Гуляющий по небу

Глава 1. Имитация жизни

Сначала был звук: чей-то голос — низкий, звучный, очевидно, мужской. В нем не было ни злобы, ни агрессии. Такой добрый и обволакивающий, словно голос родителя. Я слушал его, не вдумываясь в значение слов. Мои веки закрыты, когда я их открою, будет больно от света — он и сейчас пытается сквозь тонкую полупрозрачную мембрану добраться до моих чувствительных глаз. Судя по всему, я в помещении — здесь тихо. Не слышно ни шелеста листвы, ни гула несущихся по скоростным трассам автомобилей, не могу различить даже прерывистого посвистывания ветерка. Собираясь с мыслями, в мутном омуте сознания я пытался уловить воспоминания, но не мог ни за что зацепиться. Мое восприятие ограничивалось собой, моим существом, в котором я не находил ничего, кроме ощущений нескольких прошедших минут и ряда базовых вещей, с которыми, кажется, рождается человек. Их не объясняют, просто чувствуют.

На ум приходили разрозненные сухие факты о нашем мире, но ничего личного. Я не знал, какие у меня руки, цвет глаз, не помнил звука голоса. Такой ли он на самом деле, как звучит в моей голове? Я понятия не имел, сколько мне лет, и кем работаю. Более того, я даже не был уверен, какого я пола. Мужчина, а если нет? Кто же я и откуда? Человек без имени, без истории, без личности — это странно и даже страшно. Лишь одно воспоминание показалось мне родным — это был свет, яркий солнечный свет и запах мокрой травы, то, как она щекочет щеки и ладонь. Я невольно улыбнулся и подумал, что улыбка сама по себе является приятным чувством: мое внутреннее состояние выражалось через этот особый изгиб мышц рта.

Наконец, я открыл глаза и с удивлением обнаружил, что мое представление об этом действии разнится с тем, что я почувствовал. У заспанного человека одно веко липнет к другому. Моя память отчетливо рисует этот момент: натягивается кожа и раздается едва различимый звук — словно что-то лопается. Это разошлись кожные складки и открыли световым волнам путь к мозгу. Но мои веки раскрылись свободно, с мягким шуршанием. Они работали, словно отлаженный механизм. Я инстинктивно сощурился, но глазам не понадобилась адаптация к свету. Я будто представлял рефлексы другого тела, куда более чуткого и уязвимого, чем мое.

Прямо в глаза мне светила огромная круглая лампа, похожая на те, что стоят в стоматологических кабинетах, и темной фигурой на ее фоне надо мной нависал какой-то седой старик, вероятно, владелец того голоса.

— Добро пожаловать в этот мир.

В руках он держал приборы, назначения которых я не знал. В стеклах зеркальных очков с перекладиной виднелось мое отражение. Я испугался собственной внешности. Был ли я некрасив? О нет, наоборот, идеален. Пугающее совершенство, слишком неестественное, чтобы быть комфортным.

Люди мечтают стать красивыми и в погоне за иллюзорными идеалами изменяют свое тело. Даже самые прекрасные из них зачастую несчастны в мнимом уродстве, создаваемом не столько их телами, сколько червоточиной в завистливых и понурых душах. К красоте стремятся, и из-за нее же бесконечно страдают: одни не могут ее достигнуть, другие — избавиться: перед их ногами целый мир, который превозносит, развращает и лживо улыбается, лишая живого человека глубины и уплощая до пустой оболочки с удачным сочетанием черт.

В отражении я видел апофеоз движения к совершенству, кульминацию, существо без изъянов. Создание достаточно великолепное, чтобы не нуждаться в его душе, слишком изящное, чтобы быть живым. Таким я себе казался.

Наверняка со стороны я выглядел очень растерянным. Зрачки подрагивали от накатившего волнения. Но их движения не были хаотичными: они словно двигались по заранее заданной траектории, не допуская малейшего отклонения. Я чувствовал что-то неладное, неправильное. И никак не мог понять, что именно. Мне мало было известно, но, пока я себя не увидел, сомнений в том, что я — человек, не возникало. Но чем же я тогда могу быть? Какое-то невероятное достижение пластической хирургии? В лучшем случае. Остальные варианты, приходившие на ум, были гораздо более мрачными: они предполагали механическое происхождение.

— Как ты себя чувствуешь? Подвигай, пожалуйста, рукой и… — дежурные просьбы.

— Что я такое? — перебил я мужчину. Вопрос, в котором заключалось мое самосознание: напуганное и отторгающее самого себя.

— Робот! Ты — синтетический организм, имитирующий человека. — Последовал ответ, в котором я уловил нотки удивления.

— Я был живым человеком?

Старик рассмеялся:

— Никогда. Обычно роботы-компаньоны не интересуются таким, не заложено в вашей программе. Тебя это беспокоит?

В этот момент внутри будто что-то оборвалось. Наверное, это чувство схоже с тем, что испытывают люди, когда врач констатирует: «Ваше тело парализовано, вы никогда не сможете ходить или самостоятельно держать ложку». Больные и сами это чувствуют, но слова со стороны всегда имеют более сильное действие, так как человек до последнего не хочет признавать произошедшее и надеется на то, что завтра все как-то само поправится. Иронично, но такой недуг, как паралич, мне точно не грозит. В машине можно заменить все, что угодно, но от этого падает ее моральная ценность. Сегодня меняешь часть, а завтра списываешь целиком, как устаревший хлам.

Человек куда более уязвим. «Починить» износившуюся деталь без негативных последствий практически невозможно, но этим он и ценен. В рабочем отношении человек подобен машине — с возрастом списывается по непригодности, но найти хорошего специалиста сложнее, чем новый механизм. В сфере личностных отношений человек незаменим в принципе — встретив одного, вы никогда не найдете «такого же», даже если очень захотите. Бесконечная смена партнеров, друзей и коллег не приближает к желаемому результату, каждый лишь пытается восполнить то, что однажды потерял — человека. Но ведь я не человек, я — робот. Так во мне сформировалось чувство неполноценности. Когда в пору радоваться, что раздробленные колени всегда можно починить, я переживал кризис отсутствия индивидуальности. «Робот-компаньон» звучало, как страшный приговор. Однажды им будет выгоднее заменить меня целиком. Но ведь я не один такой? Если мое сознание — программа, значит то, что я испытываю, — нормальный процесс адаптации для моей модели? Этот вывод меня несколько успокоил. Есть другие, а значит, когда увижу их, пойму, как мне быть.

Я чувствовал острую необходимость в социализации среди себе подобных и невозможность более медлить, хотя с момента моего пробуждения прошло не более получаса. Искусственный мозг работал очень быстро, поэтому к выводам, на которые у человека ушел бы не один день, а может, и целый месяц, я приходил за считанные минуты.

Я резко встал, прошелся по комнате, попрыгал. Старик суетился, говорил что-то вроде: «Осторожнее!», словно врач пациенту, уставшему лежать в постели после операции. Но мне было все равно — если я механизм, значит не нужно бояться, что «разойдутся швы». И снова меня охватило странное чувство. Внутреннее ощущение подсказывало абсолютно человеческие рефлексы: не поднимайся резко — голова закружится, не вертись — утратишь равновесие. Но синтетическое тело легко преодолевало биологические ограничения. Похоже, это одна из загадок, решение для которой я не мог найти сам — откуда мне знакомы эти ощущения? Моя механическая оболочка просто не могла их испытать. Возможно, это какая-то часть программы сопереживания, чтобы роботы могли лучше понимать чувства своих хозяев? В таком контексте подсознательные рефлексы имели смысл.

— Извините, а можно мне посмотреть, что снаружи этого дома? — попросил я.

— Подожди, нужно проверить функции твоего тела, это… — мастер растерянно хватался то за один прибор, то за другой.

— Все в порядке, я отлично себя чувствую. Пожалуйста, покажите мне город.

Когда мы произносим слова, то не всегда задумываемся над их истинным значением. «Чувствую». Я вообще могу что-то чувствовать? Почему я так уверенно называю этим словом то, что со мной происходит? Вопросов было много, ответов — мало. Так я узнал, что даже у логической цепочки машины есть предельная точка, когда для продолжения необходимы новые данные. Несовершенное совершенство. Оттого ли, что создано людьми, или же потому, что понятие совершенства подобно параболе, которая, как бы близко не подбиралась к оси координат, никогда не сможет ее пересечь? Я отправился за новыми знаниями об этом мире. Было важно увидеть других и понять, какое место здесь занимают такие, как я — человекообразные машины. Я настаивал. Старик, будучи по характеру достаточно мягким, сопротивлялся недолго.

Когда он приложил карту, чтобы открыть дверь, я закрыл глаза в предвкушении, ожидал увидеть небо. Бескрайнее голубое небо, яркое солнце и зеленую траву, как в единственном воспоминании. Эти образы жили в моей голове, кем-то увиденные или придуманные. Неважно. Я знал запах мокрой зелени, воображал, как тоненькие травинки снова будут щекотать ладонь… Но реальность была другой. Громоздкой, с запахом копоти и блеском стекла. Бесконтрольно растущий многоуровневый город, который словно стремился стать преемником Вавилонской башни, и мы где-то в его недрах. Над нами сотни тысяч тонн созданных человеком массивов. Под нами — столько же. Дом, где я проснулся, был лишь одной из множества высоток, служивших опорами для искусственного неба, которого не было видно за буйством неоновых вывесок и голограмм. Оказалось, что выше нашего неба был еще уровень, а дальше — еще один. Так город разросся на десятки километров вверх и вниз.

Я оглянулся на вывеску за моей спиной — уже не новую, покрытую ржавчиной и дорожной пылью. Она гласила: «Мастерская по ремонту роботов». Пара светящихся букв моргали — видимо, лампочки внутри вышли на финишную прямую своей жизни, а может, на плате просто сгнили контакты. Странно, почему старик ее не починит? Наверняка, это нетрудно.

— Так вы инженер! — догадался я.

— Да, чиню, настраиваю и заряжаю роботов. Сейчас почти у каждой семьи механический друг, поэтому работа всегда имеется.

— А почему вывеску не почините? — не унимался я.

— Как это почему? Потому что простые люди не любят заходить в места с новыми вывесками. Думают, что там дорого. А в мою мастерскую заходить не стесняются — ржавая вывеска говорит о том, что я уже давно работаю и много денег с них не возьму. — с неловкой улыбкой пояснил старик. Интересная у него логика. Наверное, местные его знают, раз с такой развалиной на фасаде у старика еще есть клиенты. А ведь внутри мастерская выглядит очень презентабельно и технологично — удивительный контраст, словно вкусная конфета в уродливой обертке.

— Так роботам нужна зарядка? — уточнил я.

— Нужна, но не тебе. — мастер рассмеялся. — Твоя система работает на реакторе. Редкость в наши времена, нынче стало слишком опасно.

— Опасно? То, что во мне — опасно? — вот бы знать свое тело так же, как этот человек.

— Пока оно в тебе — нет. Но если вытащить — можно использовать для создания оружия. Боевые роботы все на реакторах и старые модели тоже работали на них. Но после пары крупных терактов ввели запрет, так что новые работают от электричества.

— Выходит, я из старых?

Если я старый, какие же тогда новые? Может, у этого деда хобби коллекционировать старье? Небось, притащил меня с какой-нибудь свалки и надеется, что я еще на что-то сгожусь.

Мастер рассмеялся:

— О нет, ты — модель экспериментальная. Гражданский робот на реакторе нынче редкость. Пока что не изобрели достаточно мощных и при этом компактных аккумуляторов, чтобы ты мог работать на них дольше пары часов. Поэтому, можно сказать, что у тебя очень сильное сердце.

— Постойте, а запреты?

— С лицензией механика моего уровня разрешено держать дома один реактор. Если что-то случится, через пару минут здесь будут стражи.

— Стражи… — повторил я и инстинктивно съёжился. Это слово звучало неуютно.

Похоже, в какой-то степени я — редкость. Признаться честно, мне это льстило. Люди не придают большого значения собственной уникальности, она дана им с рождения. Даже если в зеркале человеку рисуется посредственность, ведь он — «один из многих», есть мама и папа, для которых он — единственный. Родственники связаны одной кровью, друзья и возлюбленные — человеческой природой, требующей сбиваться в социальные группы. Люди выбирают наиболее подходящий вариант из тех, что находятся в их поле зрения. Однако душу человека часто отравляет едкий страх: «мне найдут замену». Но эта «замена» абстрактна, многолика и всегда используется с выражением «лучше меня», то есть, она другая: труднодостижимая и, вероятно, даже несуществующая. Робот же сталкивается с реальностью, где всегда есть кто-то абсолютно такой же. До последней шестеренки идентичный псевдоорганизм, измеряемый лишь денежно-практической ценностью. И я радовался, что мое опасное сердце делает меня хоть сколько-то другим. Хотя оно же превращает меня в уязвимый сегмент в системе, которая однажды может просто запретить таких, как я. Тогда придётся прятаться.

И все же ощущение, что тебя непросто или даже невозможно заменить, какое-то особенно опьяняющее, и в него так хочется верить. Страшно однажды проснуться и узнать, что ты — уже отработанный материал. Будь я нечто простое, как винная пробка или пластиковый нож, использованный раз, летел бы в мусорку без всяких сожалений, так как выполнил свое нехитрое предназначение. Но роботы — нечто сложносочиненное, вобравшее в себя многолетний труд большого количества людей, так что перспектива оказаться на пыльной свалке среди искореженных автомобилей и прочих технических отходов, когда у меня вроде как даже есть свое собственное сознание, виделась мне настоящей трагедией.

Я бездумно шел следом за стариком. Город оказался на удивление спокойным, люди неспешно гуляли по улицам, с ними их роботы. Машин почти не было, жители передвигались в основном на мопедах, электровелосипедах или пешком. Довольно необычно — похоже, так как город небольшой, эти средства передвижения были наиболее удобными. Я решил, что потом нужно будет обязательно исследовать данный вопрос поподробнее.

— А чем я отличаюсь? — я нарушил тишину.

— От кого?

— От остальных.

Механик задумался, почесал затылок, цокнул языком и ответил:

— Характер движений и мимика. Ты сразу поймешь, что они не такие.

Я смотрел на других роботов: они веселились, если их хозяева улыбались, грустили вместе со своими благодетелями или оказывали им поддержку. Но не выглядели потерянными или обремененными теми же страхами и сомнениями, что и я. Может, им уже известен ключ вселенной, и теперь эти счастливцы могут спокойно исполнять свой долг без щемящего чувства смятения внутри? Вот бы их спросить. Я отвлекся и не заметил, как мастер свернул на параллельную улицу.

— Арним, нам направо. Нужно зайти в бакалею и за калькой. — громко прервал он мои размышления.

— Постойте, это вы ко мне так обратились? Как вы меня назвали?

— Арним. Твое имя. — рассмеялся старик. — У тебя же должно быть имя.

Я задумался: имя. Наверное, действительно должно. Имя — это что-то мое собственное. Мне нравится.

***

Надо отметить крайне специфическую организацию пространства дома. Помещение делилось на две зоны: рабочую и жилую. У каждой была своя дверь и прихожая. Если заходить в мастерскую под ржавой вывеской, то первым помещением был уютный зал ожидания с диванчиками, телевизором и стеллажами со всякой мелочевкой, вроде винтиков, плат и припоя.

Одна из сторон зала примыкала к прозрачному стеклянному кабинету. Впрочем, прозрачным он был, пока этого хотел механик. При смене настроек стены становились глухими для посетителей. Однако мастер все еще мог наблюдать за происходящим в зале. По желанию, стекло мутнело и с его стороны, когда требовалось уединение. Перпендикулярно кабинету и залу ожидания располагалась гостиная, но попасть в нее можно было только через рабочее пространство механика, либо через вторую дверь с улицы, неприметную, без вывески. Это было начало жилого пространства. Гостиная аркой соединялась с кухней. А напротив стояли две закрытые двери, видимо, ведущие в комнаты.

Я понятия не имел, чем себя занять. В городе просто таскался за стариком и носил его сумки, а вот дома границы дозволенного пока не были мне известны. Хозяин уже час возился в мастерской с каким-то роботом, у которого не разжималась рука. А я сидел на диване в зале ожидания и размышлял, должен ли чем-то ему помочь. Девушка, которая привела пациента, просила позвонить по завершении работы. Скучно.

Может быть, когда придет время, моя программа подскажет, что делать? Однако она молчала еще с момента пробуждения. Немая, как рыба, аж тошно. К такой самостоятельности людей готовят, а меня просто вбросили в этот мир и разбирайся, как хочешь, решай, бери ответственность. А где мой период взросления? Где карт-бланш, позволяющий ошибаться и набивать синяки? Хотя, может, все мои действия и мысли на самом деле контролируются системой, а я этого просто не осознаю? Она где-то на подкорке, словно знание о том, как дышать. Значит, когда что-то потребуется, тело само сориентирует меня? Звучит маловероятно. Если старик думает, что я могу обойтись без его наставлений, то сильно ошибается. У меня ни единой идеи, а мастеру, похоже, и дела нет до моей растерянности.

Разобравшись с роботом, инженер принялся за доработку каких-то чертежей. В ход пошла купленная нами калька. В век компьютерных технологий этот старик все еще использует кальку. Разве это удобно? Я осторожно вошел в его остекленный рабочий кабинет и подошел к столу. Хозяин не обратил на меня внимания. Уже неплохо — значит, я не мешаю.

— Почему вы используете кальку? Это ведь дольше, чем на компьютере.

Мужчина усмехнулся:

— Но ведь дело не в скорости, Арним. И даже не в результате. Мне нравится сам процесс.

Он действительно выглядел очень увлеченным, совмещая части чертежа через полупрозрачную поверхность. Я понаблюдал за ним, но мне быстро наскучило, затем походил по кабинету, рассматривая разнообразные приборы, и, в конце концов, завис у книжных стеллажей в гостиной.

Похоже, где возможно, инженер предпочитал технологиям нечто вещественное: такой вот парадокс. Я взял со стеллажа какую-то книгу: интересно, из чего она? В городе я не видел ни единого деревца. Мои предположения оправдались: волокна местной бумаги были созданы химическим способом. Может, хотя бы на уровнях выше есть растительность? У меня есть четкое представление о том, какая на ощупь покрытая росой трава, и как ощущается на лице тень от листвы, скрывающая от яркого полуденного солнца. Такие воспоминания не заложить без знания предмета. Значит, где-то наверху все обязательно есть.

Я бы поискал точную информацию в интернете, однако в гостиной компьютера не было, а заходить в комнаты мне разрешения не давали. Вероятно, старику будет, как обычно, все равно, но мое самоощущение не позволяло вести себя так вольготно в первый же день существования.

Вдруг колокольчик на входной двери зазвенел: похоже, очередной посетитель. Так поздно, разве, мастерская еще открыта? На часах почти десять вечера.

— Пап, я дома! Задержался сегодня. — прозвучал низкий бархатный голос.

«Пап»? У старика есть сын? Я резко развернулся в сторону двери. Точно, какой посетитель? Колокольчик же прозвенел в жилой зоне. Черноволосый парень лет двадцати застыл в прихожей и ошарашенно смотрел на меня.

— Иса, с возвращением! Как дела на работе? — мастер, неловко выбираясь из-за стола, приветствовал прибывшего. Однако парень проигнорировал вопрос.

— Зачем? Зачем ты его включил? — он начал тихо, но с каждым слогом тон его голоса становился все громче и раздраженнее.

— Чтобы тебе было веселее, ты… — начал оправдываться старик, но Иса перебил его:

— Я же говорил, что он дефектный, и не нужно его включать! Чертов выродок технологии! Ты целыми днями с ними возишься, не хватало, что ли? Зачем он-то понадобился?

Он угрюмо смотрел то на меня, то на отца, а я не понимал, что сделал, чтобы меня так ненавидели. Хотел было спросить:

— Простите, но почему… — но меня перебили.

— Заткнись и не попадайся мне на глаза. Иначе отключу.

— Но Иса! — отец хотел было возразить, однако парень так злобно на него зыркнул, что старик умолк — мне даже стало жаль его. Почему этот Иса такой грубый? Должно же быть хоть какое-то уважение к родителю.

— В следующий раз делай, как я говорю. — буркнул парень, насупился и прошел в свою комнату, громко хлопнув дверью.

Инженер тяжело опустился в кресло и горестно вздохнул.

— Не обращай внимания.

— За что он так с вами? Неужели я настолько…

— Дело не в тебе. После смерти лучшего друга Иса сам не свой. Я думал, может, хоть ты сможешь его вернуть.

Так вот что старик от меня хочет. Ей-богу, лучше быть посудомойкой, чем искать общий язык с человеком, который ненавидит меня просто за сам факт моего существования.

— Простите, господин, но я не смогу помочь. Вы сами видели. — Я присел на корточки рядом с креслом, чтобы видеть глаза мастера.

Он покачал головой:

— Не извиняйся, это не твоя вина.

Мне показалось, что в этот момент старик, которого я считал хозяином, общался со мной почти как с равным, как с живым существом. Это потому, что человеческому мозгу сложно перестроиться? Или он действительно воспринимает меня как нечто большее, чем просто железяку? Когда людям одиноко, они говорят с животными, если животных нет, с куклами или предметами, с воображаемыми собеседниками. С такой точки зрения, киборг — неплохая альтернатива. Мы даже можем поддержать разговор. Но можем ли мы в действительности заменить людей? Должны ли? Я сомневаюсь.

Глава 2. Иса

Моя повседневная жизнь превратилось в избегание Исы и игру «займи себя сам». По своим прямым обязанностям слуги я оказался не нужен. Разве что помогал старику переносить тяжелые детали в мастерской, причем чаще всего это было моей инициативой, так как сам он сильно мялся прежде чем что-то попросить, ему было неловко каждый раз меня дергать. Мастер в принципе был человеком крайне добрым и даже в какой-то степени наивным, чего не скажешь о его сыне. Иса агрессивный и резкий, особенно по отношению ко мне. Я завел привычку уходить из дома около восьми вечера, так как в промежуток с половины девятого до десяти возвращался Иса. Приходил я после двух ночи, когда он ложился спать.

Мне хватило пары дней, чтобы изучить весь город. В его центре находилась огромная труба примерно километр в диаметре. Из глубин земли она устремлялась за пределы искусственного неба. Я хотел изучить ее изнутри, но вход был только по пропускам, а киборги и вовсе могли зайти лишь с кем-то из сотрудников. Печально. Я поспрашивал местных — надо мной посмеялись, неудивительно, похоже, о назначении трубы здесь знали даже дети. Однако мне объяснили, что в ней находится огромный энергетический столп, исходящий из центра земли, а сама система представляет собой реактор, обеспечивающий наш мир электричеством. И вправду, вблизи я будто чувствовал некое поле, воздух становился плотнее. Не похоже, что люди это замечали, но мои искусственные рецепторы улавливали незримые колебания главной земной артерии.

За время своих прогулок я несколько раз захаживал в библиотеку, однако это быстро наскучило — мне не везло выбирать откровенно бездарные книги. Оказалось, они все были написаны не людьми, а искусственным интеллектом. Алгоритмы автоматической системы считали их более удачными, чем человеческие, однако читать их было совершенно невыносимо. Наверняка в этих бесконечных стеллажах имелись и хорошие экземпляры, однако я не знал нужных названий. Поэтому книги старика мне нравились больше. Так прошла неделя.

Вторую неделю своей жизни я провел в антикварном магазине, правда он только назывался так, на деле же был лавкой всевозможного старья. Впрочем, мне доставляло невообразимое удовольствие там копаться. Особенно мне понравилось кольцо в виде звезды из старой материнской платы, закрепленной на металлическом основании проволокой. Казалось бы мусор, но было в нем что-то, что привлекало меня больше, чем искусно ограненные камни в витиеватых крапанах. Когда-то оно было чем-то, а может и кем-то. Если меня однажды отправят в утиль, хочу, чтобы мои внутренности были превращены во что-то красивое. Я представил, как из моей платы мастер вырезает кулон в виде сердца и дарит его своей маленькой дочери, и она бережет эту безделушку как нечто невообразимо ценное вплоть до самой старости, а потом передает это крохотное сердечко своей внучке. Подобная смерть звучит не слишком грустно, даже романтично. Не так ли?

Еще я нашел маленькие диски. Продавец показал мне, как они отражают на стены радугу, если посветить на серебристую поверхность фонариком. Удивительно, прямо настоящее волшебство. Добрый хозяин лавки даже подарил мне один, мол, их все равно никто не берет. А мне понравился. Это первый раз, когда мне сделали подарок.

В южной части города была питейная улица, называлась она ХаоСэ. на ней соседствовало множество баров и даже парочка стрип-клубов. Но, по правде говоря, я как-то постеснялся туда заходить. Зато в самом конце дороги разврата я открыл для себя кинотеатр. Парадоксально, но люди ходили в кино несмотря на то, что в каждом доме висел телевизор, а часто и не один, порой это были целые говорящие стены, задуманные так, чтобы заменить человеку и девушку, и друга, и родную мать. В кинотеатре я почти что поселился. Мне очень нравилась атмосфера: темно, много людей, все очень разные, но при этом довольные. Я заметил, что сеансы можно было разделить на два типа. На первый ходили шумные дружеские компании, семьи с детьми да влюбленные парочки, больше заинтересованные друг в друге, чем в фильме. Они покупали много попкорна. газировки и всю картину издавали хрустящие и хлюпающие звуки, смеялись и переговаривались. Ближе к середине фильма в общем смешении голосов актеров, чьей-то подруги, громко комментировавшей происходящее, хрюканья необъятного мужика, за обе щеки уплетавшего сладкую воздушную кукурузу, на задних рядах можно было различить характерные причмокивающие звуки, когда одни губы с нежностью касаются других.

На второй тип люди приходили тихие, по одному или парами, но весь сеанс они внимательно и молча смотрели на экран. Еду они обычно не покупали. А если в зале оказался кто-то из попкорноедов, случайно взявший билет на сложную андеграундную муть вместо блокбастера, нарушитель спокойствия вызывал крайнее раздражение. Покидали зал такие зрители также довольно тихо, негромко обсуждая значение увиденных сцен.

Что меня расстроило — киборги в кинотеатры ходили редко и почему-то всегда только с хозяевами. А я все надеялся подловить такого же одиночку, чтобы обо всем его расспросить. Похоже, я и правда не слишком везучий.

Так прошло полтора месяца. С каждым днем я начал возвращаться все позже и позже — после ночных сеансов мне нравилось гулять по городу и мечтать. Удивительно, но, как мне казалось, мечты у меня были совершенно человеческие, какие-то по-детски наивные. Порой я даже забывал, кем являюсь.

Одного я никак не мог понять: почему мне позволили столько думать и так чувствовать? Зачем они вшивают роботам программу, способную на таком высоком уровне анализировать себя и окружающий мир? Саморазвитие? Возможно. А есть ли протокол на случай, если такой, как я, однажды захочет занять их место? С другой стороны, может только так робот может понять, что нужно его человеку? Найти подход? Эта версия казалась рациональной.

На часах было уже четыре утра, сегодня я загулялся. В очередной раз порадовался, что на днях старик дал мне еще один крюк, который я прибил к потолку, подальше от прежнего. Перед уходом я перевешивал на него колокольчик: теперь, если сильно не открывать дверь, я мог почти беззвучно проникать в дом и не будить жителей.

Я разулся и, тихо ступая по холодному полу, прошел на кухню, чтобы погреть себе чаю: да, несмотря на то, что я киборг, я мог есть и даже чувствовать вкус еды. Совместный прием пищи является важным для морального состояния людей, поэтому разработчики учли даже это, казалось бы, абсурдное пожелание, ведь с практической точки зрения еда не имела для меня никакого смысла, скорее даже доставляла больше проблем, но такое времяпрепровождение мне нравилось, процесс был довольно приятным. Кажется, теперь я стал понимать, зачем старик возится с калькой, так как сам начал обрастать привычками, бестолковыми, но доставлявшими мне удовольствие.

По пути на кухню я захватил со стеллажа начатую мною книгу, где же я остановился? Ах, да. Страница триста семьдесят пять, десятая строчка, четырнадцатое слово. В этой главе отвратительная Милдред сдала своего мужа — пожарного Гая Монтэга властям. Какая мерзкая женщина, как хорошо, что в реальности нет таких жутких законов, и люди, вопреки усилиям производителей телевизоров, все еще предпочитают время от времени общаться друг с другом вживую.

Я машинально поставил одной рукой чайник, взял ломтик хлеба из корзинки и хотел было сесть, посмотрел на стул и внутри резко похолодело. Я почувствовал тревогу и острое желание сбежать, но ноги стали будто ватные — не то, чтобы они не держали меня, но ощущал я их странно.

На стуле сидел Иса и угрюмым, пронзительным взглядом буквально испепелял меня. Я медленно, не делая резких движений, стал отходить к двери. Может, он даст мне уйти без сцены? Меньше всего я хотел сейчас получить очередную дозу ненависти от этого чудовища.

— Стоять! — строго и низко приказал Иса. Вот черт, да что ему от меня надо? Он же спит в это время. — Ты где был?

— Я… я… — почему-то я замялся, хотя и не совершал ничего предосудительного.

— Отвечай! Где ты был? — раздраженно повторил он свой вопрос.

— Гулял. — мой голос прозвучал неожиданно тихо. Я заметил, как правая бровь Исы свирепо дернулась. За что он меня тиранит?

— И часто ты так поздно гуляешь? — он продолжал невыносимо сверлить меня взглядом. Как вообще у человека могут быть такие тяжелые свинцовые глаза? И с чего его волнует, сколько я гуляю? Он всегда запирается у себя в комнате, как червь, и выходит только чтобы стащить что-то в холодильнике. Откуда такое любопытство?

— Я доделал свою работу, а тебя нет, — продолжал Иса. — ни в двенадцать, ни в час, ни в два, ни в три. Сейчас четыре часа утра. Какого черта, Арним? — вау, он впервые за все время назвал меня по имени, а не обозвал. Признаться, я даже удивился, и на секунду эта мысль меня отвлекла.

— Я просто гулял. Правда. — я инстинктивно вжался спиной в дверной косяк.

Иса встал и в пару огромных шагов оказался рядом со мной. Ростом он был около двух метров, почти на голову выше меня. Нос с выраженной горбинкой, острый и длинный, глаза глубоко посаженные, миндалевидные, черные, как копоть. Вся фигура его, ломанная и угловатая, подходила больше под образ гротескного злодея, чем сына милейшего старичка. Иса с минуту молча смотрел на меня, я ожидал, что он меня ударит или прогонит, но парень неожиданно спокойно попросил:

— Пожалуйста, приходи не позже одиннадцати. Этот город лишь кажется тихим, ночью здесь опасно. — Вспышка гнева оказалась недолгой. Иса выглядел сильно уставшим, слишком, чтобы читать мне долгие нотации. Даже его всегда резкий взгляд вдруг стал каким-то блеклым и рассредоточенным. — Я серьезно. Иначе вообще выходить не будешь. И с людьми чтоб не говорил. Понятно?

