Грядет зима (или чем занималась Десдичада в Польше)

Глава 1. Тоторо, Бу, Дэн и зима

Грядет зима.

Нет. Вообще-то, сейчас самая настоящая осень. Моя любимая. Туманная, с этими алыми плющами на серых стенах подворотен, шепчущими пустыми утрами, прощальными криками птичьих стай… Не стоит мне пудрить мозги зимой просто потому, что конкурс! Ну да, конкурс на зимнюю лав-стори. Только даже слово это — «лав-стори» — для моих ушей звучит… совсем не вдохновляюще. Кроме того, никакой лав-стори в моем ближайшем будущем не предвидится. И в самых страшных снах не хочу! Хватило… Дюмы. Кодовое название из соционики. Ну, понимаете. У любой уважающей себя девушки должен лежать в прошлом один неудавшийся тайный роман. Когда она то ли из романтичности, то ли из практичности не сказала объекту своих мечт ничего такого особенного, а просто тихонько считала «десять знаков внимания», как глупые сестры Золушки из черно-белого фильма, надеясь, что еще немного, и… что-нибудь да случится хорошее, а потом узнала, что он женится. Не на ней, конечно.

Впрочем, представьте, Клоди, одна из соседок на моей новой квартире, всего на год меня младше. Но не влюблялась. Ни разу! Когда я узнала, даже не сориентировалась, поздравлять или сочувствовать. Шальная идея: может, сделать ее героиней романа?.. Да нет, пусть живет спокойно. Есть еще Клоди номер два, живет на антресоли (а я, как водится, под лестницей, но вполне уютно). Вот это достойная романа девушка! Рыжая, взбалмошная и вспыльчивая, искренняя и добрая. Только графики у нас не совпадают. Я выхожу, она спит, я ложусь спать, она гуляет. Не выйдет. За ГГ надо наблюдение вести.

Остается четвертая соседка. Француженка с нежной душой и не одной сердечной раной. Сколько Инес лет, я не представляю. С равным успехом двадцать и тридцать пять. Она неизменно тонка в восприятии, но закрыта для посещения.

Туман мне в глаза, лимонный фреш на зубную эмаль! Какой роман, девочка? У тебя на книгу месяц по условиям конкурса. Кроме того, своих проектов уйма, и они уже горят закрыться. Начнешь новый, сожгутся старые. И годы трудов Бу под хвост. Бу — мишка мой. Плюшевый якобы. Хвост у него короткий, конечно, но это единственное хвостатое в моем арсенале. Кому еще под хвост труды и идеи пускать?

А с другой стороны, знаете, взять и окунуться в зиму оч-чень здорово! Как в сугроб, ну да. Надолго не получится — сугробы у нас тают быстро. Потепление глобальное ибо. Но эти авроры бореалисы, Северный полюс с магнитной стрелкой, тундра, олени в упряжках, Финляндия с Исландией и Гренландией вместе взятые тянут меня давно. Даже порой думаю на паром прыгнуть — и в Швецию. Недалеко. Только дорого. А я с каждой зарплаты долг выплачиваю. Один раз в жизни взяла, три месяца раскаиваюсь. Как бы не страшно, у старшего брата, но я гордая. Все выплачу ему, до последнего злотого. Жизнь, которую я купила себе его миллионами — свободная. Принцесса на бобах, а уехала от… всех! От знакомых, которые считали меня вечносчастливой бабочкой, друзей, с которыми нити оказались тоньше, чем думалось, от родителей, что не потеряли еще надежды меня перевоспитать. Как в Айвенго — «Desdichado». Правда, это значит «лишенный наследства». Ну, а я — прошлого. Как в мечте — туда, где меня никто не знал. Тогда не знал.

Положение уже исправлено. Обо мне знает пол-города. Говорят, я полиглот. Ну, пять языков ежедневно использую, что такого особенного… Талант у меня становиться заметной, когда единственное желание — раствориться в толпе. Только мое преимущество при мне — я сама по себе и свободна все равно.

Зима. Вернемся к зиме.

С этим словами фигура в мешковатом кигуруми (костюм-пижама на все тело в виде животного) Тоторо отбросила капюшон, колыхнув пламя свечи этим движением, прикрыла рот ладошкой, зевая, и нырнула под одеяло. Потом на момент всклокоченные волосы снова создали на стене лохматую тень, достойную фавна, и свечу задули.

Стою среди белой пустоты. Что было в начале, что будет в конце? Не знаю я, и непонятно ничего. Ни одной идеи, даже воспоминания как-то смазаны. Вот, я пыталась договориться о правильной накладной с китайцем на щетки для бритв, а вот я выскочила замуж за незнакомца с усами Негоро, чтобы сберечь Зеленые Крыши от передачи национальному фонду. Что из этого было, а что привиделось, разобрать не могу никак. Вокруг только белота. Ну да, слова такого нету, но как описать еще то, что вижу, не знаю… Писатель, называется. И снег сыплет. Я вытянула ладонь: а смотрю, я все еще в своем любимом Тоторо? Ну да, достался с утилизации на работе… И босиком? Значит, сплю. Вывод логичный. Даже вроде не холодно.

Опускаю глаза с правого бока. Так. А это уже что-то. Хоть что-то происходит в моем сне. Стоит Бу и глядит на меня. Подняв голову глядит! Этого швы ему бы так просто не позволили… Значит, ожил типа.

— Привет, — говорю эдак бесстрастно.

— Привет, — кивает Бу и не сводит своего пластикового взгляда. Даже бирка вон, на… пятой точке торчит. All new materials.

Меня не смущает это все. Сон же.

— Что делаешь? — завожу беседу.

— Не знаю, — говорит, — что делать. Дэн обещал, что получится. Вот думаю — получилось или нет.

— Что получится? — решительно не понимаю. Снегопад припускает, что ли, сильнее, у Бу на голове уже шапка сугробная. Я смахиваю ее ребром ладони, изображая ниндзю, он прикрывает нос и чихает тоненько.

— Скорее нет, чем да, — нудный голос со стороны другой моей коленки. Во дела! Отломанная пряжка тебе на туфлю! Стоит Дэн, мой дневник. И — тоже! — смотрит на меня снизу вверх.

— Ребята, — я впервые чуть заикаюсь, — да о чем это вы?

— Без комментариев, — заявляет Дэн, делая Бу энергичные знаки. Торчат ручки-ножки из него, синего и толстого. Противная книжонка! А я к нему — со всей душой… — Отказываюсь отвечать, ибо ответ может быть использован против меня.

У Бу же напрочь отсутствует понятие дипломатии и знание юриспруденции.

— Ты книгу написать хотела. Мы помочь решили. Вот… — он указал беспалой лапой вокруг: — Зима.

Прелестный сон. Хоть бери ручку и вперед.

В таком случае, пора уже и произойти чему-нибудь. Скажем… я подняла нос к небу, откуда мне в глаза порошила снежная крупа. Скажем, принц может уже на белом коне прискакать. Нет, банально, да и сюжета никакого, если сразу принц… Королевская процессия пусть едет. Нет! Охота! И пусть в меня случайно стрелу пустят, скажем, в плечо, желательно, не больно. И потом я, такой вот чудик, очнуся во дворце, вляпаюся в историю…

Вот это да! Ветер развеял снег, вдалеке вижу темнеющую кромку леса и замок, вроде. Звук рога и… вздымается белая пыль из-под ног коней… Процессия! Лай собак. охота! Я хватаюсь за плечо — уже кажется, что его прострелили — и натягиваю капюшон. Как-то неспокойно.

— Так, — бросаю я своим друзякам по обе стороны, — бежим-ка отсюда куда-нибудь!

Хватаю Бу за лапу, дневника под мышку, но он сопротивляется такому бесчеловечному обращению и вставляет в мою ладонь палку-ручку, приходится согласиться, я несусь по снегу, аки лань, оставляя следы с пальцами, и начинаю чувствовать, что холодно-то оно, зимой по снегу босиком бегать! Стопы горят от холода, толстые бока костюма колышутся на ветру, вдруг воющем угрожающе в лицо. А чего я, собственно, боюсь? Прикрываю локтем лицо от ветра (Бу при этом взмывает в воздух с неопределенным междометием), и оглядываюсь.

Что-то свистит и летит в меня! Бах! Полет. Сугроб. Темнота.

________

Я дернулась всем телом от ощущения, что лечу вниз, и проснулась. Да ерунда это, ничего не летела! Расплылась в блаженной улыбке, предчувствуя приключение во сне и нащупывая лапу Бу под одеялом. Хоть бы продолжилось… Во сне получать стрелу в плечо не так уж и плохо… Это пахнет приключениями. Только начала вырисовываться снежная равнина, как пронзительно завел мелодию из старого аниме несносный будильник. Пора на работу. Все-таки, китаец с накладной реальный.

Глава 2. Миранда Пристли, незнакомец в кепке, пончики и колготки

Палец на мышке дрогнул и нажал кнопку. «Опубликовать» — мелькнуло на экране, пока страница загружалась. За экраном монитора довольно потирала руки девушка с чуть жутковатым выражением тихого торжества на вытянутом природой лице. Выглядело так, будто она только что угрохала злейшего врага изощренным способом. — Каща! — позвал низкий небрежно одетый мужчина из соседнего кабинета, приоткрывая дверь. Торжествующая победительница быстро перескочила на страницу Большого Китайско-Русского Словаря и состроила сосредоточенную мину. Директор есть директор, даже если представительно не выглядит. Хотя… коль он любит моду, как утверждает страница фирмы, которую она лично переводила, кривясь от тамошнего пафоса, как можно ходить в вечно затрепанных джинсах и футболках, да еще с простецким лицом, как у Ваньки-печника?

— Так? — выглянула из-за монитора с готовностью. Все же, целое утро она листала свои литературные труды вместо китайских веб-страниц — делать было решительно нечего. Пора и поработать.

— Цо шукаш тэраз? Подэйдь до Кароля, он чи да задане, — польский невероятно похож на русский, потому героиня-писательница не считала свое умение на нем изъясниться достижением. Только «Каща» звучит наперекор всем эстетическим наслаждениям и заставляет морщиться от отвращения. Хотя бы писать стоит «Кася».

Сегодня она совершила новое и глупое начинание. Подвизалась написать роман за месяц. Невероятно, полноценную книгу! С нуля! За месяц!.. Внутри все дрожало от возбуждения, пока собирала ручку и огромный блокнот, чтоб дойти до Кароля в соседний офис.

Кароль оказался занят. А вот Уля ее поймала. И потребовала отчета о щетках для бритв. Тех самых. Наказание с этими щетками. Десдичада не боялась Улю, хотя полное имя и звучало «Урсула», и значило «медведица» (эта информация залежалась в голове еще с приложения к учебнику всемирной истории 6 класса, где столь романтично были перечислены значения разных имен). Престарелая «аристократка» с четким осознанием своей исключительности — вот кем была эта коллега в ее воображении. Высокомерная и всегда правая, но чего еще требовать от аристократки? Миранда Пристли из «Дьявол носит Прада», во всяком случае, куда круче Ули. Коллеги Улю опасались. Она легко могла свалить всю вину на другого, судя по предупреждениям Аси. Опасный противник. А Ася похожа на кролика из советского Винни-Пуха. Десдичада не раз задумывалась, оценила ли бы Ася шутку, брякни она ей об этом.

— Цо там? Длячего пэнзлюв ешчэ нема? — спросила Уля грозно.

Сдерживая желание волос на затылке пошелевлиться, Десдичада пояснила, что изготовление этого заказа требует времени, что пробные экземпляры уже оплачены и вот-вот будут отправлены. «Вот-вот» — неприятное слово, когда им ты должен отчитываться за кого-то другого, а на самом деле ничего гарантировать не можешь.

Уля осталась недовольна и изысканно испепелила глазами младшую коллегу из-под очков.

— Мыслялам, же зробиш то вчэсней! (думала, ты сделаешь это раньше) — воскликнула она. — Хцемы то спщедавач юж в листопаде! (Мы хотим это продавать уже в ноябре)

Десдичада призвала на помощь всю свою тактичность. Нечего ссориться с Улей, она влиятельный человек и, если захочет выкинуть ее отсюда, легко договорится с шефом. К тому же, казалось, если разгневаться или выказать испуг, это позорный проигрыш.

— Усёндзе тутай (я тут присяду), — между делом бросила девушка, приземляясь на белый стул чуть позади стола Ули. И медленно и спокойно объясняла, как искались производители нужного товара, сколько времени заняло с ними договориться и отсеять перекупщиков, уговорить сделать логотипы нашей фирмы, подготовить правильные накладные с реальными банковскими счетами фабрик, что в конце остался только один, что его пробники уже оплачены, что начальство дало добро на сроки, что осталось поправить момент с накладной, который упростит проверку на таможне… В душе хотелось закатить глаза и бежать прочь — что я тут делаю? Торговля и коммерция — это тьма беспросветная, и романтикам тут несладко живется. Платить при растаможке разный процент с каждой составной части подарочного набора — щетки, стальной миски и бритвенного станка — это ли не сумасшествие?..

Урсула снова начала показывать на календарь, объясняя этой непонятливой Касе, которая не занималась своим маникюром и не знала, как выглядят щипцы для завивки ресниц, насколько важно успеть получить товар до ноября. Иначе его не продать до Нового года! А потом никто покупать такое не станет. Это же только на новогодние подарки и подходит. Кася должна поспешить! Девушка в душе начала сердиться — разве ее вина, что ей сказали всего месяц назад, что эти товары нужны к Новому году?.. Что в Китае неделю были государственные праздники?.. Это все не так быстро, как твердит Уля! К тому же, она ведь новенькая, и три месяца назад убеждала шефа (вот этого Ваньку-печника, который, как бабочка, порхал все неизвестно где, а потом появлялся из ниоткуда и требовал принести то, не знаю что… эх, надо презесу фирмы оказывать больше уважения), что не имеет опыта, что никогда не работала в отделе закупок. Он миролюбиво махнул рукой и сказал, что знание китайского — главное. Ну да. Так всегда говорят. В начале. А теперь Уля смотрит из-под своих очков, своей ухоженностью заставляющих почувствовать, что на собственных стеклах куча соринок и они залапаны неизвестно кем и когда, и сетует внутри себя, что такой бестолковый человек в соседнем офисе торчит.

Зато если б не эта работа, не сделаться Десдичадой в Польше. Так и живем.

От Ули она вышла с потрепанной душой, немного поволновалась, ожесточенно переписываясь с другими производителями, потом пошла к своей непосредственной начальнице Але, чтобы уточнить, точно ли нельзя переводить деньги на банковские карточки физического лица, Ала ее не утешила, сообщив, что о таком даже говорить нечего, конечно, карточка физического лица — верный путь к провалу и попаданство на мошенника. Начальницу закупочного отдела Десдичада безмерно уважала за то, что ни разу Ала не вышла из себя, хотя глупцов встречалось немало, включая саму Десдичаду. Практически на все прения и проблемы молодая женщина реагировала как истый флегматик, без спешки и лишних эмоций. Только смех у нее был чудной колокольчиковый, совсем не вязавшийся с образом. Ала казалась Касе доброй, но несколько скучной. Их внутренние миры не пересекались, вот и все.

Написав последней надежде-производителю с просьбой переделать накладную, Десдичада заварила себе зеленого чая, закусила шоколадкой и повеселела. Все не так плохо, и никакая Миранда Пристли не выведет ее из игры.

