Грязная работа Ангелов

Злато 1

Первым ударил запах. Не кровь — она давно остыла, впиталась в асфальт и почти утратила свой железный дух.

Пахло иначе: горелым металлом, потекшим пластиком и сладковатой, тошнотворной гарью паленого мяса. Этот коктейль висел в воздухе плотным, жирным облаком. Казалось, само пространство в этом месте сгустилось, отказываясь отпускать то, что здесь произошло.

Детектив Мёрфи стоял неподвижно, глядя себе под ноги. Там, где раньше лежал человек, теперь была ошибка формы. Сбой материи. Это был не труп — это был результат. Хаотичная геометрия рваных линий и раздробленных фрагментов. Следы чудовищного давления, будто тело пытались одновременно сжать в точку и вывернуть наизнанку, не заботясь о том, что внутри были кости, органы, жизнь.

— Это… — напарник судорожно сглотнул, борясь с рвотой, — это ведь он, да?

Мёрфи ответил не сразу. Он медленно выпрямился, чувствуя, как под подошвой хрустнуло что-то мелкое. Он запретил себе смотреть вниз.

— Да, — голос прозвучал сухо, как треск ветки. — Он самый.

По периметру площади полиция из последних сил держала кордон. Дело было дрянь. Толпа напирала, выла, плевалась проклятиями, которые уже потеряли человеческий смысл. Камни глухо били в пластиковые щиты. Кто-то истошно орал, что «власти знали», что «так им всем и надо». Кто-то истерически смеялся, снимая всё на телефон и подставляя лицо под мертвенный свет дисплея.

Все периодически посматривали на экран. Огромный рекламный фасад на здании напротив продолжал работать, заливая площадь холодным сиянием. И на нём был человек. Живой. Целый. Сидящий в глубоком кожаном кресле, в безупречном костюме, с бокалом дорогого вина в руке. Видео шло на повторе, врезаясь в сознание каждым кадром.

— Меня зовут… — мужчина на экране сделал театральную паузу, смакуя момент, — хотя, впрочем, вам и не положено знать, кто я. — Он улыбнулся. Спокойно. Властно. Улыбкой хищника, который сыт. — Я — инвестор. Филантроп. Меценат. Человек, который слишком долго оставался в тени, просто потому что тень — самое безопасное место для таких, как я.

Картинка моргнула. Поверх лица поплыли документы. Скан-копии контрактов. Подписи. Гербовые печати. Видео сменилось кадрами с камер наблюдения. Стерильные комнаты без окон. Кафель и сталь. Люди — дети, подростки, взрослые — прикованные к кушеткам. Беззвучно кричащие, плачущие, с глазами, полными животного ужаса. Их накачивали наркотиками. Кадры сменились на арены, где эти же люди забивали друг друга до смерти.

Толпа на площади взревела единым звериным голосом.

— Эти проекты, — продолжал бархатный голос за кадром, — в отчетах назывались по-разному. «Внутренние программы». «Экспериментальные центры». «Исследования предела потенциала». —Кадр вернулся к мужчине в кресле. Он лениво отпил из бокала. — Правда в том, что мне просто было интересно.

Кто-то в толпе закричал так страшно, будто ему вживую рвали жилы.

— Мне нравилось смотреть, — голос оставался ровным, будничным, — как они ломаются. Как сначала надеются, потом умоляют, а потом просто перестают быть собой. Превращаются в материал.

Пауза. Взгляд мужчины стал жестче.

— Некоторые люди платили огромные деньги за закрытые трансляции этих записей. Не делайте вид, что вы удивлены. Вы такие же, просто беднее.

Мёрфи почувствовал, как внутри всё леденеет.

— Вырубите это дерьмо! — процедил он в рацию. — Сейчас же!

— Не получается, детектив, — ответ диспетчера был быстрым и жалким. — Сигнал дублируется. Источник блуждающий, мы не можем его перекрыть.

На экране мужчина наклонился ближе к объективу, словно заглядывая каждому в душу.

— Если вы смотрите это сейчас, — произнес он, — значит, я уже мёртв. Он усмехнулся. — И знаете что? Я не жалею. Ни о чём. Если бы я мог прожить жизнь заново, то я бы сделал бы… — он облизнулся, будто смакуя момент. — ещё больше проектов.

Толпа взорвалась. Кордон дрогнул. Люди бросились на щиты, как волна на скалы. Булыжник с треском ударил по визору спецназовца. Следом полетел еще один. Полиция усилила ограждение, расталкивая разъярённых граждан.

И в этот момент, разрезая хаос, на площадь въехала черная машина. Без сирен. Она просто остановилась у ленты, будто имела на это полное, неоспоримое право.

Двери открылись. Из салона вышли двое. Темные костюмы, движения, лишенные лишней пластики. Один из них направился прямо к Мёрфи, игнорируя летящие камни, не глядя ни на кровавое месиво под ногами, ни на экран.

— Детектив Мёрфи, — голос был ровным, как гул трансформатора. — Агент, Ласкес, АКС. Он показал удостоверение — ровно на долю секунды, чтобы блеснул металл, но прочесть ничего было нельзя. — С этого момента — это наша сцена.

Мёрфи криво усмехнулся.

— Конечно, ваша, — выплюнул он. — А этот? — он кивнул на останки. — Он что, сам себя так? Совесть замучила?

Агент посмотрел на тело. Внимательнее. Дольше, чем следовало для простой формальности.

— Нет, — сказал он холодно. — Но тот, кто это сделал, очень хотел, чтобы вы увидели его именно таким. И услышали всё это.

Он резко повернулся к напарнику Мёрфи, который всё ещё пялился на экран:

— Уберите видео. Любым способом. Взорвите щиток, если придется.

Агент достал телефон.

— Центр. — заговорил он по телефону. — Требуется полевой специалист, угол Третьей улицы и парка Независимости. Приоритет красный.

***

Серафима сидела на самом краю дивана, игнорируя спинку, нервно настукивая пяткой по паркету. В комнате было темно, единственным источником света служил телевизор, заливавший её лицо бесчувственным голубым мерцанием. Новости шли без звука. Она читала по бегущей строке.

Губы диктора двигались слишком быстро, слишком механически-уверенно — так говорят люди, которые давно разучились сомневаться в тексте суфлера. На экране снова и снова крутили ту самую запись. Мужчина. Кресло. Бокал с темно-красной жидкостью. Спокойный, вальяжный вид хозяина жизни.

Она уже слышала этот голос, пока не выключила звук. Не раз. Его вкрадчивые интонации въелись в память, как кислота. Но она всё равно смотрела, не в силах отвести взгляд от этого театра одного актера.

Пальцы медленно, почти неосознанно сжимались вокруг стакана с водой. Тонкое стекло жалобно скрипнуло, готовое взорваться осколками. Серафима разжала руку за секунду до того, как оно лопнуло. На ладони остался влажный, холодный след.

«…видеоматериалы, предположительно записанные самим погибшим за час до…»«…пресс-служба полиции пока воздерживается от комментариев по поводу подлинности…»«…в центре города фиксируются массовые беспорядки, горят машины…»

Она выдохнула. Медленно, через нос, выпуская воздух, который казался слишком тяжелым для этой комнаты.

— Ложь, — тихо сказала она экрану, глядя в уверенные глаза мертвеца. — Не все так просто.

Телефон зазвонил резко, разрезая тишину, как скальпель. Она даже не посмотрела на дисплей — в это время ночи ей могли звонить только оттуда.

— Да, — произнесла она, поднося трубку к уху.

Фоном сразу ворвался характерный шум оперативного центра: гул голосов, пулеметная дробь клавиатур, нервный ритм места, где катастрофы превращают в отчеты.

— «Ангел» — голос диспетчера был сухим, лишенным эмоций. — Срочный выезд. Пересечение Третьей и парка Независимости. Подтверждён инцидент с летальным исходом. Характер повреждений указывает на вмешательство… — короткая заминка, — неустановленного субъекта класса «А».

Серафима уже была на ногах.

— Я видела новости. — безэмоционально констатировала она, натягивая кеды.

— Тогда вы понимаете, — голос в трубке стал жестче, приобрел металлические нотки, — что это внештатная ситуация. Повторяю, код «Красный».

— Когда вы бы меня вызывали ради штатных ситуаций… — пробормотала она и сбросила вызов.

Кожаная куртка легла на плечи привычной тяжестью, как вторая кожа. Перчатки. Она проверила их дважды. Медленно потянула за раструбы, расправляя каждый шов. Ритуал, который нельзя нарушать.

У зеркала в прихожей она задержалась ровно на секунду. Из темноты на неё смотрело бледное, спокойное лицо. Слишком собранное. Слишком цельное для того хаоса, что уже начинал шевелиться где-то глубоко внутри, чувствуя близость чужой боли. Серафима отвернулась и шагнула за порог.

Машина тронулась мягко, почти невесомо.

Город за тонированным стеклом превратился в смазанные полосы света, дрожащие на мокром асфальте. Серафима включила радио. Не из любопытства — это был профессиональный рефлекс. В дороге она всегда слушала эфир. Полезно знать, какую версию скармливают миру, пока ты едешь разбираться с реальной кровью и грязью.

— «…обстановка в районе Третьей улицы остаётся крайне напряжённой. Полиция стягивает дополнительные силы…»

Помехи. Щелчок переключения.

— «…очевидцы и сетевые аналитики утверждают, что видеоматериалы были загружены синхронно на десятки платформ, обойдя алгоритмы блокировки…»

Она снова крутанула ручку настройки, пропуская истерику ведущих.

— «…а теперь к срочным новостям региона. В городе Новый Порттаун за последние сорок восемь часов зафиксирована серия необъяснимых исчезновений. По меньшей мере девять человек…»

Пальцы Серафимы замерли на руле. Костяшки побелели.

— «…местные власти пока воздерживаются от комментариев, однако родственники пропавших заявляют об абсолютном отсутствии следов борьбы или похищения. Люди просто…»

— Девять, — тихо повторила она, глядя на дорогу, но не видя её. — Уже девять…

Машина резко свернула в переулок, срезая путь. Огни города стали гуще, агрессивнее. Шум, даже сквозь звукоизоляцию, нарастал низким гулом.

— «…независимые эксперты не исключают связь с деятельностью подпольных группировок, практикующих…»

Она усмехнулась. Безрадостно, одними уголками губ.

— Конечно, — бросила она радиоприемнику. — Как же без «экспертов».

Вторая новость только подбиралась к середине, когда впереди вспыхнуло зарево мигалок. Кордон. Живое море людей. И тот самый экран на фасаде, заливающий площадь синеватым светом, в котором тонули полицейские маячки.

Машина замерла у ограждения. Серафима выключила радио на полуслове, обрывая голос диктора. Щелкнул замок. Дверь открылась, и шум улицы — вой сирен, крики, звон стекла — хлынул внутрь плотной, оглушающей волной. Удар по перепонкам выбивал из колеи.

Серафима вышла, привычным движением поправляя перчатки. Она ещё не знала деталей. Но она уже чувствовала. Холод где-то под ребрами подсказывал безошибочно: это не случайный случай. Не бессмысленная вспышка насилия. Это начало цепной реакции. И кто-то очень, очень постарался, чтобы именно она оказалась здесь первой, когда фигуры расставлены на доске.

Серафима ещё не успела сделать и трёх шагов от машины, как от оцепления отделился человек. Тёмная куртка, никаких шевронов. Слишком спокойный для того ада, что творился вокруг, хотя на лице была заметна серая усталость.

— Старший полевой агент Зорина? — утвердительно произнес он. — Агент Ласкес. АКС. Он не протянул руку. Она тоже. В их работе рукопожатия — лишняя трата времени.

— Ведите, — бросила она, кивнув агенту.

Ласкес пошёл рядом, плечом к плечу, отсекая её от суеты. Говорил он быстро, бесстрастно, но старался перекричать фоновый шум раций и стоны раненых, которых грузили в скорые.

— Мы пока не понимаем всю картину, — начал он сразу. — Всё произошло слишком быстро. Патрульные держали периметр, стандартная процедура. Вэнс был на улице без охраны. И тут включился экран. Ласкес поморщился, вспоминая доклад детектива. — Никто из них не успел среагировать. Как только он произнёс эту фразу... «я не жалею»... толпа просто сорвалась с цепи. Это было похоже на взрыв.

— Патруль? — коротко спросила Серафима.

— Смяли за секунды. Они даже оружие достать не успели. Люди просто перешагнули через них и рванули к Вэнсу. Пришлось вызывать тяжелых, спецназ зашел только через пятнадцать минут с газом и щитами.

Они подошли к эпицентру. Асфальт был усыпан гильзами от резиновых пуль, битым стеклом и потерянными вещами.

— Итог? — спросила она.

— Более сорока пострадавших, — мрачно отчитался Ласкес. — Переломы, черепно-мозговые, ножевые. И трое «двухсотых», помимо самого Вэнса. Затоптали в давке.

— Не весело, — холодно констатировала Серафима.

Тело Вэнса лежало под пластиковым куполом. Вокруг него асфальт был буквально пропитан кровью. Серафима заглянула под навес. То, что осталось от «Инвестора», напоминало растерзанную куклу. Дорогой костюм превратился в грязные лохмотья. Лица не было — сплошная гематома.

— Его рвали руками? — спросила она, заметив характер ран.

— Руками, ногами, кусками ограждений, — кивнул Ласкес. — Спецназ еле отбил останки. Толпа была в состоянии абсолютного аффекта. Они его не били — они его уничтожали.

— Кого взяли? — выпрямилась она.

— Автозаки полные. Но толку? Половина в шоке, половина всё ещё в ярости. Мы выцепили одного, кто был в первом ряду и… скажем так, проявил особую активность. Ласкес кивнул на бронированный фургон.

— А патрульные?

— Один живой. Сидит у машины скорой помощи. Отказывается от госпитализации, хотя ему крепко досталось, когда пытался закрыть собой Вэнса.

Она огляделась. Камеры репортеров за лентой оцепления сверкали вспышками, как стая голодных светлячков.

— Мне нужен вакуум, — сказала она. — Никаких глаз. Никаких ушей. Я хочу поговорить с полицейским и с тем, из первого ряда.

— Сделаем, —Ласкес кивнул.

Он поднял руку над головой и резко опустил. Пространство вокруг начало меняться. Из черного фургона АКС выдвинулись двое оперативников с щитами. Они двигались слаженно, как единый механизм. Щиты сомкнулись, образуя черный, непроницаемый куб посреди улицы, отрезая их от внешнего мира. Мобильный периметр из матового полимера, поглощающего звук, свет и сигналы.

— Тащите их сюда. По очереди, — приказала Серафима.

Она шагнула в разрыв между щитами. Внутри мгновенно наступила тишина. Вой сирен и гул толпы остались снаружи, превратившись в далекое, неразличимое жужжание. Город словно выключили. Здесь пахло озоном, потом и остатками слезоточивого газа.

Серафима сняла куртку, аккуратно повесила её на внутреннюю раму щита. Перчатки остались на руках. Она медленно размяла пальцы. Кожа тихо скрипнула. Она закрыла глаза на секунду. Кто бы это ни устроил, он использовал толпу как оружие массового поражения. И он точно знал, что делает. Теперь ей предстояло узнать — зачем.

Первым ввели того самого — из первого ряда. Мужчина лет сорока, в разорванной куртке, с лицом, серым от шока. Его руки были черными от грязи, а под ногтями и на сбитых костяшках запеклось что-то темное, бурое. Его усадили на складной стул напротив Серафимы. Он сел не сразу — сначала затравленно огляделся, ища выход из черного куба, а потом рухнул тяжело, как мешок с песком, из которого выпустили воздух.

— Сиди, — сказала она. Голос был тихим, но он ударил мужчину, как хлыст. Он вздрогнул. Люди редко понимали, почему именно этот тон заставляет подчиняться на уровне рефлексов.

Серафима подошла ближе. Не вплотную — на расстояние вытянутой руки. Медленно стянула правую перчатку. Кожа ладони была бледной, сухой и горячей.

— Посмотри на меня, — приказала она. Мужчина поднял мутный взгляд. — Скажи, — произнесла она, — как всё началось.

Она коснулась кожи на его шее. Для него мир в эту секунду сломался. Сначала пришла не боль. Сначала пришло давление. Чудовищное, распирающее изнутри давление, будто черепная коробка стала слишком тесной для его мыслей. Словно кто-то чужой вошел в его голову, не снимая грязной обуви, и включил ослепительный свет.

Он моргнул. Потом ещё раз, быстро, панически. Глаза наполнились влагой. Зрачки сузились, а радужка начала слабо, неестественно светиться изнутри.