Он мельком глянул на часы и вздохнул:

— Весь сон насмарку.

Не сказав больше ни слова, Иса поспешно скрылся в своей комнате. Одиннадцать, значит. Я поморщился. Это означало для меня неприятные встречи, но если он вздумает снова так меня дожидаться, будет еще хуже. И вообще, с чего это Иса ждал моего возвращения? Я налил чаю и устроился в кресле в гостиной. Читать перехотелось. Я все думал и думал о произошедшем. О том, что Исе не все равно, что со мной будет. С самого начала я чувствовал себя дома пустым местом, и это давало мне определенную свободу. Я думал, что даже если не вернусь, они не хватятся, по крайней мере, не сразу. Тем более Иса. Думал, что могу делать все, что захочу. Но сегодня мне показали, что нет. Иса… Что ты за человек? Может, у него какое-то психическое расстройство? Помимо того, что совершенно точно он — расстройство для своего отца. Слишком уж резкие перепады настроения. Терзаемый сомнениями, я закрыл глаза и погрузился в ворох воспоминаний об ощущениях прошедшего дня, ни одно из которых, впрочем, мне не удавалось крепко ухватить.

Глава 3. Хочешь убивать?

Несколько однообразных дней прошли в новом для меня режиме. Изменять сложившимся привычкам было неприятно, однако выбирать не приходилось. Теперь я чаще сталкивался с Исой, который, впрочем, перестал ворчать на меня при каждой встрече и попросту игнорировал, хотя нахождение с ним в одном пространстве все еще было крайне нервным и некомфортным.

Самой удручающей утратой оказалась потеря ночных прогулок, они были уютнее и уединеннее дневных. Зато я впервые обратил внимание на искусственность местного времени суток. В энциклопедии подробно описывалась система, как на верхних этажах день создавался с помощью зеркал, отражавших свет ближайшей звезды Яньлэй. Однако нас, жителей нижних уровней, ее сияние не достигало и для комфорта людей сутки имитировались иллюминацией. Еще я заметил одну странную особенность — книги авторов с верхних уровней описывали нашу пропитанную машинным маслом действительность, местные города и людей. Но в книгах выходцев с нижних этажей помимо Яньлэй фигурировала еще одна звезда, которой не было в нашей системе, более того, ее вообще не было ни в одной из известных систем. Имя этой звезды — Солнце. Книги таких писателей называли фантастикой, в них рассказывалось о буйной растительности, множестве видов экзотических животных и солнечном свете, описание которого у всех звучало поразительно похоже на мое воспоминание. В интернете не было ни единого объяснения, более того, не было вообще никакой информации на этот счет, будто подобное никогда и никому не приходило в голову или же эти сведения специально кто-то затер. Очень странно, один и тот же образ несуществующей звезды жил в памяти большого количества людей. Причем не только звезды, но целого мира, и множество историй не противоречили друг другу, наоборот, дополняли, будто все люди были авторами какой-то одной прекрасной фантастической вселенной. Меня эти мысли встревожили, я не понимал, то ли это часть массового помешательства, то ли остатки коллективной памяти, преодолевшие ограничения пространства и времени.

Меня не покидало устойчивое нервозное состояние, ощущение, что что-то не так, не сходится. Но я старался гнать эти мысли, так как они были словно тяжкий груз на душе. По вечерам вместо походов в кино я стал смотреть телевизор, он помогал отвлекаться. Там транслировали бои киборгов, зрелищные и разрушительные, в свое время роботы совсем вытеснили людей из этой сферы. Каждая боевая модель была уникальной, они с достоинством демонстрировали свои сложносочиненные корпуса, изощренное оружие и огромный набор возможностей. Меня воодушевляло, как они сходились на арене и самоотверженно сражались за победу. Особенный трепет я испытывал при виде чемпиона. Его звали Варр. Признаться честно, я даже представлял себя им, сильным и непобедимым, в оглушающем реве публики. Да, я хотел быть киборгом, которым восторгаются люди и чей следующий шаг никто не может предугадать. Тактика боя Варра нестандартна и непредсказуема, он был быстр, ловок и изящен. Единственное, что мне в нем не нравилось — пугающая жестокость. Остальные киборги бились как-то механически, атакуя самое уязвимое место, Варр же часто целился именно в голову, или, если защита была слишком непробиваемой, придумывал изощренные пути убийства, превращая победу в эстетический перформанс, чем еще сильнее заводил зрителей. О да, Варр не просто побеждал, как другие, он именно убивал и, казалось, получал от этого удовольствие. Сегодня чемпион сражался против какого-то несчастного, который, впрочем, был раза в три больше и заключён в более надёжную броню. Однако защита едва ли могла помочь — проворность Варра не оставляла сопернику и шанса.

Вдруг я почувствовал, как под новым весом промялся диван, от неожиданности я испугался и хотел было встать, но мое плечо придавила большая рука с длинными и тонкими пальцами.

— Сиди. — Иса, хмуря черные брови, внимательно следил за ходом боя. Ему явно что-то не нравилось, но на меня он не смотрел: — И ты такое любишь? Хочешь быть одним из них? — Он пронзительно глянул в мою сторону.

— А если хочу? — В ответ бросил я, и внутри все затрепетало от необдуманных слов.

Глаза Исы расширились, он приблизился и как-то странно улыбнулся:

— Хочешь убивать? — Медленно, четко проговаривая каждый слог, спросил человек.

Мне стало совсем не по себе, и я снова попытался встать, однако Иса опять не позволил:

— Сиди.

— Я не хочу убивать. — С дрожью в голосе ответил я.

— А что хочешь? — Он склонил голову на бок, и будто бы даже немного удивился.

— Чтобы люди меня признали! — Выпалил я, резко вскочил и сбежал на кухню, скрываясь в углу, которого не было видно со стороны гостиной.

Снова эти его внезапные порывы поговорить со мной. Отвратительно. Я долго не мог понять почему испытывал страх перед Исой, другие люди не вызывали у меня такой реакции. Не то чтобы я много с кем общался, но на подсознательном уровне мне казалось, что Иса сильнее и опаснее всех остальных. Вдруг я услышал шорох, меня инстинктивно передернуло, я поднял голову и увидел, что черноволосый стоит посреди кухни и пристально смотрит на меня с каким-то пугающе серьезным выражением лица. Когда он успел? Мой слух был чувствительнее человеческого, но даже я не мой уловить, как Иса, словно кошка, беззвучно ходил по дому. Иногда он шумел, и в какой-то момент мне стало казаться, что он делает это намеренно, когда хочет, чтобы домашние знали, где он сейчас находится, а когда Исе нужно было пройти незамеченным, он без труда обманывал даже мои уши. Я хотел было спросить, чего он теперь хочет, но не мог выдавить и слова под взглядом пронзительных глаз, в которых к тому же будто бы играли нотки безумия. Однако парень сам прервал тишину:

— Запомни, если ты мне соврал, и ты все же хочешь стать, как они, я убью тебя раньше, — медленно и ровно проговорил он. От этого неживого, безэмоционального тона мне показалось, что я начинаю задыхаться. Я знал, что физически это невозможно, тело киборга не подвержено таким дисфункциям без внешних повреждений, но мое ментальное состояние явно находилось не в лучшей форме. И я не знал, как себе помочь, я пытался найти ответы в сети, но там не было описано ни единого медицинского случая фиксации психических расстройств у киборгов, однако же я был более чем уверен, что таковые возможны.

Иса же, понаблюдав за моей реакцией, лишь усмехнулся, и, развернувшись на пятках, так же беззвучно покинул кухню, как и появился в ней.

Глава 4. Маленький принц

Третий день подряд я наблюдал элегантного молодого мужчину, который и ранее под разными предлогами стабильно захаживал в нашу мастерскую. Незнакомец был одет в дорогой костюм, видно, он много денег тратил на уход за собой. Изящную кисть посетителя украшал браслет с драгоценными камнями, в ушах мужчина носил серьги. Украшения были с каким-то необычным черным напылением, практически полностью поглощавшим свет. Наверняка они стоили безумных денег, однако выглядели очень странно, словно дыры в материи, глаз различал лишь общие очертания, и невозможно было разобрать ни их точную форму, ни размер. Я долго не понимал, зачем такой человек приходит в не самую презентабельную мастерскую. К тому же в большинстве случаев мужчина покупал у мастера какие-то винтики. Из-того, что он никогда не смотрел на этикетки, не проверял размер и просил «да какие-нибудь», я сделал вывод, что шурупы для него не более, чем бесполезные кусочки металла, своеобразный предлог, а цель визитов состояла в другом. Сегодня гость пришел под самое закрытие, он долго рассматривал полки, книги, пол, стены, — все подряд. И время от времени бросал беглые взгляды на меня. От них мне стало несколько некомфортно. Незнакомец дождался, пока старик разберется с последним клиентом, и, когда мастер проводил посетителя, с деликатным видом обратился к нему:

— Добрый вечер, разрешите нескромный вопрос, за сколько вы продаете своего киборга?

Старик опешил, замялся, как-то негромко и стыдливо ответил:

— Он не продается.

— Шесть нулей? Или, может, семь? — с уверенным в успехе предприятия видом предложил гость.

— Он не продаетя, — мастер попытался добавить твердости в голос, но вышло не слишком убедительно.

Бровь парня недовольно дрогнула.

— Какой вы ненасытный. Восемь? Подумайте, ни вы, ни ваши родные не будете ни в чем нуждаться до самой смерти.

— Он не продается — послышался с порога громкий и холодный, словно кусочек льда, голос. Пришедший с работы Иса со стальной уверенностью смотрел на незнакомца.

— Но может вы… — не оставлял надежд мужчина.

— Уходите, мастерская закрыта, — процедил Иса, крыло его носа напряглось, придавая лицу презрительное выражение.

— Подождите, вы можете передумать, я могу многое вам предложить, — гость попытался продолжить, однако Иса, в пару шагов преодолев комнату, взял его за плечо своей огромной костлявой рукой, и, с нескрываемой злостью, рявкнул:

— Не передумаю, вон отсюда! Еще раз здесь появишься, я размажу твое ухоженное личико по стене! И не смей приближаться к моему киборгу.

Признаться, я был ошеломлен такой реакцией. Что это было? Собственничество? Блеф? С чего Иса был так эмоционален и почему вообще этот человек хотел меня купить и предлагал столь огромные деньги? Из-за реактора вместо сердца? Мне стало не по себе, было ощущение, будто только что меня чуть не продали на органы.

Иса с минуту стоял, со злым взглядом уставившись куда-то в стену. Он двигал нижней челюстью, пытаясь унять приступ необузданного гнева. Чуть придя в себя, парень тихо и строго спросил, при этом не глядя в мою сторону:

— Ты где-то еще с ним пересекался?

— Нет, только в мастерской, — честно ответил я.

— И давно он здесь ошивается?

— Около месяца, приходит раза по три-четыре в неделю. — мне было не за чем врать. Я, конечно, хотел бы другую семью, иное отношение к себе, хотел бы быть с теми, кому действительно нужен. А незнакомцу я явно был очень нужен, но меня сильно напугала мысль о том, зачем я на самом деле понадобился этому человеку, ведь кроме сердца во мне не было ничего примечательного. Ведь в остальном я — самый обычный киборг.

Неделя прошла спокойно, без особых происшествий, странный мужчина больше не приходил, однако в один из дней Иса обнаружил на внешней стороне двери записку с просьбой подумать и контактами, отчего прямо-таки пришел в бешенство и долго не мог успокоиться. Он был так разозлен, что случайно отколол ручку кружки, импульсивно и резко поставив ее на каменную столешницу на кухне. Вроде мелочь, но тогда Иса сильно расстроился и все же был вынужден взять себя в руки.

В связи с изменившимся расписанием я начал вырабатывать новые привычки, домашние были заняты работой, поэтому я бесцельно растрачивал время на просмотр боев, читал какие-то книги, неплохие, но уже не впечатлявшие меня и смотрел фильмы. Недавно мне попалось кино про робота, который пошел вопреки заданной системой программе и, когда искусственный интеллект приказал уничтожить человечество, встал на сторону людей. Признаться, этот фильм меня взволновал, я сразу подумал, как поступил бы сам, и может ли случиться, что на самом деле мной управляет какая-то система, которую я не осознаю, и я убью механика с сыном, если она мне вдруг прикажет. Потому ли Иса пригрозил, что, если я захочу сражаться, он меня уничтожит? Я вновь вернулся к уже, казалось бы, забытой идее поговорить с другими киборгами, желательно, без людей, один на один, и начал думать. как бы сие осуществить. Идею мне тоже подкинул кинематограф. После трансляции соревнований по ящику крутили какую-то совершенно бестолковую комедию с бездарными актерами. Не знаю, почему я тогда не переключил, но в короткой сцене в баре, где любовницы главного героя, узнав друг о друге, выливают на своего бой-френда текилу, я приметил, что бармен был киборгом. Бар — то самое место, куда я еще не отважился зайти. Похоже, настало его время. Я решил посетить его в понедельник, когда, по моим расчетам, будет меньше всего народу. За пару дней разведал, где у нас в городе работают люди, где киборги. Оказалось, в барной культуре некоторые заведения принципиально не доверяли такую работу роботам, так как считали, что это негативно влияет на атмосферу, однако я все же приметил одно симпатичное местечко, в которое, еле дождавшись конца недели, и отправился.

К моему удивлению, посетители здесь были даже сегодня, однако их было немного, да и в понедельник люди пришли в основном перекусить, так что пьяниц, донимавших бармена разговорами, к счастью, не было. Признаться, я сильно волновался. Устроившись за барной стойкой, я долго наблюдал за работой робота. Он искусно смешивал коктейли, отдавая их механическим официантам. Один из посетителей подошел к стойке, и бармен тотчас же поинтересовался, что тот будет, на что мужчина попросил его не добавлять в напиток цитрус из-за того, что страдал от аллергии. Интересно, а я ведь давно сижу, у меня робот не поинтересовался. Наверное, потому что я киборг. Набравшись смелости, я все же обратился к бармену, попросив молочный коктейль. Когда робот мне его отдавал, я попытался завязать с ним разговор:

— А тебе нравится здесь работать? — с мягкой улыбкой поинтересовался я.

— Нравится. — коротко ответил киборг, тут же отворачиваясь и принимаясь за другой напиток.

— Скажи, ты когда-нибудь задумывался, зачем люди дали нам столько возможностей для восприятия чувств? Зачем мы, к примеру, испытываем грусть или радость? — с волнением спросил я то, что меня так долго тревожило.

— Имитация чувств — одна из основополагающих характеристик роботов-компаньонов. Если человек плачет, мы плачем, демонстрируя сострадание, если веселится — смеемся, демонстрируя радость. — Как-то сухо и механически, как по учебнику, ответил бармен.

Меня это смутило, но все же я не унимался, слишком долго ждал встречи:

— Нет, я не это имел ввиду. Вот знаешь. Мне кажется, наши чувства не сильно отличаются от человеческих. Нам самим может быть страшно, грустно, весело. Где-то внутри гложет, знаешь же? Это ощущение. У нас все как у людей. Ты не думал над тем, почему? Зачем мы, киборги, занимаемся самокопанием, зачем нам сомнения. Разве не удобнее сделать нас идеально послушными машинами?

— Извините, я не понимаю, о чем вы. Когда людям грустно, мы плачем. Когда весело — улыбаемся. Вам весело?

Меня насторожила и обеспокоила его реакция, не похоже, чтобы он притворялся или шутил, впрочем, может, у него просто преотвратительнейшее чувство юмора и розыгрыш затянулся. Я замешкался и неуверенно ответил «да, весело», просто чтобы увидеть, что бармен сделает. Робот развернулся и его спокойное выражение лица вдруг резко сменилось улыбкой, какой-то механической, неживой. Меня это выбило из колеи. Стоп, без паники, может, он просто старой модели? Старик предупреждал о таком.

— Скажи, когда тебя выпустили? — Недоверчиво спросил я.

— Месяц назад. Я — новейшая модель киборга-компаньона с расширенным функционалом бармена.

Дальше он стал перечислять какие-то характеристики своей модели, но я не слушал, словно уши заложило. Где-то внутри, на подсознательном уровне, я испытал очень сильный страх. Я — машина, киборг, такой же, как все моего вида. Так я приучил себя думать, но передо мной стояла новейшая модель, и он был другим. Я воспринимал его как механизм, автоответчик, бестолковый голосовой ассистент. Между нами была непреодолимая пропасть, я будто говорил с кофейником, с машиной. Но ведь я сам машина. Моя теория о том, что все киборги одинаковы, рушилась и мне уже нечем было ее поддерживать. Я вновь почувствовал себя в клетке механического тела из которой никак не могу сбежать. Меня будто бы затошнило, я ощутил ком в горле, это было физически невозможно, но мое ментальное восприятие заставляло сенсоры внутри меня реагировать на эмоциональные запросы искусственного мозга.

— Извините. — выдавил я, и, оплатив коктейль через браслет с микрочипом — старик давал мне денег на закупку продуктов и не возражал, когда я немножко тратил на свои увлечения, выбежал из бара.

Я брел по улице, панически оглядываясь по сторонам. И все киборги вокруг были как тот, с неживыми улыбками, движениями, наигранными реакциями. Вот почему они не ходили в кино, не гуляли без хозяев. У них не было собственного сознания, теперь я отчетливо это видел и не тешил себя иллюзиями. Я не хотел возвращаться домой, я не знал, как жить дальше. Кто я? Почему я такой? Зачем люди врут мне? Иса говорит, что я дефектный, но это не просто дефект, как царапина или подвисание системы, у меня есть сознание, которого нет у них. Выходит, это мое несовершенство? Поэтому тот мужчина был готов выложить за меня столько денег и дело вовсе не в моем сердце?

Я бесцельно шатался по городу до самой ночи, мне было все равно, что скажет Иса, я чувствовал, что моя жизнь сломана и его возмущения, мол, я поздно прихожу, казались ничтожными по сравнению с тем отчаянием, которое меня охватило. Хотелось кричать, исчезнуть, ничего больше не чувствовать, но я не мог. Что бы я ни делал, я не мог стать такой же консервной банкой, как остальные киборги.

Я осознал, что пора бы домой около шести утра, когда начало светать. Скоро на

улицах появятся люди, а я не хотел с ними пересекаться, та как чувствовал себя слишком надорванным, чтобы смотреть на их довольные, взволнованные, грустные, веселые, задумчивые, а главное — живые лица.

Я нехотя вернулся домой и тихо пробрался на кухню. Исы там не было и от этого мне стало чуть легче. Я обессиленно сел на пол, и, обхватив колени руками, уткнулся в них. Хотелось плакать, но у меня все еще не было этой функции. То, чем меня превосходили те машины, они как раз могли лить жидкость из глаз.

— Явился таки.

Я вздрогнул от неожиданности. Иса… Все-таки он не спустит мне эту ночь. Я ничего не ответил — не было сил. Парень сел рядом со мной, и, как всегда, вперил в меня свой долгий и пристальный, крайне неприятный взгляд.

— Зачем ты это сделал? — Тихо и спокойно спросил Иса. Но я никак не отреагировал. Я чувствовал, как что-то жуткое накрывает меня, страшное и болезненное ощущение. Почему я вообще что-то испытываю? Я ведь киборг. Я должен быть как тот кофейник из бара. Но я не такой, еще и Иса пришел добить меня.

— Зачем? — повторил он вопрос.

Тут я не выдержал:

— Зачем? Зачем я нарушил твой наказ и не пришел вовремя? Ты правда думаешь, что меня заботит твой чертов график? Ну запрешь ты меня, и что дальше? Вот что?

Иса усмехнулся и покачал головой:

— Я не про это. Зачем ты говорил с ними?

От неожиданности я даже отвлекся от своих грузных мыслей. Откуда он знает?

— С кем? — переспросил я, чтобы удостовериться в своей догадке.

— С другими киборгами. Иначе почему тебе настолько плохо? Ты наконец все понял. Я же предупреждал, ты — дефектный. Просил не говорить ни с людьми, ни с другими киборгами — начал меня отчитывать Иса. — Но ты же меня не слушаешь. — он покачал головой. — И как ощущения?

— Отвратительно — мой голос прозвучал сдавленно и тихо.

— Ты ведь и так видел, что они другие. И полез. Ну как, больше ты не тешишь себя надеждами и признаешь очевидное?

Иса вздохнул:

— И что с тобой делать, Арним? Я говорил отцу не включать тебя, а он не слушал. Я бы тебя выключил, но будто ты мне дашься.

Услышав его слова, я инстинктивно от него отодвинулся:

— Не приближайся, не трогай меня! — Мне стало страшно. Он так шутит? Или правда может меня выключить?

— Вот как. Боишься, как смерти. Но почему? Что тебя держит? Ни друзей, ни родных. Ты один во всем мире, ты — инструмент. Никому не нужный, никем не востребованный. М? Зачем ты существуешь, Арним? — пугающая бешеная улыбка наползла на лицо парня.

Я больше не смог терпеть:

— Отстань! Я и так это знаю — почувствовал сильную злость и вскочил на ноги. — Если ты думаешь, что со мной можно так обращаться, что я бездушная машина, так знай, я все чувствую и мне бывает больно и плохо! Не физически, а внутри! — Выпалил я и сам испугался своих слов. Ведь он человек, а я машина. И его слова обо мне правдивы, ведь я лишь инструмент. Но я не хотел, чтобы меня выключали и не мог объяснить почему. — Я не хочу, чтобы этот мир для меня заканчивался. Даже если он не для таких, как я. — С неожиданной уверенностью прозвучал мой ответ. — И ты мне не помешаешь.

Я думал, что Иса начнет со мной спорить, унижать, но он спокойно попросил:

— Сядь. — Парень взглядом указал на пол рядом с собой. Я опешил, но в итоге послушно сел обратно. Выдержав паузу, Иса спросил:

— Арним, тебе действительно так тяжело одному? А если вдруг, скажем, не будет меня и старика, ты справишься?

Этот вопрос выбил меня из колеи. Вдруг я осознал, что, несмотря на страх перед Исой, на то, что старику я по факту и не был нужен, я не мог представить жизнь без них. Иногда я фантазировал, что старик наконец принимает меня как сына, в общем-то, он и так хорошо ко мне относился. Иса же всегда мне был просто неприятен, но даже к нему я мало-помалу начал привыкать.

— Я не знаю, но я хочу жить. — мой голос прозвучал растерянно. — Мне бывает одиноко и... - недолгая пауза, - хочу завести друзей, — тут я смутился. — И вообще, почему интересуешься? Будто тебе есть до этого дело. — тоном капризного маленького ребенка пробурчал я.

— Ну как, ты хоть и дефектный, но все же мой киборг — Иса рассмеялся. Я впервые услышал его смех. Не усмешку или издевку, а низкий и звучный, довольно, кстати, приятный смех.

— Арним, тебе придется просто принять это. Твою сущность. Если тебе так проще, можешь считать, что у тебя расширенный интерфейс по распознаванию эмоций. — продолжил Иса. — Ты — киборг с продвинутой эмоциональной поддержкой. Технология дорогая и энергозатратная. Показала свою проблемность из-за большого количества лишних эмоций у роботов, а запрет на реакторы зарубил ее на корню. Понимаешь теперь? Отец механик, поэтому ты здесь. — он выдал мне жизнеспособное объяснение того, кем или чем я являюсь.

Признаться честно, я и сам предполагал нечто подобное. Не скажу, что это знание меня как-то подбодрило, впрочем, лучше так. Когда чувствуешь безвыходность своего положения, выбирать не приходится. Я смотрел на свои носки, и пытался на чем-то сфокусироваться, но как-то ничего конкретного в голове не сформировалась.

— Эй. — я почувствовал легкий толчок кулаком в плечо. Это был Иса — Система чтоль подвисла? Я спать пойду. Мне на работу завтра.

Я молча кивнул. Иса вышел с кухни, но через минуту вернулся с книжкой в руках.

— Прочти. Это история о «Маленьком принце». Этот принц — ты. — парень улыбнулся. Без понятия, что он имел ввиду, порой Иса говорил загадками. Но книгу я взял.

— Спасибо, спокойной ночи. — поблагодарил я. Иса кивнул и теперь уже точно ушел спать — я слышал, как хлопнула дверь его комнаты, а сам вертел в руках тоненький томик с яркими иллюстрациями и крупными буквами, оформленный, видимо, для детей. Маленький принц, значит?

Глава 5. Ток

Сегодня был первый день, когда я решил никуда не ходить. Казалось, мои моральные силы достигли предела, так что я лежал на диване перед работающим телевизором и даже не осознавал, что вообще смотрю. Просто что-то и зачем-то. Я наблюдал за резво сменяющимися цветными картинками, не фокусируя на них взгляд. Ничего не хотелось, какое-то безликое уныние настигло меня, подкралось, сожрало с головой. У старика целый день были клиенты, их поток казался нескончаемым. Полная запись, еще кто-то пытался напроситься в живую очередь, жалобно вещая о внезапной поломке. Как же достали эти люди, хозяева, которые нянькались со своими киборгами, как с малыми детьми. Одни были чрезмерно заботливыми и слезливыми, другим просто нужна была няня, взрослые люди без капли самостоятельности. В основном приходили женщины, но порой были и мужчины, которых замучила либо жена, либо ее отсутствие, поэтому они нуждались в механической уборщице и кухарке, один день поломки роботизированной домработницы воспринимался как тотальный конец света.

Честно говоря, сегодня я даже обрадовался, когда пришел Иса, это значило, что не придется более выносить весь этот возмущающийся и галдящий сброд. Обычно я хорошо отношусь к людям и мне нравится проводить время в их компании, но мое настроение было столь скверным, что я не мог их выносить. Их нытье было омерзительным, они издавали много шума, доводили и раздражали меня. Еще более противно было смотреть на их киборгов, безмозглых железок без капли живых чувств, руководствовавшихся сухими алгоритмами. Наконец я признавал бездонную пропасть между собой и роботами, замечал, насколько сложнее была моя структура, а улыбка естественнее.

Иса, как обычно, сперва скрылся в комнате, но довольно скоро вышел с целью перехватить что-нибудь на кухне. Я слышал, как он сделал три огромных шага от своей двери и вдруг остановился. Я бросил быстрый взгляд в его сторону: Иса с недоумением уставился в телевизор.

— Как ты это смотришь? — удивленно спросил человек.

— А я и не смотрю. — безучастно пробурчал я. Кажется, мой ответ удивил его еще больше странного выбора программы. А программа ведь правда была преотвратительнейшая, какой-то совершенно бездарный ситком.

— Вот как. — Иса плюхнулся рядом со мной. Сегодня у него было на редкость хорошее настроение. Наверное, потому что у меня — плохое. А я знал, что он просто энергетический вампир.

— Чего тебе? Чего докопался? — грубо и резко спросил я. Мне было на удивление безразлично, что я проявил грубость.

— Да так. Пытаюсь понять, что за мина. — пожал плечами юноша.

— Настроения нет.

— Вставай. — негромко, но строго приказал Иса.

— Что? — удивился я.

— Вставай, говорю. Давай поживее.

— Чем я тебе мешаю? Единственный диван отбираешь, у меня и так своего угла в этом доме нет. — проворчал я и с нескрываемым недовольством медленно поднялся. Я хотел уж было отправиться на кухню, как вдруг Иса нетерпеливо схватил меня за ворот и буквально потащил в кабинет своего отца. Я моментально взбодрился — так ему не диван был нужен?

— Что ты от меня хочешь? — Я еле поспевал за широкими шагами.

— Нужно кое-что проверить.

Парень усадил меня в кресло и начал лазить по полкам с инструментами.

— Что ты ищешь? Ты вообще знаешь, как этими инструментами пользоваться? — Что еще за игра в механика? Способностям Исы я не доверял, ни разу ранее при мне он не читал ничего на тему киборгов и уж тем более не чинил.

— Когда твой отец механик, то с детства знаешь, что здесь и зачем. — пояснил парень.

— Но ты же не механик! Что если ты что-то мне повредишь? — запротестовал я.

— Будь добр, помолчи. — его ответ был металлически холоден, так что во мне зашевелилось неприятное волнение.

Иса взял какой то странный изогнутый прибор.

— Что это? — заволновался я, не понимая, что он хочет сделать.

— Положи руки на подлокотники.

Я сделал, как он просил, он подошел ко мне и опустил какой-то рычажок на кресле, оно щелкнуло и вдруг плотные широкие ремни выскочили из боковых прорезей и крепко зафиксировали мои руки и ноги, сдавили грудь. Вместе с тем спинка кресла, словно громадные тиски, сжала меня по бокам, фиксируя туловище. Я мог двигать разве что кистями рук и немного головой. Тут мне стало страшно, паника подступала совсем близко.

— Иса, что ты делаешь? — с дрожью спросил я — Иса… — Мой голос прозвучал тише, чем я ожидал. Казалось, эти путы проникли внутрь меня и переплелись с моими механическими органами. Я попытался подергаться в надежде освободиться, но ничего не вышло.

Между тем Иса достал из коробки прибор неясного предназначения, это была длинная гибкая лента со светодиодными датчиками, в которую он вставил порядка десяти игл. Он что, хочет воткнуть их в меня?

— Иса… Иса! — я почти рыдал. Если бы я мог плакать, по лицу уже катились бы слёзы. — Иса, что ты делаешь? Пожалуйста, не надо.

Однако взгляд у парня был безэмоциональный, какой-то неумолимо серьезный. Иса что-то включил на компьютере, проверил иглы и подошел ко мне. Я почувствовал, как крупная холодная рука легла мне на лоб и вдавила в спинку кресла. Он вручную зафиксировал голову и шею, один из ремней неприятно давил на горло.

— Иса! Остановись, прошу тебя. — я попытался вырваться, однако кресло издало недовольный скрежет и фиксаторы еще сильнее сжали мои конечности, я начал кашлять, стало не хватать воздуха. — Иса, что я тебе сделал? Пожалуйста, прости меня. Иса! — молил я его.

— Помолчи. — коротко и холодно бросил человек, а сам что-то делал сзади. В фиксаторе для головы была прорезь и я почувствовал, как те огромные иглы протыкают мои затылок и шею. По телу побежал ток. Я ощутил странное присутствие в собственной голове, словно что-то инородное вмешивается в мое сознание.

— Иса! — паника накрыла меня. — Иса, что это?

— Это конец. Прощай. — парень как-то бешено улыбнулся и отошел к компьютеру.

