово… - беззлобно ответил Ли.

Я сглотнул. Как он дверь-то взломал, да ещё и без шума? Видно, когда-то домушником был…

Хотя это последнее, что меня должно было волновать.

Чуть сдвинувшись от стола, я осведомился:

- Горло мне, что ли, хотел перерезать?..

- Есть такое… - признал Ли. – Думал, подберусь незаметно. Если бы не смартфон…

Кстати, смартфон уже не звонил. Может, номером ошиблись?..

Я попятился к стене. На ней висит меч – антикварная катана, мне её бизнес-партнёр подарил. И она очень острая.

А ещё тот партнёр, большой любитель Японии, подарил мне керамический сосуд для саке; токкури – вроде так он зовётся. Этот токкури стоит на столе, где я обычно работаю за планшетом.

Схватив увесистый сосуд, я запустил его в Ли.

Он этого не ожидал и уклониться не успел – токкури влетел прямиком в его челюсть.

Ли отшатнулся и заорал – не вскрикнул, а издал натуральный вопль. Потом отвернулся и резко сплюнул. Я услышал, как что-то стукнулось о паркет. Похоже, я ему выбил зуб…

Рассвирепев, Ли кинулся на меня, но я уже отступил к стене – куда он и всадил нож (сам не знаю, каким чудом я уклонился). Ли начал дёргать застрявший нож, а я сорвал катану с крепления – и ударил.

Хлынула кровь, забрызгав ковёр и стену. С тихим стуком упала отрубленная рука.

Конечно, это была случайность – нарочно я бы так ударить не смог…

В этот раз Ли завопил с опозданием – сначала он просто оторопел.

И я тоже растерялся. Опустив катану, я таращился на его культю. Не каждый же день отсекаешь кому-то руку…

Я даже не понял, что кровь уже не течёт и что Ли больше не держится за предплечье. Он вёл себя так, словно обладал Даром. Органически направленная магия – вот что это было такое.

Но до меня это не дошло. Раскрыв рот, я превратился в живую статую.

А Ли вырвал из стены нож и всадил его в мою грудь.

Выронив меч, я уставился на кровь, стремительно выступавшую на рубашке (Ли сразу рванул нож назад, так что кровь хлынула без препятствий).

А дальше всё было как во сне.

Неверной походкой дойдя до порога, я решил, что неплохо бы прилечь на пол – что и было сделано в коридоре. А зачем я туда вышел?.. Да чёрт его знает…

…Когда Ли занёс надо мной мой же меч (нож его, видимо, не устроил), боли уже не было – и два новых удара я едва ощутил.

Вздрогнув, я открыл глаза.

Передо мной было лобовое стекло «Дукса», за которым сияла вывеска «Феерии». Я вовсе не умирал, а сидел за рулём машины.

- Сожги меня бездна… - прошептал я.

Эту фразу вызвало вовсе не то, что меня только что убивали – её вызвал звонок смартфона: тот звонок, что перед дракой услышал Маслов.

Если бы Маслову не позвонили, Ли прирезал бы его раньше. Пусть всего на минуту, но – раньше… И тогда, вполне возможно, я сюда бы не попал: Сфера выбрала бы место, где в момент нашего с ней контакта умирал вовсе не Маслов. Я вообще мог оказаться в другой реальности!

Но всё изменил телефонный звонок. Кто-то позвонил Маслову и продлил его жизнь на секунды. А этих секунд хватило, чтобы я очутился здесь – на данной версии Земли, в Российской Империи, в городе Назанске.

Я ощутил, как колотится моё сердце.

Эйну ведь не боги и не творцы – есть силы, что стоят выше нас: Просветлённые, например… Чаще всего они лишь наблюдают, но иногда вмешиваются напрямую.

И вот теперь я задался вопросом: тот звонок был всего лишь случайным звонком – или кто-то хотел, чтобы меня забросило в этот мир?..

***

Пока яхта эйну летела к Земле, экипаж её был занят делом ответственным и серьёзным: он оценивал диспозицию, сложившуюся на игорной доске.

- Глупый ход… - сказал Шестой. – Я убью все фигуры в девятом секторе, устрою диверсию в секторе «два» и спровоцирую бунт пешек в седьмом и одиннадцатом секторах.

- Прекрасно! – ответил Шестьдесят пятый. – А я подберусь к сектору «три». Посмотрим, как долго вы продержитесь без резервов.

- В таком случае, - высказался Сто четвёртый, - я буду вынужден нарушить нейтралитет. Присутствие войск в секторе «три» – прямая угроза моему флангу.

Тридцать второй неловко прервал возникшую было паузу:

- Предлагаю устроить перерыв! Нам ведь не помешает слегка отвлечься?

- Согласен, - бросил Шестьдесят пятый. – Лично я устал от игры и предпочёл бы подумать о чём-то менее напряжённом – например, о расхождении сумм обратных величин, вызывающем бесконечность арифметической прогрессии.

Идею перерыва одобрил каждый, и в итоге игру приостановили. Расхожая практика, известная в каждом мире: заморозить конфликт, а позже устроить бойню.

Шестой отключил уровень восприятия, на котором следил за игрой, но глаза не открыл. Лёжа в капсуле отдыха, он получал данные. Пока организм его наполнялся нужными веществами (генерировались они буквально из ничего), Шестой знакомился с докладом, отправленным системой «Оракул».

Доклад этот сводился к следующему:

мир, где по вине Сто третьей очутился их коллега, ждёт кризис, и наступит он уже скоро (по земным меркам счёт шёл на дни, так что уровень угрозы «Оракул» сменил с оранжевого на красный);

кризис охватит международные отношения, но очень быстро затронет всё – экономику, политику и прочие стороны жизни общества;

развитие кризиса приведёт к войне с применением ядерного оружия;

после ядерной войны человечество ждёт вымирание, и высока вероятность того, что люди как биологический вид исчезнут.

«Оракул» отметил, что эта Земля нуждается во вмешательстве, о чём он уже оповестил Просветлённых.

За прозрачной стеной капсулы губы Шестого стянулись в линию.

Почему Просветлённые не вмешивались так долго? Или они уже вмешались и не сочли нужным об этом сказать?..

Ну а если они до сих пор не вмешались, то теперь ничего не сделать. «Оракул» обычно видит угрозу задолго до её «активации» – он на то и оракул, сожги его бездна. А тут система опоздала включить в анализ ключевой фактор.

Впрочем, Шестой и сам сомневался, что этот фактор определён верно.

Тот, чьи действия приведут к апокалипсису, был указан в конце доклада:

вид: человек разумный

пол: женский

возраст: 11 земных лет

имя: Декабрина (Анисья) Волкова.

Глава 8

После встречи с Ли Сеунгом я вернулся в усадьбу.

В особняк я не пошёл и расположился в беседке, которая успела мне полюбиться. Уже стемнело, и в парке не было никого – лишь светлячки тщетно соперничали с фонарями. Красиво…

- Как прошло с Ли? – спросил меня Янки.

Я секунду колебался: говорить ему о моей догадке, что меня неслучайно забросило в этот мир?.. Помнится, не так давно Янки высказывал то же самое.

Но я решил пока это не обсуждать – что толку гадать на кофейной гуще?

- Нормально прошло, - я поведал боту о встрече с гангстером. – А ты узнал что-нибудь про магов-универсалов?

Мне почему-то казалось важным разузнать о них побольше: не зря же нервничала Маша, когда Декабрина назвала универсалом своего отца!

- Нагуглил, что мог, - сообщил бот. – Есть информация общедоступная, а есть та, которую пришлось искать. Общедоступную мы уже знаем: универсалы владеют всеми видами Дара – они оэнэмщики, стихийцы, прорицатели, ментарники и контактёры в одном лице. В общем, круче только горы… Но это вершина айсберга.

- А что под ней? – я вдруг смекнул, что под этой вершиной нет ничего хорошего. – Они что, психи какие-то?

- Точнее не скажешь, - ответил Янки. – Они именно психи… не все, но многие. Что, между прочим, закономерно – и ты сам это поймёшь, если пораскинешь мозгами.

Я пораскинул – и понял, что Янки прав.

Даже эйну недоступны все те умения, какими владеет универсал. Он может вылечить больного, держа на нём руку, – или же помочь болезни отправить несчастного на тот свет; он способен укротить реку, зажечь в пальцах огонь, создать смерч или вызвать оползень; он видит будущее, хотя и непроизвольно; он подчиняет сознание зверя, а иногда и человека (мне как-то не верилось, что Декабрина – единственная в своём роде); и он видит призраков, то есть замежников, а заодно ощущает порталы, откуда те являются в этот мир.

А теперь вопрос: какой волей надо обладать, чтобы при таких талантах не ощутить себя божеством?

Мой вывод подтвердил Янки:

- Универсалы слетают с катушек на почве своего всесилия… то есть, конечно, они не всесильны, но им так кажется. А ещё им становится скучно жить и появляется одержимость какой-нибудь дикой идеей.

- Например?.. – проронил я.

- О, примеров тут хватает! – с энтузиазмом сообщил Янки. – Их только за последнюю пару лет было целых три.

Развалившись на диване, я приготовился слушать рассказ о «подвигах» магов-универсалов.

- Пример первый, - сказал Янки. – Герман Рютте, гражданин Нидерландов, вместе с женой проживал в Амстердаме. Свихнулся к сорока годам. По свидетельствам жены, постоянно бормотал что-то про бесконечность и повторял, что любое начало – это конец.

- И что в итоге? – спросил я.

- Концы отдал. Сел на рельсы и медитировал, пока его поезд не переехал.

- А на рельсы-то зачем?.. – содрогнулся я.

- Да кто его знает – может, с бесконечностью хотел слиться: рельсы – они же длинные… - Янки осёкся, заметив мой взгляд. – Ну а чего ты от меня хочешь – чтобы я логику психа расшифровал? Да ещё живущего в Амстердаме?

Я был вынужден признать его правоту: в каждом из миров людей неизменной была связка – Нидерланды и каннабис…

- Пример второй, - объявил Янки. – Ёсида Йори, проживал в Осаке. Написал кучу статей, где говорилось о грядущем превращении человечества в единую сущность: типа разум всех и каждого сольётся в нечто одно. Догадайся с трёх раз, что должны были сделать люди, дабы этому единению поспособствовать.

- Помереть? – смекнул я.

- Причём коллективно и добровольно, - подтвердил Янки. – Этот Ёсида стал давать интервью, где призывал всех срочно самоубиться. Как несложно догадаться, человечество его идеями не прониклось: Ёсиду лишили аккаунтов в соцсетях и обязали лечиться у психиатра.

- Ну и как – вылечился? – вслух понадеялся я.

- Нет, живот себе вспорол, - буднично ответил Янки. – В предсмертной записке он написал, что выпускает свой дух на свободу. Но дух его малость подзадержался: когда Ёсида совершил сэппуку, ему должны были отсечь голову, но слуга испугался и убежал. В итоге бедняга валялся полдня с выпущенными кишками, пока его дух наконец не вышел – лучше ведь поздно, чем никогда…

Я поморщился. Напридумывали же люди способов себя убить!..

- Пример третий, - сказал Янки. – Ария Баркли, гражданка Канады. Была известным нейрохирургом, очень уважаемым человеком…

- Хоть кто-то нормальный, - вставил я.

- …пока в один прекрасный день не загорелась идеей получше изучить мозг. Изучение свелось к тому, что Баркли устроила в своём доме лабораторию, где вскрывала головы живым людям – в основном своим же родственникам и соседям. Обычно она звала их на чай, куда подмешивала снотворное. Пока её не арестовали, эта дамочка успела «прооперировать» семнадцать жертв: семья у неё большая была, и соседей было много…

- Ладно, суть я уловил, - мне уже расхотелось дослушивать Янки. – Универсалы – это безумцы… Суицидники, убийцы, любители бредовых теорий. Но ведь какой-то процент нормальных среди них есть?

- Точной статистики я не нашёл, - отозвался Янки. – Универсалов, во-первых, мало, а во-вторых, большинство из них свои способности утаивает. Наверняка где-то имеется база данных, но в публичном доступе её нет.

Я задумчиво кивнул: ещё бы они не утаивали своих способностей!.. Кто захочет находиться в компании психопатов, медитирующих на рельсах или вскрывающих своим родичам черепа?

Потому-то и Волков не афиширует, что он маг-универсал: отец Декабрины опасается, что его запишут в психи.

Тут я невольно засомневался. А может, он и правда псих?

Взять вот моё приглашение в гувернёры: это же поступок сумасброда! Ну какой отец подпустит к дочери незнакомца, да ещё с криминальным прошлым? Пусть даже моя особая кровь не даёт Декабрине влезать в мой разум – это всё равно выглядит ненормально!

Или кровь – всего лишь предлог, и Волков не из-за неё просил меня приглядывать за его чадом?..

Смутное предположение заставило меня замереть.

Раз Волков универсал, то он, помимо прочего, прорицатель. Может, он знает, что я не Маслов, но в отличие от дочери догадался это скрыть? А в гувернёры меня позвал, потому что…

Потому что «что»?..

Может, он будущее увидел? Но тогда что он в этом будущем разглядел?

Так ни до чего толком и не додумавшись, я отправился спать.

А ночью мне приснился сон.

Я оказался на Жёлтых рифах, где когда-то погиб ребёнок. И всё было, как в тот вечер – звездопад, упавшая в воду девочка, водоворот… Лицо маленькой эйну озарял свет, исходивший от освещающих нас камней – будто они взялись доказать, что смерть может соседствовать с красотой.

Этот кошмар изводил меня много зим: я сотню раз видел, как девочка-эйну тонет.

Но в моём новом сне у меня получилось её спасти.

***

«Законопроект, предполагающий упразднение автоматического наследования титулов, Госдума одобрила в первом чтении. Второе чтение состоится…»

Я вышел из ванной, отыскал пульт и убавил звук.

Было утро. Горланили птицы, светило солнце, суетились горничные. Недовольный Уширский (начальник охраны довольным в принципе не бывал) орал на кого-то в холле. Всё как всегда.

Янки, пролетев мимо телевизора, проворчал:

- Достали уже с этим новым законом… Главная новость во всей Империи!

Я был с ним согласен. Про закон об отмене титулов (или упразднении их наследования – всё никак не могу запомнить) мы слышали сотню раз, включая наш первый день в этом мире – когда увидели Волкова в репортаже. С экрана всегда говорилось одно и то же: императрица закон поддерживает, премьер-министр одобряет, народ аплодирует. Один только Волков выступал против.

- Вообще-то это странно, - заметил я. – Волков будто не дорожит репутацией. Почему он по течению не плывёт?

- Может, он с ума сошёл, - меланхолично ответил Янки. – Помнишь, о чём мы вчера говорили? Хотя мы ведь не в курсе, как тут с политикой – надо бы разобраться…

- Ну так и разберись. Ты же в Сети постоянно торчишь.

- Торчу, но не просто так: я, между прочим, исследование провожу.

- Какое ещё исследование?

Янки гордо сообщил:

- Сравнительный анализ порносайтов в мирах людей. Кстати, с учётом специфики темы слово «анализ» сгодится для заголовка: если убрать из него последнюю пару букв…

Я вздохнул и пошёл завтракать.

В столовой Маша «обрадовала» меня новостью:

- Кажется, с Декабриной что-то не так.

- В каком смысле – «не так»?.. – встревожился я.

- Она на кого-то злится. А когда она злится…

- …ухудшается статистика сердечных заболеваний, - закончил я.

Уширский, очень некстати явившийся выпить кофе, съязвил:

- А вы нянчитесь с ней побольше – ещё веселее будет! Слава богу, мне в отпуск уходить скоро…

Маша отважилась уточнить:

- С последующим увольнением?

Уширский зло на неё глянул, взял кофе и вышел.

А спустя полминуты в столовую ворвалась Декабрина:

- Скажите отцу, чтобы уроки музыки отменил!

Ничего не понимая, я уставился на девочку. Маша тоже растерялась, но быстро отреагировала:

- Во-первых, где волшебное слово? А во-вторых, почему ты об этом не скажешь ему сама?

- А то я не говорила!.. – Декабрина плюхнулась на стул. – Плевать он хотел, что мне не нравится фортепьяно… Я думала, после истории с пальцами новую училку месяц искать будут, а её уже нашли!

- Ну да, нашли, - подтвердил я (помощник Волкова, отвечавший за выбор учителей, прислал по этому поводу сообщение). – Я уже ей звонил, и мы обговорили время. Она придёт в пять, после твоих занятий по алгебре. Тебя что-то не устраивает?

- Меня всё не устраивает! – Декабрина насупилась, а затем вновь вспылила: – Я фортепьяно терпеть не могу! Почему я должна на нём бренчать, если меня от него тошнит?

Маша засомневалась:

- Прямо так уж и тошнит? Играть ведь ты научилась…

- Чтобы играть, много ума не надо, - огрызнулась Декабрина. – Но заниматься я этим не буду. А училку спроважу в первый же день – лучше сразу запасайтесь нашатырём!

Судя по Машиному лицу, угрозу она восприняла всерьёз. Видно, нашатырём тут пользовались не раз.

Я предложил:

- Займись тогда чем-нибудь кроме музыки, и пусть твой отец увидит, что у тебя есть любимое дело. Может, он заменит фортепьяно на твоё хобби.

- Хрена с два он что заменит.

- Декабрина!.. – повысила голос Маша.

- Ой, подумаешь, ругнулась… - девочка фыркнула. – Вы себя-то хоть слышите: «заменит», «увидит»… он и слов-то таких не знает! У него есть только одно слово: «положено». Вот положено музицировать знатным дамам – значит будь добра, музицируй… А чего ты там хочешь, дело десятое.

- То есть чего-то ты всё-таки хочешь? – уточнил я.

- Это ты про хобби, что ли?.. – Декабрина вдруг замялась и уткнулась взглядом в стол. – Ну есть оно у меня – и что? Как будто это кому-нибудь интересно!..

Я сказал с твёрдостью, удивившей меня самого:

- Мне интересно.

- И мне тоже, - поддакнула Маша (видно, и ей было невдомёк, что у Декабрины есть увлечение). – Может, ты нам покажешь?

Девочка нерешительно на нас глянула – сначала на Машу, потом на меня. Такого взгляда я за ней прежде не замечал.

Молча встав из-за стола, Декабрина отвела нас к себе в комнату. Если не считать шкафа (он был обклеен стикерами с героями хорроров), её комната смахивала на жилище принцессы: много подушек, пуфики, кресла-мешки… и всё это было розовым, как и шторы.

- Это не я придумала, - бормотнула Декабрина, – моё мнение не спрашивали. Тут ещё и свет четырёхуровневый – люстра, торшер, настенные бра и светодиоды. Опасность замыкания возрастает вчетверо.

Мне вдруг показалось, что её сарказм фальшивый: Декабрина вела себя как обычно, но на самом-то деле она робела. Было похоже, что юная Волкова намеревалась открыть нам нечто сокровенное.

Выдвинув из стола ящик, она извлекла оттуда планшет.

- Графический?.. – смекнула Маша. – Ни разу не видела, как ты рисуешь.

- Я рисую только здесь, - призналась девочка. – Мне цифровая живопись нравится. Вот…

И она стала открывать файлы.

Скажу честно, я впечатлился. Пусть я в искусстве и не силён (даже в тех его видах, что есть у эйну), но красоту оценить могу. И то, что показала нам Декабрина, было красиво.

На экране планшета один за другим возникали фантастические пейзажи: тонкие башни, летающие острова, скалы под светом загадочных лун… Один из рисунков напомнил мне родной мир – в городах эйну очень похожие небоскрёбы. Но я счёл это совпадением.

Маша обескураженно проронила:

- Это всё ты нарисовала?..

- Угу, - Декабрина открыла очередной файл. – Я уже две программы освоила. Технически мне всё ясно, остались только проблемы со стилизацией.

Глядя на экран, я вспомнил, что ай-кью у неё существенно выше нормы – хотя тут и без таланта не обошлось. С такими задатками можно стать цифровым художником (тем более, что в этом мире отсутствуют нейросети).

Я спросил:

- А отцу ты это показывала?

- Пыталась, но он спешил и сказал, чтобы я отправила файлы ему на почту. Я послала их в тот же день. Догадайтесь с трёх раз, ответил он или нет, - в глазах Декабрины мелькнула обида. – Хотя я же не дура – прекрасно знаю, что у него есть отдельный почтовый ящик… для всякой мелочи вроде меня.

Угрюмо кивнув, я сделал в уме пометку: позвонить Волкову.

А на планшете сменился рисунок: там возник домик в зимнем лесу. Был вечер, и окна его светились. Небо озарял закат, отражавшийся в скованной льдом реке.

Я удивился:

- А это что?

Декабрина ответила, но не сразу:

- Это лучшее место в мире. Мы с мамой там жили, пока она не заболела.

Маша приобняла её за плечо. Спросила, глядя на планшет:

- Это какая-то деревня?

- Посёлок, - бросила Декабрина.

- А называется он как?

Пряча взгляд, Декабрина негромко сказала:

- Декабрьск…

Мы с Машей переглянулись.

- Что, глупо?.. – смущённо буркнула Декабрина. – Ну да, я назвалась в память о месте, где жила… Не то чтобы я такая сентиментальная – просто имя прикольное.

- Это не глупо, - сказала Маша. – А имя и правда красивое. Только его сократить не получится.

- Чтобы оно ласкательным стало? – поняла Декабрина. – Об этом я не подумала.

Маша неуверенно предложила:

- Может, Дека?.. Или Декра?.. Нет, звучит как-то не очень…

- Дебекра, - вставила Декабрина.

И они с Машей захихикали.

Я вернулся в столовую доесть завтрак, а Маша с Декабриной остались в комнате(кстати, ушёл я оттуда специально, чтобы дать им посекретничать). Похоже, Маша нашла общий язык с девочкой, а как я уже понял, тут это мало кому удалось – все боялись, что Декабрина влезет в их разум.

А вот Маша не боялась. И вообще, она молодец – отзывчивая, сдержанная, очень даже неглупая (для человеческой самки, конечно), и к тому же, ну, как бы это сказать…

Бездна!.. Да ведь я не в первый раз о ней думаю… И я натурально её… хочу!

Тут я осознал, что придётся мне что-то делать – ну в смысле, с Машей… Короче, вы поняли.

Только не считайте меня неопытным – в делах амурных я вполне себе искушён. Но ведь у эйну с этим всё просто: если самцу нравится самка, он к ней подходит и предлагает совокупиться (никаких тебе ухаживаний – вообще не понимаю, зачем люди тратят на это время!). А если самке приглянулся самец, она делает то же самое. Ну а дальше согласие либо отказ, причём второе никакими обидами не чревато.

Однако люди такое поведение осуждают. И если я подойду к Маше и предложу ей совокупиться… Ну я в общем не знаю, что тогда будет, но результат мне вряд ли понравится.

Вздыхая, я вынужден был признать, что к моим попаданческим проблемам добавилась ещё одна: удовлетворить своё (теперь уже человеческое) либидо. Бездна!..

Мои размышления прервала Таня – грубоватая и бесхитростная служанка:

- Ты сыр будешь? А то убрать бы его в холодильник.

- Ага, убирай… - я подвинул тарелку с сырной нарезкой. – Я тебе не мешаю? Могу стол освободить.

- Да сиди… - отмахнулась Таня. – Сама выгоню, когда вытирать буду.

Кивнув, я извлёк из кармана смартфон и стал звонить Волкову: пусть он почту свою проверит и на рисунки дочери взглянет. Кстати, насчёт рисунков – почему бы фортепьяно не заменить на живопись (не на обычную, а на цифровую)? И пускай Декабрина занимается тем, что ей нравится, а не опостылевшей музыкой.

Но Волков на звонок не ответил.

- Отец года, - бормотнул я. Видно, фраза была расхожей, и её «подкинула» память Маслова.

На меня покосилась Таня:

- Ты что, Волкову звонил?

Я кивнул.

- Без толку, - бросила Таня. – Он всё, что связано с дочкой, игнорит. И вообще, он с ней какой-то странный.

- Почему? – заинтересовался я.

Таня глянула по сторонам и сказала:

- Он ведь редко здесь бывает, но когда приезжает, видно, что любит её – а держится почему-то на расстоянии. Как в виварии.

- В каком ещё виварии?.. – не понял я.

- В обыкновенном, - пожала плечами Таня. – У меня муж в зоопарке работает, и у них там виварий для морских свинок: этими свинками хищников кормят. Так вот к ним стараются не привязываться. Зачем привыкать к животине, если знаешь, что её сожрут скоро? Ну и Волков с дочкой так же себя ведёт…

Я от такого сравнения вздрогнул, но сказал себе, что это всего лишь оборот речи: какой к чёрту виварий для собственного ребёнка?! Даже люди с их цинизмом на такое неспособны.