Пришла новая идея, и после обеда, изредка дергая несчастного китайца и получив наконец обещание исправить накладную на завтра, Десдичада строчила роман на задней стороне ненужных прайс-листов. Конец рабочего дня подобрался незаметно. Девушка подскочила, скорее собирая свои рукописи, накинула меховую жилетку, снова встретившись с Улей у гардероба (причем, Уля была даже вежлива, предложив не стесняться ее и отодвинуть дверь шкафа шире, но куда нам, плебеям, мешать важным людям!) и, не чувствуя ног, полетела на автобус. Сцепление с миром реальным становилось все слабее. В голове летали мечты о выигранном конкурсе, причем порой вверх тормашками.

День так и остался с туманного утра хмурый, но дышал осенними травами. Ногами хотелось поддавать и поддавать листья, единично встречающиеся на дороге, словно это был способ еще раз поздороваться с осенью. Кусты приветливо помахивали краснющими ладошками. В небе снова кто-то улетал на юг с грустным криком. Эти запахи, звуки, картины — их надо втянуть носом и не отпускать. Это свобода. Десидчаде захотелось побежать со всех ног в Бедронку (один из самых распространенных польских супермаркетов), чтобы купить дешевых пончиков и наесться от радости, но полный ход вперед тут же напомнил про колготки. Ливень забывшему зонтик! Надо посмотреть, что за марка (благо, она не имеет хорошей привычки сразу избавляться от картонок) и никогда ее больше не покупать! Эти дизайнеры забыли вообще про то, что на поясе должна наличествовать резинка?.. Интересно, они хоть пробовали протестировать свой собственный товар?!.

Прислонив сумку к животу весьма непринужденно, осторожно передвигая ноги и проклиная всю легкую промышленность мира, Десидчада дошла до остановки и уселась ждать автобус. Хоть бы они не сползли до колен, как утром. Поправлять будет негде, а дорога домой далекая. С самой немецкой границы до центра города, с пересадками. Да-да, угораздило начальство сделать офис на границе с Германией. Зато лес каждый день встречает с работы и провожает на нее. Десдичаде вспомнилось утро, и она хрюкнула. Когда на финишной прямой она высадилась из автобуса и, чувствуя, что еще шаг, и эта проклятая микрофибра просто упадет к ногам, деловито остановилась и достала планшет. В темном предрассветном тумане автобус тронулся дальше по шоссе. Коллеги, здороваясь, прошли мимо. Важно стоя со своим старым Самсунгом, краем глаза она проследила, достаточно ли те далеко, потом мелкими шажками досеменила до заправки, свернула в подозрительный угол и наконец смогла их вернуть на подобающее место со вздохом облегчения. Сейчас день, и такой трюк на обратном пути не выгорит, если снова трагедия случится. Никаких пончиков. Десдичада вздохнула. Жизнь несправедлива. Зато… зато есть роман. Пора внести в него идею.

В автобусе, навалившись на крытый радиатор у заднего сиденья, она грызла ручку и черкала свои закорючки на прайс-листах.

Пересадка в трамвай произошла как во сне.

На выходе из трамвая ее окликнул высокий мужчина средних лет, в кепке (почему мужчины средних лет так любят носить кепки круглый год?..):

— Честь, Кейт, — честь по-польски значит «привет». Но это не так смешно, как «хейка».

Он знал, что она пишет. И еще до того делал ей комплименты по поводу мечтательности. Хотя, это было до нового погружения в писательство, тогда Кей еще пыталась быть сдержанной и полной достоинства принцессой Аудой из «Восьмидесяти дней вокруг света». Одеваться со всей тщательностью, на какую способна, и на обратном пути сидеть на высоком сиденье у входа, свесив ноги, безукоризненно выпрямив спину и глядя на ленту дороги в лобовое стекло. Или читая книгу на польском языке для развития словарного запаса, порой сдержанно хихикая под нос (Элизабет Гаскелл, «Крэнфорд». Удивительно ироничная книга ни о чем). Только никогда чопорной Кей не была, как ни мечтала мама, так что теперь вновь являла собой восьмое чудо света.

А она даже не знала, как его зовут. Но была признательна за восхищение и добрые подковырки. Мир не без приятных людей. Трамвайный спутник знал только ее псевдоним из интернета.

Они вместе перешли перекресток, и знакомец в кепке посетовал, что его словарного запаса не хватает, чтобы прочесть ее сочинения на русском. Она мило улыбнулась и посоветовала тренироваться. А потом их пути разошлись. И на пути Десдичады была пончкарня. Замечательное место, популярное в любом городе Польши. Она раскошелилась на пончик с яблоком и бжосквиней — персиком, значит. Оказалось, что окошко у продавца было открыто, а Кей, приняв его за стекло и спокойно выбирая вкус-фаворит, создала за собой очередь. Она положительно не принадлежит этому миру. И так было всегда.

Дома Клоди-вторая долго смеялась, когда Кей рассказывала ей историю с колготками. Их талия сейчас была похожа на развалившийся вареник.

Глава 3. Егерь, писатель и злоключения Бу

Должна была бы я очнуться в роскошной кровати на мехах, а рядом бы пылал камин, а возле него лежал дог. И едва бы я подняла голову, дог бы вскочил и завилял хвостом, ударяя по ручкам кресла, где дожидался моего пробуждения высокий темноволосый радушный хозяин. Так бы и было, наверное… все же, это моя книга. Но я личность стойкая и сознание теряла только один раз в жизни, да и то на мгновение, даже гордиться нечем.

Я машу головой и пытаюсь встать. Стрела прошла через бедного Тоторо и пригвоздила нас с ним к какой-то коряге. За одну мою руку все еще держится Дэн и испуганно таращится, а вот Бу отлетел на пару десятков шагов и из снега торчит той стороной, где у него бирка. Колготки тебе без резинки! Это жутко смахивает на реальность.

— Только не рассказывай, что я говорящий, — шепчет Дэн и «умирает» — складывает ручки и ножки внутрь, теперь он безобидная книжечка. Вот же трус. Свободной рукой я вожусь с верхней пуговицей, чтобы сунуть его за пазуху. В конце концов, там мои тайны, а не чьи-нибудь. — Бу! — кричу я, поворачиваясь лицом к ветру. — Ты там как?

— О севе вы вавесвакоивась! — не очень разборчиво доносится из-под всеобъемлющего Тоторо.

И Дэн прав! Лай собак… да они же рвутся прямо на меня с оскаленными пастями, и из них слюна льется! Фу, как противно! Я зажмуриваюсь и пригибаю голову к груди. Тоторо, наверное, скалится с капюшона моим нечаянным недругам.

Кто-то должен остановить это все… Кто-то должен воскликнуть: «Стоп! Фу! Ко мне!» — или что там еще кричат… Умереть, не написав и сорока тысяч знаков, требуемых для записи на конкурс… Не по мне!

— Стоп! — звучит гулкий голос. — Фу! Ко мне! — вот это я понимаю! Я довольно заулыбалась, выглядывая из-под капюшона. А хорошо китайцы сшили по нашему заказу. В капюшоне и для Бу места бы хватило.

Представить себе… собаки окружили меня, но не тронули. В последний момент! Думать надо быстрее, уважаемая писательница! А то смерть ваша будет ближе, чем думаете! Почему в книге умереть проще, чем в жизни? С пегого коня, так и искрящегося потом, в снег спрыгивает мужчина в плаще. В плаще… я вспоминаю Корентена из книжки, которую я так и не написала, а заметки потерялись на территории, где теперь воюют, так что им конец и точка. Нету больше Корентена. А индейцы ему прозвище там дали «Глаз Земли», потому что он везде побывал и все знал. Хороший герой был; из всех, что я выдумала, самый-самый мой, хотя и бука немного. Тоже плащ носил. Только не серый, как у этого, если мне не изменяет память…

— Нельзя, нельзя, — приговаривает егерь (думаю, это егерь, кто еще собаками повелевает?..), пригибаясь к снегу немного. Собаки ворчат и кружат вокруг моего Тоторо и меня, но не трогают. Одним глазом смотрю на егеря из-под капюшона. Он в меховой шапке, надвинутой на брови, лицо замотано шарфом до носа, а глаза знакомые карие. Ну да, лицо Корентена я не представляла, только глаза и помню… Но не может ведь быть… Корентен смотрит на меня, а я не шевелюсь и не мыслю. Зря. Не мысль я, а выдумай что-то с ходу, по-другому бы все повернула. Он прищуривается и, наверное, думает, что я за зверь. Который подглядывает еще. Третьим глазом. Ибо морда Тоторо, уверена, ухмыляется егерю нагло и бездвижно.

Кони приближаются, взметая белую пыль на поле, и людей там куча. Барышень тоже вижу, в изумительных красных юбках, вышитых вдоль и поперек, прямо как в блоге про зимний гардероб; собаки визжат и нервничают. Егерь медлит, оглядываясь на господ.

— Кий-я! — визг в воздухе! Это Бу вылез из сугроба и, поймав поток ветра, летит на ближнего ко мне пса, изящно отставив ножку вперед.

Псы приходят в явное возбуждение и тявкать начинают агрессивно, Дэн от неожиданности высовывается из-под Тоторо, в этот момент я дергаю босой ногой, отпихиваясь от наглой борзой, видимо, тем самым подавая человечий знак, дневник выпадает в снег, Бу приземляется на собачью морду, его хватают зубами и начинают со вкусом терзать, я пищу в отчаянии и мечусь на снегу, пытаясь отцепиться от стрелы и коряги. Тем самым все глубже погребая Дэна в снег. Собаки гавкают непрерывно, но блюдут приказ и меня не трогают.

— Корентен, что здесь происходит?! — вареная капуста, его еще и зовут Корентен!

— Корентен! — воплю я тут же. — Не дайте им разорвать моего мишку!

Егерь, конечно, не понимает, но все равно внимание его я привлекла. Снимаю капюшон свободой рукой и поясняю надрывно:

— Да человек я! А это мой медведь, они его… А-а! — голова Бу падает в снег.

Не знаю почему, но егерь Корентен оказался неплохим человеком. Еще бы, видать, это все же тот Глаз Земли, которого я тогда выписала.

— Нельзя! — бросает он собакам коротко и снимает с пояса рожок.

Я стенаю. Голова Бу лежит в снегу и грустно мне улыбается.

— Зато я выглядел как супергерой, правда? — доверительно спрашивает голова. Мне хочется плакать.

Корентен трубит в рог коротко. Собаки нехотя выплевывают останки Бу и отходят в сторонку. Снег начинает падать яростнее, и ветер набирает обороты. Я люблю зиму сразу после осени по очереди, но это уж слишком… Когда на вас только кигуруми. И никакой обуви. Я дрожу и начинаю ерзать босыми ногами по снегу, пытаясь спрятать под себя. Ситуация веселенькая. И кто дернул охотников в такую погоду отправляться из замка?.. Ну, кто. Я, конечно. Писатель и властитель душ.

Так. Я зажмуриваюсь снова. Но, не успела подумать, как сильная рука мое плечо прижимает к мокрому уже подо мной снегу и резко дергает. Я открываю глаз. Егерь! Корентен! Сглатываю. Я свободна — он вынул стрелу. Рассмотрела лицо. Так близко! И почему-то бабочки внутри всего Тоторо шныряют. Смуглое и обветренное, какое и должно быть у Глаза Земли… И выбритое, хотя новые темные щетинки так и спешат вылезти на свет. А глаза его созданы отражать солнце… Увидеть бы их при ярком свете… Стоп, я же решила обойтись без лав-стори, а иначе… все может быть. Чтоб мне не видеть его глаз при свете!

— Кто ты? — подходит ко мне некто высокий в длинном плаще бархатном.

Бордовом. Красивый цвет для зимы. Начинающаяся снежная буря метелит роскошное перо на его берете в тон, а на груди медальон красивенный, прям как у посла из Швеции в Иван Васильевиче. Швед? Из моей Швеции, до которой не доплыла паромом? Швед осторожен, и не подходит близко, хотя собак мой егерь уже отозвал.

— Я… — мямлю. А что сказать? — Кей… Я Кей.

Волосы неудобно забиваются в рот. Мои приятели повержены. Один в снег, другой в клочья, я сижу в карнавальной пижаме перед… перед кем же?

— А вы?.. — делаю выжидательную паузу и поднимаю брови.

— Странное существо, — высокомерно запахивается швед в плащ. — Такую охоту нам испортило.

— Да и не было бы охоты, — возражаю я, обижаясь, что меня обозвали «существом». — На погоду посмотрите. Зачем вы вообще выехали…

— Рудольф, — женщина возраста, подобного возрасту Ули, не спешиваясь, подъезжает к нему, препирающемуся тут с полузамерзшим Тоторо. — Что это за существо?

Рудольф… ой-ой, достает меч. Длинный-то какой!

— Я разберусь, маман, — он свистящим движением перерезает горло ветру. — А вы возвращайтесь в замок и не волнуйтесь.

Ну вот, снова тень смерти. Корентен, ты должен спасти меня, своего автора!

— Граф, — тут же раздается спокойный голос кареглазого егеря, — не стоит вам марать руки. Вот так спасеньице! Правда, граф вложил меч в ножны.

— И то верно, — похлопал он «мудрого советника» по плечу. И тут рывком достал нож из сапога! Что за кровожадный народ?!

— Эй! — воскликивает тут голова Бу из снега. — Вы чего это на мою хозяйку, руку поднять хотите?!

— Ведьма это, — даже до меня долетел шепот в процессии: никто ведь, включая уважаемую матушку Рудольфа Улю, не отправился во дворец греться у камина на меховые шкуры… — Вон как оборотилась…

Так. Я писатель. В моих силах исправить ситуацию. Я поднимаюсь на ноги, только… они закоченели и не слушаются меня, ну никак. Валюсь на землю, к полному торжеству Рудольфа, что подходит меня заколоть. Глаза блестят. Маньяк.

Поможет мне… Ну, здравомыслящая сестра у Рудольфа может быть?..

— Руди, маман, стойте! — от процессии отделяется молодая женщина. Сидит по-дамски, седло красное, юбка тоже, сверху кафтан какой-то темно-синий. — О чем вы, видите же, что это девушка безобидная. Мы первые ее тронули. А что костюм на ней, вдруг она из артистов бродячих, — смотрит на меня. На Алу похожа, начальницу отдела. Значит, при всей ее доброте душами не сойдемся. — Фокусы показывает, может быть, — кивает на голову Бу. Я на всякий случай машу головой утвердительно. — Зачем рубить с плеча, не зная подробностей, Руди?

Вот именно. Рубить с плеча.

Уля — прицепилось же имя к маман Рудольфа — царственно дергает уздечку и, не удостоив меня даже взглядом, направляет коня к замку.

— Возвращаемся! — машет остальным охотникам Рудольф рукой. Я на всякий случай надумываю, чтоб пурга шла посильнее, хотя ног совсем не чую. Катаклизм сейчас на пользу, отвлечет от меня. А Ала, может, не даст умереть на снежном поле. И правда, ветер начинает выть, нестись от горизонтов, и срывает красивейший беретик графа. Волосы у того оказываются белесые. Ага. Говорила, швед.

— Корентен, позаботься о девушке, — бросает сестрица Рудольфа и щелкает кнутиком. Ну, вот. Достался мне мой Глаз Земли в книжке без лав-стори. Спасибо, Ала.

— Хозяйка-а, — жалобно шепчет Бу. О ужас! Я спешу откопать своего мишку и собрать по частям.

— У вас есть иголка, Корентен? — спрашиваю у егеря.