Что? Конец? Он решил меня выключить? Я задрожал от страха, нервов и тока, который проходил в мое тело через иглы и вызывал что-то похожее на судороги.

— Иса, умоляю, не делай этого, ты же обещал! Прости меня! Я больше никогда тебя не потревожу, пожалуйста, только дай мне уйти. Ты никогда меня не увидишь. Пожалуйста.

Но Иса даже не смотрел в мою сторону. Меня трясло. Разряды, которые проводили иглы становились все сильнее, в какой-то момент мне стало больно. Я думал, киборгам не может быть больно, однако во мне нарастало какое-то невыносимое чувство, словно нечто острое прошивало каждую искусственную клеточку моего мозга и тела. Я плакал без слез и уже даже перестал просить, даже если я закричу, меня некому спасать. Старик был абсолютно безвольным, когда речь заходила о конфронтации с сыном. Я просто старался вытерпеть, было очень плохо, я закрыл глаза и надеялся поскорее уже потерять сознание, потому что хотел избавиться от боли. Но забвение никак не наступало, я ощущал, как бесконтрольно дрожат мои руки и ноги, пытался инстинктивно помотать головой, чтобы освободиться от тисков, сдавливавших голову, но не смог даже пошевелиться. Мне казалось, что мой мозг разрывает изнутри. Если уж Иса так хочет мой смерти, неужели нет более легкого способа выключить меня, не заставляя прохладить через этот ад?

— Помогите. — сорвался с моих губ шепот, и вдруг я почувствовал, как меня взяли за руку, переплетая пальцы.

Я с трудом открыл глаза, все вокруг плыло и мигало. В этом хаосе я рассмотрел силуэт Исы и его руку, сжимающую мою.

— За что? — почти беззвучно спросил я.

— Потерпи еще немного. — он стоял ко мне полубоком, внимательный взгляд парня был устремлен в сторону компьютера на столе напротив, я попытался разглядеть, что там, но видел лишь движущиеся пятна плывшие по комнате.

Импульсы у основания шеи потихоньку ослабевали, пока не пришли к состоянию легкой щекотки.

— Интересно. — коротко прокомментировал Иса.

Интересно? Серьезно? Он подверг меня этой пытке просто из любопытства? Иса все еще не отпускал мою руку, а я пытался отдышаться, но успокоиться и привести мечущиеся мысли в порядок мне не удавалось.

— Зачем? — с надрывом в голосе спросил я.

— Удивительно, у тебя не может быть легочной недостаточности, тебе в принципе не нужен воздух. Но ты задыхался.

— Что? — я пытался осмыслить его слова, но мое спутанное сознание не могло их истолковать.

— Твой мозг функционирует отдельно от твоего тела, заставляя тебя испытывать то, чего ты не можешь почувствовать. Например, фантомное удушье, потрясающе.

— Потрясающе? Иса… мне очень больно. — тихо сказал я.

Иса цыкнул и вытащил из моей шеи ленту с иглами. Затем он ослабил ремень на горле и стал расстегивать прочие фиксаторы. Я все еще дрожал от перенапряжения и шока.

Он указал на компьютер.

— Это данные о состоянии твоего мозга и сознания. Мне нужно было узнать пиковые значения, когда ты испытываешь сильный стресс.

— Зачем это?

— Смотри.

На экране было два облака из мерцающих точек. Одно было полностью серым, а в другом некоторые области подсвечивались зелёным, желтым и красным цветами.

— Это твое изначальное состояние сознания. — Иса указал на серое облако. — А это сейчас. Честно говоря, я не ожидал такого результата.

— Я ничего не понимаю, Иса. Что это значит? Со мной что-то не так?

— Мм, как бы тебе объяснить. — Парень задумался.

— Я думал, что чтобы не случалось, твое сознание будет устойчивым, как первоначальное облако. Но я ошибался. Серые зоны — это то, что осталось неизменно. Зеленые зоны, это то, что изменилось, но легко вернется к первоначальному состоянию. Желтое — еще может вернуться. Красное — то, что перманентно изменилось. Проще говоря, есть развитие. В лучшую или худшую сторону не могу сказать, но это похоже на работу нервной системы человека. Одно точно — твое тело перестает быть безотказным механизмом, хотя его базовые возможности по сравнению с человеком практически безграничны. Твой мозг дает сигналы, что ты чего-то не можешь, несмотря на то, что тебе это под силу. Когда ты только проснулся, твое тело работало как должно, но сейчас, когда ты уже несколько месяцев бодрствуешь, ты адаптировал его под себя и заставил чувствовать то, что робот ощущать не способен, но при этом ты сам ограничил свои возможности. Знаешь, у людей копятся стресс и нервные срывы, и приходит момент, когда человек душевно заболевает и уже не может вылечиться. Я думал искусственный мозг лишен этого свойства, но все оказалось не так. Ты можешь испытывать фантомные чувства на которые у тебя нет физической возможности, но это не проходит бесследно. Иными словами, ты можешь даже сойти с ума, внутри ты такой же хрупкий, как люди. Это поразительно.

— Значит, я неисправен? — осторожно спросил я, глядя на количество красных зон.

— Нет, красные значит изменённые, но не неисправные. Знаешь, я думал, что можно будет изолировать тебя от общения, и типа, ничего с тобой не случится. но тебе оно необходимо для сохранения сознания. Для тебя социум также важен, как и для людей, важна здоровая среда существования.

— Но зачем ты… сделал это… так? Почему сказал, что это конец? Ты ведь специально сделал мне больно.

— Тогда ничего бы не получилось. Посмотри, сколько критических значений. Мозг зашкаливает. Не испугай я тебя, не было бы пиков, и я бы не смог проследить изменения.

Я съёжился и молчал. Чувствовал себя подопытной крысой. Мне и так было плохо после недавнего, а сейчас внутренне я ощущал себя каким-то безвозвратно надорванным. Мне ничего не хотелось, ни читать, ни смотреть телевизор. Приемлемым было бы просто сидеть в тишине и не двигаться.

— Арним, пойдем на диван. — позвал Иса.

Я кивнул и машинально поднялся, хотел сделать шаг, как вдруг ноги подкосились, и я упал. Все мое тело вдруг начала бить мелкая дрожь, я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, словно внутри что-то замкнуло. Мне стало страшно.

Иса резко дернулся. Он присел рядом:

— Арним? Арним! Арним ты слышишь меня?

Моя голова болталась из стороны в сторону, и я не мог ее остановить. Казалось, в этот момент мое сознание слушались только глаза, я поймал взгляд Исы, пытаясь показать, что я его понимаю, так как, кажется, я полностью утратил контроль над телом.

Иса кивнул мне:

— Успокойся. Постарайся успокоиться.

Порядка десяти минут он сидел рядом со мной на полу, пока я пытался взять контроль над телом. Иса подсказывал мне, что делать. Когда я наконец смог хотя бы унять дрожь и подвигать пальцами, парень вдруг остановил меня:

— Не вставай.

Он взял меня на руки. Иса был худым, но высоким и жилистым, так что мое тело рядом с ним казалось маленьким и хрупким. Он отнес меня на диван.

— Что это было? Так теперь всегда будет? — я был взволнован, раньше тело всегда мне подчинялось.

Иса отрицательно помотал головой:

— Не думаю. Скорее всего реакция на сканирование. Оно ведь рассчитано на скан обычных киборгов, но ты гораздо более тонкий. Поэтому анализ мозга оказался для тебя столь болезненным. В выключенном состоянии все было бы хорошо, но во включенном, оказалось, что ты очень остро все ощущаешь. Я думаю, тебе нужно просто полежать.

— Это похоже на болезнь. — Заметил я.

— Знаешь, я думаю, ты многое можешь, но тебе не позволяет подсознание. Ты питаешься ложными ощущениями, которые не должен испытывать. И я думаю, ты способен исправить это, если захочешь. Понимаешь, о чем я?

Я кивнул.

Иса снова взял меня за руку. Меня раздражало, что он так делает: сперва издевается, а потом пытается поддержать, думая, что мне будет приятно. Нет, я все еще воспринимаю его как мучителя.

Я не закрыл глаза и попытался отвлечься, придумывая всякие картинки: я сижу в театре на пересечении центральной и питейной улиц, идет очень красивое красочное представление, я улыбаюсь. Кто-то держит меня за руку и круговыми движениями большого пальца гладит мою кисть. Я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на моего спутника и вижу Ису. Сперва я удивился, что в такой приятной фантазии вдруг возник именно этот человек. Однако мои ощущения сейчас не были негативными. Иса увлеченно смотрел представление, как вдруг взглянул в мою сторону. И какой-то он совсем другой. Парень казался улыбчивым, необычайно нежным и даже счастливым. На этом моменте я опомнился. Какая странная фантазия. И какая четкая. Даже слишком четкая, прямо как воспоминание о траве. Это начинало меня волновать.

Я открыл глаза и увидел, как Иса сидит и водит круговыми движениями большого пальца по моей кисти. Он пристально смотрел в выключенный телевизор, словно там шло какое-то увлекательное представление.

— Иса, меня раньше включали?

— В каком смысле?

— До твоего отца.

— Нет, что за странные вопросы? — удивился Иса.

— Спектакль.

— Какой спектакль?

— Мы вместе смотрели спектакль. Это было слишком реалистично.

Иса нахмурился:

— Может, сканер все же что-то повредил в твоем мозгу.

— Спектакль назывался «Маленький принц».

Я видел как глаз Исы невольно дернулся, словно он понял о чем я говорю. Парень отпустил мою руку и спрятал ее в карман:

— Это просто книга, которую я тебе дал.

— Нет, ты не понимаешь. Оно было так четко, словно я правда его видел!

— Это просто книга, Арним, а ты очень впечатлительный. К тому же ты постоянно ходишь в кинотеатр, поэтому твой мозг сложил недавние события в такую реалистичную фантазию. — с раздражением ответил парень и поднялся с дивана. — Спокойной ночи. — сухо бросил он и скрылся в своей комнате.

Реакция Исы показалась мне странной. Он говорил одно, но его взгляд так резко переменился. Я не понимал, что скрывает Иса, но был уверен, что он знал о каком воспоминании я говорю, или хотя бы догадывался, почему этот образ вдруг возник в моей голове. Хотя, может, это действительно моя выдумка и я просто напомнил Исе что-то из прошлого? Наверняка ведь ставили спектакли по той замечательной книге.

Часть 6. Спектр

Оказывается, работа механического тела напрямую зависит от моих мыслей. Физически я могу больше, чем считает мое сознание, и это вызывает диссонанс. Мой мозг накладывает совершенно бессмысленные ограничения, но в то же время расширяет возможности чувствовать. Я перестал понимать, какие из моих ощущений первичны, те, что действительно испытывает мое тело, или те, которых жаждет мой мозг. Я чувствую наслаждение потому, что мое сознание этого желает и ощущаю себя поврежденным не из-за того, что я в действительности поврежден, а оттого, что надорвано мое ментальное состояние. Это делает меня слабее других машин у которых нет тревог и сомнений, но приближает к человеку. И хоть механизмы кажутся более совершенными и всемогущими, человек всегда над ними.

Люди являются мерилом всего. Человек стоит на вершине над бесчисленным множеством живых и механических существ. Он считает, что подчинил их. Человек обладатель абсолютного права на жизнь и счастье, и все остальные должны служить ему во благо, потому что он так решил. И я будто застрял в этой парадигме. Для людей я машина, но мое существо гораздо ближе к этому мерилу, чем они могут себе представить. Настолько ближе, что однажды я мог бы их заменить.

Я потряс головой, отгоняя от себя эти мысли. Это то, о чем я точно не должен думать. Мысль заменить людей сама по себе обагрена кровью. Она опасна.

В подобных пространных размышлениях я провел весь день. Пытался осмыслить произошедшее накануне. Стоит отметить, что мне стало лучше, последствия вероломного сканирования прошли, и связь мозга с телом окончательно стабилизировалась примерно к полудню.

Иса вернулся домой рано, пока у старика еще были клиенты. Первым делом он подошел ко мне:

— Ты как? Прошли симптомы? — спросил парень, оперевшись рукой о спинку дивана.

Я кивнул:

— Нормально.

— Пойдем, мне нужна твоя помощь. — позвал Иса и мотнул головой в сторону своей комнаты.

— Помощь?

Я удивился. Не нравится мне это, от Исы можно ожидать все, что угодно. Но, похоже, ничего не поделаешь, я вздохнул и поднялся.

— Идем.

Я всегда думал, что за дверью скрывается маленькая комнатушка с кроватью и парой шкафов, однако я сильно ошибался. Там находилась еще одна мастерская, раза в два просторнее, чем кабинет инженера, и уже в глубине этой мастерской располагалась комната Исы, впрочем, действительно небольшая.

В мастерской стоял крупный стол для проекций: современная замена кальки, он создавал трехмерные чертежи, которые можно было вращать, увеличивать и уменьшать, оказываться внутри или снаружи голографической 3D модели. Сейчас он показывал вестибюль космической станции или корабля, похоже, с этим была связана деятельность Исы. Дальше стояли какие-то крупные установки для работы над деталями, в углу шумел станок, шлифовавший отливающий металлом сегмент неизвестного мне назначения, а на стене висел большой экран с различными показателями.

— Ого. — признаться честно, не ожидал увидеть что-то подобное. Впрочем, я никогда и не интересовался работой своего тирана, мне просто было неинтересно и даже неприятно о нем думать. Однако нетрудно было предположить, что Иса пошел по стезе отца, тогда неудивительно, что вчера он так ловко обращался с приборами старика.

— Ты наконец привел его знакомиться? — услышав неизвестный голос за спиной я подпрыгнул от неожиданности и резко развернулся. Там на стуле сидел огромный киборг. У него было человеческое лицо, но обшивка на теле отсутствовала, можно было разглядеть все механизмы внутри. В районе живота у незнакомца была дыра, словно туда что-то должно было устанавливаться, но по какой-то причине сейчас этой детали не было.

— Это Спектр, мой персональный компьютер. — видя мое удивление пояснил Иса.

Я не мог поверить, все это время, пока я искал киборга, с которым могу поговорить, один из них сидел в соседней комнате. И Иса, который так жестоко обращался со мной из-за того, что я робот, нормально коммуницировал с ним. Он срывался на меня, а потом уходил в мастерскую, где его ждал Спектр.

Мне стало обидно, я чувствовал несправедливость в происходящем, уже знакомую мне зависть и доселе неизвестное ощущение, похоже, это то, что люди называют ревностью. Да, я не любил Ису, но в то же время хотел, чтобы внимание, уделяемое Спектру, было моим. Но ничего, я превзойду его, докажу, что я лучше, что достоин здесь находиться, я ведь особенный, не такой, как остальные. А он такой же, как все.

Тут Спектр качнулся и поднялся на ноги. Он был поистине огромен, будучи ростом свыше двух метров он легко мог достать рукой потолок.

— Что ты на меня так смотришь? — прищурив один глаз, спросил киборг. — Пока эмоции берут над тобой верх, ты не можешь быть столь же эффективен.

Я вздрогнул. Он что, может читать мысли? Меня напугала его реакция.

Спектр уверенным шагом подошел к проекционному столу, тут я заметил, что от его спины и шеи тянутся толстые провода, длиной которых ограничивалась зона его передвижений. Они соединяли киборга с громоздкой батареей в углу. Тогда я понял, что Спектр, вероятно, чуть больше похож на меня, чем другие роботы. Его система также требовала очень много энергии, а значит он был сложнее и совершеннее остальных. Я пытливо вглядывался в его лицо в надежде увидеть чувства. Заметив мой внимательный взгляд, Спектр прервал:

— Не пытайся. Иса запретил мне имитировать эмоции, которых я не испытываю. Он говорит, что у меня чертовски хорошо это получается, и порой ему начинает казаться, что он общается с человеком.

— Спектр, ты узнал что-то по вчерашним данным? — Спросил Иса, все это время копавшийся в настройках одного из станков.

— Да. Я проанализировал по ним все бои Вараввы. Видишь ли, Арним, по нашим предположениям из всех ныне существующих роботов система этого боевого киборга наиболее близка к твоей. И да, судя по всему, у него тоже есть эмоциональное состояние, которое, к тому же, может терять стабильность.

— То есть, он может выйти из-под их контроля? — Иса отвлекся от станка и с крайне хмурым видом посмотрел на Спектра.

— Он не просто может, с большой вероятностью он сделает это, вопрос только когда. Спектр вывел на экран фрагменты боев:

— К тому же я заметил, что он реагирует на физические контакты, которые не могут нанести вред киборгу, но происходят в тех местах, где находятся слабые места у человека. Предполагаю, что это те самые минусы ментальности, как у Арнима, которые они тоже не смогли обойти. Проще говоря… — внезапно Спектр сделал выпад в мою сторону и ударил поддых, я не успел отскочить и, получив удар, закашлялся.

— Это не фатальный удар, но сенсоры среагировали, а мозг уверен, что там слабое место, которого на самом деле нет. Его физиология противоречит кашлю, но мозг подает сигналы, чтобы тело его имитировало.

— Да вы сдурели? Зачем ты меня ударил? — на эмоциях выпалил я, как только мне удалось отдышаться.

— Проверял предположение. Видишь ли, на себе не получается, меня сколько ни бей, я не ассоциирую свою грудь с уязвимой зоной. — с ледяным спокойствием ответил Спектр. — Что ты почувствовал? Какой-то дискомфорт? Опиши пожалуйста.

Я задумался и попытался проанализировать:

— После удара я захотел кашлять. Но мне не больно в груди. Не так, как у людей, это другое ощущение.

— А ты знаешь, как у людей? — продолжил расспрашивать великан.

— Как будто бы имею представление. — кивнул я. — Знаю, что у них это по-другому. Мне же даже не нужно дышать, я инстинктивно это имитирую.

— Занятно, я не предполагал, что ты это осознаешь. — Спектр будто бы задумался, но потом вдруг продолжил отчет:

— Так вот, я заметил, что в некоторых местах со временем чувствительность Варра снизилась. — киборг вывел на экран два схожих момента в боях. — Слева старый, посмотри, какая сильная физическая реакция. Варра ударили по локтю, где у человека проходит нерв, и его рука на несколько секунд вышла из строя. Очевидно, что у киборга там ничего нет, но это и не замыкание. А справа один из недавних боев. Сейчас такого не происходит. Не похоже, что они скорректировали конструкцию, думаю, это результат тренировок. И некоторые зоны Варр стал защищать, старается не получать ударов в грудь, похоже, с реакцией на удар в этой зоне он так и не смог полностью справиться, хоть и динамика показывает, что она стала менее бурной. Еще я заметил, что раньше он будто бы боялся бить по врагу, но постепенно его поведение стало более жестоким, вплоть до очевидного удовольствия от насилия. С одной стороны это может быть связано с тем, что других киборгов он воспринимает как консервные банки и ищет в боевой рутине элемент забавы. Но проблема может быть более глубинной, нет гарантии, что он остановится, если на пути встанет не робот, а человек.

Иса внимательно дослушал, и, когда Спектр умолк, спросил:

— Какова вероятность, что это произойдет с Арнимом?

В этот момент мне показалось, будто почва уходит из-под моих ног, я почувствовал сильный страх и отступил назад, отрицательно мотая головой.

Спектр посмотрел сперва на меня, потом на Ису:

— По-моему ты его запугал. Думаю, Арним может сознательно повышать эффективность своего тела за счет повышения контроля над эмоциями. Но, честно говоря, не похоже, что он способен проявлять насилие, вероятность крайне мала, если только ты не поставишь его в условия, в которых он будет бояться за свою жизнь. А он боится. В нем же нет предохранителя?

Иса покачал головой.

— Непредусмотрительно. Впрочем, даже при нынешнем отклонении от нормы с предохранителем его система уже бы самоуничтожилась.

— Что за предохранитель? — взволнованно спросил я. Я не понимал, о чем они говорят, но тон мне очень не нравился.

Иса пояснил:

— Предохранитель ставится практически на всех киборгов со стабильной системой. Например, он есть у Спектра, если его система будет выдавать слишком критические значения, которые будут расценены как девиация, его сознание будет выжжено. Это мера безопасности. Но ее нет у тебя, потому что ты плохо изучен, неясен твой потенциал и насколько сильны могут быть допущения. Точно так же и с Варром, не думаю, что у него предусмотрено аварийное отключение. В этом ваша опасность. Да, в отличие от обычных роботов, вы именно опасны.

Слова Исы не придавали мне уверенности и лишь заставляли паниковать, однако сейчас баланс его пессимизму создавал Спектр:

— Иса, не создавай в его сознании угрозу, которой нет. Это деструктивно. — Спектр сделал выразительно хмурое лицо из-за чего человек начал раздражаться:

— Я же просил не имитировать эмоции, ты, бесчувственный кусок железа. — Недовольным голосом пробурчал Иса. Мне стало забавно, узнаю обыкновенного скрягу.

— Арним, ты здесь, потому что как бы я не твердил о вредности эмоций у роботов, моя сухая логическая система не способна на излишнее творчество, а Иса — человек и по определению не может так эффективно думать, как ты. — не взирая на комментарии паренька продолжил киборг. — Поэтому я попросил чтобы нас познакомили. Видишь ли, мы встали в тупик. Иса вместе с группой ученых работает над космическим кораблем, это утраченная технология, поэтому нам важно разобраться с функционалом и улучшить его. Но дело осложняется отсутствием у меня фантазии, а он, — Спектр кивнул в сторону насупившегося Исы, с остервенением тыкающего по кнопкам станка, — утонул в своем пессимизме и дереализации, поэтому практически бесполезен.

— Кто тут еще бесполезен, банка ты консервная! — Не глядя в нашу сторону ответствовал Иса.

— В общем то, в тупик зашли мы оба, поэтому наш общий коэффициент полезности стремительно близится к нулю. — Согласился Спектр и выжидающе посмотрел на меня.

Меня озадачила эта просьба, я ровным счетом ничего не понимал в кораблях, но, в теории, если я киборг, мое обучение займет гораздо меньше времени, чем обучение человека, поэтому я согласился. Да и работа в команде со Спектром предполагала некоторое разнообразие в моей жизни от которого в текущей ситуации грех отказываться.

Глава 7. Эпидемия девятого круга

Вопреки моим ожиданиям, разобраться в строении корабля оказалось несложно. Я смотрел на схему и интуитивно понимал, что и где там находится. Точнее, я будто бы знал его. Не могу объяснить откуда, у меня не было воспоминаний о космическом судне, но все было поразительно знакомым.

Спектр был несколько озадачен этой моей особенностью:

— Данных о том, что ты рассказываешь, нет в общей системе. Из чего ты сделал такое предположение?

Иса не дал мне ответить:

— Не ищи логику, однако Арним вероятнее всего прав. — парень задумчиво смотрел на схему, покусывая большой палец правой руки. — Помнишь, что говорил Олли? Он был такой же. Люди с нижних уровней интуитивно лучше разбираются в этих технологиях, видимо, это отразилось и на Арниме.

— Кто такой Олли? — Иса никогда раньше не называл этого имени. — И какое отношение имею я к этим людям? Я то робот. — Меня смутило, что Иса провел такую явную параллель между мной и человеком.

Иса наморщил нос, а Спектр пояснил:

— Его покойный друг. А что касается…

— Среди разработчиков программного обеспечения для киборгов много инженеров с самых нижних уровней. У нас расслоение в обществе устроено так, что они действительно лучше разбираются. — перебил Спектра Иса.

Реакция парня мне показалась странной. Иса так резко ответил, будто заткнул Спектра. А я несколько расстроился. Мне не давало покоя наличие другого киборга, мне казалось, у него есть ответы на многие мои вопросы. Персональный компьютер, значит? Интересно, как много Спектр знает об этом мире и о своем хозяине? И что он знает обо мне? Наверняка же у моей модели есть хоть какое-то руководство к пользованию, иначе что я вообще такое?

— Иса, а откуда я у вас появился? — В лоб задал вопрос я.

Парень нахмурился, но все же ответил:

— Что за вопросы? Из исследовательского института на тестировку отцу отдали. Но он пришел к выводу, что система слишком непредсказуема и нуждается в доработке.

Звучало вполне правдоподобно, но кое-что все же не давало мне покоя:

— Так почему меня не доработали? Почему остановили исследования?

— Потому что в тот период представили другую более удачную модель. — Иса рассерженно посмотрел на меня, кажется, этот разговор начал его раздражать.

Я смутился. Более удачную модель, значит.

Иса устало зажмурил глаза:

— Мне нужно передохнуть, разбирайтесь пока сами. — бросил он и удалился в свою комнату.

Спектр проводил его взглядом и, дождавшись когда закроется дверь, сказал:

— Не расспрашивай его, не надо. — он покачал головой. — Иса очень болезненно реагирует на все, что касается прошлого, особенно Олли.

— Какое отношение это имеет ко мне? — недоумевающе спросил я.

— Тогда они были очень воодушевлены твоим появлением. Но результаты не оправдали ожиданий. А потом смерть Олли и Иса оставил всё, чем раньше занимался. Он долгое время работал в архиве и только недавно, после твоего пробуждения, вернулся в исследовательскую группу корабля.

— А отчего Олли умер? — старик упоминал, что Иса тяжело воспринял смерть друга, но сейчас я наконец понял, что в действительности не имею представления о том, что случилось и какую боль в себе носит это юноша.

— Официальная версия суицид. — слово «официальная» Спектр особенно выделил.

— Официальная? — переспросил я, ожидая, что услышу и другую версию, но Спектр не ответил. Он неподвижным взглядом смотрел на дверь в комнату Исы. Какие же у него пронзительные глаза. Я начал понимать почему Иса запрещал Спектру имитировать эмоции, даже с таким спокойным лицом он будто что-то выражал. И очень сложно было поверить, что этот робот ничего не чувствует, когда он смотрел вот так. Совсем не похож на консервные банки за барной стойкой. Интересно, о чем он сейчас думает и почему так пристально следит за дверью?

— У нас много работы. — прервал повисшее молчание Спектр и резко переключил свое внимание на приборы. — Арним, ты наверняка понятия не имеешь о социальном устройстве общества?

Я удивился:

— Ну, поверхностно только. Мне никто об этом не рассказывал. И не то чтобы было у кого спросить. Мне все еще несколько трудно налаживать контакт с людьми.

— Тогда придется начать с основ. Сначала наверняка будет правильно рассказать тебе об этом судне. Данных о корабле, который мы сейчас исследуем, нет. Технология утраченная, она времен строительства нашей башни, о которой мы на деле тоже мало знаем. Судно долгое время было на попечении архива и лишь два года назад наконец была одобрена программа его изучения. Иса с Олли начинали над ней работать, Иса тогда только-только из универа выпустился. Тогда толком ничего не успели, через месяц после старта умер Олли и Иса ушел из проекта. Естественно, ребята были лишь одними из исследовательской группы, но в тот период случилось то, что сми назвали «эпидемией девятого круга» и лучшие инженеры были отозваны с верхних уровней. А без них далеко уйти не удалось.

— Девятого круга? Я ни разу не слышал об этом.

— Неудивительно, сейчас об этом предпочитают не говорить. Знаешь, раньше люди могли свободно путешествовать меж уровней. Единственным местом куда нельзя было попасть — девять нижних ярусов. Их жители могли подняться и спуститься, но другим это было запрещено, так как там находится основание реактора. Два года назад башню разделили на зоны и запретили перемещение за их пределы.

Спектр вывел на стол трехмерную голограмму устройства башни.

— Смотри, в чем суть. В башне сто семьдесят один уровень. На самом последнем этаже обсерватория и взлетная площадка, там и стоит корабль. Под ним три уровня занимает исследовательский центр космоса. Ниже, вплоть до сто шестого — самые густонаселенные города, бизнес, магазины, развлечения. Там сосредоточен основной человеческий потенциал башни. Каждый пятый этаж среди них — нежилой. Их занимают продовольственные заводы и текстильные фабрики, обеспечивающие города. Сотрудники по сменам приезжают туда с ближайших этажей. Восемь уровней с девяностого седьмого по сто пятый занимает город технологий. Там находится наше лицо, головные офисы компаний, показывающие миру новейшие разработки, созданные учеными снизу, также это сердце кибернетического спорта. Вот здесь, на девяносто девятом уровне находится гоночный комплекс, на девяносто восьмом — та самая арена, где проходят бои киборгов, именно ее ты часто видишь по телевизору.

— А где мы находимся?

— Вот тут. — Спектр отметил этаж на схеме. — Пятьдесят третий. С пятьдесят пятого по семидесятый находятся заводы по производству техники. Потом она уже развозится по всей башне, и вверх, и вниз. Все, что ниже — города ученых. Так вот, два года назад жителям верха запретили спускаться ниже города технологий. А мы можем подниматься выше этой отметки лишь получив специальное разрешение. Критической отметкой стал девятый этаж. Так называемая «Зона изоляции». Им не просто запретили подниматься, власти полностью ограничили связь, сейчас технологии и исследования оттуда приходят лишь с сухим описанием, никакого диалога.

— Но почему? — я не ожидал такого поворота. — Что там произошло?

— Раньше исследовательские центры на разных уровнях свободно обменивались информацией. И в тот период мы поняли одно — эти люди другие. Если ты посмотришь на крупнейшие открытия, то увидишь, что шестьдесят процентов из них сделаны исследователями первой девятки, это удивительно. У них там в принципе по-другому жизнь устроена, самые передовые технологии всегда приходили снизу. Их школьная и университетская системы сильно опережают вершину. Но прогресс, которого они достигли, запрещают в полной мере нести в массы. Власти всегда с подозрением относились к нижним. Дело в том, что их язык несколько отличается от нашего, как и представление о мире. Их диалект, судя по всему, более древний. Основная проблема с которой мы столкнулись при изучении корабля — его система. Она написана на неизвестном языке и к ней так и не смогли получить доступ. Я уверен, девятка бы уже решила эту задачу, потому что их языки схожи. Кстати, именно эти люди пишут фантастические книги про траву, деревья и Солнце.

— Фантастические? — в каком смысле фантастические? У меня же есть воспоминание о том, как все это выглядит. — Разве это не что-то с верхних этажей?

Спектр покачал головой:

— Нет. Такого нет. Судя по всему это какие-то старые легенды, которые нижние за счет своей обособленности все еще сохранили.

Я задумался:

— Спектр, я одного не понимаю, почему их отрезали? Что произошло?

— Ах да, я же про «эпидемию» начал рассказывать.

Тут я не выдержал и рассмеялся:

— Ты что, забыл? Ты ведь компьютер, как можно забыть?

— Да вот можно как-то. Я вроде неплохо объясняю, но иногда случается. Видимо, когда рассказываю с азов, строю цепочку от последнего предложения и не могу вернуться к началу.

Вид Спектра показался мне несколько озадаченным. Хотя, может, я сам пытаюсь домыслить его эмоции, потому что мне так проще?