Правда, мой внутренний голос добавил, что среди всех человеческих качеств цинизм часто выбивается в лидеры.

***

Михаил Волков сидел в кресле.

Он глядел на смартфон, надрывавшийся на столе. Звонил новый гувернёр – один из немногих, кто в силу своей особенной крови мог приглядывать за Анисьей (звать дочь Декабриной Волков отказывался даже в мыслях).

Потянувшись к смартфону, Волков вздохнул – и опустил руку.

Будь он просто отцом, принял бы вызов, но отцом он был даже не во вторую очередь: в первый, второй и третий черёд он был магом-универсалом.

Михаил Волков, председатель Государственного Совета и один из влиятельнейших людей в Империи, был сильнейшим универсалом своего времени.

Этот звонок он предсказал минуту назад. Перед ним будто мелькнули разрозненные осколки, неохотно складываясь в один пазл:

Графический планшет…

Рисунки…

Почта…

Файлы…

Уроки музыки…

Заменить…

Волков всё это увидел, но не глазами. Увидел – и сделал вывод.

Его дочь показала гувернёру планшет, где были её рисунки – о которых, как она думает, её отец не знает (а ещё она считает, что он, Волков, не открыл почту, когда она выслала ему файлы). И Маслов решил предложить замену: вместо игры на фортепьяно учить девочку цифровой живописи.

Обо всём этом Волков узнал за шестьдесят секунд до звонка.

Впрочем, знал он ещё и то, что завтра его помощник подвернёт ногу, шофёр через час изменит жене, а одна из служанок вскоре отравится коньяком (при желании Волков мог бы сосредоточиться и различить марку спиртного, а также день, когда это произойдёт). Волков был в большей степени магом, чем сотня стихийцев, оэнэмщиков, контактёров и ментарников, вместе взятых. Но главное, он был прорицателем, – да таким, что едва мог ужиться со своим Даром; в нём будто существовал второй уровень восприятия, куда стекалась информация о грядущем.

Как и всякий универсал, Волков страдал от магии, но в его случае страдания приумножались – ведь необузданный Дар прорицателя извергался лавиной знаний. А знание – это не всегда польза: порой лучше быть в неведении.

Смартфон перестал наконец гудеть. Маслов звонил целых тридцать секунд.

Кстати, Волков и о Маслове кое-что знал…

На звонок он не ответил из рациональных соображений: в свете того, что вот-вот случится, это лишалось смысла. Волков-отец сразу взял бы смартфон, но Волков-универсал решил твёрдо: у него больше не будет контактов с теми, кто приставлен к Анисье – и уж тем более с ней самой. Чем меньшая между ними близость, тем лучше.

Но зачем он тогда потянулся к смартфону?..

«Потому что дурак», - мрачно подумал Волков.

И у него закололо сердце.

Дрожащей рукой он извлёк из кармана блистер, выдавил таблетку и разжевал. Потом запил её водой.

Полегчало ему быстро – таблетки были особые. В аптеке такие не продают.

Волков подумал, что во всём этом есть ирония: он знает, что завтра умрёт кошка у секретарши, но понятия не имеет, когда к нему придёт боль.

Минут через пять он вышел из кабинета.

Хорошо бы отдохнуть, но осталось много дел, напрямую связанных с его дочерью. В этой игре она главный триггер: маховик важных событий завертится благодаря ей.

А потом прольётся кровь.

Глава 9

- У нас ЧП! – объявил Янки.

Произнёс он это так, словно сообщил о землетрясении. Но меня его возгласы не пугали: я скорее поверю в Деда Мороза, чем в срашилки своего бота.

- Что ещё за ЧП? – лениво осведомился я.

- Очень серьёзное! Неслыханное! Чрезвычайное!

- Чрезвычайное ЧП?

- Напрасно иронизируешь, - Янки кружил у дверей гаража, куда я вообще-то хотел зайти (нужно было съездить в город и наконец-то уладить конфликт с корейцами – у меня на сей счёт уже созрел план). – Поверь, тебе лучше это увидеть.

- Что «это»? – скучающе спросил я.

- Просто иди за мной.

И бот полетел в парк.

Вздыхая, я побрёл за ним – Янки ведь не отстанет, пока не покажет то, что ему вздумалось показать.

Идти мне пришлось до самого склепа, где обитал здешний замежник – бедолага Голицын, вечно ожидающий экипажа. Как и в свой прошлый визит в усыпальницу, я ощутил что-то ещё в лесу, будто меня тянула невидимая рука. Но теперь-то я знал, что всё дело в портале, который тут именуется инфернальным: я его ощущаю, будучи контактёром.

- Ну и зачем мы туда идём? – сойдя с тропы, я ломился сквозь кустарник (хотел время сэкономить, но экономия вышла боком). – Янки?.. Янки, сожги бездна твоё Ядро!..

- Нет у меня Ядра, - отозвался бот. – Хотя должен признать, это зависит от точки зрения: поскольку я создан из не-материи, то я весь в каком-то смысле являюсь Ядром. Так что если ты хочешь, чтобы моё Ядро сожгла бездна, то можно просто сказать: «Янки, сожги бездна всего тебя»! Или…

И вот так всю дорогу. Наглый бот пользовался обстоятельством, не раз меня удручавшим: анима-сущностям не страшен ничей кулак.

Наконец мы пришли в склеп, где Янки удосужился внести ясность (в том виде, в каком он её понимал):

- Вот, любуйся! Нас ограбили!

- Чего?.. – тупо спросил я.

- Чего-чего – ограбили, говорю! – бот завис над саркофагом, на котором сидел замежник: уже знакомый мне призрак уселся на гроб, где покоился его прах. Видно, Голицын считал дурным тоном оставлять свою усыпальницу и останки.

Взглянув на меня, замежник спросил:

- Простите, а экипаж скоро будет? Мы с женой купили билеты в театр…

- Да отстань ты со своим театром! – Янки опять обратился ко мне: – Ты его извини, он после смерти слегка того… И к тому же его только что обокрали.

Голицын вновь подал голос:

- Не «только что», - взор его неожиданно стал осмысленным. – Вообще-то я не знаю, когда произошла кража – но я знаю, что кража произошла.

- Кража?.. – не поверил я. – И что же у вас украли?

- Перстень.

- Какой ещё перстень?

- Тот, что был у меня на пальце, когда этот саркофаг стал моим пристанищем, - Голицын кивком указал на гроб, хотя в данный момент тот служил не пристанищем, а скамейкой. – Этот перстень схоронили вместе со мной, и он лежал тут почти век. Но этим утром я проверил свои останки и никакого перстня не обнаружил.

Я деликатно предположил:

- Так может, его украли давным-давно?

- Невозможно, - сказал замежник. – Ещё полмесяца назад он был на месте. Я это знаю, поскольку в свой день рожденья заглянул в гроб.

- С днём рожденья, - вставил Янки. – В смысле, с прошедшим…

К счастью, бот воздержался от пожеланий здоровья и долголетия.

Я спросил:

- А что, перстень был ценным?

- Белое золото с чёрным бриллиантом, - доложил Голицын. – Но главное, это не просто перстень, а артефакт. Если его наденет тот, кто владеет Даром, сила этого Дара умножится десятикратно.

Янки, уловив моё сомнение, подтвердил:

- О таких безделушках написано в интернете. Чтобы создать их, нужна ДНК минимум пяти магов: они делятся кровью или слюной.

- Другими жидкостями тоже, - ввернул Голицын.

Уточнять, что имелось в виду под «другими», мне отчего-то не захотелось…

- Почему же тут нет охраны? – удивился я. – Ведь такой артефакт – всё равно что оружие. Вдруг его наденет стихиец, который магией огня владеет? Он же весь город сожжёт!

- Не сожжёт, - ответил замежник. – Магия перстня действует пять минут, по истечении которых он становится бесполезным. А тот, кто им пользовался, умрёт в мучениях. Много ли тех, кто на это пойдёт?

- То есть сами вы перстень не надевали? – уточнил я. – В смысле, при жизни…

- Я же не сумасшедший, - оскорбился Голицын. – К тому же есть ряд условий, без соблюдения которых артефакт ни на что не годен: во-первых, чтобы его применить, надо владеть несколькими видами Дара. Во-вторых, магу нужно уметь входить в транс и по собственной воле из него возвращаться.

- Последнее очень важно, - подчеркнул Янки. – Некоторые ограничиваются только входом.

- А в-третьих? – уточнил я (обычно, когда есть «во-первых» и «во-вторых», непременно бывает ещё и «в-третьих»).

- В-третьих?.. - замежник наморщил лоб. – Хм, а ведь «в-третьих» и правда было… Нет, простите, не припомню: у меня после кончины память уже не та.

Я не стал винить покойника за его посмертную амнезию.

Приглядевшись к саркофагу, я попробовал выявить следы взлома, но ничего толком не различил: окно было высоко, поэтому света тут не хватало.

Я достал смартфон и включил фонарь. Сразу стал виден слой каменной крошки, окружающей гроб – будто его недавно вскрывали. Здесь явно работали с инструментами.

Убрав смартфон, я попытался снять с гроба крышку – чем вызвал комментарий Янки:

- Ты дурак? Это же каменная плита.

- Мрамор, - уточнил Голицын. – Мою супругу и меня захоронили в мраморных саркофагах.

Я отступил, утирая пот. Маслов был вовсе не слабаком (на моём животе даже кубики пресса имелись), но чтобы сдвинуть эту махину, нужна была парочка бодибилдеров.

- То есть гроб вскрыли не в одиночку, - взглянув на Голицына, я уточнил: – И вы никого не видели?

- Если бы видел, сразу сказал бы. Думаете, я сутками тут торчу?

- А разве нет?

- Конечно, нет! – замежника словно задел мой вопрос. – Обычно я скитаюсь между уровнями бытия, а сюда заглядываю, чтобы экипаж подождать – кстати, вы не в курсе, когда он подъедет? Мы с женой купили билеты в театр…

И Голицын завёл старую песню про театр, билеты и экипаж. Проблеск разума в его сознании сменился натиском помешательства.

Мы с Янки покинули усыпальницу.

- Что-то не нравится мне это, - признался я.

Не то чтобы мне было дело до кражи перстня, но усадьба ведь под охраной: с виду тут обычная роща, но камеры и датчики шума в ней точно есть. И что, ни один из них не сработал, когда воры долбили каменный саркофаг?

- Вот поэтому я тебя и позвал, - Янки облетел кусты, разогнав ни в чём не повинных бабочек (видно, те ощутили его присутствие). – Без ведома охраны никто сюда бы не подобрался.

Я предположил:

- То есть здешние секьюрити промышляют вандализмом и воровством?

- Или чем-нибудь похуже, - озадачил меня Янки. – Раз перстень умножает Дар, то кто знает, зачем он им понадобился.

- Но Голицын сказал, что тот, кто его наденет, умрёт в муках… - я осёкся из-за нехорошей догадки. – Или укравший перстень собирается надеть его не на себя?..

Мы с Янки переглянулись. Немного подумав, я попросил:

- Сделай мне одолжение…

- Уже знаю, какое, - сообщил бот.

Выбрав участок чистой травы, я лёг на неё и закрыл глаза. Расслабился, сосредоточился и впустил Янки в свой разум.

Возникли образы-иконки – та же база компетенций, откуда я уже дважды загружал навыки (в том числе водить машину и пользоваться смартфоном). Но почти все иконки сейчас исчезали, едва мигнув. Через несколько мгновений осталось всего два символа: сжатый кулак и автомат.

Янки спросил:

- Я угадал?

- На все сто, - ответил я.

А потом коснулся автомата и кулака.

Пистолеты, револьверы, пулемёты и винтовки – всё это грозным свинцовым дождём обрушилось на мой разум. Я за один миг узнал, как и когда чистить оружие, в чём разница между АК-12 и АК-9, и почему экспансивная пуля может не расшириться при ударе. Но главное, я научился стрелять; загрузка умений дала мне больше, чем даёт людям армейская служба.

Это касалось и «рукопашки»: моё тело запомнило все приёмы, которые загрузил бот. Карате, джиу-джитсу, дзюдо, айкидо и прочие контактные виды боя, изобретённые человеками для лупцевания себе подобных, за секунду укоренились в моём мозгу. И если придётся их применять, я это сделаю инстинктивно – примерно так, как вожу машину.

Эта загрузка вселила в меня уверенность.

В усадьбе творится что-то плохое… Одна бездна ведает, что конкретно, но от людей всякого можно ждать.

И кто его знает – вдруг мне придётся стрелять и драться?..

***

На узкой дороге смолк рёв мотоцикла.

Человек в чёрном мотокомбинезоне остановил «Хонду» у ограждения. Место было красивым, расположенным на возвышенности. Отсюда открывался изумительный вид на город.

Однако мотоциклист смотрел вовсе не на дома, чьи крыши перемежались зеленью: его взгляд, скрытый тёмным сплошным забралом, устремился в другую сторону. И лишь по слегка поднятой голове можно было понять, что глядит он вверх.

В той стороне стоял небоскрёб.

Головной офис «Ориона», компании, основанной Алексеем Волковым (дедом нынешнего председателя Госсовета) отсюда казался башней. Хотя на него откуда ни глянь, впечатление будет тем же: фасад состоит из прозрачных колонн, которых, чем ближе к вершине, тем меньше; из-за этого кажется, что небоскрёб заострён, будто выточенный кристалл. Он бы сошёл за дворец колдуна, если бы не логотип в виде буквы «О».

Мотоциклист отвернулся. В том, как он это сделал, было что-то презрительное.

«Орион», всемогущий конгломерат Волковых… Когда-то они продавали лампочки, а ныне считаются пособниками прогресса. В умах людей давно закрепилась связка: Волковы – и микрочипы.

Что ж, пусть гордятся – недолго осталось… Скоро их гордость развеется в пыль.

Звук двигателя заставил мотоциклиста повернуть голову.

Рядом остановился «Лексус», и стекло со стороны водителя опустилось.

- Привёз?.. – спросил мотоциклист.

- Как ты и просил.

Голос, которым был дан ответ, звучал в этой истории не впервые: за рулём «Лексуса» сидел Уширский.

Уширский, он же «Ярославович», начальник службы охраны усадьбы, где Волков поселил дочь, открыл бардачок и вынул оттуда гриппер – маленький пакет с застёжкой. В схожих пакетах хранятся улики.

Гриппер перекочевал в руку мотоциклиста. За плёнкой покоился белый перстень с облагороженным чёрным камнем.

«Стоит меньше миллиона, - определил мотоциклист. – В нашем роду такое бы не надели».

Впрочем, это известный приём – создавать артефакты из не самых дорогих украшений: так меньше шансов, что их украдут.

Уширский сказал:

- Всё-таки я не врубаюсь… Умножители Дара продаются на чёрном рынке. Зачем было возиться со склепом?

- Потому что в этот склеп дочка Волкова бегала как по расписанию, - терпеливо ответил мотоциклист. – Ей нравилось глазеть на замежника, а в его гробу лежал перстень. И пока она глазела, перстень её запоминал.

Уширский с сомнением возразил:

- Их разделяла плита саркофага…

- И ещё пара метров, - согласился мотоциклист. – Но для артефакта это ничто.

Он мог бы добавить, что сила перстня непостоянна: Дар не усилится, если перстень и маг «сошлись» впервые, – но вот если они «знакомы» (как это было с юной Волковой, не раз являвшейся в усыпальницу), итог их взаимодействия окажется разрушительным.

Но ничего этого мотоциклист не сказал. Уширский – не более чем слуга, а слугам деталей не говорят.

Впрочем, и Уширский мотоциклиста не жаловал – хотя бы потому, что ничего о нём не знал (даже голос его не слышал, ведь тот использовал модулятор). А при их знакомстве он представился явно фальшивым именем: «Видар». Уширский погуглил, и оказалось, что Видар – имя из скандинавских мифов: это бог мщения и безмолвия. В общем, имечко было с намёком…

Одевался этот Видар всегда одинаково – в мотокомбинезон. И Уширский не видел, чтобы он поднимал забрало: даже в жару оно скрывало его лицо.

Хотя что там забрало – он и перчатки не снимал, словно боясь показать кожу!

Уширского бесила его таинственность, но тех денег, что Видар ему заплатил, хватит лет на пятьдесят. А когда на девчонку наденут перстень, выплачено будет и остальное.

Из размышлений его выдернул голос Видара:

- Дальше действуем по плану. Надеюсь, проблем никто не создаст?

- Ты о Волкове? – догадался Уширский. – Он в Питере, дела делает. О нём не волнуйся – на дочь ему плевать.

- Зато нам не плевать, - откликнулся Видар.

Заурчал двигатель, и Уширский поехал дальше. Его «Лексус» вскоре скрылся за поворотом.

А Видар остался у ограждения.

Он опять глянул на небоскрёб. Громадина стояла там, где когда-то была усадьба; Самойловы, заклятые враги Волковых, владели этим холмом и ещё половиной города. Три поколения их семьи умещались в доме, по праву звавшемся дворцом.

Но однажды дворец обратился в пепел.

Видар помнил пожар, случившийся сто четырнадцать лет назад – ведь ту расправу учинили в его присутствии.

Через минуту взревел мотор, и человек в мотокомбинезоне чёрным ангелом смерти понёсся по трассе на своей «Хонде» – хотя многие бы усомнились, было ли это создание человеком…

Про Назанск говорят, что это город контрастов.

Тут есть кварталы богачей, где дома утопают в роскоши, бутики продают одежду известных брендов, а стоимость ужина в ресторане сравнима с зарплатой скромного работяги. И есть обычные районы, где живёт средний класс; дома здесь попроще, но все они чистые и уютные (даже среди высоток нет ни одной, которая отталкивала бы взгляд). К чести Назанска, таких улиц тут большинство.

Но есть и места, куда лучше не заходить. Описывать их смысла нет, ведь социальное дно одинаково в любом мире: стены в граффити, мусор на потрескавшемся асфальте, бездомные псы и бездомные люди – причём неясно, кому из них хуже.

Именно в такое место приехал Видар.

Его привела сюда нужда, которую простому смертному не понять. В нём словно бушевал циклон: магия бурлила в жилах, отчаянно ища выход. Дар, словно тигр, запертый в клетке, кидался на его нервы.

Обычно, когда начинались такие приступы, Видар ехал на свалку и устраивал шторм в океане мусора – создавал смерчи, рвавшие отходы в клочья. Но отныне никаких свалок – он развлечётся по-настоящему. И не беда, что сюда нагрянет полиция: после того, что вскоре начнётся (а начнётся это уже сегодня), стражам порядка будет не до него.

Видар ехал по кварталу, где можно было без декораций снимать постап. Серые многоэтажки, словно богом забытые неудачники, неуклюже цеплялись одна за другую злачной темнотой проулков. Окна за каменной гладью балконов слепо пялились друг на друга – ведь напротив едва ли не каждого дома стоял его брат-близнец. Здесь даже небо казалось угрюмым независимо от наличия облаков; небу хотелось нависнуть над пляжем, а не над обителью безнадёги.

Съехав с дороги, Видар свернул на полузаброшенную стоянку. Слева был контейнер с мусором, справа – брандмауэр и жилой дом. Пара-тройка машин удручённо ржавела – с них давно сняли всё, что можно продать.

А ближе к центру сидели здешние обитатели, превратившие в стулья пустые ящики (все как один в спортивных костюмах, с лицами, обременёнными двумя мыслями: первая мысль была непечатной, а вторую они забыли).

Видар их сосчитал – семеро. Четверо в кепках, трое с поднятыми капюшонами. Курят, пьют, играют в карты… то есть играли, пока не подъехал Видар.

Заглушив двигатель, он услышал:

- Хера се у тебя велик… А прокатиться дашь?

- Слышь, а те в комбезе не жарко?

- Да он упоротый по ходу – даже черпак не снимает…

Игнорируя реплики, Видар поставил «Хонду» на подставку, не спеша с неё слез и зашагал к своим будущим жертвам. Интересно, что за «черпак»?.. Шлем, наверное…

Остановившись в центре стоянки, Видар сказал:

- Вы извращенцы и трахаетесь с бомжами.

Лица гопников застыли, став похожими на маски. Чтобы переварить услышанное, им понадобилось не меньше пяти секунд.

Потом кто-то спросил:

- Это чё щас было?..

Видар удостоил его ответом:

- Это была констатация факта. Кстати, ваши мамы шлюхи, и родились вы на помойке. От вас воняет за километр – я это место нашёл по запаху.

Завсегдатаи стоянки пришли в движение: кто-то медленно встал, кто-то вскочил. Посыпались ругательства и угрозы.

И тут робко прозвучало:

- Пацаны, а чё у него с голосом?.. Он какой-то… синтезированный.

Но члены шайки оставили слова приятеля без внимания, – а если бы и не оставили, их бы это не спасло.

Вся семёрка обступила незваного гостя. Тихо щёлкнул складной нож.

Кто-то скомандовал:

- Валим его!

Видара это устроило. Меньше слов – больше дела.

Чтобы размяться, он отразил атаку без магии: перехват руки с ножом, несколько быстрых движений – и локоть хрустит как сухая ветка. Видар довёл приём до конца, ломая руку нападавшего в трёх местах.

Гопник взревел раненым зверем. Упав навзничь, он натуральнейшим образом зарыдал.

У остальных поубавилось прыти, они стали переглядываться. Но кто-то один оказался стихийцем, и в Видара полетел шар огня.

Он поймал огонь ладонью: Видар обе перчатки расстегнул на пути сюда… расстегнул, но не снял, и, если бы кто-то из гопников присмотрелся, то в разрезе застёжки увидел бы мрак – будто там отсутствовала рука.

Но желающих приглядываться не нашлось.

- Хороший пас, - одобрил Видар.

И «вернул» огнешар хозяину.

Бросок вышел метким – огонь угодил в лицо.

Стоянку огласил новый вопль: к чужому огню Видар добавил свой, и голова несчастного вспыхнула густым пламенем. Пробежав метров семь, он упал и покатился с истошным воем.

Остальные отступили, в их глазах читался ужас. До них дошло, что столкнулись они с чем-то неординарным.

- Следующий?.. – ласково спросил Видар.

Но следующего не нашлось, и он атаковал сам.

Раздались треск и глухой хлопок. У ног прыщавого парня в кепке возникла трещина, словно какой-то неведомый зверь пробивался из-под асфальта. А потом из трубы, проложенной под стоянкой, ударила вверх струя кипятка.

Третий вопль заглушился горячим фонтаном, торжественно хлынувшим на свободу.

Видар ощутил экстаз. Ему нравились «связки» разных стихий – особенно воды с землёй.

Оставшаяся четвёрка бросилась наутёк.

Не сдвинувшись с места, Видар вскинул над собой руки.

Смерч, налетевший невесть откуда, подхватил двоих беглецов и унёс в воронку. Провода за стоянкой с треском порвались, и в ревущий воздух взметнулись искры.

Но самого Видара смерч не тронул: будь на нём плащ, тот бы даже не всколыхнулся.

Когда ветер утих, сверху рухнули два тела, больше похожие на туши с мясного цеха.

Гопников осталось двое, и они оба упали на землю, спасаясь от бушующего торнадо. Но один уже вскочил и побежал прочь, а второй корчился, хватаясь за ногу: возможно, он её сломал.

Видар глянул в сторону убегавшего. Впрочем, убежал он недалеко: путь преградила стая дворняг.

«Вовремя…» - подумал Видар.

Собак он призвал три минуты назад, когда подъезжал к стоянке. Зачем ограниваться стихиями, если он ещё и ментарник? Видар не мог влиять на людей, но на животных – запросто.

- Кушайте, - разрешил он.

И дворняги кинулись на добычу.

Подступив к последней жертве, Видар зажёг в руке огнешар.

- За что?.. – всхлипнул гопник.

Видару лень было отвечать, но прежде, чем пламя рванулось с ладони, он всё же сказал:

- Просто так.

Глава 10

Буквально в тот же самый час, когда я побывал в склепе и узнал о пропаже перстня, случилась новая неприятность.

- Вы должны это увидеть! – кухработница Тоня схватила меня за рукав, возникнув невесть откуда. С этой Тоней мы до сих пор не общались, ограничиваясь приветствиями; она вечно ругалась, не успевая делать свою работу, но при этом умудряясь найти время покурить. Доведись мне доказывать, что люди – парадоксальные существа, я привёл бы Тоню в пример.