— Сейчас не до иголок, барышня, — он, видимо, уже понял, что я идти не могу и взваливает меня на плечо с громким охом. — Ну и тяжелая ты.

— Стой! — кричу и барабаню его по плащу. — Я одну лапу Бу не взяла!

Только егерь меня не слушает. Я закрываю глаза и… снова играет анимешная песенка. Будильник возвращает в реальную жизнь.

Глава 4. Шнурки, попутчики и осень в окне

Думаешь, у меня получится, Дэн? Все это глупо и ненадежно. Кроме того, перед тем, как строить башню, умный человек считает свою платежеспособность. А я просто возьми да и заложи фундамент без всяких чертежей, на эмоциях. Теперь же смотрю в небо, куда она должна будет взметаться, и пугаюсь, и вздыхаю, и вдохновляюсь.

А вообще, дневничонок, что это я с тобой откровенничаю, а?.. После твоего вчерашнего гадского поведения на снежной равнине моих разметанных идей!..

День начался как обычно. С боли в пояснице. А все потому, что кто-то просиживает жизнь перед экраном, пытаясь создать себе новую, а то и не одну. Глядя в монитор, переведенный на оранжеватую подсветку ночного режима, Кей прогнула спину с мученическим выражением на лице. Пора претворить планы на бассейн дважды в неделю в реальность, иначе инвалидная коляска светит в ближайшем будущем. Отсюда и головокружения, и боли в сердце, и тошнота с немеющими конечностями в придачу.

За окном слегка светает. Небо такое родное — невесомое, пустынное и нахлобученное до горизонта мыслями вперемешку с меланхолией. А далекий восход бросает в эту тишину капельку розовизны. Динь! — и сразу так грустно-романтично становится. А этот куст. Разноцветный, что жизнь. Не угадаешь, каким боком сегодня повернется. И еще там пахнет дождем, но в офисе это можно только воображать. Конечно, пахнет, потому что он падал и падал, как минимум, целый час с шести до семи. А времени на возвращение с порога за зонтом не было. Правда, Десдичада покрутилась с полминуты туда-сюда, решая, вернуться или бежать и, может быть, успеть в пекарню; пекарня победила. И в кои веки тщательно расчесанные волосы, идеально пышно легшие на платье цвета зари с кружевами на рукавах и горловине (не такое волшебно-прекрасное, как в описании, ибо Кей его шила сама года три назад, результат можно представить), скрутились сосульками на кончиках и наэлектризовались под капюшоном. А уже на работе Десдичада достала из сумки блокнот, пробормотав, что искала все же что-то несколько иное, сосредоточилась, вспомнила, что расческу, порылась во всех карманах и обнаружила, что этого «несколько иного» здесь нет. Но здесь можно только рассмеяться и поблагодарить жизнь за то, что на руках есть пальцы, которые могут заменить гребешок в крайнем случае. Хотя, конечно, не с таким эффектом, как массажная расческа. Но на кого эффект производить-то?..

А Кароль сказал вчера искать производителей боксерок. Весьма изысканно для такого утра и настроения. Уже кофе выпит, и на дне только жижа, которая не расскажет будущего. И дрожджувка с сэрем (дрожжевая булочка с творогом) из пекарни, представлявшая собой завтрак, исчезла в недрах желудка довольно быстро, напоминая о себе лишь грустным бумажным пакетиком из пекарни в мусорном ведре.

Кароль вроде как начальник, но полностью всю иерархию, стоящую над ней, Десдичада не уяснила. Слишком много, что ли. У него еще есть брат Пшемек, они слишком похожи и слишком отстраненные да далекие, чтобы знать о них что-то еще. Кроме того, что это торговые волки-профессионалы, стоящие тут от истоков предприятия.

Корреспонденция тоже разобрана, пора приступить к поискам и сочинению новых иероглифических писем. Эх, наступить себе на шнурок в набитом автобусе… Десдичада улыбнулась. Именно это и было с утра еще одним приключением. А потом глаза срочно выискивали местечко, где бы исправить ситуацию, да наступила перед тем на шнурок со второй стороны еще раз. По ходу проигнорировав всех, кто успел стать знакомым за три месяца катаний. Знаете, как это бывает — едешь одним и тем же маршрутом каждое сонное утро, и постепенно узнаешь попутчиков. Сегодня новый появился. Тип средних лет, спрятавший поредевшую шевелюрку в капюшоне толстовки, странно косившийся на нее еще в трамвае, пропихнулся поближе и обратил внимание: «Шнурок у тебя развязался». По-польски, конечно. Звучало это примерно так: «У чебе шнурек ще розвьёнзал». Милое знакомство. Пришлось ответить «Дзьенькуе, вем» (спасибо, знаю), наклониться и завязать, придерживая подбородком сумки. Потом влез: «цо чыташ?» и всячески старался завязать разговор. Десдичада натянула улыбку дружелюбия, тем не менее, всем видом стараясь дать понять, что чтение ей сейчас важнее. У попутчика было безнадежное лицо, приставучие манеры и напрочь отсутствовал такт. К счастью, он вскоре вылез.

Вылезти-то вылез, а вот кто знает, вдруг придет в зимнюю историю и станет там ее донимать?.. За такие мысли тщеславные. Платье цвета зари не дает права быть снобом. Десдичада поежилась. Даже и не думала. Никакой она не сноб. Просто есть люди, которые нам не нравятся, разве это уж так ужасно?..

В коридоре прозвучал голос Ули, выдергивая из размышлений. Надо собрать себя в кучу. Почему на работе приходится говорить это себе каждый день?..

Ала и Тьен — четвертая коллега из одного офиса, китаянка — разбирали коробки с торговых ярмарок. А Десдичаде пора перейти к боксеркам. Пока только с одной фабрикой и связалась, это вам не успех. Бросила последний тоскливый взгляд на окно с осенью и включилась в рабочую рутину.

Через полтора часа Кей нервно попивала вторую чашку мяты с мелиссой да мерила шагами офис, сгибая-разгибая спину и вперив взгляд в тоненькую книжонку. Реклама очередного производителя из закромов. И снова ничего, все так же только одна фабрика. Оставалась — ха-ха, казалось, она злорадно потирает ручки, безмятежно взирая со стола — только одна и неизбежная. Толстенький каталог Кантонской ярмарки на китайском. Десдичада его всем сердцем ненавидела. Тысячи фабрик, две трети из которых найти на просторах Интернета нереально, потому что указанных сайтов просто не существует, а половину последней трети умнющий защитник браузера просто блокирует. И, тем не менее, сейчас придется свою больную спину усадить за стул и вбивать в поисковик каждое название. Чтоб тебе шнурок развязался, чтоб резинка в колготках в вареник тебе превратилась…

Сегодня не видно Дамиана, второго шефа. Кстати, если бы у него брови были не домиком, он бы немножко смахивал на графа Рудольфа. Типун тебе на язык, неужто Дамиан тоже жаждет крови? Платье цвета зари дернулось от приступа дрожи. Воображение разыгралось. Но вот мы сейчас используем!

Она щелкнула пальцами. Выработка дофамина, вперед! Вы знали? Дофамин — это такой нейромедиатор, гормон счастья. вырабатывается, когда человек занят важным для него процессом, получает удовольствие, организм просит еще, он делает еще, радуется и занимается тем же снова… Он и делает нас зависимыми, в общем-то. Когда нас что-то так захватывает, что хотим еще и еще. Трудоголизм, например. Просмотр страничек Фейсбука. Проверка уведомлений на самиздатах… Привычка писать заметки каждый день… В общем, решайте, от чего хотите быть зависимыми из того, что приносит радость, и делайте снова и снова! Дофамин в помощь!

А, одновременно переписываясь с коллегой о своих литературных планах и подробностях маленьких радостей жизни, проверяя статус посылки партии нижнего белья на ТНТ и перекидываясь шуточками с Алой, отыскивая и заказывая себе грелку на онлайн-барахолке, перелопачивая каталог Кантонской ярмарки и выдумывая новые сюжеты, Кей правда чувствовала себя великим донкихотом и оптимистом. Забыв о спине в горении дофамина, писательница с поникшей прической была готова к безумным подвигам.

Глава 5. Хюгге, Глаз Земли и обморожение первой степени

И подвиги не заставили себя ждать.

Корентен обращается со мной, как с мешком, и ничего не говорит. Он сейчас сел на коня и рывком забросил меня с помощью одной руки себе за спину. Ну да, почти как в «Приключении Белой и Черной Розы», которую я так и не дописала. Только там мы спасались от памперо и… Я попыталась вцепиться в его плащ неслушающимися пальцами. Даже материал не чувствую — совсем задубела. На уровне живота мешает голова Бу и все остальные его комплектующие. Я с сожалением оборачиваюсь на еле видную корягу, ветер разыгрался моими волосами, как ему хотелось, полиэстр Тоторо уже совсем не спасает, еще и дыра в плече, кажется, она льдом покрывается. Мой дневник, Хранитель моих тайн…

Глаз Земли трубит в рог и, цокнув, пришпоривает коня. Скакун слегка становится на дыбы, я ойкаю и, наклонившись вперед, со всей силы хватаюсь за Корентена. Получилось, что мой лоб просто уперся ему в спину, а руки обхватили вокруг плеч мертвой отчаянной хваткой.

— Эй, сударыня! — дергает он плечом, чтоб натянуть узду тронувшегося коня и сбросить мою руку. Надеюсь, не меня. Собаки бегут возле нас плотной такой своркой. — Поспокойнее, прошу тебя.

Я выравниваюсь, но продолжаю болтаться мешком. Ветер упорно дует нам в спину и, что тут поделаешь, мои волосы летят вперед, вокруг его головы тоже, щекочут щеки. И мне, и ему. Я пытаюсь убрать, только пальцы не гнутся. А от его плаща, будто исходит тепло, и хочется к нему поближе сидеть, но, вы же понимаете… Я в растерянности, и нить сюжета оказывается утеряна. К счастью, егерь человек не самый ужасный — я же выписывала — и не ругается за неудобства. Вспоминаются слова Джейн из фильма «Мисс Остин сожалеет»: «Чтобы встретить мистера Дарси, надо его выдумать». Но кто бы подумал, что с выдумкой можно раз — и встретиться. И, вообще, мистер ли Дарси он?

— Вы… простите… — лепечу едва гнущимся языком ему в сторону уха, — запомните это место?.. Мне сюда надо вернуться потом.

— Сначала, — кричит Корентен, слегка оборачиваясь, — надо укрыться от пурги. А о вас поговорим позже.

И разговор закончился. Я все же положила голову ему на плечо, чтоб держаться получше, и закрыла глаза. Сейчас не получается сочинять. Но… можно и сознание потерять.

Увы, потерять сознание не получалось, видать, над собой писатель в книге не властен. Но состояние мое было близко к тому и само по себе от холода и всяких стрессов, а еще поясницу крепко поламывало… Тошнить начало, как всегда, и уже ничего не помогало. Если ничего не могу сделать в таких ситуациях, начинаю просто «пьянеть» на ходу. Приходить в такое состояние, когда моя воля становится такой слабой, что я уже не думаю, что делать, и готова подчиняться любым указаниям.

Так что, когда мы наконец влетели уже совсем белые на задний двор замка, полагаю (ибо ничего я уже не видела), помню, как меня стащили с лошади, взвалили на плечо и несли куда-то. И мне было почти все равно, что происходит и куда идем. Хотя это тот человек, которого я достаточно знаю, чтобы ему верить.

Корентен давал кому-то какие-то указания, покрутился во дворе — когда же он уже решит укрыться от ветра и снега?.. — и наконец затопал сапожищами, стряхивая снег, а в следующее мгновение я почувствовала тепло вокруг; мы вошли в дом. Блаженство. Капюшон Тоторо свесился мне вперед лица, так что ваша покорная слуга видела только деревянные половицы под нами, а одновременно пробовала пошевелить пальцами на ногах.

Егерь петлял, петлял, пару раз спускался-поднимался по ступеням; наконец остановился и постучал в дверь. Никто не откликнулся. Тогда он толкнул ее и вошел.

Наконец стряхнул меня с плеча и посадил на какую-то лежанку. В комнатке каминчик тлел огоньком, освещения не было, полуподвальное окошко подмигивало разозлившейся на что-то пургой. Напротив лежанки небольшой стол по другую сторону камина. И все. Малюсенькая комнатка. Но это показалось так уютно, что только остатки вежливости не позволили мне откинуться на лежанку и уснуть сном праведника.

Корентен пошевелил угли кочергой и обернулся ко мне, снимая шапку. Не передо мной, увы. Просто было тепло. Отложил ее на стол, другой рукой пригладив обозначившиеся русые вихры, расстегнул плащ и упер руки в бока.

— Тебе есть куда пойти? — спросил серьезно. О, вот и очи его при свете. Точно, горят солнечными бликами, только ко мне этого тепла не видно. Серьезный. Не злой, хоть на том спасибо…

— Есть, конечно, — киваю я.

Надо уметь блефовать, когда надо. Нечего каждому знать, что я тут без гроша за душой посредь поля появилась с говорящим дневником и медведем. А все существующее — просто полет моего воображения во сне. И с Корентеном тоже размякать нельзя, хоть и могу ему верить более или менее. Да, в той книжке, где он появился, мне было восемнадцать, и так дерзко себя вести я и не думала. Говорила правду всегда и везде простодушно. А жизнь переучивает.

— Только нечем, — ухмыляюсь, показывая на свои синие ноги. Ну да, будто он виноват, что я босиком в снегу оказалась.

Корентен крякает досадливо и выходит из комнаты, приказывая коротко:

— Жди здесь.

Разумеется. Будто я собака какая-нибудь. Из своры охотничьей.

Я барабаню пальцами по лежанке. Застелена клетчатым одеялом шерстяным. Стягиваю его конца себе на плечи и тихо радуюсь. Разворачиваю ноги к камину осторожно. Обдает жаром. Нагибаюсь, чтобы их размять, но тут толстый мягкий живот напоминает про Бу. Месяц без шоколада! Как я могла забыть про него!

Расстегнула Тоторо сверху и вытянула мишкину голову, туловище с надорванной нижней лапой и еще две лапы. Одна осталась, как помните, на месте побоища.

— Бу, — шепчу ему ласково. — Как ты тут?

— Жду твоей помощи, госпожа… — покорно звучит в ответ.

— Ну ты и кашу заварил.

— Госпожа, — говорит голова. — Я все же спас тебя?

— Не знаю, — смеюсь ему. — Хотя ниндезвское кийя было эффектно, как по мне.

— Мечтал об этом всю жизнь!

— Тебе же не больно, правда?

— Нет, отвечает мишка. — Только без лап неудобно.

— Я пойду и найду твою ногу, — обещаю. — И сейчас же скажу Корентену, чтоб принес иголку с ниткой. Хотя… — стоп, я же могу закрыть глаза и представить, что вот тут, в ящичке этого стола…

Уверенно протягиваю руку и не достаю. Откладываю Бу и спускаюсь с лежанки на коленки. Болят суставы в них, предатели. Отчего? От холода, небось. Кожа на ногах начинает по всей длине гореть. Чувствительность не утеряна, это радует. Потираю их со всей силы между делом. Отодвинула ящик! Так и есть. Нитка белая и иголки. Ай, да я молодец.

