Грязекопатель

«Мы заставим население чаще травмироваться»

Главный врач Третьей межрайоннойбольницы Грабицкий, словно одержимый каким-то древним обрядом, склонился и поцеловал руку Машковской. От советницы губернатора исходил странный, неестественный запах: будто кто-то смешал свежие розы с мускусом и бросил в это варево лёгкий привкус бергамота. Сладковатая вонь довольно удачно подчеркивала её внешность.

– Дорогая Алина Витальевна! Какое счастье видеть вас в наших стенах! Надеюсь, деньги исправно поступают?

– Не надо о деньгах сейчас, – недовольно пресекла его чиновница, отдёрнув руку. – Если будут проблемы, вы первым об этом узнаете.

– Конечно, конечно, прошу прощения! Я просто так рад вас видеть! Обожаю вас! – протянул он, прижимаясь к её руке, как кот, пойманный на горячем, но уверенный, что лаской всё исправит.

«Смотрящая» от Хана за региональной медициной благосклонно улыбнулась и мягко освободила ладонь. Алина Машковская, дочь бывшего зампреда облпотребсоюза – той самой торговой организации, с которой ещё недавно старались не ссориться даже самые высокие начальники (вкусно есть и хорошо одеваться хотелось всем), – знала себе цену. Она её выкопала, заточила и блестяще продала, ещё тогда, когда за «подарки от папы» училась в мединституте.

Ставленница Хана не случайно решила наведаться в «Трёшку». После получения акта проверки больницы, проведённой по распоряжению Туреева, у неё состоялся разговор с главой Комитета реформ. По его инициативе, что очень важно.

Штрупник был чрезвычайно любезен и откровенен: мол, он знает о сделке, связанной с использованием служебного положения начальника департамента ЖКХ, но если Алина Витальевна не против, то можно было бы не докладывать об этом на самый верх, а решить всё полюбовно.

– Что вы предлагаете? – сухо спросила она, бесцеремонно окидывая взглядом дряблую фигуру визави.

Реформатор начал излагать свой план. От волнения у него немного дергалось верхнее веко. Машковской захотелось потрепать его, как пуделя, по загривку, но она благоразумно воздержалась.

План ей, впрочем, весьма понравился. В свете грядущей президентской кампании идея бывшего высокопоставленного мента, хотя и была немножко живодерской, пришлась как нельзя кстати.

Спонтанное решение Туреева о выдвижении своей кандидатуры в президенты никого не удивило. Все понимали, что Арман Кумирович не собирается побеждать – в современной Федерации на это имеет право только один человек. Однако заявив о себе таким образом, первое лицо региона, главного добытчика «чёрного золота» в стране, могло бы настолько упрочить своё положение, что это кресло стало бы для него практически пожизненным.

Проблема была лишь в деньгах.

На «одной шестой части суши» пропаганда – дело отнюдь недешёвое. Заставить бессмысленные траты не бросаться в глаза – искусство. А вот чтобы и Туреев не выглядел куклой на троне – ещё сложнее. На часть средств он уже раскрутил московских и лондонских владельцев шахт, но оставшиеся миллионы предстояло собрать самим.

Кто-то бы назвал это проблемой. В региональной администрации это называли «возможностью». И Машковская никак не могла упустить шанс показать себя в деле, тем более что перед носом появился Штрупник, словно специально подложенный ей судьбой.

– Светлый у вас ум, – обратилась она к нему тогда. – По рукам!

Сейчас же, в кабинете Грабицкого, всё шло как по нотам. Главврач «Трёшки», несмотря на своё стремление казаться независимым, давно попал в сети административной игры. Впрочем, сделал он это с явным удовольствием.

– Вы, конечно, знаете, что Арман Кумирович будет баллотироваться? – бесстрастно начала советница, строго глядя в глаза собеседнику.

– Конечно! Я же патриот нашего края. Как не знать?

– Мы сейчас ищем, кто бы мог быть нам полезен.

– Я целиком и полностью в вашем распоряжении. И ради Армана Кумировича, и ради вас, дорогая Алина Витальевна, я готов на всё. Можете считать меня членом команды губернатора.

– Спасибо. Мы это учтём. Но чтобы принять человека в свою команду, губернатор должен понимать, кто есть кто. Вы уверены, что готовы на всё?

– Я готов доказать это делом, дорогая Алина Витальевна! Обещаю, что не разочарую.

Грабицкий сложил руки перед грудью в жесте, больше подходящем для монаха перед иконой, чем для врача перед чиновницей. Тонкие нотки его одеколона били в нос так же, как его раболепие – в разум.

Машковская довольно улыбнулась. В её зубах, с самого края, сверкнула золотая коронка – почти как символ её статуса.

– Хорошо. Но помните: мы не какая-нибудь там мафия, у нас точно выхода нет. Вы это осознаёте?

– Полностью.

Тогда чиновница представила ему новый проект. Идея была проста: расширить в полтора или даже два раза травматологическое отделение, ведь оно – главная «золотая жила» больницы.

О том, что они со Штрупником решили распространить данный опыт «Трёшки» на другие города, чиновница умолчала, ведь Грабицкому знать такие детали совсем не обязательно.

