Губительный уровень

Глава 1

1997 год.

1.

Может ножом? Да, ножом. Это то что надо. Нож легко найти. Не будет шума Не будет борьбы. Просто подошел сзади, воткнул… и всё…

А кровь? Ее будет много. Несомненно попадет и на мою одежду, на меня…

Межник опустил глаза, посмотрел на свои руки. Представил темную, густую кровь на них, нож в правой, его тонкое, поблескивающее в мерцающем свете, лезвие. Он затаив дыхание смотрел как на его острие собирается бордовая капля, как она медленно отделяется от металла и словно паук на паутине, все ниже и ниже опускается на истончающейся жидкой нити. Пока та не оборвалась.

Его замутило. Он резко поднял голову, посмотрел на потолок, на лампы за толстым стеклом. Несколько раз глубоко вдохнул.

Как это может быть? Столько раз видеть кровь и все равно тошнит от одной мысли о ней. Нет, надо без нее. Без нее…

Он огляделся. Взгляд упал на сидящую напротив оболочку, скользнул по её легкому летнему платью облегающее тонкое тело, остановился на каштановых длинные волосах, что растрепались на сквозняке. Она заметила что он рассматривает её, улыбнулась и застенчиво опустила глаза на лежащую на её коленях раскрытую книгу.

Кровь… Она должна будет исчезнуть вместе с телом. Она его и уйдет вместе с ним. А что если не исчезнет? Если кровь попав на меня, станет реальной, потянет ли она за собой и тело?

Вагон качнуло. Ухватившись за поручень, оболочка выпустила из рук книгу и та соскользнув с колен, упала раскрытыми страницами на грязный пол. Она сморщив носик, с досадой смотрела на нее, когда силуэт её дрогнул и разделился на два. Один все также сидел глядя на упавшую книгу, другой наклонился поднять её. Через долю секунды остался только тот что наклонился.

Может её?

Межник наблюдал как оболочка потянулась рукой за книгой, и её тонкое платье провиснув на груди, открыло больше чем следовало. Он смутившись отвел взгляд. Потом посмотрел на нее снова. Она уже выпрямилась, хмуро осмотрела испачканные страницы, поискала глазами чем их можно очистить, открыла свою сумочку и достала белоснежный с вышивкой платок.

Щелкнул и захрепел динамик над головой.

Станция «Библиотека имени Ленина». Переход на станцию «Александровский сад» Филёвской линии и на станцию «Арбатская» Арбатско-Покровской линии.

Моя.

Он поднялся взявшись за поручень и вновь посмотрел на оболочку. Та перехватив его взгляд, снова улыбнулась.

Нет, не подходит. Эта откликается на стимуляцию. Да и рано еще, ничего не готово.

2.

Поверхность встретила ярким, жарким солнцем. Межник некоторое время стоял на выходе из подземного перехода, жмурясь, глядя на серую глыбу библиотеки сквозь полузакрытые глаза. От нее веяло прохладой даже на расстоянии.

Наконец привыкнув к дневному свету, он быстро прошел мимо памятника, взбежал по гранитным ступеням, показал на входе читательский билет, и уже медленно, даже как-то торжественно пересек холл и поднялся по мраморной лестнице. Он любил эту широкую лестницу. Она казалась ему частью другой эпохи, другого мира. Однажды он даже представлял как Сулла объявлял с нее свои проскрипции, в другой раз как Помпей призывал защитить Рим…

Как обычно здесь было тихо и пустынно.

Он привычно заполнил бланк требования и найдя глазами свободный читательский стол, сел в ожидании.

А действительно, почему я не думал об этом раньше? Если останется кровь, самый важный вопрос - что будет с телом? Не может же кровь быть сама по себе, как-то же должно объясняться её наличие. Значит будет и тело и снова эксперимент будет провален…

Рассуждения прервала рука сжавшая его плечо. Он обернулся. Две оболочки, одна плотная женщина, облаченная в коричневое платье из толстой ткани, другая милиционер, высокий и худой, с вытянутым лицом, впалые щеки которого были изуродованы неровными вертикальными бороздами.

— Миняев Василий?

Его голос, сухой и осипший, выдал в нем заядлого курильщика.

Межник вздохнул.

— Что Вам надо?

Милиционер предусмотрительно отступил на пару шагов назад.

— Пройдемте со мной.

— Зачем?

На вопрос ответила женская оболочка.

— Нам пришел ответ из МГУ. Вы не проходите там аспирантуру. Они вообще ничего не знают о Вас.

— Пройдемте. — еще раз повторил милиционер.

Межник остался сидеть.

— Они ошиблись. Отправьте запрос еще раз. Уверяю, они подтвердят мою исследовательскую работу.

Женщина подбоченилась, сдвинула брови, вжала голову в плечи и приглушенно зашептала.

— Зачем тебе эти тексты? Зачем? Что ты хочешь знать о жертвоприношениях?

Он опять вздохнул, медленно поднялся и посмотрел на милиционера. Тот молча кивнул на выход.