— Я… — голос сорвался на визг, потом упал до шепота. — Он… он был психом… он вел себя как чертов псих… — слова его пошли сами. Правда рвалась наружу, как рвота. — Он просто вышел, — затараторил он, глядя сквозь Серафиму. — Один. Встал посреди площади, раскинул руки и начал орать. Не речь толкал, нет… Он звал нас. Как уличный проповедник, у которого сорвало крышу. Мужчина сглотнул вязкую слюну. Лоб покрылся испариной.

— «Смотрите!» — орал он. — «Вверх! Вы должны это видеть! Сейчас начнется!» Он смеялся и тыкал пальцем в тот экран. Люди останавливались. Кто-то снимал его на телефон, думали — пьяный богатей развлекается. А он всё орал: «Я дарю вам правду!» Глаза мужчины вспыхнули ярче, освещая полумрак комнаты допроса.

— А потом экран включился. И мы увидели… увидели эти комнаты, эти подвалы... И услышали его голос с видео. — Руки мужчины начали мелко трястись.

— А он? — мягко надавила Серафима. Пальцы на его плече чуть сжались. — Что делал он?

— Он стоял и улыбался. Он смотрел на нас, как… как на стадо. Ждал. — Мужчина задышал загнанно, хрипло. — У меня в голове что-то лопнуло. Щелчок. Громкий, как выстрел. Моя дочь… Энни… — имя вырвалось с болью, царапая горло. — Она пропала год назад. Вышла в магазин и исчезла. Полиция закрыла дело. Но я увидел те кадры на экране… детей в комнатах без окон… И я понял. Я понял, что он знает, где она.

— Ты напал, — утвердила она.

— Да! — выкрикнул он. И тут же попытался зажать рот ладонями, испугавшись собственного крика. Но было поздно. — Я ударил первым, — голос стал глухим, механическим. — Я просто прыгнул на него. Он даже не пытался защищаться. Он раскрыл руки, будто хотел меня обнять. Я сбил его с ног. Он дернулся всем телом. По щеке поползла слеза, оставляя дорожку в грязи.

— Я бил его головой об асфальт. Раз, другой. Я орал: «Где она?!», но меня никто не слышал, потому что все остальные тоже орали. Они навалились сверху. Нас стало много. Сотни рук.

— Что ты чувствовал? — спросила Серафима. — Гнев?

Мужчина застонал, раскачиваясь на стуле.

— Нет…

— Что тогда?

Свет в глазах стал невыносимо ярким.

— Облегчение, — выдохнул он. — Господи, я чувствовал такое облегчение. Как будто я наконец-то делаю что-то правильное. — Он зажмурился. — Кто-то сунул мне в руку кусок арматуры… Я бил, пока он не перестал смеяться. Пока от лица ничего не осталось. Я хотел выбить из него Энни. Я хотел достать её из него.

Тишина внутри периметра стала плотной, звенящей.

— Но он ничего не сказал, — закончила за него Серафима.

— Нет, — прошептал мужчина. — Он только хрипел. А потом затих.

Серафима медленно, очень плавно убрала руку. Контакт прервался. Мужчина мгновенно обмяк, словно марионетка, которой перерезали нити. Свет в глазах погас, оставив только красные, лопнувшие сосуды. Он уронил голову на грудь и задышал рвано, всхлипывая. Теперь перед ней сидел просто сломленный человек, убийца поневоле.

Серафима смотрела на него несколько секунд. Без отвращения. Без сочувствия. — Уведите, — бросила она в сторону выхода.

Двое оперативников шагнули из тени, подхватили мужчину под руки и поволокли прочь. Он не сопротивлялся. Когда щиты снова сомкнулись, отрезая её от мира, Серафима медленно натянула перчатку обратно. Вэнс срежиссировал всё. Он не просто дал себя убить. Он заставил их сделать это.

— Следующий, — бросила Серафима в темноту, когда гражданского увели.

В проем между щитами втолкнули полицейского, того, что патрулировал местные улицы. Он выглядел хуже, чем убийца до него. Не физически — хотя его форма была превращена в лохмотья, а на лице наливался синевой огромный кровоподтек. Он выглядел уничтоженным изнутри. Он не сел. Рухнул на стул, уронив руки между колен. Его трясло. Мелкая, противная дрожь, от которой стучали зубы.

— Офицер… — Серафима на секунду задержала взгляд на его нагрудной плашке, которая висела на одной нитке.

— Сержант Бреддок — судорожно представился он, узнавая Серафиму.

— Докладывайте, — не смотря на него пробормотала Серафима.

— Я… мы пытались, мэм. Агент. Мы пытались… — голос срывался на фальцет. — Их было слишком много. Стена мяса. Они просто снесли нас. Я потерял дубинку, потерял рацию… Я пытался вытащить его… — он говорил быстро, заученно. Так говорят люди, которые уже сотню раз прокрутили в голове оправдание, чтобы самим в него поверить.

Серафима повернулась к нему, смотря прямо в глаза. Офицер дернулся, когда они сошлись взглядом, но не отстранился. От неё пахло холодом и чем-то стерильным, что пугало больше, чем запах крови снаружи.

— Дай руку, — сказала она.

— Зачем? — он поднял на неё глаза. В них плескался ужас пополам с мольбой. — Я же всё рассказал. Мы не удержали периметр. Это был хаос.

— Дай. Руку. — настойчиво отреза она.

Он протянул ладонь. Дрожащую, сбитую, с въевшейся в кожу грязью. Серафима накрыла его пальцы своей обнаженной ладонью. Сила прошла сквозь его тело жестче, чем с гражданским. Если отец пропавшей девочки был открытой раной, то этот парень был наглухо заколоченной дверью. Дверью, которую ее способность выбила с петель одним ударом.

Офицер выгнулся дугой, будто через него пропустили ток. Зрачки расширились, поглощая радужку, а затем вспыхнули тусклым, болезненным светом.

— Нет… — прохрипел он, пытаясь вырвать руку. — Не надо…

— Ты пытался его вытащить? — спросила Серафима.

— Я… — он задохнулся. Ложь застряла в глотке, как кость. Она причиняла физическую боль. — Я… нет.

Тишина. Тяжелая, как могильная плита.

— Говори, — приказала она.

Патрульный зарыдал без слёз сухими, лающими звуками.

— Я видел видео, — слова потекли из него густой, черной жижей. — Я стоял спиной к толпе. Лицом к нему. Я видел каждый кадр на этом проклятом экране. Я видел, что он делал с детьми… Его пальцы впились в руку Серафимы, но она даже не поморщилась.

— И что случилось с твоей присягой, офицер?

Глаза парня горели лихорадочным огнем.

— Присяга? — он истерически хохотнул. — Присяга — это для людей. А он… он не был человеком. Когда толпа взорвалась… когда они сбили меня с ног… Он замолчал, борясь с собственным ртом, который отказывался молчать. — Я встал. Я должен был отгонять их. Должен был защищать потерпевшего. Это устав. Параграф четыре…

— Но? — подтолкнула Серафима.

— Но я посмотрел на него. Он лежал в грязи и смеялся. У него была кровь на зубах, и он смеялся нам в лицо. — Офицер зажмурился. — Я не потерял дубинку, — прошептал он. — Я не терял её.

— Что ты сделал?

— Я ударил. — Слова упали в тишину, как камни.

— Куда?

— По ребрам. — Голос офицера стал ровным, страшным в своей обыденности. — Я размахнулся и ударил со всей силы. Я слышал, как что-то хрустнуло. И мне… мне стало хорошо. Он открыл глаза. Свет в них начал пульсировать. — Я подумал: «Закон здесь не работает». Для таких, как он, закона нет. Поэтому я ударил снова. По колену. Я хотел сломать ему ноги, чтобы он никогда больше не ходил по этой земле.

Серафима чувствовала его пульс. Он зашкаливал.

— Ты был не один такой? — спросила она. — Из твоих?

— Не знаю, — выдохнул полицейский. — Я никого не видел. Там был только я, он и красная пелена. Я бил, пока меня не оттащили наши же. Спецназ. Они думали, я пытаюсь пробиться к нему, чтобы закрыть. А я… я просто хотел добить.

Он обмяк. Силы кончились. Исповедь высосала из него всё, оставив только пустую оболочку в грязной форме.

— Я преступник, — сказал он тихо, глядя в пол. — Я такой же, как та толпа.

— Ты хуже, — спокойно поправила Серафима. — У толпы нет значка, нет присяги.

Она убрала руку. Свет в глазах офицера погас, сменившись тупой, животной тоской. Он посмотрел на свои руки — сбитые костяшки, грязь, кровь. Чужая кровь.

— Что со мной будет? — спросил он в пустоту.

Серафима не ответила. Она повернулась к выходу из куба. Выглянув наружу, где ее поджидал Ласкес, констатировала:

— Уведите. В отдельный транспорт. Изолировать от остальных.

Когда его увели, она осталась одна в центре черного куба. Воздух здесь стал спертым. Слишком много грязной правды на один квадратный метр. Вэнс, этот мертвый инвестор, добился своего. Он не просто убил себя руками людей. Он убил веру в то, что закон вообще что-то значит. Он превратил отца в убийцу, а полицейского — в карателя. Серафима натянула перчатку, тщательно расправляя каждый палец.

— Красиво сыграно, ублюдок, — прошептала она, обращаясь к тому, кого уже соскребали с асфальта. — Но не похоже, чтобы такой как ты выбрал именно такой похоронный марш.

Сталь 1

Монитор на электронных чернилах мягко, матово мерцал в полумраке кабинета, не выжигая глаза. Это была дорогая, сделанная на заказ панель, идеально подходящая для человека, который мог смотреть в текст по четырнадцать часов подряд.

В комнате стояла плотная тишина, нарушаемая лишь сухим, пулеметным стуком механической клавиатуры. Пальцы Алекса били по клавишам с выверенной, почти безжалостной ритмичностью. Массивный стол из темного полированного дуба был завален распечатками, кружками с засохшими следами кофе и блокнотами. Воздух казался тяжелым, спертым от долгой ночи и ментального напряжения.

Алекс выдохнул через нос, остановил руки над клавиатурой и потер переносицу. Песок под веками напоминал о том, что он не спал уже больше суток. Он намеренно выкрутил свою концентрацию на максимум, вытаскивая на свет колючую, мрачную прозу.

Тишину кабинета вспорола вибрация телефона. На экране высветилось: Пирс.

Алекс бросил взгляд на часы, затем нажал кнопку громкой связи, не отрываясь от текста. — Пирс. Если ты по поводу «Ржавчины», то финал будет у тебя завтра к вечеру. Я дописываю последнюю главу, — ровно произнес Алекс. Он никогда не лгал, ни в мелочах, ни по-крупному. Если сказал, что допишет — значит, текст будет сдан минута в минуту. — Мне нужно еще немного времени. Ты знаешь, что я не срываю сроки. Не стоит паниковать с утра пораньше.

— Алекс, к черту «Ржавчину»! — голос литературного агента срывался на высокие, истеричные ноты. — У нас коллапс с экранизацией «Слепого правосудия»!

Пальцы Алекса замерли. Он тяжело поднялся с кожаного кресла, чувствуя, как хрустнули позвонки в уставшей спине. — В чем вопрос? — спокойно спросил он, взяв телефон со стола. Направился на кухню, по пути разминая шею. — Мы все обсудили на прошлой неделе. Студия подписывает бумаги, выкупает права. Но мое условие остается железобетонным: выход продукта только через меня. Никаких изменений в сюжете, никаких переписываний финала и смены характеров героев без моего прямого одобрения.

Он зажал телефон плечом, достал из шкафчика зерна темной обжарки и засыпал в кофемашину. Аппарат утробно заурчал, перемалывая зерна.

— Было твоим условием! — Пирс чуть ли не плакал в трубку. — Их юристы... эта гребаная группа от «Асим»... они нас просто нагнули, Алекс.

— Конкретнее, — Алекс достал чистую кружку и подставил под носик машины.

— Они нашли лазейки в нашем предварительном меморандуме. Вписали новые положения мелким шрифтом. Студия хочет забрать экранизацию полностью. Получить эксклюзивные права и снимать без твоего участия. Вообще без твоего аппрува! Они хотят пережевать твою историю, выкинуть оттуда всю жесть и сделать стерильное дерьмо для подростков!

Кухню наполнил густой, горьковатый запах свежего кофе. Алекс смотрел, как темная струйка льется в кружку. Внутри него поднялась холодная, тяжелая волна раздражения, но голос остался абсолютно спокойным. — Я не отдам им права на таких условиях.

— Я им так и сказал! — закричал Пирс. — Но они выкатили ультиматум. Если ты сегодня не подпишешь финальную версию — ту, что устраивает их, — они замораживают проект и мы попадаем на неустойку по срокам согласования. Юристы «Асим» размажут нас в суде. Тебе нужно приехать, Алекс. Лично. Посмотреть им в глаза и продавить свой авторитет, иначе мы потеряем контроль над фильмом.

Алекс взял горячую кружку, чувствуя, как тепло передается через керамику к озябшим пальцам. — Во сколько встреча? — В три часа, в их головном офисе. Умоляю, будь вовремя. — Я буду, — ответил Алекс и сбросил вызов.

Он сделал большой глоток черного, обжигающего кофе. Горячая жидкость прокатилась по горлу, немного проясняя мысли. Корпоративные стервятники. Люди, которые не создают ничего своего, но мастерски высасывают кровь из чужого труда, прикрываясь бумажками. Он искренне их ненавидел.

Алекс подошел к кухонному островку и щелкнул пультом от телевизора, встроенного в стену. Просто чтобы создать фоновый шум, пока он собирается.

Экран вспыхнул. Шли утренние новости, но диктор не сидел в студии — камера дергалась, показывая любительские кадры ночной съемки.

Огромный рекламный фасад на здании заливал площадь холодным сиянием. На экране сидел человек. Живой. В безупречном костюме, с бокалом дорогого вина в руке. Алекс узнал его. Вэнс. Меценат, инвестор, «хозяин жизни». Тот самый, чьи извращенные вкусы и деньги позволяли стирать людей в порошок.

Кадры сменились — камера выхватила обезумевшую толпу. Люди бросались на щиты полиции, летели камни. Диктор монотонно вещал о массовых беспорядках в центре города, о том, что толпа растерзала инвестора голыми руками, превратив его в кровавое месиво прямо на асфальте.

Алекс замер с кружкой у рта. Он смотрел на кадры, где дорогие ботинки Вэнса исчезают под ногами яростной толпы. Внимательно вслушивался в признания, которые мертвец транслировал с экрана.

Уголок губ Алекса дрогнул. Лицо, до этого бывшее маской усталости, приобрело жесткое, хищное выражение.

— Надо же, — тихо произнес он в пустоту кухни, не отрывая взгляда от экрана. — Ни фига себе...

Он салютовал кружкой застывшему на экране изображению раздавленного инвестора. — Наконец-то нашелся виджиланте, способный наказать этих ублюдков. Жаль только, что закончить пришлось так грязно.

Он сделал еще один глоток кофе, выключил панель и пошел одеваться. К трем часам ему предстояло встретиться с юристами «Асим», и он собирался доходчиво объяснить им, что бывает, когда пытаешься украсть чужое.

Спуск в подземный гараж всегда действовал на Алекса успокаивающе. Здесь пахло жженой резиной, высокооктановым бензином и холодным бетоном. Его машина ждала в самом углу — низкий, хищный силуэт спортивного купе матово-черного цвета. Никаких кричащих логотипов, только идеальная аэродинамика и спрятанный под капотом табун лошадиных сил, способный вырвать этот кусок металла из реальности за пару секунд.

Он упал в глубокое кожаное кресло, нажал кнопку зажигания, и пространство гаража заполнилось низким, вибрирующим рыком двигателя. Этот звук резонировал где-то в груди, отсекая остатки усталости от бессонной ночи.

Вырвавшись из полумрака парковки, машина влилась в плотный поток прибрежной трассы. Алекс опустил стекло. В салон ворвался влажный, соленый ветер. Справа тянулась бесконечная полоса пляжа — тяжелые, свинцовые волны с грохотом разбивались о волнорезы, рассыпаясь в белую пену.

Но стоило отвести взгляд от океана, как наваливался город. Он был соткан из странных, болезненных противоречий, словно его строили несколько поколений архитекторов, ненавидящих друг друга. Широкие, залитые солнцем проспекты, усаженные высокими пальмами, резко упирались в сети узких каналов с темной водой. За стеклянными фасадами корпоративных высоток мрачно нависали глухие, подавляющие массивы бетона — наследие суровой восточной застройки, с их крошечными окнами и облупившейся краской. Этот мир выглядел так, будто кто-то попытался сшить вместе глянцевую мечту и суровую индустриальную реальность, оставив швы торчать наружу.