– Идея очень интересная. Более чем…

Главный врач задумчиво опустил голову. На макушке у него обозначилось блюдечко проплешины, едва прикрытой жиденькими прядками волос. Вид сверху чётко показал, что волосы мужчины покрашены.

Мозг хирурга, хотя и неудавшегося и давно уже не оперировавшего, со скоростью хорошего лэптопа разбирал ситуацию на плюсы и минусы. Особых плюсов он не видел, а вот минус был очевиден: его положение в больнице наверняка станет ещё более зависимым.

Грабицкий, не снимая с лица услужливой маски, озабоченно переложил бумаги с одного края стола на другой.

– Вас что-то смущает?

– Нет-нет, что вы, дорогая Алина Витальевна! Идея просто гениальная! Вот только где мы возьмём столько хирургов? Мне кажется, надо всё сперва хорошо просчитать...

Советница губернатора недовольно нахмурилась.

– Успокойтесь! Просчитаем. А насчет кадров... даже в голову не берите. Я могу сократить часть ставок хирургов в районных поликлиниках и высвободившихся специалистов направлю к вам. Не самые сложные операции они смогут выполнять. Ну, даже если кому-то из больных не повезёт – что ж поделаешь… Пересматривать устаревшие практики – наш путь, – мягко, почти как учитель ученику, пояснила она и неожиданно рассмеялась. – О, мне рассказывали о вашей шутке, доктор, когда вы говорили про овец и стрижку! Арман Кумирович тоже смеялся…

Грабицкий побледнел. Шутка, что «заболевшие люди – это овцы, которых надо стричь», не должна была выходить за пределы их круга. Но, видимо, всё утекло наружу, как всегда.

– Вы шутите, Алина Витальевна?!

– Вы нервничаете, доктор, – недобро усмехнулась Машковская, пригубив чай. – И правильно делаете. Ваша «ортопедическая крыша» из УБОПа слегка протекла. Вы ведь знаете, что у Карагая на столе лежит справка по тому старому эпизоду с его соседями? После одной статьи этот грязекопатель не успокоится.

Главврач побледнел и схватился за валидол:

– Это... это была оперативная необходимость! Маргинин лично приказывал...

– Маргинин – вчерашний день, – резко перебила Машковская. – Менты привыкли действовать дубиной и думать, что больница – это их частный морг для прикрытия грехов. Но сейчас в медицину пришли другие деньги. Миллиарды Терфонда. И есть уважаемые лица, которым очень не нравится, что УБОП пытается лезть в медицинские потоки и шантажировать главврачей старыми грехами.

Она наклонилась к нему:

– Вы думаете, кто дал Карагаю эту справку? Спецслужбы. Они сливают УБОП руками прессы не ради справедливости, а чтобы раз и навсегда выбить ментов из здравоохранения. Чтобы Терфонд и все больничные схемы контролировались одной, правильной структурой. Юротдел Терфонда вам о чём-то говорит?

Главврач сглотнул сухой ком:

– Сын генерала...

– Именно. «Контора» очищает площадку. Они убирают ментовский беспредел, чтобы поставить системный, тихий контроль. Схема, которую я вам предлагаю, – ваш единственный шанс не сесть. Вы переходите под крыло Терфонда и культурных людей. Они найдут возможность замять все старые скандалы, а УБОП от вас отсохнет сам собой. Но отныне все финансовые потоки «Трёшки» идут только через нас.

Глаза главврача повлажнели. Из солидного медицинского деятеля и бизнесмена он как-то мигом превратился в нашкодившего подростка, которому родители запретили ездить на мопеде.

– Не переживайте, – уже мягче сказала представительница губернатора. – С вами всё будет хорошо, если будете работать правильно. Давайте к делу.

Обречённо вздохнув, Грабицкий начал говорить о нехватке площадей – кровати в палатах у них и так стояли почти впритык друг к другу. Ему казалось, что это может охладить пыл кураторши медицины региона. Но Машковская была настроена решительно.

– Решим и это. Уплотним пациентов в других отделениях, где-то даже сократим койко-места, а высвобождённые площади закрепим за вами. Оптимизация – веяние времени! – её голос был так же беспощаден, как и ситуация.

– Оптимизация… Да уж, – пробормотал Грабицкий, вспыхнув стыдливым румянцем. Слова и действия явно шли вразрез.

– Всё правильно, не смущайтесь, – чиновница погладила его взглядом, словно оправдывая. – Меня и саму иногда злость берёт от реформы, что нам навязали. А потом как подумаю: ну, разве по-другому в этой стране возможно? Этот народ можно привести к счастью, только сперва окунув с головой в ледяную прорубь несчастья. Такова его планида, видимо… Что ж, нам этот мир не изменить. Потому давайте-ка ближе к реальности.

– Но… пациентов столько не будет… – неуверенно начал главврач, пытаясь хоть немного подправить ситуацию.

– Пациентов? – улыбка Машковской была ледяной. – Спокойно, коллега! Мы заставим население чаще травмироваться. Предоставьте это мне.