Аккуратненько возвращаюсь на лежанку, раскладывая собственные ноги в нужное мне положение, как паралитик. Прищуриваюсь, чтобы вставить нитку в иглу. Ухо Тоторо с моей головы отбрасывает тень на стену. Бу хихикает. Голове, лежащей на краю кровати, это придает неповторимое очарование героя мистического триллера.

В дверях появляется егерь. Без плаща он таким огромным не кажется, нормального размера человек. Свитер, выпущенный поверх плотных брюк, а те заправлены в сапоги. В руках Корентен несет таз с водой, из таза идет пар.

— Я тут, — показала ему иголку, и сама сделалась как на иголках под его взглядом, — зашиваю Бу. А то собаки ваши порвали.

Звучит душераздирающе.

Корентен, не мигая глазом, игнорирует тот факт, что я порылась в ящике, опускается на одно колено и ставит таз передо мной.

— Клади сюда ноги, горемыка, — приказывает, насыпая что-то в тазик. Травами запахло. Я слушаюсь, ибо возразить мне нечего. К счастью, дальше отморожения первой степени не зашло. Пополоскала ступни, начиная чувствовать…

…Полное хюгге! Для тех, кто не знает — это скандинавская философия: счастье зависит от простых вещей. Я чувствую себя просто переполненной усталым удовольствием и перевожу взгляд на Корентена. Он сел на стул и смотрит на огонь. Я молча беру иглу и втыкаю в туловище Бу.

— Наконец-то, — произносит мишка с блаженством. — Только этот дядя должен пообещать принести мне мою четвертую лапку!

Мы, человеки, оба вздрагиваем. Я хихикаю.

— Прости моего мишку, Глаз Земли, — говорю с ним так, будто мы сто лет знакомы! Но это так и есть, он, человек в плаще, так долго был моим идеалом! А теперь кажется совсем обычным.

Корентен же при моем обращении снова вздрагивает.

— Разрази меня гром, кто ты такая?

«Разрази меня гром»? А еще егерем прикидывается. Такое морское словечко… Интересно, события происходят до той моей книги или же…

— Отвечай! — прерывает он мои мысли.

Я пожимаю плечами и обрываю нитку. Голова Бу присоединена к туловищу. Проверяю на прочность.

— Ты язык проглотила? — не отступает Корентен.

— Эх, раньше ты был вежливее, — вздыхаю я вслух.

— Что значит — раньше был? Уверена, мы встречались? — он поднимает бровь скептически и, кажется, все бы он понял, кроме Тоторо. — Я бы тебя запомнил.

Ноги мои начинают шевелить пальцами, с радостью отмечаю я. За окном воет ветер, позвенивая поземкой по стеклышку окна. Трещит камин, кажется, оттуда вот-вот покажет язык Кальцифер из Ходячего замка, рядом человек, которого я любила больше всех своих героев, а мой друг для обнимашек Бу разговаривает и ждет терпеливо, пока я починю его заднюю лапу… Где-то играет звонок мобильного у кого-то… Я довольно вздыхаю.

— Наверное… — и удовлетворенно закрываю глаза.

Теперь, пожалуйста, пусть при пробуждении все будет точно так прекрасно.

Глава 6. Юдоль скорби, королева Ивонн, радость жизни и соседки

Десдичада вдрогнула и посмотрела вокруг себя отрешенным взглядом, все еще витая в другой реальности. Вон, парень слева поднял трубку. Ему звонили. Автобус полон людей, и на лице каждого написано: «Я знаю, зачем пришел в этот мир, это, конечно, юдоль скорби, но мне под силу выдержать». Невероятно. Как можно жить с таким настроем? Это же выживательство, а не жизнь! Когда надо просто вывлачить существование к какой-то цели, потому что нужно, без наслаждения самим процессом бытия. Такое впечатление, что они все смотрят на нее, видят ее глупый сюжет на снегу и осуждают жужжащими внутренними голосами: «Ай, ай, ай, такая умная девочка, ты бы могла столько в жизни совершить, а ты…». Недавно Ася и Ала обсуждали вероятность выигрыша в лотерею. И спросили — «А что бы ты сделала, если бы выиграла 39 тысяч?» Страшно было уточнять, речь о злотых или долларах. Пришлось отсрочить время вопросом: «А почему 39, а не 40?». И, в конце концов, открыть свою мечту и сказать — поехать в путешествие вокруг света. Они рассмеялись и сказали: «Все тут ясно!». Но что еще человеку нужно?! К чему феррари, дорогие наряды и гламур, дворец или винодельческий бизнес, на который Ала собиралась потратить свой вероятный выигрыш? А Ася, представьте, собиралась тратить эти деньги на походы в фитнес-клуб. До старости, наверное. Только из денег счастье ведь не сотворишь. Если человеку жизнь — это юдоль скорби при скромном достатке, то ничего не изменится и соверши он скачок до небес.

Хотелось воскликнуть: «Жизнь, я не понимаю тебя!». Что ж, это взаимно. Хорошо, что хоть есть миры в наших умах.

«Хрубешовска», — объявил голос, и Десдичада встрепенулась. \

Ее остановка! Автобус плавно дернулся и покатил дальше. Растерянно девушка проводила глазами желтое здание Бедронки. Что ж, замечталась, вот и поедет до конечной. Пешком ходить полезно. Только поясница… выламывается при каждом шаге. Это же не защемление седалищного нерва, нет?.. Такое дело казалось позорным. Но чего еще ожидать, если весь вчерашний вечер она, не зафиксировав в памяти даже позы, как загипнотизированная порхала пальцами по клавиатуре ноутбука, творя свою нетленку. Про Корентена. Про человека в плаще, мечту жизни. Усмехнулась, кулаком потерла жилетку со спины на месте талии и поплелась с конечной в свою сторону, не обращая на людей внимания. К чему им внимание? Можно, конечно, чего-нибудь интересного выкопать, наблюдая за толпой, нередко попадаются занимательные личности… Вот например, когда в набитый транспорт вваливается парочка юнцов с еле пробивающейся порослью на лице и кричит «хейка!» какой-то девушке, которая едет себе с подругой, и обнимаются и ее, и незнакомку, и болтают так, будто они все предметы обожания друг друга, а на деле только в инстаграме лайки ставят всем подряд, сейчас выйдут из трамвая и «хейка» полетит к следующей, вот и вся любовь… Десдичада помотала головой, чтобы рутина напрочь вылетела из нее.

Дождливое настроение утра рассеялось, сейчас по седому небу ветер что есть силы гнал обрывки белесых облаков. Внизу сухо и тихо, только клены трясли скорченными листьями, будто пытаясь втихомолку рассказать запрещенную историю.

Сегодня не суждено встретить знакомца в кепке с трамвая и не сидеть вечером за написанием очередных тысяч знаков. Вечер наполнен делами, что не может не радовать и не угнетать одновременно. Сначала — волонтерский урок маленькой девочки на пару с Ивонн, потом — встреча с владелицей вожделенной грелки с ОЛХ, затем — обучение новенькой основным принципам своей предыдущей работы. Тунеядцем делаться нельзя, жизнь порой кажется глупой, но помощь другим придает ей особый смысл. Хотя это не значит, что порой нельзя завалиться в кресло, пить горячий шоколад с чили и читать что-то вроде Путешествия «Галеота». Дух захватывающая книга. В ней волшебство творить уют.

На уроке Десдичада чувствовала, что задний мозг или мозжечок, но явно кто-то из них, отключается. Позвоночник, чтоб его! Урок на украинском, а Ивонн только учится, так что вся нагрузка на Кей. А маленькая Оля так радовалась ей и Ивонн! Была готова рассказать все свои секреты. Такие награды делают жизнь краше.

С Ивонн в город трамваем ехали вместе. Кей нравилась Ивонн. Идеал одинокой женщины средних лет. Классик до мозга костей, который, в отличие от Урсулы, не выпендривается сам из себя уникальным. Она классик не потому, что так надо, так принято или модно, а потому, что она и есть классик. И просто не сможет по-другому, даже если и мир перевернется с ног на голову. А еще Ивонн распрашивала Кей о ее книжках. Это, видать, в симпатии перевесило. Невероятно, грелка с ОЛХ ждала в том же доме, где живет Ивонн! Кто бы подумал. Сама не зная как, Десдичада в конце концов обнаружила себя сидящей у Ивонн в королевско-белой гостиной, пьющей травяной чай за белым столом на мягком стуле с резными ножками и спинкой. А обучение новенькой самовольно перенесла на новый день.

Правда, это странно, как иногда мы делаем то, что совсем не собирались, и в процессе спрашиваем себя — ну, почему? Как я тут оказался? И, кажется, это кто-то дернул за ниточку нашей жизни, а мы ничего не могли сделать. Так могут себя чувствовать герои книги. Только иногда они бунтуют и выделывают финт ушами, и выходят из-под контроля. Я тоже так поступаю с жизнью.

Ивонн, как и Кей, много лет активно участвовала в волонтерской помощи иммигрантам. По сути, это вторая часть жизни их обоих, но более даже важная, чем работа. Работа — это способ удержаться на плаву, а бескорыстная помощь другим — это как бы система убеждений, это профессия, то, что определяет цели существования. Эта «профессия» приносит много знакомств, нужных и ненужных, и надежно держит в мире людей, даже когда хочется из него исчезнуть.

Кей попивала чай, поставив локти на стол, сидела на краешке стула ради своей поясницы, отламывала маленькой ложкой кусочки от сэрника краковского (творожный пирог) и как можно изысканнее отправляла его в рот, наслаждаясь процессом чаепития и слушая историю жизни Ивонн.

То, что она запомнила из нее (кроме ужасной истории распада ее семьи и что помогло ей остаться радостной, и как важно оставаться оптимистом в любой ситуации), это слово «выфрунол» — значит «выпорхнул». Здорово, когда у людей красивый словарный запас.

Вечер казался бесконечным. Домой донесли ноги на полном автомате. Инес занималась уборкой на кухне. Она с сочувствием стала распрашивать Кей о ее спине, и пышные волосы француженки, уложенные красивой волной своим видом услаждали глаз. Потому Кей стояла и улыбалась, роняя коротенькие ответы. Вернулась Клоди номер один и объявила мини-собрание жильцов квартиры, как только придет Клоди номер два. Кей почувствовала, как свалился камень на плечи, камень новой обязанности… А плечи ее были не сильны, так что она просто ляпнула: «Ниц не мам пшечив, ежели Клоди не вручи пузьно» (Ничего не имею против, если Клоди вернется не поздно). И бегом в свою комнату, кутаясь в кигуруми и натирая спину мазью арники, полученной от королевы Ивонн. Да, что-то вроде вдовствующей королевы, именно так хотелось ее называть. Стоило вылезти за чаем матэ на кухню, Клоди номер один тоже начала распрашивать про спину. Наверное, сердобольная Инес рассказала. Что же. Зато Клоди смилостивилась и предложила собрание провести завтра. Хоть какая-то польза от болезней. Хотя кому понравится выглядеть слабым. А Десдичада последние месяца два то тем, то тем грешит — голова, эмоции, ноги, руки, глаза, позвоночник, паника… Прелестная жизнь.

Клоди номер два, и правда, вернулась поздно и долго выбирала платье для выступления с интервью на важном мероприятии, с непременными демонстрациями оных. Десдичада поняла, что сегодня вряд ли напишет что-то путное для романа. Переложила грелку под себя поудобнее и — наконец! — соединилась ухом с подушкой.

Глава 7. Идеалы, сапоги и завышенная самооценка Бу

— Ты же не собираешься спать здесь? — я слышала голос через пелену сна. Но не сдавалась, делая вид, что правда отключилась. Не дам я никому, даже Корентену, испортить мне хюгге… Довольно жизни реальной! Пусть дадут отдохнуть хотя бы в воображении… И вообще, сегодня был тяжелый день!

— Не открывай глаз, — услышала шепот Бу, лежащему около моего уха. — Он на тебя смотрит.

Отвечать лучше мишке не буду, а то выдам свою стратегию. А оно мне надо сейчас?..

Так, придумаем Корентену задание какое-нибудь. Разве ему не надо пойти к графу Рудольфу. Нет, лучше к младшей графине Але, чтобы спросить, что ей со мной делать. Босики тебе в мороз, да лучше мне самой придумать, что с собой делать! В зиму я попала, но… сюжет бы пригодился. Ой как пригодился бы. Может, все же пусть все идет само по себе, а сюжет появится сам? Я приоткрыла глаз, позволив ресницам чуть дрогнуть: Корентен все так же сидел на стуле, придвинув его к огню, и смотрел на пламя, не отрываясь. Его четкий профиль выделялся на стене большой тенью. Казалось, егеря-путешественника захватили какие-то мысли и воспоминания. Взгляд отрешенный, в пустоту. Невольно я залюбовалась. Глаз Земли во всем так страшно замечателен. Мне вспомнились слова королевы Ивонн, когда она с отчаянием и досадой описывала одну знакомую: «У нее все должно быть идеальным! Идеальная дружба, идеальная любовь! Нельзя быть такой романисткой!». Я поежилась. Но только в душе. Движением-то нельзя выдавать, что я не сплю. Конечности понемногу отогреваются, и как это замечательно, почему нам вечно надо замерзнуть, чтобы оценить тепло?

Интересно, как все же подать присутствие свое здесь. Корентен откинул голову на спинку стула и вытянул ноги вперед. Сапоги он снял, так что на ногах портянки. Прядь волос упала на лоб. Вот люблю, когда мужчины не бреются под машинку ежиком, а следят, чтоб волосы были красивы и ухожены при нормальной длине. В то же время, напомаженность — уже перебор… Да, мне нелегко угодить. Хотя Корентеновской прическе удалось. Ну, а кто его изобрел-то, а?.. Впрочем… Чтобы впечатлить меня — достаточно мгновения, заставить влюбиться — подвига, внушить вечную любовь… ребята, лучше сразу разбейтесь в лепешку! Посмотрела на Корентена снова. А вдруг у него получится?.. Ну, пока он только впечатлил меня, да и то, своим прошлым.

Глаза егеря были закрыты. Так что, я позволила себе тихонечко сесть и посмотреть на ноги в тазу, которые уже пришли в нормальное состояние. За окном пурга… смотрю, стихла! Да, все так выглядит, что до вечера недалеко, но погода успокоилась. Даже небо разъяснилось, насколько видно через мутное стеклышко. Закусив губу для лишней осторожности, я вытерла ноги кусочком пледа, за неимением лучшего. Бу одобрительно наблюдал за моими действиями, облокотившись на передние лапы, а заднюю единственную гордо выставив вперед. Его трюк под кодовым названием «кийя!» не прошел бесследно. И, думаю, теперь швы совсем не так хороши, как были. Еще и заплаты надо поставить. И пахнет он… не блестяще, псы-то зубов не чистят. Растопырив руки для равновесия, встаю как только можно более аккуратнее, чтобы не разбудить моего дражайшего персонажа, взглядом показываю Бу, чтобы начинал процесс перемещения к приоткрытой двери. Он кивает головой, но потом пытается пожать плечами, которых у него, собственно, и нету, и показывает на свою ногу. Дескать, как на одной лапе ходить? Ветер тебе в лицо, ну а как его предки передвигались, пока Тедди Рузвельт не прославил их?.. Показываю, что на четырех, ну… на трех лапах. И это все, пытаясь не позволить половицам скрипеть. Бу строит мину отвращения — это ниже его Бушного достоинства! — и, опираясь на передние лапы, соскальзывает с лежанки, потом, держась за нее, скачет на одной ножке. Я махаю рукой на этого клоуна — давно подозревала, что у Бу завышенная самооценка, правда, вкупе с беззаветной преданностью мне. Прикалываю иглу с ниткой к поясу (или месту, где он бы не помешал), осторожненько цапаю большие сапоги Корентена и, ступая к двери, по дороге подхватываю воображалу Бу. Просачиваюсь в щель между дверью и стеной и… ухо Тоторо цепляется за гвоздь на притолоке. Я, как собака, почувствовавшая наличие поводка, дергаюсь и врезаюсь плечом в дверь. Та угрожающе скрипит, слышу, как Корентен пошевелился. Ахтунг! Алярм! Тоторо тут же удается оторвать ухо (плохо китайцы пришили, а!) и удирать по коридору, держа под мышкой сапоги и округлившего глаза одноногого Бу. Вор я, что поделаешь! Плащ, правда, тоже бы не помешал, но это было бы уж совсем, честное слово.