Она притащила меня на склад, где хранились продукты (находился он на первом этаже дома). И тут почему-то царил разгром: сыр, колбаса, мясная нарезка – всё валялось на полу, причём в изрядно погрызенном состоянии. Ещё здесь была рассыпана гречка, а бутылки с газировкой оказались разбросаны по углам.

- Ну и как вам это нравится? – спросила Тоня.

- Никак, - честно ответил я.

И поглядел на Декабрину: они с Машей стояли у стеллажа, где восседало какое-то существо.

Заметив его, я присвистнул.

Ни на одной из версий Земли я таких зверей не встречал: наглая кошачья морда переходила в туловище птицы. Половину его шеи и всю голову покрывала шерсть, а вот ниже росли перья, особо выделявшиеся на крыльях: диковинное создание держало их сложенными, не спеша покидать полку.

«Это что-то уникальное, - сразу заподозрил я. – Не иначе как эндемик – часть вида, живущего лишь в одном месте. Наверняка обитает исключительно в этом мире».

Надо будет позвать Янки – пусть внесёт это чудище в базу данных.

А Тоня всё возмущалась, непонятно кому адресуя свои слова:

- Нет, вы только посмотрите – гречка, селёдка, окорочка… всё насмарку! Нам что, заново готовить?!

Декабрина обернулась и холодно произнесла:

- Я уже устала вам повторять, что никого не призывала – он сам влетел.

- Конечно – сам!.. А в дверь склада – тоже сам?!

- Понятия не имею, - мрачно ответила Декабрина.

- Не имеет она!.. – Тоня язвительно усмехнулась. – Постеснялась бы врать! Хотя чего тебе стесняться – с твоим-то Даром… Небось мнишь себя богиней?

- Да говорю вам, это не я! – вдруг выкрикнула Декабрина.

Маша сочла нужным вмешаться:

- Антонина, помолчите, пожалуйста. Ваше мнение все услышали. Обещаю, что мы с этим разберёмся.

Но Тоня уже повернулась ко мне:

- Я вам заявляю как гувернёру: примите наконец меры! Это становится невыносимым! Дня не проходит, чтобы она что-нибудь не…

Тут послышались шаги, и на склад вошли двое: охранник Егор и прачка Лариса.

- Это я виновата, - Лариса посторонилась, пропуская Егора к стеллажам. – К нам в прачечную котосова влетела: они летом буйные, а мы окно открыли из-за жары. И склад тоже был открыт – кто-то унёс бак с компотом, а дверь нараспашку оставил, - Лариса опасливо глянула на зверюгу. – Вот она запахи и учуяла… Декабрина, ты её держишь?

- Держу, - тут явно подразумевались способности ментарника, ведь физически зверя никто не держал. Но выглядел он смирным. И кажется, был не против того, чтобы его сняли со стеллажа.

Охранник беспрепятственно взял зверюгу и опустил её в коробку, которую принесла Лариса. Хулигана тут же накрыли крышкой.

- Закрывайте плотнее, - Тоня с видом эксперта давала советы, но сама коробку не трогала. – А выпускать надо за парком, чтобы он снова не залетел.

- Декабрина, поможешь? – спросила Маша. – Надо внушить ему, что над усадьбой летать опасно.

Но Декабрина вдруг развернулась и выскочила из склада. В её глазах блестели слёзы.

Мы с Машей быстро пошли за ней, по пути наградив Тоню испепеляющими взглядами.

Однако девочки и след простыл – видно, она окончательно перешла на бег. И у себя в комнате её не было: Маша постучалась, а потом решилась туда зайти.

Выйдя обратно, она сказала:

- Убью эту Тоню… Как её вообще можно было сюда нанять?! У неё же мозгов как у черепахи!

Промолчав, я подумал, что в этом заключён один из человеческих парадоксов: у безмозглых больше шансов прожить счастливыми.

Декабрину отыскал Янки – я привлёк его к поискам, как только Маши не оказалось рядом (мы с ней разделились, чтобы найти девочку); бот привёл меня к южной стене усадьбы. И вот из этой самой стены Декабрина вынимала куски графита: опустившись на коленки, она пыхтела и вытаскивала один кирпич за другим.

- Офигеть… - заключил я. – Это твой способ удрать из усадьбы? Я думал, охрана тебя выпускает, когда ты лезешь к ним в сознание…

Встрепенувшись, Декабрина выронила кирпич.

- Эйну?! Ты как меня нашёл?..

- Потому что я эйну, - резонно заметил я. – Или ты уже забыла, что я иномирец?

- Помню… - буркнула Декабрина.

- А про нашу сделку помнишь? Ты не сбегаешь, пока я твой гувернёр.

Декабрина насупилась и отвернулась.

Я добавил:

- Обида – исключительно детское чувство.

- Мне одиннадцать лет, - Декабрина продолжила разбирать кладку. – Имею право обижаться.

- А тут речь не о годах. Обижаются дети всех возрастов – даже те, кому за сорок.

- Если за сорок, то это не дети.

- Дети, раз они обижаются.

Декабрина мельком на меня глянула. Усмехнулась и сказала:

- Охренеть какая мудрость… Только что её придумал? Надо бы записать.

Я произнёс, не обращая внимания на сарказм:

- У этой Тони всего одна извилина в голове. И ты из-за неё психуешь?

- Да чихала я на Тоню! – неожиданно бросила Декабрина. – Думаешь, дело в ней?

- А в ком?

- Да во всех… может, только кроме тебя и Маши, - отложив камень, девочка покосилась на особняк (его белый фасад скрывался за парком, но было ясно, куда она смотрит). – Они же все меня боятся – или почти все… даже эта Лариса, которая всегда вежливая. А я чувствую их ложь… и фальшь чувствую, и страх… Они в глаза говорят одно, а сами думают другое!

Я мрачно сказал:

- Это делают с каждым.

- Но не каждый об этом знает!

Тут я спорить не стал: в самом деле, не очень-то это приятно – ощущать, что о тебе думают окружающие… Вроде полезно, но от такой пользы можно умом тронуться.

Правда, я мог бы высказать очевидное: мол, Декабрина сама виновата, что её боятся – нечего было свои розыгрыши устраивать. Но ведь я говорю с ребёнком, пусть и с гениальным; она всего лишь играла со своим Даром. С тем же успехом она могла бы играть в куклы – и не её вина, что Вселенная подарила ей сверхспособности вместо Барби.

Поэтому сказал я вот что:

- Если хочешь, убегай – останавливать не буду.

- Серьёзно?.. – не поверила Декабрина.

- Ага. Твой отец меня уволит, но я в вашем мире уже освоился – протяну как-нибудь. Машу только жалко – ей ведь тоже попадёт… Но она девушка умная, без работы не останется. Конечно, придётся что-то искать, привыкать к новому месту, да и зарплата там будет ниже… И с работодателем может не повезти – вдруг он окажется тираном… Но я уверен, Маша справится.

Перестав разбирать стену, Декабрина обернулась.

- Работай-работай, - ободрил её я. – Если надо, могу помочь.

Декабрина вздохнула, встала с колен и совершенно по-взрослому изрекла:

- Ты сейчас мной манипулировал.

- Есть такое, - признал я. – И заметь, без всякой магии.

- Я это запомню, - девочка с тоской взглянула на зиявший в стене пролом. – Вообще-то убегать мне не очень-то и хотелось – я бы, наверно, и сама передумала… Пока камни тягала, весь пар вышел.

- Не самый плохой метод… - заключил я.

Мы помолчали, потом я спросил:

- И сколько ты уже пользовалась этой… дырой?

- Как будто я считала… - фыркнула Декабрина. – Уж точно не два и не три раза…

- А камеры?.. – удивился я.

- Их тут две, - она глянула на деревья. – Я обе повернула так, чтобы это место попало в слепую зону.

«Слепая зона… - отозвалось у меня в мозгу. – Да это не ребёнок, а диверсант!»

Из любопытства я уточнил:

- А кладку кто расшатал?

- Один из рабочих, которые стену ремонтировали, - Декабрина отряхнула перепачканные джинсы. – Сюда в прошлом году целая бригада приехала. И там был один стихиец – магией земли владел. Ну я и заставила его часть стены разрушить, а потом сложить обратно.

- И он даже не понял, что им управляли?

- Да всё он понял… - Декабрина усмехнулась, но усмешка вышла мрачной. – Понял и промолчал. Люди вечно молчат, потому что не хотят сложностей.

- Знаешь, а в этом ведь что-то есть, - я даже удивился мысли, неожиданно постучавшейся ко мне в голову. – Может, и тебе надо научиться молчать? И я говорю сейчас не о речи.

- А о чём? – не поняла Декабрина.

- О твоём Даре. Не выставляй его напоказ. Захочешь кого-нибудь разыграть – сделай это без магии. А если поставишь какую-то цель, иди к ней любым путём, кроме тех, что подразумевают использование Дара… законным путём, конечно, - поспешил добавить я. – Сделай Дар своим исключительным аргументом, к которому лучше не прибегать.

Девочка полушутя уточнила:

- Типа ядерного оружия? Говорят, это последний аргумент в войнах…

- Вроде того, - согласился я.

- То есть мне надо притворяться обычной, - Декабрина помедлила, будто оценивая мой совет. – Но ведь я не обычная… Это называется «лицемерить».

- Нет, Декабрина, - возразил я. – Это называется «повзрослеть».

В особняк мы вернулись вдвоём с Декабриной, и я сразу увидел Машу: она шла по коридору в направлении от нас.

- Маша! – крикнула Декабрина.

Экономка встрепенулась и заспешила обратно, подтверждая мою догадку: она всё это время искала девочку.

- Твой шанс! – шепнула Декабрина. – Не упусти!

- Чего?.. – удивился я. – Какой ещё шанс?..

- Ой, да не прикидывайся – а то я не вижу, как ты на неё смотришь! Удачи!

И Декабрина умчалась на второй этаж. Вот ведь сводница мелкая!..

Но она была права: на Машу я смотрел так, как положено мужчине смотреть на женщину. Хотя ещё неделю назад, когда я был в своём прежнем теле, меня бы никакая Маша не привлекла – как и целое сборище земных самок. В то время я счёл бы Машу дурнушкой и подивился несовершенству человеческой анатомии. Ну что хорошего в волосах, растущих прямо на голове?! Или в круглых зрачках? Не говоря уже о коже без чешуи, которую эйну считают критерием красоты.

А став человеком, я видел всё по-другому: волосы Маши казались мне сексуальными локонами, глаза излучали чувственность, а идеально гладкая кожа манила взгляд – как и то, что пряталось под костюмом.

Бездна!..

Когда Маша подошла, я сказал:

- С Декабриной всё нормально. Я в парке её нашёл.

- Сбежать хотела? – догадалась Маша.

- Но передумала, - подтвердил я. – Кстати, там пролом в стене – его надо бы заделать.

Маша кивнула:

- Распоряжусь.

Слова о проломе её нисколько не удивили: из-за шалостей Декабрины тут сталкивались с вещами и пострашнее.

Возникла пауза.

- Может, кофе?.. – предложил я.

- Вообще-то мне смету ещё составлять, и продукты опять заказывать надо… - но тут Маша осеклась и поправила очки (хотя они в этом и не нуждались). – Впрочем, почему нет? Будем считать, что у нас кофетайм!

В столовой мы налили кофе из кофеварки. Маша взяла со стола пульт и убавила звук в работавшем телике, где опять говорили про новый закон – об упразднении титулов или как его там… А, вспомнил: об упразднении их автоматического наследования.

- В печёнках уже сидит, - проворчала Маша. – Скорей бы его приняли, что ли…

Я промолчал, не решаясь говорить о политике – ведь о ней я до сих пор ничего не знал. И это явное упущение. Видно, придётся мне всё-таки выяснить, из-за чего этот закон наделал так много шуму.

Мы с Машей уселись друг против друга. Она спросила:

- Вам сейчас тоже жарко?

Во мне всё затрепетало.

- Да… - с волнением выдохнул я.

- И мне тоже. Кондиционер сдох.

Мой трепет как ветром сдуло. Угрюмым молчанием я почил память кондиционера.

Маша поделилась новостью:

- Видимо, я тут останусь надолго: Аглая Петровна хочет уволиться.

- Та, кого вы подменили? – вспомнил я. – Которая упала с лестницы?

- Ага. Но точно она ещё не решила – может, и не уйдёт, если ей оформят страховку.

- Какую страховку?

Маша стала загибать пальцы:

- На случай ушибов, переломов, ожогов, травматической ампутации…

Я поёжился.

- Она думает, Декабрина ей руку отрежет?..

- Ничего она не думает – просто цену набивает, - Маша с презрением усмехнулась. – Тут ведь многие так делают: когда узнают, что в усадьбе живёт ребёнок с уникальным Даром, требуют повысить оклад – хотя он и без того огромный. На такие деньги можно гарем содержать!

Меня это не удивило. Люди – они люди и есть.

Я спросил:

- Маша, а где вы раньше работали?

Она с готовностью ответила:

- Я менеджером была. Организовывала работу в кэмпах, где живут вахтовики: кухня, прачечная, горничные… Ну и снабжением занималась.

- А экономкой почему стали?

- Случайно, - улыбнулась Маша. – Одна моя состоятельная знакомая попросила присматривать за её домом, пока они с мужем были в отъезде. Ну и так вышло, что я вместо месяца осталась там на три года. Эта семья потом уехала, а я в другую устроилась.

Кивнув, я решил откровенно признаться:

- Вы мне нравитесь, Маша. Очень.

А что такого? Это люди всё ходят вокруг да около, а для эйну важна бесхитростная простота.

Маша замерла с поднесённой ко рту чашкой. Встретилась со мной глазами.

И ответила:

- Спасибо, Никита. Я польщена.

Меня будто холодом окатило – и даже кофе расхотелось вдруг допивать. Вот тебе и простота…

Но всё-таки я уточнил:

- То есть шансов у меня нет?

- Ну почему же? Я этого не сказала.

В ответ на мой немой вопрос Маша отставила чашку и пояснила:

- Никита, мне сложно понять, какой вы. Я всегда думала, что вижу людей… ну, что я в них разбираюсь. А вот с вами я запуталась. То есть я уверена, что вы хороший, но в вас есть что-то, чего я не могу понять. И меня это настораживает.

Я отдал должное её проницательности. После этих слов Маша стала нравиться мне ещё больше.

Она продолжила:

- Вот если я спрошу вас о вашем прошлом – вы ведь солжёте?

Я молчал.

Если бы она спросила меня о прошлом, я рассказал бы о жизни Маслова (в той мере, в какой мне было о ней известно). Но это ведь его прошлое – не моё… То, чем занимался Маслов, связано со мной не больше, чем жук может быть связан с фонендоскопом.

Так что Маша права: я бы солгал.

Кашлянув, она сказала:

- Давайте получше друг друга узнаем, а там… посмотрим.

- Давайте, - согласился я.

Но всё-таки я был разочарован. У эйну так отвечать не принято: ни да ни нет, «узнаем», «посмотрим»… Будто тебя просят бежать дистанцию, где на финише кот в мешке!

В общем, после беседы с Машей я осознал суровый факт: человеческие самки ещё загадочнее, чем магия.

***

Ближе к обеду я уединился в библиотеке: Янки уже долго летал кругами, намекая на необходимость беседы.

- Ну и что ты хотел сказать? – спросил я, встав у окна. Отсюда был виден двор с гаражом и той частью парка, что вела в лес.

- Это касается перстня, - бот с важным видом пролетел сквозь книжные стеллажи. – Того, что украли из усыпальницы.

Я почему-то насторожился.

- Ты что-то о нём узнал?

- Про сам перстень – ничего. Но в Сети есть информация об артефактах, преумножающих силу мага.

- Так-так! – оживился я.

- Если кратко, то с ними лучше не связываться: несколько человек умерли, едва взяв их в руки – причём речь об артефактах, не считавшихся летальными. Ну и вообще, при их использовании мракотень всякая получалась…

- Какая ещё мракотень?..

- Смертоубийственная, - по кровожадному тону Янки я понял, что у него есть примеры. – Взять вот недавний случай: художник-акционист, наделённый Даром стихийца, применил магию воздуха…

- Акционист?.. – прервал его я.

- Тот, кто всякие акции устраивает, - Янки охотно меня просветил: – Вот если ты голым пройдёшь по улице, то тебя упекут в дурку. А если ты позовёшь прессу, объявишь себя борцом за свободу и только после этого разденешься догола, то тебя назовут представителем современного искусства.

- Ясно… - бормотнул я. – Ну так что там с этим… акционистом?

- Он купил сто воздушных шаров, написал на каждом «Долой границы!» и запустил их в городе Валсерберге – то есть в месте пересечения трёх границ: бельгийской, немецкой и нидерландской. А чтобы шары лучше летели, надел перстень-артефакт и применил магию воздуха. Но в итоге возник смерч, разорвавший акциониста на части… кстати, их унесло сразу в три страны, так что своё мнение о границах он доказал: его всем миром собирали.

Я поморщился. Всё-таки Дар – слишком серьёзная вещь для людей… Лучше бы им никакой магией не владеть.

А Янки продолжил:

- Другие случаи тоже связаны со стихийцами. Например, один маг застукал жену с любовником и так разозлился, что надел артефакт и попробовал сжечь обоих – но вместо этого сжёг себя. А другой рыхлил почву на дачном участке, используя стихию земли; в итоге взрыхлил весь участок, а заодно два соседних. Снёс три дома, вызвал оползень и угодил под четыре статьи. Посмертно.

Я с удивлением спросил:

- Зачем тогда эти артефакты создают? От них же один вред…

- А их и не создают, - непонятно ответил Янки. – То есть уже не создают. Умножители Дара запрещены, а за их производство дают пожизненное… кстати, срок положен и за хранение. Так что в склепе была вещь, из-за которой можно попасть под суд.

- И об этом никто не знал? – усомнился я.

- Может, и знали, но что с того? Усадьбой ведь владеет Волков.

Я кивнул: действительно, «что с того»… Кто рискнёт связываться с такой шишкой?

Тут за окном показался «Лексус», и в гараж въехал Уширский: начальник охраны с утра отсутствовал, а теперь вернулся. Усадьбу он покидал часто, хотя должен был всё время тут находиться. И за что ему зарплату платят?

Или платят ему не только зарплату?..

От этой мысли я вздрогнул.

- Янки, у меня просьба.

- Какая? – отозвался бот.

- Нужны твои способности, - я имел в виду трюк, которым Янки хвастался накануне (когда влетел в будку к охраннику и исчез в его груди). – Сможешь проделать с Уширским то, что ты показал мне вчера?

- В его тело проникнуть?

- И уловить мысли.

Моя идея оформилась за секунды. Объяснив Янки, что надо делать, я направился к гаражу.

- Есть разговор, - сообщил я, когда Уширский оттуда вышел.

- Да неужели? – хмыкнул он. – А диктофон включить не забыл?

Меня его враждебность не удивила: Уширский злился из-за моей выходки с диктофоном (это когда я записал всё, о чём мы беседовали в курилке).

- Диктофон выключен, - сказал я. – Но ты вряд ли поверишь, а убеждать я тебя не буду.

- И правильно – не убеждай, - одобрил Уширский. – Говори, чего хотел… гувернёр.

- Кто-то вскрыл гроб в склепе Голицыных и взял артефакт, который там лежал. По-моему, это по твоей части.

Я глядел на Уширского, оценивая его реакцию. Он нахмурился:

- Что ещё за артефакт?

- Медальон, - солгал я. – Типа подвески, с латунью и позолотой. Но главное, он обладает целебным свойством: усиливает воздействие органически направленной магии.

Брови Уширского слегка дрогнули. Не то чтобы он изменился в лице, но что-то я всё-таки уловил.

После паузы он осведомился:

- И с чего бы такому артефакту храниться в склепе?

- Фамильная ценность… - пожал я плечами. – Голицын ею дорожил, вот и завещал похоронить его с медальоном.

- А ты-то как узнал о краже?

- От замежника и узнал. Я ведь контактёр.

Мне показалось, Уширский напрягся.

- И он что-то видел… в смысле, замежник?

- Да ничего. Он не знает, кто был в склепе. Надо камеры проверить… или их там нет?

- Снаружи – есть, - Уширский бросил взгляд туда, где начиналась лесная тропа. – Но долго мы записи не храним. Глубина архива всего десять дней.

- Ну ты проверь, - посоветовал я, – может, чего-нибудь и найдёте. Артефакты ведь сами не пропадают.

- Прове… - пообещал Уширский – то есть хотел пообещать, но из-за Янки осёкся на полуслове: бот призрачным шаром влетел в его грудь, а затем вылетел из спины.

Уширский стал кашлять – видно, подавился слюной.

Я участливо спросил:

- Всё нормально?

- Нор… нормально, - Уширский глянул на меня так, будто не мог понять, имею ли я отношение к его приступу. Прокашлявшись, он добавил: – Камеры я проверю. Если за последние десять дней в склепе был посторонний, то мы его найдём.

На этом наша беседа окончилась. Я вернулся в особняк, вновь прошёл в библиотеку, закрыл дверь и спросил у Янки:

- Ну как?

- Конкретных мыслей я не увидел, - с сожалением отозвался бот, – мне ещё практика нужна. Но он врал, когда сказал, что проверит камеры: он ничего не собирается проверять.

Мрачно кивнув, я произнёс:

- И он удивился, услышав про медальон – хотя новость о краже воспринял спокойно. Как будто он знал, что кража была, но украли не то, о чём я говорил.

- То есть он сам в этой краже замешан, - заключил Янки. – И зачем ему перстень?

Я покачал головой: откуда мне это знать?

- На продажу?.. – предположил бот.

- Кому? – буркнул я. – Психу, который хочет умереть в муках? Ну и где он такого нашёл?

На этот вопрос даже болтливый Янки не смог ответить.

Я какое-то время думал, но думать сложнее, чем говорить, – поэтому первым люди часто пренебрегают и переходят сразу же ко второму.

Через минуту Янки сказал:

- А давай-ка забудем пока о перстне.

- Вообще-то ты сам поднял эту тему, - напомнил я.

- Как поднял, так и опущу. Это всё, конечно, странно – поведение Уширского, пропажа артефакта… Но боюсь, нас это отвлечёт.

- От чего? – не понял я.

- От дела, которым пора заняться. Ты о проблеме с корейцами не забыл?

Я вздохнул. Ну да, Квон Ёнсик… Обиженный мафиози, с чьей дочкой крутил шашни Маслов – и на свою беду докрутился.

Янки добавил:

- С Квоном надо разобраться – иначе он закатает тебя в асфальт, как только ты бросишь эту работу… или ты уже не хочешь её бросать?

- Конечно, хочу! – вскинулся я… и умолк.

Дни, что я провёл в усадьбе, летели легко, словно капли дождя – но это был дождь, который льётся при свете солнца.

Я замер, дивясь своим ощущениям.

Нет, не может этого быть… Неужели мне стало нравиться то, чем я занимаюсь, пусть и звалось это презрительным словом «нянька»?..

Испугавшись этой мысли, я произнёс:

- Ты прав – отсюда мне скоро линять, так что с корейцами надо бы разобраться.

- И ты уже знаешь, как? – удивился Янки.

- В общих чертах. Базу компетенций откроешь?

- Зачем?

- Мне надо знать корейский язык.

Я быстро изложил план, возникший ещё вчера – сразу после встречи с Ли; в этом плане, кроме Квона, желающего моей смерти (а точнее, смерти Маслова) фигурировал его конкурент и враг – Мун Бэкхён (из-за него, как сказал Ли, Квон лишился подряда на строительство стадиона). Пунктов у плана было немного, а мест исполнения всего два: отель «Лагуна» и ресторан «Гавань». В «Лагуне», если верить Ли, остановился Мун Бэкхён, а «Гавань» – любимый ресторан Квона: приезжая в Назанск, он в других местах не обедал.

Свою задумку я выложил Янки за полминуты. Когда я закончил, бот усомнился:

- Так просто?..

- Почему нет?.. – отозвался я. – Люди всё усложняют не от большого ума. Скорее, наоборот.

И мы с Янки всерьёз взялись за разборку с суровыми корейскими мафиози: всё-таки это сейчас важнее, чем старый украденный артефакт.

Но уже вечером я своё мнение изменю.

Глава 11

Представим, что я сижу за столом, а на нём лежит шахматная доска. Король, одиноко стоящий в углу – это я сам (знаю, нескромно, но не пешкой же мне себя называть?). Королю угрожает ферзь – мафиози Квон Ёнсик. Чуть дальше простаивает ладья, пока не сделавшая ни одного хода; эта ладья – Мун Бэкхён: он обошёл Квона в тендере, да ещё и прилюдно его унизил. Таков был расклад попаданческих шахмат, в которые мне предстояло сыграть.