3.

Внизу, уже у входной двери, милиционер вновь взял его за плечо.

— Нам туда, — он кивнул головой за лестницу.

Значит через черный ход. Во внутреннем дворе конечно ждет «воронок», и оттуда уже не сбежать, забор высокий. В отделении они поймут что паспорт, на который оформлен читательский билет, не мой. А там…Что ты мне приготовил?

— Чего встал? — милиционер демонстративно снял с ремня наручники. — Надеть, или без них пойдешь?

— Без них. — сказал Межник и посмотрел на массивную входную дверь.

Такую на бегу не открыть…

В этот момент дверь приоткрылась и снаружи показалась голова оболочки-студентки.

Вот он шанс…

Он рванул к двери, вытолкнул входившую оболочку, и выскочил наружу.

— Стой сволочь! — милиционер побежал за ним.

Вниз по гранитной лестнице, через ступеньку, через две. На пути две оболочки - мамаша с расширенными от испуга глазами, и ребенок нехотя волочащийся за ней. Он с силой оттолкнул их.

Воздвиженка. Выбежал на проезжую часть, почти увернулся от зеленого фольсвагена, тот только боковым зеркалом больно ударил по бедру.

— Стой говорят тебе!

Милиционер не отстает. Предательский пот застилает глаза. Справа переулок.

Туда. На улице первый же патруль сцапает.

Он свернул. Сердце стучит где-то в голове, отчего кажется что и череп в такт ему сжимается. В фиброзных легких не хватает воздуха…

— Стой!

Он добежал до следующего перекрестка когда услышал позади приступ кашля, обернулся на бегу и увидел как милиционер согнулся пополам.

Ты вовремя.

Межник повернул налево и не сбавляя темпа пробежал до следующего поворота. Там он еще раз обернулся и убедившись что погони больше нет, свернул в очередной переулок и перешел на шаг.

Дома он был через полтора часа.

4.

Дом — слишком громкое название для этой небольшой квартирки с ободранными обоями, в серой брежневке с грязными, обсосанными подъездами. Она была почти без мебели и темной от склонившихся к окнам густых ветвей тополя. Более подходящее для нее определение — перевалочный пункт.

Оболочка, старая карга, у которой он снял это жилье, жила у своей такой же одинокой подруги, в соседней пятиэтажке. Обе они существовали на те деньги, что он платил им за аренду.

Он устало зашел. Разулся. В коридоре остановился перед потемневшим от времени зеркалом, посмотрел на себя. Ежиком, под машинку, остриженные волосы. Мрачное лицо. Грустные серые глаза выражают смесь скорби со злостью. Ему пришла мысль что такие глаза наверное у людей недавно похоронивших близких.

Что-ж. Так и есть. Я потерял всех…

Он одернул защитного, темно-зеленого цвета большую рубашку с длинным рукавом, висевшую мешком на его худом теле. Подтянул такого же цвета брюки, с большими нашитыми на них карманами и сел на деревянный ящик, заменяющий в прихожей банкетку. Опустив голову просидел так несколько минут.

— Надоело! — вдруг громко сказал он. — Слышишь?

Помолчал.

— Ну конечно слышишь, ты всегда где-то рядом трешься…

Опять помолчал.

— Ладно… Я сегодня пришел к мысли что если будет кровь, опять ничего не выйдет. Ничего нельзя будет доказать. Ничего! Нож конечно самое простое. Но кровь… Надо без крови. Отравить или задушить. Только отраву где взять? В магазинах она не продается. Если только крысиный яд, он то должен быть в продаже. Но я даже не представляю сколько его класть. Да и на вкус он какой? Он же может испортить еду которую я напичкаю отравой. Да не молчи же!

Наконец тот, с кем он говорил, ответил.

— Не делай этого.

Он не услышал эти слова. Это было знание. Знание того что они были ИМ сказаны.

— Опять ты за свое. Не делай, не делай. Знаешь же что сделаю. Кстати, спасибо за дверь. И за мента. Это было вовремя.

— Не за что.

Он поднялся, надел тапочки и прошел в комнату. Незастеленная постель в углу, у окна истертый от времени письменный стол с оторвавшейся дверцей, которая стоит теперь у пожелтевшей батареи под окном. На столе стопками бумаги, книги.

— Ты помнишь я тебе рассказывал про волхва Свиредского? Того что казнили после суда. Жил в одиннадцатом веке. Вчера я нашел его новые сказания в Ленинке. Мне кажется они ключ к пониманию того, почему был провал в прошлый раз.

Он подошел к столу, долго копался сначала в одной стопке, потом в другой, наконец вытащил несколько исписанных рукой листов.

— Ага, нашел. Я переписал текст слово в слово. Так, слушай:

Бѣ же она отъ Путошани.

И не глаголаше ко мнѣ,

аще и не единощи приносихъ ѥи яблока.

Она же не приимаше ихъ.

— Понимаешь? Она не говорила с ним и не брала его яблоки… Слушай дальше.