На часах на приборной панели высветилось 14:00. Мультимедийная система мягко приглушила звук двигателя, транслируя входящий звонок.

— Да, Пирс, — ровно произнес Алекс, не отрывая взгляда от дороги.

— Два часа. Ты в пути? — голос агента звучал глухо, фоном слышался гул голосов и шелест бумаг.

— Еду, — коротко и правдиво ответил Алекс. Перестраиваясь в левый ряд, он легко обошел тяжелый бронированный внедорожник. — Есть подвижки по документам?

— Мы притащили сюда весь наш юридический отдел, — выдохнул Пирс. — Сидим, бодаемся с этими стервятниками из «Асим» уже час. Пытаемся вычеркнуть их новые пункты об отчуждении прав, но они уперлись рогом.

— И?

— И они поставили условие, Алекс. Они согласны обсуждать сохранение за тобой права вето на сценарий, но договор должен быть подписан только твоей рукой. Лично. Никаких агентских доверенностей, никаких подписей от лица компании. Они хотят видеть тебя за столом, чтобы ты сам поставил чернильную подпись под каждой страницей.

Алекс усмехнулся. В этом был весь корпоративный мир: они хотели не просто забрать права, они хотели физически подчинить автора, заставить его склонить голову в их стеклянном офисе.

— Психологическое давление, — констатировал Алекс, входя в крутой поворот. Шины коротко и злобно взвизгнули по асфальту. — Хотят посмотреть, дрогну ли я, когда на кону будут стоять их миллионы.

— Алекс, я тебя очень прошу, — голос Пирса упал почти до шепота, — когда приедешь, не устраивай сцен. Давай просто… сделаем все профессионально. Надеюсь, у нас получится их дожать, если мы будем действовать единым фронтом. Ты ведь будешь вовремя?

— Буду через пятнадцать минут. Держите оборону, Пирс. И ничего не обещайте им до моего прихода.

Он сбросил вызов. Впереди, за мостом над одним из мутных каналов, уже вырастал массивный комплекс киностудии. Здание напоминало неприступную крепость из черного стекла и стали, окруженную высоким забором с камерами слежения. Храм лжи, где чужие фантазии переваривали в удобоваримый пластик для масс.

Алекс чуть сильнее вдавил педаль газа. Двигатель ответил агрессивным ревом. Он не собирался устраивать сцен. Он собирался сказать им правду — ту самую, которую корпоративные юристы так не любят слышать. И если для этого придется немного залезть им в головы, он сделает это с превеликим удовольствием.

Черный спорткар плавно вкатился на подземную парковку студии, разрезая полумрак светом диодных фар. Алекс заглушил двигатель. В наступившей тишине гул мощного мотора сменился другим звуком — тяжелым, пульсирующим стуком крови в висках.

Он закрыл глаза. Телепатия, даже в «спящем» режиме, когда он не пытался никого читать, собирала фоновый шум мегаполиса, перегружая синапсы. Алекс потянулся к бардачку, достал пластиковый флакон и вытряхнул на ладонь три тяжелые белые таблетки от мигрени. Нормального человека такая доза уложила бы спать на сутки, но для его измененной нейробиологии это было лишь легким тормозом. Он закинул их в рот и запил тепловатой водой из бутылки, стоявшей в подстаканнике.

Подождав пару минут, пока химия начнет глушить пульсацию в черепе, Алекс перевел дыхание. Подхватил с пассажирского сиденья темно-серый пиджак идеального кроя, набросил его на плечи, маскируя легкую небрежность уставшего писателя броней успешного человека, и вышел из машины.

Переговорная находилась на сороковом этаже. Панорамные окна открывали вид на тот самый гротескный город, где каналы и стеклянные высотки сливались в единый архитектурный хаос. Внутри царил холодный, стерильный комфорт: полированный бетон, кожа и минимализм.

Пирс уже был там, потный и бледный, в окружении трех юристов в одинаковых темных костюмах. Напротив них, во главе длинного стола, восседал Харви Стерлинг — один из исполнительных продюсеров студии. Харви был человеком неприятной, рыхлой комплекции. Его лицо казалось одутловатым, глазки — слишком маленькими и цепкими, а улыбка напоминала сытую гримасу хищника, уверенного, что жертва уже в капкане. Внешне он неуловимо походил на тех самых любителей закрытых островов и грязных вечеринок, которых Алекс обычно вносил в свой личный список.

— Алекс! Рад, что ты доехал, — Харви приподнялся, протягивая пухлую, влажную ладонь.

Алекс пожал ее коротко, не прикладывая силы, но и не отводя взгляда. — Взаимно, Харви. Присаживайтесь.

Он занял место напротив продюсера, положил руки на стол и спокойно посмотрел на распечатанные страницы меморандума. — Пирс ввел меня в курс дела. Поясните, зачем понадобились эти внезапные изменения в пунктах об авторском контроле? Мы всё утвердили еще в понедельник.

Харви откинулся в кресле, сложив руки на животе. Его улыбка стала еще шире, источая патоку. — Послушай, Алекс. Ты — гений. Твои книги — это бестселлеры, мы все их обожаем. Мы просто хотели перестроить договор так, чтобы лишний раз тебя не отвлекать. Мы знаем, какой ты занятой человек, как ценишь свое время. Зачем тебе погружаться в эту производственную грязь, сценарии, раскадровки? Оставь рутину нам. Мы просто хотим дать тебе свободу творить дальше, не дергая по пустякам.

Алекс смотрел на него. Его лицо оставалось вежливой, спокойной маской. Но внутри он чуть-чуть отпустил ментальный предохранитель, позволяя себе соприкоснуться с сознанием Стерлинга.

Мысли продюсера были липкими, зловонными и суетливыми.«Жри это, писака. Подпиши, и мы вышвырнем тебя из проекта завтра же. Нашлем на тебя отдел юристов, а твою мрачную книжонку перепишем под сопливый рейтинг PG-13, чтобы продать игрушки китайцам. Твой контракт вообще ничего не будет значить, как только ты поставишь свою закорючку, кусок ты высокомерного дерьма...»

Алекс не поморщился. Он привык к этой грязи. — Я понимаю вашу позицию, Харви, — произнес Алекс абсолютно честно. Он действительно ее понимал. — И я ценю ваше желание сэкономить мое время. Но, боюсь, в некоторых моментах я с вами не согласен. Я предпочитаю сам решать, на что мне его тратить.

В этот момент дверь открылась, и в переговорную вошел старший юрист студии, неся в руках аккуратно сшитую папку. Он положил ее прямо перед Алексом. Рядом легла тяжелая перьевая ручка.

— Мы согласовали финальную версию с вашим агентом, — елейным голосом произнес юрист. — Все формальности соблюдены.

Харви Стерлинг подался вперед, опираясь локтями о стол. Его глазки маслянисто блестели. — Ну же, Алекс. Ставь подпись, и мы открываем шампанское. Мы сделаем из твоего текста конфетку.

Алекс посмотрел на ручку. Затем перевел взгляд на папку. В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Пирс затаил дыхание.

Алекс медленно отодвинул папку от себя.

— Знаете, мистер Стерлинг, — его голос звучал ровно, глубоко и обезоруживающе спокойно. В нем не было ни капли злости или фальши. — Я, пожалуй, откажусь.

Улыбка Харви дрогнула и сползла с лица, словно талый снег. — Что простите? Мы же... мы обо всем договорились.

— Было бы интересно посмотреть на вашу интерпретацию моей работы, — продолжил Алекс, глядя продюсеру прямо в глаза, произнося кристально чистую правду. — Но я передумал. Уверен, мы с вами не сойдемся характерами. У нас принципиально разный стиль ведения дел и разное видение честности. Я не буду с вами работать.

Он встал, плавно одернув пиджак.

— Но... Алекс! — Харви покраснел, его голос сорвался на визг. — Вы не можете просто так встать и уйти! Это бизнес! Вы срываете сделку!

— Сделка не подписана, — сухо констатировал Алекс. — Всего хорошего, Харви. Пирс, за мной.

Он развернулся и вышел из переговорной, оставив за спиной ошарашенное молчание, которое через секунду взорвалось криками юристов.

Пирс догнал его только у лифтов. Агент был бледнее мела, его руки тряслись, когда он судорожно нажимал кнопку вызова.

— Какого хрена, Алекс?! — зашипел Пирс, озираясь по сторонам. — Какого мать его хрена это сейчас было?! Мы бодались с ними три месяца! Ты понимаешь, какие деньги ты сейчас оставил на этом гребаном столе?!

Двери лифта бесшумно открылись. Алекс зашел внутрь и нажал кнопку паркинга.

— Я не буду с ними работать, Пирс, — спокойно ответил он, глядя на свое отражение в металлических дверях.

— Да почему?! Ты мог бы просто подписать их вариант с поправками!

— Потому что три дня назад я ужинал с ребятами из «Вангард Пикчерз», — произнес Алекс. Он никогда не врал. Встреча действительно была. — И их генеральный директор показался мне куда более прозрачным человеком. Он мне понравился больше, чем Стерлинг.

Пирс открыл рот, собираясь закричать, но так и замер, ошарашенно глядя на своего клиента. — Ты... ты встречался с конкурентами за моей спиной? И даже не сказал мне?

— Теперь говорю, — Алекс устало прикрыл глаза, чувствуя, как таблетки наконец-то начинают действовать, окутывая мозг приятным, холодным туманом. — Звони в «Вангард», Пирс. Скажи, что я готов обсудить их предложение. И на этот раз — на моих условиях.

Злато 2

Щиты мобильного периметра бесшумно разъехались, впуская внутрь холодный ночной воздух и какофонию обезумевшей площади. Серафима молча прошла мимо агента Ласкеса, не глядя на него, и бросила на ходу:

— Я в Управление. Отчёт скину по сети.

Она забралась в салон своей машины и с силой захлопнула дверь, отсекая вой сирен и крики толпы, которую полиция всё ещё пыталась оттеснить от кровавого пятна на асфальте. Только здесь, в тусклом свете приборной панели, она позволила себе выдохнуть. Левая рука потянулась к правой. Серафима с глухим остервенением стянула плотную кожу перчатки. Пальцы слегка дрожали.

Она рывком открыла бардачок, нащупала пластиковую упаковку дешёвых антибактериальных салфеток и вытащила сразу три штуки. Резкий запах спирта и лимонной отдушки ударил в нос. Серафима начала яростно тереть обнажённую ладонь. Тёрла так, словно пыталась содрать верхний слой кожи, счистить всю невидимую грязь. Чужая правда, которую она только что вытянула из отца пропавшей девочки и сломленного копа, казалась физически осязаемой. Липкой, гнетущей, отдающей железом, адреналином и чужим отчаянием.

У неё было стойкое, тошнотворное ощущение, будто её с головой окунули в чан со стоячей грязной водой.

Скомкав салфетки, она с отвращением бросила их на пассажирское сиденье. Посмотрела на свою покрасневшую от трения руку. Сжала и разжала кулак, проверяя, ушла ли фантомная дрожь. Затем положила обе руки на руль и дважды, с глухим стуком, приложилась лбом.

— Твою мать, — прошептала она в тишину салона.

Она чувствовала себя как самый обычный, выгоревший дотла патрульный на бесконечной сверхурочной смене. У неё в производстве и так висело три активных дела — три вязких, выматывающих нервы расследования. А теперь приказ ехать в офис посреди ночи означал только одно: этот кровавый спектакль с растерзанным «Инвестором» собираются повесить на неё.

Серафима повернула ключ зажигания. Двигатель недовольно зарычал.

Она гнала машину по мокрым, почти пустынным улицам. Дождь, начавшийся четверть часа назад, смывал с лобового стекла отражения неоновых вывесок. Вскоре впереди вырос массивный правительственный комплекс. Здание АКС выглядело именно так, как и должно было выглядеть место, где хоронят чужие тайны. Бетонный монолит, ощетинившийся антеннами и слепыми зрачками камер.

Миновав сканеры на подземной парковке, Серафима поднялась на свой этаж. Лифт звякнул, открывая двери в опенспейс оперативного отдела. Воздух здесь всегда был одинаковым: прохладным, искусственным, с отчётливым привкусом озона от серверов и кислинкой пережжённого кофе.

Несмотря на глубокую ночь, отдел гудел. Аналитики суетились у голографических столов, оперативники в мятой одежде пили энергетики. Серафима шагнула в этот муравейник. Она шла по проходу, сканируя траектории движения коллег.

Один из стажёров, неся стопку бумажных папок — начальство до сих пор параноидально дублировало всё на бумаге, — резко свернул из-за кулера прямо на неё. Серафима неуловимым движением сместилась вправо, пропуская его в миллиметре от своего плеча. — Ой, простите, агент Зорина! — пискнул парень. Она даже не кивнула, лишь ускорив шаг. Никакого физического контакта. Никаких случайных прикосновений. Ей хватало чужих тайн на допросах.

— Здорова, Ангел, — хрипло бросил проходящий мимо оперативник Дэн из штурмовой группы. На его скуле красовался свежий кровоподтёк.

— Ночи, Дэн. Вижу, кто-то не захотел сдаваться добровольно? — бросила она на ходу.

— Сверх. Швырнул в меня микроволновку. Зато теперь у него сломаны обе руки, — усмехнулся оперативник и пошёл дальше.

Серафима почти добралась до своего стола, когда путь ей преградила помощница следователя Хлоя. Девушка с красными от недосыпа глазами сжимала планшет так, словно это был спасательный круг.

— Агент Зорина! — Хлоя сделала шаг навстречу, инстинктивно протягивая руку. Серафима плавно отступила, делая вид, что поправляет воротник куртки.

— Что у нас, Хлоя? Кратко. У меня ночь была длиннее, чем я планировала.

— Пришли новые данные по делу об убийстве Маркуса Торна. Криминалисты закончили спектральный анализ.

— И? Они поняли, чем ему выжгли лёгкие?

— Да. Вернее, нет, — Хлоя замялась. — Это нетипичный термический ожог. Эксперты говорят, температура была локализована строго внутри грудной клетки. Снаружи одежда даже не пострадала. Это направленная микроманипуляция. Пирокинез.

— Замечательно, — процедила Серафима. — Очередной одарённый психопат. Скинь всё мне на терминал. Нужно внести корректировки в отчёт для прокуратуры.

— Уже скинула, мэм, — слегка поклонившись, девушка передала документы и испарилась среди столов.

Серафима добралась до своего кресла, стянула куртку и бросила её на спинку. Перчатки остались на руках. Она не успела даже коснуться мышки, как на столе звякнул внутренний коммуникатор.

— Зорина, зайди ко мне, — раздался сухой голос директора Кросса.

Она мысленно застонала, сжала челюсти и направилась к угловому кабинету. Она все еще надеялась, что пронесёт.

Кросс сидел за своим массивным столом, просматривая что-то на прозрачном мониторе. Лицо директора напоминало вырубленную из камня маску — ни тени эмоций, только глухая усталость в уголках глаз.

— Садись, — сказал он, сворачивая окна на экране. Он бросил на край стола тонкую красную папку. — Видела новости?

— Я только что с этой площади, шеф, — Серафима опустилась в жёсткое кресло. — Толпа порвала Вэнса на куски. Там месиво. Копы не успели даже оружие достать.

— Вэнс был высокопоставленным ублюдком, — ровным, почти механическим тоном произнёс Кросс. — И очень влиятельным. Половина мэрии с ним в гольф играла. А сегодня кто-то заставил его публично вывернуть свои грязные секреты наружу, а потом спровоцировал толпу на линчевание. Это не просто убийство, Серафима. Это демонстрация силы.

Кросс подался вперёд, сцепив пальцы в замок.

— Сверху давят так, что у меня потолок трещит. Звонки идут из столицы. Приказ однозначный — этому делу даётся приоритет. И я вынужден приписать тебя как ведущего оперативника.

Серафима почувствовала, как внутри закипает глухое раздражение.

— Шеф. При всём уважении. У меня дело Торна горит по срокам. В том числе контрабанда пси-стимуляторов висит мёртвым грузом. И наважнейшее — исчезновения в Новом Порттауне. Девять человек испарились без следа за последние двое суток! Девять! И я только начала нащупывать там хоть какую-то нить.

— Передай Торна и контрабанду другому отделу, — отрезал Кросс.

— А Порттаун? Там пропадают обычные люди, Кросс! Не коррумпированные миллиардеры-педофилы, а механики и студентки. И их не находят ни живыми, ни мёртвыми. Я не могу просто бросить это дело.

Кросс тяжело вздохнул, его плечи на секунду опустились. Он потёр переносицу.