Что ж, начнём…

- Здравствуйте, девушка! Вы не могли бы передать сообщение господину Муну? Я знаю, что он остановился у вас в отеле. Поверьте, это очень важно! Что передать? Просто скажите, чтобы перезвонил Гене, - имя я придумал только что. – Да-да, Гене – он поймёт… Спасибо большое!

Администратор за стойкой «Лагуны» связалась с номером 307, не подозревая, что над плечом её парит бот внеземного происхождения. И конечно, Мун Бэкхён удивился её звонку, поскольку никакого Гены не знал. Но это значения не имело.

Пролетев сквозь дверь отеля, Янки пересёк сквер и завис над скамейкой, где я сидел.

- Сработало, - сообщил бот. – Он в триста седьмом.

- Отлично, - говорить с Янки я мог свободно, пользуясь тем, что рядом никого нет. – Ну что, готов сыграть в полтергейста?

Вообще-то полтергейст – не совсем верный термин, ведь Янки не собирался создавать шум или перемещать предметы (да он на это и не способен). Но иного слова у меня нет. Подозреваю, что для бота, которому предстояло «вселиться» в живое тело, его попросту не придумали.

- Я-то готов, - откликнулся Янки, - но что из этого выйдет? В смысле, а вдруг он копыта отбросит?

- Мун?.. – зачем-то уточнил я. – Это с чего бы?

- Ну, мало ли… Мы же не знаем, сколько ему лет. Может, он уже старый. Ты только представь: я вселюсь в корейца, а он помрёт – и не сразу, а медленно: выпучит глаза, захрипит, упадёт на пол, начнёт корчиться от боли, изо рта его пойдёт пена…

- Янки, хватит нести чушь! – перебил его я. – Этот Мун задержался в Назанске из-за женщин: к нему проститутки каждый день ходят. У него здоровье как у быка.

- Быки тоже умирают. Все умирают: быки, свиньи, коровы…

- Янки!..

- Ладно, я тебя понял, - бот обрёл вид убитого горем мученика. – Вселюсь в Муна и буду его кошмарить. Но учти, что я за последствия не в ответе. Надо бы узнать, есть ли у него семья… Хотя это уже лишнее – выражать соболезнования ты не станешь. И когда вдова корейца будет рыдать у его гроба, в твоём ледяном попаданческом сердце вряд ли хоть что-нибудь шевельнётся. Интересно, а дети у Муна есть?..

- Янки!!!..

- Хорошо, я полетел.

И он полетел. Призрачный шар бледно-синего света устремился в отель, чтобы найти триста седьмой номер. Муна Бэкхёна ждал жуткий день, который он не забудет до конца жизни.

Я взглянул на часы и пошёл к машине.

Ресторан «Гавань» находился в том же районе, что и «Лагуна». В зале я отыскал взглядом Квона, уже зная, как он выглядит: его фото было в смартфоне Маслова, сделавшего кучу селфи с упитанной кореянкой (явно своей избранницей) и ещё пару её фотографий с крепким пожилым корейцем. Этот кореец сейчас уплетал аппетитного вида стейк в обществе двух своих соотечественников: все в серых костюмах, с дежурными улыбками на физиономиях. Видимо, бизнес-партнёры.

Правда, улыбка сползла с лица Квона, едва он меня увидел. Так быстро её не стёр бы и таракан.

Когда я подошёл, он с акцентом спросил:

- Ты что тут делаешь?

Сотрапезники Квона уставились на меня с неприязнью: его тон подсказал им, как реагировать. А два бугая за соседним столом вскочили со своих мест. Если бы Квон не показал жест, призвавший их не встревать, громилы сыграли бы моим черепом в баскетбол.

Я поклонился и по-корейски (спасибо Янки с его компетенциями) произнёс:

- Добрый день, господа. Извините, что отвлекаю вас от обеда, но у меня срочное дело к господину Квону. Обещаю, это не займёт много времени.

Квон, похоже, удивился – хотя по его ледяному взгляду понять это было сложно.

- Ты знаешь корейский?..

- Не так хорошо, как вы владеете русским. Надеюсь, мой скудный словарный запас не помешает нашей беседе.

Вот теперь Квон растерялся настолько, что этого не заметил бы лишь слепой. Значит, тактику я избрал верную: впечатлить, лебезить и немного польстить. В мирах людей это работает идеально: здешним начальникам всегда нужно одно и то же.

- Говори, зачем пришёл, - на корейском велел Квон. – Даю тебе две минуты. А потом выметайся.

Я отвесил поклон (уже не такой глубокий, как первый) и сказал:

- До меня дошёл слух о вашем конфликте с господином Муном: фирма, которую он контролирует, перехватила у вас подряд. И так уж вышло, что я могу это исправить.

- Ты?.. – Квон явно усомнился в моём рассудке. – Исправить?..

- Причём сегодня же.

Пожилой мафиози вдруг разозлился:

- Что за чушь ты несешь!.. Да ты хоть представляешь, с какими людьми надо говорить, чтобы заключить контракт стоимостью в несколько миллиардов? Это тебе не креветками торговать!

- Конечно, вы правы, - смиренно ответил я. – Сложно поверить, что из-за моих действий господин Мун откажется от подряда. Но ещё пять минут назад вы не поверили бы и в то, что я владею корейским.

Квон в который раз растерялся, – и пока он не опомнился, я добавил:

- Кстати, это ещё не всё: я могу убедить господина Муна принести вам извинения и лично пообещать, что впредь его бизнес не пересечётся с вашим.

Полминуты Квон молчал, а двое его партнёров глазели на меня с интересом. Враждебности в их глазах не осталось.

Наконец Квон сообщил:

- Если ты сейчас блефуешь, то это самый глупый блеф, с каким я когда-либо имел дело.

- И к тому же бесполезный, - ввернул я. – Ну а если я не блефую?

- Тогда я, похоже, чего-то не знаю, - с неохотой признал Квон. – Ладно, допустим, ты сказал правду – хотя я поверю скорее в то, что у тебя с головой проблемы. Но если ты не солгал и не спятил, то нам есть, что обсудить.

Он подозвал одного из громил, минутой раньше чуть не попытавшихся меня выдворить, и что-то ему шепнул. Тот быстро придвинул четвёртый стул. Партнёры Квона потеснились, освобождая для меня место.

Я сел, и Квон осведомился:

- Каким способом ты хочешь повлиять на Муна?

- Этого я сказать не могу, - твёрдо ответил я. – Но гарантирую, что мои действия не будут связаны с вашим именем. Безусловно, Мун поймёт, что вы к этому причастны, но доказать ничего не сможет.

Задумавшись, Квон покачал головой:

- Нет, не пойдёт. Я должен знать, что ты сделаешь. Потому что если прольётся хоть капля крови, то это война – и закончится она непонятно чем. Мы с Муном не для того её избегали, чтобы бойню на старости лет устроить.

- Крови не будет, - пообещал я. – С головы Муна ни один волос не упадёт: я всего лишь прибегну к устному убеждению. Но это даст гарантированный результат.

- Шантаж?.. – предположил Квон.

Я неопределённо пожал плечами. Пусть Квон думает, что речь и правда о шантаже. Не могу же я сказать, что в эту самую минуту инопланетный бот доводит Муна до истерики?

- Значит, шантаж… - заключил Квон. – Что ж, на это пойти можно. Ну а взамен-то ты чего хочешь?

- Мира, - просто сказал я. – Дайте слово, что если Мун откажется от подряда и принесёт вам извинения, вы больше не пошлёте ко мне убийц и не станете вредить мне каким бы то ни было способом.

Квон усмехнулся, сверля меня взглядом.

- Неплохо… - в его тоне расслышались признаки уважения. – Чётко поставленные условия – одна из гарантий хорошей сделки. И ты свои обозначил предельно ясно.

Я опять пожал плечами, не спеша радоваться комплименту – всё-таки я с гангстером говорю. Такие, как Квон, могут снять с тебя скальп сразу вслед за похвалой. А ещё через минуту предложат чаю и поклянутся, что к снятию скальпа отношения не имели.

Квон тем временем продолжил:

- Есть у тебя хватка, Маслов – да и яйца тоже есть… Только в них-то и беда.

Я вскинул брови, и он пояснил:

- Охмурил мою дочь, в семью нашу чуть не вошёл, товар покупал у меня по дешёвке – и считай, за мой счёт поднялся… Но всё это разом спустил в унитаз, когда потрахаться захотелось! Неужели было сложно не изменять моей Хёджин – или хотя бы изменять так, чтобы она об этом не знала?

- Виноват… - покаялся я.

- Виноват, - подтвердил Квон. И через пару секунд сказал: – Твои условия принимаются, но к ним я добавляю своё.

- Какое? – сразу напрягся я.

- Ты снова начнёшь встречаться с Хёджин.

Я едва челюсть не уронил.

Мне вспомнились фото в смартфоне Маслова, где тот нежничал с кореянкой. Впрочем, я бы не сказал, что она такая уж некрасивая: если на неё смотреть с расстояния метров семь, а свет упадёт под нужным углом…

Я вздрогнул, изгоняя образ из головы. Ой, бездна!..

Но Квон уточнил:

- Можешь не обещать, что у вас с Хёджин всё получится, но хотя бы попытайся наладить с ней отношения. Признавать это неприятно, но моя дочь всё ещё тебя любит. Она была счастлива, когда вы встречались, а счастье ребёнка – самое главное для отца.

Партнёры Квона, сидевшие с двух сторон от меня и всё это время дисциплинированно молчавшие, неожиданно вспомнили, что у них есть артикуляционные аппараты:

- Счастлив ребёнок – счастлив отец, - изрёк один.

- Ребёнок в порядке – родитель в достатке, - добавил второй.

И оба глубокомысленно покивали.

Мне вдруг захотелось прочистить горло. Кажется, надо отсюда валить…

Однако Квон не отставал:

- Если желаешь заключить мир, исправь ошибки, которые привели к войне, - похоже, эстафета восточных мудростей оказалась заразительной. – Ты ведь желаешь его заключить?

- Желаю, - мрачно признал я. – Но вообще-то я думал, что заключать мы его будем по-другому…

- Как сладко было бы настоящее, не будь будущее туманным, - поведал Квон.

Я чуть глаза не закатил. Философ их тут покусал, что ли?!

Ну а Квон подвёл итог:

- Значит, решено: ты избавляешь меня от Муна и начинаешь встречаться с Хёджин, а я забываю, что был на тебя в обиде. Хотя нет – я тебе даже с бизнесом помогу. А то вышло некрасиво: разгромленный бар, сгоревшие рестораны… - Квон кашлянул и отвёл глаза. – Злой я на тебя был, вот и дал установку своим ребятам – утюжить все твои точки по полной. А они, как обычно, переборщили.

Один из сидевших рядом громил удручённо почесал лысину.

Уже понимая, что условия гангстера окончательны, я уточнил:

- А если у нас с Хёджин ничего не выйдет?

- Ну ты хоть попытайся! – в голосе Квона прозвучала неожиданная мольба. – Трудно ей без тебя… Пока вы были вместе, она вся светилась, а теперь ушла с головой в работу и ничего не хочет: боксировать перестала, дзюдо забросила, даже штангу больше не поднимает!

Я открыл рот и заморгал.

- И в тир наш семейный не спускается, - посетовал Квон. – Хёджин ведь жить без оружия не могла! Правда, у нас пока нет полигона, а Хёджин гранатомётами увлеклась… Но я-то с военными договорился – они бы пустили её пострелять. И даже на танке бы дали поездить…

Я закашлялся, давясь не иначе как кислородом. Квон с пониманием закивал:

- Вот видишь – ты тоже не можешь поверить, что Хёджин с оружием распрощалась… Она даже револьвер из сейфа не вынимает! Хотя на таможне его всё равно бы не пропустили…

Нехорошая догадка заставила меня сглотнуть.

- На какой ещё таможне?..

Квон вздохнул и ответил:

- Хёджин запретила мне говорить, но я скажу, раз уж ты сам пришёл: она в Россию опять прилетела – из-за тебя. Встретиться с тобой хочет. Кстати, она взяла с меня слово, что я больше тебя не трону, - Квон иронично на меня глянул. – Так что даже если бы ты не пришёл и не предложил уладить проблемы с Муном, я от тебя всё равно бы отстал. Но раз уж ты предложил – улаживай.

Я ощутил себя идиотом.

Это что же получается – если бы я сюда не явился, мне ничего бы не угрожало?.. И я напрасно задействовал Янки, чтобы надавить на Муна?.. А вдобавок я нарвался на просьбу Квона возобновить роман с его дочкой – которая тягает штангу и любит гранатомёты?..

Бездна!!!...

***

Мун Бэкхён покинул отель «Лагуна» примерно с той спешкой, с какой шустрый и насмерть испуганный кот лезет от стаи собак на берёзу. Вспотевший и бледный, он втиснулся в лимузин, игнорируя вопросы охранников и водителя. А подземный гараж, откуда лимузин вылетел как стрела, ненадолго сохранил запах горелых шин; охранник, дежуривший у шлагбаума, пришёл в ужас от скорости машины на поворотах и даже задался жутким вопросом: а не тикает ли в отеле бомба, о которой известно её пассажирам?..

- Что ты ему сказал? – спросил Янки.

- Не «сказал», а «написал», - уточнил я. – Передал записку через ресепшен.

- И что там было?

- А то ты не знаешь… - (на самом-то деле Янки знал всё, включая итоги беседы с Квоном – о ней я уже ему рассказал). – Я всего лишь написал, что Муну надо сделать три вещи: отказаться от подряда на строительство стадиона, извиниться перед Квоном Ёнсиком и покинуть Назанск не позже завтрашнего утра – а иначе те ощущения, что он испытал за последний час, останутся с ним до конца его дней.

- Слишком пафосно, - изрёк бот. – Лично я выразился бы лаконичней.

- Научишься писать – выразишься, - я с лёгкой тревогой взглянул на Янки: – Ты что, правда весь этот час находился в его теле?

- С короткими перерывами. А что тебя не устраивает? Ты же просил его напугать – вот я и напугал.

- Напугать, но не до предынфарктного же состояния!

В ответ Янки напомнил:

- Мне кто-то сказал, что он здоров как бык. И вообще, тело у него интересное…

- В смысле?..

- У людей очень занятная анатомия – особенно у мужчин.

Я поморщился.

- Янки, ты бы цвет сменил… Этот окрас дурно на тебя влияет.

- Да уж кто бы говорил, - непонятно съязвил бот. – Сам-то пойдёшь на свиданку с дочкой корейского мафиози… Кстати, когда?

- В семь вечера. Но это не значит, что у нас с ней что-то будет: я обещал Квону, что попытаюсь. А попытка может закончиться чем угодно.

- Дзюдо и боксом, - подсказал Янки.

И добавил:

- Ты попал.

- Давно попал… - согласился я.

Ну а что тут ещё скажешь? Такова моя попаданческая судьба…

Встав со скамьи, я пошёл через сквер, зеленевший напротив отеля «Лагуна». Часом раньше из этого самого сквера я отправился говорить с Квоном, но после нашей встречи вернулся, – а иначе я не смог бы отозвать из отеля Янки: чтобы он меня услышал, нас должно было разделять не более трёхсот метров.

Когда я шагал к машине, Янки вновь заговорил:

- Насчёт твоего будущего свидания… Ты ведь мог отказаться от просьбы Квона поухаживать за его дочкой.

- Мог.

- Но не отказался.

- Как видишь.

- Почему?

Я сел в «Дукс» и завёл двигатель.

- Хочу заставить кое-кого ревновать.

Янки понял, что речь о Маше. После паузы он заметил:

- Быть человеком всё-таки сложно.

- Очень, - честно признал я.

***

Уширский пил кофе в столовой усадьбы, которая – он это знал – вскоре окажется без своего главного обитателя (без обитательницы, если точнее).

Уже вечером план Видара достигнет финальной стадии. Назанск содрогнётся как пациент под мощным разрядом дефибриллятора. А вслед за Назанском вздрогнет и вся Империя.

И всё благодаря девчонке. Её Дар, помноженный на магию артефакта, даст результат, который сложно вообразить. Даже целый взвод стихийцев не достиг бы того, к чему приведут действия наглой одиннадцатилетней малявки.

Уширский испытывал предвкушение, когда обо всём этом размышлял. Девчонка… Как же он её ненавидел!..

От её выходок он устал больше, чем кто-либо ещё. Когда эта пузатая мелочь сбегала (а сбегала она чаще, чем зимой падал снег), обвиняли его. А если она выкидывала свои фокусы, Уширский как глава охраны улаживал ситуацию. Он же не мог игнорировать горничных, прибегавших к нему в слезах и в панике заявлявших, что на лестнице лежит человеческая нога!

Но сегодня всё закончится. Эта маленькая дрянь ответит за каждую свою шалость! Ждать осталось всего-то четыре часа.

Правда, кое-что Уширского беспокоило.

Его тревожил гувернёр. Этот Маслов, свалившийся как снег на голову, был каким-то… загадочным. Не просто странным, а таким, в ком невозможно разобраться.

Уширский ведь сразу навёл о нём справки – ещё в тот день, когда малявка опять сбежала и зачем-то влезла в дом к незнакомцу… кстати, это тоже странно, ведь ни в один из своих прошлых побегов она ни в чьи дома не залазила. А тут – залезла!..

Почему?..

Может, ей что-то о нём известно? Она ведь не только ментарник, но и прорицатель. Вдруг ей предвиделось нечто особенное, связанное с этим Масловым?..

Но главная странность случилась сегодня: Маслов спросил об артефакте, который был взят из склепа. О краже ему якобы сказал замежник. Однако Маслов вместо перстня завёл речь о медальоне! И Уширский мог поклясться, что это была проверка: Маслов знал, что украли перстень, но сказал про медальон, чтобы его, Уширского, подловить!

И во время той беседы Уширский почувствовал себя плохо – хотя он вряд ли бы объяснил, в чём это «плохо» заключалось. Но если бы всё же пришлось описать его тогдашнее состояние, он сказал бы так: «В меня будто вселилось что-то чужое, очень холодное и невесомое. И это «что-то» не давало мне шевельнуться».

Потому-то Уширский сейчас и думал, задавая себе вопрос: не станет ли Маслов преградой тому, что сегодня произойдёт?

Допив кофе, он пошёл на центральный пост.

В помещении с мониторами сидел Макс – охранник, следивший за «картинкой» с камер. В ответ на его вопросительный взгляд Уширский сказал:

- Хочу кое-что проверить. Включи записи с южного коридора.

В том коридоре была комната Маслова, и Уширский сейчас жалел, что в ней нет камер: ещё до того, как податься в охрану, он служил в компетентных органах, – а потому знал, сколь эффективно наблюдение за любой спальней. Но в усадьбе следить за спальнями запрещалось.

- За какое время? – уточнил Макс.

- Давай с утра.

Макс вывел запись на монитор. Уширский велел:

- Промотай, пока не появится Маслов.

- Гувернёр? – уточнил Макс.

Уширский кивнул.

Охранник ускорил изображение. Когда гувернёр вышел из спальни, он вернул запись в прежний режим.

Уширский подался к экрану, хотя и не знал, что он надеется разглядеть. Может, что-то необычное?

И «необычное» не заставило себя ждать.

Маслов шёл по коридору, шевеля губами так, будто с кем-то говорил («картинка» была достаточно чёткой, чтобы это заметить). Но ведь рядом не было ни души! Может, он по телефону беседует?

«Надо было ставить камеры со звуком, - подумал Уширский. – Гори она синим пламенем – вся ваша неприкосновенность частной жизни!»

Он пригляделся, но наушников в ушах Маслова не увидел. Хотя они могут быть совсем маленькими, и к тому же Уширский сомневался насчёт правого уха: на экране оно было едва заметно.

Макс тоже уловил странность:

- Он что, сам с собой разговаривает?

Глаза Уширского сузились. Не ответив, он велел:

- Дай следующий коридор – то же самое время.

- Западный или восточный? – уточнил Макс.

- Давай западный.

Уширский выбрал наугад, не имея понятия, куда свернёт Маслов. Если тот свернул в восточный, они просто включат другую запись.

Но менять камеру не пришлось – Маслов свернул в западный коридор. И его правое ухо было хорошо видно.

«Нет там наушника, - понял Уширский. – Или этот умник пользуется чем-то едва заметным».

Однако второе Уширский отмёл, подчиняясь интуиции, – а она уверяла, что никаких наушников в ушах Маслова нет.

Но с кем он тогда, чёрт возьми, говорил?!

Поиграв желваками, Уширский сказал:

- Мне нужны записи с каждого коридора. И с холла тоже. А ещё с парка.

Макс недовольно на него глянул, но спорить, ясное дело, не стал.

- Что будем искать?

- Гувернёра. Хочу увидеть его, когда он один.

А про себя Уширский добавил: «Или якобы один».

…Через час, просмотрев пару десятков записей, Уширский вышел из помещения. Его сердце стучало в ускоренном ритме, а на лбу блестел пот – хотя в этой части дома кондиционеры работали исправно.

На половине просмотренных записей Маслов шевелил губами. Всякий раз, когда он оставался один, гувернёр начинал разговор с пустотой.

«Не с пустотой, - подумал Уширский. – Он не псих. Но он непонятно кто».

И Уширский вновь вспомнил свои ощущения, когда в него будто что-то вселилось – что-то холодное и чужое.

Возможно, в каком-нибудь другом мире от таких мыслей бы отмахнулись, – но только не в мире, где жил Уширский; там, где люди рождаются с Даром, от загадок не отмахиваются. А если что-то необъяснимо, то это не значит, что такого не может быть: просто Мироздание подсунуло человечеству нечто новое.

А в данном случае оно «подсунуло» Маслова.

Уширский вошёл к себе в кабинет и достал смартфон.

Ему только загадок и не хватало!.. Сейчас, когда план Видара близок к завершению, загадки им нужны не больше, чем журавль-камикадзе в турбине летящего самолёта.

От гувернёра надо избавиться. Лучше уничтожить то, чего ты не понимаешь – эту логику Уширский считал железной. И хотя он был уверен, что им с Видаром никакой Маслов не помешает, подстраховаться не будет лишним.

Уширский по памяти набрал номер, который не рисковал хранить в телефоне, и сказал:

- У нас проблема.

Глава 12

В Назанске наступил вечер.

Я сидел за планшетом и читал про закон, упоминавшийся в каждом выпуске новостей (я наконец-то запомнил его название – закон «Об упразднении автоматического наследования титулов»). О нём так часто говорили, что даже мне, неделю не прожившему в этом мире, пришлось заинтересоваться политикой! И это был тот редкий случай, когда я не стал просить Янки шариться в интернете, а нашёл всё сам: во-первых, мне нечем было заняться, а во-вторых, я в этом мире с интернетом особенно не дружил, – а начинать-то когда-то надо! А то ведь и человеком толком не станешь…

- Как успехи? – спросил Янки, пролетая вдоль окна. – Нашёл что-нибудь – или расписался в своей попаданческой бесполезности?

- А по шее?.. – бросил я, хотя мы оба прекрасно знали, что никакой шеи у Янки нет.

- Постыдился бы угрожать! – театрально воскликнул бот. – Я и без того несчастен, ибо обделён телом. Но зато моя душа среди всех остальных душ является самой чистой душой, лишённой пороков, присущих злым духам… то есть душам… Короче, ты понял.

Я глянул на Янки, и тот признал:

- Да, сумбурно получилось… Давай я придумаю что-нибудь поумнее, а ты притворишься, что первой попытки не было.

Вздохнув, я снова уткнулся в планшет.

Янки посерьёзнел и произнёс:

- Ну а всё-таки – что ты нашёл?

- Да тут и не пришлось особо искать, - признался я. – Если кратко, то этот закон запретит аристократам передавать титулы по наследству. Сейчас-то они передаются от отца к сыну, как и положено. То есть если папа князь, чадо тоже будет князем.

- Старшее чадо? – уточнил Янки.

- Ну да. Если это мальчик. И если он в законном браке рождён.

- Ясно – принцип первородства, - дополнил Янки (не мог же он своими знаниями не блеснуть!). – А что теперь?

- А теперь лавочка накроется – конечно, если закон примут. Раздавать титулы будут исключительно за заслуги.

- То есть отпрыски знати по наследству их не получат?