Тогда азъ подстерегохъ ѥѩ при брѣзѣ,

и ждахъ, егда пойдетъ къ рѣцѣ

бельѥ полоскати.

И взяхъ полѣно древѧно,

и ударихъ ѥѩ по главѣ,

егда не виде мя.

И паде она въ воду.

И удержахъ ѥѩ подъ водою полѣномъ,

и не дадохъ ѥи дыханїѧ.

И егда исчислихъ до сто и шести десяти и четыри,

тѣло ѥѩ бѣло исчезе подъ водою.

— Вот оно! Вот! Исчезло тело! Ты понимаешь о ком он говорит? Понимаешь? Это была тень!

Он оглянулся, взгляд скользнул по пустой комнате и восторг в глазах потух, сменившись той-же тоской. Он выдвинул из-под стола старый стул, сел, и подперев руками подбородок, стал смотреть на воробья, прыгающего по ветке за грязным окном.

Глава 2

1.

Следующим утром он никуда не пошел. Просто лежал в кровати, смотрел в потолок и пытался понять отчего в квартире стоит тошнотворный запах. Потом вспомнил что с вечера не вынес мусор.

Значит это он протух в жаре.

Когда дышать стало совсем невмоготу, он отправился на кухню, вытащил из ведра успевший протечь пакет, и решив его вынести уже открыл дверь в подъезд, когда понял что все еще в одних трусах. Сперва хотел пойти накинуть что-нибудь, но подумав махнул рукой.

— Пофиг, всё равно я тут ОДИН!

Сказал он это громко, а последнее слово «один» даже прокричал.

Во дворе ему встретились оболочка местного дворника — эта не обратила на его почти обнаженное тело, ни малейшего внимания, и у мусорного контейнера оболочка старой дамы, выгуливающая собачку. Эта удивленно подняла брови, но не нашлась что сказать.

2.

Ещё с вечера он решил посвятить день планированию нового эксперимента. Прошлый был провален, но теперь он понимал в чём была ошибка.

Первая попытка была пару месяцев назад. Тогда после долгих раздумий он выбрал, как ему казалось, самый простой и надёжный вариант — сбросить оболочку с высоты.

Сначала он думал о каком-нибудь стороже. Даже дважды ходил по ночам на разные стройки, чтобы понять, как будет вести себя экспериментальный материал.

На первой сторож был с собакой — крупной овчаркой. Собака, загнав межника в угол между палетами с кирпичом, так долго и злобно лаяла, что в какой-то момент он сам стал звать охрану.

Оболочка — старый дед — пришла минут через двадцать, сильно пьяной, держа в руках старое ружьё.

Милицию дед так и не вызвал, хотя сначала порывался. В конце концов он поверил в жалобные объяснения, что нарушитель случайно забрёл, ища место справить нужду, и отпустил его восвояси.

Другая приглянувшаяся им недостроенная многоэтажка, находилась в сорока минутах пешком. Он выяснил что на ночь там оставалась дежурить женская оболочка, худая, лет пятидесяти, и решил что именно такую будет легко заманить на высокий этаж и столкнуть.

Сходив домой перекусить, вернулся уже за полночь. Легко проник сквозь дырявый забор, поднялся на третий этаж и принялся создавать шум, будто нетрезвый подросток. Но сторож так и не пришла. Зато вскоре он увидел как подъехала милицейская машина с включенными проблесковыми маячками. Из нее вышли двое и вместе с ожидавший их у ворот оболочкой сторожа, освещая дорогу фонариками, направились в его сторону.

Пришлось прыгать. Он тогда сильно подвернул ногу, так что две недели не мог нормально ходить. Даже думал что это перелом.

После второй неудачи, стало понятно, что оболочка сторожа не подходит. К ней так просто не подобраться. Её функция как раз и заключалась в том, чтобы не подпускать чужих ни к охраняемому объекту, ни к себе.

3.

Новая идея пришла в голову во время поисков жилья, когда объявление из газеты привело его в сталинку с грязно-желтым облупившимся фасадом.

Поднявшись на третий этаж и поравнявшись со спускающейся оболочкой тщедушного старичка, он вдруг понял, что сбросить того вниз не составит труда. К этому располагало всё: низкие перила, широкий межлестничный колодец и отсутствие свидетелей.

Он, должно быть, слишком пристально рассматривал оболочку старика, потому что тот остановился, улыбнулся, поздоровался и заговорил о погоде.

Поддерживать разговор у межника не было никакого желания. Он ответил что-то вроде «угу» — и этого оказалось достаточно. Старичок оживился. Он радостно рассказывал, что живёт один в двушке на пятом, что каждый день ходит в магазин за продуктами, в основном за чёрным хлебом, что из-за отсутствия лифта у него сильно болят ноги и что он всё-таки был прав, когда спорил с покойной супругой об этаже при получении ордера.

И пока тот говорил, у межника возникло ясное, почти механическое желание: взять его одной рукой за ремень на брюках, другой — под правую подмышку и сбросить вниз.