— Я знаю, Зорина. Я всё это знаю. Но ты — мой лучший полевой агент по части допросов. Твоя сила — единственный шанс быстро расколоть тех, кто мог хоть что-то видеть. Если на площади действовал кукловод, способный свести с ума целую толпу, обычным ментам он просто выжжет мозги. Я обязан назначить тебя на Вэнса. У меня нет выбора.

Серафима упрямо скрестила руки на груди, не отводя взгляда.

— Я не смогу разорваться на два города.

Директор посмотрел на неё долгим, мерящим взглядом, затем чуть расслабил плечи.

— Хорошо. Давай так. Прямо сейчас по Вэнсу у нас нет ничего, кроме кучи трупов и крови на асфальте. Ни цифрового следа сигнала, ни зацепок по источнику. Аналитики будут перерывать терабайты данных с камер ещё минимум неделю, если не две. Пока они не дадут нам конкретный вектор, след или хотя бы тень подозреваемого — занимайся своим Новым Порттауном. Я прикрою тебя перед начальством.

— Благодарю, сэр, — слегка улыбнулась Серафима.

Он придвинул к ней красную папку.

— Но как только по Вэнсу зазвенит колокольчик — ты бросаешь Порттаун и едешь брать этого ублюдка. Это не обсуждается. Договорились?

— Договорились, — сухо отозвалась Серафима, забирая папку. Шеф умел подсластить пилюлю, даже когда вешал на шею бетонный блок.

— Свободна.

Серафима вернулась за свой стол, тяжело опустилась в кресло и вывела монитор из спящего режима. Время показывало начало третий час ночи.

Она открыла систему. Сначала дело Маркуса Торна. Открыла десяток вкладок с медицинскими заключениями, полицейскими рапортами и отчётами криминалистов. Педантично, механически вбила данные от Хлои в формы прокуратуры. Термический ожог. Внутренняя локализация. Она стучала по клавишам, а мозг уже перемалывал информацию. Торна сожгли изнутри. Это требовало чудовищного контроля. Ещё один монстр в этом городе. Она нажала «Отправить» и закрыла окно, с облегчением вычёркивая хотя бы одну задачу из списка.

Затем Серафима открыла базу данных по Новому Порттауну. На экране всплыли девять лиц. Бухгалтер, автомеханик, студентка местного колледжа, мать-одиночка...

Она начала вчитываться в сводки осмотров квартир. Везде одно и то же: чисто. Никаких следов взлома, никакой борьбы. Камеры наружного наблюдения фиксировали, как человек выходит из дома на работу, сворачивает в слепую зону... и больше не появляется. Биллинг телефонов обрывался в пустоту.

Она монотонно переключала вкладки, вбивая новые пометки в общую таблицу. Глаза начало щипать. Буквы на экране расплывались, превращаясь в бессмысленный серый шум. Серафима моргнула, пытаясь сфокусироваться. Её подбородок дрогнул, голова клюнула вниз. Она резко выпрямилась.

Усталость накатывала тяжёлыми волнами. Стук её собственных пальцев по клавиатуре казался далёким эхом. Агент снова уставилась на лицо пропавшего автомеханика. Люди не испаряются просто так. Если нет следов борьбы — значит, они пошли добровольно. Или может кто-то забрался им в голову.

Глаза снова начали слипаться. Внезапно мужская ладонь легла ей на плечо.

Серафима вздрогнула, рука рефлекторно дёрнулась к кобуре, но она остановила себя. Это был Кросс.

— Зорина, — голос директора был тихим, без начальственных интонаций.

— Да, шеф. Я просто... — Она обернулась, устало моргая. — Вношу данные по биллингам.

— Я вижу, как ты их вносишь. Ты сейчас носом клавиатуру проломишь, — Кросс убрал руку. — Четыре часа ночи. Сворачивайся.

— Я почти закончила сводку...

— Это приказ, Ангел, — мягко, но непреклонно перебил он. — Вали домой. Мне не нужен в поле агент с реакцией варёной рыбы. Завтра... точнее, уже сегодня в полдень, ты должна быть в Новом Порттауне. Лично осмотришь последние точки исчезновения. Ехать туда часа два минимум, так что у тебя есть время поспать. Доложишь по прибытии. Всё. Выполнять.

Серафима не стала спорить.

— Вас поняла.

Она вытащила свой пропуск из терминала, подхватила куртку и поплелась к лифтам. Тело казалось чужим, налитым свинцом.

Дождь на улице уже закончился, оставив после себя лишь жирный блеск мокрого асфальта. Серафима вела машину почти на автопилоте. Мысли текли вяло, путаясь между разорванным лицом Вэнса и пустыми глазами пропавших людей.

Включился дорожный гипноз. Монотонное мелькание фонарей убаюкивало. Веки налились тяжестью. Она моргнула. Раз. Другой. В какой-то момент темнота затянулась дольше положенного.

Резкий, оглушительный рёв пневматического клаксона разорвал тишину в клочья.

Серафима дёрнулась. В лобовое стекло ударил слепящий свет фар. Громадный мусоровоз вываливался с боковой улицы прямо на её полосу. Она рефлекторно, до хруста в суставах, вывернула руль вправо и ударила по тормозам.

Машину занесло на мокром асфальте. Шины истошно взвизгнули. Её отшвырнуло к пассажирскому сиденью, ремень безопасности больно врезался в ключицу. Чёрный бампер мусоровоза пронёсся в сантиметрах от водительской двери, обдав машину каскадом грязной воды.

Серафима остановилась в полуметре от бетонного столба. Двигатель заглох.

Несколько секунд она сидела в абсолютной тишине, нарушаемой лишь бешеным пульсом в ушах. Грудь тяжело вздымалась. Адреналин ударил в кровь так мощно, что кончики пальцев заледенели.

Она дрожащей рукой стёрла холодный пот со лба.

— Соберись, идиотка, — прохрипела она вслух. — Просто довези свою тушку до кровати.

Заведя машину со второй попытки, она мёртвой хваткой вцепилась в руль и на скорости в сорок километров в час потащилась к своему дому.

Квартира встретила её привычным запахом: лёгкий аромат сушёных трав и дорогого кошачьего корма. Серафима повернула ключ в замке, и после того как заперев на цепочку, привалилась спиной к входной двери, медленно сползая по ней на пол.

Она расстегнула кобуру, положила пистолет на тумбочку. Стянула с рук перчатки, бросив их рядом.

Из тёмного коридора раздалось вопросительное «Мрр?».

В полосу тусклого света вышла Маруся — крупная, пушистая кошка с умными янтарными глазами. Она неторопливо подошла к Серафиме, понюхала её ботинок и боднула в колено тёплой головой.

Серафима улыбнулась. Первая искренняя улыбка за эти безумные сутки. Она протянула обнажённую руку и зарылась пальцами в густую шерсть. Маруся тут же включила свой мотор, громко замурчав.

— Привет, морда, — тихо сказала Серафима, чеша Марусю за ухом. — Скучала? Я вот очень.

Кошка переступила лапами, устраиваясь у её бедра.

— Знаешь, в чём твоя главная прелесть? — прошептала Серафима, прикрывая глаза. Усталость накрывала её, как пуховое одеяло. — Ты никогда не лжёшь. Если хочешь жрать — орёшь. Если хочешь спать — спишь. Хоть ты мне одна не врёшь в этом прогнившем мире.

Она заставила себя подняться. Насыпала кошке корма, стянула пропахшую улицей одежду и пошла в душ. Выйдя из ванной, она упала на диван и взяла телефон. Завтра в полдень ей нужно быть в Новом Порттауне. Марусю нужно было кому-то оставить.

Она набрала номер своего старого знакомого из техотдела. Гудки. Автоответчик. Набрала номер диспетчера Джен.

— Алло? — раздался сонный, раздражённый голос.

— Джен, это Серафима. Прости, что разбудила. Меня отправляют в Порттаун. Ты не могла бы взять Марусю на пару дней?

— Сим... пять утра, — простонала Джен. — У меня сестра с детьми приехала. У мелкого аллергия на шерсть. Извини, никак.

Серафима сбросила вызов. Больше звонить было некому. Она поставила будильник на десять утра, уронила телефон на пол и провалилась в сон.

Будильник ударил по мозгам, как циркулярная пила. Серафима застонала, перекатываясь на спину. Тело ломило так, словно её всё-таки переехал тот мусоровоз. Солнце сквозь жалюзи резало глаза.

Она быстро оделась: удобные джинсы, водолазка, лёгкая куртка и неизменные тонкие перчатки. Собрала вещи в дорожную сумку, подхватила Марусю вместе с переноской и вышла в коридор.

Оставался только один вариант. Квартира 302. Она постучала.

Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла миссис Хадсон — сухонькая старушка с аккуратной укладкой. От неё пахло свежей выпечкой.

— Серафима, деточка! — лицо соседки озарилось искренней улыбкой. — Что-то случилось?

— Доброе утро, Марта, — Серафима переминалась с ноги на ногу. — Извините за визит. У меня срочная командировка. В Новый Порттаун. Мне совершенно не с кем оставить Марусю. Вы не могли бы присмотреть за ней?

Старушка всплеснула руками.

— О господи, ну конечно! Давай её сюда.

Она осторожно взяла у Серафимы переноску.

— Спасибо вам огромное, — Серафима выдохнула с облегчением. — Я у вас в долгу.

Марта посмотрела на девушку внимательно. В выцветших глазах пожилой женщины светилось понимание. Старушка регулярно смотрела криминальные сводки.

— Брось, деточка, — миссис Хадсон понизила голос. — Ты делай свою работу. Для нашего «Ангела» я на всё готова. Главное, возвращайся целой.

Серафима на секунду замерла, сглотнув ком в горле.

— Постараюсь, Марта Ивановна.

Она развернулась и пошла к лестнице. На часах было начало одиннадцатого. До Нового Порттауна ехать почти два часа, а в двенадцать она уже должна стоять на месте исчезновений и докладывать Кроссу. Пора было выдвигаться навстречу пустоте.

Твердь 1

Подземелье дышало древностью. Это был не просто запах старого камня или плесени — это был аромат забытых эпох, спрессованного времени, надёжно укрытого от солнечного света в недрах земли. Но сейчас этот величественный холод перебивался густым, удушливым, аммиачным смрадом животного пота и кислым запахом человеческого ужаса.

Вода мерно, капля за каплей, разбивалась о скользкий гранитный пол. Этот звук отмерял секунды тягучего, сюрреалистичного кошмара.

Их было девять. Девять человек, бесследно исчезнувших с улиц Нового Порттауна, вырванных из своих тёплых постелей, машин и офисов. Сейчас они стояли на коленях, выстроившись в неровную линию. Никто из них больше не кричал. Голосовые связки были сорваны много часов назад. В подземелье звучали только прерывистые, булькающие всхлипы, стук зубов и тяжёлое, загнанное дыхание людей, чья психика балансировала на грани окончательного распада.

За спинами возвышались тени.

Это были существа, для которых человеческий разум отказывался подбирать названия. Отдалённо они напоминали гипертрофированных гончих, но их тела представляли собой хаотичное сплетение тугих жгутов мышц, пульсирующих под полупрозрачной кожей, густо усеянной жёсткой, как металлическая проволока, чёрной шерстью. Их когти, размером с крупные кинжалы, с тихим скрежетом царапали камень. Из массивных, уродливых пастей с двойным рядом жёлтых клыков на пол тягучими, дымящимися каплями стекала дикая слюна. Твари дышали хрипло, утробно, удерживая пленников на месте тяжёлыми лапами, небрежно брошенными им на плечи. Одно лишнее движение — и когти вспарывали ключицы до самой кости.

Напротив линии дрожащих людей стоял мужчина.

Он был высоким, пугающе мускулистым, с идеальной, почти статуарной осанкой, свойственной скорее мраморным изваяниям античных богов, нежели живым существам. На нём был надет строгий, безупречно скроенный старомодный костюм-тройка из плотной тёмной шерсти с едва заметной серебряной нитью. Такой фасон не носили уже несколько столетий. Ни единой пылинки, ни единой складки.

Мужчина заложил руки за спину и медленно, с грацией сытого, абсолютно уверенного в себе хищника, прохаживался вдоль линии пленников. В его движениях не было ни грамма суеты, ни театрального пафоса карикатурного злодея, ни агрессии. Только монументальная власть и ледяное, пугающее спокойствие существа, которое смотрело на человеческую жизнь как на короткую вспышку спички.

— Дышите ровнее, — произнёс он.

Его голос оказался тихим, низким и поразительно влажным. Он не резонировал от стен, а, казалось, зарождался прямо внутри черепных коробок слушателей. Он обволакивал, проникал под кожу успокаивающим бархатом. В этом голосе скрывалась бездна времени и абсолютное понимание природы вещей.

— Ваши слёзы утомляют меня, а частота вашего пульса раздражает моих гончих. Страх делает мясо горьким, а беседу — скучной. Успокойтесь. Если вы удовлетворите моё любопытство, я, возможно, позволю вам уйти. Видите ли... я спал. Очень долго. Я позволил себе закрыть глаза на несколько веков, планируя проснуться лишь тогда, когда мир снова станет интересным. Оказалось, я пропустил много забавных событий. Мне нужно наверстать упущенное.

Он остановился напротив мужчины лет пятидесяти. У того была разорвана некогда дорогая рубашка, а дорогие туфли измазаны в грязи. От пленника невыносимо пахло мочой — его мочевой пузырь не выдержал животного ужаса ещё при похищении.

Мужчина в костюме чуть склонил голову набок, разглядывая его с мягким, почти отеческим интересом. Тварь за спиной пленника зарычала, открывая пасть прямо над его шеей, но мужчина лишь слегка повёл пальцем, и монстр мгновенно замер, превратившись в изваяние.

— Расскажи мне о власти, — попросил мужчина мягко. — Кто сейчас правит вашими землями? В моё время миром двигали монархи, императоры, кардиналы. Они воздвигали замки, заливали поля кровью ради амбиций и веры. Что сейчас? Кто сидит на тронах?

Пленник истерично всхлипнул, тараща на него красные, лопнувшие от напряжения капилляров глаза.

— Я... я просто бухгалтер! Старший аудитор логистической сети! Господи, миром правят корпорации! Деньги! Советы директоров! Объединённые правительства! Нет никаких королей, они... они только в учебниках истории! Богатые носят костюмы, как у вас, заседают в стеклянных башнях... Я ничего не решаю, умоляю, у меня жена, дети...

Мужчина брезгливо, но изящно поморщился, словно услышал фальшивую ноту в симфонии.

— Стеклянные башни. Корпорации. Торгаши заняли троны воинов и мыслителей, но так и не научились величию. Вы сменили золото и сталь на цифры в пустоте. Как невероятно скучно.

Он скользнул взглядом по линии и сделал несколько шагов, остановившись перед женщиной средних лет. Мать-одиночка, работавшая кассиром. Она смотрела сквозь него остекленевшим взглядом, монотонно, как заведённая кукла, шепча имена своих дочерей.

— А ты? — влажный голос окутал её. — Что приносит радость в вашей эпохе? Ради чего вы просыпаетесь по утрам? Какое искусство вы создаёте, чтобы оставить след в вечности?

— Люси... Анна... Люси... пожалуйста, отпустите меня к Люси... — бормотала женщина, не реагируя на вопросы.

Мужчина тяжело, почти разочарованно вздохнул. В нём не было ни капли сочувствия, лишь холодная констатация факта: этот материал оказался бракованным. Он подошёл к юноше с перемазанным машинным маслом лицом.

— Как тебя зовут, строитель? Чем ты зарабатываешь на свой хлеб?

— Я Майк! — прохрипел парень, его зубы выбивали барабанную дробь. — Я автомеханик! Я чиню тачки... машины! Двигатели!

Дизеля там...

— Двигатели внутреннего сгорания? — мужчина изогнул бровь, и на его лице проступило искреннее удивление. — Вы всё ещё используете примитивную механику и сжигаете мёртвую органику, чтобы передвигаться? Я думал, за столетия вы шагнёте за пределы атмосферы, подчините себе гравитацию. Почему ваши технологии так жалки?

Майк замотал головой, захлёбываясь слезами.

— Я не знаю! Я просто чиню их! Мы недавно всё это... мы всё потеряли! Был катаклизм!

— Катаклизм? — голос мужчины стал чуть тише, опаснее. В нём прорезалась сталь.

Он отвернулся от механика и неспешно пошёл к центру комнаты.

— Вы такие хрупкие, — задумчиво произнёс он, глядя на свои идеальные руки в белых манжетах. — Вы живёте десятилетиями, боитесь болезней, молитесь своим стеклянным богам о безопасности. Вы так отчаянно цепляетесь за плоть, забывая, что она — лишь глина.

Он сунул руку в карман жилета и достал небольшой, украшенный сложной гравировкой серебряный нож. Раздался тихий щелчок, и лезвие сверкнуло в тусклом свете подземелья.