Я услышала голос Корентена за спиной, когда завернула за угол коридора. Чулан какой-то. Влезла туда, твердо намеренная избежать встречи с егерем. Не знаю, к чему я это все, но… ему слишком легко поколебать мое внутреннюю стабильность, которая и так не блещет постоянством. А сапоги нужны, чтобы вернуться за Дэном и лапой Бу. Таки, мои друзья. Которые, кстати, меня сюда и забросили! Я свожу брови угрожающе и смотрю на Бу, прижатого в моей подмышке. Он явно собирается что-то сказать, но прикладываю палец к его носу: не сейчас. Корентен идет мимо. В портянках. Эх. Не заслужил сей человек такой доли — остаться без сапог зимой. Но и я не могу позволить себе пойти на снежное поле босиком!

Минутку. Я же автор. Мне не надобно красть, просто закрыть глаза и… отлично, в чулане загорается свет, вот стоят сапоги, и плащик висит темно-синий, моего любимого цвета. Это почти что цвет неба в морозную ночь. Я обуваюсь в тут же стоящие сапожки-валенки, стараясь производить как можно меньше шума, накидываю плащ, завязываю ремешки под подбородком, прячу свою и Тоторовскую голову под капюшон, в складках скрываю Бу. Гашу свет. На цыпочках крадусь к двери Корентена, оставляю сапоги у пустого стула, сентиментально касаясь зачем-то рукой его спинки, где покоилась голова егеря, и спешу в коридор.

Никто не должен мне встретиться, и выйду на поле без препятствий, решаю я абсолютно твердо.

Так и случилось. Стены замка выпустили писателя из стен своих без лишних препятствий. Вечер не казался холодным, а приятно похлопал меня по разгоряченным от приключений щекам прохладными невидимыми ладошками. Пахло чистотой и жизнью. Впереди, осененное розовым светом начинающегося заката, снежное поле без конца и края, и все оно усеяно серебряной крошкой мороза… Я согрела руки дыханием, и пар белым облачком влетел в розовую сказку зимы. Справа — лес, что я уже видела, слева — деревня в долине дымит маленькми трубами и, как муравьи, ходят там люди и тележки… хм, и я пойду туда. Оглянулась на махину замка последний раз: было приятно увидеть в подходящей роли Улю, страшновато — графа, смахивающего на начальника, удачно — Алу, заступившуюся за слабого и угнетенного, ну, и душезамирающе — своего идеального — фу, нельзя произносить таких слов уже в моем возрасте-то — героя в плаще.

Глава 8. Оторванная лапа, замерзший дневник и мучения поиска слова

— А ты уверена, что найдешь это место? — уточнил Бу осторожно.

Мы, точнее я, шла по свежевыпавшему снегу, утопая чуть ли не до верха сапог, а доходили они мне, почитай, до колен. В широкие голенища отлично вошли штанины Тоторо, с размером я, «колдуя», угадала, а плащ поверх этого всего придавал мне таки залихватский вид авантюриста. Еще шляпа к комплекту, и будет идеально. Эх, нет. Внутри-то все равно глупая ухмылка на капюшоне и этот неподходящий кигуруми. Я его и домой-то в шутку притащила.

Замок высился на холме, еще пока близко. Странно, конечно, что Корентен так легко отступился. Обидно даже немножко.

— Еще пока мы не дошли, — терпеливо поясняю я, влача его за левую лапу. Бу задумчиво взирает на снежную нетронутую поверхность. Как же называется такое явление? Трясина, былина, равнина… ну, снег, по которому не ходили… Шарики за ролики заходят, не помню! Иногда я всерьез опасаюсь за состояние своих психических процессов. — Там коряга была, она большая, думаю, ее не занесло. Недалеко еще деревья росли, кажется. И замок поменьше казался.

— А вдруг мы не с той стороны вышли?.. — вот уж не подозревала, что Бу такой паникер!

— Тебе надо заплаты нашить, — меняю я тему, поднимая руку повыше, чтобы Бу мотался на уровне глаз, и критически оглядываю его пожеванную шерсть.

— Исполняешь свои мечты, — надувшись, складывает Бу лапки подобно Наполеону. Намекает на то, что лет десять назад, при его первом появлении, я мечтала, чтоб он был серым мишкой с голубым носом и заплатками, а не сгущеночного цвета и счастливого вида с кривой ухмылочкой. — И вымыть бы меня не помешало.

Бу стоит причислить к рядам эпикурейцев.

Наконец. Какое-то черное пятнышко на белом полотне. А у горизонта уже темнота собирается наступить… Эх.

Мы подлезаем ближе. Ходить по рыхлому снегу первым — задание не из приятных! Вот оно! Целина! Прыгаю от счастья и приземляюсь в сугроб. Нехоженный снег называется целина! Ну как бы я смела именовать себя писателем, если бы этого не вспомнила?.. Гордая, я встаю и отряхиваюсь.

— Нетронутый снег называется целина, Бу, — говорю деловито. — Запомни это.

— Вы! — слышим тоненький несчастный голосок с оттенками неуверенного восторга. — Ты пришла за мной, госпожа!

На веточке, которая, видимо, являет собой верхушку коряги, сидит Дэн, свесив ножки, и отчаянно хлопает себя ручкой по бокам. На «голове», или как еще назвать макушку книги, лежит лапа Бу. Может, для подогрева.

— Дэн! — кричим мы.

— Ты нашел мою лапу! — восклицает Бу в восторге и рвется вперед. Отпускаю. Прохвост, теперь-то на трех лапах он бегать горазд.

Срывает головной убор с дневничонка, обнимает с невероятной лаской и кидается ко мне:

— Пришей прямо сейчас, ну, пожалуйста! — и глазки кота из Шрека делает. Вау, вот какие таланты развивал мой мишка, валяясь на диване, пока я днями работала!

Делать нечего. Стоя, беру его вверх тормашками и начинаю орудовать иглой.

— Я надеялся, я знал, я ждал что ты за мной придешь! — жалобно вещает Дэн.

— Ты даже ждал, — смеюсь, — прямо как я всегда ждала встречи с тобой, чтобы излить душу. А ты в ответственный момент, как улитка в домик!

— Какие у нас теперь планы? — уточняет Бу, продолжая висеть вниз головой.

— В замок надо, — продолжает жаловаться Дэн, — холодно тут! Неужели подождать до замка с шитьем нельзя, а?

— Мы не идем в замок, — отрезаю я. Перед глазами встает Корентен с солнечными своими глазами. И Рудольф с ножом.

— Что?! — восклицают мои друзяки оба сразу, причем возмущенно.

— Тут деревня рядом, — теперь, когда они живые, поверять им тайны душевные… как-то…

— Эт что, из-за Корентена? — беззастенчиво уточняет Бу. Дэн устремляет на меня взгляд.

— Ты же лав-стори должна написать, — с укором говорит, будто бы это долг всей моей жизни, а иначе — смертная казнь.

— Кто это еще должен, — отпираюсь.

— Да из-за него, точно, — шепчет громко Бу приятелю своему бумажному. Чтоб их… собаки охотничьи пожевали!

— Потому ты его тут и присочинила же, — соглашается Дэн. — Зачем тебе в деревню?

— Не знаю, — говорю раздраженно. — На новые места посмотреть.

— В такой холод ночевать надо не на улице, а у огня, — Дэну, как родственнику литературному, конечно, в логике не откажешь.

— Да перестаньте, прицепились, — отмахиваюсь и отрываю нить от узелка. — Свободен, — шлепком отправляю Бу на корягу к Дэну. Мишка проверяет крепкость швов и садится рядом с синей книжкой. Тот все еще изображает из себя до смерти замерзшего. — Только не утверждай, что тебе холодно, — укоряю.

— Холодно! — капризно говорит Дэн. — А что, нельзя?

— Хранитель моих тайн и секретов, должен быть эмоционально и морально стойким! — я шуточно сержусь.

— Какой титул! — восхищается Бу. — А я кто?

— А ты? — думаю. — Пшитулянка (игрушка, которую обнимают, польский).

— Некрасиво, — обижается Бу. — Супергерой Бу, вот это…

— Идемте, — киваю в сторону деревни устало.

— Госпожа, у тебя нет ни денег, ни знакомых, куда ты идешь на ночь глядя? — твердит Дэн.

— Да сколько можно, — уже и я чувствую, как теплый плащ не спасает, и нос краснеет от надвигающегося ночного заморозка. — Все равно сейчас будильник прозвонит.

— Какой будильник? — явно наигранно интересуется дневничонок.

— Ну, ребята, это же сон. Воображение, — доказываю им и все жду, как проснусь. Пора бы, как-то мое пребывание тут затянулось. — Тут ни замерзнуть насмерть нельзя, ни… ничего. Пойдем в деревню, а там я проснусь и…

— Госпожа, — кашлянул Дэн. Эх, пройдоха, хочет уверить, что он в силах подхватить простуду?.. — Вы же не проснетесь.

— Что… что значит не проснусь? — мой черед закашляться. — Ты… ты ведь шутишь, да? Что за угрозы? — смеюсь, но немножко нервно, потому что снова начинает срываться легкий снежок, а потемнение горизонта на западе продвигается уже к зениту.

— Ну, ты хотела написать книгу, — говорит Бу.

— И пообещала, что обязательно напишешь четыреста двадцать тысяч знаков, полных мысли и идеи, — безжалостно поддерживает его Дэн. — Мы решили помочь. — Я вам премного благодарна, — делаю шуточный реверанс. — Может, хватит уже?

— Чтобы ты наверняка выполнила обещание, — подтверждает Бу, не слушая меня. — Надо ведь выполнять обещания, — добавляет поспешно.

— Так что все по-настоящему, — объявляет Хранитель моих Тайн.

Это невероятно.

— Вы хотите сказать, что… что это не сон? Ну, это же смешно! Глупо! Невозможно! — хотя глуп, смешон и невозможен уже сам тот факт, что мои лучшие друзья — это дневник и плюшевый мишка, и обращаюсь в панике я именно к ним! Но что поделаешь, привязанность к людям — непозволительная роскошь, и тянется это через всю мою жизнь, полную разочарование и осколков собственного сердца, так что оставила себе только в друзьях вот этих… Которые заварили мне кашу, которую… я совершенно не знаю, как расхлебывать! Сейчас точно волосы дыбом встанут.!

— Ты будешь здесь, пока не создашь роман, — заключает Дэн. — Мне удалось книжному миру за тебя словечко замолвить, — с довольной улыбкой шепчет по направлению к моему далекому от него уху.

— Словечко замолвить?! — замахиваюсь я кулаком, да так и застываю; не бить же книжку, такое деяние достойно сумасшедшего. — Да… да…, а ты не можешь обратно замолвить, а? — начинаю лебезить перед собственным дневником! Сама себя не узнаю! — Я с удовольствием откажусь от вызова на конкурс… с удовольствием над старыми книжками поработаю…

— Госпожа, у меня же не настолько большие связи! — разводит Дэн ручонками. — И так, вон, вас иногда в реальность выкидывает. Правда, здесь проходят мгновения, но я-то чувствую.

— Значит… значит… — я лепечу, как ребенок, силящийся сказать свое первое «агу»… — Если я не напишу роман с лав-стори, то застряну здесь? — обвожу взглядом поле, замок, лес… Что-то движется там, недалеко. Прищуриваюсь. Вроде, не волк. И то хорошо. Очки за пределами сна остались…

— Да, это же замечательно, правда?! — Бу не понимает всей серьезности ситуации и хохочет как дитя. — Только, — он серьезнеет, — мне действительно надо помыться, не хочу, чтоб ты меня отпихивала от того, что собачьими слюнями воняю.

Мне бы его проблемы, а.

Глава 9. Закат над полем, проблемы влюбленности и удивление путешественника

Нельзя поддаваться панике. Нельзя! Чувства в сторону, разберемся в положении. Я села в снег, не ощущая ни холода, ни темноты, полностью уходя в свои «чертоги разума». Конечно, это у Шерлока позаимствовано, но, пусть разум у меня далеко не такой блестящий, только жить в чертоге он право, все же, имеет.

Итак, это не сон. Меня перетянуло сюда, в мою книгу.

— Чего это она? — спрашивает Бу у Дэна вполголоса.

— Ты же знаешь, отключила эмоции и стратегию просчитывает, — поясняет дневничонок со знанием дела.

— Помолчите, — бросаю им, прямо как Шерлок. И смеюсь во весь голос от нелепости сравнения.

Только скрипят шаги по снегу сзади меня. Бу и Дэн задирают головы (хотя у Дэна нету головы), и в один голос констатируют факт:

— Главный герой.

У меня холодеет внутри. Он — тот, кто может помочь мне выбраться отсюда, но только если я в него влюблюсь. Но ведь если я влюблюсь, мне не захочется уходить отсюда! А если не влюблюсь, то не уйду… Бред какой-то. Этот мир, в сущности, не так плох, но у меня нет здесь никаких тылов, а зимой это не очень удобно. Да и в костюме Тоторо. И, вообще, глупо пропасть из реальности просто потому, что не можешь уже и роман любовный написать…

— Дэн, — размышляю я вслух, пока шаги Корентена далеки, — а, может, — робкая надежда зародилась в голове, — может, я могу написать не свою лав-стори, а кому-нибудь из местных жителей?.. Что думаешь?

— Ну, — задумался Дэн на минуту, — вряд ли это подойдет. Ты же начала писать от первого лица? Значит, ты и есть главная героиня, а в лав-стори у главной героини должен быть этот лав, никак иначе.

Я заскулила от досады. Больше не буду писать о героине «я». Оборачиваюсь. Он идет на меня. Ну, и зачем ему я, а?.. Сапоги, вон, нашел и надел…

— Корентен, — я вскакиваю, отряхивая то, на чем сидела, — что ты тут делаешь? — нападение — лучшая тактика обороны.

— Сударыня, должен сказать… — он смотрит на меня скептически, — что я, хоть и человек здесь пришлый, но графское имущество, — кивает на меня, имея в виду плащ и сапоги, — не позволено красть из-под носа. Хотя, не возьму в голову, по какому-такому благородству ты вернула мне сапоги. В любом случае, это упростило мне задачу.

А Корентен начинает мне казаться занудой. Да, когда я его писала, меня легкость слова не привлекала еще в общении с противоположным полом.

Я вздыхаю. Влюбиться — это, конечно, не вечная любовь, а лав-стори подразумевает так, нечто несерьезное, никто не говорит в этих книжечках о любви до гроба. Может, сойдет?.. Морщусь своим собственным мыслям. Это как предать саму себя. Я бы ни за что такое не написала. У меня все должно быть искренне! Но капля неопределенности допускается… Смотрю на егеря критически.