Помешала девочка, вышедшая из квартиры напротив. Тогда он глухо извинился и продолжил подъем по лестнице.

4.

Квартиру в тот день смотреть не стал. Все мысли теперь занимал эксперимент.

В первую очередь надо понять насколько сложно будет перекинуть эту оболочку старика через перила. Для этого в тот же день, в строительном, он купил большой холщовый мешок, из дворовой песочницы набил его песком, вперемешку с собачьим фекалиями и опилками, и кое-как затащил его в квартиру. Там он к кровати приставил спинкой стул, высота его как раз соответствовала высоте перил, и провел первый бросок.

Стало ясно что без должной тренировки сделать он это не может. Мало того что поднять пятидесяти килограммовый, а столько он предполагал примерно весит та оболочка, и перекинуть через метровое ограждение оказалось не так то просто, но и отсутствие трех пальцев на левой руке не позволяло ему крепко ухватить мешок.

На восьмой попытке, от веса мешка, развалилась кровать. Он не догадался стянуть на пол сам матрас, и теперь ему не на чем было спать. Но его это совсем не волновало.

Ночью долго не мог уснуть, тело ныло, поясница, как и руки, горели огнем, а матрас на разломанной кровати лежал одним краем сильно выше другого.

5.

На девятый день он решил что готов. Наскоро перекусив, уже в восемь утра он был в том подъезде.

Было тихо и влажно. После работы уборщицы воздух пах сыростью и к этому неприятному запаху примешивался запах еды что готовилась на кухнях этого дома. Из-за дверей, частью еще старых деревянных, частью оббитых дермантином, а частью уже новых стальных — доносился лай собак, детский плачь, ругань супругов. Трижды на нижних этажах открывались входные двери и оболочки торопливо покидали подъезд.

Так он прождал до одиннадцати. Наконец этажом выше открылась и закрылась дверь и он услышал неспешные, шаркающие шаги. Сердце его ускоренно забилось, ладони вспотели, ему казалось прошла вечность прежде чем он увидел ту самую оболочку старика. Она ссутулившись, медленно спускалась, держась обеими руками за перила, мутные глаза смотрели вниз на ступени. Межник ожидал что старик узнает его и остановится поговорить, но тот, проходя мимо, не обратил на него ни малейшего внимания.

— Добрый день. — кашлянув сказал межник. Оболочка вздрогнув, остановилась, и не отпуская перила подняла на него глаза.

Они смотрели друг на друга. Время шло. Надо было принимать решение. И он принял.

Натренированные руки схватили оболочку, и легко перебросили через ограждение. Но старик не упал. Его бледные и тонкие, опутанные синими венами кисти судорожно ухватились за перила и он повис. Несколько секунд они молча, оба со страхом в глазах, смотрели друг на друга, когда оболочка разделилась на два силуэта, один из которых, не издав ни звука полетел вниз, а другой остался висеть смотря на межника. Через долю секунды остался только тот, что сорвался.

Его тело глухо ударилось о бетон первого этажа и замерло. Межник, мелко дрожа, долго, не мигая, смотрел вниз, ожидая когда оно исчезнет. Но оно, напоминая собой ворох старой одежды, так и осталось лежать внизу.

Прошло наверное с полчаса, когда в подъезд вошла оболочка женщины. Сверху межник видел только её коричневую шляпку с широкими полями и небольшую сумочку в руке. Цокая металлическими набойками, она быстро поднялась на несколько ступенек, замерла, вернулась вниз, наклонилась к телу и закричала.

Межник при её крике, в страхе отпрянул от перил. Несколько секунд стоял вжимаясь в стену, затем пересилив себя, на ватных ногах, торопливо спустился вниз, молча прошел мимо женской оболочки и вышел из подъезда.

Он быстро шел к метро, все быстрее, потом сорвался на бег. Глаза были широко распахнуты, а потрескавшиеся губы не переставая шептали.

— Не исчезло. Не исчезло. Не исчезло…

Глава 3

1.

Все началось 10 лет назад.

Тогда ему было семнадцать. Его еще длинные по плечи волосы, отливали на солнце золотом спелой пшеницы, его смешливые глаза горели огнем юности, а ровные белые зубы почти всегда были видны в улыбке.

И у него еще было имя.

— Лев, хватит уже дергать лапку стартера. Давай дождемся Шолоха, он заведет.

— Знаешь что Бритый.

— Что?

— Что, что, помогай давай! Шолох неизвестно когда вернется!

Роман, среди друзей Бритый, ровесник Льва, с короткой стрижкой, плотного телосложения, нехотя слез со своего мотоцикла, подошел к приятелю и уставился на его аппарат.

— Надо свечи выкрутить, залило уже наверное. — меланхолично сказал он.

— Тогда неси свечник умник.

— А где он?

— Поищи в гараже.

Роман скрылся в темноте постройки.