Пленники сжались, ожидая, что он начнёт их резать. Но мужчина не подошёл к ним. Он поднял свою левую руку и, не моргнув глазом, с абсолютно безмятежным выражением лица, плавным движением отсёк себе указательный палец под самый корень.

Кровь не брызнула. Она густой, почти чёрной смолой хлынула из раны. Отрезанный палец с влажным шлепком упал на каменный пол.

Среди пленников раздались приглушённые вскрики. Но настоящий ужас был впереди.

Ни один мускул не дрогнул на лице мужчины. Он не издал ни звука боли. Он лишь мельком взглянул на свою изувеченный палец. Из ровного среза со свистом, похожим на звук всасываемого в вакуум воздуха, вырвалось облако белого пара. Плоть забурлила, кость с влажным щелчком выдвинулась вперёд, сухожилия сплелись в идеальный узор, и кожа натянулась поверх них. Чрез секунду его левая рука была абсолютно целой. Мужчина достал из кармана белоснежный шелковый платок, неторопливо вытер несколько капель чёрной крови с нового пальца и убрал платок обратно.

Отрезанный кусок плоти на полу вдруг задымился. Вокруг него поднялось зловонное, сизое облако пара. Кость, торчащая из среза, с тошнотворным хрустом начала удлиняться, обрастая пульсирующими жгутами красных мышц. Мясо кипело и пенилось, впитывая влагу и грязь из подземелья, вытягивая из самого воздуха какую-то невидимую энергию. За считаные секунды из крошечного куска человеческой плоти сформировался массивный, уродливый череп, затем грудная клетка, вырвались наружу когтистые лапы.

Спустя несколько мгновений на месте упавшего пальца стояла новая гончая — новорождённая, покрытая слизью и кровью, клацающая жёлтыми клыками и жадно вдыхающая холодный воздух.

— Плоть — это иллюзия, — спокойно констатировал он, словно читал лекцию в университете, в то время как перед ним на коленях рыдали от хтонического ужаса люди, сходящие с ума от увиденного. — Главное — воля. И то, какую форму она способна принять. Но вернёмся к нашему разговору.

Он остановился напротив девушки. Студентка местного колледжа. Её лицо было белым как мел, губы искусаны в кровь, но в глазах, в отличие от остальных, помимо животного, парализующего страха тлела крошечная, отчаянная искра разума. Слюна монстра тягучей каплей упала ей на ключицу, обжигая кожу, но она заставила себя смотреть прямо в глубокие, чёрные глаза этого древнего монстра.

— Ты, — он чуть наклонился к ней. — Ты кажешься более образованной. Более... осознанной. Механик упомянул катаклизм. Расскажи мне, дитя. Что произошло с этим миром?

Студентка судорожно втянула воздух. Если ответы — это шанс выжить, она отдаст ему всё.

— Девяносто лет назад... — заикаясь, начала она, глядя то на него, то на новорождённую гончую. — Был катаклизм. Из космоса. Учёные до сих пор спорят... электромагнитный шторм, аномалия... Небо горело зелёным. Электроника, серверы, спутники — всё вымерло в один день. Начался коллапс. Голод. Войны за ресурсы. Болезни. Человечество почти вымерло. Мы откатились в развитии на столетия назад.

Мужчина слушал не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым.

— И сколько вас осталось сейчас? На всей планете?

— По подсчётам... — она сглотнула ком в горле. — Около миллиарда. На всю Землю.

— Миллиард, — задумчиво, почти меланхолично повторил он. — Значит, вы не стагнировали. Вас просто сбросили с доски. Прошу прощения за свою требовательность к вашим технологиям. Я, кажется, проспал конец вашего света. Занятно. И как же вы выжили? Кто навёл порядок?

— Глобальная Коалиция... — голос студентки дрожал, но она старалась говорить чётко. — Последние двадцать лет государства объединились. Решили, что мы должны восстанавливаться вместе. Мы снова запустили спутники. Строим заводы. Но...

Она замялась, её глаза испуганно метнулись к гончим.

— Продолжай, — его влажный голос проник в самую глубину её черепа, заставляя нейроны подчиняться. — Что "но"? Природа катаклизма оставила след?

— Да! — выпалила она. — Излучение... оно изменило нас. Не всех, но многих. Мутации. Люди со способностями! Сверхиндивиды!

Мужчина замер. Впервые за весь допрос его идеальная осанка чуть подалась вперёд. В чёрных, бездонных глазах вспыхнул опасный, хищный интерес.

— Сверхиндивиды, — медленно, пробуя слово на вкус, произнёс он. — Неужели эволюция наконец-то сделала свой шаг? И много ли вас, дитя? Единицы? Сотни?

— Нет! Их... их много! — закричала она, надеясь, что эта информация насытит его. — У них есть способности. Некоторые умеют читать мысли. Другие... двигают предметы, управляют огнём, регенерируют! Они повсюду!

На губах мужчины медленно, неуловимо расцвела улыбка. Это была нечеловеческая улыбка. Она была пугающей, как оскал глубоководного хищника, обнаружившего косяк рыбы.

Тридцать процентов. Сотни миллионов существ, чья плоть и разум шагнули за пределы человеческой нормы. Сотни миллионов тех, в ком течёт настоящая сила.

— И как же ваши корпорации и правители справляются с таким количеством... потенциальных богов? — спросил он, и в его тоне появилось искреннее уважение к масштабу изменений.

— Агентство... — всхлипнула студентка. — АКС. Агентство Контроля Сверхиндивидов. Это специальная полиция... они контролируют их. Ловят тех, кто нарушает закон. Ведут учёт. У них своё оружие, свои тюрьмы...

Мужчина выпрямился. Он посмотрел на своды подземелья и рассмеялся. Смех был тихим, бархатным, но от него кровь стыла в жилах пленников.

— Поразительно, — произнёс он. — Вы получили шанс стать титанами. Вам даровали силу рвать небеса и перекраивать материю. И что вы сделали? Вы создали полицию. Вы загнали эволюцию в рамки законов, написанных бухгалтерами и клерками. Человечество никогда не изменит своей жалкой сути. Оно всегда будет пытаться посадить богов в клетку.

Он перевёл взгляд на линию из девяти грязных, рыдающих людей. Иллюзия его вежливого интереса растаяла, как утренний туман. Осталась только древняя, безразличная пустота.

— Скажи мне, дитя, — голос стал сухим, как пепел. — Среди вас девятерых... есть ли кто-то из этих сверхиндивидов здесь? Кто-то, кто способен воспламенить воздух вокруг меня? Кто-то, чья кожа сломает когти моих гончих? Кто-то, кто попытается залезть в мой разум прямо сейчас?

Студентка задрожала так сильно, что едва не упала лицом на камень.

— Нет, — прошептала она. — Мы обычные. Мы просто люди... из остальных шестидесяти процентов. Мы ничего не умеем.

Мужчина в старомодном костюме разочарованно вздохнул. Он поправил манжеты и развернулся к ним спиной.

— Значит, вы — шелуха, — констатировал он без всякой злобы. Просто огласил факт. — Вы — устаревший генетический мусор. Мясо, которое обслуживает механизмы и чужие кошельки. Вы ни на что не влияете. Вы — всё та же бесполезная, вонючая челядь, что и сотни лет назад.

Он сделал несколько неторопливых шагов в густую тень подземелья.

— Вы обещали! — голос студентки сорвался на истошный визг. — Вы сказали, что если мы ответим, вы нас отпустите!

Мужчина остановился на границе света. Не оборачиваясь, он тихо, буднично произнёс одно-единственное слово:

— Ешьте.

Темнота подземелья взорвалась.

Десять гончих сорвались с невидимых цепей воли своего хозяина. Раздался тошнотворный, влажный хруст ломающихся костей. Механик Майк не успел даже поднять руки — огромные челюсти сомкнулись на его голове, дробя череп с омерзительным, громким треском. Тёплый фонтан крови ударил в каменный свод.

Бухгалтер попытался отползти, вереща от ужаса, но тварь, выросшая из отрубленного пальца, ударом когтистой лапы пригвоздила его к земле, вспарывая спину от шеи до поясницы. Острые клыки впились в плоть, с чавканьем вырывая куски ещё трепещущего, живого мяса.

Подземелье наполнилось какофонией абсолютного, первобытного кошмара. Булькающие крики сливались с треском рвущихся сухожилий, яростным рычанием монстров и влажным чавканьем. Твари не убивали быстро или аккуратно. Они рвали живых людей на огромные куски, перемалывая кости и проглатывая ошмётки тел вместе с одеждой, упиваясь горячей кровью и предсмертной агонией своих жертв.

Мужчина в старомодном костюме стоял в тени, заложив руки за спину. Он не смотрел на эту бойню. Он слушал симфонию рвущейся плоти с закрытыми глазами, с тем же спокойным, отстранённым выражением лица, с каким искушённый ценитель слушает в опере сложную партию виолончели.

Этот мир изменился за время его сна. И теперь ему предстояло найти тех самых сверхиндивидов. Найти это пресловутое Агентство Контроля. Ему нужно было проверить, способны ли новые хозяева этого мира развлечь его по-настоящему, или они окажутся таким же разочарованием, как и все те, кто был до них.

Мужчина не отступил в тень. Он остался стоять в эпицентре бойни, заложив руки за спину.

Подземелье взорвалось. Вопль механика оборвался влажным, хрустящим звуком — челюсти гончей сомкнулись на его лице, с чавканьем отрывая нижнюю челюсть вместе с куском шеи. Бухгалтер попытался отползти, вереща на одной высокой, оглушающей ноте, но тварь ударом когтистой лапы пригвоздила его к камню. Кровь ударила веером, окропив безупречные туфли мужчины в старомодном костюме.

Он медленно опустил взгляд на красные капли на начищенной коже. Ни раздражения. Ни гнева. Лишь брезгливая, усталая скука.

Мимо его ног проскользнул кусок плоти — оторванная по локоть рука клерка в разорванной рубашке. Мужчина плавно наклонился, не сгибая спины, и поднял её за окровавленное запястье. На холодном, мертвеющем запястье мигали дешёвые пластиковые смарт-часы, пиликая о критическом падении пульса.

— Вы сменили золото и сталь на цифры, — задумчиво произнёс он вслух, разглядывая мигающий экранчик, пока в двух шагах от него гончая с утробным рыком вырывала из грудины клерка рёбра. — Но рвётесь всё так же легко.

Он небрежно разжал пальцы. Рука с влажным шлепком упала в лужу.

Мужчина неспешно пошёл сквозь хаос. Он двигался с пугающей грацией, переступая через бьющиеся в конвульсиях тела и лужи дымящейся крови. Воздух стал густым от железного смрада.

Он остановился возле стены. Студентка не умерла сразу. Удар когтей распорол ей живот от бедра до рёбер. Она полулежала, привалившись к склизкому камню, и судорожно, трясущимися руками пыталась затолкать обратно вываливающиеся сизые петли собственных кишок. Из её рта толчками шла густая кровь, пузырясь на искусанных губах. Она хрипела, глядя на него дикими, стекленеющими глазами.

Мужчина плавно опустился перед ней на корточки, не заботясь о том, что подол его дорогого пальто не коснулся лужи крови.

Он достал из кармана белоснежный шелковый платок и аккуратно, почти нежно, стёр каплю чужой крови со своей щеки.

— Полиция для богов, — произнёс он, глядя прямо в её угасающие глаза. В его влажном голосе звучало искреннее, глубокое отвращение. — Какая невыносимая пошлость.

Студентка булькнула, изо рта вырвался розовый пузырь и лопнул, обрызгав подбородок. Она попыталась отстраниться, но тело уже не слушалось.

Мужчина протянул руку и кончиками пальцев коснулся её щёки, заставляя смотреть на себя.

— Вы получили силу перекраивать материю. И что вы с ней сделали? — он кивнул на растерзанные останки бухгалтера. — Надели ошейники. Позволили клеркам и юристам запереть вашу эволюцию в канцелярские папки. Вы всё такое же стадо.

Он отнял руку. Студентка захрипела громче, её пальцы бессильно соскользнули с зияющей раны на животе.

— Но это можно исправить, — буднично добавил мужчина, поднимаясь в полный рост. Он аккуратно сложил испачканный платок и убрал его во внутренний карман. — Я найду их. Твоих сверхиндивидов. Я выпотрошу их Агентство, разорву их смехотворные законы и посмотрю, что останется. Вспомнят ли они, каково это — быть хищниками?

Он посмотрел на неё сверху вниз. Жизнь окончательно покинула её глаза, оставив лишь пустую оболочку.

— Или сдохнут на поводке, — закончил он.

Мужчина развернулся и направился к каменной лестнице, ведущей наверх, к отравленному небу Нового Порттауна. Он не оглядывался. За его спиной гончие, тяжело дыша и роняя с клыков пену, хрустели последними костями.

Он шёл ровным, размеренным шагом. Впереди был целый мир, который нужно было проверить на прочность.

Злато 3

Новый Порттаун встретил её запахом соли, гниющей тины и дешёвого дизельного топлива. Это был город, который застрял в безвременье: здесь не было зеркальных высоток корпораций. Только приземистые коробки небольших домов, облупившиеся правительственные здания и бесконечные ряды рыбацких лачуг, вцепившихся в береговую линию, словно крабы в скалы.

Серафима вела машину медленно, рассматривая серые фасады сквозь пелену мелкой измороси. Город казался вымершим. Редкие прохожие провожали её чёрный седан тяжёлыми, подозрительными взглядами и тут же отворачивались, пряча лица в воротниках. Машин почти не было, лишь пара ржавых пикапов, брошенных у обочин.

Это место напоминало старое фото, которое забыли в сыром подвале. От неба до асфальта покрывали оттенки свинца.

Мотель «Прибой» располагался в самом центре, прямо напротив местной администрации. Это было лучшее здание в городе, дом в три этажа добротного кирпича с претензией на колониальный стиль. АКС добротно оплачивала выездные миссии, так что Серафима могла не экономить на комфорте, хотя «комфорт» в Порттауне был понятием относительным.

В холле пахло старым табаком и лимонным освежителем, который, едва лишь справлялся с запахами сырой рыбы. За стойкой сидел сухопарый старик с лицом, иссечённым морщинами. Он долго изучал её удостоверение, переводя взгляд с документа на лицо Серафимы.

— Агентство, значит, — проскрипел он, снимая с крючка бронзовый ключ с медной биркой. — Редко к нам заглядывают такие гости. Обычно всё больше береговая охрана или рыбнадзор.

— Времена меняются, — Серафима положила ладонь на стойку, едва касаясь пальцами старого дерева. — Как у вас здесь с тишиной? Поговаривают, Порттаун — спокойное место.

Старик хмыкнул, и его глаза на мгновение блеснули чем-то, похожим на застарелый испуг.

— Было спокойным. Пока по ночам в доках не начались… пропажи. Слышно, как металл рвётся, будто бумагу кромсают. Полиция говорит, мол, контрабандисты делят территорию, но мы-то не дураки. Контрабандисты людей пачками не воруют.

Серафима чуть подалась вперёд, расстёгивая заклёпки на перчатке.

— Люди пропадают? — спросила она, смотря мужчине прямо в глаза.

— За последнюю неделю... Кхм... трое, — старик понизил голос. — И не алкаши какие-нибудь, а нормальные ребята. Ушли в море или в лавку за хлебом — и привет. Находят только лодки пустые. Или вообще ничего не находят. Не нравится мне всё это, мисс. Город словно… ждёт чего-то. Будто мы всё здесь — наживка на крючке.

Серафима забрала холодный ключ, затем застегнула перчатку.

— Спасибо за информацию... Мистер? — кивнула агент.

— Джонсон, офицер, — быстро спохватился хозяин.

— Я постараюсь, чтобы этот крючок никого больше не зацепил.

— Благодарю вас, офицер, хорошего дня, — кивнул в ответ старик.

Она поднялась по скрипучей лестнице в свой номер. Из окна открывался вид на порт, где в тумане качались мачты сейнеров. Новый Порттаун действительно ждал. И судя по тому, что она уже успела почувствовать, ожидание это было недолгим. Где-то там, в серой мгле между рыбацкими хижинами, уже прорастало то, ради чего её сюда прислали.

Серафима закрыла дверь на щеколду и бросила сумку на скрипучую кровать. Номер в «Прибое» был пропитан сыростью и запахом дешёвого стирального порошка, но ей было не до эстетики. Она тяжело вздохнула, чувствуя, как ноют плечи после долгого нахождения за рулём. Взгляд дёрнулся к экрану телефона.

— Чёрт, опоздала на целых три часа, — выругалась агент, затем набрала центр.

— Ангел? — прозвучал голос на той стороне. — Ты прибыла на место?