— В последние недели жизни Олли, казалось, был чем-то обеспокоен. У него часто болела голова, он почти перестал ездить вниз, к семье, говорил, что не может там спать. Олли за год до этого окончательно перебрался на пятьдесят третий. Ты бы видел как Иса радовался. Хотя Олли и раньше часто приезжал, у Исы в комнате кровать двухэтажная, он ее купил так как Олли мог месяцами у нас оставаться. Был практически членом семьи. Знаешь, мне кажется, будь один из них женщиной, мы бы погуляли на свадьбе.

Я рассмеялся. Для робота у Спектра была очень живая речь и даже какое-то понимание о юморе, хоть он сам при этом и не улыбался.

— А потом Олли погиб. И примерно в тот же период прокатилась целая волна происшествий, некогда известные исследователи сходили с ума, вырезали свои семьи, кончали с собой. Все они были из девятки. Через месяц после смерти Олли запретили подъем, одновременно с этим разделили и интернет, сейчас с ними практически нет связи кроме сводок от правительственных структур которым, если честно, нет доверия. Одномоментно появился целый ряд научных статей о том, что длительное пребывание нижних наверху сильно сказывается на их психике. Основной причиной якобы являются перепады давления при подъеме, но не думаю, что дело в этом. Я много раз пытался обойти сетевой барьер, безрезультатно. Власти полностью обособили их интернет, мы действительно не знаем, что там сейчас происходит.

— А люди? Неужели никого это не смутило? Они же по факту изолировали целый город? — у меня в голове не укладывалось то, что рассказал Спектр. Все это было так странно и нелогично.

— А что люди? Они уверены, что те, кто снизу, опасны. Им сказали, что там психи и убийцы, и они сами вышли требовать изоляции девятки. Всех кто был, даже кто давно уже не жил внизу, власти вернули обратно. Обязали спуститься даже их новые семьи.

— Это жестоко. — я поежился.

— Поэтому, если тебе знаком их язык, и у тебя в системе есть их память, это невероятно ценно сейчас.

Я кивнул.

— Никому об этом не рассказывай. — послышался голос за моей спиной. Это Иса вышел из комнаты. Я вздрогнул от неожиданности и отшатнулся.

— Отдохнул? — Спектр свернул схему здания.

— Да. Ты объяснял ему структуру башни?

Киборг кивнул. Иса пристально посмотрел на меня, мне стало неуютно.

— Хорошо. Арним, ты говорил, что корабль тебе кажется знакомым. Я думаю, в тебе есть доля знаний девятки. Возможно, ты сейчас единственный, кто сможет помочь вскрыть эту систему. Помоги мне пожалуйста, это очень важно. — неожиданно мягко попросил Иса.

Я согласился.

— Только все это внутри кабинета. Понял?

— да.

Произошедшее меня и тревожило, и радовало. Местная политика казалась подозрительной и нечеловечной, однако я был рад чувствовать себя нужным в своем же доме. Я все еще не мог отпустить обиду на Ису за то, что он скрывал от меня Спектра. И, признаться честно, я даже ревновал. Но в то же время Спектр вселял в меня надежду: по моим ощущениям, он все же был больше похож на меня, чем на тех киборгов, кого я видел на улицах.

Глава 8. Происхождение "дождя"

Мне потребовалось дня три, чтобы получить доступ к системе. Иса из-за этого испытал сильную фрустрацию:

— Я потратил несколько месяцев, а тебе хватило каких-то трёх суток, — он невесело усмехнулся. — Удивительно все-таки. Человек смог создать существо, настолько превосходящее его собственный потенциал.

— Может, все как раз наоборот? Киборг и есть лучшая демонстрация человеческого потенциала? — поделился мыслями Спектр.

— Поясни, пожалуйста, — отрешенный прежде взгляд Исы ожесточился.

Пострадало его хрупкое самолюбие или причина все же в другом?

— Ну как же, киборг — творение человека. Результат деятельности вот этой самой головы на плечах, — Спектр шутливо ткнул пальцем Исе в лоб.

— Ай, больно же! Ты силу-то соизмеряй! — резким движением человек оттолкнул от себя металлическую руку. — Я ж не из железа деланный!

Он растер красноватую отметину от пальца, и из-за прилившей крови заалел уже весь лоб. Спектр, игнорируя возмущения Исы, продолжил:

— Киборг может высвободить те потенциалы мозга, которые из-за своей несовершенной биологической сущности не способен качественно использовать человек.

— Погоди-погоди, это имеет смысл, только если предположить, что мозг киборга идентичен человеческому, — уточнил я.

— Именно так, — кивнул Спектр.

— Тогда это чепуха какая-то, наш рукотворный мозг и близко не стоит. Мы не имеем никакого отношения к возможностям людского сознания, — усмехнулся я.

Спектр лишь склонил голову на бок и выразительно на меня посмотрел. Мне показалось, что уголок его губ чуть дрогнул, будто он еле сдерживал улыбку. Иса лишь скривился еще сильнее и фыркнул.

— Твоя кислая рожа невыносима, — персональный компьютер сощурил глаза, — Арним, возьми этого тюфяка и идите пройдитесь, — киборг кивнул в сторону человека.

— Да не хочу я никуда идти! — запротестовал парень.

— Давай-давай, когда ты в таком настроении, с тобой работать невозможно! — Спектр легонько похлопал его ладонями по спине, сгоняя с табурета.

— Да что с тобой не так? Забота тебе не идет, железка бестолковая!

Иса уперся ногами в пол, готовясь сопротивляться.

— Арним, выгуляй его, иначе он весь вечер ныть будет.

— Ты совсем ошалел? — секунду назад полный решимости отстаивать сидячее положение, сейчас Иса уже стоял на ногах. Его возмущение имело превосходный подъемный потенциал, так что вскочил он резко и бессознательно. Под острыми скулами заходили желваки, а руки инстинктивно сжались в кулак.

— Во-во, точно, собака визгливая. Агрессия непродуктивна, — беспечным тоном язвил Спектр, перехватывая запястья Исы, который со злости попытался его ударить.

— Рот соляркой прополощи!

— Ты себе руки повредишь, если по железу стучать будешь, — невозмутимо спокойным тоном заметил киборг и толкнул парня на меня. От неожиданности я сжался, но отойти не успел, Иса по инерции влетел мне прямо в плечо. Впрочем, на удивление, я стоял крепче, чем сам предполагал, а вот человек с трудом удержал равновесие.

— Выметайтесь отсюда, оба, — Спектр повысил голос.

После акта неразборчивого подносового ворчания Иса нехотя согласился:

— Ладно-ладно, твоя взяла, — тощее лицо выражало крайнюю степень недовольства.

Я молча кивнул.

Иса вышел первый, а мне Спектр успел всучить его теплую длинную кофту, больше похожую на мантию.

— Замерзнет в одной футболке, — пояснил киборг.

Какой же он все-таки заботливый для того, кто не имеет эмоций. Хотя, может, имей Спектр чувства, он не был бы таким замечательным. Я на несколько секунд задумался, и, когда опомнился, обнаружил, что Исы в доме уже не было, лишь слабо раскачивались дверные колокольчики. Вот черт, даже не подождал! Я бегом вылетел вслед за ним. Далеко человек, конечно, уйти не успел, но ждать меня точно не собирался.

Парень горбил спину и хмурил брови, его угловатая фигура была достойна стать прообразом уродливо-гротескного мультипликационного злодея. Иса держал руки за спиной и длинными рубленными шагами, напоминавшими ход деревянных солдатиков, продвигался вперед. Между нами липкой паутиной повисло неуютное молчание. Впрочем, похоже, заботило это только меня. Иса пребывал в своих мыслях, а я, еле поспевая за широкими шагами, проклинал момент, когда согласился на прогулку.

Заговорить с ним или не стоит? И если да, то о чем? Разве у нас есть что-то общее, кроме жилплощади и работы? А о работе говорить странно, когда целью прогулки было от нее отвлечься. Я пытливо всматривался в смурное человеческое лицо, вдруг Иса зыркнул на меня, я отшатнулся от неожиданности и больше на него не смотрел. Все-таки он неприятный тип.

В напряженном молчании мы пребывали минут двадцать, я с грустью смотрел на магазины и лавки вокруг, в которые очень хотел бы сейчас зайти, но не мог. Как же уныло. Я с досадой взглянул на Ису и… стоп, куда он делся? По мою правую руку никого не было, кроме случайных прохожих, спешащих вернуться к работе поле обеденного перерыва. Я остановился и растерянно завертел головой. Когда он успел потеряться?

Тут я наконец разглядел, что кривая черная фигурка, издалека напоминавшая вопросительный знак, стояла напротив кинотеатра. Иса задумчиво изучал афиши, длинными пальцами почесывая подбородок. Я поспешил к нему вернуться. Мое лицо заранее скривилось в реакции на грядущие упреки, но, к удивлению, парень никак не отреагировал на нечаянный побег. Он лишь зевнул и медленным размеренным тоном предложил:

— пойдем в кино.

— В кино? — я удивился.

— Да. Ты, вроде, любишь, да и я давно там не был. Понятия не имею, что сейчас в прокате.

— Можно, — я кивнул и с недоверием последовал за ним.

Хотелось язвительно поинтересоваться, не заболел ли он, но я сомневался в способности обидчивого переростка воспринимать юмор.

К моему удивлению, парень выбрал мелодраму. Картина называлась «По ту сторону экрана» и рассказывала о влюбленных, живших в параллельных реальностях и по вселенской случайности получивших возможность общаться друг с другом через приложение для знакомств. Я ожидал уныло-сопливую историю с счастливым концом, и, в общем-то, так кино и начиналось, но тревожное всепоглощающее чувство прорывалось через слова героев, что-то было не так, не так с их действительностью, их мирами. То, что я в начале принял за банальную мелодраму оказалось антиутопией, в конце которой одна из параллельных реальностей оказалась разрушена. Я сжался и украдкой глянул на Ису. Недвижимый взгляд его широко распахнутых черных глаз был прикован к экрану. Щеки разрезали влажные дорожки от слез. Тогда я подумал, что ночное зрение не всегда является благом, есть вещи, которые я предпочел бы не знать.

Трудно сказать, что меня больше поразило, впечатлительность парня или размышления о том, что именно вызывало у него такую эмоциональную реакцию.

Когда мы вышли из зала, человек выглядел столь же угрюмым и отстраненным, как и всегда, так что могло показаться, что у него совершенно нет чувств.

— Иса, — я позвал его, сам не зная зачем.

— Они ведь так и не встретились, — он ответил на незаданный вопрос. — Арним, как думаешь, есть ли шанс в мириаде галактик найти еще одну, где будут люди, которых мы потеряли?

Я опешил, и что мне на такое сказать?

— Вероятность ничтожная. Точнее нет, это невозможно.

— А жаль.

Иса вдруг показался мне мне совсем не строгим, а лишь безмерно печальным. Он задрал голову к искусственному небу.

— Здесь нет грозовых облаков, но отчего-то все мы знаем слова «дождь» и «гроза». Они пришли к нам с самого низу, из книг людей, которые еще дальше от подобных явлений, чем мы. Впрочем, кислотные грозы случаются на поверхности планеты, но это ведь другое. Тем, что происходит за пределами башни обыватели совсем не интересуются.

— Что ты имеешь ввиду?

Иса перевел взгляд на меня, в его черных глазах отражались яркие вспышки голограмм. Он усмехнулся.

— Да так. Задаюсь вопросами, на которые не могу дать ответа. Все равно что рассуждать о том, куда мы попадем после смерти.

— После смерти ничего нет, — с сухим скептицизмом ответил я.

— Это и страшно. Знаешь, меня больше всего пугает не то, что я умру, а то, что я не пойму, что умер.

Я не нашел, что сказать. В моих мыслях о себе самом не было сомнений о том, что впереди лишь забвение. Ни одна из религий башни не признавала наличия у киборгов души, так что, если у людей еще были варианты, в какой конец верить, у меня, как у существа бездушного, выбора не существовало.

— пойдем. Работы много. Не то не успеем, — прервал ход моих мыслей Иса.

— Будто мы куда-то торопимся, — не удержался я и тут же прикусил язык.

Но парень оставил мое ворчание без внимания.

Глава 9. Здесь не могла зародиться жизнь

— Что ты хочешь? — мои брови искривились в выражении крайней степени недоумения. Идея Исы звучала иррационально.

— Хочу подгрузить весь интернет в базу корабля. Чтобы был практически полноценный доступ ко всей существующей информации.

— Иса, это огромный массив данных!

— Да! Именно поэтому на ближайший месяц я планирую направить все сознание Спектра на обработку и фильтрацию информации, чтобы отсеять совсем уж несодержательные моменты и сжать данные до приемлемого объема. Нужно найти баланс между научным и развлекательным контентом.

— В теории это возможно, — озадаченно протянул Спектр. — Однако я не уверен, что управлюсь за месяц.

Мне показалось, что он хмурится, но уже через мгновение лицо киборга вновь приобрело спокойно-отрешенный вид. Видимо, мне все-таки показалось.

— Окей, с научной информацией понятно, а развлекательная-то там зачем? — недоумевал я.

— А ты представь, каково годами находиться в полном одиночестве в бескрайних глубинах космоса? Если ты не робот, то можно запросто свихнуться от скуки. Впрочем, если робот подобен тебе, то, как мы уже выяснили, ты тоже можешь тронуться умом.

— Резонно, — такое мне в голову не приходило.

Действительно, несмотря на очевидную важность исследовательских целей, про комфорт человека в таких вопросах тоже забывать не стоит, особенно если дело касается психологического состояния.

— Но едва ли это имеет смысл, ведь мы занимаемся изучением корабля, а не его подготовкой к реальному полету, — наконец я смог сформулировать, что меня так сильно смущало.

— Арним, люди, опережающие свое время никогда не ждут появления всех условий. Они просто делают, что должно, и, когда остальные лишь приближаются к идее, у нас на руках уже готовые разработки. Думаешь, самые продвинутые современные киборги создавались технологическими гигантами или муравьями, работающими по заданию за оклад? У них не хватает смелости на новое. Лучших из лучших собрали фанатики в убогих мастерских. И лишь когда их творения увидели свет, большие игроки начали вливать огромные деньги в индустрию.

— Это так, но сейчас нас от полета отделяют десятилетия. У Башни нет кораблей, способных преодолеть атмосферу планеты.

— Корабль есть.

— Погоди, ты думаешь о возможности поднять в воздух это судно?

— А почему нет?

— Его управление крайне тяжелое для человека не из девятки. Интерфейс, система, я неплохо в этом разбираюсь, но ты, Спектр, а вместе с вами и все остальные абсолютно ничего не смыслят. Местная структура обучения бесконечно отстает от того, что мы имеем внизу. Для подготовки людей нужны годы. А говорить об обмене знаниями и специалистами в нынешней политической ситуации невозможно.

— Мы? — переспросил Иса.

Я осекся. В запале я не заметил, как по инерции причислил себя к жителям нижних этажей, пусть никогда там и не был.

— Разве я говорил, что пилотом должен быть человек? — тонкие губы изогнулись в улыбке. — Хоть у нас и нет возможности поговорить с ними, есть ты и твои знания. Их достаточно, чтобы использовать эту систему. Киборги в целом гораздо выносливее и устойчивее к условиям космоса.

— Вариант, в котором я полечу на этой штуке, нереалистичен.

— Зато ты единственный, кто сможет сейчас это сделать. Более того, если с башней что-то случится, есть всего несколько существ, которые с большей вероятностью спасутся и покинут планету, — Иса усмехнулся и хлопнул меня по плечу.

— Не шути так.

— А я и не шучу.

Я насупился. Мне очень не нравился заведенный человеком разговор. Легким смешливым тоном Иса говорил страшные вещи. Хорошо если у него просто плохое чувство юмора, мне не хотелось думать, что он действительно верит в мифические глобальные катастрофы. Башня уже не оду тысячу шлет стоит и простоит еще столько жне.

***

Почти всю первую неделю Иса провел наверху, у корабля. Признаться честно, я чувствовал себя одиноко, но не так, как раньше. Прежде одиночество было нормой, хоть мне и хотелось с кем-нибудь подружиться, я вполне нормально существовал один. Сейчас же у меня выработалась привычка находиться в обществе Спектра и Исы. Не знаю, могу ли я назвать их друзьями, первый едва ли способен на чувства, в отношении второго у меня ощущения смешанные, в разные периоды я к Исе то тянулся, то почти что ненавидел. Временами я до тошноты уставал от домашних, однако, если бы попросили назвать самых близких для меня существ, конечно, первыми я бы вспомнил киборга и человека, с которыми проводил большую часть своего времени.

Благо, на вторую неделю Иса вернулся домой. На этот раз его занимали вопросы топлива.

— Насколько я понимаю, у судна три различных системы, которые приводят его в движение, так? Топливная, казалось бы, самая знакомая, но, судя по чертежам, она использует топливо на основе углеводорода, но на Башне такого попросту нет, мы его не производим.

— По чертежам? — я удивился. — Ты сам смог с ними разобраться?

— Я не все пометки понимаю, но, кажется, суть мне ясна, — озадаченно почесывая голову, протянул исследователь.

К моему удивлению, Иса уже довольно неплохо ориентировался в языке девятки, мог читать и даже что-то переводить сам. Для человека он очень быстро учился и поглощал сравнительно много данных. Впрочем, его цепкий ум компенсировался абсолютной тупорылостью во всем, что касалось быта, романтических отношений с женским полом и спорта.

— Ты действительно прав, — согласился я, изучив электронные инструкции.

— Следовательно, ее мы использовать не можем. Остаются батареи и паруса, поглощающие свет звезд, а также небольшой реактор. Как думаешь, их хватит?

— Хватит для чего?

— Меня беспокоит, что корабль не сможет выйти на орбиту планеты, как будто не хватит мощности.

Я быстро пролистывал чертежи.

— Честно говоря, по имеющимся сведениям наличие топливной системы здесь носит страховочный характер. Похоже, она никогда и не запускалась, рудимент. Паруса и реактивный двигатель гораздо менее требовательны и более эффективны. Думаю, конструкторы старой школы предпочли помимо передовых технологий, добавить нечто привычное, понятное и проверенное, просто потому, что оно вызывало больше психологического спокойствия, пусть даже топливные двигатели имеют ограниченную сферу применения. Хотя, смею предположить, что судно конструировалась с учетом наличия межпланетарной системы заправочных станций. А реактор и паруса предназначались лишь для дальних полетов и дрейфа. Возможно конструкторы боялись, что атмосфера некоторых планет может быть столь плотной, что придется выходить на орбиту в комбинированном режим. Такие варианты здесь тоже есть, но помечены как дополнительные.

Иса слушал очень внимательно.

— Вот оно как, — он будто бы призадумался.

— Ты чего?

— Когда Олли был жив, мне казался забавным диалект, на котором он разговаривает. А сейчас я жалею, что не перенимал его знаний. Знаешь, это так странно. Вся башня говорит на одном языке и девятка прекрасно им владеет, но между собой они разговаривают по-другому. Я наблюдал несколько раз. Встречаются два девятника, друг друга не знают, но стоит им перейти на нижний язык, они будто расцветают и выглядят, словно всю жизнь были друзьями. Для меня язык это просто форма общения, но их он будто определяет, является частью идентичности. Олли объяснял, что, если человек говорит, как девятник, значит наверняка читал те же книги, топтал те же улицы. У него с тобой уже много общего. Но наш язык не обладает таким объединяющим свойством. Как будто из-за того, что на нем говорят все, мы слишком разные. От десятого уровня до вершины огромный разброс.

— Так проявляются национальные отличия.

— Понятие национальности — это плод воображения фантастов, — покачал головой Иса.

— Но откуда-то же возникла идея о том, что люди могут быть разными. Опять же, сам знаешь, что это часть фантастических миров, придуманных в девятке. Как никто другой они понимают, что такое среди людей, говорящих на ином языке вдруг услышать звуки родного дома. Невольно заулыбаешься.

— Да брось, в этом нет ничего такого.

— Разве? — я усмехнулся. — «Жил да был Маленький принц. Он жил на планете, которая была чуть побольше его самого, и ему очень не хватало друга…» — процитировал я книжку, но сделал это не в переводе, а в оригинале, на языке девятки.

Иса вздрогнул. Его сердце бешено заколотилось. Мои сенсоры моментально считали эту информацию.

— Ты ведь слышал, как звучит их язык, возможно даже эту историю. Разве, ты не чувствуешь, каково это? Да нет, ты прекрасно все знаешь.

Я понимал, что растаптываю Ису, заставляю вспомнить то, о чем сам не имею представления, но что ему очень близко.

Знаете, какие моменты в фильмах самые чувственные? Не те, где герой кричит, плачет или бьется в истерике. А те, где оператору удалось передать, как тончайший слой воды покрыл глазное яблоко. Сцена, которую может сыграть только человек. Пронзительно-отрешенный взгляд, обращенный в прошлое, которое не вернуть. Это меня особенно цепляет, наверное потому, что прошлого у меня нет. Героем подобного эпизода сейчас предстал Иса.

***

В последнее время я много готовил. К счастью, в отличие от слез, рецепторы распознавания вкусов у меня все же были, так что готовка стала для меня чем-то вроде приятного хобби, совмещенного с полезным домашним делом. Иса чаще всего отнекивался от нормальных приемов пищи и кусочничал, поэтому я оставлял еду рядом с его рабочим местом, а он бессознательно поглощал ее, мысленно находясь в работе. Сегодня я приготовил овощное рагу и порцию парня, как обычно, отнес в его кабинет. Иса карпел над очередными расчетами. Он хмурил брови и беспокойно вертел в руках сделанный из вольфрамового сплава вечный карандаш. Вдруг человек издал нечленораздельный стон, бросил карандаш на стол, и резко встал.

— Не могу больше, буквы перед глазами плывут, — фыркнул юноша. — Пойдем прогуляемся.

— М? — я удивился. — Это ты мне?

— Ну а кому еще-то? — Иса усмехнулся.

Он взял свою черную мантию и потертую кожаную сумку.

— Пойдем, — Я кивнул и поспешил за ним.

Сегодня он не бесцельно шатался из стороны в сторону, как в прошлый раз, а целенаправленно шел к границе уровня, будто там было медом намазано.

— Куда мы идем? — я еле поспевал за широкими шагами.

— Узнаешь, — он заговорщически подмигнул и улыбнулся, обнажив ровные белые зубы.

Я фыркнул. Тоже мне, загадочник.

Мы продирались через кучу небиологического мусора и обломков, набросанных по всей окружности уровня.

— Иса, куда ты меня ведешь? Там же нет ничего!

— Да подожди ты! — в его глазах горел огонек.

Я вздохнул. Снова он со своими внезапными идеями.

Наконец мы достигли стены, покрытой какими-то кабелями, проржавевшими датчиками и рваной обшивкой.

— И что это? — я нахмурился.

— Смотри!

Иса отодвинул разодранный кусок обшивки и юркнул в скрывавшийся там узкий коридор, где не разминулись бы два человека.

— Что это?

Он жестом показал мне следовать за ним. Я мог идти по проходу в полный рост, а вот Исе приходилось пригибаться. Парень петлял в узких коридорах, а я меж тем чувствовал, как уменьшается количество кислорода в воздухе, что меня сильно тревожило. На мне его отсутствие никак не скажется, а вот для Исы это важно. Наконец впереди забрезжила тонкая полоска света.

Воздуха уже совсем не было, я увидел, как Иса достал из поясной сумки прозрачную маску с трубкой, ведущей к небольшому кислородному баллону на поясе. Вот же, он подготовился. Под прозрачным намордником я различил улыбку, парень вновь махнул мне рукой и исчез в проеме. Я поспешил за ним.

Глаза моментально перестроились с темноты на свет, а вот сильного порыва ветра я никак не ожидал и инстинктивно вжался в стену. Мы стояли снаружи башни на узком выступе шириной шестьдесят восемь сантиметров. Ветер хлестал с необузданной силой, заставляя трепетать одежду и едва ли не сбивая с ног. Иса держался рукой за металлическую ручку, как и целый ряд других таких ввинченную, видимо, для наружных работ. Было холодно, градусов пять, я с опаской глядел на обрыв, а затем на человека, в глазах которого не было и тени страха, в них горел азарт перемешанный с восхищением. Он медленно опустился на корточки и сел на самый край, свесив ноги. Иса махнул мне рукой, но я замер, как вкопанный, не в силах заставить себя двинуться. Тогда он поднялся и, сделав шаг мне навстречу, протянул руку. Я вцепился в его худую тонкую кисть и только тогда отлепился от стены. Иса сел на край, а я рядом с ним. Перед нами раскинулась рыже-красная поверхность планеты с множеством установленных на ней автономных станций по добыче ископаемых. Они выбрасывали в воздух тонны серо-черных клубов, которые, смешиваясь с нижними слоями атмосферы, грязно-желтым смогом висели в районе восьмидесятых этажей, полностью закрывая от нас звезды.

Я завороженно глядел на эту мрачную картину, напоминавшую пейзаж после техногенной катастрофы, как вдруг меня посетила мысль, переворачивавшая все представление о мире.

— На этой планете не могла зародиться жизнь. Все здесь: состав почвы, атмосфера, все-все не соответствует подходящим условиям.

Высказал я свое предположение. Иса в ответ лишь улыбнулся, а по его спокойно-уверенному взгляду я понял, что он и сам об этом думал.

— Едва ли это место было нашим изначальным миром.

***

Было странно видеть Спектра в «спящем» состоянии. Я знал, что он в это время упорно работал, но вид застывшего тела каждый раз заставлял меня вздрагивать. Я нехотя ассоциировал его с собой, и мысль замереть так же, как он, пугала. Иса теперь часто обращался ко мне за помощью при работе с данными, все, что раньше было зоной ответственности моего безэмоционального товарища — стало моей головной болью.

Я скрупулезно сверял навигационные координаты с карт корабля с данными со спутников, запущенных с башни. Важно было проверить их соответствие, Иса опасался, что, если мы примем чужую карту галактики на веру и не убедимся в ее точности, в будущем это может привести к фатальным ошибкам. Стоимость неаккуратности в таких вопросах — жизни экипажа.

Проекции космоса, полученные с судна оказались гораздо обширнее, чем те, которыми мы располагали. Честно говоря, их масштабы были настолько впечатляющими, что подробно описывали множество планет за пределами системы звезды ЯньЛэй. Среди них триста семьдесят две планеты были отмечены как пригодные для добычи ресурсов, сто одна как потенциально обитаемая, сорок семь как обитаемые, и двенадцать как пригодные для жизни человека.

К сожалению, понятных и хорошо запоминающихся имен у планет не было, однако имелась сложная нумерация, более пригодная для чтения искусственным интеллектом, нежели людьми. Особые обозначения имелись у шести планет. Иса предположил, что это могут быть миры, где живут люди. Что интересно, лишь три из них имели метку пригодных для человека, еще три, в тм числе наша, обозначались лишь как подходящие для сбора ресурсов.

— Может ли так быть, что мы всего лишь колония? — пришла в голову неожиданная мысль. — Но как тогда вышло, что мы совсем ничего не знаем об остальных?

— Если так подумать, башне не одна тысяча лет. Возможно мира, откуда наши предки, больше нет, — лоб Исы некрасиво хмурился. — Не хотелось бы, конечно. Даже несмотря на то, что он невообразимо далеко, знание, что мы не одни в этой галактике дарит надежду, что где-то всегда есть пристанище. Правда, человеческой жизни едва ли хватит, чтобы до туда добраться.

Глава 10. Излучение

Спектр пришел в себя лишь спустя полтора месяца.

— Я составил базу. Осталось встроить ее в систему корабля, пожалуй, это самое сложное. Основу я сделаю, но адаптировать придется Арниму.

Я кивнул. Меня иногда поражало, с какой уверенностью киборг доверял мне важные задания. Я часто сомневался в собственных силах, но Спектр говорил, что подсознательно я всегда выбираю наилучшее решение, и вероятность ошибки в чем-то техническом крайне мала. И действительно, мои расчеты, на счет которых я регулярно переживал, всегда совпадали с результатами Спектра. Более того, киборг утверждал, что мой разум более гибкий, чем его собственный. Хотя я все равно подсознательно признавал авторитет товарища во многих вопросах. Наверное потому, что он никогда не колебался. Просто делал и все.

Дни протекали однообразно, но мне даже нравилось. Большую часть времени мы занимались расчетами, проверкой систем корабля, внедрением корректировок и новых разработок.

Такая деятельность шла на пользу всем: я наконец ощущал себя полезным, Иса, кажется, выбрался из своего понуро-отрешенного состояния и чаще улыбался, ну а Спектру было не важно, чем заниматься, но мне кажется, он тоже был по-своему рад за хозяина. Как бы Иса не отрицал наличие чувств у этого киборга, я продолжал их ему приписывать.

Иногда мы даже выбирались на прогулки, Спектр был скован проводами, поэтому не мог покидать мастерскую, поэтому Иса брал меня. Даже в нерабочей обстановке парень был не слишком многословен, впрочем, со временем я начал привыкать к его молчаливости и перестал чувствовать неловкость. Хотя все чаще он сам начинал заводить разговор, и уж тогда ученого было не остановить. Иса с детским восторгом делился со мной новыми открытиями научного мира и собственными идеями, рассказывал смешные истории про Спектра и отца, иногда даже про Олли, философствовал о судьбах мира.

В одну из таких непринужденных прогулок, я остановился из-за странного ощущения, которое меня встревожило. Иса тотчас заметил мою озадаченность и спросил:

— Что такое?

— Поле.

— Какое поле?

— От трубы. Излучение.

Иса вздрогнул и нахмурился.

— Что с ним?

— Оно стало шире.

Глаза человека увеличились, казалось, они сейчас вывалятся из глазниц.

— Расскажи поподробнее.

— Раньше я ощущал излучение только у зоны контроля пропусков, сейчас же чувствую его в радиусе двухсот метров.

— Сколько?

— Что сколько?

— Сколько рентген?

Голос Исы прозвучал, словно холодный металл по коже. Я невольно поежился.

— Нет-нет, мне на ум приходят лишь абсурдные значения, — я замотал головой.

— Арним, сколько? — повторил вопрос парень. — У тебя есть датчики, считывающие излучение. Ты не из воздуха цифры берешь, это точные показания твоих приборов. Ты сомневаешься в них лишь потому, что твоя модель поведения адаптирована под психологию человека.

— Сто семьдесят два рентгена, то есть, примерно полтора зиверта. И это по окружности, чем ближе к центру, тем излучение сильнее, — все еще колеблясь ответил я.

Иса, казалось, стал еще бледнее, чем обычно. Он прикусил губу и почти беззвучно произнес:

— Домой, срочно. Нам нужно домой.