Пекло неспешное августовское солнце. Где-то в листве рядом стоящего высокого тополя звонко стрекотала одинокая цикада. Пчела села на яркий-красный бак мотоцикла и принялась его исследовать, по ошибке спутав с цветком.

— Тут нет. — голос Романа был приглушен старой деревянной постройкой, оббитой листовым металлом. — Лев, иди сам ищи.

Лев нехотя оставил попытку пересадить пчелу с бака себе на руку и углубился в темноту гаража. Через пару минут вышел с ключом. Быстро выкрутил одну свечу, подул на нее и передал Роману. Потом выкрутил вторую и подув на нее тоже передал товарищу.

Когда протертые и высушенные свечи вернули на место, мотоцикл Льва наконец завелся.

— Что будем делать? Ждать Шолоха? — Роман, разморенный солнцем, зевнул.

— Да ну его. Могу поспорить он уже с какой-нибудь девчонкой в море купается. Поехали на реку рыбу поудим!

Они примотали изолентой к мотоциклам удочки, надели шлемы.

Роман поднял забрало.

— Куда едем?

— За водохранилище.

— Туда где в прошлый раз медведя встретили? Не я пас!

— Да ладно он маленький еще, сам нас боится.

— К нему я не поеду. — серьезно сказал Роман и снял шлем.

— А куда тогда? — спросил Лев.

— В Дачное.

— Далеко.

— Зато медведей нет!

Они завелись, выехали на пустынную улицу и с ревом рванули с места, подняв на дыбы своих стальных коней.

2.

День удался. Вдоволь наплескавшись в прохладной воде, поймав несколько мальм и сварив тут же из нее уху в закопченном котелке, они сытно поели и теперь лежали в траве, лениво наблюдая за мерным движением вечерних облаков.

— Сказка… — сказал Лев.

— Да… — протянул Роман.

— Разве может быть лучше? — спросил Лев.

— Может… — протянул Роман.

Лев приподнялся на локте чтобы видеть друга.

— Может? Что же?

— Девушки. — улыбнулся Роман.

— А, ну это да… — Лев вновь лег на траву.

— Лев, а где твоя синеглазка? Что-то я её уже несколько дней не видел.

— Да ну её. — Лев махнул рукой куда то в небо — Приставучая больно. Хорошо гараж Шолоха не знает, а то и там бы покоя от нее не было.

— Так вы расстались? — удивленно и одновременно как-то радостно спросил Роман.

— Да вроде нет. Не знаю. А ты что… — Лев вновь повернулся к другу — Бритый да ты втюрился в нее!

— Нет.., ну она мне нравится конечно. Она всем нравится. Просто.., просто она прикольная…

— Ага, прикольная, пока она не считает тебя своей собственностью. Потом начинается, Лев поехали на море, Лев поехали на дачу, Лев отвези меня к Лене!

— писклявым голосом передразнил свою подружку Лев.

— Ну и отвези, с тебя что убудет? Весело же вдвоем на мотоцикле! Она тебя так классно обнимает, когда сзади садится. Прижимается к тебе своими… ну ты это, понял.

— Не, Бритый. Свобода превыше всего. Если бы моя сейчас здесь была с нами, мы так не валялись в траве. Ты то вон, свободен, и что хочешь, то и делаешь. Красота!

— Дурак ты Лев, ничего не понимаешь.

— Это ты Бритый не понимаешь. Короче, если хочешь, можешь забирать её, я не обижусь!

Льву вновь снился мотоцикл. Он ехал по песку, стараясь удержать равновесие и не застрять, когда его разбудил Роман.

— Холодно уже, поехали домой — сказал тот зевая.

Солнце скрылось за горизонтом и в его отсутствие чувствовалась прохлада земли.

Они собрали вещи, завели мотоциклы и тронулись. В город вернулись уже за полночь.

3.

Тусклые фонари слабо освещали улицы. Невзрачные светофоры без надобности регулировали пустые перекрёстки. На пересечении с проспектом Мира красный горел так долго, что у Льва даже возникло желание проскочить его, не дожидаясь зелёного, когда внезапно раздался треск громкоговорителя, а следом прозвучали слова, обращённые к ним:

— Езжайте прямо. За перекрёстком прижмитесь к обочине.

Он обернулся. Сзади стояли «Жигули» Госавтоинспекции.

Сердце Льва забилось быстрее — не от страха, от предвкушения. Он открыл забрало и радостно посмотрел на друга. Тот, улыбаясь, едва заметно кивнул налево — он уйдёт туда. Лев ответил лёгким кивком направо: понял, я туда.

Загорелся зелёный. Они стартанули со свистом резины по асфальту. Свернув направо, Лев услышал, как инспекторы включили сирену. Значит приняли игру. В зеркале заднего вида мелькнули фары — выбрали его.

Погоня. То, о чём мечтал каждый подросток с мотоциклом. На Площади Победы счастливчики, побывавшие в ней, захлёбываясь, пересказывали детали, а остальные слушали с жадной завистью, надеясь однажды оказаться на их месте.