— Шеф, на связи агент Зорина. Докладываю: прибыла в Порттаун, — отрапортовала Серафима.

— Какого хрена Зорина? Я велел тебе быть на точке к полудню!

— Сер, дрянная пробка на выезде и раскисшая от слякоти трасса сожрали всё время. Я прибыла так быстро, как смогла...

— Времени не ждёт, Зорина. Шевелись! — гаркнул голос на проводе и бросил трубку.

Серафима тяжело выдохнула, скрипнув зубами на гудки. Затем заставила себя дойти до тесной ванной, плеснула в лицо ледяной водой, чтобы хоть немного сбить напряжение, и вернулась в комнату.

Она начала переодеваться. Гражданские джинсы и худи полетели на стул. Она достала из сумки тактические брюки из полиамидной ткани, которые мягко шуршали при каждом движении, и затянула шнурки на армейских ботинках.

Выпрямившись, она достала из внутреннего отделения сумки планшет и толстую папку с красной печатью УР 5.

— Ну, посмотрим на тебя, легенда... — негромко произнесла она в пустоту комнаты, пристраивая планшет на тумбочку так, чтобы видеть текст, пока она надевает кобуру.

На экране вспыхнул логотип АКС и побежали строчки данных:

Журнал №000001

Гриф: Совершенно секретно Доступ: 5ур.

Объект: Субъект-001 Кодовое имя: Авель

Статус: В розыске/ (ДАТА: [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ])

Физиологический профиль: Б-4

Особенность:

Эпиморфная регенерация

Гипермитоз

Ускоренный клеточный метаболизм

Абсолютная десенсибилизация к токсинам

Описание: Объект демонстрирует аномальную скорость деления клеток. Любые повреждения тканей, включая критические (декапитация, фрагментация скелета, термическое испарение), восстанавливаются за интервал ([ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]).

Особое примечание: Регенерация сопровождается неконтролируемым термическим дисбалансом. В ходе Операции «Пустошь» было зафиксировано ([ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]).

Слабости:

Высокотемпературная термическая обработка биологических тканей.

Психологический портрет: Красный.

Объект проявляет ([ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]). Мотивация к сотрудничеству отсутствует. Склонность к насилию ([ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]).

Директива:

Прямой контакт разрешён только полевым агентам уровня особенности 3 и выше. Приоритет: задержание.

— Достала эта секретность, — хмыкнула Серафима, затягивая ремни оперативной кобуры под мышкой.

Тяжесть «Магнума» приятно упёрлась в рёбра. Она накинула сверху длинное чёрное пальто из плотной шерсти. Оно отлично скрывало и оружие, и тактическое снаряжение, превращая её в обычную жительницу Порттауна.

Серафима ещё раз взглянула на фото в досье. Снимки были старые, зернистые. На них мужчина в дорогом, идеально сидящем костюме смотрел в камеру с таким видом, будто фотограф был назойливой мухой, которую лень прихлопнуть.

— Посмотрим, насколько ты любишь свои костюмы сейчас, Авель, — прошептала она, гася планшет.

Она подошла к окну. Внизу в портовых доках зажёгся первый сигнальный огонь. Маруся дома наверняка уже съела свой паштет, а Серафиме только предстояло выйти в серый туман стремительно вечерещего дня.

Она поправила воротник пальто, проверила, легко ли выходит нож из ножен на голени, и вышла в коридор. Скрип половиц под её ногами теперь звучал жёстко и уверенно.

Серафима вышла из мотеля, когда серое небо уже начало сгущаться темнотой, даже в столь раннее время. Туман стал гуще, он лип к лицу, принося привкус йода и старой ржавчины. Жёлтая лента полиции на углу Пятой улицы казалась единственным ярким пятном в этом монохромном мире.

Полицейская лента на двери облупившегося двухэтажного коттеджа лениво трепыхалась на ветру. Серафима поднырнула под неё, морщась от густого запаха дешёвого табака и дактилоскопического порошка. Местные копы оттоптались здесь на славу, но забрали только очевидное.

Она не стала включать основной свет. Щёлкнул тумблер тактического фонаря, и узкий белый луч выхватил из темноты кусок прихожей.

— Итак, Артур Гленн, — вполголоса произнесла Серафима, обращаясь к застывшему дому. — Сорок два года. Бухгалтер с верфи. Вышел за хлебушком три дня назад и испарился.

Луч фонаря скользнул по кухне и замер на столе. Чашка кофе, уже затянутая плотной серой плёнкой плесени. Блокнот. Серафима подошла вплотную, наклонила голову, изучая страницу. «Хлеб, молоко, батарейки АА, корм для...»

Список обрывался на полуслове. Шариковая ручка валялась рядом, брошенная в спешке или от неожиданности. Серафима перевела взгляд на спинку стула, где сиротливо висела лёгкая ветровка.

— Ты даже не планировал задерживаться, — констатировала она, освещая куртку. — Накинул свитер, бросил список. Десять минут до лавки и обратно. Никто не собирается в бега, не дописав слово «собака».

Фонарь опустился ниже. Луч медленно, методично пополз по полу. Серафима искала не то, что привыкла искать обычная полиция.

— Ковёр в прихожей лежит идеально ровно. Ни единой царапины от ножек мебели на паркете. Окно в гостиной на внутренней защёлке. — Она выпрямилась, чувствуя, как внутри нарастает холодное напряжение. — Никто не вламывался. Ты не отбивался. Тебя не тащили по полу.

Она выключила фонарь, позволив темноте снова заполнить кухню.

— Его будто вынесли, словно мебель, — прошептала Серафима.

Агент выпрямилась. Тишина в доме была неестественной. Даже старые холодильники обычно издают хоть какой-то звук, но здесь всё словно вымерло.

Второй адрес находился в паре кварталов, на самом краю обрыва, где рокот прибоя заглушал городские звуки. Серафима поднялась по скрипучим ступеням крыльца и трижды чётко, по-военному, ударила в дверь.

Внутри воцарилась тишина, прерываемая лишь сухим кашлем старого дома. Затем послышались робкие шаги.

— Кто там? — голос за дверью был тонким и дрожащим.

— Агент Зорина, АКС, — громко и спокойно ответила Серафима. — Откройте, пожалуйста. У меня есть к вам несколько вопросов.

Послышался скрежет отодвигаемой щеколды и щелчок замка. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щели показалось бледное лицо женщины в вязаном кардигане. Миссис Элвис выглядела так, будто не спала вечность. Она перевела взгляд с удостоверения на холодное, сосредоточенное лицо Серафимы, и её зрачки расширились.

— Агентство?.. — прошептала она, и её пальцы сильнее вцепились в дверной косяк. — Значит, надежды нет. Если приехали вы... значит, это всё-таки был один из этих? Одарённых?

— Мы пока выясняем обстоятельства, — Серафима мягко, но настойчиво надавила на дверь, заставляя женщину отступить и впуская себя внутрь. — Позвольте войти.

В гостиной пахло воском и старым деревом. У ног хозяйки сидел крупный золотистый ретривер Барни. Пёс не лаял, он лишь проводил Серафиму тяжёлым, полным человеческой тоски взглядом.

Остановившись напротив кресла, в которое опустилась вдова, Серафима медленным, отточенным движением стянула с правой руки кожаную перчатку. Она терпеть не могла эту часть своей работы, но протокол и необходимость получить сухие факты были важнее её неприязни к собственной силе.

— Миссис Элвис, мне нужно, чтобы вы ответили на несколько вопросов. Это очень важно для поисков вашего мужа.

Женщина всхлипнула, прижала платок к лицу и кивнула. Серафима села рядом и твёрдо положила обнажённую ладонь на её предплечье. Сила активировалась автоматически, невидимым одеялом ложась на нервную систему собеседницы.

— Расскажите мне, как он уходил. Все детали, — ровным, лишённым эмоций голосом приказала Серафима.

— Всё было как обычно, — всхлипывая, начала миссис Элвис. Её голос звучал свободно, дыхание не сбивалось, ведь она не пыталась врать. — В восемь вечера он взял Барни и пошёл своим обычным маршрутом к старому маяку. Но... знаете, я только сейчас поняла. Когда он стоял у калитки, с моря вдруг потянуло странным запахом. Как будто горел пластик или какая-то химия. И стало очень тихо. Даже чайки замолчали.

Серафима мысленно зафиксировала деталь. Химическая гарь.

— Что было дальше? Когда вернулась собака?

— Через полчаса, — слёзы покатились по щекам женщины быстрее, но она продолжала говорить чётко, ведо́мая силой агента. — Барни начал скрестись в дверь. Я открыла. Он был один и весь дрожал. Артура не было, а... а поводок порван...

— Опишите поводок. Он был перекушен? Разорван?

— Нет, — миссис Элвис замотала головой. — Он не был порван. Он оплавился. Край был похож на чёрную, пузырящуюся смолу. От него ещё шёл едкий дым, когда Барни зашёл в дом.

Серафима убрала руку и тут же снова натянула перчатку, отсекая контакт. Ей не нужны были виде́ния или чужие эмоции, чтобы сделать выводы. Её мозг детектива быстро сложил два и два: мгновенное воздействие колоссальной температуры, расплавившее нейлоновый поводок, химический запах и полное отсутствие следов борьбы.

— Я поняла, — Серафима поднялась на ноги, поправляя воротник пальто. — Спасибо. Вы мне очень помогли. И, да, миссис Элвис?

— Что-нибудь ещё, офицер? — всхлипнула женщина.

— Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы отыскать пропавших, — Серафима положила руку на плечо потерпевшей. — Но обязана предупредить вас, чтобы вы никому не открывали двери или выходили на улицу после заката. Доброго вечера.

— Спасибо, офицер...

Серафима направилась к выходу, оставляя плачущую вдову наедине с её псом. Через мгновение она уже оказалась на крыльце. Туман тут же лизнул лицо холодным, влажным языком, принося с собой запах гнили и солёной воды. Она остановилась, глядя на тёмную линию обрыва, и невольно сунула руку в глубокий карман пальто. Пальцы наткнулись на что-то бумажное и сильно замятое.

Это была пачка сигарет. Старая, сплющенная, она лежала здесь, наверное, года два. Серафима редко выбиралась в такие промозглые края, где приходилось доставать это старое пальто из дальнего угла шкафа. Она сотню раз обещала себе бросить и почти верила, что у неё получилось, но каждый раз после применения силы внутри что-то надламывалось.

Прикосновение к чужой правде всегда оставляло на языке горький, металлический привкус. После того как она заставляла кого-то говорить, ей физически необходимо было выжечь этот осадок чем-то более едким.

Она достала сигарету, по привычке попыталась выровнять её пальцами и чиркнула зажигалкой. Огонёк на мгновение выхватил из темноты её сосредоточенное, усталое лицо. Серафима глубоко затянулась, чувствуя, как привычная отрава наполняет лёгкие.

Выпустив струю дыма в серую мглу, она прищурилась, анализируя полученные факты.

— Химия... — негромко произнесла она в пустоту. — Почему, чёрт возьми, от него должно пахнуть химией?

Это не давало ей покоя. Она помнила досье на Субъекта 001 практически наизусть. Регенерация, неконтролируемый рост биомассы, слова о термическом воздействии. В отчётах АКС Авель описывался как физиологический феномен, а не ходячий огнемёт.

Либо её аналитики облажались и упустили важную деталь, либо в Порттауне объявился кто-то другой.

Она ещё раз затянулась, глядя на маяк, едва различимый в тумане. Теперь это было не просто очередное дело, которое нужно закрыть. Это была ошибка в системе, и Серафима собиралась выяснить, чья именно.

Окурок с тихим шипением погас в стылой луже. Серафима плотнее запахнула пальто. Оставался ещё один адрес — причал номер четыре. Старик Джонсон из мотеля упоминал, что по ночам в доках «металл рвётся, будто бумагу кромсают». Нужно было проверить это до того, как тьма окончательно проглотит город.

Дорога до порта заняла около получаса пешком. С каждым шагом туман становился всё плотнее, оседая на волосах и ресницах мелкой холодной росой. К моменту, когда она вышла на дощатый настил причалов, сумерки сменились полноценной, вязкой ночью.

Рыбацкие лодки бились деревянными боками о кранцы. Свет редких фонарей выхватывал из мглы лишь ржавые лебёдки и кучи старых сетей. Серафима включила тактический фонарь и двинулась вдоль четвёртого причала, сверяясь с координатами в памяти. Здесь, два дня назад, пропал Томас Рид. Одинокий рыбак, который решил проверить снасти поздно вечером.

Луч фонаря мазнул по влажным доскам и упёрся в массивный железный кнехт. Лодки Рида здесь не было, но толстая швартовочная цепь осталась на месте. Серафима присела на корточки, направив свет на разорванное звено.

Она провела пальцем в кожаной перчатке по металлу. Звено не было перепилено или разорвано нечеловески сильным ударом. Оно потекло. Края покрывали уродливые наплывы застывшего шлака, чёрные и пористые. Серафима поднесла фонарь ближе. Сталь в месте разрыва стала хрупкой, выжженной до состояния крошащейся трухи.

— Черт, а этого не было в досье, — пробормотала Серафима. — Яйцеловым только дай шанс, что-то скрыть от полевых...

Она выпрямилась. Пазл окончательно сложился. Это не было простым повышением температуры.

— Возможно, Авель при регенерации или атаке выделял что-то сродни плазме или концентрированной кислоте. Вот откуда мгновенно оплавленный поводок у миссис Элвис и едкий запах химической гари.

Серафима выключила фонарь. Темнота мгновенно сомкнулась вокруг неё, влажная, тяжёлая и абсолютно немая. Город замер. Искать такую тварь с фонариком по закоулкам Порттауна было бессмысленно — он уйдёт, растворится в тумане, как делал это уже трижды. Зверь выходит только тогда, когда чувствует лёгкую добычу. Одинокую. Уязвимую.

«Город словно ждёт чего-то. Будто мы всё тут — наживка на крючке», — вспомнились ей слова старика из мотеля.

— Значит, дадим ему наживку, — тихо резюмировала Серафима, глядя в чёрную пустоту залива. — Но пока еще рановато...

Пламя 1

Ржавые остовы кранов беспризорного порта вонзались в низкое свинцовое небо, как обглоданные кости вымерших титанов. Здесь, на самой кромке города, время гнило вместе с брошенными сухогрузами и контейнерами, которые десятилетиями разъедала соль и мазут. Дождь, превращавший всё вокруг в липкую серую кашу, казался вечным. Стихия, у коей предназначение очищать этот мир, лишь делала грязь жиже, а отчаяние ещё глубже.

Клементина сидела на перевёрнутом бетонном блоке под козырьком полуразрушенного склада, который когда-то служил терминалом для хранения химикатов. На ней была выцветшая серая толстовка на три размера больше неё. Её единственный бесформенный кокон, в котором она пыталась спрятаться от мира. Длинные рукава полностью скрывали её кисти, оставляя снаружи лишь почерневшие кончики пальцев. Впалые от недоедания щёки, тёмные круги под глазами и россыпь веснушек на носу создавали диссонанс, который только подчёркивал её хрупкость.

Перед ней стоял пластиковый стакан с самой дешёвой лапшой быстрого приготовления. Воду она набрала прямо из глубокой лужи у входа. Муть, с переливающимися радужными разводами масла и привкусом ржавчины побулькивала в упаковке.

Клементина медленно, с опаской вытянула руки из рукавов. Её кожа была бронзовой, но сейчас она казалась мертвенно-бледной от пробирающего до костей холода. Она обхватила стакан ладонями. Воздух вокруг её пальцев задрожал, пошёл мелкими хроматическими волнами. Радужка глаз вспыхнула изнутри неестественным оранжевым свечением, будто там в глубине разгорались угли.

Вода в стакане заурчала. Повалил густой пар, пахнущий специями и химией. Клементина не чувствовала тепла. Для неё этот процесс сопровождался лишь знакомым, тошнотворным ощущением в животе.

— Чёрт… — прошептала она, когда лапша размякла. — Как же мне всё это надоело.

Она жадно, почти не жуя, заталкивала в себя безвкусное месиво. Мысли в её голове были такими же тёмными и вязкими, как вода в портовом доке. Взгляд девушки упал на вчерашнюю газету, которую нашла в мусорном баке. Заголовок кричал: «ЭЛЬ ДИАБЛО: МОНСТР СРЕДИ НАС», а под ним было её фото с камер наблюдения.

Взгляд девушки, бесцельно блуждающий по мусору, зацепился за кусок толстой нейлоновой верёвки, что торчала из-под ржавого стального листа. Клементина отставила недоеденный стакан и, словно в трансе, поднялась. Её ноги в промокших кроссовках почти не слушались. Она подошла к старому металлическому ограждению, которое нависало над тёмной, маслянистой бездной порта.