- Уже нет, - я вспомнил прочитанное в интернете: – Ольга Вторая, насколько я понял, та ещё реформаторша: она много чего изменила, и в основном к лучшему. Но это нравится не всем.

- Аристократам не нравится? – ввернул Янки.

- Не всегда, - уточнил я. – Императрица с премьер-министром действуют деликатно и интересы аристократов обычно учитывают. Но этот закон давно назрел. Общество недовольно, что кто-то обладает привилегиями по праву рождения.

- Так ими везде кто-то обладает, - удивился Янки. – Для этого и титул не нужен – можно просто унаследовать папин счёт с девятью нулями.

- Вот именно, - признал я. – И поэтому в Империи есть два типа элиты: старая и новая. У старой имеются деньги и титулы, а у новой – только деньги. Но денег у неё много, и она не хочет, чтобы знать смотрела на неё свысока.

Янки вслух предположил:

- То есть этот закон – уступка новой элите?

- И ответ на общественные запросы.

Янки подлетел к планшету, что было чистой воды показухой: он как анима-структура мог войти в Сеть благодаря излучаемым роутерами сигналам.

Секунд через десять он сообщил:

- Волков опять интервью давал. Угадай с трёх раз, о чём там шла речь.

- О новом законе, - это интервью я уже прочёл. – Волков снова грозился, что Госсовет его не одобрит.

- Что за Госсовет вообще?.. – Янки не слишком-то разбирался в политике (и не горел желанием разобраться).

- Часть парламента, - объяснил я. – В здешнем парламенте две палаты – Госсовет и Госдума.

- А парламент – это что?

Я вымученно глянул на Янки.

- Не смотри на меня так! – сразу вскинулся бот. – Для чего бы мне понадобилось это знать? Политические дрязги интересны мне не больше, чем менструация у обезьян! Я, между прочим, даже не в курсе, чем человеческая демократия отличается от диктатуры.

- С этим всё просто, - сообщил я. – Если к тебе приходят бандиты и отнимают у тебя деньги, то это демократия. А если твои деньги отнимает полиция, то это диктатура.

Прояснив данный вопрос, мы вернулись к основной теме:

- Выходит, что Волков из старой элиты? – понял Янки. – Он и при титуле, и при деньгах.

- Как и большинство сенаторов в Госсовете, - уточнил я. – А с депутатами Госдумы ситуация иная: у большинства из них никаких титулов нет. И поскольку их выбирают, они должны следовать воле народа. Кстати, выборы тут настоящие, а никакая не имитация.

- То есть дума закон примет, - заключил Янки.

- А Волков отстаивает интересы аристократов.

Хотя я не сомневался, что Волков и свои интересы отстаивает: Декабрина ведь не единственный его ребёнок. Он женат, и у него есть сын, рождённый в законном браке. И этому сыну он наверняка хочет передать титул.

- Мне только одно непонятно, - признался я. – Волков ведь не дурак… Он видит, что закон назрел: народ «за», императрица «за», половина элиты – та, что без титулов – тоже «за». И если закон не будет одобрен, страну ждёт раскол. А он упёрся как баран… Почему?..

- Надеется переломить ситуацию? – предположил Янки.

- Не получится, - сразу откликнулся я. – Аристократы в меньшинстве, и они уже лет двадцать не контролируют ни армию, ни полицию. На что он рассчитывает?

- Может, возраст виноват? – непонятно бросил Янки. – Человеческим старикам трудно свыкнуться с переменами: вокруг всё меняется, а они не хотят это признавать.

Я покачал головой:

- Мне кажется, Волков не из таких – цепляться за прошлое он не будет. Тут что-то другое.

- Например, что?

Я не ответил, теряясь в догадках. Не так-то просто понять логику мага-универсала…

Хотя если откровенно, Янки мог оказаться правым: Волков вёл себя слишком странно, чтобы не усомниться в его способности здраво мыслить. К примеру, на днях он дал интервью, где упомянул расправу над целым кланом, учинённую его дедом (про ту бойню мне рассказывала Декабрина, когда мы были на смотровой площадке; я тогда ещё спросил, что за небоскрёб стоит на южном холме Назанска). И в интервью Волков сказал, что действия деда оправдывает: мол, если бы тот не уничтожил Самойловых – всех, включая малых детей, – то Самойловы перебили бы Волковых. Ну а дед его герой, ликвидировал угрозу, не побоявшись замарать руки, – да ещё и здание воздвиг там, где была самойловская усадьба. Вот и стоит небоскрёб «Ориона» на месте давнего пепелища, напоминая всем, какие Волковы грозные и великие.

Естественно, после таких заявлений народ разразился комментариями, сомневаясь в адекватности председателя Госсовета. Ну в самом деле: убийства детей может оправдывать лишь маньяк! Надо быть ненормальным, чтобы ляпнуть такое на многомиллионную аудиторию…

Но Волков мне ненормальным не показался: я буквально ощущал, что за каждым его словом стоит расчёт. И если он начал выглядеть фриком, то исключительно потому, что сам этого захотел. Вот только зачем?..

Мои мысли прервал стук в дверь.

- Войдите, - громко сказал я.

Дверь открылась, и вошла Виолетта Павловна – новая учительница музыки. Она с сегодняшнего дня учила Декабрину фортепьянной игре. Но похоже, с уроком возникла проблема: Виолетта Павловна пришла в пять, а сейчас было десять минут шестого. Она даже сумочку с плеча не успела снять!

Я сразу заволновался:

- Что-то случилось?

Игнорируя вопрос, Виолетта Павловна прошагала через всю комнату. А достигнув камина, сняла решётку и стала выгребать золу.

- Мракотень… - проронил Янки.

- Виолетта Павловна!.. – вскочив со стула, я бросился к ней. – Виолетта Павловна, что вы делаете?!

- Шухер, - сказала Виолетта Павловна. – Легавые сейчас нагрянут – кокаин надо перепрятать.

Я остолбенел, медленно смекая, в чём дело. А Янки всё понял быстрее меня:

- Человеческий детёныш определённо невзлюбил фортепиано… Разбирайся в ситуации, гувернёр!

- Декабрина!!!.. – прорычал я.

Тем временем Виолетта Павловна успела накидать золу в сумку и энергично направилась к шкафу с книгами.

- Виолетта Пав…

- Стволы, - бросила она. – Я заберу стволы и гранаты – иначе их найдут при обыске.

Застонав, я запустил в волосы пятерню. Янки хохотал, сотрясаясь всей своей зыбкой сущностью. Анима-структуры смеются редко, но помешательство учительницы бот явно нашёл забавным.

Выудив пару томов из шкафа, Виолетта Павловна изрекла:

- Раньше я из таких не стреляла… А разрывные пули есть?

- Нет, - обречённо посетовал я. – Но мы обязательно их найдём.

- Займитесь, - одобрила Виолетта Павловна.

Книги она сунула в ту же сумку, где уже была зола. Бедная сумочка стала похожа на раздувшуюся лягушку.

Деловито оглядевшись, Виолетта Павловна направилась в коридор. Ясное дело, я бросился следом.

- Виолетта Павловна! Виолетта Павловна, куда вы?!

Как оказалось, её путь лежал в холл, где сразу несколько служанок испуганно юркнули за колонны: видимо, весь особняк уже знал, что новая учительница не в себе.

Дойдя до середины холла, Виолетта Павловна уставилась на кота: тот лежал как король, выбрав место на солнце.

- Труп, - недовольно сказала педагогиня. – Почему не спрятали тело?

- Не успели, - вздохнул я. – Столько мокрухи в последнее время – не знаем, за что хвататься…

Янки от смеха стал терять облик, превращаясь в клочок тумана. Так ему и надо!..

Сверля взглядом кота, Виолетта Павловна заключила:

- Труп я уберу сама. А ты с легавыми разберись.

Я уныло уточнил:

- Думаете, он поместится в вашу сумочку?

- Целиком не поместится, - признала Виолетта Павловна. – Сначала я его расчленю.

И из кармана своего платья она вдохновенно достала нож.

- Декабрина!!! – заорал я. – Декабрина, это уже не смешно!

Кот с дурным визгом бросился через холл – будто в его примитивный мозг вложили знания об опасности. Впрочем, их ведь и правда «вложили»… И понятное дело, кто.

Декабрина вышла из коридора. Как ни странно, она выглядела виноватой.

- Я не думала, что всё будет так… жёстко, - девочка втянула голову в плечи. – Хотела чуть-чуть на неё повлиять, а она восприимчивой оказалась…

- Ментальный контакт разрывай! – гаркнул я. – Сейчас же!

- Я давно его разорвала, - в словах Декабрины слышался страх. – Не знаю, почему она стала такой…

А Виолетта Павловна, уже забывшая о коте, рыскала глазами по холлу. Даже не будь у неё ножа, зрелище было бы не из приятных, – но с ножом оно стало ещё и зловещим.

- Не подходите к ней, - я велел это всем (Декабрине, горничным и прибежавшей откуда-то Маше). – Декабрина, заставь её бросить нож.

- Не могу… - прошептала девочка. – Не чувствую её сознания – она будто с ума сошла… Это из-за меня…

Задним умом я понял, в чём дело: Декабрина хотела сорвать урок и повлияла на учительницу, а та оказалась особенной – психика ведь у всех разная. Или Виолетта Павловна пьёт что-нибудь психотропное, и при воздействии ментарника это дало взрывной эффект.

Ситуацию спас Янки: он влетел в педагогиню, а я подступил к ней и отобрал нож.

- Из кухни взяла, - констатировал бот, стремительно вылетевший обратно. – Я в её мыслях это увидел.

Виолетта Павловна заморгала, а потом начала испуганно озираться.

- Всё хорошо, - произнёс я. – Вы были не в себе, но теперь всё в порядке.

Однако Янки меня поправил:

- Кроме сумочки и нервов.

Следующие полчаса были не из приятных: нам с Машей пришлось держать оборону, отвечая на вопросы педагогини. И в итоге всё свелось к цифре с пятью нулями – то есть к сумме компенсации. Как по мне, Виолетте Павловне повезло: за свой не совсем отработанный час она получила больше, чем за полгода.

Проводив её до машины, я вернулся в столовую, где ждали Декабрина с Машей.

Ни слова не говоря, я подошёл к кофеварке и налил кофе. Добавил сахар, размешал.

И всё это в тишине.

Декабрина наконец выдавила, обращаясь к нам с Машей одновременно:

- Вы злитесь, да?..

Я молчал. И Маша тоже.

- Ну не люблю я фортепиано! Думала, слегка на неё повлияю, и она уйдёт…

Мы с Машей вели себя как немые.

- Ну ведь я не хотела, чтобы так было…

Не отвечая, я сел за стол и стал пить. Не за тот стол, где сидели Маша и Декабрина, а за другой.

Маша тоже пересела. Демонстративно.

И Декабрина сдалась:

- Простите меня… Простите меня, пожалуйста…

Не глядя на девочку, я произнёс:

- Нож, который она взяла, мог кого-нибудь убить. Если бы ей почудилось, что она в опасности, кто-то сейчас истекал бы кровью. Возможно, что и ты сама.

Декабрина попробовала оправдаться:

- Я ей даже внушить ничего не успела: просто коснулась её разума, а…

Маша вдруг резко её перебила:

- Просто коснулась?

Декабрина умолкла, опустив взгляд.

Маша опять села к ней за стол:

- Как ты себя почувствуешь, если кто-то коснётся твоего тела?

- Мне это не понравится, - тихо признала Декабрина.

- Вот именно, - бросила Маша.

Я с досадой сказал:

- Всё, о чём мы с тобой говорили, впустую. Неприкосновенность сознания? Тебе на неё плевать. Прятать свой Дар и достигать целей без его помощи? Нет, это не для тебя. Обо всём этом я с тем же успехом мог бы беседовать со стеной.

Декабрина жалобно на меня глянула. Но я продолжал:

- И ты удивлена, что тебя боятся? А что люди от злой собаки шарахаются, тебя не удивляет?

По щеке Декабрины сползла слеза. Маша посмотрела на меня с укором:

- Никита, это уже перебор.

- Чёрта с два, - отрезал я. – Перебор был сорок минут назад, когда одна спятившая особа разгуливала по дому с ножом.

Декабрина молча вытерла слёзы. Оправдываться она уже не пыталась.

Я взял со стола контейнер для зубочисток, закрытый крышкой. Толкнул его пальцем, и он упал.

- Простой физический контакт, - сказал я. – Мы на что-то влияем и видим последствия. А теперь вообрази, что это чей-то разум – и ты точно так же можешь его… толкнуть. Но только последствий ты не увидишь: то, что мы наблюдаем – вершина айсберга, а настоящие последствия в голове. И они могут быть вот такими, - поставив контейнер на край стола, я снова его толкнул. Он упал, зубочистки рассыпались на пол – кто-то плохо закрутил крышку. Зато пример вышел наглядным.

Я продолжал:

- Ведь ты и сама всё понимаешь: с твоими мозгами ты знаешь то, что обычным людям положено знать не в одиннадцать лет, а в двадцать. И говорить тебе, что твой Дар – это ещё и ответственность, всё равно что объяснять анатомию профессору медицины.

По глазам Декабрины я понял, что так и есть: значимость своего Дара она сознавала вполне отчётливо.

Я встал и уселся за стол к ней и Маше.

- Почему ты так беспечно себя ведёшь?

Декабрина долго молчала, а потом непонятно ответила:

- Потому что это как не пользоваться рукой…

- Что?.. – удивился я.

Она повторила, но чуть яснее:

- Не использовать Дар – это как не пользоваться рукой… или ещё какой-нибудь частью тела.

Мы с Машей переглянулись. Декабрина скользнула взглядом по нашим лицам, словно не решаясь нам в чём-то признаться.

Но затем она сказала:

- Меня постоянно тянет влезть в чужой разум – и даже не для того, чтобы заставить кого-нибудь что-то сделать, а просто… тянет. Будто во мне есть что-то такое… не знаю, как это назвать…

- Невидимая конечность? – предположила Маша. – Но она у тебя в голове.

Декабрина кивнула.

- Я ведь пытаюсь… - проронила она. – Я правда пытаюсь сдерживаться – а не пыталась бы, давно бы уже что-нибудь натворила… не знаю, что, но что-нибудь нехорошее. Мне самой иногда страшно.

Декабрина умолкла. В глазах её всё ещё были слёзы.

«Она не просто сильный ментарник, - вдруг понял я. – Её Дар такой мощный, что он выплёскивается наружу – только она в этом не признавалась».

Я уловил тревожный взгляд Маши, наверняка размышлявшей о том же.

- Вот видите, - мрачно бросила Декабрина. – Теперь и вы меня бояться будете…

- Не будем, - твёрдо сказал я.

Маша взяла девочку за руку и пообещала, глядя ей в глаза:

- Я тоже не буду тебя бояться. А с твоим Даром мы как-нибудь разберёмся.

- Угу… - буркнула Декабрина. – Заставите всех, кто рядом со мной, носить шапочки из фольги.

- Кстати, идея, - одобрил я. – Многим они пойдут – Уширскому, например…

Декабрина прыснула.

Потом нам пришлось собирать зубочистки, которые я столь безжалостно уронил. Что только не сделаешь ради нужного педагогического эффекта!

Через пару минут я ушёл из столовой, но меня нагнала Маша:

- Никита, постойте!

Я удивлённо остановился.

Маша взглянула через плечо. Убедившись, что рядом нет Декабрины, сказала:

- Это повод для беспокойства. И очень серьёзный.

Я с сарказмом ответил:

- То есть бояться её вы всё-таки будете?

- Конечно, нет! – вскинулась Маша. – Меня вообще-то другое пугает…

- Что Декабрина станет сильнее?

- Что её Дар станет сильнее. И она не сможет его контролировать.

Я пожал плечами:

- Возможно. Или он ослабеет. Мы заранее не знаем.

- Но подготовиться-то надо… - растерялась Маша.

Я снисходительно уточнил:

- Подготовиться к тому, чего нельзя увидеть, услышать и потрогать руками?

Мой ответ был воспринят в штыки:

- А вы предлагаете ничего не делать?

- Ну почему же – могу озвучить варианты действий, - я стал загибать пальцы: – Вариант первый: запереть девочку в клинике, где её будут чем-нибудь пичкать, чтобы подавить Дар. Нравится?

Маша замотала головой.

- Вариант второй, - беспощадно продолжил я. – Поселить Декабрину в пустыне, где живут одни змеи и скорпионы. Еду и воду сбрасывать с вертолёта. Хороший вариант?

Маша уставилась в пол.

- Вариант третий…

- Хватит… - она вздохнула, признавая очевидное: – Нет хороших вариантов. Как же это… ненормально!

Я понял, о чём она говорит: ненормальна сама жизнь. Кто-то рождается без руки, кто-то – глухим, а кто-то – с необычным Даром, позволяющим управлять другими. Вселенная – та ещё пофигистка, сколько бы добрых и мудрых богов люди ни напридумывали. И если имеется хоть какой-нибудь смысл в существовании этого бардака – то лишь в том, чтобы всю эту ненормальность преодолеть.

После паузы я сказал:

- Глупо тревожиться о событиях, которых может и не случиться. Давайте посмотрим, что будет дальше.

- Пожалуй, вы правы, - признала Маша. – Но знаете, Никита, скажу вам честно: вы слишком уж рассудительны. Декабрина даже охрану до истерики доводила, а у вас какое-то нечеловеческое спокойствие…

- Неужели?.. – хмыкнул я. – Интересно, с чего бы…

- Ладно, - внезапно бросила Маша, - не буду вас задерживать: вы же вроде на свидание собрались…

В мыслях я возликовал.

Пару часов назад я в беседе с поварихой якобы случайно упомянул, что вечером встречаюсь с девушкой (имея в виду дочку Квона). И очень скоро весь коллектив (а в усадьбе он женский, если охранников не считать) начал сплетничать о том, что гувернёр идёт на свиданку. Самки любят сплетни во всех мирах – в отличие от самцов: у нас не сплетни, а обмен мнениями.

- Это не то чтобы свидание, - небрежно проронил я. – Скорее, встреча старых друзей. Надо кое-что обсудить с моей бывшей.

- Да мне всё равно… - пожала плечами Маша. – Обсуждайте на здоровье.

«Так уж прямо и всё равно!» – с едкостью подумал я.

Когда Маша ушла по своим делам, ко мне спикировал Янки:

- Не уверен, что твоя тактика сработает, - сообщил бот. – Ревность – очень опасная штука. Особенно в мире магов.

- Вряд ли Маша сожжёт меня огнешаром, - парировал я. – И насколько я знаю, она никаким Даром не обладает. Зато у неё масса других достоинств.

- Ну да, - желчно признал Янки. – Например, умение отшивать похотливых инопланетных бабников. Ты хоть в курсе, что есть понятие «домогательство»? Будешь к ней приставать, она на тебя пожалуется.

- Во-первых, - устало произнёс я, - никто к ней пока что не приставал. А во-вторых, я знаю людей. У них во всём двойные стандарты.

- И что с того? – не понял бот.

- Если к человеческой самке пристаёт тот, кто ей нравится, то это не домогательство, а ухаживание.

- По-твоему, ты ей нравишься?

- По-моему, я её заинтриговал. А от «заинтриговал» до «нравишься» – один шаг.

- Длиной в пару километров… - ввернул Янки.

Я вышел из дома и пошёл к гаражу, радуясь лету и безмятежности: тихо, тепло, птицы поют… Солнце лениво ползёт к холмам, украсив золотом горизонт.

Янки сказал:

- Ничего, если ты на своё рандеву отправишься без меня? Мне подзарядиться надо.

- Да без проблем, - ответил я. – Смотрю, вы с Голицыным поладили…

- Он мой источник энергии, между прочим! – сварливо напомнил бот. – И попрошу без инсинуаций!..

Он полетел в склеп, а я сел в «Дукс» и поехал на свидание с дочкой гангстера. Вообще-то не стоило отпускать Янки – он ведь не только болтун, но и оружие (поскольку может проникнуть в любое тело). Однако об этом я и не думал: дела с Квоном улажены, а значит, бояться нечего. У меня в этом мире теперь нет врагов, которым хотелось бы моей смерти.

Как же я ошибался!..

***

Сняв с пояса рацию, Уширский отозвался на передачу.

- Он выехал, - сказал охранник.

- Понял, - кратко ответил Уширский.

Охранник, который вышел на связь, был из тех, что дежурили у периметра. Недавно они получили приказ: когда гувернёр покинет усадьбу, связаться с шефом. Вот они и связались.

Уширский извлёк из кармана смартфон и послал сообщение, где было всего два слова: «Он выехал».

Из люка фургона, спрятанного в тени сосен, вылетел дрон и на приличной высоте последовал за седаном Маслова. А ещё через минуту тёмный «Лендровер» с тонированными стёклами свернул на шоссе вслед за «Дуксом». Гувернёра «пасли» сразу семеро: оператор дрона и киллеры, ехавшие во внедорожнике.

Уширский откинулся на спинку стула, мысленно прощаясь с назойливым гувернёром. В усадьбу тот уже не вернётся.

Глава 13

Моё свидание с Квон Хёджин должно было состояться в кафе «Оазис»: место выбрала она, а её отец отправил мне СМС: «Кафе “Оазис”, 19:00». Сам я с Хёджин пока не общался, поскольку мы вроде как были в ссоре (Маслов ведь ей изменил). А сегодняшняя встреча должна была стать примирением, которому Квон вызвался поспособствовать.

Только был один нюанс: в ссоре Хёджин была не со мной, а с Масловым, угодившим благодаря её папочке на тот свет. Бездна!..

Без пяти семь я подъехал к кафе, заглушил двигатель и вышел из «Дукса».

«Оазис» выглядел респектабельно: открытая веранда в окружении кашпо, где зеленело что-то густое и невысокое. Садовые стулья с плетёными спинками стояли вокруг кофейных столов. Чуть дальше блестела большая витрина, за которой был виден зал; вероятно, там тоже было кафе, а снаружи всего-навсего его часть.

Хёджин я увидел ещё до того, как взошёл на веранду. Её можно было заметить издалека: алый расстёгнутый пиджак, алые брюки, тёмная блузка, гармонирующая с чёрными волосами. И она была крупной: в ней уместились бы полторы Маши, – а может, и две, я ведь не измерял… Её брови изгибались, как полумесяцы, подбородок был двойным, толстые губы ярко алели под крупным носом.

Но уродливой она мне не показалась: ясное дело, что не модель, зато с искрой в глазах. Было в ней что-то, восполнявшее внешние недостатки, – и я это «что-то» заметил сразу.

- Здравствуй, Никита, - сказала Хёджин. – Давно не виделись.

Я удивился: дочь Квона говорила почти без акцента. А ведь она не в России живёт!

- Привет, Хёджин, - ответил я.

Сев напротив неё, я мельком подумал, что надо быть осторожным: я ведь ничего не знаю об их с Масловым отношениях. Вдруг она заподозрит, что я – это не он? И поэтому беседу нужно закончить быстро, сведя всё к расставанию, – но уже окончательному и дружескому (а то как бы её папа ко мне нового киллера не послал).

Хёджин сказала:

- Я слышала, отец твоему бизнесу навредил. Так вот, хочу, чтобы ты знал: я ни о чём его не просила. Он сам вмешался.

- Нехило так вмешался, - я вспомнил о бедах, постигших Маслова перед смертью: – Два сгоревших ресторана, разрушенный бар…

- А у меня сердце разрушено, - ввернула Хёджин.

Подошёл официант.

- Воду и чай, - сказала Хёджин. – Пять тарталеток с креветками и авокадо. Два сырника с ягодами. Салат из кальмара. И ваше фирменное мороженое на десерт, - взглянув на меня, она сообщила: – Я поужинала, поэтому заказываю мало.

От ответа я воздержался. Очевидно, слово «мало» мы понимали по-разному…

- А мне два сырника и салат, - попросил я.

Официант ушёл. Хёджин встрепенулась, будто о чём-то вспомнив:

- Кстати, папа тебе спасибо передаёт: Мун отказался от подряда и принёс ему извинения, да ещё и в присутствии посторонних. Как тебе это удалось?

- Инопланетянин помог, - без иронии сказал я. – Бот, сотворённый из не-материи, влетел в Муна и заставил его подчиниться моим приказам.

Хёджин оторопела, а затем расхохоталась:

- Никита, да ты юморист!.. Надо же – не замечала…

- Да, между прочим, - я решил выполнить обещание, которое дал убийце Маслова: – Уладить дела с Муном мне помог Ли Сеунг. Замолвишь за него словечком перед отцом? Обидно, что он шофёром работает.