Далеко не всем это удавалось. Сотрудникам милиции официально запретили гоняться за мотоциклистами — слишком много аварий. Но иногда молодые инспекторы, сами мечтавшие о погоне, не могли удержаться. Льву несказанно повезло — ему попались именно такие.

Наслаждаясь скоростью, он прокручивал в голове маршрут. Ведь потом нужно будет рассказать как ушёл.

Милицейская, потом Бумажная, пересечь Ленина и нырнуть в узкий проезд между домами. Машина там не пройдёт, а я легко.

Вот и перекрёсток с Милицейской. Он вошёл в поворот не сбавляя скорости, положив мотоцикл на бок и глушителем чиркнув по асфальту выдал сноп искр. Долетел до Бумажной, с теми же искрами повернул налево, и выровнявшись испытал дежавю.

В последнее время дежавю вызывало у него сильное головокружение и в этот раз мир уже привычно замерцал и поплыл, но как всегда, через секунду всё прошло.

Мост через реку. Скоро и Ленина. Там я скажу вам до свидания!

Льву стало немного грустно: приключение подходило к концу. Но тянуть нельзя, слишком сильно злить милицию плохая идея. Он слышал немало историй о том, чем это заканчивается.

В темноте между домами мелькнула тень. Большая собака с лаем бросилась ему наперерез, но добежав до бордюра резко остановилась и он проскочил мимо.

Фух. Повезло. Вот дура!

Улица Ленина была пуста. Он пересёк её на полной скорости, взял чуть левее — ровно настолько, чтобы проскочить в узкий проезд. И только в последнюю секунду луч фары выхватил серую, низкую стену.

Правая нога сама легла на тормоз.

Удар. Боль. Темнота.

4.

И снова дежавю. Мир задрожал, завибрировал. Он почувствовал слабость в руках, тошноту. На скорости приоткрыл забрало шлема чтобы вдохнуть прохладного воздуха, и спазм прошел также внезапно как и начался.

Темная улица. Разрезая тишину он ?несется? На своем мотоцикле. Сзади слышна сирена погони.

Но где бетонный блок в который я влетел? Мне все причудилось?

Проскочил мост через реку. Краем глаза заметил движение справа. Собака. Большая, серая, она с лаем бежала наперерез, прямо под переднее колесо мотоцикла.

Дура!

Рука автоматически сжала ручку тормоза, нога с силой нажала на лапку, колеса со свистом пошли юзом.

Удар. Собака отлетела в сторону, мотоцикл накренился и завалился на бок.

На несколько секунд он потерял сознание, и как когда открыл глаза уже лежал на спине на асфальте. Голова раскалывалась от боли. Первым желанием было поднять забрало шлема, он потянулся рукой, но того не оказалось.

Разбился значит. Эх, придется новый шлем покупать…

Подошли сотрудники ГАИ. Встали немного поодаль. Испуганные молодые глаза с тревогой, граничащей с паникой, смотрят на него.

Наконец один, тот что постарше, хрипло выдавил.

— Братишка, ты как?

Лев аккуратно сел.

— Вроде жив. Голова только раскалывается. Что с собакой?

— Собака? Да жива она. Ушла хромая. Ну и напугал же ты нас.

Глава 4

1.

Старый дверной звонок почернел от времени. Коричневая кнопка запала, а сквозь треснутый корпус видны оголенные провода. Межник потянулся было к нему, но в последний момент отказался от идеи звонить и несколько раз постучал в дверь. Некоторое время было тихо, затем звонко щелкнул замок и дверь приоткрылась ровно настолько чтобы он увидел недоверчиво на него смотрящий, пожелтевший старческий глаз.

— Здравствуйте. Я аренду за этот месяц принес.

Дверь со скрипом открылась, сгорбленная оболочка хозяйки квартиры оглядела его с ног до головы, увидела деньги в его опущенной руке и в ожидании уставилась на них.

Так, в молчании, они простояли несколько секунд.

Межник ухмыльнулся.

Что антиквариат, хочешь поиграть?

Он представил как протягивает ей деньги и силуэт оболочки тут же дрогнул, разделившись на два. Один все также жадно смотрел на купюры в его опущенной руке, другой поднял свою дряблую руку, будто принимал их. Спустя секунду остался только тот что смотрел в ожидании на его руку.

Он опять представил передачу и оболочка вновь дрогнула и разделилась как и в первый раз. И опять через мгновение осталась только жадно смотрящая.

На пятый раз, как обычно в таких его играх, оболочка сменила алгоритм и из двух силуэтов теперь реализовался тот что протянул к нему руку.

— Так давай, чего бабушку на сквозняке держишь? — голос её был скрипучим, словно давно требовавший смазки.

Сунув ей деньги, он молча развернулся и стал спускаться по лестнице. Пройдя несколько ступенек услышал как за спиной с тем же скрипом закрылась дверь.

2.

Во дворе отыскал глазами скамейку, добрел до нее, сел.

Свиредский.., а ведь у него получилось. Интересно как он понял, что работать надо именно с тенями.