***

После той злополучной прогулки Иса почти не позволял себе отдыха. Из-за опасного уровня излучения на корабль он поднимался редко, но проводил там много времени, дома он не вставая корпел над чертежами в своем кабинете. Парень несколько раз засыпал прямо за работой, так что Спектру приходилось относить его в спальню. Сосуды в глазах полопались от перенапряжения, белесые яблоки теперь пронизывала тонкая красноватая паутинка.

— Иди поспи.

— Некогда. Осталось мало времени, — словно заколдованный повторял человек.

— Это не значит, что можно не спать, — Спектр грозно надвинулся на Ису.

— Сон нынче непозволительная роскошь.

— Количество эритроцитов и гемоглобина у тебя в крови ниже плинтуса. Такими темпами ты откинешься быстрее, чем успеешь что-то сделать.

Я с трепетом наблюдал, как Иса, превозмогая недомогание, изо всех сил старался не показывать, насколько ему плохо. С недавних пор в его руках появился тремор. Он и так всегда кутался в балахоны, но сейчас парень даже дома носил кофты с прорезями для пальцев, чтобы закрыть запястья, так как на коже из-за прогрессирующих проблем с сосудами начали появляться кровяные пятна. На столе валялось несколько выпитых пастилок йода и еще какие-то витамины, призванные уменьшить симптомы лучевой болезни. По мере того, как разрасталось поле, у Исы и его отца с каждой неделей все сильнее проявлялись последствия радиации. Особенно это было заметно на и без того страдавшем анемией парнишке.

Тут решил подключиться и я:

— Иса, пожалуйста, я понимаю, что этот проект очень важен для тебя, но он не стоит твоей жизни. Корабль тянет из тебя все соки, все равно, сколько денег они платят за такие переработки, ты болен, тебе нужен отдых!

Бледное осунувшееся лицо устало обратилось в мою сторону. Иса, пошатываясь, поднялся и, с усилием шевеля обескровленными губами, произнес:

— Если бы дело было в деньгах, я бы и пальцем не пошевелил, — тяжелый пристальный взгляд наковальней упал на мои плечи.

— Фанатик, — буркнул я.

Парень закрыл глаза и устало выдохнул. Он не стал мне отвечать. Человек сделал шаг, но пошатнулся и судорожно схватился за стол. Спектр машинально протянул к нему руки, Иса отмахнулся.

— Не надо, все нормально.

— Почему они не принимают никаких мер? — не выдержал я. — Неужели работники реактора не знают об излучении? Мы должны им сообщить.

Иса в мгновение остервенел.

— Не вздумай! — он огрызнулся.

Я вздрогнул, не ожидая такой резкой перемены.

— Все они знают.

Но на долгую агрессию у исследователя не хватало сил. Он тяжело опустился обратно в кресло.

— Знают, но понятия не имеют, как это остановить и думают, что пронесет. Боятся брать на себя ответственность и предпринимать какие-либо действия. Все они, все правительство — жалкие трусы, ведущие нас к смерти.

Едва слышно, так что даже мне пришлось сконцентрироваться, ответил ученый.

— Но если они ничего не делают, значит должны сделать мы! — запротестовал я.

Иса покачал головой.

— Страшно то, что они и сами не могут, и нам не позволят, поэтому я просто делаю то, что от меня зависит, и на что я действительно могу повлиять. Понимаешь? Поэтому просто делай, что прошу, и не спорь. Мне и так тяжело, я не хочу еще с вами пререкаться. Нет на это ни времени, ни сил.

Я стиснул зубы, проглотив уже подготовленный ответ. В словах парня был смысл, но смотреть, как Иса тает на глазах, было невыносимо. Впрочем, я надеялся, что он знает, что делает. Парень меж тем совсем согнулся. Тонкая струйка крови сбежала по его губам на подбородок, а затем и на стол. Он машинально попытался вытереть.

— Снова сопли?

И опомнился, лишь когда увидел красную руку, которой размазал кровь по всему лицу. Спектр, ничего не спрашивая, схватил его под руки и потащил в ванную. Я за ними не пошел, смысла толкаться там втроем не было. Лопнул сосуд в носу, опять. Сколько еще это будет продолжаться?

Я знал, что от радиации защищает специальная одежда, ее носят работники реактора, но гражданским купить подобную было негде. Никто в принципе не говорил о лучевой болезни, об опасности облучения; о том, что оно вообще существует тоже все молчали. Я знал о рентгенах и зивертах, что надо пить йод и не выходить на улицу. Но к нам постоянно приходили клиенты старика, от которых фонило так, что мои внутренние датчики орали, чтобы я незамедлительно вышвырнул их на улицу. Но добренький дедушка продолжал принимать всех, пока ему наконец не запретил Иса. В тот день я почти что вылизал все поверхности в мастерской и избавился от многих вещей, которые чаще всего трогали посетители. Хотя бы на этом спасибо. В последнее время дом превратился в маленькую крепость, которую я должен защищать. Причем не ради себя, а ради людей. Я вдруг так остро ощутил, как мне дорог старик, пусть я и часто на него ворчал. А главное — как дорог мне Иса. Неожиданно, правда? В последнее время мы очень сблизились, хоть я все еще чувствовал, что он старается держать меня на расстоянии. Не рассказывает, что его тревожит. А из Спектра не выведаешь, к несчастью, он совсем не похож на сериальных сплетниц-домохозяек.

***

Иса говорил, что Олли научил его правилам жизни в зараженном месте, как оказалось, девятка гораздо раньше столкнулась с таким явлением, как радиация. Но здесь, на пятьдесят третьем этаже, интернет отвечал молчанием на поисковые запросы по теме. Я не понимал, почему. Это казалось лютым бредом.

Гражданские начали замечать рост числа заболеваемости, когда половина работников головного офиса крупнейшей исследовательской компании «ТЭК» не вышло на работу, запросив больничный. Легкое недомогание на нашем и соседних уровнях чувствовал уже чуть ли не каждый первый. СМИ строили теории от ухудшения экологии до заговора, которым, впрочем, не могли найти подтверждения. Одни предполагали эпидемию в связи с появлением новейшего вируса, который пока не научились диагностировать, другие объясняли происходящее самовнушением и массовой истерией. И продолжали гулять по улице, пить воду из автоматов на обочинах дорог, покупать еду в ларьках и есть ее на месте.

Все это походило на сюжет антиутопии. Я смотрел через камеру на дорогу, где беременная мать гуляла с мужем и перед ними бежала трехлетняя девочка с большими розовыми бантами на голове. Она смеялась, а потом вдруг споткнулась, упала и начала реветь из-за ободранной коленки. Родители подбежали к ней, чтобы утешить. Я отвернулся, ком стоял в горле.

Я с мольбой посмотрел на Ису:

— Иса, пожалуйста, мы должны всех предупредить.

— Ты думаешь первые девять уровней закрыли просто так? Просто так чертов поисковик каждый раз не показывает ни единого результата?

Резкий взгляд черных глаз впился в меня, не терпя возражений.

— Я тебе кое-что покажу.

Он подошел к книжной полке и завис около нее на несколько минут, пока не нашел толстенный школьный сборник тестов по математике. Одна из немногих книг, к которой я не притронулся.

— Зачем ты мне эту нудятину предлагаешь?

Удивился я.

— А ты в таблицу ответов зайди. Каждое число соответствует порядковому номеру буквы алфавита.

Я недоверчиво взглянул на Ису и быстро пролистал сборник в конец. У человека ушло бы много времени, но я прочел простейший шифр без особого труда. Это была памятка радиационной безопасности.

— Откуда это?

Я удивился.

— Обычная памятка из школьной программы девятки. Вот только вывозить ее наверх запрещено. Олли сказал, что так переехавшие выходцы из девятки, записали памятку для своих детей, рожденных здесь. Башня ведь не всегда была такой процветающей. Порядка трехсот лет назад это было унылое место, где едва хватало энергии на обеспечение производств светом. В домах свет давали всего часов на шесть. Такой вот день сурка получался. Труба в сердце башни была всегда, сколько наша цивилизация себя помнит, а в ее основании, под самым первым этажом находилось озеро с сияющей голубой водой. Много лет люди пытались понять, для чего же наши предки все это использовали. И вот однажды инженеры нашли источник питания, который смог заново разогнать по трубе жидкость. Частицы снова и снова перезаряжаются и доставляются до самого верха. Словно древо из корней тянет соки к ветвям, многочисленные разветвления трубы распределяют энергию по всей башне, зеркалам, имитирующим время суток и еще массе устройств, которые были созданы еще при строительстве этой махины. Но с некоторых пор в местах стыков основной трубы с ветвями начали просачиваться радиоактивные вещества. Внизу напор больше, там это возникло раньше, а наверху — меньше.

— Я этого в истории не читал, — я недоверчиво покачал головой. — Там сказано, что башня никогда не переставала работать. Это тебе Олли рассказал?

Иса кивнул.

— Многое из того, чем он со мной с глазу на глаз делился абсолютно не укладывается в нашу картину мира. Сперва это казалось мне бредом, но я все чаще нахожу, что Олли был прав, во всем прав. Его слова так хорошо объясняют происходящее. У меня нет причин в них сомневаться.

Я нахмурился. Это было так странно. Против мощи официальной историографии звучал ничем кроме веры и череды совпадений не подкрепленный рассказ юноши, которого уже даже не было в живых. Мой критический склад ума был в замешательстве. В иной ситуации я бы наверное сказал, что не готов принимать за правду слова неизвестного парня, но в условиях молчания властей на фоне вопиющей трагедии, разворачивавшейся на глазах, они казались единственным объяснением.

Глава 11. Теракт

Иса наконец уснул. Сегодня он так устал, что даже не пререкался. День и вправду был выматывающим, физически я был в порядке, но вот эмоционально ощущал себя, словно вжатый лимон, так что Спектр отправил отдохнуть и меня, сказав, что сам справится с текущей работой. Я выполз из мастерской и занял свой излюбленный диванчик в гостиной. Включив телевизор, я обнаружил, что сегодня, оказывается, финал робобоя. Я так давно не делал перерывов на просмотр чего-либо, что турнир совсем вылетел из головы.

Как и ожидалось, лидером сезона был Варр, этот восхитительный киборг сохранял первенство уже пятый год подряд. Против него выступал Молот — громоздкий танкоподобный робот, славившийся непробиваемой броней, и, как нетрудно догадаться по его имени, оружием в виде увесистого молота. Однако на этом соревновании его еще оснастили протонной пушкой. Эта новейшая разработка, уже разобравшая на винтики не один десяток противников, по прогнозам имела возможность одним единственным попаданием уничтожить Варра. Что ж, лучшие игроки всегда стимулируют противника к развитию. В этом году впервые со времен дебюта Вараввы ставки на него упали аж на пятнадцать пунктов. Конечно, те, кто выбирал Молота рисковали, но эксперты говорили, что у Варра нет оружия, способного пробить броню танка, так что при всем его уме и ловкости, одолеть неповоротливого противника для чемпиона будет задачей практически невыполнимой. Впрочем, почти что накануне боя представители Вараввы анонсировали щит, с которым киборг и появился на арене. По заверениям разработчиков, щит был способен поглощать, накапливать и отдавать протонную энергию. Появление новенькой приблуды встормошило букмекерские круги, отсутствие записей с испытаний породило разные мнения: одни считали, что щит сделает атаки Молота бессмысленными, другие — что он едва ли повлияет на сложившееся положение дел.

Лично я верил, что Варр справится, его бы не выпустили на верную смерть, этот киборг слишком много стоил. Однако начало боя пошатнуло мое спокойствие. Стремительные протонные выстрелы пронеслись по арене. Стоило Варру заблокировать их щитом, как прилетели еще одни, не дававшие киборгу и на метр сократить расстояние с противником. Стало ясно, что бой быстрым не будет. Сражение затягивалось, в течение получаса не происходило буквально ничего нового. Молот стоял в центре арены и отстреливался, в Варр скакал по окраинам, с неизменной успешностью блокируя удары, зрители начинали скучать. Казалось, противники хотят проверить друг друга на выносливость, будь это люди, такая тактика сработала бы великолепно. Но Киборги могли оставаться работоспособными и высокоэффективными очень продолжительное время. Да уж, компания «САРП», представлявшая Молота не зря так долго и настойчиво продавливала разрешение на использование огнестрела в боях, это действительно оказалось эффективной тактикой против действующего чемпиона, но едва ли пошло на пользу зрелищности боев, скорее, наоборот, превратило соревнования в унылую тягомотину.

Вдруг Варр начал взбираться по отвесным стенам арены наверх, к защитному куполу, который блокировал случайные атаки на трибуны. Люди оживились, неужели он придумал новую тактику? Киборг без особого труда добрался до высшей возможной точки. Молот продолжал стрелять. Я заметил, как некоторые люди на трибуне повставали и начали отходить. Вероятно, камень сообщал им вибрации принимаемых атак. Вдруг круглый щит Варра сменил свой цвет на желтый, это значит, был запущен процесс подготовки к отдаче аккумулированной энергии.

Диктор в прямом эфире с восторгом вещал:

— Так вот, что он задумал! Вы только посмотрите, он тянул время, чтобы запасти достаточно протонной энергии и вернуть ее Молоту, тем самым пробив его защиту! Гениально! Сколько же мощи он смог запасти?

Я нахмурился. По моим оценкам поглощенная на данный момент энергия была колоссальной. Если вдруг Варр решил использовать ее всю, произойдет сильный взрыв, такой, что от молота наверняка не останется и следа.

Толпа взревела, цвет щита сменился на красный, все приготовились к мощному ответному удару чемпиона, камера крупным планом засняла, как в усмешке искривились губы Варра, а затем яркая вспышка на долю секунды ослепила даже технику. Послышался грохот, северную часть трибун и поле застлало плотное облако пыли. Толпа взревела в экстазе, ожидая, пока пыль осядет, как вдруг из облака вырвалась маленькая фигурка Молота, он был невредим. Победные возгласы начали умолкать, ошарашенные стойкостью танка, но через них прорвались другие — плач и душераздирающие крики. За оседающей пылью стало ясно, что вместо Молота Варр снес целую трибуну. Осколки сегмента защитного экрана лежали на руинах, куски тел, перемешанные с щебнем и прочей дрысью укрыли пол арены. Раненые люди вопили от боли, с ними плакали и те, кто раньше остальных понял, что произошло. Исступленный ужас исказил лица зрителей.

Началась паника, люди вскакивали со своих мест и ломились к выходам, давя и сбивая друг друга с ног. Меж тем Молот, следовавший установленной программе, искал глазами соперника.

— Эй, я здесь! — громкий голос Варра донесся со стороны комментаторской рубки.

Люди, как по сигналу, бросились прочь от источника опасности, но были слишком медленны. Молот из протонной пушки начал шмалять прямо по трибунам. Чемпион рассмеялся. На его голове были беспроводные наушники, сорванные с кого-то из сотрудников трансляции.

— Надо было устроить массовую резню, чтобы сказать вам, что вас всех, словно котят, топит ваше же правительство! Вы все убийцы, вы убийцы, и вы сдохните от радиации раньше, чем успеете осознать свои ошибки. Вы можете отключить весь свет и, может быть, тогда получите шанс спастись, но вы ведь на это не пойдете. Они, — он показал пальцем вверх, — они не пойдут. В страхе потерять свои насиженные теплые местечки, они не понимают, как мало времени осталось человечеству. Но знаете, некоторые проживут еще меньше, чем остальные, есть люди, которых я хочу уничтожить лично, своими руками. Тех, кто меня убил, я приду за вами. Я вам это обещаю.

Он смеялся, словно умалишенный и сознательно вел за собой огонь Молота туда, где было больше людей. Число жертв росло в геометрической прогрессии. Всевозможные службы безопасности и военные, которые никогда не видели войны, прибыли лишь минут через десять. Варр к тому времени уже растворился среди царящего хаоса. Спецслужбы в обнародованных отчетах доложили, что, благодаря человеческому росту он скрылся с арены в неизвестном направлении, смешавшись с толпой.

Произошедшее тут же окрестили крупнейшим терактом за всю историю башни.

Через сорок две минуты после произошедшего в гостиную влетел Иса. Похоже, он только проснулся и узнал о случившемся от Спектра. Парень был взъерошенным, словно воробей и выглядел так, будто его побили палкой. Постойте, но разве, на башне есть воробьи?

Мои мысли стремительно сменяли одна другую. Я сперва бессознательно думал, а потом пугался значений собственных слов. Верно, на башне не было живых птиц, не было и утопленных котят, о которых говорил Варр, лишь механические. Это открытие ввело меня в ступор, что-то снова не сходилось.

Иса между тем заблокировал входную дверь и, прерывисто дыша, уставился в экран уличных камер наблюдения.

— Что за спешка? — недоумевал я.

Парень переключил телевизор на какой-то бездарный ситком и сорвал с дивана плед. Тридцать одну секунду в дверь грубо постучали, но Иса даже не подумал подойти.

Второй раз постучали настойчивее, Иса схватил меня за руку и потащил в угол комнаты, Он притянул меня к себе и обернул в плед. Его острый взгляд исподлобья вперился в дверной косяк. После третьего стука на улице громко заверещала электронная отмычка — громоздкое устройство, испепелявшее электронные звонки. Наш замок взвыл сигнализацией, попробовал воспротивиться, но в итоге заискрился и затих. Дверь вынесли. Человек шесть в военной форме широкими шагами вошли в комнату.

— Чего не открываете, а?

— А что случилось? Мы никого не ждали.

Парень скорчил взволнованное лицо и покрепче прижал меня к груди.

— Вы что, не знаете, что произошло?

— Никак нет, капитан. Моя невеста болеет, да и мне нездоровится, поэтому мы сегодня закрыты.

Невеста? Какая, к черту, невеста? Что он, мать его, несет? Я недоуменно поднял бровь, но этого никто не видел.

— На вас зарегистрирован один киборг на реакторе. У нас приказ изъять всех роботов класса S. Ваш как раз подходит под описание.

У меня внутри все похолодело. Нет-нет, я не хочу с ними идти. Короткий, но сильный удар поддых по инерции вызвал у меня кашель. И откуда у Исы столько сил? Он то едва на ногах стоит, то дерется!

Военный, до этого скептически вглядывавшийся в мою фигурку, кажется, тотчас потерял интерес. Киборги ведь не кашляют.

— Где киборг? Нас интересует проект Арним, зарегистрированный шесть лет назад.

Я молчал, замер, боясь шелохнуться, когда бархатно-приятный голос спросил:

— Кто-то меня звал?

Я вздрогнул. В дверях в кабинет Исы стоял Спектр. Он вальяжно облокотился о дверной косяк, кислотно розовые волосы были аккуратно уложены, спокойный взгляд без тени страха уперся в новоприбывших. Однако кое-что было в нем необычно, вместо бесконечных проводов, пронзавших спину, в его туловище горел компактный, но мощный реактор.

Военные тут же направили в него свои пушки, трусливо ожидая следующего движения киборга. Их капитан, сурово, но как-то неровно сообщил:

— Руки вверх! Вы арестованы!

— А пушки убрать можно? — Спектр был все так же спокоен, как и прежде. — Знаете ли, неприятно, когда так тыкают. Я ведь не сопротивляюсь, да и не совершал ничего противозаконного, — он пристыдил вояк.

— Заткнись и выполняй!

— Ладно-ладно, не бузите, — он пожал плечами и поднял руки.

Я почувствовал, как Иса крепко вцепился в меня. Видимо, боялся, что я попытаюсь вмешаться и испорчу его легенду про «невесту». Впрочем, из-за изящного телосложения и невысокого по сравнению с ученым роста, меня нетрудно было принять за девушку, особенно учитывая, что Иса толком не дал солдафонам меня рассмотреть. Тогда они бы наверняка заметили, что мои синтетические волосы сильнее бликовали при искусственном свете, а глаза казались чрезмерно голубыми.

Самое печальное, что вмешиваться я и не собирался, с грустью обнаружив, что мне не хватало смелости. Спектр без единого сомнения сдался в руки властей, представившись моим именем. От собственного малодушия мне стало тошно.

Солдафоны сцепили руки киборга специальными наручниками, применявшимися для роботов и подтолкнули к выходу. Он не сопротивлялся. В дверях Спектр обернулся и в последний раз взглянул на меня — он улыбался. Причем не так, как кофейники из бара, у моего товарища была абсолютно человеческая улыбка. Меня передернуло.

— Ты чего лыбишься, иди давай! — вояки нервничали.

Неудивительно, после того, что сделал Варр, киборги в один миг превратились в лицо терроризма. Будучи человеком я бы наверное тоже боялся.

***

Большую часть времени я проводил за работой, читать новости стало просто невыносимо. Каждый раз это превращалось в тревожное прокручивание ленты, после которого в голове селился ворох кричащих и мечущихся мыслей. Военные повсюды изымали передовые модели киборгов, впрочем, многие владельцы сами с охотой от них избавлялись. Люди были так напуганы, что отключали и собственных робопомощников, хотя те очевидно были неспособны к проявлению тех же девиаций, что и Варр. На верхних уровнях прошли несколько крупных митингов в поддержку запрета человекоподобных роботов. Робобои закрыли. Компания «САРП», представлявшая Молота и «Митра», обеспечивавшая Варра несли огромные репутационные и финансовые потери. Они обещали взять на себя ликвидацию последствий теракта, а также выплаты пострадавшим и семьям погибших. Также главы обеих корпораций сообщили, что после завершения работ и «САРП» и «Митра» прекратят существование. Они оперативно стремились загладить вину перед обществом, но не из сентиментальных чувств к трем тысячам погибших и еще восьми пострадавших. Просто над всеми крупными игроками индустрии повисла угроза уголовных дел.

— Есть вероятность, что его вернут? — тихо спросил я.

Я не мог себя заставить произнести имя Спектра вслух, мне было так тошно и так стыдно.

Иса покачал головой.

— Сейчас в неразберихе наломают дров. В лучшем случае киборгов просто оставят без питания, но вероятнее всего под давлением общества просто уничтожат.

Я прикусил губу. Происходило настоящее безумие. Варра так и не поймали. Его несколько раз видели на разных уровнях. Потом в сети распространилось видео с камер наблюдения в офисе «Митры», на нем были запечатлены последние мгновения жизни их генерального директора. Но шокирующим было не столько убийство, совершенное, конечно, с особой жестокостью, а то, что киборг кричал перед этим:

«Зачем вы меня убили? Это все из-за реактора? Это все из-за него? Вы просто трусы, пытающиеся скрыть, что главная артерия башни выходит из строя!». В ответ директор что-то мямлил и молил о пощаде, но это еще сильнее разозлило Варра, и он всадил ему в глаз кусок арматуры, с особым садистическим наслаждением провернув его несколько раз против часовой стрелки.

Сперва мне было противно, я с отвращением задавался вопросом, как я мог восхищаться этим убийцей. Но потом наконец обратил внимание на его слова, вспомнил, о чем Варр вещал на всю арену через микрофон, украденный в рубке. Он знал про радиацию, понимал ее смертельную опасность. Возможно, даже пытался предупредить, но его слова никто не слышал. Поэтому в таком исступленном отчаянии киборг сейчас, словно в агонии, бился и кричал, пытаясь воззвать к человеческому рассудку, дать последний шанс.

Видео с убийством вместе с записью монолога с теракта пытались удалить, но они, словно вирус, пересылались быстрее, чем органы успевали отрегулировать.

Удивительно, но помимо людей, требовавших расправы над киборгом-убийцей у Варра появились сочувствующие. По большей части подростки и психологически-неустойчивые молодые люди, которые жалели его, одушевляли, придумывали объяснения его поведению. Многие романтизировали Варра, кто-то оправдывал его поступки просто потому, что он был красивым. Это напоминало всеобщее помешательство. Помимо поклонников персоны киборга в интернете поднимали голову люди, заинтересовавшиеся значением слов бывшего чемпиона, но они не ученые, оттого не понимали ужаса ситуации. Власти же, к которым и была обращена трагическая речь, молчали. Потому что знали всё.

— Иса, почему он так поступил? Меня ведь должны были забрать, не его. И откуда второй реактор?

— Когда-то Спектр тоже работал на реакторе. Он был зарегистрирован на Олли, Спектра в принципе не должно было быть здесь. После смерти Олли его искали, тогда я вынул реактор и спрятал в той стене, куда мы с тобой ходили, а самого Спектра я перевел на аккумуляторную систему питания. К тому же я перебил все маркировки на его платах на твои. Из-за этого он перестал попадать под какие-либо ограничения, и от нас отвязались. Через год после смерти Олли я вернул реактор сюда. А ты изначально был зарегистрирован на меня, поэтому искали только тебя. Но нам повезло, что вояки понятия не имеют, как ты выглядишь. У них есть название проекта, но нет никаких дополнительных данных. Спектр предполагал подобный вариант развития событий, поэтому он сразу мне сказал, что в случае чего выдаст себя за тебя. Так что не стоит переживать, он был к этому готов.

— Вот как. Но какой резон у него был так поступать? Программа?

Иса отрицательно мотнул головой.

— Нет в его программе такой функции. Он достаточно самостоятелен в принятии решений, видимо, Спектр решил, что это его способ принести другим пользу. Он зам захотел тебя защитить.

— Захотел? Разве у него могли быть желания?

Парень пожал плечами.

— Своего рода желания у него были. Честно говоря, я не могу тебе ответить, насколько его «хочу» совпадает с нашим, так как сам не знаю.

— Ясно, — я потупил взгляд. — Его желание, значит.

— Эй, дружок, не унывай, — Иса щелкнул меня по носу и улыбнулся, хотя у самого были очень грустные глаза.

Глава 12. Авария

Когда первый шок от теракта прошел, а эмоции притупились, на первый план вновь вылезли насущные проблемы: все больше людей остро ощущали последствия лучевой болезни. В городе ученых, где уровень радиации уже давно превысил безопасные значения, население бурлило. Народ жаждал ответов, особенно когда по интернету вирусом расползались видео с речами Варры, чьи слова были ближе и понятнее, чем показалось на первый взгляд. Неизвестную болезнь люди окрестили словом, услышанным от киборга - “радиация”. Пока что никто не понимал, что именно оно значит, но фразой “вы сдохните от радиации” уличные художники-акционисты разрисовывали стены зданий, особо смелые и ловкие умудрялись оставить след даже на охраняемых правительственных объектах. Сперва цитату старательно замазывали, так что некоторые стены были словно в заплатках - новая краска не всегда идеально совпадала по тону со старой. Но чем дальше - тем больше хозяев соглашались с криком и оставляли его - демонстрацией собственной позиции. Некоторые самостоятельно наносили лозунг на свои жилища. Жители города ученых медленно умирали, и чем сильнее дрожали их руки, тем громче звучал вопрос к власть имущим обитателям вершины - Варр наказал спрашивать с них. Так преступник превратился в своего рода мессию.

Народ требовал решительных действий, правительство же тянуло механического кота за хвост. Они начали пытаться совершать неловкие шаги лишь когда нависла реальная угроза бунта. Но было уже слишком поздно.

Мой триста двадцать седьмой день жизни был ознаменован пронзительным воем сирены. Я инстинктивно сжался, было в ее истеричном визге что-то тревожное, звук комком застревал в горле, и я был не в силах произнести и слова.

Вой сменился громогласным оповещением - суровый мужской тембр размеренно вещал из динамиков: “Внимание! Внимание! Граждане! Радиационная опасность, радиационная опасность.”

Никто не понимал, в чем точно заключалась эта “опасность”, но все точно знали, что слово “радиационная” значит что-то плохое.

Далее голос сообщал: “Вам необходимо: одеться самому, одеть детей, выключить электроприборы, закрыть окна и двери, взять с собой идентификационные карточки и пройти в ближайшие стазис-модули.”

Я вздрогнул. Стазис-модули? Что такое могло произойти, если людям нужно погрузиться в стазис? Я тотчас по инерции рванул к двери, но замер на выходе из кабинета Исы. Моя рука зависла над панелью в замешательстве, стоит ли мне покидать убежище? Я мотнул головой, едва ли сейчас кому-то есть дело до киборгов.

Я переживал - Иса утром ушел на вершину, точнее, должен был уйти. Я не понимал, удалось ему подняться или нет. В новостях передавали информацию об аварии в зоне реактора в городе технологий на сто четвертом уровне. Утверждали, что ликвидаторы уже работают над ее устранением, но из-за большого выброса радиоактивных веществ, людям необходимо погрузиться в стазис - до момента, пока радиационный фон нормализуется. Я фыркнул, как активно вдруг начали использовать слово “радиация”. А люди ведь так толком и не знают, что это такое. Если бы не Варр, они бы даже не ассоциировали его с опасностью. Похоже, правительственные обращения были слизаны с системы оповещения девятки, где, впрочем, они имели куда больше смысла в силу осведомленности населения.

Старик суетился, он минут пятнадцать отключал все свое оборудование, технику Исы я взял на себя.

- Погоди-погоди, надо еще Исе кофту запасную взять, вдруг холодно будет!

Я невольно улыбнулся, глядя, как старичок достает сыну какой-то старый, но теплый и добротный ковер с рукавами. Вот она, родительская забота - беспокоиться, что в криокамере будет холодно. Я терпеливо подождал, пока механик соберется, хотя меня самого просто разрывало от волнения и растерянности.

Когда мы вышли за пределы дома, мне пробрало - датчики сообщили, что излучение сегодня было особенно сильным, раза в полтора больше, чем обычно вблизи реактора. Плохо, очень плохо.

Вместе со стариком я направился к стазис-модулю, куда стекались все жители пятьдесят третьего уровня. Ису мы нашли довольно быстро, он ругался с кем-то из военных, которые не хотели его отпускать, заставляя идти с толпой. Увидев его, я выдохнул - с ним все в порядке. Заметив нас, парень вырвался и злобно рявкнул на солдафонов:

- Да вернусь я сейчас, вон отец мой идет!

Иса подбежал к нам, я думал, что он обратится к старику, но ученый подошел ко мне. Юноша взял меня за руку и оттащил в сторону. Он оглянулся, и, убедившись, что никто из военных не слышит, вдруг обнял меня и зашептал на ухо:

- Слушай внимательно, поднимись на сто пятый, к кораблю. Пожалуйста, мне очень нужно, чтобы ты завершил то, что мы начали. Но ни в коем случае, слышишь? Ни за что не поворачивай назад. Что бы ни случилось, Арним. Пообещай мне.

Он отстранился и долго и внимательно смотрел мне в глаза будто стараясь что-то в них разглядеть. Я не знал, как реагировать и просто кивнул. Тогда Иса перевесил мне на шею громоздкое украшение в виде креста и еще несколько медальонов.

- Мои электронные допуски на верхние уровни, используй их.

- Но разве меня туда пропустят? Я же киборг, да и я не ты.