- Завтра передам папе, - кивнула Хёджин. – А сам ты, я слышала, стал работать на Волкова? Чем занимаешься?

- Да всяким разным… - ушёл я от ответа. – Решаю кое-какие проблемы в его усадьбе.

- В усадьбе Волкова? Недурно…

Принесли заказ. Стоявший у витрины столик освободили девушка с парнем. Мы с Хёджин остались вдвоём.

Она проронила:

- А ведь мы познакомились в этом квартале – всего через пару домов отсюда. Помнишь?..

Я кивнул, жуя сырник. Хорошо, что люди придумали правило – не говорить с набитым ртом.

- Ты так громко кричал… - продолжала Хёджин. – И так матерился, когда я тебя переехала на машине…

Поперхнувшись, я на неё уставился.

- Нет, я, конечно, была виновата, - поглощая салат, Хёджин предавалась воспоминаниям. – Но и ты был хорош: перешёл дорогу за светофором! А потом ещё начал мне угрожать, пока я тебе ногу не доломала.

Мечтательно улыбнувшись, Хёджин осушила полкружки чая. Между прочим, от кружки ещё шёл пар.

Я лихорадочно запил сырник. Да она же отпетый головорез! О чём думал Маслов, вступая с ней в отношения?!

- Но всё хорошо, что хорошо кончается, - констатировала Хёджин. – Я тебя переехала – я же и залечила. Ещё и домой к себе привезла… А после нам было чертовски весело.

Я удивился: «залечила»?..

Но тут же смекнул, что Хёджин оэнэмщица. Удачно, что это само прояснилось – иначе я мог бы попасть впросак.

За верандой проехал мальчишка на самокате. Напротив припарковался тёмный «Лендровер». В его тонированных стёклах горел закат.

Нарушив паузу, я сказал:

- Знаешь, Хёджин, я думаю, нам…

- …надо расстаться, - ввернула она. – Это мои слова, Никита.

Растерявшись, я глядел на неё через стол. Хёджин усмехнулась:

- Ты думал, я позвала тебя, чтобы всё простить? Нет. Просто хотела разбежаться по-человечески.

- А… ну это… хорошо, - я смущённо кашлянул, избегая её взгляда. – Просто твой отец сказал…

- Он много чего говорит. И ещё больше додумывает. За других.

С облегчением кивнув, я заметил краем глаза, как из «Лендровера» вышел водитель. Хлопнув дверцей, он направился в нашу сторону.

Хёджин сказала:

- Могу даже угадать, на что папа жаловался: я сутками депрессую, ушла в работу, дзюдо-боксом не занимаюсь. Как-то так?

- И оружие забросила… - проронил я.

- Как бы я его забросила, управляя оружейными магазинами?

Уже в сотый раз за вечер у меня открылся рот. Видно, в беседе с дочерью Квона его и не стоило закрывать…

Хотя всё логично: с чего бы обычной девушке (пусть даже её папа возглавляет гангстерский синдикат) оружием увлекаться? Да с того, что оружие – её профессия.

- Кстати, - похвасталась вдруг Хёджин, - я новый «Вальтер» себе купила: полуавтоматический, калибра девять на девятнадцать. У него эргономика уникальная, с улучшенным углом наклона. И рукоятка сама в руку ложится.

У меня перед глазами мелькнул образ пистолета, о котором я знал благодаря Янки – ведь он ещё утром загрузил в меня навыки по стрельбе. Окажись этот «Вальтер» в моих руках (как и любой другой пистолет), я из него вряд ли бы промахнулся.

Мне захотелось блеснуть знаниями, на халяву полученными от бота:

- Новый «Вальтер»? Ну да, слышал. Там рамки с затворами можно менять местами – в зависимости от потребности.

- Точно, - глаза у Хёджин загорелись. – Мне вот короткая рукоять нравится и длинный затвор. А ещё…

Но тут она осеклась, а затем медленно проронила:

- Никита, ты ведь никогда оружием не увлекался… Откуда ты это знаешь?

Мне захотелось дать себе в лоб. Кто меня за язык тянул?!

Хёджин сверлила меня взглядом, а затем покосилась куда-то влево. Обернувшись, я увидел, что на нас направили пистолет.

Испугаться я не успел. Просто осознал «картинку», центром которой был водитель «Лендровера»: он взошёл на веранду и из оружия с глушителем целился в нашу сторону.

А дальше последовали три вещи.

Во-первых, Хёджин нецензурно ругнулась; во-вторых, я сразу понял, что нам конец (причём понял без эмоций, лишь констатируя сухой факт); а в-третьих, в грудь киллера влетел Янки.

Я глазам не поверил – Янки ведь в усадьбе остался! Или он удумал лететь за мной?..

Впрочем, гадать я об этом не стал: спрошу, если останусь жив…

Вскочив, я метнулся к несостоявшемуся убийце.

Киллер застыл и не мог шевельнуться, хотя явно пытался выстрелить. Я ловким приёмом согнул его руку и направил оружие ему в рот. Да здравствуют навыки мордобоя, загруженные в мой разум…

Прозвучал глухой хлопок, Янки вылетел обратно. Прежде чем труп упал на веранду, я нагло присвоил его пистолет.

Хёджин вскочила из-за стола:

- Какого чёрта?..

Двери «Лендровера» распахнулись.

- Ложись! – крикнул я.

Мы с Хёджин упали на пол. С учётом её комплекции она с этим справилась на ура.

Треск автоматных очередей слился со звоном разбивающейся витрины. Кашпо и перила разлетались под градом пуль, мне на затылок посыпались щепки. В зале за нами кто-то кричал, пока свинец превращал дерево в решето.

Когда утих грохот, Янки сказал:

- Я отвлеку их, а ты стреляй!

Мне стало ясно, что подразумевалось под «отвлеку».

Выждав пару секунд, я привстал на одно колено. Из «Лендровера» уже выскочили трое, четвёртый и пятый выбирались следом. Но они это делали очень медленно, и никто из них не стрелял, – а всё благодаря Янки: бот обезумевшим световым шаром проносился сквозь их тела. Чертя виражи, он летал так быстро, что казался дымчатой синей линией: будто кто-то бросил сигнальный факел со странной способностью петлять в воздухе.

Я быстро «снял» тех, кто уже выбрался из машины. Раздались три хлопка, на пол веранды упали гильзы. Пистолет содрогался, выплёвывая свинец.

А потом в бой вступила Хёджин, эффектно напомнив, чья она дочка: достав из-под пиджака «Узи» (кобура у неё там, что ли?!), она обстреляла «Лендровер» очередями.

Звякнули стёкла, пули забарабанили о металл. Хлопки шин внесли свою лепту в грохот.

Когда Хёджин перестала стрелять, я спрыгнул с веранды и двинулся к внедорожнику. Он был у меня на мушке, хотя вряд ли там кто-то выжил.

Янки это подтвердил:

- Можешь расслабиться, всем хана… пригнись!!!

Я пригнулся, и надо мной прожужжал дрон. Не успев остановиться, он врезался в «Лендровер».

Многострадальный внедорожник подпрыгнул от взрыва как на пружине. Ударной волной меня отбросило на асфальт. Горящий бензин расцвёл как цветок, ринувшись в окна соседних машин.

Квартал озарился светом пожара, громко завыла сигнализация. Сквозь её вой и огненный треск пробились звуки сирен.

Я встал, в ушах у меня гудело. Боясь новых дронов, я озирался. Но дронов не было.

С веранды ко мне подбежала Хёджин:

- Никита!.. Никита, ты не ранен?! Кто это был?!

- Хотел бы я знать… - тут я заметил кровь на её одежде. – Да ты сама ранена… У тебя дырка в плече!

- Не беспокойся, залечу, - отмахнулась Хёджин. – Я оэнэмщица, забыл?

- И к тому же женщина, - ввернул Янки. – Дыркой больше, дыркой меньше…

Из кафе донеслись крики – там кого-то задело. Хорошо, если нет убитых.

- Я им помогу, - сказала Хёджин.

- Себе сначала помоги…

Хотя кровь из её раны уже не шла – оэнэмщица остановила её на ходу (не исключаю, что подсознательно). Должно быть, она и боль купировала.

Хёджин кинулась в кафе, а Янки возбуждённо затараторил:

- Слушай и не перебивай. Когда ты уехал, я стал заряжаться энергией от Голицына. И он вспомнил условие, нужное для применения артефакта.

- Какое ещё условие?.. – я ничего не понимал.

- Помнишь, он говорил, что есть ряд условий, без соблюдения которых украденный перстень нельзя использовать? Два из них он нам уже назвал.

Я напряг память:

- Маг должен обладать несколькими видами Дара и уметь входить в транс?

- Точно! – Янки неожиданно стал бледнеть (анима-сущности могут нервничать, а это мешает визуализироваться). – Ты его ещё спросил, есть ли что-нибудь третье.

Я озадаченно кивнул: было дело.

- Так вот, он это третье вспомнил! – с пылом сообщил Янки. – Третье условие такое: до того, как перстень надеть на палец, маг должен часто бывать рядом с ним. А кто из магов регулярно посещал склеп?

Мы с Янки уставились друг на друга.

- Декабрина… - сказал я.

Мой мозг заработал вдвое быстрее.

Тот, кто использует перстень, умрёт, из чего следует, что его могли похитить не для себя: вор заставит кого-то надеть артефакт. Но если этот чёртов перстень нуждается в контактах с магом, то всё куда хуже: ведь в усыпальнице, где он лежал, бывала лишь Декабрина.

Значит, она – тот единственный маг, кто сможет использовать артефакт. Нет смысла надевать его на других.

- Дошло? – спросил Янки.

Я кинулся к «Дуксу».

Выли сирены, трещал огонь, охвативший припаркованные машины. На улицу высыпал народ. Где-то в кафе хлопотала Хёджин, лечившая раненых своим Даром.

Заводя двигатель, я сказал:

- Теперь ясно, почему меня убить хотели.

- Уширский?.. – сообразил Янки.

Кивнув, я сорвал автомобиль с места.

- Что-то ему во мне не понравилось, - я вспомнил, как разговаривал с ботом в пустых коридорах особняка. – Видно, Уширский что-то заметил. И решил от меня избавиться.

- Чтобы ты девочку не защитил? – Янки завис над соседним креслом. – Но к чему такая спешка? В смысле, послать за тобой убийц Уширский мог в любой день… Почему он сделал это сейчас?

Вжав в пол педаль газа, я дал жуткий ответ:

- Потому что Декабрину похитят уже сегодня.

***

А в усадьбе тем временем было вот что.

Охранник Макс хрустел чипсами, когда открылась дверь на центральный пост. Оторвавшись от экранов, где была «картинка» с камер, Макс увидел Уширского.

- А, шеф…

Уширский подошёл ближе, протянул из-за спины руку с «Кольтом» и выстрелил Максу в голову.

Пистолет был с глушителем, так что прозвучал лишь глухой хлопок.

Спрятав оружие под пиджак, Уширский вышел и запер дверь.

Следующим пунктом его «моциона» была будка у ворот, где дежурил охранник Паша. Стёкла у будки были пуленепробиваемыми, поэтому Уширскому пришлось войти внутрь.

В отличие от Макса, Паша успел удивиться. И даже опустил ладонь к кобуре, прежде чем пуля вошла в его лоб.

Сбросив с кресла Пашин труп, Уширский сел на его место и открыл ворота.

Белый фургон, проехав по гравию, остановился во дворе дома. Задние двери фургона открылись, бойцы в тёмном камуфляже бесшумно высыпали наружу. В руках у каждого был «Хеклер-Кох» – штурмовая автоматическая винтовка. Глушитель, разумеется, прилагался.

Отряд рассыпался по двору, будто вспугнутое тараканьё.

Следующие сто секунд стали последними для секьюрити, дежуривших в разных уголках парка. Под едва слышные хлопки они падали кто куда – на клумбы, в траву или просто на гравий. Не повезло и двум доберманам, едва успевшим залаять: их пристрелили одними из первых.

А потом был особняк, чей план помещений бойцы знали заранее. Сразу двое в камуфляже ворвались в комнату отдыха и расстреляли охранников, смотревших футбол. Один секьюрити был убит в холле, один – на лестнице. Лишь по случайности обошлось без жертв среди слуг: их на пути «визитёров» не оказалось.

Уширский, всё ещё сидя в будке, снял с ремня рацию. Она вскоре «ожила»:

- Охрана нейтрализована. Приступаем ко второй фазе.

Это означало, что обслугу запрут на складе, в одном из нижних помещений особняка. Интересно, в полицию уже кто-то звонил?.. Хотя с тем же успехом можно названивать мертвецам: мультичастотный подавитель глушит сигналы. А рация работает на частотах, отличных от сотовой связи и интернета.

Уширский вернул устройство на пояс и размеренным шагом направился в дом.

Там уже царил бедлам: слёзы, крики, топот ног. Горничных, прачек и поварих сгоняли в проход, где ждала дверь в подвал. Из всего персонала тут не было только Маши, которую под дулами автоматов держали в холле: Уширский намеревался её использовать. Он знал, что экономка сдружилась с девочкой, а это могло стать полезным.

- Что здесь творится?! – при виде Уширского Маша ринулась в его сторону. Но её грубо рванули назад.

- Всего лишь визит благородных рыцарей, - издевательски отозвался глава охраны. – Юной принцессе, живущей в замке, не терпелось из него выбраться. Разве можно ей отказывать в этом праве?

Декабрина выскочила на лестницу и застыла при виде людей с оружием. Уширский порадовался: он боялся, что придётся её искать.

- А вот и принцесса…

Маша крикнула:

- Декабрина, беги!

Но Декабрина не убежала.

Не растерявшись, она попыталась прогнать налётчиков своим Даром. Лицо её словно окаменело. И только глаза оставались живыми, выдавая сначала удивление, а затем панику: юная ментарница поняла, что ничего у неё не выходит.

Уширский поднялся к ней по ступеням, достал из кармана пузырёк с таблетками и помахал им у девочки перед носом:

- Илвицитол – не слышала о таком? Всего десять миллиграмм, и кровь станет насыщенной илвицитами. Ты ведь на своего гувернёра из-за крови влиять не можешь? Так вот теперь такая же кровь течёт в моих венах и в венах моих парней, - скосив взгляд на бойцов, Уширский добавил: – Это только на два часа, но нам больше и не надо.

Вложив пузырёк обратно в карман, он схватил Декабрину за шиворот и поволок вниз.

- Не смей её трогать! – крикнула Маша.

Уширский не обратил на неё внимания – как и на попытки девочки отбиваться. Но когда Декабрина его лягнула, он прижал её к перилам и произнёс:

- Ещё раз так сделаешь, и я выбью тебе зуб. Ты меня поняла?

Декабрина сжала губы, глядя в его глаза. А потом сказала:

- Всегда знала, что ты гад, но не думала, что до такой степени.

Маша в ужасе прижала ко рту ладонь. Однако Уширский это стерпел. Он даже усмехнулся, ослабив хватку:

- Пошла!..

И Декабрина пошла. А что ей оставалось делать?

Их с Машей повели к выходу, предварительно обыскав и забрав смартфоны. На пути через холл Декабрина сказала:

- Это всё из-за моего Дара? Тебе нужен он?

- Не мне, - снисходительно бросил Уширский. – Он нужен кое-кому другому. Ты с ним скоро познакомишься.

По спине девочки пробежал мороз. Даже без её ай-кью, которому позавидовали бы взрослые, не составляло труда догадаться, что это знакомство ей ничего хорошего не сулит.

Их с Машей подвели к фургону.

- А экономку зачем берёшь? – Декабрина глянула на Уширского и с напускным безразличием соврала: – Кстати, она уже и не экономка – я попросила её уволить. Не фиг было жизни меня учить…

Маша взглянула на юную Волкову с восхищением.

- Браво, - кратко изрёк Уширский. – Но всё-таки знаешь, в театральное я бы тебя не взял. А теперь залезай внутрь.

Насупившись, девочка сделала, что велели. За ней влезла Маша. Обе сразу увидели, что в кузове нет окон.

Они сели на скамью, тянувшуюся вдоль стены. Декабрина проронила:

- Зря ты со мной общалась – надо было меня бояться, как остальные. Сидела бы сейчас в подвале…

Маша приобняла её за плечо, а затем они услышали тихий голос:

- Кажется, у нас проблема.

- В чём дело? – спросил Уширский.

Налётчик доложил:

- Отряд, который послали за гувернёром, нейтрализован.

Декабрина вся обратилась в слух.

- Чего?.. – тупо спросил Уширский. – Ты издеваешься?.. Их же шестеро было!..

- Я сам ничего не понимаю, - боец виновато мялся под взглядом шефа. – Думал сначала, что дрон глючит… Но это не дрон.

Уширский взбешённо рявкнул:

- Заканчивай мямлить! Объясни внятно, что случилось!

- Наши парни, они… будто застывали, - прозвучало это так, словно говоривший сам не верил своим словам. – Тормозили вместо того, чтобы сразу выстрелить. А гувернёр их валил одного за другим – он даже ни разу не промахнулся! И подружка его потом подключилась…

- Какая ещё подружка?

- Азиатка какая-то… Он с ней ужинал в кафе. Бешеная баба, автомат под пиджаком носит…

Уширский на мгновение сжал виски. Спросил:

- То есть Маслов ушёл?

- Ну вообще-то я дрон взорвал… Только этот гувернёр какой-то заговорённый. По-моему, его даже и не задело.

Сердце у Декабрины забилось быстрее. Эйну жив – она в этом почему-то не сомневалась. Они хотели убить его, но он жив.

И он непременно за ней придёт.

- Рукожопы… - Уширский по очереди ткнул пальцем в ближайших членов отряда (включая того, кто ему докладывал): – Ты, ты, ты и ты – остаётесь в усадьбе и ждёте Маслова. Когда он вернётся – пристрелить. И чтобы в этот раз без накладок!

- А если он не вернётся?

Бойца, который об этом спросил, Уширский одарил злобным взглядом.

- Тогда вы будете тут стареть и лет через сорок начнёте сдыхать в маразме. Ещё вопросы есть?

Вопросов не было.

Уширский подошёл к фургону и посмотрел на Декабрину:

- Что особенного в твоём гувернёре? Может, поделишься секретом?

Девочка не ответила, но подумала: «Скоро узнаешь».

Везли их чуть дольше, чем полчаса. Похитители в камуфляже походили на манекены, заботливо рассаженные вдоль стен. Никто из них не говорил и на вопросы не отвечал, – а когда Маша в очередной раз спросила, куда их везут, Уширский посоветовал ей заткнуться, если она хочет доехать целой.

Маша заткнулась.

Потом дорога пошла в гору, а означать это могло лишь одно: фургон въезжал на один из холмов, между которыми лежал город (точнее, большая его часть, ведь улицы были и на холмах). Декабрина и Маша могли лишь гадать, на какую возвышенность они едут: северную или южную.

Когда фургон остановился, Уширский поманил Декабрину пальцем. Маша сразу напряглась, но девочка отстранила её руку и подошла.

- Чего надо?

- Смотри, - Уширский включил планшет. – Изображение с видеорегистратора. Узнаёшь?

Декабрина удивилась:

- Мы сюда приехали?..

- Верно, - подтвердил Уширский. – Это стоянка служебных машин, среди которых числится наш фургон. И сейчас мы в двадцати метрах от небоскрёба.

Декабрина глядела в экран планшета. Там в закатных лучах блестело стекло, которое было частью стены. Эту стену она узнала, хотя в самом здании не была: головной офис «Ориона» – компании, созданной её прадедом – Декабрина всегда видела лишь снаружи.

- Знакомая картинка, да? – Уширский отключил планшет. – Небоскрёб твоей семьи. Святой Грааль империи Волковых, построенный на костях. Ты ведь знаешь, что тут было до его возведения?

- Усадьба Самойловых, - мрачно ответила Декабрина. – Её сожгли вместе с хозяевами и слугами. Но я-то тут при чём? И вообще, что мы здесь забыли?

- Не «мы», а «ты», - сказал Уширский. – В этом месте настанет твой звёздный час. Но перед этим ты кое-что сделаешь.

Он зачем-то подошёл к Маше. Посмотрел на Декабрину и произнёс:

- Ты сейчас отправишься на стоянку и внушишь всем, кто находится в здании, выйти на улицу. Причём никто из них не должен идти к фургону – пусть топают мимо нас. И дружно расходятся по домам.

- Ага, разбежалась… - буркнула Декабрина.

Уширский кивнул:

- Ожидаемый ответ.

В руке его щёлкнул нож, а через мгновение лезвие оказалось под глазом Маши, с которой он сорвал очки. Маша вскрикнула.

Уширский сказал, глядя на побледневшую Декабрину:

- Либо ты делаешь, что говорят, либо у экономки станет одним глазом меньше. Выбирай.

По щеке Декабрины скатилась слеза. Она прошептала:

- Там же пятьдесят этажей… У меня не получится…

- Не так страшен чёрт, как его малюют. Рабочий день уже окончен, в здании только трудоголики и охрана. Уверен, ты справишься.

Декабрина встретилась взглядом с Машей. Потом кивнула Уширскому.

- Вот и умница, - заключил тот. – Парни, выпустите её наружу. И кстати, - бросил он вслед Декабрине, когда она спрыгнула на асфальт, - не вздумай внушить им вызвать полицию: если мне вдруг покажется, что я слышу сирену, у меня дрогнет рука… та, что с ножом.

Подавляя дрожь, Декабрина посмотрела на небоскрёб.

Он золотился на фоне неба. Гигантская «О» в самом центре фасада бравурно сверкала хрустальным венком, стекло как беспечная водная гладь тускло поблёскивало под солнцем. Шпиль гордо тянулся в пурпурную высь, где ему было самое место – ведь это здание символизировало победу. И никому не хотелось помнить, какой кровью она досталась.

Глядя на окна, Декабрина сосредоточилась.

Пятьдесят этажей. Офисы, коридоры, конференц-залы. Соты в гнезде из стекла и бетона, где человеческий рой делал деньги.

И в этих сотах ещё оставались пчёлы.

Декабрина к ним потянулась мыслью, как обычный человек тянет руку. А потом стала касаться чужих сознаний.

…Уборщик со шваброй застыл в коридоре, внезапно забыв, чем он занимался. Охранник в фойе выронил кофе, не донеся его до стола. Припозднившийся клерк немигающим взглядом уставился в монитор: таблица расходов теперь говорила ему не больше, чем мог бы сказать язык марсиан.

…Декабрина продолжала до них дотрагиваться: первый, второй, третий… десятый… Она будто неслась в воздушном потоке, касаясь пролетающих мимо птиц. И от этих касаний они становились её рабами.

Спустя пару минут двери открылись, и из небоскрёба начали выходить люди. Они шли влево и вправо, но не вперёд; два живых «ручейка» обтекали стоянку, как вода обтекает речной валун. Уширский поскромничал, заявив, что народу в здании мало – их была сотня, если не больше. И все они двигались с вялостью зомби, подчиняясь одиннадцатилетней девочке.

Когда они начали разбредаться, Декабрина сказала:

- Это всё. Больше там никого нет.

Члены отряда один за другим стали выпрыгивать из фургона, с опаской поглядывая на маленькую ментарницу: вряд ли они до сих пор понимали, что в ней особенного, – но теперь поняли.

Последней из кузова спрыгнула Маша, которой Уширский вернул очки.

В небе раздался гул вертолёта. Запрокинув голову, Декабрина его увидела. Судя по траектории, сесть ему предстояло на небоскрёб.

Маша встревожилась:

- Мы что, полетим?...

- Мы полетим, - бросил Уширский, имея в виду себя и отряд. – Вы останетесь в здании.

- А в каком виде? – мрачно полюбопытствовала Декабрина. – Живом или мёртвом?

Ответить Уширский не удосужился: он ведь знал, что Декабрина распознаёт ложь…

Они пересекли стоянку, поднялись на крыльцо и вошли в фойе. Вертолётный гул утих. Видимо, транспорт уже сел на крышу.

Проведя их через зал (мраморный пол, креативный дизайн, видеостены и стойка администратора), Уширский вызвал грузовой лифт. Тот их поднял на последний этаж, вместив весь отряд и двух его пленниц. Двери лифта открылись в широкий проход, с зеленью в нишах и светлым декором.

Вопреки ожиданиям Декабрины повели их не на крышу, а в конференц-зал. Здесь в окружении офисных кресел стоял белый овальный стол. За панорамным окном во всю стену горел закат.

А во главе стола сидел человек. Он был в мотокомбинезоне, со скрывавшим лицо забралом.