— А… мне просто интересно… Ты уже встречался с Белой Розой?

— Белой Розой? — Корентен кажется действительно удивленным и сбитым с толку. Ну да, он же пришел меня призвать к ответу за «воровство», а я ему о белых розах. Белые розы, белые розы, беззащитны шипы… — Послушай, я, конечно, говорю «сударыня», но…

— А в Индии был? — продолжаю проверять, случился ли мой ненаписанный ранее роман или нет.

— Ты странное существо, — пожимает Глаз Земли глазами миролюбиво. — Был, конечно.

— «Конечно», — фыркаю я. — Брат у тебя есть? Джордж, кажется? — я ему там еще и брата с женой придумывала. Они меня и индийскую принцессу вытягивали из передряги.

— Послушай… тебя зовут как, ты говорила, кажется, но я не припомню?

Не припомнит он.

— Зови меня Десдичада. Кей Десдичада, — вот, это звучно. На конце должно быть «а», если не ошибаюсь, признак женского рода на латыни. Я важно приосанилась. Исподлобья посмотрела вверх. Краткое затишье после пурги грозило снова заметелить меня, его, Бу, Дэна, поле и весь этот мирок. А казалось, небо прояснилось.!

— Так вот, Кей Десдичада, — не посмел он даже поставить под вопрос такое имя для сурка Тоторо, — сейчас ты пойдешь со мной, — он берет меня за шкирку плаща весьма уверенно.

— Чего это? — испуганно дергаюсь, пытаясь освободиться. — С чего ты вообще понял, что я здесь?

— Вижу, что искала, ты уже нашла? — кивает Корентен на Бу, скромно положившего лапку на лапку. Почему его не удивляет, что Бу разговаривает? — Книга тоже твоя?

Теперь я вырываюсь, хватаю Дэна и прижимаю к груди.

— Моя, и даже прикасаться к ней не смей! — кто прочтет мой дневник, познает слабые стороны моей души, которые я столь старательно прячу.

— Постой, — вмешивается Дэн вдруг и отпихивается от меня ручками. — Позвольте представиться…

Как зажать ему рот?.. Я бью кулаком по обложке.

— Это мой дневник, — скороговоркой отвечаю. — А то — мишка. Они вдруг заговорили, сама не знаю, как, — и смеюсь снова нервно. Папа бы сказал, что это признак неуверенности. Что ж, он был бы как никогда прав. А в чем можно быть уверенной в такой ситуации?.. Когда тебя принуждают влюбиться некие силы, над которыми нет власти, а ты в таком состоянии, что мечтаешь об этом меньше всего!.. Мотаю головой. — Не обращай внимания, что я странная и задаю вопросы. Если смущают плащ и сапоги — я отдам, но к графу этому Рудольфу, который мечтает меня заколоть, я пока идти не готова. Тут… деревню присмотрела, туда и пойду… — понуро развязываю тесемки на плаще, снимаю и отдаю ему. Капюшон давно упал, на волосы сыпется снег, за плечами болтается голова Тоторо.

Корентен смотрел на меня мгновение и вдруг покачал головой.

— Сколько ни путешествуй, всегда будь готов удивиться, — пояснил с непонятной мне интонацией.

У меня вдруг возник вопрос. Не думала об этом раньше.

— А какая у тебя фамилия?.. — этого я не придумывала, и даже не представляла, какая.

Корентен прищурился.

— Может, и я «Лишенный наследства», — это была шутка или что?.. Я опешила. Он воспользовался моментом и взял меня крепко за запястье. Другой рукой накинул плащ мне на плечи обратно, хотя уже у меня и так зуб на зуб не попадал, завязал, не отпуская мою руку, пришлось двигать ею по его желанию и смотреть в глаза. Сейчас в них отражается насыщенный свет заката с востока и кружатся редкие снежинки. Красивое зрелище. — Идем, — дернул меня за собой, закончив свои манипуляции. — Ты идти сможешь сам? — заметил маленького Бу.

— Нет, я… — Бу, кажется, даже тоже растерялся. Корентен сделал шаг к коряге, подхватил его и сунул мне.

— Все в сборе, теперь идем, — повторил.

— Только не в замок! — взмолилась я. Вот уж сложно сказать, почему нет.

— Граф уже забыл про тебя, не волнуйся, — успокоил Глаз Земли, шагая вперед и заставляя меня делать то же самое. — Ночь на дворе, куда тебе сейчас новую жизнь начинать.

— Не ночь еще… — бурчу. Дэна и Бу крепко прижимаю к себе. — И, вообще, зачем я тебе, такому путешественнику-то сдалась…

— Отпустить тебя сейчас — во многом не в моих принципах, — был ответ. Силюсь вспомнить: а какие я ему принципы выписывала?..

Глава 10. Разбитое мечтание, соционика, заложник Дэн и найденный прототип

— Подожди, — попросила я Корентена, несмотря на смятение, и дернула, чтоб он остановился.

— В чем дело? — обернулся он серьезно.

— Мы можем не спешить? Я… хотела собраться с мыслями.

— Не вижу причины, — покачал головой Глаз Земли безаппеляционно и снова собрался идти.

— Ты… как ты тут сделался егерем? — надо оттянуть время, я просто не могу прямо сейчас врываться в круг событий. Я ничего о нем не знаю, как могу его на главного героя вводить! — Ты же вольный путешественник! Почему же склонил голову перед этими странными господами?

— Склонил голову? — остановился Корентен рывком. Выглядит так, будто я задела его за живое.

— Ты выглядишь здесь совсем не к месту, — подтвердил внезапно Дэн.

Я вздрогнула.

— Молчи ты, — щипаю его за страничку внутри. Дневничонок ойкает и затихает.

— А вы, хотите сказать, все трое знаете наверняка, где я выгляжу к месту? — вот, кажется, и у Корентена существуют границы терпения. Я смотрю на него и не представляю, какая здесь может быть лав-стори. Сейчас главные герои в моих сочинениях ведут себя совершенно по-иному. Может, не совершенно, но…

— Конечно, — тем временем, Бу воинственно вступает в дискуссию. — Ведь госпожа тебя вы…

-… неплохо изучила, — поспешно вставляю я. — Ты слышал про соционику? Раздел психологии. Вот, не зря я ее читала днями и ночами, определяю тип людей с ходу.

— И какой же я тип? — поднимает Корентен свои брови. — Скажи, раз изучила! — ох, кажется он близок к тому, чтобы выйти из себя!

— Знаешь… просто это… ты не во всем укладываешься в схему…

Он складывает руки на груди и смотрит на меня сверху. Наконец потираю запястье. Я свободна! Но он быстро меня догонит на этой… целине. Улыбаюсь, вспоминая свои мучения с поиском искомого слова. Корентен продолжает смотреть скептично. Ждет ответа. Что бы выдать?..

— Наверное, на Дюму непохож, — загинаю палец, вздыхая. Все же, сложно было бы признать, что это мой дуал. — Не Габен, не Максим, не Есенин — о! это уж точно! — я смеюсь, представив несчастного поэта в лице Корентена. Дэн тоже хихикает — он-то в теме соционики. Бу за компанию издает несколько раз «хы-хы».

— Вы издеваться изволите? — о, мы избрали неверную тактику! Голова два уха…

— Нет, нет! — машу руками. — Я… сама себе кажусь сегодня странной, пожалуйста, не зацикливайся на этом слишком… У меня не все дома сейчас, понимаешь? — кручу пальцем у собственного виска. Да, как меня можно уважать после такого потока слов, но остановиться трудно. — Если тебе хочется так знать свой тип, постараюсь по памяти провести тест. Дело в типе информационного метаболизма, это как человек воспринимает, переваривает и выдает информацию…

— Он что, настолько плохо себя знает, что ему нужны тесты? — бормочет Дэн.

— Госпожа отзывалась о нем как о более состоявшейся личности, — отвечает Бу из-под моей подмышки. — Странно все это. — Все эти типы, — пренебрежительно бросает Корентен, — слишком похожи на гороскоп. Человек в каждой ситуации ведет себя по-разному, и в тип это вложить невозможно.

— Что за узость мышления, — качает Дэн головой.

— И попрание мудрости госпожи. И с ним лав-стори… Может, правда, другого…

Вот друзья у меня болтуны! Мое положение и так шаткое, остается надеяться, что он не знает, что такое лав-стори.

— Не обращай на них внимания, — примирительно бросаю Корентену. — У них тоже проблемы, ну, психика и все такое… Я давно подозреваю… Не думаю, что тебе будет интересно с нами общаться… — делаю осторожный шаг в сторону. Плевать, что ночь, зима и некуда идти, лучше замерзнуть до смерти, чем так позориться…

— Не думай, что знаешь меня настолько хорошо, — он… улыбается?!. Значит, Глаз Земли все же умеет шутить?.. Упс, несколько ехидно и коварно, потому что мое запястье снова оказывается в его цепких пальцах и егерь снова тащит меня на пригорок замку. — Потому что все равно вы все отправляетесь со мной, и зубы заговаривать не пытайтесь.

— Но зачем? — воплю я.

— Радуйся, скорее все получится! — шипит Дэн неуместные подсказки. — Влюбишься и домой!

— Да как же радоваться? — становится Бу на мою сторону.- Ты ведь знаешь госпожу, влюбиться в такого…

О, горе мне… Надеюсь, Корентен не слышал, потому что не отреагировал, даже шаг не замедлил.

— Будешь болтать, не постираю, — угрожаю я медвежонку. — И не обниму больше никогда, и танцевать вальс с тобой не буду! Даже не проси.

— Простите, госпожа, — мигом Бу становится подобострастным. — Больше не повторится.

— То-то, — довольная, отвечаю я ему властно.

— Тиранство, — не одобряет Дэн моих действий. — Произвол.

— Так, а что мы сделаем с тобой… — начинаю я придумывать способ пошантажировать и своего языкатого Хранителя тайн.

— Дай-ка мне это, — вдруг оборачивается Глаз Земли и… о нет, вырывает у меня из руки Дэна!

— Отдай! — пытаюсь выхватить, но он поднимает руку вверх, я прыгаю по снегу безуспешно; мне всегда нравились высокие люди, и поэтому Корентен именно такой. Конечно, Бу вываливается в снег вниз головой. Он начинает хныкать:

— Госпожа… — и обнимает мой сапог. — Не бросайте…

— Скажем так, — Корентен пристально смотрит на меня, — это будет гарантией, что ты не сбежишь.

— Ты… ты… — у меня язык отнимается от неожиданной подлости со стороны этого человека. Ведь он всегда такой честный, правильный и благородный! — Это же дневник, как ты можешь… Ты же джентльмен… с понятиями правил поведения…

— У меня и есть понятия, а у тебя их нет. Ты пыталась играть на том, что я джентльмен? Или ты думаешь, что джентльмены должны быть глупыми? — как же грозно звучит его голос! Хочется скорчиться в уголке темной комнаты и закрыть голову руками.

— Нет… я… я больше не буду, умоляю, отдай мне Дэна! Там же… там же такие вещи, которые тебе нельзя читать!

— Чужие дневники меня не интересуют.

— Ну, зачем я тебе, — чуть не плачу. — Отпусти меня, и дело с концом… И не буду тебя нервировать…

— И куда ты пойдешь?

— В деревню…

— Ты знаешь, что я путешественник. Отчего становятся путешественниками?

— Ну… хотят посмотреть новые места? — предполагаю я несмело. Никогда бы не подумала, что буду пререкаться однажды с собственным плодом воображения.

— Мыслишь верно. Подумай, что еще.

— Культуру? Людей? — что еще выдумать, он явно ждет еще подкатегорий. — Явления? Взгляды на жизнь?

— Вот тебе и ответ.

— Ты не пускаешь меня просто поэтому? Но ведь это уже эгоизм! Не пускать человека, потому что хочешь на него посмотреть! Да и чем я могу быть интересна! Вон, графиня Уля или граф Рудольф — гораздо более колоритные личности, точно!

— Перестань пререкаться, — кажется, егерю наша перепалка надоела. — Твои шутки неуместны.

Какой кошмар. Не пошути, не поёрничай… И сам не сострил ни разу. Это хоть как-нибудь бы скрасило и разговор, и положение! Я… что, писала его со своего отца?.. Он всегда думал, что я смеюсь над ним, когда у меня такого и в мыслях не было… Такой ужасно мрачный, серьезный и принципиальный! Который даже дневник не прочитает, потому как это не по-честному… Если сердится, то держись! И не переспоришь… И сомнения по поводу моей порядочности… Годы назад меня это совсем не заботило, но теперь герой моего воображения должен уметь шутить перед лицом реальности раз, и… как говорила Энн Ширли, быть тем, «кто мог бы быть злодеем». В такого человека я бы еще смогла влюбиться. Но в такого, как отец! Или Корентен.! Да никак! Что мне делать?!. Я пропала. Мне никогда не влюбиться, никогда отсюда не выбраться и болтаться в Тоторо и босиком всю жизнь?.. Ну уж нет. Я свела брови. Где мое капитанбладство? Прочитав эту книжку, я решила ни в какой ситуации не сдаваться. Не ради кого-то, а ради себя. В том и понятие чести. Неважно. Хорошо, я пойду за Корентеном, раз ему так надо. Все же, он эгоист, но это не та злодейская черта, которая могла бы меня привлечь. Выкраду у него Дэна и убегу в деревню. И, в это же время, создам себе какую-то базу жизни. Питер Блад, вон, вообще в свое время из уважаемого врача превратился в раба на плантации по насмешке судьбы. Мое положение не более ясно и объяснимо, но гораздо более успешно. Никто меня рубить солому не поставил, и кандалы не надел. Рука Корентена… это еще не такое ужасное наказание. Я выпрямила плечи и зашагала достойнее.

— Госпожа… — тоненький голосок Бу продолжал звучать издалека. — Не бросай меня, прошу!

Я обернулась. Мишка стоял в сугробе, грустно глядя мне вслед, и его лапы все больше погружались в снег под темнеющим небом.

— Стойте, — дернула я Корентена уже не умоляюще, а уверенно. — У меня, как никак, тоже есть свои принципы. Я не могу бросить Бу! Да пустите меня уже, и так Дэн у вас, — я выдернула запястье. — В заложниках, — буркнула, запахивая плащ покрепче от ветра и возвращаясь за Бу.

— Только не отдавай меня ему, пожалуйста, — прижался мишка к моей груди, как только я его подняла.

— Не переживай. Не отдам, — еще замедленную съемку к этому моменту и эпичную музыку, и я полный герой.

— Я буду тише воды, ниже травы… — пообещал Бу. — Но как же Дэн?..

— Не волнуйся, дружок, мы его вернем, — пообещала я. — Только боюсь, как бы он не наговорил этому человеку лишнего.

— Он совсем не похож на твоего героя в плаще, да? — спросил Бу, поднимая на меня свои умилительные глаза.

— Как тебе сказать… сама не знаю, — засомневалась я. — Только я очень не уверена, что лав-стори получится.

— А если… — зашептал Бу. — А если сделать кого-то другого? Ты же писатель, ты можешь! Чтоб тут появился, кто надо?

— Бу, ты гений, — воскликнула я и поцеловала своего Пшитулянку в лоб.

Только кого из моих героев?.. Я задумалась. У всех есть героини, бесчеловечно это.

— Идите, идите, — крикнула Корентену, обходя его стороной. Он мне не нужен, мешает придумывать достойного героя. Какое расстройство, объект мечтаний стольких лет на деле совсем не мечтание. — Сами знаете, что, пока Дэн у вас, я никуда не денусь.