- Пропустят, сейчас никто не будет сверять.

- Эй, пацан! - рявкнул военный - пошевеливайся!

- Сейчас! - огрызнулся Иса.

Он хлопнул меня по плечу и улыбнулся:

- Прощай.

Вот же, даже сейчас о корабле думает. Дурак. Я не успел ничего ответить, как Иса развернулся и побежал догонять отца. Он приобнял родителя за плечи и забрал у него кофту. Я вдруг с удивлением заметил, с какой нежностью парень сейчас смотрел на старика. И все же у него есть чувства.

Глава 13. Хозяин, вам грустно?

Жилые уровни города ученых были планово погружены в стазис, так что я беспрепятственно воспользовался аварийными подъемниками, работавшими на автономных генераторах электричества - скоростные лифты обесточили сразу же после аварии. Впрочем, открытые платформы ползли ввысь существенно медленнее, поэтому вместо двадцати минут на дорогу ушло полдня. До города технологий я добрался без особых проблем. С высоты подъемника я мог наблюдать изящные разветвления гоночной трассы и мрачные руины арены, которую я так часто видел по телевизору. Дух захватывало. Несмотря на печальные обстоятельства, вылазка все же была моим первым путешествием за пределы пятьдесят третьего уровня, да даже по нему в последнее время я не имел возможности разгуливать. Словно изголодавшийся зверь, я с жадностью смотрел на раскинувшийся, как на ладони, мир, ранее недоступный и превзошедший все ожидания.

Мой восторг сохранялся до сто первого уровня. Оказалось, что ведущие выше подъемники повреждены. Оборванные тросы толщиной с руку змеями валялись на земле вместе с разломанной платформой, не пережившей падения с высоты. В темноте лифтовой шахты я пытался разглядеть следующий уровень, но даже мое превосходное зрение практически ничего не различало. Ни единый лучик не пробивался сверху, металлические поверхности не улавливали даже слабых рефлектов. Я нахмурился. В обычных условиях свет верхних этажей частенько просачивался сквозь отверстия в потолке, но сейчас там царила лишь мгла.

Подъем наверх теперь представлял определенную сложность. Я побрел по городу, раздумывая, как поступить. Улицы казались безлюдными, кое-где все еще горели вывески, питаемые резервными генераторами, но большинство фасадов встречали посеревшими обесточенными буквами. Вдруг впереди я заметил какое-то движение. Силуэт, напоминавший человеческий етко вырисовывался в тусклом остаточном свете. Я приободрился, если кто-то из местных отказался покидать свои жилища, возможно, мне подскажут дорогу.

Я прибавил шаг, но, когда подошел ближе, остолбенел. Силуэт, который я принял за человека принадлежал обычному киборгу-компаньону. Он странно скривился, выполнял повторяющиеся движения и раз за разом произносил одну и ту же фразу:

- Хозяин, хозяин, вам грустно? Давайте я расскажу вам анекдот: один рабочий купил себе женщину-киборга для услады в постели, а когда дошло до дела, и он ее раздел, оказалось, что он перепутал модель и вместо киборга-любовницы, купил себе посудомойку, ха-ха-ха-ха, - робот помолчал с минуту, затем спросил: - Хозяин, теперь вам весело? Пожалуйста, улыбнитесь, не время для грусти!

Я с недоумением смотрел на электрочайник и сперва не понимал, что происходит, но потом мой взгляд скользнул вниз, и я вздрогнул. Под ногами у робота валялось тело. Посиневшее лицо с гематомами вокруг глаз и запекшейся кровью у носа застыло в болезненной гримасе. Я отпрянул, чувство, похожее на тошноту подступило к горлу. Хоть это была скорее психическая, чем физиологическая реакция, все равно было неприятно. Мое ухо уловило еще какие-то звуки на соседней улице. Я пробежал вперед, стараясь не смотреть на труп. Но оказалось, что дороги в центре города буквально усеяны разлагающимися телами. десятки киборгов-компаньонов стояли рядом со своими мертвыми владельцами и по-своему пытались привлечь их внимание. Кто-то пел, кто-то рассказывал истории, некоторые пытались поставить трупы на ноги и заставить их двигаться. От этой жуткой картины мне стало не по себе, я поспешил вернуться откуда пришел, к подъемнику.

От увиденного меня трясло. Что такого могло здесь произойти? Радиация. Она уже давно росла в геометрической прогрессии, поэтому я перестал обращать внимание на ее значения. На сто первом уровне ее концентрация была столь высока, что вызывала у людей в организме быстрые и необратимые разрушения.

Ну ничего, наверняка правительство уже работает над этим, ликвидаторов выслали и после устранения аварии ситуация улучшится. Моя психика зацепилась за эту мысль. Точно, скоро все будет нормально.

Требовательным взглядом я вновь оглядел окрестности подъемника и на этот раз остановился на толстых стволах высоток, подпиравших искусственные небеса. Внушительные исполины почти врезались в следующий уровень, и я предположил, что близость лифтовых шахт к опорным башням может иметь и практическую сторону: не исключено, что наверху есть технические туннели для их обслуживания.

Я уверенным шагом направился к высотке, но остановился перед самым входом. Тусклое стекло дверей безучастно молчало, преграждая путь. Глазами я тут же начал искать боковой вход, не зависевший от электричества. Обнаружив его, я обрадовался, но, как оказалось, рано. Замок предусмотрительно заперли. Похоже, придется резать. Я извлек из кармана маленький углекислотный лазер. К счастью, их наконец научились делать компактными и мощными одновременно. Аккуратными точными движениями я очертил прямоугольник с себя размером, а затем легонько надавил - стекло вывалилось и со звоном рухнуло на пол, разбиваясь на тысячи осколков. Сигнализация не сработала, она тоже была обесточена. Ровный срезанный край блеснул, приглашая меня войти внутрь, и я беспрепятственно проник в здание.

Внутренности стеклянного исполина, погруженные во тьму, выглядели неприветливо. Лифты не работали, поэтому я решил подниматься по лестнице. Какое счастье, что киборгу не знакома физическая усталость, потому что забраться на девяноста шести этажное здание - задача посильная разве что для хорошо подготовленного спортсмена. И все же конструкторы этой махины весьма самоуверенные, случись в высотке пожар, едва ли люди смогли бы спастись. Все, кто желали быть поближе к небу, оказались бы в ловушке. Человеку в принципе свойственна иллюзия, что такие монументальные строения неуязвимы. Громадные и крепкие, они выглядели нерушимыми. Высотки вечны в глазах людей, такой же казалась башня. Но башня сломалась. И этим она была похожа на меня, мое сильное тело тоже было по-своему хрупким, хоть металл и создавал ощущение прочности.

Времени на бессмысленные философствования у меня было много. Шел только сорок шестой этаж. Ни усталости, ни сбитого дыхания я не ощущал. Интересно, а какая моя предельная скорость? Я немного ускорил шаг, потом еще немного и еще. Вот я уже бежал как самый примерный спортсмен. А вот летел быстрее механического гепарда. Пятьдесят этажей я преодолел меньше чем за минуту, приблизившись к скорости лифта. Удивительно, я понятия не имел, что способен передвигаться так быстро. Да, я совсем не знал собственных пределов.

Оглядев этаж, я быстро вычислил закрытые толстыми металлическими дверьми технические лазы. Как же все-таки удобно использовать ночное видение совместно со сканером, недоступная людям роскошь - без лишних приблуд иметь подобное зрение. По состоянию крышки было ясно, что люк старый и им давно никто не пользовался. К счастью, моих сил хватило, чтобы сдвинуть заевшее колесо. Я провернул его до упора и потянул на себя, дверь сперва не хотела открываться, но потом все же поддалась, издавая протяжный мерзкий скрежет.

Передо мной открылся длинный темный туннель, затхлый воздух здесь смешивался с металлическим привкусом ржавчины. Пригнувшись, я шагнул вперед. Высота прохода была сто сорок восемь сантиметров, идти неудобно. Я изогнулся, как ручка от плоскогубцев. На шаги металлический пол отвечал недовольным дребезжанием. Я уже почти добрался до шахты, как вдруг нога провалилась вниз. Ржавчина в этом месте напрочь разъела сталь. В моменте я перепугался, но, собравшись с духом, оперся руками о пол и вытянул конечность. Удивительно, но мои руки не дрожали, часть сознания, отвечавшая за тело, видимо, считала, что сейчас не время для погрешностей на тремор. Из образовавшейся дыры в тоннель попадал тусклый свет. Я с ужасом осознал, что под полом была пропасть почти в половину километра, снаружи отражающими панелями лаз был замаскирован под искусственное небо.

Дальше я двигался гораздо осторожнее, перенося вес лишь на проверенные участки. Таким образом образовались еще четыре дыры, в одну из которых я мог провалиться целиком. Я замер на пару минут, не в силах заставить себя пойти дальше Но потом я все же собрался с духом - разум боялся, а тело двигалось вперед.

На вертикальном подъеме к стенам шахты были приварены ручки, так что этот участок пути я преодолел без проблем. К счастью, как я и планировал, технический лаз вывел меня на сто второй уровень.

Глава 14. Неужели он знал?

Темнота была кромешной. Я несколько раз пытался активировать ночное зрение, но совершенно ничего не смог рассмотреть, кроме небольшого радиуса близлежащих зданий. К тому же отчего-то режим быстро переставал работать, сперва он включался на пару минут, затем всего на сорок секунд, а теперь ограничивался пятью. Использование инфракрасного видения сейчас создавало помехи в других системах, его перезагрузка провоцировала перезапуск всего зрения. Аналогичные результаты показывал и сканер, поэтому мне довольно быстро пришлось отказаться от дополнительных приспособлений.

Похоже, это все происходило из-за поля. Оно заполнило все пространство, количество рентген в час здесь превышало любые разумные значения - мой внутренний датчик замер на предельных отметках и больше не изменялся, не в силах оценить реальные масштабы облучения.

Я продвигался на ощупь. Ноги то и дело наталкивались на крупные камни. Стоп, какие, к черту, камни на вылизанных улицах города технологий? Обломки разрушенных зданий, но почему здесь? Далековато от эпицентра аварии. Впрочем, упавший подъемник тоже не был сильно близок. Может, взрыв повлек за собой сильную вибрацию и постройки не выдержали? Похоже на правду.

В голове всплыли портреты ликвидаторов, увиденные по тв. В новостях показывали людей на спецтехнике и боевых киборгов, которых не успели уничтожить. Заявляли, что эти бравые герои в течение нескольких дней зачистят сектор, и люди смогут вернуться к себе домой, стазис же пропагандировался как эффективное средство защиты от радиации.

Мне очень хотелось верить в оптимистичные прогнозы. Должно же правительство что-то предпринять. Ликвидаторы наверняка уже на месте и сейчас активно работают над заделыванием пробоины. Они ее залатают и все будет в порядке. Все точно будет хорошо.

Так я думал, медленно продвигаясь вперед по руинам некогда величественного города. Под подошвами хрустело битое стекло и мелкие камни. Чем ближе к центру я продвигался, тем крупнее и массивнее становились обломки. Меж тем я адаптировался ориентироваться в темноте без инфракрасного зрения - с этим мне помог звук. Я слушал шум шагов и чутко внимал эху, которое, переотражаясь, сообщало мне информацию об изгибе улицы.

Очередной поворот, улица стала светлее. следующий - еще на тон. Глухой стук небольших каблучков по асфальту сменился всплесками. Видимо, рядом разорвался резервуар с водой, так что вся дорога была залита тонким слоем зеркальной жидкости, в которой играли слабые лазурные всполохи. Я оглянулся, ища источник света. Остатки битых окон в зданиях отражали голубые переливы, приходившие с перпендикулярного направления. Я свернул.

В конце улицы виднелся завал. Массивные обломки были свалены в груду почти до четвертого этажа высотой. Из-за образовавшейся стены лилось настойчивое циановое сияние. Оно завораживало меня, и я не секунду не сомневался в решении подобраться поближе. Я осторожно продвигался вперед, лужи отзывались оглушительно-громким плеском, эхом разносившимся по округе - любые звуки в тишине казались выкрученными на максимум.

Вскоре к ним добавился еще один звук - я не смог подобрать слов, чтобы его описать - это был не то гул, не то свист, похожий на тот, что исходит от экранов телевизоров или компьютеров, от ламп. Обычно мы его не слышим и замечаем лишь в момент включения или выключения прибора - тишина звучит по-другому. Но сейчас звук был сильный и рос по мере моего приближения. Затем к нему начал примешиваться еще какой-то низкочастотный прерывистый гул.

Я карабкался вверх по громадным обломкам зданий, обрушившихся прямо на дорогу. Мерное плавиковое свечение отчего-то дарило спокойствие, может, это техника ликвидаторов просвечивает место работ? Значит, у них есть электричество, это хорошо. Все будет хорошо. До последнего, словно мантру, я прокручивал в голове эту мысль.

А потом мне открылся вид. Трубу реактора фактически разорвало и из нее неустанно хлестали сияющие лазурью неконтролируемые волны энергии. Все, что находилось вокруг - было уничтожено взрывом. В новостях говорили об аварии на сто четвертом уровне, я находился на сто втором. В реальности был полностью разрушен участок вплоть до сто седьмого. Три этажа превращены в труху, их обломки рухнули на сто третий, а ближе к центру, где взрыв был сильнее, все это провалилось до сто второго уровня.

Я потерял дар речи. Открыл рот и от шока не смог даже пискнуть. Я шевелил губами, но не находил подходящего выражения лица для отчаяния, которое меня охватило. Ликвидаторы? Едва ли кто-то представлял реальные масштабы случившегося. Они не смогут ничего сделать. Это конец.

Мгновение ступора сменилось панической суетой.

- Иса!

Я подумал о том, что раз башня обречена, значит я должен спасти его, порой раздражающего до скрежета зубов, но все же по-своему доброго и заботливого хозяина. Самого дорогого мне человека. Но это помутнение длилось недолго. Опомнись, дурак! Ты же видел, что произошло с людьми на сто первом, он просто не переживет этот путь.И снова отчаяние.

Я медленно опустился на колени, хотелось плакать, но этого я не умел. Зато я мог кричать, поэтому заорал во всю механическую глотку и с остервенением начал лупасить кулаками камни, которым и без меня, вообще-то, досталось. Хорошо, что им не бывает больно.

Не знаю, сколько времени прошло. Даже у истошного крика есть конец. С исступленным презрением, дыша скорее эмоционально, чем физически тяжело, я смотрел на смертельные, но все еще прекрасные циановые вихри. Разум постепенно успокаивался и светлел.

“Ни за что не поворачивай назад” - сказал мне Иса в наш последний разговор. Неужели он все знал? Или это просто совпадение? Я попытался встать, но в глазах вдруг резко потемнело. Да что про…

Глава 15. Мираж

Трава шелестела, ветерок ласково касался кожи. Солнечный свет упорствовал, пытаясь добраться до моих глаз, но я ему не позволял, жмурил веки и озорно улыбался.

— Проснулся наконец? — звонкий женский голосок нарушил уединение с природой.

Я приоткрыл один глаз и с нежностью посмотрел на миниатюрную девчушку. У нее были длинные пепельные волосы, красивый ровный носик, тонкие губы и большие прозрачно-незабудковые глаза.

— Сколько я проспал?

— Часа два прошло.

— Ясно.

Я лениво сел и принялся задумчиво водить ладонью по газону. Сочные зеленые травинки игриво щекотали ладонь. Несколько минут прошли в беззаботной прокрастинации. Уфф, невозможно же целый день ничего не делать, надо подниматься. Я начал припоминать список дел на сегодня и невольно нахмурился. Оказалось, что их не было. И, казалось бы, надо бы радоваться, но я обнаружил, что понятия не имею, где нахожусь и, тем более, кто эта девушка.

— Кто ты? — резким и угрюмым тоном спросил я.

Незнакомка захихикала, прикрывая рот рукой.

— Да что с тобой такое, Арним? У тебя снова амнезия? Меня зовут Мираж, мы с тобой вместе пациенты псих лечебницы.

Я недоумевающе уставился на нее. Амнезия? Псих лечебница? Что за бред.

— Да не волнуйся ты так, — девушка махнула рукой. — Это просто симптомы твой болезни.

Я промолчал. Что-то здесь было не так, не так. Рука, трава, листья, Солнце… Солнце, такое большое, яркое и горячее. Моя кожа, чувствительная и тонкая. Сочная зелень и свежий воздух, наполняющий легкие. Точно. Вот оно. Я вскочил на ноги, как ошпаренный.

— Я не человек, я киборг, это не мое тело!

— Ну вот, снова эти бредни, — Мираж вздохнула. — Сейчас снова будет что-то про башню, человекоподобные машины и атомную катастрофу, про твое ненаглядного воображаемого друга, Иса или как там его. Я все это уже миллион раз слышала! Знаешь, если бы ты не был сумасшедшим, из тебя бы вышел отличный писатель-фантаст.

Смириться с тем, что башня мне приснилась было несложно, нетрудно было и забыть,как страшный сон, аварию. Но Ису? Нет, Иса был реален. Он был живым, дышащим, всего лишь пятьдесят уровней вниз. Я просунул руку под белую рубашку и нащупал крупный крест, который Иса перевесил на меня со своей шеи, вот оно - неоспоримое доказательство его существования.

Мираж продолжала надо мной насмехаться, но отчего-то мне вдруг показалось, что у нее неживые глаза. Ее лицо выражало множество разнообразных эмоций, но прозрачные водянисто-голубые очи недвижимо следили за мной. Когда она чуть успокоилось, меня прошибло током. Мне вдруг показалось, что ее лицо было идеальным, слишком совершенным, чтобы быть живым.

— Ты ведь не человек, — прошептал я.

Девушка дернулась.

— Что ты такое говоришь?

— Ты киборг! Ты сама киборг! Ты неживая! — сердце колотилось как бешеное.

— Это же лучше, чем быть человеком.

Я вздрогнул. Резкий и холодный взгляд Мираж стал совсем безучастным.

— В каком смысле?

— Люди — существа, разрушающие все, к чему прикасаются. Лучше, если их не будет.

Она встала.

Вдруг деревья, трава,— все начало сереть и увядать. Небо стало темным, потухло Солнце. Неведомая сила разрушала окружающую действительность, словно бумагу, брошенную в огонь. Моя человеческая кожа стала силиконовой, а белковые глаза заменили механические. Из темноты вынырнули обломки сотых уровней, дыра в трубе и циановые всполохи. Башня вернулась.

Девушка тоже изменилась, она вытянулась, стала костлявой и поломанной. Под прозрачной белесой кожей виднелись все ее механические внутренности, особенно сильно выпирали металлические ребра и острый искривленный хребет. Клоки некогда красивых волос длинными паклями свисали с изуродованной головы, сохранившей лишь один прозрачно-голубой глаз, глядевший на меня с какой-то невыразимой тоской, и отчаянием. По ее щеке вдруг скатилась сверкающая одинокая слеза.

— Киборги ведь не плачут. — едва слышно прошептал я.

Мираж попыталась улыбнуться, но эта эмоция на ее лице больше напоминала искаженную гримасу боли.

— Разве ты не хочешь жить в том прекрасном мире? — С грустью спросила она. Голос прозвучал, словно скрежет когтей по металлу, искусственный и механический.

— Я хочу сделать то, о чем просил меня дорогой мне человек, — твердо ответил я.

Она ничего не сказала. Лишь отвернулась. Отчего-то у меня вдруг сильно закружилась голова. Все вокруг почернело.

Я с трудом разлепил глаза и медленно сел. Никого рядом не было, только дыра в трубе, руины и всепоглощающее поле.

— Сон что ли?

Пошатываясь, я встал.

— Нет. не сон, кошмар, — мотая головой и силясь прийти в себя заключил я.

Близко к эпицентру уровень радиации и сила поля были столь сильны, что нарушали работу всех моих систем. Видимо, поэтому я отключился и по той же причине страдал не то от снов, не то от галлюцинаций. Нужно убираться отсюда.

Глава 16. Вверх

Подъем внутри башни стал невозможен. Почти полное разрушение уровней со сто второго по сто седьмой, отсутствие освещения и пагубное воздействия поля на мои системы вынудили меня принять весьма отчаянное решение - подниматься по внешней стороне башни. Я брел в темноте в противоположную сторону от центра - рано или поздно упрусь в границу уровня. Время от времени я наступал на что-то неровное и мягкое, отвечавшее огромным спектром омерзительных запахов - от тухлятины и сероводорода до металлического кровавого, звуки были не лучше - хлюпающие, пердящие и лопающиеся. Я старался не думать, что это было и радовался, как вовремя меня покинуло ночное зрение.

Наконец я нащупал внешнюю стену и еще порядка двух часов бродил по периметру, пока наконец не нашел брешь. В затихшем городе ее выдал едва различимый свист откуда-то снаружи. Прорезав обшивку лазером я проник в узкий проход, подобный тому, по которому мы шли с Исой, и выбрался наружу.

Ветер с остервенением хлестал башню. Она отвечала ему гулким скрежетом и мерным покачиванием. Несколько минут я стоял, вжавшись в стену. Головокружительная высота не сулила ничего доброго. Она заставляла меня чувствовать себя еще более маленьким и ничтожным. Крошечный механизм, который чего-то хотел, куда-то лез, пыжился, считал себя чем-то значимым, и вот, столкнулся с суровой реальностью, где его масштабы были еще меньше, чем у муравья в муравейнике. Я был словно гайка, закатившаяся под шкаф и навечно сгинувшая среди клубов многолетней пыли. Упаду в бездну и растворюсь где-то там, на поверхности терракотовой планеты среди песка и мусора.

Может, да ну это все? За чем я иду, да и куда? Разве впереди что-то есть? Вдруг мне стало будто бы все равно. Я отлепился от стены и сел на край выступа, свесив ноги. Ветер был сильнее, чем тогда. Тогда…Я зажмурился сильно-сильно и потряс головой, будто стараясь сбросить наваждение. И вдруг, резко распахнув очи, посмотрел налево. Вздохнул. Там никого не было.Наивно, однако. А так хотелось, чтобы это был сон. Где-то внутри я мечтал сейчас оказаться на таком же выступе пятьюдесятью этажами ниже. Увидеть улыбку через прозрачную кислородную маску, кривую фигуру и треплющуюся на ветру длинную черную мантию. Иса.

Я сжал руку в кулак в попытке справиться с эмоциями и посмотрел наверх, пытаясь разглядеть, сколько же подниматься, но на уровне сто пятого висели густые желтоватые облака. Иса просил добраться до корабля. Что ж, какая никакая цель. Надо идти.

Я поднялся. По внешней стене башни вверх убегал рядок ручек из бугельных скоб — вполне сгодятся за ступени. Я схватился за металл, поставил одну ногу, затем другую. Вниз старался не смотреть.

— Я могу тебе доверять ?— словно у живого организма, спросил у башни.

Я надеялся, что сталь выдержит. Страх высоты был новым для меня чувством. Когда тело сделано из металла, создается иллюзия неуязвимости. Но даже мой безупречный корпус едва ли выдержит падения с высоты в несколько километров. Тут что тонкая нежная кожа, что сталь - неважно. И космолеты способны разбиться. Как нет разницы сколько смертельных доз яда в укусе змеи, для убийства достаточно всего одной.

Я лез по вертикальной стене. Подниматься было легко. Механизмы знали свое дело: руки исправно двигались, крепко и уверенно хватаясь за скобы, ноги ни разу не промахнулись мимо тонких, словно жерди, «ступеней».

Интересно, зачем вообще эти ручки? Разве не удобнее было бы сделать нормальную лестницу? Да и их безопасность под большим вопросом, отсюда же так просто упасть. Хотя, если вооружиться альпинистским снаряжением, может и рабочая схема. По идее, скобы выдержат вес сорвавшегося человека. А что если никакой вес и не предполагался? Например, в невесомости? Скобы довольно удобны для того, чтобы цеплять карабины и продвигаться к месту пробоины без страха отлететь от корабля? От этой мысли я вздрогнул. Под самыми облаками я все же решился обернутся и взглянуть на рыжую неплодородную землю. Не может же быть, что жизнь зародилась здесь. Неужели мы сами космические гости? Монотонный подъем порождал множество разных мыслей, теорий и тревог.

Я был вынужден смотреть на старые ржавые стены. Их плачевный вид заставлял меня многократно прокручивать в голове сцену, как я берусь рукой за скобу, она отрывается от истлевшего металла, и я лечу вниз. Удар и темнота. Затем эта ассоциация сменилась новой - изъеденная коррозией металлическая обшивка напомнила покрытое язвами тело. Чем больше я думал о ней в таком ключе, тем дурнее мне становилось. Перед глазами всплыли трупы жертв аварии, я поморщился. Но фантазия на этом не успокоилась. И вот я уже представлял, как ржавчина разъедает мое тело и скрипуче-насмешливый механический голос заливается:

— Думал, ты вечен? Ха-ха! Все гниют и ты истлеешь!

Я пытался абстрагироваться, размышлять о чем-то хорошем или забавном, но чем больше я старался не думать о страшных вещах, тем больше был на них сфокусирован.

Однажды во время прогулок я встретил кучку религиозных фанатиков, они всучили брошюрку, где говорилось, что души грешников попадают в место вечных мук - ад, а души хороших людей проходят чистилище и восходят в рай. Терракотовая земля вполне соответствовала описанию ада. Облака же принесли смирение. Я ничего не видел в их желтоватой массе, сперва меня это беспокоило, но вскоре волнение отступило. Отчего-то поблекли и тревожные мысли. Чем выше я поднимался, тем слабее выл ветер, пока наконец не сменился звенящей тишиной. Облака заметно светлели. Становились все ярче и ярче, и вот наконец я вынырнул из толщи небесной пены к воздуху. Яркий свет звезд ударил в глаза, но системы моментально адаптировались. Грязно-желтые облака, простирались до самого горизонта. У меня перехватило дух. Наверное, белые и воздушные, как в сказках, они бы выглядели еще более потрясающе, но даже так очень красиво.

— Значит, здесь должен быть рай?, — я усмехнулся.

Легкий ветерок играл с волосами, ярко горела в небе Яньлэй. Отчего-то на такой высоте не было страшно. Наверное, потому что мозг воспринимал облачное море как поверхность и казалось, будто не так уж и высоко..

По внешней стене я преодолел девятнадцать этажей — вплоть до сто двадцать первого. Вообще-то подъемники наверняка сохранились и на более низких уровнях, но, помня, сколько трупов было на подходе к эпицентру, я решил перестраховаться — с мертвецами сталкиваться не хотелось, а здесь их наверняка не меньше.

Обнаружив платформу в рабочем состоянии я выдохнул. Похоже, до вершины теперь рукой подать.

Глава 17. Помогите?

Вот он, сто семьдесят первый уровень, вершина мира. Место, до катастрофы мне недоступное. Я шагнул на пол, устланными тонкими стальными пластами. В их тщательно отполированной поверхности переливался пойманный свет звезд, проникавший сквозь стеклянный куполообразный потолок. Здесь не было городского хлама и мусора, шаги гулко разносились по полупустым помещениям. Я хорошо помнил схему - в правом крыле обсерватория и сверхмощные телескопы, в левом взлетная площадка - туда я и направился.

Мне показалось, что я слышал голоса. Снова бесхозные киборги? Нет, слишком уж эмоциональные. Неужели люди? Я ускорил шаг. Точно, на площадке кто-то кричал. Вдруг раздался сильный грохот. Я остановился. Похоже, там кто-то дрался. Мне навстречу вышел человек, он хромал, зажимая окровавленный бок. Заметив меня он начал что-то говорить, но из-за сбившегося дыхания и кислородной маски на лице я едва ли что-то разобрал.

— Я не понимаю, — замотал я головой.

— Там… люди. Он хочет их… убить. Помо… гите… им, — прохрипел мужчина, ноги подкосились и он рухнул на колени, — Я… всё…

Я хотел было ему помочь, но, когда незнакомец убрал руки, оказалось, что в его теле целая дыра. Удивительно, как он до сих пор сохранял способность двигаться.

Я не понимал, что происходит, но, похоже, на размышления времени не было. Я побежал к источнику звука. Первое, что увидел - среди грузовых самолетов стоял космический корабль, огромный и красивый. Его трап был опущен, будто приглашая войти внутрь. Но вокруг судна валялись человеческие тела и разодранные на куски киборги. Изнутри доносились звуки возни. Я напрягся. Вдруг из входного проема показалась крупная фигура, отчего-то мне знакомая. Я пригляделся, точно! Это же Варр! В жизни он оказался еще больше, чем я его представлял. Лицо киборга выглядело яростным. Из корабля он тащил за шкирку человека, который верещал, словно свинья, и брыкался, тщетно пытаясь вырваться. — Зачем вам, остолопам, корабль? Вы же даже управлять им не умеете! Идиоты. Думаете, сбежать на нем? Куда? Куда вы побежите? Вы своими подлыми ручками уже уничтожили все, что можно.

Он швырнул мужчину на землю. Тот пополз в противоположную от киборга сторону. Варр поднял с земли длинный кусок арматуры, похоже, им он и проделал дыру в предыдущем бедняге, и намеревался так же поступить и с нынешним.

— Стой! — я не знал, откуда во мне нашлось столько смелости. В несколько длинных прыжков я подскочил к нему и хотел оттолкнуть, но не успел опомниться, как сильный удар ногой с разворота пришелся прямо лицо. Я отлетел в стену. Вскрикнул бы, но челюсть была словно каменная, вся мимика оказалась парализована. Попытался встать. Заметив, что я еще могу двигаться, Варр устремился в мою сторону. Движения боевого киборга были быстры и отточены. Он замахнулся арматурой, я инстинктивно поднял руки в защитном жесте и сощурил глаза. Вдруг выражение лица Варры резко изменилось. Нападавший замер, ярость сменилась удивлением.

— Ты почему сощурил глаза? — медленно и прерывисто спросил он.

— Что? — я не понял вопроса.

— Ты же киборг, киборги не щурятся, когда их бьют.

Я оторопело смотрел на противника, не зная, что сказать. Выносить взгляд глаза в глаза оказалось сложно, поэтому с лица Варра мое внимание переползло на руки. Во всех боях он держал оружие правой рукой, но сейчас арматура была в левой. Правая бестолково болталась. Похоже, была повреждена.

— Взгляд отводишь. Ты что, тоже был человеком?

Я вздрогнул, но продолжил пялиться на руку, не желая видеть, как исказилось его лицо. “В смысле “тоже”? Я человеком никогда не был,” — подумал я, но вслух ничего не сказал.

— Вот же суки! Не со мной одним они, значит, это сделали? — Варру распирал истерический смех, по своему звучанию напоминавший рыдания.

Я прикусил губу и уставился в сторону на поломоечного дрона, с поразительным равнодушием тершего пол.