Декабрина с Машей, напуганные его обликом, замешкались у порога. Уширский подтолкнул их и произнёс:

- Доставил в целости и сохранности, как договаривались. С тебя оставшиеся бабки.

Незнакомец вышел из-за стола. Декабрина напряглась, когда поняла, что он идёт к ней. Однако не отступила.

Мотоциклист опустился перед девочкой на колено, чтобы его зеркальная маска оказалась вровень в её лицом. И сказал:

- Здравствуй, дитя моего врага. Ты не представляешь, как долго я ждал этой встречи.

***

Примерно за полчаса до того, как фургон, где везли Декабрину и Машу, подъехал к головному офису «Ориона», Михаил Волков шёл к вертолёту.

- Проследи, чтобы моё новое интервью было в эфире уже сегодня, - председатель Госсовета перекрикивал шум, создаваемый вращающимся винтом. – Сегодня, ясно?

Помощник кивнул, хоть и не понимал, что в этом интервью особенного: новый трёп с осуждением почти уже принятого закона. Но за последнюю пару месяцев эта странность была не первой – Волков как будто шёл на рекорд в части эксцентрики и сумасбродства. Если ещё полгода назад он не особо жаловал СМИ, то теперь встречался с журналистами регулярно (и во время этих встреч мог ляпнуть такое, что волосы вставали дыбом).

Поднявшись на борт, Волков высунулся наружу:

- А ещё передай пресс-службе, чтобы воздержались от заявлений.

- Заявлений насчёт чего? – прокричал помощник.

- Того, что скоро произойдёт.

Отступив от вертолёта, помощник задался двумя вопросами: что же должно скоро произойти и не пора ли ему увольняться?

Вертолёт взлетел. Он был вовсе не гражданский: в пусковых установках, закреплённых на двух подвесках, торчали ракеты. Боевой Зу-15 три дня назад доставили в ангар Волкова, что вообще-то было подсудным делом, – но об этом тот явно не волновался: он вёл себя так, словно ему всё было нипочём.

«Как смертники перед казнью» - вдруг подумал его помощник, провожая вертолёт взглядом.

И с этой мыслью пришло подозрение, что обратно председатель Госсовета не прилетит.

А Волков, сидя в салоне, закрыл глаза: в эту минуту он тоже думал.

«Я его выманил, - размышлял Волков, проваливаясь в полудрёму (бессонные ночи дали о себе знать). – Он хитёр и невидим, а к своей мести шёл дольше века, – но я всё-таки его выманил».

Губы Волкова тронула тень улыбки: капкан, который он поставил, вот-вот захлопнется. Одно только плохо: приманкой в капкане была его дочь.

Глава 14

Я гнал «Дукс» по вечерним улицам, нарушая все мыслимые правила. Окажись рядом патруль, тот бы включил сирену. И ему пришлось бы меня преследовать, ведь останавливаться я бы не стал.

Но перед усадьбой я снизил скорость, а потом и вовсе заглушил двигатель.

Янки спросил:

- Ты думаешь о том же, о чём и я?

Кивнув, я сказал:

- Возможно, мы уже опоздали. Нельзя соваться туда сломя голову.

Сейчас я был очень на себя зол: к пропаже перстня следовало отнестись серьёзней. Хотя я ведь не знал, что лишь Декабрина может его использовать. А если бы знал, то и шагу не сделал бы из усадьбы.

Янки предложил:

- Я слетаю на разведку. Гляну, что там, и вернусь.

- Давай, - согласился я.

Вылетев сквозь боковое стекло, бот пронёсся над дорогой, а затем и над стеной, за которой возвышались пирамидальные тополя. Если бы кто-то его увидел, решил бы, что имеет дело с шаровой молнией.

Янки отсутствовал минут пять, а вернувшись, доложил:

- Мракотень… Всю охрану убили, остальной персонал заперт в подвале. Декабрины и Маши нигде нет.

Я выругался. Куда их увезли?!

Но Янки ещё не закончил:

- В усадьбе остались четверо нападавших: трое в парке, один на центральном посту – за камерами следит. Но всю наружку я вырубил, - бот помедлил и добавил: – Похоже, им приказали тебя дождаться.

- Это Уширский, - злобно процедил я. – Видимо, днём ты его напугал, когда влетел в его тело. Он связал это со мной и теперь меня боится.

Повисла пауза, а потом Янки спросил:

- Что делать будем?

- По-моему, всё очевидно, - я проверил пистолет, который отобрал у киллера (того, кто целился в нас с Хёджин, когда мы ужинали в кафе). Из пятнадцати патронов осталось одиннадцать. – Говоришь, их там четверо? На троих пуль более чем достаточно. А одного берём живым.

Последнее было важнее всего: следовало узнать, где Декабрина с Машей.

Но едва я направился вдоль стены, как сзади кто-то сказал:

- Простите, что отвлекаю, но мне хотелось бы поучаствовать в вашем сомнительном мероприятии.

Я почти не испугался, узнав голос. А развернувшись, увидел фигуру, которая лезла прямо сквозь стену. На «фигуре» были сюртук и шляпа.

- Голицын!.. – воскликнул Янки. – Ты что тут делаешь?

- В данный момент я стою на обочине, - замежник наконец выбрался из стены (видно, проведённые в склепе годы отучили его ходить сквозь препятствия). – Но если вам интересно, почему я не в усыпальнице, то всё просто: мне неуютно там находиться, когда рядом льётся кровь.

Я кивнул, отлично его понимая: души, они же Ядра, очень чувствительны к насилию.

Янки воодушевлённо на меня глянул:

- Пусть идёт с нами! Вдруг он поможет?

- Как? – усомнился я.

- Да хотя бы вселившись в кого-нибудь из врагов! Я же от него эту способность и получил!

Однако Голицын качнул головой:

- Увы, я потерял сноровку и вряд ли сумею быстро проникнуть в живую плоть. Но я мог бы использовать неживую.

Мы с Янки переглянулись.

- Неживую?.. – повторил я. – То есть кого-то из мёртвых охранников?

- Класс! – обрадовался Янки. – Он вселится в труп и отвлечёт на себя огонь!

- Ненадолго, - скромно поправил его Голицын. – И это возможно лишь до тех пор, пока мёртвое тело окончательно не остынет. Но мне бы хотелось не просто служить мишенью: я, как вы знаете, жду экипаж… - и он почему-то глянул на «Дукс».

- Да вы шутите… - простонал я.

Янки укоризненно произнёс:

- Нет у нас времени на такие глупости! И водить ты не умеешь: когда ты помер, ещё и машин не было!

- Ну пожалуйста!.. – взмолился Голицын. – Представляете, что будет, если я на машине в усадьбу въеду? Ваши враги все пули на меня израсходуют! А потом вы войдёте и всех застрелите.

- Не всех, - педантично напомнил я, - одного надо оставить. Но вообще-то это мысль.

Однако Янки усомнился:

- А как ты это себе представляешь? Сейчас-то он сквозь стены ходит, а труп уже так не сделает: зайдёт он во двор, вселится в мертвеца, а к машине как вернётся? У ворот его заметят…

- Есть идея, - сказал я. – Идите за мной.

Раздвигая кусты, я нашёл дыру, о которой узнал днём: через неё хотела сбежать Декабрина, когда разбирала кладку. Пролом даже замаскировать не успели – он так и остался зиять в ограде, едва прикрытый жимолостью.

Взглянув на Голицына, я спросил:

- Сможете из него выбраться на дорогу?

Замежник почесал шляпу:

- Зависит от тела, в которое я вселюсь. Если оно будет слишком толстым…

- Так не выбирай толстяков! – рявкнул Янки. – Выбор у тебя огромный – там всех охранников перебили.

Я с укоризной глянул на бота, столь легкомысленно отзывавшегося о покойниках.

- Ладно, выберу худого, - согласился Голицын. – Главное, чтобы у трупа не была прострелена голова.

- Почему? – не понял Янки.

- Пуля в мозгу будет мешать, - мудро рассудил Голицын. – Прочие органы тоже важны, но не настолько. Вот если бы поблизости были дамы, готовые разделить ложе с моим вновь обретённым телом… кстати, их тут случайно нет?..

Мы с ботом обменялись взглядами.

- Вопрос снят, - вздохнул Голицын. – Считайте, я об этом не говорил.

И он шагнул сквозь кирпичную кладку, оставив нас с Янки ждать у стены.

Спустя время за оградой раздался шорох, а затем из дыры выполз Артём – один из секьюрити, дежуривших у периметра. В спине у Артёма зияли две раны от нескольких гибельных граммов свинца. Выбираясь из пролома, он причитал:

- Не привык я к такой одежде – и ещё эти часы… Глупо их цеплять к руке, когда есть карман!

- Хватит жаловаться, - бросил Янки. – Ты сам это предложил.

- Исключительно затем, чтобы воспользоваться экипажем, - распрямившись, Голицын направился к «Дуксу». – Покажете, как им управлять?

Я рассказал про зажигание, переключение скоростей и где находится педаль газа (тормоз Голицыну не понадобится). Вручил ему ключ и попросил Янки:

- Проконтролируешь его, ладно? Главное, чтобы он въехал в парк – и лучше к беседке, где посветлее.

- А что будет потом? – уточнил бот.

- Мракотень, - вдохновенно пообещал я.

Вновь раздвинув кусты, я полез в пролом. Тот был достаточно широким, чтобы я протиснулся. Видно, внушая строителям мысль, что им надо разобрать стену, Декабрина не уточнила, что дырой станет пользоваться ребёнок.

Первым делом я пробрался к будке и открыл ворота. Затем украдкой скользнул в тень, затаился и стал ждать.

Через пару минут взревел двигатель «Дукса», нарушив безмолвие низким гулом.

Автомобиль влетел в усадьбу, прорезая фарами полумрак. Резко виляя, «Дукс» поехал через газон. А из окон звучал смех, который слышался даже сквозь шум мотора: похоже, Голицын вовсю веселился, дождавшись своего заветного «экипажа»…

Раздались крики и пара автоматных очередей.

С пистолетом наготове я выскочил из кустов, пересёк полосу гравия и помчался за машиной, избегая освещённых мест. Выстрелы стали звучать чаще. Головорезы, которые меня ждали, больше не прятались и с энтузиазмом припустили за легковушкой.

Пока «Дукс» давил кусты, петлял по газону и уничтожал клумбы, я перебегал от дерева к дереву. И когда автомобиль достиг самого освещённого места парка, я уже видел бежавших к нему врагов.

Съехав с некрутого склона, «Дукс» влетел в стену стеклянной беседки, где я любил проводить вечера. Стекло разлетелось с жалобным звоном, будто обвиняя меня в предательстве. Опрокидывая мебель, «Дукс» разбил другую стену, вылетел вместе с осколками к фонарям и благополучно вписался в фонарный столб. Тот вдвое согнулся, но машину остановил, сложив гармошкой её капот. А в лобовое стекло «Дукса» вылетел мёртвый охранник Артём, чьё тело Голицын не удосужился пристегнуть; бедный мертвец упал на траву, кувыркаясь в стеклянном крошеве.

Затрещали автоматы.

Противники открыли огонь с трёх сторон: один сзади, двое сбоку. Пули прошивали дверцы, кромсали салон, выбивали остатки окон. Шины просели, фары лопнули и погасли. В считанные секунды автомобиль стал похожим на решето.

Когда вместо выстрелов последовали щелчки, я вышел из-за дерева и трижды спустил курок. На газон рухнули три мёртвых тела с метко простреленными черепами.

Обыскав один из трупов, я забрал запасные обоймы и взял оружие – штурмовую автоматическую винтовку из семейства «Хеклер-Кох». В магазине тридцать патронов, в минуту делает семьсот пятьдесят выстрелов. Всё это я знал благодаря компетенциям, загруженным в меня Янки; если бы не они, я уже был бы мёртв.

Лёгок на помине, бот подлетел ко мне. Я удивился:

- А где Голицын?

- Исчез, - растерянно сообщил Янки. – Похоже, он так впечатлился поездкой, что наконец-то ушёл в Небыль. Или просто вернулся в склеп.

Я повесил оружие на плечо. Сказал:

- Четвёртого берём живым.

- Помню, - бот глянул на особняк. – Не думаю, что он покинул центральный пост: оттуда все коридоры просматриваются. Не дурак же он – из такого места уходить?

На пути через парк мы придумали план: Янки влетит в наёмника, тот замрёт истуканом, и я без проблем его обезврежу. Быстро, просто, эффективно.

Я встал за деревом, а Янки полетел дальше.

К дому я пошёл через три минуты: боту должно было их хватить, чтобы вселиться в тело врага. А мне осталось лишь снять сливки с чужого торта.

Эту мысль оборвал взрыв.

Большое окно на втором этаже озарилось вспышкой, а через долю секунды донёсся грохот. Вышибло стёкла, повалил дым. В доме завыла сигнализация, во дворе почему-то мигнул фонарь.

Я присел, защищая голову от осколков. Потом с опаской распрямил спину и уставился на дыру, возникшую на месте окна. Как это понимать?!

Из дыма появился Янки и с виноватым видом спикировал мне навстречу.

- Что это было?! – заорал я. – Ты что, последнего налётчика угробил?!

- Никого я не угробил! – стал оправдываться бот. – Вполне допускаю, что он ещё жив…

Тут я заметил мужской ботинок, лежащий в метре от нас. В нём осталась часть ступни.

- Хотя вряд ли… - признал Янки.

Я схватился за голову, а бот стал объяснять:

- У него пять гранат было! Это же надо быть идиотом, чтобы таскать с собой пять гранат! Я влетел в его тело, а они сдетонировали – так что считай, он убился сам…

- Да какое у чёрту «сам»?! – в отчаянии крикнул я. – Кто нам теперь скажет, где Маша и Декабрина?!

- Никто… - уныло признал бот. – Зато мы узнали другую ценную информацию.

- Какую?!

- Контакт с не-материей заставляет гранаты взрываться…

Застонав, я побежал в дом.

Там пахло дымом, истошно орала сигнализация, с потолка лилась вода – противопожарную систему повредил взрыв, и она вместо того, чтобы залить только второй этаж, поливала весь особняк. Вою сирены вторили кошки, дико мяукая из углов (а те, что поумнее, забились под столы и стулья). И вовсю мигал свет, угрожая погаснуть и добавить веселья в «праздник».

Промчавшись по коридору, я сдвинул щеколду и распахнул дверь в подвал.

Перепуганная обслуга умолкла при звуке моих шагов, но когда я спустился, меня сразу узнали. Ко мне ринулись поварихи. Все загалдели наперебой, несколько горничных плакали (судя по интенсивности всхлипов, этому занятию они предавались уже давно и завершать его не спешили).

Мне пришлось заорать, чтобы быть услышанным:

- Где Декабрина и Маша? Куда их увезли?

- Мы не знаем, - повариха Юля покачала головой. – Нас просто согнали сюда и заперли. Никто ничего не говорил.

Служанка Таня поддакнула:

- Мы и понять ничего не успели – они как с неба свалились!

- И связь не работает, - ввернула новенькая кухработница. – Они смартфоны чем-то глушат – я в кино такое видела.

Борясь с отчаянием, я произнёс:

- Подумайте – вдруг они между собой что-нибудь обсуждали? Упоминали какое-нибудь название?

И тут прачка Лариса подала голос:

- Они говорили про марсельского палача.

Я удивлённо на неё глянул:

- Про кого говорили?..

- Марсельский палач, - повторила Лариса. – Я слышала, как двое этих… бандитов обсуждали Декабрину. И один из них сказал, что она станет новым марсельским палачом. Ты что, правда о нём не знаешь?

Смекнув, что этот марсельский палач – общеизвестный персонаж (видимо, один из тех, кем в этом мире пугают детей), я попросил:

- Просто объясни, о ком речь.

- Жил в пятнадцатом веке палач, - начала Лариса. – Звали его Арман. Он был ментарником, как Декабрина – тоже на людей влиял. Но об этом знала только его семья.

- А потом узнал весь город, - мрачно ввернула служанка Таня.

Кивнув, Лариса продолжила:

- Жену этого Армана однажды заметил мэр…

- Разве в то время были мэры? – снова вмешалась Таня.

Я быстро сказал:

- Будем считать, что были. Лариса, не тяни!

- Да я и так не тяну… - обиделась прачка. – Жена Армана переспала с мэром, Арман разозлился и убил кучу народу. Вот и вся история.

- Как убил? – не понял я.

Ответ дала новая кухработница:

- Он купил артефакт – из тех, что всегда были запрещены. И вот с этим артефактом он поднялся на часовню, считавшуюся в Марселе самой высокой. Артефакт сделал его сильнее, а часовня открыла вид на город: с неё Арман внушил марсельцам, что они должны убивать друг друга. Ну они и убивали – конечно, не все, а только те, кто поддался влиянию ментарника… Но таких было несколько тысяч.

Она умолкла, а Лариса дополнила:

- Арман тоже погиб, потому что использовал артефакт. Говорят, у него разорвалось сердце.

- Неправда, - снова вмешалась Таня, - он собственные кишки выблевал. Я об этом в книжке читала.

- Он с часовни упал, - возразила кухработница. – Но не умер, а сломал ноги. А потом его долго и мучительно добивали: сначала…

Завязался спор о муках, постигших злокозненного Армана.

Предоставив обслуге выходить из подвала самостоятельно, я выбежал во двор. Всё это время Янки был рядом. И когда мы остались вдвоём, он сказал:

- Артефакт и ментарник… Ничего не напоминает?

- Ты не о том думаешь, - бросил я – и кинулся к гаражу.

Минутой позже я выехал оттуда на новом «Дуксе», который числился за охраной; он был хуже, чем тот, что расстреляли налётчики, но скорость мог развить приличную, – а мне лишь это и было нужно.

- Ладно, сдаюсь! – объявил Янки. – До меня не дошло, о чём ты догадался. Может, наконец скажешь?

- Высокое здание, - произнёс я. – Чтобы воздействовать на людей, Арман забрался на часовню, которая считалась самой высокой в Марселе. А в Назанске всего несколько небоскрёбов, и главный из них на холме. С него весь город как на ладони!

Янки всё понял и больше вопросов не задавал.

Давя на газ, я разогнал «Дукс» до максимума. Его двести «лошадей», спрятанных под капотом, «поскакали» к небоскрёбу корпорации «Орион».

***

Пока на одной из версий Земли разворачивалась драма с участием юной ментарницы, её гувернёра и влиятельного отца, межгалактическая яхта эйну достигла орбиты той самой планеты. Правда, планета об этом не знала и делала свои дела. Точно так же ведут себя муравьи, чей муравейник стал объектом внимания человека – безотносительно к тому, что у этого человека в руках: микроскоп или лопата.

Изучив новые данные «Оракула», Шестой сказал:

- Плохо дело… Концом света попахивает.

- Разве?.. – усомнился Шестьдесят пятый (к «Оракулу» он подключён не был). – Там же вроде заварушка в масштабах одного города.

- Это начало, - бросил Шестой. – То, что начнётся сегодня в Назанске, может перекинуться на весь мир. Всё-таки странно, что Просветлённые не вмешались…

- Так ведь это Земля, - сказал Тридцать второй. – На какой-нибудь Земле каждый день случается конец света. А у Просветлённых и без того дел полно: оживление звёзд, расщепление чёрных дыр…

- Вот-вот, - поддакнул Сто четвёртый. – Им что, на каждый апокалипсис внимание обращать?

Этот невесёлый вывод оспаривать никто не стал: люди в своих злополучных мирах отчебучивают такое, что никаких Просветлённых не напасёшься.

Шестой впустил «Оракула» на все свои уровни восприятия: не только в дополнительные, но и в главный.

Ничего хорошего «Оракул» не показал.

Иногда ведь как бывает: влетает в окно огромного дома маленькая безобидная птичка. За ней начинает гоняться кот, и о него спотыкается повар, – а у повара в руках кипяток. И вот этот кипяток он выплёскивает на хозяйку. Та получает такие ожоги, что из красавицы становится инвалидкой. А её муж, владелец дома, с горя начинает пить. И вот однажды, будучи пьяным, он оставляет включённым газ, а чуть погодя берёт сигарету, разок щёлкает зажигалкой, и…

В общем, нет больше дома – одни руины остались. А начиналось всё с птички.

Общаясь с «Оракулом», Шестой сравнивал эту Землю с тем самым домом. А роль птички досталась девочке. Став первым звеном в цепочке трагедий, она столкнёт целый мир в пропасть.

Однако был шанс, что эта Земля уткнётся на краю пропасти в парапет: тот, кто случайно там оказался, мог уберечь её от падения.

Впрочем, Шестой уже понимал, что их коллега оказался там неслучайно. Но понимает ли это он сам?..

Отвлёкшись от данных, Шестой спросил:

- С Семьдесят седьмым уже можно связаться?

- Пока нет, - отозвался Сто четвёртый. – Мы ещё не стабилизировались на орбите. До открытия канала ментальной связи остался час.

«Час, - подумал Шестой. – Один жалкий земной час. Но при нынешнем раскладе он равноценен году».

Капитан яхты по опыту знал, что за час иногда погибали миры.

Значит, Семьдесят седьмой будет действовать сам: пусть делает то, что ему предначертано – если он с этим справится… И если успеет.

Глава 15

В конференц-зале небоскрёба, куда ввели Декабрину с Машей, Уширский извлёк из кармана шприц.

- Закатай-ка рукав, - велел он Декабрине.

Перед девочкой встала Маша:

- Не приближайся к ней!

Уширский глянул на наёмников, и те двинулись к экономке. Но человек в мотокомбинезоне остановил их:

- Предлагаю обойтись без истерик – мы всего-навсего возьмём кровь. Больше нам ничего не нужно… пока.

Декабрина легонько коснулась Машиного предплечья. Потом сняла бомбер, под которым была футболка. Отдала его Маше, села за стол и протянула руку.

Уширский удивлённо хмыкнул:

- Это с чего вдруг такая сговорчивость?..

- Всё равно ты уже труп, - холодно ответила Декабрина. – Я выполняю последнюю волю смертника.

Перестав ухмыляться, Уширский сжал губы: ему явно хотелось пустить в ход кулаки, припоминая девочке все её шалости. Но его сдерживал загадочный мотоциклист: глава охраны его боялся.

Когда шприц наполнился на два кубика, Уширский извлёк иглу. Декабрина поморщилась и сказала:

- Вообще-то надо протирать спиртом.

- В твоём случае не надо, - бросил Уширский.

Мотоциклист открыл планшет, произвёл ряд манипуляций и сообщил:

- Остаток суммы на твоём счёте. А теперь будь любезен, приготовь препарат. Дольше часа нас ждать не будут.

Декабрина с Машей переглянулись. Обе поняли, что имелся в виду вертолёт, который сел на крышу.

Но что ещё за препарат должен был изготовить Уширский?..

А тот пошёл к двери, неся шприц как трофей. Мотоциклист добавил:

- И забери свой творческий коллектив – мы с дамами поболтаем наедине.

Уширский дал своим людям знак, и конференц-зал опустел. Остались лишь мотоциклист, Маша и Декабрина.

Девочка мигом попыталась применить Дар, однако он не подействовал. Ну да, ведь Уширский хвалился в усадьбе каким-то средством. «Илвицитол», - вспомнила Декабрина.

Значит, этот незнакомец тоже выпил илвицитол – или он обладал особенной кровью.

Усевшись рядом с Декабриной, Маша спросила:

- Что у вас с голосом?

- Это не мой голос, - охотно поведал мотоциклист. – Я использую модулятор. Кстати, позвольте представиться: Видар. А раньше меня звали Ваней… Ваней Самойловым.

Декабрина напряглась, услышав эту фамилию. Мотоциклист повернулся к ней и сказал:

- У Василия Самойлова, с которым враждовал твой прадед, было четверо детей: два сына и две дочери. Я был самым младшим. В день, когда нашу семью вырезали как скот, мне было столько же, сколько сейчас тебе.

Цепкий ум Декабрины мигом всё сосчитал. Девочка прищурилась:

- Тебе что, сто двадцать пять лет?..

- Не веришь? - с пониманием отозвался мотоциклист. – На твоём месте я тоже бы не поверил. Но меня нельзя мерить обычными мерками.

И он откинул забрало шлема.

Маша вскрикнула, Декабрина вытаращила глаза. В шлеме не было ничего, кроме темноты (хотя к тому месту, где должен был находиться рот, тянулась тонкая линия микрофона).

- Я невидимка, - пояснил Видар. – Должно быть, это звучит заманчиво, но на практике всё не столь радужно, как на словах.

Снова опустив забрало, он спросил:

- Вы слышали про уникумов?