Ему представилось как высокий монах одиноко бредет по пыльной дороге. Его сутана давно обветшала, сменив свой темный цвет на светло-серый. Он всегда представлял его таким, уставшим и разочарованным. Представил как навстречу попадаются оболочки крестьян, они обращаются к нему, но тот не обращает на них никакого внимания, печальные глаза смотрят в пустоту что где-то там, за горизонтом.

Я тебя понимаю. Ох как я тебя понимаю. Мне бы поговорить с тобой, с настоящим. Да что думать об этом…

Подбежала оболочка собаки. Виляя хвостом она внимательно смотрела на межника, затем наклонилась и носом подвинула к его ногам часть обглоданной ветки.

— Бросить? Да тебя же все равно нет.

Он погладил её, отчего та заскулила, представил как поднял эту ветку и бросил. Муляж собаки тут же разделился на два, один кинулся за воображаемой палкой но пробежав несколько метров исчез. Другой, тот что стоял у его ног поскуливая в нетерпении и усиленно виляя хвостом, остался в реальности.

Почитать бы еще записи Свиредского. Только как? Ленинка теперь недоступна. Придется самому до всего доходить. Самому…

Глава 5

1.

После происшествия с мотоциклом, дежавю не посещало больше двух лет.

Лев его ждал. Ему казалось что с приходом нового он поймет что за видение он видел в ту ночь. В душе же, боясь осознать что то было его сумасшествие, надеялся что больше его не будет.

Дежавю все не было, со временем он забыл о случившемся и успокоился.

За эти два с лишним года он несколько раз был на грани жизни и смерти. Теперь у него не было части кисти левой руки, обычная заноза вызвала воспаление а потом и гангрену. Пережив несколько операций по ампутации, бесконечные капельницы и переливания крови, он чудом остался жив.

Потом какой-то чудак ударил его кастетом, проломив при этом череп. Полтора месяца в коме в городской больнице на аппарате искусственного дыхания и, как сказал доктор, постравматические когнитивные нарушения, которые вылились в частичную потерю памяти и нарушения координации. Его любовь мотоцикл, стал ему недоступен, и был отправлен пылиться в гараж.

Авиационный институт, в который он ранее поступил, утерял его документы и приглашение в военкомат перед самым Новым 1989 годом, для подтверждения статуса студента, обернулось армией.

На службу привезли в Хабаровск. Город встретил крепкими крещенскими морозами. С поезда, их призывников, перевезли в пересыльный пункт, уже оттуда, через пару дней, веселый прапорщик забрал в учебку.

Воинская часть Льва оказалась посреди заснеженной тайги, в пятидесяти километрах от города, и их, одетых все еще в легкую гражданскою одежду, усадили в тентованный кузов военного грузовика и они час тряслись в нем на неровности дороги и от холода.

Лев отморозил кончики ушей и пальцев ног и снова слег, теперь уже в госпиталь. Начавшийся там бронхит быстро перешел в двустороннее воспаление легких, и через три дня он вновь был на аппаратном дыхании. Главврач, седой подполковник, по военному прямо без обидняков, отчеканил на обходе что парень не жилец, но Лев выкарабкался и в этот раз.

Новое дежавю случилось позже, уже в Чечне, когда он после госпиталя, куда в очередной раз попал уже с ранением, возвращался в свою часть.

Тогда же он впервые услышал ЕГО.

2.

Ранняя весна. Яркое солнце, отражаясь от островков еще не стаявшего снега, слепило глаза. Ручейки талой воды журчали по склонам гор, оплетая их будто кровеносные сосуды. Уже местами освободившаяся от снега, бурая прошлогодняя трава, украсилась россыпью мелких ярких цветов, издали смотревшиеся легкими мазками акварели.

Темно-зеленый УАЗ 452, именуемый в их части «хозяйкой», петлял по горной дороге, пытаясь объезжать лужи и то и дело проваливаясь в промоины. Емеля, ярко рыжий, деревенский парень, водитель этого уаза, каждый раз при этом ругался.

Лев, долго чувствовавший свою вину, позже пытался вспомнить, было ли Емеля именем, или это было прозвище, но так к единому мнению на этот счет и не пришел. Парень действительно, как и одноименный герой сказки, любил поспать, правда в отсутствие печи, на скамейке в кузове своей машины.

— Емеля, где ты научился таким колоритным оборотам? — смеясь спросил Лев после очередной тирады водителя в адрес дороги и тех кто её прокладывал.

— Тю. Да ты моего деда Кузьмича не слыхал. Вот он настоящий эксперт в этом деле, а я так, хриплый солист в деревенском хоре. Дед как выдаст - даже куры крестились. Его мат, дружище, это поэма - с завязкой, кульминацией и моралью.

Лев рассмеялся.

— Кузьмич то твой находка для составителей словарей! К нему случаем не приезжали ученые?

— Какие ученые? Да они б после первой минуты общения с ним кандидатами в заикание стали. Он же еще и палкой умеет махать не хуже чем языком, так что всем сразу становилось понятно в каком направлении идти.