Верёвка была грубой и холодной. Девушка перекинула её через балку кранового пути. Руки двигались механически, без дрожи. Петля получилась неровной, но нейлон был крепким. «Надеюсь, на этот раз выдержит мой вес», — прошептала она сама себе. Она стояла у самого края, медленно прожёвывая застрявшую на губе лапшу, и смотрела на петлю, как на единственную дверь, которая ещё не заперта.

— Может, реально… просто закончить? — произнесла она в пустоту. Голос был сухим, надтреснутым, похожим на шелест золы. — Никаких вспышек... Не будет больше горящих людей. Никто не будет кричать из-за меня. Я... просто исчезну...

Где-то вдалеке, за плотной завесой тумана и дождя, взвыла сирена. Сначала одна, короткая и резкая, затем вторая, протяжная. Город снова звал свою главную страшилку.

— Ну что, Клем, — она коснулась пальцами петли, — хватит у тебя духу хоть на одно правильное решение в твоей жизни?

Золотистое сияние в её глазах на миг погасло, сменившись бесконечной тоской. Она просунула голову в петлю. Жёсткие волокна нейлона мгновенно царапнули нежную кожу шеи. Она закрыла глаза, готовясь перенести вес тела в пустоту.

— Всего-то один шаг и болезнь уйдёт вместе со мной, — всхлипнула Клементина, уговаривая сама себя уже сотый раз. — Давай, Клем, Просто шагни.

Она подалась вперёд. Верёвка натянулась, сдавливая горло. В этот момент сердце забилось о рёбра с такой неистовой, сумасшедшей силой, будто хотело проломить грудную клетку и сбежать раньше, чем наступит конец. Инстинкт самосохранения взвыл внутри неё во всю глотку.

Клементина судорожно выдохнула, захлёбываясь холодным воздухом, и с отвращением подалась назад, на мокрый бетон. Петля ослабла. Она попыталась стянуть её через голову, но произошло то, что окончательно вывело её из равновесия: кудри её тёмно-каштановых волос намертво вцепились в заусенцы нейлоновой верёвки. Девушка дёрнулась раз, другой, чувствуя, как удавка тянет кожу головы. В бессильной ярости она рванула со всей силы, выдирая клок волос с корнем.

— С-сука! — вскрикнула она, зашипев от боли.

Петля продолжала качаться перед её лицом, пустая и насмешливая.

— Трусиха! — крикнула она сквозь слёзы в пелену дождя. — Какая же ты жалкая, никчёмная трусиха! Даже сдохнуть нормально не можешь!

Волна ярости захлестнула её сознание. Клементина с силой пнула пластиковый стакан. Недоеденная лапша брызнула на мокрый бетон, смешиваясь с грязью.

— Тварь! — она пнула ржавое ведро, которое с грохотом покатилось по складу, затем со всей силы ударила кулаком по гофрированной стенке контейнера.

Боль в сбитых костяшках немного отрезвила её, но ненависть не ушла. Она ненавидела себя за то, что до одури боится собственной смерти. Она осела на корточки, закрыв лицо ладонями. Тело била мелкая дрожь. Она пыталась выровнять дыхание, уговорить себя успокоиться, но в этот момент ночь вокруг неё перестала быть тёмной. Свет пришёл внезапно. Ослепляющий, хирургический белый свет тактических прожекторов.

Из-за угла ангара, бесшумно разрезая лужи широкими шинами, вылетели два бронированных фургона с символикой АКС. Слепящие лучи выхватили из темноты маленькую фигурку в растянутой толстовке.

— Стоять! Руки за голову! Не двигаться! — грохнул усиленный мегафоном голос, от которого завибрировали стёкла в разбитых окнах склада.

Спецназ посыпался из машин с отточенной быстротой. Люди в массивной чёрной броне, похожие на жуков-переростков, начали брать её в полукольцо, слаженно перекрывая пути отхода к воде.

Адреналин ударил в кровь Клементины, выжигая остатки депрессии. Сработал инстинкт добычи, которую загнали в угол. Она вскочила и рванула в сторону, ныряя в лабиринт между штабелями контейнеров.

— Объект уходит! Огонь нелетальными! — скомандовал офицер.

За её спиной защёлкали выстрелы. Твёрдые как камень резиновые пули, начали градом бить по металлу контейнеров, высекая искры. Клементина бежала, почти не касаясь земли. Впереди вырос забор. Высокая сетка-рабица с колючей проволокой под током, за ним свободная зона порта, но забор был слишком высоким.

Она не стала тормозить. За несколько шагов до преграды девушка резко выбросила ладони вниз. Паника внутри неё сдетонировала, превратившись в чистую кинетическую энергию. Из её рук с рёвом, похожим на старт реактивного двигателя, вырвались два столба ослепительно-белого пламени. Отдача была такой силы, что Клементину подбросило в воздух как пушинку. Она перелетела через ограждение, едва не задев колючку, и мешком рухнула на той стороне.

Девушка жёстко перекатилась по мокрой земле, чувствуя, как камни дерут кожу. Запахло палёной синтетикой, потому что края её длинных рукавов начали дымиться. Не обращая внимания на боль от ушибов, Клементина вскочила и бросилась дальше, петляя между старыми кранами и грудами металлолома. Преступница хотела только лишь, чтобы её оставили в покое, чтобы все эти люди в чёрном просто исчезли...

Клементина неслась по узкому проходу между двумя длинными складами, когда прямо перед ней из темноты вынырнули трое оперативников. Они вскинули стволы, перекрывая путь.

— Стоять, мелкая дрянь! — крикнул один из них.

Клементина не остановилась. Она вскинула руки и выпустила короткий, яростный поток огня в огромную лужу между ней и бойцами. Вода мгновенно превратилась в перегретый пар. Образовавшаяся белая стена на несколько секунд ослепила спецназовцев, и те с руганью начали протирать визоры шлемов.

Девушка резко свернула в сторону, заприметив открытый дверной проём в здании старой насосной станции. Она рыбкой нырнула внутрь, больно ударившись локтем о бетонный косяк, и кубарем покатилась по пыльному полу.

Внутри насосной воняло мазутом и старым железом. Клементина бежала вслепую, тяжело дыша, сбивая по пути какие-то ящики и пустые канистры. Лучи фонарей уже резали темноту позади неё, разделяя склад на сектора. Она слышала, как они приближаются. Гулкое дыхание людей в респираторах, лязг их военного снаряжения.

Прозвучал сухой хлопок пневматики. Клементина почувствовала, как что-то обвилось вокруг её щиколоток. Кевларовые тросы с металлическими шарами на концах стянули ноги с такой силой, что она с размаху пропахала лицом бетонный пол. Из разбитой губы хлынула кровь.

Она задёргалась на полу, пытаясь распутать путы, но тросы только сильнее впивались в плоть. Шаги были уже совсем рядом. Паника, холодная и липкая, начала перерастать в тот самый неконтролируемый жар, который она так ненавидела. Девушка судорожно сжала кулаки, концентрируя всё своё внимание на ногах. Она представила, как жар течёт по её венам прямо к щиколоткам. Кевлар зашипел. Запахло жжёной пластмассой. Тросы лопнули, обуглившись, и Клементина, вскочив, бросилась вглубь здания. Она влетела в широкий коридор, освещённый лишь редкими аварийными лампами, и тут же затормозила, отчаянно проскальзывая кроссовками по бетону.

Впереди была глухая кирпичная стена. Клементина вскинула голову, над её головой нависал низкий потолок из монолитного бетона. Ни окон, ни вентиляции, не единого зазора, через который она могла бы вырваться наружу. Капкан захлопнулся.

За её спиной с лязгом сомкнулся строй чёрных щитов. Десятки красных точек лазерных целеуказателей заплясали на её груди и животе, превращая промокшую толстовку в мишень. Спецназ заблокировал выход, медленно сокращая дистанцию. В руках у них были не только автоматы, но и громоздкие приспособления, что медленно понижали уровень кислорода.

Один из оперативников, рослый мужчина в броне с нашивками капитана, откинул визор своего шлема и сделал шаг вперёд.

— Эль Диабло, — произнёс он сквозь респиратор, и в его голосе не было ни капли сочувствия, только скука профессионального ловца собак. — Бежать некуда. Сдавайся, и, может быть, мы довезём тебя до блока целой.

Клементина вжалась спиной в холодный, шершавый кирпич. Её трясло так сильно, что зубы стучали друг о друга.

— Пожалуйста… не подходите, — выдавила она из себя. Голос сорвался на жалкий, совсем детский скулёж. Из-под её дрожащих пальцев прямо на пол с шипением посыпались оранжевые искры. — Я опасная… я не хочу… просто уйдите!

— Ого, — капитан обернулся к своим людям и коротко хохотнул. — Слышали? Она «опасная». А мы-то думали, ты тут печеньем торгуешь, уродка. Сдавайся, пока мы не разозлились.

— Смотрите, а девка-то сочная, фигуристая, — подал голос другой боец, сально разглядывая Клементину. — Жалко такую сразу в криокапсулу совать. Может, сначала обыщем как следует? На предмет скрытого оружия?

Он поиграл электрошокером, и в полумраке коридора проскочила злая синяя искра. Клементина зажмурилась. Внутри неё всё горело. Кровь превращалась в раскалённый свинец, а сердце колотилось в горле.

— Эй, не спать, — бросил капитан.

Сухой треск. Два дротика электрошокера впились Клементине прямо в бедро. Разряд в пятьдесят тысяч вольт прошил её тело насквозь. Девушка истошно закричала, рухнув на колени. Мышцы свело чудовищной судорогой, она скрючилась на холодном полу, жадно хватая ртом остатки воздуха, который внезапно стал очень горячим.

Капитан подошёл вплотную. Он грубо, по-хозяйски схватил её за курчавые волосы, намотав их на кулак, и заставил поднять голову.

— А вблизи ты и правда ничего, — хмыкнул он, глядя в её золотящиеся глаза. — Жаль только, что тварь. — Он с силой отвесил ей увесистый, унизительный подзатыльник, от которого голова Клементины мотнулась вперёд. — Заставила моих парней мокнуть под дождём, дрянь. Ты за это ответишь.

— Пожалуйста… — прохрипела она. По её смуглой коже градом катился пот. Но капли не впитывались в ткань. Они падали на бетон и мгновенно вскипали, оставляя чёрные, обугленные следы. — Я не хочу… Я могу вам навредить…

— Ты больше никому не навредишь, — капитан брезгливо отдёрнул руку, почувствовав, как от девушки пышет жаром, словно от открытой печи. — Поедешь в спецблок Нового Детройта. Будешь там сидеть и тлеть, пока из тебя не выкачают всё, что делает тебя особенной.

Слово «спецблок» стало последним триггером. Разум Клементины, не выдержав концентрации унижения и животного страха, просто выключился, передав управление первобытным рефлексам.

Температура её тела скакнула за тысячу градусов в долю секунды.

Пространство коридора взорвалось. Волна чудовищного жара отшвырнула капитана и передний ряд оперативников назад, как бумажные мишени. Выделившийся пот Клементины сработал как зажигательная смесь, как греческий огонь. Капли этой липкой, раскалённой добела субстанции осели на бронежилетах, шлемах и открытой коже спецназовцев, мгновенно прожигая кевлар и плавя пластик до самых костей.

Крики боли заполнили здание, перекрывая шум дождя снаружи. Спецназовцы катались по полу, пытаясь сбить пламя, но оно только разгоралось, питаясь их снаряжением и кислородом.

— Нет! Нет, я же просила! — Клементина в ужасе отползла назад, вжимаясь в кирпич, пока перед ней в муках умирали люди.

Сзади из-за поворота, выскочили ещё несколько оперативников из группы поддержки.

— Офицер ранен! Нападение на агентов! Открыть огонь!

Загрохотали выстрелы. Резиновые пули ударили Клементине в грудь и плечо, выбивая из лёгких последние крупицы кислорода. От острой боли и новой волны паники она вскрикнула и инстинктивно, вслепую, выбросила обе руки вперёд, пытаясь загородиться от летящей на неё смерти.

Замкнутый коридор с низким потолком сработал как сопло гигантской ракеты. Из её ладоней вырвался ревущий столб чистого пламени. Он заполнил всё пространство от пола до потолка, превратив воздух в плазму. Огонь пронёсся сквозь здание с гулом стартующей баллистической ракеты. Все, кто стоял на его пути, превратились в живые факелы, а затем в пепел ещё до того, как успели осознать смерть.

Спустя несколько бесконечных секунд всё кончилось.

Пламя опало так же резко, как и появилось. В коридоре воцарилась мёртвая, звенящая тишина, нарушаемая лишь сухим треском остывающего, покрытого трещинами бетона. То, что осталось от отряда спецназа, больше не кричало. На почерневшем полу лежали обугленные до состояния анатомических пособий скелеты, вплавленные в лужи расплавленного металла, из которого когда-то состояли их автоматы.

Клементина прерывисто дышала, со свистом проталкивая воздух через обожжённую гортань. Она опустила взгляд на свои руки, а затем на всё тело. Вся её одежда полностью сгорела, превратившись в серую пыль, не выдержав температуры её собственной кожи. Она стояла посреди этого дымящегося пепелища абсолютно нагая, покрытая лишь слоем сажи, копоти и засохшей крови от ссадин.

Она посмотрела на обугленные черепа у своих ног, из глазниц которых ещё поднимался лёгкий дымок. Осознание того, что она снова это сделала, обрушилось на неё всей тяжестью мира. Она действительно была тем, о ком писали в газетах. Она была монстром.

Её рот исказился в жуткой гримасе. Из груди вырвался истошный, пронзительный крик, полный такой нечеловеческой боли и ненависти к само́й себе, что, казалось, стены должны были рухнуть. Не оглядываясь, Клементина бросилась бежать прочь, во тьму заброшенного порта. Она бежала босиком по битому стеклу и камням, не чувствуя боли, пытаясь скрыться от запаха подгорелого мяса, который теперь навсегда въелся в её кожу. Она бежала, чтобы исчезнуть, надеясь, что ночь когда-нибудь станет достаточно непроглядной, чтобы скрыть её существование.

Сталь 2

Стеклянная кабина скоростного лифта бесшумно скользила вниз по фасаду небоскрёба «Вангард Пикчерз», оставляя позади этажи из полированного металла и панорамные виды на океан. Город внизу казался игрушечным, расчерченным строгими линиями проспектов и каналов.

Пирс шумно выдохнул, резким движением ослабляя узел дорогого шелкового галстука, и привалился спиной к стеклу. На его лице блуждала ошарашенная, почти истерическая улыбка человека, который только что сорвал джекпот в казино, поставив на зеро.

— Я до сих пор не верю, — покачал головой агент, глядя на Алекса широко раскрытыми глазами. — Блин, как ты умудрился его так уломать! Он же славится тем, что выжимает авторов досуха, пережёвывает их и выплёвывает. А тут… он согласился вообще на всё! На право финального утверждения сценария, на выбор режиссёра! Как ты это сделал?

Алекс стоял ровно, засунув руки в карманы тёмно-серого пиджака, и флегматично наблюдал за тем, как неумолимо приближается земля. На его лице не было ни капли триумфа.

— Профессиональные навыки, Пирс, — ровно и спокойно отозвался он. — И понимание человеческой природы.

Алекс скосил взгляд на своего агента и чуть приподнял бровь:

— Хотя, если уж быть откровенным, эту работу должен был сделать ты. Я всё-таки плачу тебе твои двадцать процентов именно за то, чтобы ты выбивал мне условия, а не сидел за столом с открытым ртом в качестве мебели.

Пирс нервно рассмеялся, ничуть не уязвлённый упрёком. Сейчас он был готов простить своему главному клиенту абсолютно любую надменность, ведь в портфеле агента лежал предварительный договор на сумму, от которой кружилась голова.

— Ха-ха… Справедливо, уел, — Пирс поднял руки в примирительном жесте. — Признаю́, я сегодня был скорее зрителем. Но, Алекс, давай будем честны: перед твоей проницательностью просто никто не устоит. Никто. Ты будто насквозь его видел! Ты давил ровно на те болевые точки, о которых он даже не заикался... Предлагал именно то, что он хотел услышать.

«Проницательность, — мысленно повторил Алекс, и уголок его губ едва заметно дёрнулся. — Если бы Пирс только знал, насколько буквально он сейчас выразился. Мне не нужна была интуиция, психоанализ или удача. Во время переговоров словно как по супермаркету, прогулялся по разуму генерального директора «Вангард». Вместо тайн, только пульсирующий страх перед советом директоров из-за двух недавних кассовых провалов».