— Да уж, надеюсь, — процедил Корентен сквозь зубы.

За нашими спинами на снежное поле падала ночь вместе с редкими снежинками, которые так и не превратились в метель.

Глава 11. Графиня Эдельвейс, Корентенова интуиция и попытки вызволить Дэна

На заднем дворе замка царил некоторый переполох. Челядь бегала туда и сюда с перепуганными лицами, будто в поисках кого-то или чего-то. В руках они держали фонари и то и дело кричали: «графиня!».

Ни я, ни Корентен, ни, уж тем более, Дэн и Бу, ничего не понимали. Все же, Глаз Земли, опомнился первым, ржавый гвоздь ему в сапог… Сейчас этот человек мне настолько не нравился, что не была я готова простить ему никакой форы.

— Кристиана, что произошло? — остановил он одну из женщин, полную, в чепце и фартуке. Идеальный образ поварихи.

— Младшая графиня пропала! — воскликнула та, округляя полные ужаса глаза. — А ты… — сощурилась пытливо, — кто, вообще?

— Егерь его сиятельства, — как-то нехотя бросил Корентен. Ага, у него тут тоже, видать, не все гладко идет.

— Новенький? — недоверчиво протянула Кристиана. А он-то ее имя как-то выучил. Странно…

— Можно и так сказать, — кивнул Корентен.

— Так это ты егерь Корентен? — крикнул мужчина с усами и в шапке. — Граф давно тебя к себе требует с найденкой.

— Но, а что случилось с графиней? — попытался уточнить Корентен, все еще сжимая Дэна в своей большой ладони. Удайся Дэну сбежать, мы бы все отсюда уже ретировались в сторону деревни. Не нравятся мне эти взгляды, и что граф требует «найденку» к себе. Только дневничонок то ли не торопится бежать, то ли…

— Бу, — шепчу я медвежонку, — попробуй незаметно подобраться ближе к Дэну, и намекни ему, чтоб попытался сбежать.

— Я боюсь, госпожа, — стыдливо признался Бу. — Здесь так грязно и так много людей, а я весь в дырках. Если я потеряюсь, то мне конец…

— Не потеряешься, я рядом, — пытаюсь я уговорить трусишку. Отвлекшись на разговор, я не заметила, что вокруг происходит. А обстановка накалилась. Корентен оказался рядом со мной.

— Не стоит принимать все сказки за чистую монету, — грозно сказал он слугам. Ой, что тут происходит? Недобро они на меня смотрят…

— Не зря Ханс сказал, что она оборотень, — сказала Кристиана, беззастенчиво меня разглядывая. Я запахнула плащ покрепче.

— До ее появления все было хорошо! — соглашается мужчина с усами. — А только появилась — пурга, и охота не удалась, и теперь еще графиня пропала?

— Ала? — испугалась я немножко. — Та, которая Ала?

— О ком ты говоришь? — уточнил мужчина.

— Не разговаривай с ней, Люсьен, — предостерегла Кристиана. — И в глаза не смотри, иначе…

— Идем, Кей Десдичада, — берет Корентен меня за руку. Бросает на меня взгляд, и почему-то я вижу в глазах у него, что в беде он меня не бросит. Впрочем, это я знаю и без соционики. То, что он человек чести, и ежу понятно. Но пользоваться этим… он сам сказал, чтоб не пользовалась… И жутко рассердился, что, видите ли, вел себя со мной благородно, а все зря. А что я должна была делать?.. Что, благородство уже проявляют за плату?

— Не думай, что я буду везде за тобой хвостиком ходить, — шиплю я, не решаясь показать наши разногласия всенародно. Не хватало еще скандала на глазах у тех, кто меня оборотнем обозвал. Понимаю, Тоторо смотрится не по-местному, и улыбка у него чуть жутковатая, только… все равно переборщили.

Глаз Земли и я входим по лестнице наверх и попадаем в коридор, тоже полный слуг, затем минуем пару поворотов, поднимаемся еще раз по лестнице и здесь — уже другой уровень жизни. Горничные в черных платьях и белых фартуках, камердинеры и все такое, тоже бегают в панике, но в лучших английских традициях. Бегают в английских традициях? Может, и бегают тоже.

— Ты хочешь меня вести к графу? — возмущаюсь я. — Ты же понимаешь, что я к этому исчезновению никакого отношения не имею?

Корентен не отвечает и, сжав губы в упорную тонкую линию, просто идет дальше, не отпуская моей руки.

— Отдать меня на растерзание графу несколько жестоко, — замечаю я уперто. — На тебя будет непохоже.,

— Пожалуйста, перестань воображать, что знаешь меня лучше, чем я себя, — процедил Корентен.

— Я и не говорила, только…

— Именно это ты и говорила.

— А твое положение, смотрю, тут тоже довольно шаткое.

— Не радуйся раньше времени, тебе придется посложнее. Ведь твое появление точно банальным не назовешь. Да, — дернул он рукой, в которой безвольно болтался Дэн, — и не надейся стащить свой дневник, и медведя не подговаривай.

Я вспыхнула.

— Это ты стащил! Вещь это моя!

— В общем, поясню тебе ситуацию, — остановился Корентен наверху следующей лестницы. — Пропала младшая графиня, сестра графа.

— Это Ала? — снова спросила я. — Ну, та, которая вступилась за меня на охоте?

— Нет, это старшая сестра из всех, а пропала графиня Эдельвейс.

— Эдельвейс?

— Да, и не делай такой вид, будто это смешно, или будто ты знаешь о жизни больше, чем все остальные вместе взятые. Я знаю, что ты не имеешь к этому отношения и постараюсь тебя защитить, но…

— Почему?

— Что почему?

— Почему ты мне веришь? Почему хочешь защитить?

Корентен усмехнулся.

— Можешь называть это интуицией, думаю, такое определение тебе понравится. Но, — он заговорщицки наклонился ближе к моему лицу, — есть вещи в сегодняшнем и предыдущих днях, к которым ты точно имеешь отношение. Только выяснять это я буду сам.

Страшно. Он нагоняет на меня страх вместо любовного томления. Я зажмурилась и помотала головой. Ладно, надо срочно придумать себе нормального защитника, которого я буду понимать, не бояться, в которого легонько влюблюсь и вытащусь из этого мира, раз на то уж пошло. Какой он будет?.. Я подняла глаза к потолку мечтательно. Высокий, зеленоглазый… или нет, обычно мне больше нравятся синие глаза… темные волосы…

Корентен помахал ладонью перед моим лицом.

— Ты меня слышишь, Десдичада?

— Слышу. Десдичадо, — передразнила я, хотя и не слышала последней фразы, пожалуй. — Мог бы другую фамилию себе выдумать.

— Зачем выдумывать лишний раз, если этот труд уже кто-то взял на себя, — пожал Корентее плечами. А он остр на язык все же, я оценила сарказм. Только сарказм в сто раз жестче иронии. А мне надо, чтобы голубоглазый герой по-доброму надо мной посмеивался и в шутку щелкал меня по носу. И восхищался мной, и чтобы не надо мне было ему доказывать свою состоятельность! Решено. Это будет брат графа, и сейчас он там, в кабинете, и спасет меня от гнева шведа-Рудольфа. И мы вместе будем расследовать исчезновение его сестры. Чуть многовато братьев-сестер, но не страшно…

— Поняла? — Корентен читал мне какую-то инструкцию. Плевать, что не слышала. Я пишу свою книгу, а не его. Брат Рудольфа — мое спасение и в данньй ситуации, и из этого снежного мира… Хотя уверена ли я, что мне так прям надо бежать отсюда? Конечно. Потому что этот мир не настоящий. Тут может существовать только то, что я придумала, а размах жизни больше любого человеческого воображения.

Глава 12. Неожиданная невеста, граф Руперт, отличный сюжет и новый подвиг Бу

Да. Вообще-то, внешность не главное, конечно. Важнее, куда важнее, характер. Вроде, я уже перечислила?

Корентен нажал ручку двери, чтобы войти. Я внезапно запаниковала. А вдруг этот герой, которого я создам, окажется тоже совсем не тем, кто мне нужен?.. Не могу же я населять свою книгу сплошь кандидатами на роль главного героя! Я против кучи неразвитых линий отношений. Уже раз — и навсегда должно быть, и точно. А у меня уже два. Да и вообще… может, я не в состоянии быть главной героиней лав-стори, а?.. И все возможности исчерпаны?..

— Пожалуйста, — на сей раз я схватила его за руку (пора и ролями поменяться), — не спеши так!

— Я спешу, по-твоему? — изумился Глаз Земли.

— Ну… да… немного, — я совсем перестала его понимать. Герой должен подчиняться мышлению автора, даже если автор завис рядом с ним на тех же самых правах.! — Это же не просто так встреча, здесь надо собраться с мыслями. Для меня она… ну, определяющая судьбу, понимаешь?

— Десдичада, — вот же, понравилось ему называть меня так или это чтоб меня позлить?.. — я тебе уже сказал, чтобы ты молчала, отвечать на все вопросы буду я.

И все, он повернул ручку и мы вошли. Я зарыла лицо в ладони, в последние минутки творя своего героя: веселый, проницательный, начита…

— Это точно она, — голос Ули спутать ни с чем невозможно. Я подняла глаза сквозь пальцы. — Ну, конечно, она! — графиня смотрела на меня, как на пришедший пробник товара: оценивающе и с преувеличениями только в сторону недостатков. Она восседала на широком кресле, положив костлявые пальцы на подлокотники. Неприступная и великолепная, насколько это возможно в ее возрасте. — Вы только посмотрите на это одеяние, и сразу понятно, что…

— Графиня, вы ведь образованный чело… — начал было Корентен, только он переоценил свои способности: его слово мало значило в этой комнате. Да что там, комнате! Целых покоях! Да, тех самых, в которых я было думала проснуться после потери сознания, которое не состоялось. Даже нарисованный дог лежал у камина, только хвостом не махал, а напряженно наблюдал за нами и глухо рычал временами, чтоб дергаться лишний раз не повадно было.

— Ты сам, егерь, попал к нам странным образом, и тоже отвечать будешь по всем правилам, — Рудольф стоял у камина. Хм. Волосы все еще светлые, но не такие белые, как мне показалось сначала. Все же, он похож на Кароля, а не Дамиана. Почему?!. Нечто среднее, и все же, теперь без дрожи на него не взгляну, особенно пока не найду боксерки… Да, Кароль, конечно, выглядит поустрашающей, брови сведены у него что надо… Мелкая дрожь прошла по моему телу, я хваталась за плащ изнутри, а под плащом за мой локоть хватался Бу.

Где же мой спаситель?.. Я ведь его придумала, придумала, и прежде, чем зайти сюда! Или теперь, пока я застряла, мое авторство потеряло силу?.. Это было бы гибельно для всей моей жизни.

— Вы бы хоть нам рассказали, что произошло, прежде, чем обвинять, — возразила я, уверенная, что в данной ситуации лучше пикнуть. Эти графские товарищи на общепринятые правила суда не посмотрят. Конечно, мы для них просто чернь, недостойная никакого уважения и права на адвоката. Да и улик тут нету, чтоб судить! Надо лучше продумывать миры, когда их создаешь. Хотя за что я себя кляну, я его не создавала. Все Дэн и Бу. Как это им удалось, а?.. Я махнула рукой сама на себя. Уже давно. А они — как бы часть меня. Скажи, кто твой друг, и я скажу, кто ты. И наоборот. — Вы говорите, графиня… Эдельвейс… странное имя., пропала?

— Нет, что за наглость! — возмутился Рудольф, дог рыкнул погромче, а глаза графини кричали сами за себя.

Корентен напрягся и еле заметно кашлянул, но, видимо, его кодексы чести не позволяли меня оставить, и он сморозил нечто похожее, на мои сочинения о его приключениях среди индейцев:

— Это моя… невеста. К сожалению… последнее время она странно себя ведет, но лекари обещают, что это пройдет.

У меня брови вскочили выше лба, а давление, наверно, упало ниже рекордной отметки, потому что я начала судорожно хватать ртом воздух.

Из уст прижатого Дэна долетело нечто вроде: «Отличное продвижение сюжета!». Если он, вода ему на страницы, причастен как-либо к этому заявлению… да закопаю здесь, под той самой корягой!..

— По-твоему, это оправдывает похищение моей дочери? — ледяным тоном ответствовала графиня. Кто знает, поверила ли.

— Я лишь хочу сказать, что ни я, ни… Кей к исчезновению ее сиятельства отношения не имеем. А странное поведение моей невесты объясняется ее нездоровым состоянием.

— Отчего ты не сказал о невесте при встрече? — задал вполне законный вопрос Рудольф. И тут… через вторую дверь появился… некто, похожий и на Рудольфа, и на Пшемека. Ну да, помните, брат Кароля с моей работы? Впрочем, нет, сравнение притянутое.

— Мама, Руди, что за головомойку вы устроили этим несчастным? — лучезарно улыбаясь, вошел… мой спаситель! Синие глаза аж сияют, и его задорный тон… О да, пока что похоже на то, что воображение попало в точку! — Неужели похоже на то, что они ответственны за пропажу Эдельвейс?

— Ты сам был там с нами, Руп, — отвечал Рудольф, и по тону было видно, что к брату своему, талантливо выдуманному мной, он относится со всем уважением. Только что за имя такое чудное — «Руп»?.. — Так что посуди…

— Если бы Алис не вмешалась, это бы сделал я, — возразил Руп. Он на меня почти не глядел, правда. — Глупо примешивать кого-то к истории Элли просто потому, что на нем чудной наряд или потому, что он ее защищает. Может, за эти слова вы тоже и меня в подозреваемые запишете, мама? — и Руп впился глазами в свою маман.

А вообще-то, это отличнейшее развитие сюжета. Надо непременно ввязаться в расследование! И тогда лав-стори не будет единственной начинкой книги, и…

— А между тем, Руперт, Эдель действительно исчезла, — Рудольф стал на сторону матери. Конечно, кто бы сомневался. Его дог вскочил и оскалил зубы на Руперта. — Что ты прикажешь делать?

Что у них тут, никакой полиции нету? Что за корявый мир в моей книжке-то?

— Мальчики, перестаньте ссориться, — простерла руку Уля. — Руди, одерни своего пса, не пристало натравливать собаку на собственного брата. Не понимаю вашего спора. Эти двое действительно подозрительны, еще и со своей историей про жениха и невесту. А время идет, и местонахождение Эдель все еще неизвестно.

— Простите, — я не выдержала и выступила вперед. Пора автору ввязаться в сюжет, а то все возвращается на круги своя. И не самым лучшим образом. — Вам не стоит чересчур беспокоиться, это же просто развитие сюжета, не думаю, что с Эдель могло статься что-то ужасное.

— Я не о жизни ее беспокоюсь, а о репутации, — отрезала графиня Уля.

— Репутации… как это на вас похоже… — пробормотала я. — Ну, неважно! Историй с ужасным шантажом я еще не писала, хотя кто знает, конечно… Но я слишком тяготею к хэппи-эндам, чтобы для Эдель все плачевно кончилось… — меня понесло на тему сюжета. Что у меня за мозг такой, что я забываю, перед кем стою, и мелю все, что в голову взбредет?.. — Интрига и завязка и так отличные, так что теперь мне осталось взяться за расследование.