Впечатлительная Маша не нашла в себе сил ответить, а Декабрина, сглотнув, сказала:

- Это маги с нетипичным Даром.

- Верно, - подтвердил Видар. – Людям так хочется всё упорядочить, что мы даже магов делим на категории: оэнэмщики, стихийцы, прорицатели, ментарники, контактёры. Но Дар – это не вино, которое распределяется по сортам. Он иногда преподносит сюрпризы. А любые сюрпризы человечество недолюбливает – и пока это возможно, мы их предпочитаем не замечать.

Декабрина спросила (не только из любопытства, но и чтобы потянуть время):

- Выходит, невидимость – твой единственный Дар? Или есть и другие?

- Я стихиец, - сообщил Видар. – И ментарник… не такой сильный, как ты, но на животных влиять могу.

- А микрофон тебе зачем?

- Интересный вопрос! Задать бы его твоему прадеду… Но поскольку он мёртв, я отвечу за него.

И Видар начал рассказывать:

- Моя уникальность не обошлась без изъяна: становясь невидимкой, я терял голос. Точнее, звучал он на частоте, которую человек неспособен воспринимать: речь превращалась в ультразвук. Сам я каким-то образом себя слышал, а вот остальные – нет.

Встав из-за стола, он подошёл к окну. Затем развернулся, и Декабрина поняла, что смотрит он на неё.

Видар вновь заговорил:

- Когда твой прадедушка учинил в нашем доме бойню, я стал невидимым, чтобы спастись. Но сам-то я видел всё. На моих глазах застрелили сестёр и брата, а матери пробили череп. Парализованного деда выбросили из окна. К счастью, отца зарезали не при мне, но я имел удовольствие лицезреть его труп. И как легко догадаться, это не лучшим образом сказалось на психике одиннадцатилетнего ребёнка.

Он опять замолчал, и Маша тихо проронила:

- Вы стали невидимым навсегда…

- Не только невидимым, - уточнил Видар. – Мой голос окончательно перешёл в ультразвук. Без особого микрофона вы меня бы не услышали.

Вновь последовала пауза, во время которой Декабрина с Машей задались вопросом: зачем он всё это им говорит? И ответ был очевиден: невидимка испытывал недостаток в общении. Из-за своего Дара он мало с кем мог беседовать.

Но ещё он чего-то ждал – наверняка того препарата, что должен был изготовить Уширский из взятой у Декабрины крови.

А Видар снова увлёкся рассказом:

- Когда не стало моей семьи, я бродил по улицам целый месяц. Меня не видели и не слышали, я мог спокойно красть еду и ночевать в амбарах – а иногда и в домах, если были пустые комнаты. К счастью, то лето выдалось жарким, и я даже не простудился, слоняясь по городу голышом. Из газет я узнал, что всех Самойловых объявили мёртвыми – и меня в том числе, - тут он вновь глянул на Декабрину (она это чувствовала, хоть и не видела его глаз). – Твоему прадедушке не терпелось расправиться с нашим кланом, вот он и вписал всю нашу семью в мертвецы; если меня кто-нибудь и искал, то лишь тайно, чтобы не поднимать шум. Хотя я об этом и не задумывался: в голове моей много чего творилось, но вопрос, ищут меня или нет, в мой разум не постучался. Зато были другие мысли – к примеру, не броситься ли с обрыва… Но вряд ли вам это интересно, так что детали моей психотравмы я опущу. Скажу лишь, что мой неокрепший разум мог открыть одну из двух дверей: на одной была табличка «Сойти с ума», на другой – «Повзрослеть». Я повзрослел.

Он опять замолчал. У него за спиной алел горизонт, медленно гаснувший за окном. Город оделся в сотни огней, встречая вечер как торжество.

Синтезированный голос зазвучал вновь:

- Когда стало холодать, мне поневоле пришлось думать о будущем. И я стал мыслить логически. Кто я такой? Мальчик с уникальным Даром. Он помог мне избежать смерти, но ведь с ним можно не только выжить: можно ещё и разбогатеть. Надо лишь придумать, как.

Я сел на поезд и поехал в столицу. Назанск в то время был дырой, а большие дела проворачивались в Петербурге – поэтому я туда и направился. Там я отыскал гангстера, который контролировал самые злачные районы города, и предложил ему свои услуги; услышать он меня не мог, так что я заявился к нему домой и вручил листок с написанным от руки текстом. Выглядело это так, будто лист летел по воздуху. Гангстер, как вы понимаете, впечатлился. На том листе я объяснил, что обладаю редким Даром и готов применять его в обмен на жильё и вознаграждение. Я лишь уточнил, что работа должна быть сезонной – исключительно в тёплое время суток. С поздней весны и до ранней осени я готов был шпионить за кем угодно, совершать диверсии, а если надо – убивать. После того, что я пережил, никаких запретов для моей психики не осталось.

Гангстер моё предложение принял, и следующие десять лет мы сотрудничали. Я стал незаменимым лазутчиком и убийцей, у меня появилась своя квартира, а потом и свой дом. Конечно, я мало с кем контактировал, но меня это устраивало. Продукты мне приносила служанка, приходившая в то время, когда меня якобы не было дома, – на самом-то деле дома я был, просто она меня не видела. А если мне требовалось вступить с кем-нибудь в разговор, я кутался в одежду с головы до пят, надевал тёмные очки и бинтовал лицо – а потом говорил, что получил ожог. В таком виде я мог даже зайти в банк и воспользоваться счетами на предъявителя. В общем, жизнь моя наладилась – в той мере, в какой это было возможно. Мне не хватало лишь одного: мести.

Видар вновь сделал паузу, а Декабрина опять почувствовала его взгляд: тот словно буравил её насквозь из-под чёрной зеркальной маски.

- В первые годы, - продолжил Видар, - я был сосредоточен на выживании. Я знал, что отомщу твоему прадеду, но хотел съесть это блюдо холодным. Алексей Волков не просто бы умер – он потерял бы всё, что имел. Но я не успел ничего предпринять: вместо того, чтобы заставить Волкова платить по счетам, судьба выставила их мне.

Видар снова умолк, будто собираясь с мыслями. Маша догадалась:

- Вы чем-то заболели?..

- Я не назвал бы это болезнью, - туманно ответил Видар. – Но суть вы уловили верно. Я обнаружил, что стал впадать в стазис: уходил из реальности, а мой организм будто вставал на паузу. Это случалось, когда я засыпал, и сначала я удивлялся, что долго сплю. Но однажды, проспав восемнадцать часов и проснувшись без чувства голода, я понял, что сон тут ни при чём. А поскольку к тому времени я прочёл много статей о Даре и его нестандартных видах, мне сразу стало ясно, с чем я имею дело. Многие, кто обладал нетипичным Даром, сталкивались с похожими симптомами: они словно засыпали, но на самом деле все их физиологические процессы останавливались. Это состояние могло длиться сутками, а иногда и месяцами, в течение которых организм не старел. Правда, я не читал ни одной статьи, где описывался бы стазис продолжительностью в несколько лет, но думаю, такое было и до меня – просто эти «счастливчики» себя не афишировали.

- Погодите… - растерянно проронила Маша. – Вы что, хотите сказать, что впали в этот свой стазис почти на век?..

- На сто два года, - уточнил Видар. – Нехило вырубился, да?

Маша почему-то закашлялась.

Видар сказал:

- Летом тысяча девятьсот двадцатого я стал впадать в свои первые стазисы, а уже осенью отключился на сотню лет. К счастью, я чувствовал, к чему всё идёт, и успел подготовиться: приехал в одно из тайных убежишь, где наша семья держала часть накоплений. Я узнал о том месте ещё ребёнком – отец возил меня туда незадолго до гибели. За десять лет, что прошли с того дня, я уже дважды там побывал, хотя ценности и деньги не трогал: наоборот, я пополнял их тем, что заработал сам. Но в этот раз я к ним добавил свой главный вклад – самого себя.

Пауза возникла вновь. Декабрина уточнила:

- Получается, ты вышел из стазиса в позапрошлом году? И что всё это время делал?

- Отходил от шока… можно сказать, весь первый год. Мне пришлось заново узнавать мир. Ну а когда я его узнал, передо мной встал давний вопрос. Догадываетесь, какой?

Декабрина с Машей переглянулись.

- Вопрос мести, - пояснил Видар.

- Мести?.. – изумилась Маша. – Но кому?.. Алексей Волков давно умер! И не только он, но и все, кто участвовал в налёте на вашу усадьбу. Даже их дети давно мертвы!

- Зато внуки живы, - заметил Видар. А повернувшись к Декабрине, добавил: – И правнуки тоже.

Маша задохнулась от возмущения:

- Но они-то тут при чём? Когда убили вашу семью, Михаила Волкова ещё и на свете не было! А Декабрина и вовсе ребёнок…. Вы что, собираетесь мстить одиннадцатилетней девочке?!

- Не только ей, - спокойно уточнил Видар. – Я отомщу всем Волковым. А заодно всему этому городу. Кстати, и миру тоже – до кучи… кажется, так сейчас говорят?

Он снова посмотрел в окно, где разлилось море огней. Декабрина с опаской осведомилась:

- И как же ты собираешься отомстить миру?

- С твоей помощью, - охотно сообщил Видар. – Но не забегай вперёд. Скоро ты всё узнаешь.

- Я уже кое-что знаю, - бормотнула Декабрина. Маша предостерегающе на неё глянула, но девочка это проигнорировала: – Помнишь, ты упомянул двери? Типа в детстве перед тобой были двери с табличками: на одной была надпись «Сойти с ума», а на другой – «Повзрослеть»? И ты якобы вошёл во вторую.

Видар кивнул.

- Это не так, - пояснила Декабрина. – На самом деле ты вошёл в обе.

***

Бросив машину у тротуара, я пулей домчался до небоскрёба. Прохожие на меня косились, замечая на моём плече автомат. И сразу двое достали смартфоны, собираясь вызвать полицию.

Янки полетел вперёд и встретил меня у крыльца:

- В холле пусто, - сказал бот. – По-моему, там везде пусто.

- Нет, они должны быть здесь, - за дверью я остановился и бегло глянул по сторонам: стены-экраны, стойка ресепшен, мрамор и белизна. – Если тут нет людей, значит, их заставили выйти.

- Декабрина?.. – понял Янки.

- Скорее всего… Наверное, её вынудили применить Дар.

Побежав к лестнице, я сказал:

- Их с Машей должны были увезти наверх – проверь последний этаж и крышу. А я пока поднимусь.

- Пешком?! – изумился бот.

- За лифтами наверняка следят – а за камерами, может, и нет… Янки, не теряй времени! На лестнице меня встретишь!

Бот улетел, а я рванул вверх по ступеням. Хорошо, что Маслов держал себя в форме. Бежать полсотни этажей – задача не для слабого.

Когда я одолел девятнадцать пролётов, Янки вернулся и доложил:

- Ты не ошибся – они наверху. Маша с Декабриной в конференц-зале, и на них пока ни царапины. Но с ними какой-то псих.

- Почему псих? – из-за вопроса я сбил дыхание.

Бот охотно пояснил:

- Он в мотокостюме, со шлемом на башке – а кто в помещении носит шлем? Так что он слегка того… Но Декабрину с Машей пока не тронул – они просто разговаривают.

У меня отлегло от сердца. Проскочив новую площадку, я устремился дальше.

Янки продолжил:

- На том же этаже есть холл, и там трое наёмников. Ещё восемь в офисе вместе с Уширским. У них на столе медицинская склянка, а в ней что-то красное – будто в воду налили кровь.

Мною овладела ярость. Чутьё шепнуло, что слово «будто» Янки употребил зря – это и правда кровь. Её взяли у Декабрины.

Бот облетел меня и сказал:

- Эта жидкость пузырится, и Уширский всё время на неё смотрит. Может, завершения реакции ждёт? А ещё он поглядывает на часы. Думаю, ему не терпится улететь.

- Улететь?..

- На вертолёте, - пояснил Янки. – Он на крыше стоит. Так что вся эта гоп-компания планирует свалить по воздуху.

Янки умолк, и я благодарно ему кивнул.

Дальше я бежал молча. К спине липла рубашка (пиджак я сбросил), на глаза капал пот. Ноги гудели, умоляя о передышке.

Но я бежал.

Ещё один пролёт, и ещё, и следующий… Без остановок.

Я бежал, чтобы встать на пути у беды, с которой имел несведённые счёты: одного ребёнка я однажды не спас, но больше такое не повторится.

***

А в конференц-зале Видар глядел в окно.

- Сколько огней… - проронил он. – И ни одного настоящего. Пора это исправить.

Вернувшись к столу, Видар сел за планшет. Декабрина и Маша с тревогой следили за его действиями.

Маша отважилась на вопрос:

- Что вы делаете?

- Уже сделал, - Видар ткнул пальцем в экран планшета. – Мне бы не хотелось, чтобы наше общение прервала полиция. Пусть лучше едет в другие места.

И ещё до того, как утих его голос, раздались взрывы.

…В тот вечер в Назанске взорвалось пять бомб, мощнейшая из которых повредила плотину ГЭС. Лишь эксперты могли сказать, сколько тонн взрывчатки на это ушло, но факт остаётся фактом: монументальное сооружение содрогнулось, извергнув из себя серый гриб. Вспышка была мимолётной, но облако пыли оседало долго. В образовавшуюся дыру хлынула вода, вымывая незатонувшую часть обломков. Волга, которая в этой части страны текла на юго-восток, хищником прыгнула на окраины и поднялась во всех населённых пунктах, расположенных ниже дамбы.

С первым зарядом активировался второй – и железобетонный назанский мост заскрежетал раненым великаном: фургон, который по нему ехал, разнесло вместе с ближайшими легковушками. Едва взрыв успел угаснуть, как две секции моста рухнули всё в ту же Волгу, прихватив с собой три седана и грузовик.

Третий заряд разнёс перекрёсток, рядом с которым стоял минивэн: в нём, словно порох в гигантской петарде, с чудовищной вспышкой взорвался тротил. Огненный шар, взметнувшийся в небо, был виден за несколько километров.

Последняя пара бомб находилась в многоэтажках, расположенных в разных частях Назанска. К счастью, здания устояли… Но раскалённые волны смерти, разрушив верхние этажи, убили двадцать шесть человек.

…Декабрина и Маша подбежали к окну и уставились на гриб пламени, который был отсюда виден. Им не верилось, что всё это совершается наяву.

Стиснув зубы, Декабрина снова и снова пыталась применить Дар – хотя знала, что на Видара он не действует. А Маша, едва совладав со слезами, прошептала:

- Вы чудовище…

- Безусловно, - бросил Видар. – Но я чудовище рукотворное. Город кинул мне бумеранг, а я всего лишь его вернул. Впрочем, я ещё и не начинал.

- Не начинали?.. – Маша к нему развернулась, пытаясь сдержать колотившую её дрожь. – Вам мало того, что вы натворили?! Что ещё вы хотите сделать?!

- Я – ничего, - откликнулся Видар. – Всё сделает она.

И его маска повернулась в сторону Декабрины.

***

Преодолев сорок два этажа, я услышал грохот: в городе явно что-то взрывалось.

- Мракотень, - сказал Янки. – Эта вечеринка выходит из-под контроля.

«Это ещё не вечеринка, - подумал я, - а всего лишь её начало».

Сам не знаю, откуда взялись эти мысли, но откуда-то вот взялись.

Я утёр пот и извлёк из-за пояса пистолет. Хорошо, что у киллера, чуть не прикончившего нас с Хёджин, был глушитель. И хвала всем богам, что мне не пришло в голову его снять.

Отдышавшись, я снова направился вверх – быстро, но уже не бегом. Как там Янки сказал? Восемь бойцов в офисе (не считая Уширского), трое в холле?

Вот с холла мы и начнём.

***

Видар спросил:

- Вы слышали про марсельского палача?

Декабрина с Машей молчали. Да, они о нём слышали, – но не могли мирно беседовать после взрывов, под вой надрывающихся сирен.

А Видар мог:

- Жил в пятнадцатом веке ментарник. Ему изменила жена, и он спятил: залез на часовню, применил Дар и заставил горожан убивать друг друга.

Тут Маша резко произнесла:

- И вы ждёте того же от Декабрины? Она не сумасшедшая и никому своим Даром не навредит, - Маша глянула на девочку: – Что бы он мне ни сделал, не вздумай ему подчиняться. Ты меня поняла?

Декабрина кивнула, но уверенности в её взгляде не было.

Видар сказал:

- Вы упускаете главное. Думаете, я всё это затеял ради тупой массовой бойни в масштабах одного города? Ошибаетесь.

Он явно питал нездоровый интерес к паузам – и когда очередная из них последовала, Видар встал из-за стола. Затем он продолжил:

- Я отступлю от темы, иначе вы меня не поймёте. Чтобы сделать этот планшет, - он указал на планшетный компьютер, - нужен десяток разных компаний. В нём есть компоненты, созданные «Орионом», в головном офисе которого мы находимся. Но процессор произведён фирмой «Гарви» – разработчиком из Британии. Не так давно эти два гиганта вступили в переговоры. Со стороны британцев их ведёт Майлз Обри, гендиректор «Гарви». Вчера он прилетел в Россию, а этим утром провёл деловую встречу с высшим менеджментом «Ориона». Прямо сейчас господин Обри отдыхает в отеле «Ландо Централ» метрах в пятистах от нас… правда, его отдых омрачён взрывами, но это неважно. Зато важно вот что: Майлз Обри – сын премьер-министра Великобритании.

Декабрина и Маша замерли. Им стало ясно, к чему клонит Видар.

А тот продолжал:

- Между прочим, Обри тут не один, а с женой и детьми: деловой визит он совмещает с неофициальным. И когда жители Назанска начнут убивать друг друга, среди погибших окажется не только сын британского премьера, но и его внуки. Представляете, как он обрадуется? А ещё большую радость он испытает, узнав, что за беспорядками, убившими его близких, стояла дочь председателя Госсовета.

Маша опустилась на стул.

- Бред… - прошептала побледневшая экономка. – Никто не знает, что Декабрина – дочь Волкова…

- Узнают, - пообещал Видар. – Об этом я позабочусь. Я сделаю так, что всех Волковых проклянут. Эта фамилия станет токсичной. И то же самое касается «Ориона»: через сутки его акции будут стоить дешевле туалетной бумаги… кстати, господин Уширский уже этим воспользовался и приобрёл акции орионовских конкурентов. Но для меня важнее другое, - в тон Видара проникли стальные нотки. – Я испорчу отношения между Западом и Россией; когда Ольга Вторая взошла на престол, она их наладила, а я это разрушу за один час. Торговые связи, дипломатия, приостановка гонки вооружений – всё это полетит к чёрту. Британский премьер – человек непростительно вспыльчивый для политика, а после недавних поправок в законодательстве ему хватит полномочий на что угодно. И разумеется, его поддержат американцы: их компании спят и видят, как бы вытеснить Россию с рынка углеводородов. После того, что случится в Назанске, у них будет такой шанс: летальное воздействие ментарника на гражданское население, повлёкшее за собой гибель высокопоставленного иностранца и его семьи – чем не повод ввести санкции? А уж если ментарник – дочь председателя Госсовета, которую он прятал непонятно для каких целей… - Видар передёрнул плечами. – Не сомневайтесь, это запишут в отягчающие обстоятельства.

Он дал пленницам обдумать услышанное. И пока те придавались этому скорбному занятию, Декабрина села – во-первых, чтобы быть ближе к Маше, а во-вторых…

А во-вторых, имелась причина, по которой ей не хотелось стоять у окна.

Видар продолжил:

- Так что сегодня я устрою не просто бойню: я дам миру то, что когда-то дали моей семье – боль и смерть. Я подарю ему войну – пока что холодную… Но она непременно станет горячей, и к этому я тоже приложу руку, - Видар вроде бы усмехнулся. – Я ведь могу к любому политику подойти вплотную, не столкнувшись с его охраной; могу подслушать любой разговор и узнать о любом решении, принятом в самом защищённом кабинете земного шара. Если использовать это с умом, можно какой угодно конфликт довести до точки, когда стороны вместо дипломатических колкостей начнут кидаться ядерными ракетами.

Декабрина проронила:

- Ты что, и правда настолько больной?..

Маша дёрнула её за руку, но девочка не умолкла:

- Ты же как злодей из комиксов – «все умрут, а я останусь». Это же… тупо!

- Может быть, - легко согласился Видар. – Но таким меня сделала ваша семья: род Волковых превратил меня в существо, которому нигде нет места. А раз я стал лишним для всей этой чёртовой цивилизации, значит, я буду её разрушать. И лично я ничего безумного тут не вижу: по-моему, всё логично.

- А по-моему, ты дурак, - прямодушно ответила Декабрина. – Ты думаешь, я смогу повлиять на город? Да мне просто сил не хватит!

- С этим – хватит, - сказал Видар.

И положил на стол перстень.

***

Дверь верхней площадки открылась беззвучно, и я ступил в коридор пятидесятого этажа.

Янки отправился на разведку, хотя делал это недавно. Наш боевой «вояж» ему явно нравился.

Вернувшись, он сообщил:

- Диспозиция изменилась: Декабрина и Маша в конференц-зале, а Уширский собрался туда идти – и его шестёрки тоже. Но последняя троица ещё в холле: двое на диване, один у окна.

Я кивнул, бесшумно двигаясь вдоль стены. Надо покинуть коридор раньше, чем из офиса выйдут Уширский и его люди.

Где находится холл, Янки описал мне ещё на лестнице, так что я знал, куда направляться. И пистолет с предохранителя снял заранее.

Достигнув угла, я стремительно из-за него вышел.

Наёмники расслабились до неприличия: тот, что был у окна, встал спиной к коридору, а сидевшие на диване глазели в смартфон. Один из них меня заметил… но лишь после того, как в лоб первого вошла пуля.

Стрелял я быстро, и встрепенувшийся наёмник распластался рядом с товарищем. Открыть рот он успел, а вот закричать – нет.

Оба хлопка перекрыли сирены, оравшие за окном: оно очень кстати было открыто, и третий противник, глазея на всполошённый город, так и не обернулся. Я выстрелил ему в затылок.

Потом я вошёл в холл, уже зная, что делать дальше.

Уширский и его люди сейчас выйдут из офиса. Нападения они не ждут. А пустой коридор превратит их в мишени.

Я стал обходить диван, чтобы занять позицию за углом, но тут распахнулась дверь санузла – и ещё один наёмник объявился на пороге.

Мы все опешили – даже Янки. Бот всё верно сосчитал: врагов в холле было трое. Но проверить туалеты он не додумался.

А затем случилась новая неприятность (как известно, они приходят не по одной): когда я выстрелил, пистолет дал осечку.

Двухметровый верзила, весивший раза в полтора больше Маслова, с рычанием кинулся на меня и, отбив в сторону глушитель, всадил нож мне в живот. Секунду спустя в него влетел Янки. Враг застыл, и я выстрелил в него снова.

В этот раз оружие не подвело – амбал рухнул навзничь с простреленной головой.

Задыхаясь от боли, я упал на колени. Янки вылетел из трупа и стал что-то говорить, но я едва его слышал. Кажется, бот просил у меня прощения.

Опустив взгляд на торчащий из меня нож, я зачем-то коснулся пятна на рубашке. В глазах мутнело, а боль была такой, что не описать. Это было даже хуже, чем когда меня затянуло в Сферу.

- …сейчас, сейчас… - лепетал Янки. – Я попробую воздействовать на внутренние рецепторы… Потерпи…

Я понял, что он через моё Ядро хочет повлиять на тело, чтобы мне было не так больно. Что ж, идея неплохая. Ничего не имею против.

Вскоре мне и впрямь полегчало. Увы, окончательно боль не ушла, но я теперь мог хотя бы дышать, не чувствуя при каждом вдохе, что меня режут напополам.

- Прости меня, - в сотый раз повторил Янки. – Я идиот! Мракотень, какой же я идиот!..

Я лишь головой мотнул: сам-то я тоже хорош… Санузел надо было проверить сразу (и вообще, включить мозги, а не на дармовые компетенции полагаться).

Нож так и остался в моём животе – наружу торчала лишь рукоять. Я решил пореже туда смотреть. Если рядом не окажется оэнэмщика, мне конец… Но не раньше, чем я спасу Декабрину с Машей.

Подобравшись к стене, я отёр о штаны пальцы, поставил пистолет на предохранитель и сунул его за пояс. Снял с плеча «Хеклер-Кох» и выглянул в коридор.

Пришло время стрелять очередями. Главное, не потерять сознание…