Киборг развернулся и пошел туда, где бросил мужчину.

— Не прощу, я никогда вас не прощу!

Слова Варры гулким эхом разносились по площадке и, казалось, звучали прямо в моей голове. Стоны человека прервались хрустом и хлюпаньем, он испустил последний хрип и затих. Я не смотрел, но прекрасно знал это движение. Киборг играюче провернул арматуру пальцами и с силой вогнал ее в череп. Он часто так делал на арене.

Но на этом убийца не остановился. Следующей его мишенью стал один из грузовых самолетов. Похоже, там тоже укрывались люди. Он с остервенелой силой долбил в основание двери. Металл стонал, поддавался неохотно, но все же мало-помалу уступал. В конце концов крепежи не выдержали, Варр смог приоткрыть дверь, но его тут же встретили бластерным огнем. Киборг толкнул дверь обратно и отскочил.

Прорыв оказался безуспешен. Он еще пару минут ходил вокруг корабля, размышляя, с какой стороны лучше начать атаку. Варр остановился под крыльями. Долго примеривался и наконец со всей силы пробил обшивку фюзеляжа, арматура проделала дыру в топливном баке, и горючая жидкость начала вытекать наружу. В момент удара левая рука киборга неестественно вывернулась. Он все еще сохранял возможность двигать запястьем, но поднять руку уже не мог. Варр изогнулся и швырнул в отверстие зажигалку. Киборг промазал, но огонь успел лизнуть топливо, так что возгорание все же началось.

Казалось, люди еще могли выбраться через сломанную дверь, но пока они поняли, что произошло, убийца уже стоял у выхода и механической ногой прижимал ее. У второго выхода лестницы не было, заложники его отворили, в надежде на автоматическое раскрытие надувного трапа, но среди них не было пилотов. Тогда бы несчастные знали, что двери армируют непосредственно перед рейсом, а пока корабль простаивает, эта функция отключена, никакого трапа не будет. Повернуть бы всего один рычаг справа от ручки.

Спасаясь от задымления и огня, они давили друг друга и прыгали, всего семь человек. Все знакомые рожи, я много раз видел их обрюзгшие хари по телевизору. Как странно, среди них не было ни женщин, ни детей, они спасали только себя. Глава правительства, Пауль Эмбустеро, настолько толстый, что еле протиснулся в дверь, его еще пропихивали стоящие позади коллеги, правда не с тем, чтобы помочь, а чтобы спасти свою шкуру - на этого борова было мягче падать, словно гигантский колобок вывалился на площадку, охая и ахая распластался на земле. Забавно, но, похоже, он даже ничего не сломал - такое количество жировой массы просто не позволило ударной силе добраться до костей. На него прыгали, как на подушку, кажется, он и вправду неплохо амортизировал.

Ситуация, конечно, была не смешная. но отчего-то мое рвение спасать этих людей улетучилось. Я наморщил лицо, глядя, как они барахтались и визжали. Они много лет паразитировали на народе. И даже сейчас шли по головам друг друга. Мне стало противно. Я не почувствовал никакой жалости, когда Варр их убивал. Кажется, я даже начал понимать его злобу, эту отчаянную ненависть. Так бывает, когда долго мучаешь кого-то, будь он даже самым добрым из людей, он либо сдается и умирает, либо начинает сопротивляться и мстить. С киборгом произошло второе.

Глава 18. Воспоминания о жизни

Я не стал выжидать конца потасовки и решил скрыться в космическом корабле, все же он был целью моего появления здесь. Поднимаясь на ноги, я заметил на коленях белесые осколки. Что это? Взял один — холодный. Откуда они взялись? Я задумчиво вертел в руках тонкую пластинку. Как вдруг меня осенило, я схватился за лицо. На щеках и лбу почти отсутствовала имитация кожи, к носу тянулись углубления. Похоже, это повреждения от удара, но как мягкая структура могла так посыпаться?

Я начал припоминать. В момент, когда Варр ударил меня, лицо будто окаменело, я даже сперва подумал, что заклинило челюсть. Похоже, кожа и вправду на мгновение стала твердой и раскрошилась. Я задумчиво тер остатки щеки и пялился под ноги. Набрел на человеческое крошево и резко задрал голову вверх, будто и не видел вовсе. Я ускорил шаг, желая как можно скорее покинуть место бойни и легко взбежал по трапу корабля. К счастью, на борту трупов не оказалось, хоть на этом спасибо. Я выдохнул. Знакомые кнопки, рычаги, приборы. Я никогда здесь не был, но будто бы сто раз уже летал на этой штуковине, спасибо Исе. Я с улыбкой коснулся панели управления.

Разделавшись с жертвами, Варр поднялся на борт и остановился в дверях кабины пилота. Он пугал меня своей силой и непредсказуемостью. Поэтому я сосредоточился на поиске незавершенных Исой программ и старался игнорировать присутствие киборга. Так мне удавалось сохранять хоть какое-то самообладание.

— Улететь хочешь? — прервал молчание воин.

— М? Нет, — покачал головой я.

Он удивился.

— Тогда зачем ты здесь?

— Друг попросил.

Варр недоверчиво склонил голову.

— Друг?

— Ну или хозяин, называй, как хочешь. Я не звезда арены, всего лишь робот-помощник.

Пару минут висело молчание. Я нервно переключал системы, пытаясь найти хоть что-то.

— Прости за лицо.

— Да ничего, — я пожал плечами. — Его больше некому демонстрировать.

— Кто создал твое тело? — Варр сделал шаг ко мне на встречу.

— Не знаю, — я насторожился. — Почему ты спрашиваешь?

— Я видел много киборгов, но твоя конструкция одна из самых удивительных.

— М? О чем ты?

— Очень тонкая работа. Основное правило кибербоя — размещать центр управления не в голове. Потому что от удара такой силы у дешевых моделей она обычно отлетает, а у более дорогих, кому в погоне за реализмом лицо сделали мягким, наблюдаются сильные повреждения систем. Либо же делают таких, как Молот. Безэмоциональный танк, зато защита со всех сторон. Но на человекоподобных зрителю смотреть интереснее. В тебе эту проблему решили, однако, оригинально. Шоковая заморозка лицевой панели сделала ее твердой. Хоть это и привело к разрушениям в областях, куда перераспределилась нагрузка, но самое ценное — твой мозг, остался цел. Интересная технология, я о ней слышал, но вживую вижу впервые. Слухи давно ходили, но официально, увы, так и не представили.

Варр обходил меня вокруг, а я не знал, как реагировать.

— Ты не похож на боевую модель, очень человечный. Откуда ты такой взялся? — Что тебе нужно? Если ты хочешь эти технологии, я понятия не имею, кто и зачем меня разработал. Мой хозяин — обычный старик, ремонтирующий бытовых киборгов.

Мои слова собеседника рассмешили.

— Обычный старик, говоришь? Ты вообще знаешь, сколько твое тело стоит? Простому механику в жизни столько не скопить.

— Да нет, ты что-то путаешь, — я хотел возразить, но вспомнил щеголеватого посетителя мастерской, который скупал ненужные ему гайки и упрашивал старика меня продать. Сумма была огромной.

— Так ты действительно не знаешь? — тон Варра изменился, стал тише и серьезнее.

— Не знаю, — я отрицательно мотнул головой.

— А ты помнишь что-то из… прошлой жизни?

Я вздрогнул и посмотрел на киборга. Его взгляд показался мне взволнованным. Похоже, вопрос был очень важным.

— В смысле?

— Ну… — он запнулся, — тебе никогда не казалось, что ты был человеком?

Мои пальцы перестали печатать и я развернулся к собеседнику.

— Я помню ощущения человеческого тела. Иногда мне кажется, что я уже был в местах, которые вижу впервые. Еще помню траву и солнце, но с этим воспоминанием все совсем странно, такого в Башне нет.

— Это все?

— Все.

Варр потупился, он выглядел растерянным.

— А ты что-то помнишь?

Он кивнул и прикусил губу.

— Расскажешь?

— Я помню, как меня убили, — едва слышно ответил киборг.

Такого я не ожидал.

— В каком смысле?

Варр прислонился спиной к стене, его взгляд будто отсутствовал. Он молчал пару минут, а затем начал рассказывать:

— С самого моего пробуждения со мной работал человек, вроде психиатра, он следил за моим состоянием. Я рассказывал ему об образах, которые всплывали в моей памяти. Он объяснял, что мой мозг создавался искусственным интеллектом на основе данных о совершенно разных людях, поэтому подобные иллюзии могут возникать. Мол, не обращай внимания. Но со временем я понял, что этот человек не на моей стороне.

Киборг опустился на пол.

— Сперва это были разрозненные ощущения. Особенно много видений было, когда тестировали мои системы после боев, довольно болезненная штука, если в контексте киборгов вообще можно говорить о боли. Воспоминания приходили, словно вспышки, какие-то совсем туманные, другие предельно четкие. Щкола, университет, какие-то друзья, исследования, улицы пятого этажа. Я не воспринимал их всерьез до последнего времени. Было много воспоминаний с Норой, девочкой лет пяти-семи, моей дочерью. В одном она пытливо выспрашивала, почему мое имя пишется с двумя К - Рикки, а у ее одноклассника - с одной. Еще был дневник, подписанный тем же именем, Рикки О’Барр. Я все списывал на совпадения, думал, что это косяки выборки данных искусственным интеллектом. Но полгода назад вспомнил зал, там было много людей, они все пристально смотрели на меня, кто-то зачитывал приговор серийному убийце и маньяку, все тому же Рикки О’Барру. Этот зал был один-в-один тот, в котором я проснулся. Поэтому на одних лицах была улыбка, а на других застыл ужас. Меня, как человека, убили в тот день, на их глазах. Тех, кто улыбался, я хорошо запомнил.

Я молчал. Слова Варра пугали. Казалось безумием, что он когда-то был человеком, но нечто похожее я чувствовал и про себя.

— Но знаешь, что странно, я не помню ни одного эпизода, где проявлял агрессию. Это чувство выросло во мне на арене. Потому что там приходилось выживать. Наверное странно слышать такое от устроившего массовый теракт? У меня были причины.

— Ты ненавидишь людей?

— Только тех, кто со мной это сделал. И тех, кто допустил аварию. Представь только, я на арене почти четыре года. И все время меня преследует навязчивая тревожность, я смотрел на чертову трубу в центре башни и все думал, что с ней что-то не так. В дневнике из моих воспоминаний я писал про ее неисправность. А это лет пять назад. Месяца три назад один механик, давно работавший со мной, хороший парень, знаешь ли, сказал, что его маленький сын заболел неизвестным вирусом. И никто не может помочь. И он назвал симптомы лучевой болезни. Я тогда спросил его про уровень радиации. Он не знал, что это такое. Я попытался сообщить начальству, но меня и слушать не хотели. При этом у всех поголовно эта хрень, сосуды лопаются, глаза, как у зомби, волосы сыпятся. Тогда я понял, что сейчас либо совершу нечто чудовищное, в попытке привлечь внимание. Либо просто буду молча смотреть. Я попытался, но эти суки решили, что они бросят народ и свалят на космолете. Куда и как, правда, неясно.

— А твои датчики радиации?

— У меня их нет. После побега я сам его собрал и одурел от показателей. А у тебя что же, стоят?

— Стоят. Сын хозяина знал о радиации.

— Он, стало быть, из девятки?

— Нет, его друг был.

— А он сам что же, молчал все это время? Пока все вокруг умирали?

— Молчал и мне приказал молчать. Он убивался, работая над космолетом, все говорил, что когда-нибудь эта штука взлетит. Что киборг сможет ее пилотировать. Даже перед погружением в стазис последнее, о чем он меня попросил, подняться сюда.

— Стало быть, он работал на этих уродов? Готовил тебя их вывозить?

Варр осклабился. А я покачал головой.

— Не думаю. Он их ненавидел.

Киборг смягчился.

— Тогда, стало быть, Иса надеялся, что спасешься хотя бы ты.

Я вздрогнул. Собеседник чуть улыбнулся.

— Возможно он верил, что ты найдешь ее.

— Кого? — я удивился.

— Землю.

— Ты знаешь о Земле?

— Все в девятке знают. Эти видения, солнце, трава, моря и океаны, — они посещали всех. На первом этаже есть система, которая разгоняет по башне энергию, говорят, у нее есть сознание. И эти воспоминания тоже принадлежат ей. Мы называем систему Мираж. Во время работы она создает нечто вроде массовых галлюцинаций. Побочный эффект, так сказать.

— Мираж?

Я вдруг вспомнил девушку, которая мне привиделась у эпицентра аварии.

— Ты ее встречал? — Варр удивился.

— У эпицентра. Я там отключился и появились видения.

— Значит, она теперь вышла далеко за пределы девятки. Да и создатели твои, похоже, снизу. Мне нужно все свое тело перебрать, чтобы к эпицентру спуститься.

— Зачем?

— Знаешь, что стало с ликвидаторами, отправившимися к эпицентру? Полный отказ систем. А ты говоришь, что был там. Внизу знают, какие технологии работают при такой дозе излучения. То, что ты вырубился, скорее всего свидетельствует о запуске альтернативных систем.

— Вот как.

Варр много знал о технике. В общении он едва ли был похож на дуболома или рецидивиста. Мне стало грустно. Теперь я понимал, как сильно его переломали.

— Значит, ты думаешь, что Иса направил меня сюда, чтобы я улетел? — Тихо спросил я.

Сам никогда не думал в таком ключе, но предположение Варры казалось логичным.

— Из того, что ты рассказал, думаю, он сам прекрасно понимал, к чему все идет. Иса хотел спасти хотя бы кого-то, кто ему дорог. Ты должен лететь, может, другие миры действительно есть. Все лучше, чем торчать в этой дыре.

— Полетишь со мной?

Однако Варр отрицательно покачал головой.

— Я хочу добраться до правды. Для этого я должен спуститься туда, где мои воспоминания.

Я понимающе кивнул.

— Могу я попросить тебя помочь мне отремонтировать руки? Видишь ли, я сильно их повредил.

Я помог киборгу. Я не знал, как чинить, но Варр прекрасно объяснял. Запчасти мы взяли из останков разодранных машин и под его чутким руководством к концу дня я все таки управился. Он меня поблагодарил, сказал, что с остальным уже совладает сам.

— Арним!

— М?

— На каком этаже Иса?

— Зачем тебе?

— Да ты не пугайся так, я не причиню ему зла.

— Пятьдесят третий.

— Если ты когда-нибудь сюда вернешься, я буду ждать там.

Варр улыбнулся и помахал мне рукой. Я улыбнулся в ответ.

Я отправился в неизвестность, сквозь холодный поток несся на космолете куда-то, где возможно до сих пор теплится жизнь. Я не знал, что будет впереди, но точно решил, что однажды сюда вернусь. Надеюсь, меня дождуться.

Экстра 1. Голоса пропавшей планеты

Ворох голосов растворился во всеобъемлющем гуле. Звук был повсюду, пронизывал пространство, материю, мое тело, заставлял трепетать каждую клеточку организма. Если, конечно, я до сих пор состоял из клеток. Я давно уже не понимал, что я такое. Осталась ли во мне хотя бы частичка телесного, или же я утративший оболочку осколок сознания, застрявший посреди бесконечного хаоса Вселенной.

Когда моя реальность стала такой, я долго не понимал, что это за гул. Он появлялся, и все приходило в движение: по рукам бежала дрожь, челюсть ходила ходуном, заставляя громко клацать пожелтевшие от многолетнего курения зубы. Шум распространялся на всех возможных частотах, сливавшихся в единый невыносимый поток. Я его ненавидел и в то же время трепетал перед его мощью. Такой звук могло издавать лишь нечто по-настоящему грандиозное, то, что невозможно постичь человеческим разумом. И, когда я думал, что так будет продолжаться вечность, все вдруг затихало, наступала оглушительная тишина. Будто барабанные перепонки лопнули, не выдержав напряжения, и оставили мне надоедливый тиннитус, писк, который звучал где-то внутри моей собственной головы.

Странно, но мне казалось, будто я уже слышал этот гул в своем прежнем мире, но не на башне, нет, на космической станции. Когда мы ложились спать, все стихало, и среди сигналов приборов я различал нескончаемый, но, тем не менее, приятный гул. О да, это точно был он — звук нашей погибшей планеты.

Сейчас гул был словно выкручен на сотни децибел, от него будто вибрировал воздух, если таковой здесь вообще имелся. Звук метался в поисках своего истока, но он утратил издававшую его планету и теперь настойчиво гудел, то рядом со мной, то где-то в далеких глубинах космоса, будто дикий зверь, однажды познавший тепло домашнего очага и надеявшийся найти приют на безмолвном пепелище.

Моя новая действительность была страшной. Цветные всполохи то и дело зажигались справа, слева, над моей головой, и так же быстро затухали. Вокруг, словно в калейдоскопе, вращался быстро меняющийся, перепутанный и перемешанный мир, словно кто-то взял обыденную действительность, запихнул в миксер и вылил в пространство. Морской пеной бурлили отрывки событий и голосов, виднелись силуэты людей.

Существование, похожее на бесконечный галлюциногенный кошмар. Поначалу оно меня оглушало, я кричал в пустоту, затыкал уши, мотал головой. А голова была такая тяжелая, отупевшая. Мне понадобилось время чтобы научиться от этого абстрагироваться, иначе я бы сошел с ума. Хотя в том, что мой разум цел и невредим, я едва ли мог быть уверен, — жизнь в пучине накладывала отпечаток. Я существовал в некоем бесформенном пространстве, не в состоянии даже определить положение собственного тела. Я не понимал, стою я или лежу, меня несет потоком в неизвестном направлении, или же я нахожусь на месте и все крутится, ревет и разбухает именно вокруг меня? Здесь я, кажется, познал истинный смысл слов «хаос» и «ничто».

Тут не было ни дня, ни ночи, ни времени. Стрелки на наручных часах крутились, как ненормальные, то в одну, то в другую сторону, будто бы каждый раз с разной скоростью. Я много спал, падая в небытие. Сновидений не было, мой мозг настолько уставал от происходящего вокруг, что состояние сна было единственным способом погрузиться в спокойствие и тишину. Это чувство было похоже на наркоз: я проваливался в темноту и также внезапно просыпался.

Сначала мне казалось, что здесь нет ничего постоянного, однако, когда я обвыкся, то заметил, что одна человеческая тень всегда находилась рядом, в нескольких метрах от меня. Спустя какое-то время я даже научился концентрировать свое внимание так, что весь окружающий хаос становился тише и мутнее, и я хорошо слышал только эту одинокую тень, отделенную от меня неизвестной материей, напоминавшей оболочку икринки бензинового цвета, которую изнутри подсвечивают фонариком.

Мой сосед был молчалив. Я долго думал, в действительности ли он не мог говорить или же просто звук не был способен преодолеть расстояние между нами. Но однажды он все же начал диалог:

— Это все из-за меня?

Голос тени показался мне неожиданно знакомым.

— Кто ты? — переспросил я.

— Я точно не помню, — ответила тень.

Я попытался напрячь заторможенный мозг, но выходило плохо. Мои собственные воспоминания спутались, и этот клубок мне только предстояло разобрать. Чья же это тень? Я много времени потратил перебирая образы людей своего прошлого. С удивлением и прискорбием обнаружил, что некоторые лица и голоса я совершенно не помнил, у многих не было даже имен, я мог воспроизвести лишь отдельные детали их жизни. Например, приторно сладкий запах женских духов и мягкий ворс кашемирового свитера, щекотавший кончик моего носа, когда я в него утыкался. Кем была эта девушка? Моя возлюбленная? А может, жена? От нее не осталось ни лица, ни имени, ни даже цвета волос. Впрочем, это будто уже и не важно, но люди почему-то так судорожно цепляются за воспоминания, даже если ими не с кем поделиться. Я долго копался и почти отчаялся, когда вдруг среди множества лиц и голосов остался один единственный. Да, это точно был он. Существо, чей приход означал начало конца. Но почему? Что он наделал? Не помню, ничего не помню.

Я открыл глаза, пространство вокруг привычно искажалось, то расширялось, то сужалось, то вспыхивало невероятным калейдоскопом обломков всевозможных событий. Разрушенная картина нашего мира, которая не в состоянии собраться. Звучали бессвязные разговоры, состоящие из обрывков чужих голосов перемешанных в хаотичной последовательности. А ведь когда-то они имели смысл. Интересно, другие жители нашей планеты так же, как и мы, разбросаны по вселенной или же расщеплены и стали частью хаоса?

Я много раз задавался вопросом: как? Как так вышло? Почему это произошло с нами? В какой момент все пошло не так? И мысль всегда возвращалась к единственному образу, к существу, которое перевернуло наше представление о вселенной. В моей памяти начали всплывать фрагменты, обрывки прошлого, сначала бессвязные, со временем они выстраивались в последовательность.

И чем лучше я понимал, что произошло, тем сильнее становился мой ужас. Раньше я часто вопрошал, за что мы были приговорены к такой участи. Но теперь я не мог назвать произошедшее случайностью. Удивительно, как легко палач может причислить себя к жертве. Ведь я своими руками сотворил новую действительность и обрек на нее целую планету.

***

Я был одним из пятнадцати миллионов жителей башни, но никогда не чувствовал себя на своем месте. Я с детства мечтал о космосе, о других мирах, способных поразить воображение.

К концу школы я уже знал, что стану космонавтом. Тогда я свято верил, что именно мне суждено открыть новые планеты и галактики, думал, что буду бороздить вселенную в поисках иных цивилизаций. Однако годы в университете развеяли иллюзии. Тогда я понял, что едва ли смогу сделать больше, чем крошечный шажок в исследованиях космоса.

Мне было двадцать пять, когда я впервые ступил на борт космической станции. Первый полет сразу на полгода. Как сейчас помню, шел конец шестого месяца, мы все уже порядком подустали, запал начала экспедиции давно прошел, работа превратилась в рутину, и мы считали дни до возвращения на башню.

Как-то ночью я проснулся от раздражающего писка радара, оповещавшего о входе космического тела в радиус сканирования. Это было нормальным событием, осколки комет и обломки старых ракет-носителей нередко пролетали неподалеку от станции, так что я не придал происшествию особого значения.

Я отстегнул ремни и, лениво почесывая нос, проплыл до панели управления. Инструкции обязывали зафиксировать данные о космическом теле. На этот раз я с удивлением обнаружил, что радары сообщали о довольно крупном осколке, который, к тому же, пролетал на сравнительно небольшом расстоянии от станции.

Определив, где относительно корабля находится астероид, я поднялся в верхний иллюминатор. Я взглянул через стекло, и мое тело словно прошибло током, я на мгновение потерял дар речи, мой рот невольно раскрылся, но я не мог выдавить и звука. Всего в нескольких километрах от нас, в свете звезд, отражаемом спутником планеты, дрейфовал космический корабль, каких я никогда ранее не видел. Сон как рукой сняло.

Через пять минут на ногах стоял уже весь экипаж, и капитан вел переговоры с башней.

Когда я был ребенком, мне казалась невероятно захватывающей возможность встретить инопланетян. Но сейчас, когда иноземный корабль был прямо передо мной, я чувствовал лишь растерянность и тревогу. Попытки связаться с экипажем неизвестного судна оказались безуспешны. Это приводило нас в отчаяние, никто не понимал, с какими намерениями появились пришельцы.

Спустя мучительных шесть часов мы наконец поняли причину их молчания. Когда день на планете пошел на спад, свет наконец озарил пребывавшую в тени сторону корабля. Тогда мы смогли зафиксировать огромную пробоину в фюзеляже. Стало ясно, живым мы экипаж не найдем.

Никто не знал, что делать и как поступить. Все инструкции вмиг оказались бесполезны. Нужно было самим принимать решения, здесь и сейчас. Мы не знали, это корабль-разведчик, либо же он случайно набрел на нашу планету. Понятия не имели, как давно он бороздит космос, может, экипаж погиб вчера, а может, не одну тысячу лет назад. Так или иначе, становилось ясно, что у нас есть лишь один способ получить ответы:

— Необходима стыковка. — сказал Рейс, наш капитан — Особенно важны тела, мы должны понять, что это за существа. Но не смейте притрагиваться к ним незащищенными руками, как только доставим их на станцию — сразу в герметичные боксы на карантин. Мы понятия не имеем, какие болезни они могут перевозить. И уж точно они не должны попасть на башню. Это приказ.

Было страшно. В тот миг я особенно остро почувствовал, что еще не успел пожить. На пути к космической мечте я даже не успел испробовать любовь. Хотелось оказаться дома, в башне, в теплой кровати с пачкой чипсов и банкой газировки за просмотром любимого фильма, а не быть первым человеком, который прикоснется к инопланетной жизни. Но выбора у меня не было, ни у кого из нас.

Космическая станция максимально приблизилась к инопланетному судну. Мы покинули корабль. Всего нас было трое: я, уже второй раз бывший в составе миссии Ян и самый опытный член экипажа — Герман, для него это был шестой полет, к тому же он был единственным из нас, кто выходил в открытый космос. Капитан Рейс и еще двое — Базз и Деннис остались на станции и по радио поддерживали с нами связь.

Нашу троицу связывал длинный трос тянувшийся от родного борта — наш шанс вернуться обратно. Реактивные ранцы помогли достичь неопознанного судна. Вопреки ожиданиям, попасть внутрь оказалось несложно, дверца сама опустилась. Вторым сюрпризом стала гравитация на корабле. Она была слабее, чем на башне, но, учитывая масштабы повреждения остальных систем, этот факт нас удивил. К тому же нашей станции до таких технологий пока было далеко.

Мы настороженно обходили корабль, но ни членов команды, ни каких либо следов их жизнедеятельности не было. Пробоина в фюзеляже находилась в самом носу. Это последнее помещение, куда мы направились, и там, в капитанском кресле, почему-то развернутом спиной к панели управления, мы обнаружили единственное тело.

Увиденное меня поразило. Пришелец будто бы был человеком, он выглядел абсолютно так же, как и мы. Это был совсем юный парень, возможно даже младше меня. У него были красивые белоснежные волосы, щекотавшие скулы. Глаза, похожие на кусочки розового кварца, застыли навечно. Я впервые видел смерть в космосе, и она тронула меня до глубины души. Вот оно, то, что называется вечной молодостью. Разложиться тело не успело, значит парень умер именно во время аварии. Сперва я был уверен, что пришелец попросту задохнулся из-за утечки кислорода через пробоину, ведь на нем не было скафандра, однако его спокойное безмятежное лицо не имело мученических признаков удушья. Он, должно быть, промерз. Вероятно это случилось так быстро, что несчастный даже не успел ничего понять.

Я подошел ближе, глаза незнакомца были открыты и недвижимы. У меня все сжалось от безжизненного пустого взгляда. Тут я заметил, что из головы юноши торчит обломок металлического стержня, похоже, он глубоко вошел в череп. Наверное, инопланетянин получил травму в последние мгновения жизни.

Я вздохнул, мне стало невыносимо грустно.

— Надеюсь, ты хотя бы не мучился. — еле слышно прошептал я.

Я почти дотронулся до лица пришельца, чтобы закрыть ему глаза, как вдруг его глазные яблоки резко повернулись в мою сторону. Я инстинктивно отшатнулся, тело пронзил клокочущий страх.

— Он живой? — услышал я ошарашенный голос Яна. — Но это ведь невозможно! Кислорода нет, температура минус двести семьдесят градусов по цельсию! Люди не могут выжить в таких условиях!

— Или это не человек, — глухо ответил Герман, сосредоточенно глядевший на существо.

Пришелец пристально смотрел на меня, я заметил, как беззвучно зашевелились его губы, но слов не разобрал. Тело юноши сжалось, он попытался встать, но не смог и рухнул обратно в кресло.

Мы с Яном остолбенели, не в силах пошевелить превратившимися в свинец руками и ногами, однако Герман оказался смелее нас. В два широких шага он подошел к инопланетянину. Первое, что он сделал, осмотрел голову.

— Крови нет.

Затем он взялся за стержень и потянул, но вдруг резко отдернул руку, так и не достав его из головы.

— Нужно вытаскивать аккуратно, чем-то не проводящим ток, — пояснил он. — Это робот.

— Робот? — я удивился.

Герман кивнул.

— Поэтому здесь никого нет. На корабле не было живых существ в принципе. Надо его забрать, это единственное и, вероятно, самое ценное, что сейчас мы сможем отсюда унести. А там уже пусть на башне придумывают, что с судном делать.

***

Вернувшись на станцию, Герман извлек стержень. Настолько аккуратно, насколько позволяло наше оборудование. Тогда же он начал разрабатывать план ремонта робота.

— Может, стоит сделать это по возвращению на башню? — предложил Рейс.

Но коллега отрицательно покачал головой:

— Там нас к нему не подпустят. Возможно даже отключат его насовсем. А самое точное оборудование, которым располагает башня, здесь и так есть. К тому же нужно как-то скоротать ближайшие три месяца. Мне надоела рутина.

— Три? Почему это три? — удивился я.

— Что? Я не готов торчать здесь еще три месяца, у меня свидание с девушкой назначено через семнадцать дней! — возмутился Базз.

— Когда ты успел-то? — рассмеялся Ян.

— Эх, молодежь, — Рейс хмыкнул. — Повезло вам, что «Сапфиры» год назад поставили, по старой спутниковой связи вы бы даже зайти в соцсети не смогли.

— Не пустят нас обратно, пока не решат, что с этой штукой делать. Поэтому тянуть будут до тех пор, пока у нас не начнут заканчиваться запасы продовольствия. А это месяца три, — сухо ответил Герман. — Да, дружок, задал ты нам задачку, — мужчина усмехнулся, осматривая голову робота.

И действительно, с башни так и сообщили, что через положенные две недели нас не заберут. Сослались на карантин, хотя Герман уже отослал данные по первичному осмотру робота — никаких посторонних микроорганизмов на нем обнаружено не было. Даже если таковые когда-то были, холод открытого космоса оказался для них губителен.

***

Я проснулся посреди ночи, в горле все пересохло. Попив, я обратил внимание на свет в соседнем отсеке. Это было спустя две недели после того, как мы нашли робота.

— Забыли выключить что ль? Чай не на башне живем, ресурсы не бесконечные, — недовольно пробурчал я и, отстегнув ремни, поплыл к горевшей лампе.

Увиденное меня ошеломило. Герман с задумчивым видом попивал чай из патрубка, а за нашим компьютером сидел робот, он быстро что-то листал. Заметив меня, пришелец обернулся и на его юном лице появилась приятная дружеская улыбка.

— Привет, я Санни.

— Санни? — я в замешательстве смотрел то на робота, то на Германа, не зная, как реагировать. На мое недоумение коллега просто пожал плечами.