Дорога огибала гору. Слева показались каменные развалины трех башен и Лев засмотрелся на них, когда лобовое стекло вдруг пошло трещинами и через мгновение рассыпалось, покрыв их мелкими осколками. Машина резко свернула вправо, перескочила неглубокий кювет и упёрлась в лежащий на склоне валун.

— Беги в лес. — прохрипел Емеля.

— Что? — в недоумении спросил ошарашенный Лев.

— Беги дурная твоя башка.

Лев посмотрел на товарища, увидел за расстегнутым бушлатом увеличивающееся пятно крови на его груди, посмотрел в его расширенные будто в удивлении глаза и наконец понял произошедшее.

— А ты? — спросил он вмиг пересохшими губами.

— Я всё. — еле слышно ответил тот.

Лев открыл дверь, выскочил наружу и столкнулся с нападавшим. Его спутанную бороду с застрявшим в ней сухим дубовым листком, вытянутое лицо с крупным носом, близко посаженные, горящие сумасшествием глаза, Лев еще долго видел в своих снах. От неожиданности оба замерли на секунду, потом Лев с силой толкнул противника и побежал вниз по склону к серому лесу.

Перепрыгивая через камни, он думал только о том как бы не запнуться и не покатиться кубарем вниз, когда его грудь пронзила острая боль. Потом еще и еще. Он упал, несколько раз по инерции перекатившись. Лежа на спине он судорожно пытался вдохнуть, краем глаз видя как резко поднимается его грудь. Но воздуха не было. Его охватила паника. Мозг, словно зверь запертый в клетке, судорожно искал выход пока в глазах не стало темнеть. Тогда, уступая место тишине, постепенно ушла боль, и наконец ему стало всё равно…

3.

— Даже куры крестились. Его мат, дружище, это поэма - с завязкой, кульминацией и моралью. - неторопливо рассказывал сидящий за рулем живой Емеля.

Горы в глазах Льва вибрировали, он испытал сильное дежавю. Ему хватило секунды чтобы осознать происходящее и тогда его охватил животный страх. Он закричал.

— Ааааа! Опять? Опять! Стой! Стой!

Емеля затормозил и с интересом повернулся ко Льву.

— Приснилось что?

Там, - выдавил Лев, - Там. - во рту пересохло настолько что не двигался язык. Он поднял дрожащую руку указывая вперед.

— Там за поворотом нас убьют. Там засада.

Видимо на Емелю повлияло состояние Льва, потому как его веснушчатое лицо вмиг стало серьезным, он включил заднюю и стал разворачиваться на узкой дороге. Это почти удалось, когда из-за склона показались несколько человек в камуфляжах.

— Бежим, - Емеля открыл дверь и спрыгнул на траву.

— Ну!

Лев последовал за ним.

Они бежали к лесу, Емеля впереди, Лев задыхаясь позади.

— Давай, давай друг, немного осталось. — Емеля оглядывался каждые несколько метров, приостанавливаясь и подбадривая товарища. Звучали автоматные очереди, рядом свистели пули. Они уже добежали до леса, когда Лев почувствовал знакомую боль в груди. Его ноги по инерции сделали еще несколько шагов, потом он упал лицом в траву.

Как и прошлый раз он не мог вдохнуть, но паники уже не было. Он почувствовал как чьи-то руки его перевернули, увидел ярко-синие небо, одинокое белое облако на нем. Потом увидел лицо Емели, его большие голубые глаза с грустью смотрящие на него. Потом они растворились и он почувствовал как его поволокли по земле.

— Держись брат. Держись.

На небе появились трещины. Они делили его синевы на абсурдные фигуры, Лев некоторое время пытался найти смысл в этом замысловатом рисунке, пока не понял что рассматривает голые ветви деревьев.

А потом, наконец, его разум поглотила спасительная темнота…

4.

Дежавю медленно отступало. Мир обретал свою стабильность.

Молчи.

Но теперь в его голове было чье-то слово. Будто черная, невидимая ранее дверь приоткрылась и оттуда чужим дыханием проникло Оно.

— Вот он настоящий эксперт в этом деле, а я так, хриплый солист в деревенском хоре. Дед как выдаст - даже куры крестились. Его мат, дружище, это поэма - с завязкой, кульминацией и моралью.

Лев в оцепенении смотрел на Емелю, потом поднял трясущуюся руку и указал вперед.

— Там…

Молчи.

Слово, словно раскаленная сталь, прожгло его сознание.

— Молчать? — прошептал вопрос Лев.

Как в первый. Только беги назад. По дороге. Под мост. Вниз по реке. До ущелья.

А потом рассыпалось стекло. Он вновь смотрел как кровь растекается на груди товарища. Будто во сне оттолкнул убийцу, бежал по дороге, спрыгнул под старый каменный мост и долго брел по реке меж огромных округлых камней.

К вечеру он вышел к блок-посту у небольшого городка.