Гувернантка. Личная тайна его превосходительства. Том 3

Глава 1

По тому, как мгновенно застыла улыбка бывшей гувернантки, я безошибочно угадала – его превосходительство прекрасно услышал последнюю фразу. И это как минимум.

Вот и всё, нахалка. Теперь давай, крутись, как уж на сковородке.

Мадемуазель Леру первой пришла в себя и поднялась из-за стола, расправляя складки. Причём делала это с таким спокойствием, будто минуту назад не она пыталась утопить мою репутацию в чашке чая.

– Ваше превосходительство, – она присела в реверансе. – Боюсь, вы неверно меня поняли.

Строганов остановился рядом со мной. Не слишком близко, ровно настолько, насколько требовали приличия. Но его присутствия хватило, чтобы Даша окончательно выбралась из-за моей спины и встала между нами.

– В таком случае исправьте мою ошибку, – слишком уж спокойно предложил Дмитрий Александрович.

Я-то прекрасно знала этот тон и уже почти пожалела Леру. Хотя всего минуту назад сама мечтала проредить её уложенные космы.

– Я лишь заметила, что Ольга Георгиевна, по всей видимости, пользуется вашим особым доверием и расположением, – мягко произнесла мадемуазель и снова улыбнулась. – Не более того.

Причём, слово “особым” она выделила совсем чуть-чуть.

Дмитрий Александрович несколько секунд смотрел на неё, и в зале стало настолько тихо, что я отчётливо услышала шорох переворачиваемой газетной страницы за столиком, где сидел мужчина.

– Ольга Георгиевна состоит гувернанткой при моей дочери и действительно пользуется моим полным доверием, – наконец, произнёс Строганов. – В противном случае она бы не оставалась в моём доме.

У меня что-то неприятно ёкнуло под рёбрами, но я мысленно отмахнулась. Не время, Оля. Потом будешь разбираться, почему от пары совершенно официальных слов так заныло под сердцем.

– Однако доверие хозяина дома к человеку, которому он поручил собственного ребёнка, едва ли даёт основание для двусмысленных замечаний, – ледяным тоном продолжил его превосходительство. – Тем более в присутствии Дарьи Дмитриевны.

Улыбка на лице Леру стала заметно тоньше.

В яблочко!

– Уверяю вас, ваше превосходительство, я не имела намерения никого оскорбить.

Строганов и головы не склонил.

– Рад это слышать. Полагаю, на этом недоразумение исчерпано.

Вот и поговорили.

Я бы с удовольствием на этом закончила. Выбрала бы пирожные, забрала Дашу и как можно быстрее покинула кондитерскую, пока кто-нибудь из присутствующих не нагрел достаточно уши.

Но не успела сказать и слова.

– Какая досада, – негромко произнёс женский голос чуть левее. – Двусмысленности обыкновенно живут несколько дольше объяснений.

Я повернула голову, рассматривая сухощавую даму в тёмном платье, которая внимательно смотрела на нас поверх чашки. Строганов тоже обернулся.

– Простите, Елизавета Михайловна?

Так, значит, они знакомы?

Дама невозмутимо поставила чашку на блюдце.

– Я лишь заметила, Дмитрий Александрович, что присутствующие услышали замечание прежде разъяснения. Нам неведомо, что из двух им больше придётся по вкусу.

И спокойно потянулась за сахарницей.

Мне захотелось одновременно поблагодарить её и в то же время попросить больше ничего не добавлять. Потому что после этой её фразы даже мужчина с газетой окончательно перестал притворяться, что читает.

Строганов тем временем медленно оглядел зал. Спутница мадемуазель Леру мгновенно заинтересовалась собственной чашкой, супружеская пара дружно отвернулась. А я прекрасно осознавала, что Светлоярск бесплатно получил свежую пищу для пересудов.

До мадемуазель Леру тоже дошло, что её небольшое представление собрало куда больше внимания, чем следовало, но отступать было уже поздно.

– Я весьма сожалею, если мои слова могли быть истолкованы превратно, – произнесла она, хотя в глазах не было ни капли вышеупомянутого сожаления.

Елизавета Михайловна едва заметно выгнула бровь, и я чудом удержалась от ухмылки.

– В таком случае, – сухо ответил Строганов, – впредь советую выражаться так, чтобы толкований и вовсе не требовалось.

На этот раз Леру побледнела. Совсем чуть-чуть, но я всё равно мысленно поставила Дмитрию Александровичу ещё один плюсик.

– Разумеется, ваше превосходительство.

Дмитрий Александрович первым от неё отвернулся, и это движение оказалось куда красноречивее половины сказанного.

Разговор окончен. По крайней мере, на ближайшие несколько минут.

– Даша, – совершенно другим тоном обратился он к дочери. – Успела выбрать?

Даша покосилась на витрину, потом на мадемуазель и неожиданно покачала головой.

– Я больше не хочу пирожное, папенька.

Этого я и боялась. Его превосходительство нахмурился, но уговаривать не стал, лишь коротко кивнул.

– Хорошо.

Однако младшая Строганова постояла ещё немного, теребя край перчатки, затем снова посмотрела на витрину.

– А можем взять домой то, что с фруктами?

Лицо Дмитрия Александровича смягчилось, и я выдохнула от облегчения.

– Разумеется.

– И вам, папенька?

– Буду признателен, – он едва заметно улыбнулся.

Даша немного оживилась и снова подошла к витрине, теперь уже выбирая пирожное для папеньки. Но всё то время, пока служащий укладывал сладости в коробку и перевязывал бечёвкой, я чувствовала на себе чужие взгляды.

Нет, мне не сверлили ими спину. Так, покалывали украдкой.

Поймать за руку невозможно, зато кожа между лопатками начала чесаться. А когда мы наконец направились к выходу, за спиной послышался тихий шёпот. Я невольно замедлила шаг, но слов не разобрала, кроме собственного имени.

После душного зала, чужих взглядов и ядовитых слов, прикрытых вежливостью, свежий, сырой ветер показался особенно приятным. Строганов помог Даше забраться в пролётку, затем подал мне руку. Лицо его превосходительства осталось непроницаемым, только челюсть была сжата сильнее обычного.

Сердится.

Вопрос только на кого.

На Леру? На себя за вмешательство? Или на меня, которая каким-то образом опять оказалась в центре скандала, хотя я на сей раз не успела ничего натворить?

Даша села рядом со мной и прижала к коленям коробку со сладостями. Пролётка тронулась, но несколько минут никто не говорил. Я смотрела вбок, Строганов в другую сторону, а Даша переводила взгляд с меня на отца и обратно, пока не выдержала:

– Папенька…

Дмитрий Александрович тут же посмотрел на дочь, а Даша прижала коробку к себе и тихо спросила:

– Папенька… а почему мадемуазель Леру хотела, чтобы про Ольгу Георгиевну подумали дурно?