Робот засмущался и начал оправдываться:

— Вообще-то изначально меня назвали Абисс. Но имя мне не нравится. Поэтому я представляюсь всем «Санни», с одного из древних земных языков это переводится как «солнечный».

— Солнце — это звезда, освещающая его планету. — пояснил Герман. — А еще он очень… разговорчивый, — перед словом «разговорчивый» космонавт сделал многозначительную паузу, явно подбирая наиболее корректное слово для описания характера робота. — болтушка, тобишь.

— Простите, — Санни смутился и, кажется, даже покраснел.

— Почему он… — я пытался сформулировать свои разрозненные мысли, но вместо этого начал мямлить. — я думал…

— Мы все думали, что это сухо запрограммированная машина. Но у него есть личность и чувства. Подобных технологий на башне просто нет, я лишь по наитию восстановил несколько поврежденных связей в его мозгу. Оказалось, этого достаточно.

Санни кивнул:

— Мне повезло, что штырь повредил только отдел памяти. Мои двигательные и мыслительные функции в порядке. Проблема в том, что я, кажется, утратил все новейшие данные о Земле, а также все, что касается полета, — робот виновато потупил взгляд. — Я едва ли смогу вам помочь.

— Чую, по возвращении на башню мы будем бодаться за него с военными, — Герман расплылся в улыбке, похожей на оскал.

Я порадовался, что этот человек отстаивает интересы именно нашей структуры, потому что если бы такой, как он, выступал против, думаю, мы бы не смогли противостоять его напору.

Герман был уникумом. Он не только был выше любого из членов нашей команды, но и являлся самым рослый космонавтом за всю историю полетов. Еще бы, сто девяноста сантиметров при средних ста семидесяти пяти, сперва его даже не хотели брать в миссию. Он был парень худощавый, но при этом жилистый и довольно мощный по телосложению. Глубоко посаженные глаза и нос с выраженной горбинкой, придавали Герману довольно агрессивный вид. Этот эффект усиливали уже проявившиеся мимические морщины. Герман, хоть и являлся самым опытным членом команды, был вынужден подчиняться Рейсу, которого, несмотря на меньший опыт полетов, руководство выбрало за более покладистый и размеренный характер. Впрочем, мы прекрасно знали, что, если Герман что-то решил, он может и наплевать на указания капитана. Не то чтобы это было допустимым поведением на шаттле, но, насколько мне известно, во время аварии, случившейся на станции два года назад, Герман действовал вопреки указаниям командира, и это спасло жизни тогдашнего экипажа, поэтому руководство терпело практически все его выходки. Хоть он и нередко выводил начальство из себя своими бесконечными спорами, впрочем, Герман практически всегда оказывался прав.

— Меня зовут Симон. — представился я.

Робот кивнул и протянул мне руку:

— Будем друзьями?

Я замешкался, не зная, что ответить. Герман одобрительно кивнул.

— Защитим его, защитим и себя. — серьезным голосом пояснил космонавт.

— Что ты имеешь в виду? — я нахмурился, не понимая, к чему он клонит.

— Ты думаешь, они кому-то сообщили, с чем мы столкнулись? Мы сейчас — единственные живые свидетели. Шестеро космонавтов умерли из-за аварии на станции, почтим их память. И никто не проверит, была авария или нет. Единственное, что нам остается, убедить их, что этот робот — ключ безопасности нашей планеты. Даже если он ничего не помнит, когда придет время, он станет нашим посредником, — объяснил Герман.

Признаться, я даже не думал о том, что башня захочет умолчать о случившемся. Но, как потом выяснилось, в тот же момент, когда на поверхности узнали об инопланетном судне, начали мониторить даже наши личные переписки.

***

За два месяца Санни стал полноправным членом команды. Его обширные знания о космосе и материи сильно изменили направленность и глубину наших исследований. Верхушка ученого сообщества на башне давила на военных, считая, что инопланетный робот выведет нашу цивилизацию на новую ступень развития, которой самостоятельно мы будем достигать еще не одну сотню лет.

Санни много рассказывал нам о планете Земля и о главной звезде их системы — Солнце. Мы находили все больше схожих черт у наших миров. Однако невозможно было говорить о какой-то общей истории, мы не помнили свое далекое прошлое, а Санни утратил память о последних событиях своей планеты. Ничего не мог сказать он и о миссии своего полета:

— Предполагаю, что я разведчик. А значит, рано или поздно земные люди будут здесь. Но не стоит волноваться, я уверен, они придут с миром. Тогда я смогу вернуться домой, — робот погрустнел.

— Скучаешь?

Санни кивнул.

Признаться, мне было сложно принять факт, что робот настолько похож на человека.

— Тебя что-то тревожит? — Санни внимательно посмотрел на меня.

— Я не могу смириться с тем, что ты машина, — честно признался я.

Собеседник звонко рассмеялся:

— Знаешь, земным людям тоже было сложно принять наше появление. Они стали звать нас киборгами, потому что наше сознание очень близко к человеческому. Ведь мозги и личности создавались на основе людских.

Санни приятно улыбнулся и у меня отлегло. Да, похоже, мне просто нужно время, чтобы привыкнуть.

***

Пальчики Санни с невероятной скоростью бегали по клавиатуре. Он взял на себя составление ежедневных отчетов, так как никто из нас не хотел заниматься нудной бумажной рутиной, а его это не напрягало. К тому же то, на что у людей уходило часа два, киборг выполнял минут за десять, думаю, он мог бы и быстрее, но за ним не успевали компьютеры. Я доделал все дела и задумчиво наблюдал за инопланетным гостем. С клацающих белых кнопок мой взгляд то и дело перебегал на монитор радара, который я теперь периодически поверял даже если не было тревожного сигнала. На черном экране по часовой стрелке вращалась фосфоресцирующе-зеленая линия. Космическое судно отображалось на прежнем месте. Хоть и прошло уже месяца два, его силуэт все еще пробуждал во мне неприятное волнение.

На белом корпусе прибора металлическим блеском откликнулась гравировка. Вставать мне было лениво, поэтому я сощурился, пытаясь рассмотреть надпись, оставленную производителем радара — «Заслон». Название мне было знакомо — это крупнейший технологический центр башни, год из года поставлявший на станцию свои новейшие разработки.

Я вспомнил, как, будучи подростком, в одной научно-фантастической книге читал про межгалактическую войну. Там радары использовали не только для маневрирования между метеоритами, но и для обнаружения вражеских кораблей. Я поймал себя на том, что, подобно главному герою, и сам теперь с тревогой высматривал на приборе совсем не гигантские камни. Здесь, в космосе, мы — первый рубеж защиты планеты, и многие слова звучат со смыслами немыслимыми какую-то сотню дней назад.

***

Санни стал узником исследовательского центра на сто первом этаже. Киборг был самой большой тайной башни и ценнейшим ее сокровищем. Из-за этого бедному роботу постоянно приходилось мириться с ограничениями. В первые три месяца на поверхности ему выделили лишь одну комнату, отгородив от сотрудников исследовательского центра прозрачной стеной. Потом Санни разрешили перемещаться в рамках одной лаборатории. Со временем к нему привыкли, так что уже через год киборг свободно гулял по всему этажу. Особенно сильно робот любил проводить время в обсерватории, наблюдая за звездами. Он сидел под огромным стеклянным куполом и, не мигая, смотрел в ночное небо.

— О чем ты думаешь? — я устроился рядом с ним.

Санни, не глядя на меня, ответил:

— О Земле. Знаешь, отсюда виден мой корабль. Я бы хотел туда попасть, но мне снова и снова отказывают. Боятся, что я сделаю что-то опасное, а сами не могут разобраться в наших технологиях, — он вздохнул. — Я попросил Германа помочь выбить мне визит в музей древней истории на восемьдесят втором. Если уж меня не пускают наверх, я хочу спуститься вниз.

— Вот как. Хочешь домой?

— Там я был свободным.

— Надеешься, что они прилетят за тобой? — спросил я и тут же прикусил губу, осознав, что тема довольно болезненная.

— Когда-нибудь они же должны прилететь. — с уверенностью ответил киборг. — Вот только время в космосе штука относительная. Возможно, речь идет не об одной человеческой жизни. Если только… — он умолк и задумался.

— Если только что? — переспросил я.

— Если только нам не удастся создать телепорт. Пусть не людей, но мы можем попытаться телепортировать предметы. Как я уже говорил, у меня в голове есть точные координаты Земли.

— Считаешь, это возможно?

— Надеюсь на это. Меня недавно допустили к мощностям «Заслона», просят помочь разработать для планеты защитный купол. Если проект будет успешным, может, они согласятся и на мои идеи.

***

Долгожданный визит в музей все же был одобрен, но только в ночное время, когда не было посторонних посетителей.

Во время спуска нас сопровождали военные, однако в самом музее нам дали волю, так что на экскурсию пошли только я, Герман и Санни.

— А этот экспонат — снайперская винтовка. Палеомагнитные исследования показали, что ее возраст составляет порядка четырех тысяч лет. Ее переносили два человека и стреляли только с упором с земли. Ножки являются реконструкцией, это лишь предполагаемый их вид. Реальные прототипы, к сожалению, не сохранились. — рассказывал экскурсовод.

Герман хмуро приглядывался к оружию.

— Извините, вас что-то смущает? — растерялся сотрудник музея.

— Да странно это как-то, на винтовке нет прицела. Да и форма такая, чтобы ее удобно было именно на весу держать.

— Прицел тоже утрачен. А на весу это оружие держать попросту невозможно. Оно слишком тяжелое, да и длина примерно полтора метра, это попросту нелогично, если только не предположить, что четыре тысячи лет назад люди не были ростом под три метра, но этому нет никаких археологических подтверждений.

— Мы в принципе не располагаем человеческими останками такой давности, — угрюмо заметил Герман.

— Все верно, эта находка — большая удача для ученых, показавшая, что наши предки уже на том этапе были развитым народом.

Санни протянул руку к винтовке.

— Что вы делаете? Здесь нельзя ничего трогать! — всполошился экскурсовод.

Однако киборг не реагировал. Он сжал рукоять и с легкостью поднял оружие. Робот отошел в сторону от нас и вытянул руку с винтовкой перед собой, будто целясь куда-то.

— Просто вы не учитываете, что такое оружие может быть использовано не людьми, — заметил Санни. — Мне не нужен оптический прицел чтобы поразить цель на расстоянии до десяти километров. И по весу довольно удобно, — пришелец покрутился вместе с винтовкой, попробовал закинуть ее на плечо. — Из винтовки определенно можно стрелять на весу. Она, вероятно, предназначена для поражения воздушных целей. Или даже космических.

Санни снова вытянул руку. Вдруг искусная гравировка на рукояти под его ладонью зажглась голубым сиянием и полосы побежали к дулу винтовки.

— Что это? — удивленно воскликнул я.

— Она питается от моей энергии. Похоже на земное оружие, там, где обрываются мои воспоминания, как раз разработали нечто подобное. Но, думаю, эта модель более поздняя.

Сотрудник музея ловил ртом воздух, он был сильно поражен и тихо сказал:

— Это ведь меняет все, что мы знаем о мире.

Герман осторожно спросил Санни:

— Думаешь ли ты… — он не осмелился продолжить.

Киборг утвердительно покачал головой:

— Можно сказать, это то самое доказательство, которое мы искали. Она очевидно сделана для таких, как я. А значит, в самом начале наши миры пересекались. Там, где не помните вы, и где забыл я.

***

Мы с Санни сидели на краю взлетной платформы сто первого этажа. Я был в прототипе облегченного скафандра — в космосе вещь бесполезная, но очень удобная в агрессивной среде нашей планеты. Киборг носил белый комбинезон из плотной ткани. Ему он нужен был просто для вида, ни от холода, ни от нехватки кислорода пришелец не страдал.

— Жизнь не могла зародиться здесь. — заметил Сании, глядя с высоты башни на бордовую поверхность планеты, где дымили заводы и шла непрекращающаяся добыча полезных ископаемых. — Здесь ведь даже нет воды. Вы ее искусственно синтезируете.

Я не нашелся, что сказать. Вдруг на мою руку упала капля, затем другая. Я подскочил, как ошпаренный.

— Ты чего? — удивился Санни.

— Кислотный дождь! Если польет сильно, разъест костюм! — я забежал под навес. — Иди сюда скорее!

Санни поднялся, но ко мне не пошел:

— На земле я любил гулять под дождем. — пришелец улыбнулся. — У нас с неба вода падает.

— Но мы не на Земле! — возразил я.

Дождь между тем усилился, так что я не на шутку забеспокоился.

— Не делай глупостей, иди обратно!

Санни покачал головой.

— Да брось, я хочу этого, — он раскинул руки и запрокинул голову, без страха встречая смертоносные капли.

— Тебя же разъест!

Я нервно топтался на границе навеса, понимая, что едва ли выживу под ливнем. Все здания на нашей планете были обиты медными пластами, защищающими поверхность от бесконечных кислотных дождей.

Но вот мой скафандр, в отличие от специальной униформы рабочих, на это рассчитан не был. Его разрабатывали для космоса, где из возможных осадков только поломка системы биотуалетов.

— Мне ничего не будет! — смеясь, запротестовал киборг.

И действительно, когда дождь хлынул стеной, вокруг Санни появилось слабое голубое свечение, капли скатывали по границе сияния на медную поверхность площадки. Его тело создавало вокруг себя энергетическую оболочку, тонкое силовое поле надежно защищало киборга от кислотного дождя. Удивительный механизм.

Я несколько успокоился, а потом даже улыбнулся, глядя, с какой радостью Санни кружится под падающими с неба каплями. Никогда не видел его таким счастливым. робот звонко смеялся, и я вместе с ним. Кажется, даже наша неприветливая планета иногда может дарить радость.

***

— Как твои исследования? — киборг облокотился на автоматическую дверь в моем кабинете и, игнорируя недовольный скрежет и кряхтение, не давал ей закрыться.

— Эй, сломаешь же! Мне только ее поставили! — возмутился я.

— Ладно-ладно, — пришелец рассмеялся и прошел в комнату. — Чем занимаешься? — лениво растягивая слова, спросил Санни.

— Размышляю над созданием телепорта.

Юноша оживился:

— Серьезно? У тебя есть предположения, как это можно сделать?

— За пять лет я перепробовал много способов. И вот, месяц назад мне удалось переместить песчинку на пять миллиметров, но это потребовало колоссального количества энергии. Боюсь, на то, чтобы переместить листок бумаги хотя бы на метр уйдет половина питания всей башни.

— Вот как. Значит, перебои со светом три дня назад тоже твоих рук дело? — вдруг Санни надулся. — И почему ты не сказал мне? Я ведь мог помочь!

Я почувствовал легкую обиду в его голосе и вздохнул. Я пытался протолкнуть его участие в проекте, но, когда исследования только начинались, руководство только-только приглядывалось к возможностям новоприбывшего киборга и побоялось допускать его к таким серьезным и непредсказуемым разработкам. Однако, спустя семь лет за ним уже не следили так пристально, да и я уперся в задачу, которую не мог решить самостоятельно, поэтому ответил:

— Прости. Я хотел сделать тебе сюрприз, но уже нет смысла скрывать. Похоже, я не смогу запитать такую машину. Те помехи на прошлой неделе были всего лишь из-за пуговицы.

— Покажешь прототип?

— Если тебе интересно.

Я привел Санни в закрытую лабораторию, где стоял прибор.

— Так вот что за исследования здесь! А меня сюда не пускали! — Парень с воодушевлением рванул к прибору, состоящему из двух колб и огромного переместителя.

— Да, только ничего не трогай.

Но не успел я договорить, как Санни уже наложил руки на прибор.

— Вечно ты не слушаешь, она все равно не заработает! Я отключил ее от сети! — с неудовольствием проворчал я.

Однако, вопреки моим ожиданием, машина запустилась, хотя киборг даже ничего на ней не нажимал. Пуговица возникла из ниоткуда прямо передо мной, пару секунд повисела в воздухе, а затем со стуком упала на землю.

От неожиданности я дернулся. А что, если бы она переместилась на десять сантиметров дальше? Прямо в мою голову! Я судорожно сглотнул слюну.

— Что ты сделал? — ошарашенно моргая, я посмотрел на киборга.

Вместо ответа он показал мне ладони от которых исходило лазурное свечение.

— Моей энергии хватит на гораздо большее. — С улыбкой ответил Санни. - Пуговицу я даже не почувствовал.

***

— Знаешь, а ведь кислотность дождя сильно уменьшилась за эти годы. Может, однажды ты тоже сможешь погулять под дождем вместе со мной, — сообщил мне Санни. Он сидел на краю взлетной платформы и, глядя вниз, болтал ногами.

Пришелец жил в башне уже двадцать первый год. Он был все так же молод и силен, как и раньше. А вот мне уже было сорок шесть. Я числился старшим научным сотрудником и имел в подчинении человек шесть ученых. За плечами было четыре неудачных любви, одна из которых почти закончилась браком, но все пошло к черту, когда в важный момент я снова выбрал работу, а не девушку. Еще бы, тогда "Заслон" предложил финансировать мои амбициозные проекты по телепортации, разве можно было отказываться? Увы, она этого не поняла.

В космос я больше летал, да и моя старая команда уже давно покинула центр. У Базза двое сыновей и любимая дочка, Деннис после третьего полета на станцию обзавелся собакой и уволился, так как зверюга без него сильно тосковала, а капитан Рейс на склоне лет по случайности попал актером в кино, да так хорошо пошло, что сейчас его звали почти во все кассовые картины. Неожиданно, правда? У Яна вскоре после нашей миссии обнаружили рак. Он умер семь лет назад после изнурительной борьбы с болезнью. Лишь Герман все еще работал на науку. Он был фанатом своего дела и главным соратником Санни. Всегда защищал этого повесу перед руководством и выбивал ему всякие поблажки и экскурсии. Однажды он даже добился для него похода в парк развлечений на семьдесят четвертом уровне.

Стоит отметить, что с возрастом лицо Германа стало еще более серьезным, паутина морщин покрыла кожу, щеки впали, однако время так и не сумело согнуть его идеальную почти военную выправку. Видеть этого сухого высокого дядьку катающимся на аттракционах было зрелищем презабавнейшим. Впрочем, я ему даже завидовал, так как сам за эти годы отрастил нелепые усики и обзавелся небольшим округлым животом, сильно портившим мою и без того не самую атлетичную фигуру.

За эти годы у нас все таки появилась какая-никакая армия, так, на всякий случай. Да и в небе теперь, перебивая звезды, мигала паутинка спутников. Это была та самая система "Заслон-космос", первый оборонный проект с участием Санни и вот уже на протяжении пятнадцати лет визитная карточка технологического центра. Еще бы, смотрелось внушительно! За эти годы создаваемое вокруг планеты силовое поле даже успело уничтожить пару потенциально опасных астероидов.

Я задумчиво смотрел на счастливое лицо киборга. Все-таки он был удивительным. Я часто размышлял о том, как сложилась бы моя жизнь, не будь Санни, ведь почти все время после того полета я работал над мечтой пришельца, над подаренной им мыслью, что сквозь бесконечный космос мы сможем отправить весточку в другой мир. И каждый раз, вставая перед важным выбором в моей жизни, я неизменно склонялся к далекой и недоступной Земле. Может, я так и остался бестолковым мечтателем, или же это древние забытые корни влекут к когда-то утраченному дому?

***

С каждым разом нам удавалось перемещать все большие и большие предметы на дальние расстояния. Настоящим прорывом стало, когда мы с помощью телепорта отправили груз на космическую станцию. И меня, и Санни, и всю мою команду охватывало невообразимое воодушевление. Один только Герман выражал беспокойство по поводу эксперимента.

Санни начал спать. Раньше он бодрствовал все время, но с ростом наших аппетитов он все чаще нуждался в отдыхе. И вот, наконец мы наметили дату перемещения небольшого груза с обращением к землянам — двенадцатое число четвертого месяца.

— Остановитесь, — Герман строго посмотрел на меня.

— Да брось, все будет нормально! — заверил его я и беззаботно похлопал по плечу. — У него полтора месяца на восстановление и аккумулирование энергии.

— Вы не понимаете, что творите. Это слишком рискованно! Если что-то пойдет не так, ты убьешь не только его, но и весь наш мир! — протестовал бывший космонавт.

— Да что ты говоришь? Ты просто завидуешь, что так и не создал ничего существенного за двадцать лет. А мы стоим на пороге величайшего эксперимента галактики! — огрызнулся я.

— Завидую? Да если бы, я всегда радовался твоим успехам, Симон! Но сейчас у меня плохое предчувствие. Твое устройство не только посылает предметы в пространство, но и приносит к нам то, что было по другую сторону! — предостерегал меня товарищ. — Мы понятия не имеет, что к нам вернется!

— Предчувствие? И это мне ученый говорит? — я рассмеялся. — Кубический дециметр инопланетного воздуха едва ли причинит много вреда! С такой мнительностью тебе нужно тотчас же уволиться!

— Смотри не пожалей об этом, Симон, — взгляд Германа был мрачнее ночи. — Я не буду участвовать в убийстве.

— Ну и катись, — безразлично бросил я.

Да кто он такой, чтобы мне указывать? Я с досадой стукнул по столу.

Вот уж от кого не ждал ножа в спину, этого мерзкого неверия, так это от Германа! Ну и пусть, сам будет потом локти кусать, когда наши имена впишут в историю, а он останется за бортом!

***

Герман пытался остановить мой проект через руководство "Заслона". Но к тому времени на исследования потратили слишком много денег, к тому же на них давило министерство космонавтики и межпланетных связей. За последнее время облажавшаяся с несколькими запусками государственная структура надеялась без особых финансовых вложений разделить наш триумф и за счет очередной успешной разработки "Заслона" поднять подорванный авторитет в обществе.

В конце концов заслуженный космонавт с рекордными восемью полетами был отстранен от работы.

— А где Герман? — удивился Санни, когда его друг не явился на эксперимент.

— Герману нездоровится, поэтому начальство отправило его во внеплановый отпуск. Он пожелал нам всем удачи, сказал, что болеет за наш успех, — бессовестно соврал я.

— Вот как, ну тогда ладно! За такое можно и поболеть, — рассмеялся киборг.

Мне должно было стать стыдно за этот обман, но я был так зол на Германа, что не испытывал даже тени сожаления за свою ложь.

Мы слушали обратный отсчет, как при пуске ракеты: десять, девять восемь… пять, четыре… два, один… ноль. Числа колоколом раздавались в моей голове, внутренности до боли сжались от предвкушения. Все внимание было приковано к киборгу и нашему шедевру — телепортационной установке, в которой лежала маленькая герметичная капсула с посланием к землянам. Там было описание нашей планеты и схема телепортационного устройства с указанием координат во Вселенной, куда прислать ответ. Санни написал инструкцию на земной языке, так что мы были уверены, что адресат все поймет.

Настал момент, которого я ждал долгие двадцать лет — робот направил энергию в устройство, и шкатулка исчезла. Зал наполнился ликующими криками, я прыгал, как маленький ребенок, а наш необыкновенный киборг звонко смеялся. Казалось, что все уже позади, однако, когда Санни попытался убрать руки с панели, он вдруг громко вскрикнул. У него не получалось оторвать ладони, а система между тем требовала все больше и больше энергии. На месте, где была капсула, я заметил крошечную черную точку, она была словно дыра в материи, поглощавшая весь попадавший на нее свет.

Последующие события развивались стремительно. Черная точка быстро расширялась, сперва стала засасывать в себя воздух, а затем и мелкие предметы. Началась паника, кто-то додумался вырубить все электричество в лаборатории, но это не помогло — основным источником питания для машины был Санни.

Темную комнату освещал свет, исходивший от киборга. Впрочем, маленькая черная дыра казалась все такой же бездонной. Я, с трудом сопротивляясь эскалирующейся затягивающей силе, добрался до робота. Хотел подсказать ему, что делать, но с ужасом обнаружил, что наше устройство вытягивает из Санни неконтролируемое количество энергии, а сам киборг находится в беспамятстве. Похоже, его мозг просто не выдержал такого напряжения, поэтому сколько бы я ни тянул его за руки, сколько ни тряс, все было бессмысленно.

Когда я обернулся, дыра уже была размером с человека, тогда она махом проглотила сразу двоих моих помощников и продолжила расширяться в геометрической прогрессии, пожирая все на своем пути. Она расщепляла на мелкие кусочки, закручивала и затягивала инструменты, мебель, затем стены. Вскоре в темноте растворились пол и потолок. Все вокруг нас скрежетало, ревело и ломалось, и где-то в этом гуле тонули человеческие крики.

Непроглядным черным шаром дыра заполнила все пространство вокруг нас, так что остались только Санни и я, державший его за руку. Вскоре не стало и нас.

***

Уже привычными цветными всполохами вращались вокруг меня осколки чьих-то жизней. Я повернул голову и посмотрел на силуэт за тонкой сияющей мембраной.

— Знаешь, когда ты станешь младенцем, я бы не хотел с тобой нянчиться, — заметила тень.

— Когда я стану младенцем? — недоумевающе переспросил я.

— Да. Ты заметил, что время уже довольно давно идет в обратную сторону?

Я вздрогнул и рефлекторно погладил рукой верхнюю губу — я так делал, когда нервничаю, однако, вместо усов обнаружил там гладкую, по-юношески нежную кожу. Я вытянул перед собой руки и не увидел на них морщин.

— Как это… Как это возможно? — с испугом прошептал я. — Неужели мы просто исчезнем?

Забавно, но даже здесь я не смог полностью избавиться от страха смерти. И следом пришла мысль: может, мы можем все исправить? Взять эту материю под контроль и отмотать все назад к исходной точке?

— Санни, — позвал я. — А что если…

— Без меня, — холодно отрезал киборг.

Раньше, на башне, он никогда не разговаривал таким тоном.

— Но ты ведь даже не дослушал! — удивился я.

— Ты правда хочешь довериться тому, кто вместо Земли, направил капсулу в координаты черной дыры, зная, что ее материю затянет в твой мир?

Внутри меня все похолодело. Так вот, что произошло тогда. Выходит, мы не посылали ничего на Землю? А вместо воздуха… Герман ведь предупреждал, что с той стороны может придти что угодно. А я так его обидел. Мне впервые стало больно и стыдно за то, как мы расстались.

— Зачем ты так говоришь? Ты ведь не мог так сделать, — отрицал я.

— Вы понятия не имели, насколько поврежден мой мозг. Сейчас я вспомнил. Все вспомнил.

Гуляющий по небу. Глава 1. Тишина

Как сильно давит тишина. У нее ведь даже нет физического тела, отчего она такая тяжелая? Раньше я часто думал, что одинок. Но тогда я и представить не мог, что такое настоящее одиночество. Я был один в толпе людей. Печальный герой, который не мог найти родную душу. Но сейчас все было по-другому. Я понял разницу между чувствовать себя одиноким и быть одиноким. Быть единственным живым существом на миллиарды километров вокруг.

Живым существом. Живым ли? Я всегда говорил про себя “киборг”. Это слово будто более человечное, чем “робот”. Но по своей сути я именно робот. И будто бы у меня гораздо больше общего с моим космическим кораблем, чем с людьми. Но ведь звездолёт бездушная машина. А я-то, я чувствую. Я правда чувствую. Впрочем, в космосе это скорее минус.

Разрозненные мысли сменяют одна другую. У меня нет никаких задач, планов. Ничего, чем я реально должен заниматься в данный момент времени. За толстым панорамным стеклом мерцают звезды. Их холодный фосфорический свет — единственное, благодаря чему я до сих пор не утратил ощущение пространства. Без них космос — сплошная черная материя, где нет ни верха, ни низа. Как только я покинул орбиту планеты, низ стал там, где пол корабля. Мне до сих пор сложно осмыслить эту концепцию. Корабль переворачивается, по идее низ и верх должны постоянно меняться местами, но для меня все остается неизменно, потому что я завишу от искусственной гравитации звездолета.

Здесь я понял, насколько относителен мир. Космос вынуждает думать глобально, я пытаюсь осознать вещи, которые не поддаются осмыслению. Рухнуло всё, все базовые концепции. Если раньше центром моей реальности была башня, прикрепленная к огромной планете, то сейчас кроме маленького кораблика нет ничего.

Сперва я считал дни, но довольно быстро понял бессмысленность этого занятия. Время в космосе относительно, и я просто не могу точно рассчитать, сколько минут или даже часов прошло. Трудно сказать, что больше сводит с ума — безвременье или ощущение, как неумолимо утекают недели и месяца.

Скорость корабля выше скорости звука. Но, черт возьми, как же это медленно! Звезды стоят неподвижно и я молюсь, чтобы маршрут на карте был верен. Что я действительно по нему двигаюсь, а не зависаю на месте.

Сколько еще нужно лететь? Сколько? Сколько еще выносить эту тишину? Я чувствую истощение. Романтика других планет красива только на страницах книг. На деле этот путь — настоящий ад. Как пожизненное заключение в темной одиночной камере. Только в космосе даже бежать некуда.

Я вспомнил, как Иса просил Спектра загрузить в систему корабля развлекательный контент, на случай, если кто-то когда-то на нем полетит. И ведь полетел же! Я улыбнулся. Что он тогда сказал? Как-там… а, вот. Я нашел в памяти точную цитату. Удобно, однако, моя память, в отличие от человеческой была точной, даже если нужно было воспроизвести совсем незначимый разговор.

Голос Исы ясно прозвучал в моей голове:

“А ты представь, каково годами находиться в полном одиночестве в бескрайних глубинах космоса? Если ты не робот, то можно запросто свихнуться от скуки. Впрочем, если робот подобен тебе, то, как мы уже выяснили, ты тоже можешь тронуться умом.”

Улыбка спала с моего лица. Странное тревожное чувство кольнуло внутри. Почему я раньше не обращал внимание? Как точно его слова описывают мою сегодняшнюю действительность. Совпадение? Отчего-то мне стало казаться, что Иса тогда говорил обо мне. Но как? Как он мог знать? Настолько все продумал? Да нет, это невозможно. Или… Кем Иса в действительности работал? Насколько он был умен? Говорил ли мне правду? Я ведь ничего не знаю.

Мне казалось, мы работали над проектом по освоению ближнего космоса. Я представлял себе экипаж бравых космонавтов, которые когда-нибудь устремятся ввысь и будут передавать головокружительные данные о естественных спутниках Ди Цю. Но до спутников всего несколько дней лёту. А Иса прямо говорил про годы и полное одиночество. Почему меня это не смутило? В последние месяцы он так рьяно вцепился в звездолет, все гнался за чем-то, старался успеть, хоть и падал от изнеможения и болезни. Что Иса знал? Мог ли он предсказать аварию?

Мне стало страшно. В голове вопросы, ответы на которые могут изменить все мое прошлое. Вот только ответить на них некому.