Алекс не вёл переговоры. Он просто вслух озвучивал те гарантии, о которых буквально умоляло подсознание студийного босса. Вытаскивал его страхи и тут же бережно оборачивал их в уверенность. Это было даже не соревнование интеллектов, это было избиение младенца.

— Люди всегда показывают, чего они хотят, Пирс, — Алекс перевёл взгляд на металлические створки дверей. — Нужно просто уметь слушать.

Лифт мягко затормозил на уровне подземного паркинга, издав мелодичный звон. Двери разъехались, впуская внутрь прохладный воздух, пахнущий бетоном и выхлопными газами.

Пирс буквально светился от счастья. Как только они вышли из лифта, он, не переставая, проверял уведомления на телефоне, словно боялся, что договор растворится в воздухе, если на него не смотреть.

— Всё, — выдохнул он, распахивая перед Алексом дверь элитного стейк-хауса «Обсидиан», расположенного всего в паре кварталов от студии. — Раз уж ты сделал невозможное и дожал этого цербера, моя святая обязанность — тебя как следует порадовать. Сегодня заказывай что угодно, я плачу. Гуляем на будущие проценты с проката!

Внутри ресторана царил полумрак, пахло дорогим выдержанным виски и жаренным на углях мясом. Интерьер в стиле лофт с элементами ар-деко идеально подходил к настроению Алекса. Они заняли угловой столик, скрытый от лишних глаз портьерами. Пирс тут же заказал бутылку коллекционного бурбона и два стейка.

— Ты хоть понимаешь, Алекс, какой это уровень? — Пирс подался вперёд, понизив голос, хотя в зале было почти пусто. — Гонорар будет просто заоблачный. Если фильм соберёт хотя бы половину оттого, что прогнозирует их аналитический отдел, ты сможешь не писать до конца жизни. Твои внуки будут жить на роялти от этого «Слепого правосудия».

Алекс лениво покрутил в руках стакан с виски, наблюдая за тем, как капля конденсата медленно сползает по стеклу.

— Деньги — это всего лишь ресурс для покупки времени, Пирс, — ровно ответил он. — А время мне нужно, чтобы создавать что-то новое.

Агент усмехнулся и поднял свой стакан:

— Вот это и есть твой главный секрет. Ты никогда не останавливаешься. Кстати, о новом... У тебя уже есть какие-нибудь намётки? Рынок ждёт твой следующий хит. После такой сделки любой издатель в стране будет грызть землю, чтобы получить твою новую рукопись.

Алекс сделал небольшой глоток, чувствуя, как тепло алкоголя мягко оседает в груди, и посмотрел на Пирса проницательным взглядом.

— Я тут подумал... может, мне сто́ит ворваться в сай-фай? — произнёс он, и в его голосе промелькнула искра подлинного интереса. — Ты сам знаешь, я в основном пишу тёмное фэнтези, драмы, трагедии... Но сейчас я чувствую, что пора выйти на новый рынок.

Пирс замер, не донеся стакан до рта.

— Научная фантастика? Серьёзно? — он на мгновение задумался, в его глазах тут же защёлкали невидимые счётчики. — Слушай, это рискованно, но чертовски перспективно. Сейчас все помешаны на киберпанке, ИИ и постапокалипсисе. Если ты применишь свой стиль к декорациям будущего, мы сможем зацепить совершенно другую аудиторию.

— Именно, — кивнул Алекс. — Фэнтези-рынок перенасыщен «избранными» и мечами. Мне хочется поработать с более холодными, технологичными концепциями. Исследовать границы человечности через программный код и аугментации.

— Это будет бомба, — Пирс уже вовсю строил маркетинговую стратегию. — Мы подадим это как «новую грань гения». Автор бестселлеров врывается в мир высоких технологий. Ты уже что-то набросал?

— Есть пара идей о цикле новелл, — уклончиво ответил Алекс, вспоминая свои черновики о мире, где эмпатия становится дефицитным ресурсом, регулируемым кодом. — Но пока это только наброски. Мне нужно закончить «Ржавчину», а потом я закроюсь в кабинете на пару недель.

Пирс довольно откинулся в кресле.

— Заканчивай, Алекс. С таким финансовым тылом, который мы сегодня обеспечили, ты можешь позволить себе любые творческие эксперименты. Главное, сохрани ту самую «грязную» реалистичность, за которую тебя любят. Сай-фай сейчас нуждается в хорошем пинке под зад, и я уверен, что ты именно тот человек, который его даст.

Звон стекла скрепил их слова. Для Пирса это был триумф маркетинга и больших денег. Для Алекса начало нового пути, где он собирался препарировать будущее так же безжалостно, как до этого делал с прошлым.

Алекс допил свой виски и уже собирался подняться, когда Пирс вдруг предостерегающе выставил вперёд ладонь, едва не смахнув со стола перечницу.

— Воу, воу, притормози. Куда это ты собрался? — агент хитро прищурился, его лицо слегка покраснело от выпитого алкоголя и бьющего через край адреналина. — Ты что, думал, что кусок мяса и стакан бурбона предел моей благодарности? Я тебя ещё не отгулял за этот контракт, друг мой.

Алекс тяжело вздохнул, опускаясь обратно на кожаный диван. В этом вздохе скользнула меланхоличная усталость человека, который видит мир насквозь, но вынужден мириться с его суетой.

— Пирс, я хочу в тишину. К клавиатуре.

— К чёрту клавиатуру! — Пирс подался через стол, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Мы едем в «Пальмы».

Алекс скептически изогнул бровь.

— «Пальмы»? Серьёзно?

— Абсолютно! — агент почти подпрыгивал на месте. — Послушай меня, гений. Там сейчас концентрация красоты просто зашкаливает. Девочки, Алекс! Прекрасные, длинноногие, свободные создания, которые только и ждут, чтобы кто-то с огромным внутренним миром угостил их коктейлем. Мы выпьем, расслабимся, познакомимся с кем-нибудь... Проведём великолепный вечер! Я угощаю! Тебе даже делать ничего не надо. Просто будь собой... загадочным, мрачным писателем. Они на это слетаются, как мотыльки на лампу.

Алекс молча смотрел на своего агента. Если бы он захотел, то мог бы залезть в голову Пирса и увидеть там совершенно подростковый, пульсирующий коктейль из жажды женского внимания и искренней, почти щенячьей преданности своему клиенту. Но у Пирса всё было написано на лице.

В этом суетливом, лысеющем человеке было что-то до нелепого трогательное. За жёсткой корпоративной хваткой и умением выбивать миллионы скрывался обычный мужик, жаждущий простого, плотского праздника.

Алекс усмехнулся, покачав головой.

— Твой энтузиазм пугает, Пирс. Ты же понимаешь, что в этих клубах нет муз? Там только хищницы, высматривающие чужие кредитки.

— Да и плевать! — Пирс победно хлопнул ладонью по столу. — Сегодня у нас кредитка безлимитная! Поехали, Алекс. Сделай одолжение своему бедному агенту. Не лишай меня радости выгулять главную звезду этого города.

Алекс покрутил в руках пустой стакан. Отказать Пирсу сейчас было бы преступлением против его искренней радости. К тому же, наблюдение за порочным, неоновым дном элитного клуба может стать отличным материалом в будущем. Если он собирается писать циничный сай-фай, нужно освежить в памяти, как выглядят люди, готовые продать себя за коктейль и статус.

— Ладно, — Алекс плавно поднялся, накидывая пиджак. — Веди. Но если мне станет скучно, я уеду.

— Тебе не станет! — Пирс радостно вскочил следом, бросая на стол щедрые чаевые. — Ночь только начинается, мой друг!

Клуб «Пальмы» пульсировал неоном и низкими басами, от которых вибрировала грудная клетка. Воздух здесь был густым от запахов дорогого парфюма, элитного алкоголя и феромонов.

Для Пирса это место было естественной средой обитания. Агент метался между барной стойкой и их огромным диваном, словно гиперактивная пчела, осыпая комплиментами, коктейлями и обаянием всех мало-мальски симпатичных девушек. Вокруг них уже образовалась приличная компания из щебечущих, длинноногих созданий в откровенных платьях.

Алекс же представлял собой островок абсолютного, ледяного спокойствия посреди этого неонового хаоса. Он сидел, откинувшись на спинку дивана, и работал. Тонкий стилус быстро и безостановочно скользил по матовому экрану. Алекс слушал пустую болтовню, кивал, изредка вставлял меткие реплики, от которых девушки заливались звонким смехом, и продолжал методично записывать идеи для нового сай-фая.

Справа от него примостилась эффектная блондинка по имени Хлоя. Она то и дело как бы невзначай касалась бедром его ноги, стреляла глазками и накручивала локон на палец.

— Ты такой загадочный, Алекс, — промурлыкала она, придвигаясь ещё ближе, так, что её глубокое декольте оказалось в опасной близости от его телефона. — Все веселятся, а ты всё пишешь и пишешь. Наверное, придумываешь какие-нибудь невероятно романтичные истории?

Алекс оторвал взгляд от экрана и посмотрел на неё. Лицо Хлои выражало искреннее восхищение и томную заинтересованность. Но для Алекса, чьё сознание всегда работало на несколько слоёв глубже, её слова были лишь фоновым шумом. Настоящий голос Хлои звучал прямо у него в голове.

«Господи, да брось ты уже свою игрушку. Закажи мне ещё мартини и поехали в отель. Этот лох только что продал сценарий за миллионы, Пирс сам растрепал. Сейчас затащу его в постель. Потом он уснёт или пойдёт в душ, а я аккуратно заберу использованный презерватив. Завтра утром в клинику на ЭКО, и всё... Жизнь в шоколаде. Восемнадцать лет алиментов от голливудской шишки. Надо лишь улыбаться этому сухарю...»

Стилус Алекса замер над экраном. Он медленно повернул голову и посмотрел Хлое прямо в глаза. В его взгляде не было злости. Только брезгливость человека, обнаружившего плесень на чашке. Монстры водились не только в советах директоров «Асим». Некоторые носили каблуки и хлопали ресницами.

— Знаешь, Хлоя, — голос Алекса прозвучал ровно и абсолютно буднично сквозь грохот музыки. — Я бы попросил тебя уйти. Мне крайне неприятно находиться рядом с тобой.

Девушка осеклась. Её томная улыбка застыла, а затем медленно сползла с лица, сменившись искренним недоумением, которое быстро переросло в ярость.

— Что?.. Да пошёл ты, придурок! — она резко вскочила, схватила свою сумочку и, грубо дёрнув за руку, сидевшую рядом подругу, крикнула: — Идём отсюда, Бекки! Эти богатеи совсем берега попутали!

Алекс даже не проводил их взглядом. Он сделал глоток, вернул стилус на экран и записал новую мысль: «Паразитизм в обществе будущего. Контроль над генетическим материалом как валюта».

Буквально через минуту сквозь толпу протиснулся сияющий Пирс. Он тащил за собой ещё двух смеющихся брюнеток, в каждой руке держа по яркому коктейлю с зонтиками.

— А вот и подкрепление! — радостно возвестил агент, плюхаясь на диван и расставляя бокалы. Он огляделся и нахмурился. — Эй, а куда делась та горячая блондиночка и её подруга? Я же только пошёл за выпивкой! Они что, уже сбежали домой?

Алекс дописал предложение, аккуратно вставил стилус в корпус телефона и убрал его во внутренний карман пиджака. Он никогда не лгал своему агенту.

— Их совершенно не интересовало великолепное времяпрепровождение с нами, Пирс, — спокойно и кристально честно ответил Алекс. — Они выглядели так, будто охотятся за нашими кошельками. Поэтому я прямо попросил их уйти.

Пирс замер с бокалом у рта, затем расхохотался в голос, хлопнув Алекса по плечу.

— Обожаю твою паранойю, старик! Охотятся за кошельками! Да мы в «Пальмах», тут все за чем-то охотятся! — Пирс подмигнул новым девушкам, которые хихикнули, не поняв контекста. — Ну и хрен с ними! Знакомься, это Синди и Лили! И они уверяют, что обожают писателей!

Алекс чуть заметно усмехнулся, глядя на суетливое счастье своего агента.

— Рад знакомству, — вежливо кивнул он девушкам. Они внутри были простыми и прозрачными, лишь мысли о бесплатной выпивке и весёлая ночь. С этим Алекс вполне мог мириться.

Пентхаус Алекса встретил их благословенной прохладой, приглушённым умным светом и панорамным видом на сверкающий огнями мегаполис. Огромная гостиная с минималистичным, но безумно дорогим интерьером сразу заставила Синди и Лили восторженно ахнуть и умчаться к окнам делать селфи на фоне ночного города.

Алекс тяжело опустился на барный стул у кухонного островка и с силой потёр виски. За сегодняшний день он выпотрошил мозг студийного босса, отфильтровал десятки грязных мыслей в клубе и выпил достаточно элитного алкоголя. Его собственная голова теперь гудела, как высоковольтный трансформатор.

— Пирс, развлеки девчонок, — глухо произнёс Алекс, массируя голову. — У меня череп сейчас треснет по швам. Мне нужно выпить таблетки.

Пирс, уже успевший сбросить пиджак и ослабить галстук, резко затормозил на пути к дивану и развернулся, округлив глаза.

— Какие таблетки, Алекс? Ты с ума сошёл? — агент замахал руками так, будто Алекс собирался выпить яд. — После того количества бурбона и коктейлей, что мы влили в себя за вечер? Ты убьёшь себе печень, или у тебя вообще сердце встанет! Нельзя мешать химию с таким градусом!

Алекс открыл глаза и посмотрел на друга измученным взглядом.

— О’кей. Ладно. Ты прав, — честно признал он. — Что мне тогда делать с этой мигренью?

Пирс хитро улыбнулся, его лицо расплылось в довольной, почти кошачьей гримасе. Он сунул руку во внутренний карман брюк и торжественным жестом фокусника извлёк оттуда небольшой, плотно скрученный зиплок-пакет с отборной зеленью.

— А ты забыл? — Пирс подмигнул. — Я же тебе ещё должен с прошлого раза. Лучшее лекарство от любых мигреней, одобрено лучшими умами побережья!

Уголок губ Алекса дрогнул, и на лице появилась редкая, но абсолютно искренняя, тёплая улыбка.

— Да, помню. Ты мне должен, брат. — Алекс легко оттолкнулся от стойки. — Ладно, давай сюда. Я пошёл заделать нам покурить, а ты пока займи дам в зале.

Алекс забрал пакет и скрылся в просторной ванной комнате, совмещённой с гардеробной. Там в нижнем ящике тумбы из эбенового дерева, хранился стеклянный бонг. Достав его, Алекс выпрямился и посмотрел на своё отражение в огромном зеркале с мягкой подсветкой.

Голова шла кругом. Он слышал хихиканье Синди, прикидывающей, сколько стоит этот пентхаус. Слышал самодовольные, суетливые мысли Пирса, который уже мысленно расстёгивал на Лили платье. Слышал далёкий, сливающийся в единый гул, шёпот миллионов спящих и бодрствующих людей внизу, в городе.

«Хватит, — строго сказал он своему отражению. — Я сейчас писатель. И я провожу хорошее время со своим другом. Мне нужно это отключить».

Алекс, закрыв глаза, представил своё сознание как архитектурное сооружение. Абсолютно белая, бескрайняя комната, уставленная бесконечными рядами металлических шкафов. В каждом навык, воспоминание или часть его «сути». Он шёл по этому белому пространству, пока не остановился перед массивным сейфом, металл которого вибрировал от доносящегося изнутри шёпота тысяч чужих голосов.

Алекс взялся за стальную ручку. С силой захлопнул дверцу и повернул ключ на два оборота. Щелчок механизма прозвучал в его голове как выстрел.

Наступила тишина. Абсолютная, кристально чистая тишина, в которой был слышен только шум воды в трубах и далёкий бит музыки из гостиной. Никаких чужих мыслей. Давление в висках мгновенно исчезло, оставив после себя лишь лёгкое, приятное головокружение от выпитого алкоголя.

Алекс с наслаждением выдохнул, чувствуя, как расслабляются мышцы лица. Он сноровисто забил чашу бонга измельчённой травой, взял зажигалку и вышел обратно в гостиную. Его походка стала пружинистой, а плечи опустились.

— Смотрите, девчонки, чем мы сейчас будем развлекаться, — с широкой, уже слегка навеселе улыбкой произнёс он, поднимая стеклянный бонг так, чтобы поймать им блик от панорамных окон. В его голосе не осталось ни капли прежнего холода.

Пирс, сидевший на диване в окружении девушек, обернулся. Увидев лицо своего клиента — расслабленное, живое и наконец-то человеческое, — агент радостно хлопнул в ладоши.

— Во-о-от! — рассмеялся Пирс. — А вот этого чувака я точно знаю! Иди сюда, гений, будем праздновать!