— Десдичада, — одернул наконец меня Корентен за рукав. — Остановись, — я посмотрела на своих слушателей — Уля грозила взорваться, и не знаю, что бы от нее осталось, Рудольф вот-вот напустит на меня своего огромного дога — зачем я его только придумала, дога этого -, а Руперт наблюдал за мной с неприкрытой иронией, подперев подбородок. Немного сердит, но если абстрагироваться от того, что это временно моя жизнь, а подумать как о героях и сюжете… сцена блестящая, и все по чуть-чуть поворачивается как мне надо. Достаточно твердо решить: Руперт не даст им меня обидеть, и все будет по-моему. И так и случится. Я-то ведь писатель. — Простите ее, ваши сиятельства, — поклонился меж тем Корентен, приобнимая меня за плечо… Этого еще не хватало! Портит мой сюжет! Я только начала выруливать… — Не слушайте ее, она не в се…

— Нет, это его не слушайте! — выскочила я из объятий Глаза Земли. — Все со мной в порядке! Просто предоставьте мне это дело, и все решится, Эдель найдется и, думаю, я смогу все урегулировать, как надо… Поймите, — доказываю Рупу, который только того что вслух не смеется, — я обожаю читать детективы, сама написала три, и еще пишу четвертый… Да я собаку на книжных расследованиях съела… — да, слово «книжный» было явно лишнее.

— Мама, не думаю, что невеста Корентена к этому имеет отношение, — снисходительно вступился таки Руп.

— Наоборот, то, что она плетет, делает ее еще более подозрительной, — возразил Рудольф.

— Где ты видел, чтобы сумасшедшие так хорошо притворялись? — Руп был уверен, что он прав.

— Да полно маньяков, — выдаю я, махнув рукой. — Но я не из них, не надо так! Испортите сюжет, тогда кто знает… — довольно думать про сюжет, выдай нужную формулировку…

Я не заметила, что, пока я дергалась на месте, препятствуя Корентену меня урезонить, Бу выпал из-под плаща.

— Послушайте! — видимо, решил он тоже вступиться, и побежал на своих легких лапках к Руперту, усмотрев, что это тот самый спаситель, которого мы решили срочно выписать. — Если вы возьметесь с моей госпожой за расследование, все точно получится!

Дог не мог более сдерживать свое недовольство и кинулся на белый странный двигающийся комок с лаем. Если Бу снова попадет в собачьи зубы… Я была готова прыгнуть на дога, не подумав о последствиях, когда Бу обнял сапоги Рупа и умоляюще заглянул ему в глаза.

— Защитите!

— Нельзя, Берг! — вмешался Корентен вдруг, выступая вперед. — Место! — Дэн в его ладони отчаянно трепыхался.

Дог прижал уши и, все еще недовольно ворча, вернулся на шкуру у камина.

Глава 13. Миры писателя, Бестия и разница между правдой и эмоциями

Кей открыла глаза. Любопытно, когда это она их успела закрыть, в такой-то напряженный момент?.. Кровать?.. Красное одеяло в белых снежинках?.. Деревянный потолок?.. Привычная вибрация будильника немогущей встать с кровати Клоди?.. Писательница зажмурилась несколько раз и протерла глаза кулаками. Приснится же.

Села. В углу кровати валяется Бу, вполне чистый и целый, головой уткнувшись в стену. Повернула его к себе. Кривая застывшая ухмылка, как и всегда.

— Бу, ты меня слышишь? — шепотом спросила мишку, пальцами привычно разравнивая шерсть над его глазами, чтобы Бу мог видеть мир без вынужденного косоглазия. — Бу… — Конечно, никакого ответа. — Так и с ума сойти недолго, — нервно засмеялась Кей сама с собой. — Надо срочно записать!.. Вот это так сюжет! А Дэн заявил, что мне не выбраться!

Клоди наверху, похоже, проснулась. Половицы заскрипели, вот и ступеньки. Спускается. По детской привычке Десдичада замерла, не издавая ни звука, чтобы не обнаружить своего пробуждения и не получить в подарок необходимость разговаривать. Не включая света — достаточно того, который пропускают шторки, отделяющие угол под кроватью от общего обозрения -, отключила с зарядки планшет и подтянула к себе, обдумывая первые строки.

Клоди шумно шмыгнула носом, и тут же надрывно чихнул автоматический освежитель воздуха своим астматическим кашлем. Сначала он пугал, потом нервировал, теперь же вызывал смех. Как будто в их комнате прячется старик-астматик, издающий предсмертный чих и последнем издыхании осыпающий невидимыми цветами аромата пространство. А, вообще это просто небольшой черный цилиндр с дырочкой, стоящий на антресоли. Здорово во всем видеть волшебное! Настроение поднялось, и Десдичада тут же поздоровалась с соседкой сквозь шторы.

— Хей!

— Хейка, — грустно отозвалась Клоди. И больше ничего не сказала. Снова что-то случилось у Бестии. Так Кей прозвала в шутку свою соседку, когда та здоровалась с ней: «Хей, Пхьенькна!» (Привет, красавица!). И тогда Десдичада не удержалась и сострила: «Хей, Бестия!» (Привет, Чудовище!). В тот день Клоди понравилось, и она показала большой палец. Такое вот родство душ и сблизило девушек в свое время. Правда, позднее не каждый раз прозвище «Бестия» Клоди радовало (да и какой девушке понравится, если ей скажут, что она чудовище), но Кей знала, что этого человечка случайной шуткой не обидеть. И это прекрасно. Прекрасно знать, что есть тот, с кем можешь быть собой до конца. Ну, более или менее. Правда, потом Клоди угрожала прозвать Кей Сэрником (творожным тортиком) в отместку, усмотрев в этом слове сходство с ее фамилией, но Десдичаду было не сломить — она даже порадовалась, сказав, что любит творожные торты. А вот с фамилией совсем не похоже, и это была правда. Но в данных манускриптах фамилию приводить не будем, чтобы окончательно не нарушить понятие конфиденциальности.

Недостаток Бестии — порывистость. Сейчас она поет от счастья, а через час готова разнести мир в щепки, и вот уже забралась на антресоль и спит изо всех сил, не обращая внимания ни на один звук дня, встает и упорно никого не замечает. Причем все исполняется с одинаковым энтузиазмом. Взлеты и падения Десдичаде самой знакомы не понаслышке, так что метания Клоди с толку ее не сбивают. Так, что же вчера случилось, от чего бы ей плакать?.. Кей почесала затылок. Вроде бы, это были платья на интервью, но Клоди была ими совершенно довольна…

— Цось ще выдажыло? (Что-то случилось?) — спросила, выглядывая из-за шторы. Лицо у Бестии сейчас существовало только из остатков приличия. Она оторвалась от глажки одежды на выход и посмотрела на Десдичаду с недоумением.

— Не паменташ? (Не помнишь?) Одволалам госчи (Отменила гостей). Алэ по цо, як никт не хцял (Только зачем, раз никому не хотелось). Ни до чэго ще не надае (Ни к чем я не пригодна). Алэ не хце ми щен о тым (Но не хочу говорить об этом больше). Не бэндэ попросту никого венцэй запрашач (Просто не буду никого больше приглашать).

Десдичада наморщила лоб. Теперь да, вспоминается. Невероятная придумка Клоди устроить нечто вроде новоселья в их комнате: собрать компанию ее слабоизвестных Кей приятелей, приготовить пиццу и попеть песни. Некоторых Кей знала, и они не были… скажем так, самыми близкими ей людьми. А, судя по тому, как о них отзывалась Бестия, для нее тоже они не были прямо такими любимыми. Так зачем приглашать?.. Загадка. Проводить время надо с теми, кому доверяешь и кого любишь. Правда, близкими для Бестии они все же были. Ну, эдакий круг знакомых, которых ты вроде и не особо хочешь видеть, но пригласить обязан. Глупости такие социальные… После странных высказываний в общем чате между приглашенными Десдичада струсила, что вечер превратится в фарс и маянье, и нашла способ ретироваться — провести вечер в обществе, где она чувствовала себя спокойнее. Там были умные беседы, люди постарше, например, Грег и Агнес, которые относились к ней как к драгоценному человеку и неизменно опекали, потом пели песни под гитару, были танцы, но… все это кажется так невероятно далеко, будто случилось тысячу лет назад и в ином мире. Может… может, все же она правда улетала в альтернативную реальность с замком, Корентеном и графами?..

Кей пробило дрожью. Не зря родители запрещали ей писать, говоря, что истории вытягивают ее из реальности. Так оно и есть! Она перемещается из мира в мир, переживая каждый раз тахикардию и временное смещение мозгов. Однажды это добром не кончится, Но что делать?.. Писательство всегда оставалось сильнее ее самой.

Клоди продолжала гладить. Десдичада приложила к спине грелку и устроилась в кресле-качалке напротив. Сегодня, казалось, боль донимает еще сильнее. Еще несколько дней, и, если это не прекратится, она наконец начнет плакать. Может быть. Она уже начала сомневаться в засорении слезных желез. В голове и так полный бардак, а еще и туман подключился. Все располагает к философствованию.

- Веш, жэ то так не ест (Знаешь, что это не так), — устало вещает Кей Бестии. Этот момент пройден. Она давно знает, что эмоции и правда — вещи редко совместимые. Нужно уметь отсеять одно от другого, иначе можно начать себя ненавидеть раньше срока. Клоди, кажется, это еще не уяснила всем существом. — Естэш добром, шчэжом, милом особом. (Ты хорошая, искренняя и приятная). То сон эмоцйи. Мусиш по просту их пшэжычь. (Это только эмоции. Тебе надо их просто пережить).

Кажется, вчера она уже говорила об этом. Или нет? Нет, конечно. Вечером они так и не увиделись. Вернувшись домой от Агнес и Грега, Десдичада обнаружила пустую комнату. Клоди отказала гостям и исчезла. Да, тогда она даже заволновалась за Бестию. Почему же перед глазами стоит замок с догом у камина, смеющийся граф Руперт и Корентен, вступающийся за Бу?..

Клоди, солнца ей в дождливый день, на Кей не сердится. И, кажется, даже удается ее растормошить. Бестия ложится на зеленый диванчик, который они в складчину купили на ОЛХ при заселении, ее рыжие волнистые волосы падают до пола, она внимательно слушает.

— Чы то сон людзи, ктурых бардзо хцялащь видзечь? (Те ли это, кого тебе очень хотелось видеть?)

— Не, — признает Клоди.

— Алэ длячэго их запросилащь? (А зачем тогда ты их пригласила?)

- Но не моглам не запросичь, бо бы ще образили (Не могла не пригласить, потому что они бы обиделись).

— Алэ по цо так тым ще мартвиш? (Зачем так переживаешь об этом?) Людзи завше цось помыщлём (Люди всегда что-нибудь подумают).

— Ми завше ще хце быч добром для вшистких (Всегда для всех хочется быть хорошей), — с грустью сообщает Бестия.

— То значы твоя самооцена залэжы од тэго цо поведхом инны? (Значит, твоя самооценка зависит от того, что скажут другие?) — о, это Десдичада давно подозревала.

— Но… рачэй так… (Ну… скорей всего, да)

— Знаешь… — вещает героиня по-польски, глядя в потолок. Ей только того и надо — чтоб укреплять свои жизненные убеждения, требуется, чтоб кто-то слушал и соглашался. Или дискутировал. Последнее интереснее, но не так мощно способствует развитию чувства собственного достоинства… — Я часто спрашиваю себя, что помогает людям быть сильными, стоять и не сдаваться, несмотря на то, против них весь мир… Они знают, кто они. И им не нужно, чтобы кто-то им это повторял снова и снова. Они просто это знают. В этом все дело. Потому похвала не сводит их с ума, а критика не сбивает с пути. Они умеют отставить эмоции и понять — где правда, а где ложь. Может, тебе просто стоит разобраться, кто ты? И станешь свободнее?

Клоди смотрит на Десдичаду и в глазах у нее море.

— О чым таким смутным помыщлялащ? (О чем таком грустном думаешь?) — Десдичада старается не скатиться в менотрский тон.

— Ютро мушэ оддач ксёнжки до библиотэки (Завтра я должна отнести книжки в библиотеку), — отвечает Бестия.

— И для тэго так смутно чи ще зробило? (И потому тебе сделалось так грустно?) — серьезно спрашивает Кей и взрывается хохотом. И Клоди тоже. И больше не печалится.

За четырьмя окнами выла буря с дождем и бесновались деревья на фоне старого блока через дорогу. А дома тепло, уютно, рядом родственная душа и на маленьком столике между диваном и креслом дружелюбно мигает огонек свечи… И какая разница, в каком ты мире. Только… в этих перемещениях сна совсем нет. Ведь в итоге, вместо ночного отдыха Десдичаде пришлось бродить по снежным полям и решать вселенские проблемы влюбленности.

Глава 14. Неблестящий день, другая история Корентена и пожелания одиночества

День был не блестящ, Дэн. Представить себе не могу, что вот он, ты лежишь на моем столе, я в тебе пишу инструктированной ручкой, а не лежишь ты заложником у Корентена, обманувшего мои ожидания. Хотя... его, в отличие от Рупа, я не выдумывала специально. Он появился сам на корабле, когда моя героиня пересекала Тихий океан. И сам решал, что делать. Так что... я над ним власти не имею. Да, помнишь этот сюжетик?.. Сестра археолога, она же - я лет в девятнадцать-двадцать, отправляется на поиски своего брата. Мотивация не особо сильная. Просто это ее первое путешествие, но вместо тети в Африке она решает посетить брата в Индии... А оттуда он уже уехал в Америку, вот она и плывет туда, терять уже нечего. Родители в Англии уверены, что Кетти у тети. Слабенькая логика. Верно? И на корабле, когда на них нападают пираты... М-да, я даже не постаралась продумать время действия. Как и в этой книжице про зиму. Бр-р, она кажется такой реальной, что аж страшно. Страшно, что меня туда засосет, и я тоже стану книжным персонажем, знаешь, Дэн... Буйное у меня воображение, ничего не скажешь.

Так вот, сцена с пиратами была у меня такая любимая! Все кинулись воевать, пираты хлынули на абордаж... Но я со своим чувством эстетики и гармонии не выношу насилия, крови да и даже ссоры меня в панику ввергают. Конечно, по надобности я сделаюсь сильной и все перенесу, не пикнув, но... не в своей книге. Так что моя героиня забирается куда-то наверх, выкатывает туда бочку и становится над ней со фонарем. И в рупор приказывает всем сражающимся остановиться, иначе она бросит фонарь на бочку с порохом и все взлетят на воздух. Глупо и наивно, но до сих пор мысли об этой сцене меня в восторг приводят. Правда, когда я ее придумала (как сейчас помню - стояла в ванной и ждала, пока спичка в руках прогорит, чтобы бросить в унитаз вместо освежителя), она совсем к другой истории лепилась. Должен был быть не фонарь сначала, а спичка, как в реале, но пиратский капитан должен был подкрасться сзади и поймать спичку в ладонь, когда она уже падала на бочку, а потом забрать героиню с собой... О, сколько в голове роилось романтики когда-то, а?!.

Пишу непонятно о чем. Но на что еще существует дневник, как не на глупости? Надеюсь, Корентен не прочтет тебя, и на его джентлеменство можно положиться. Э-э, снова сплетаю жизнь и выдумки.

Постараюсь сосредоточиться на реальности. Сегодня чувствовала себя соринкой в потоке событий. Утро казалось прекрасным, тянулось в халате и уюте, но - один звонок в дверь, и все кончилось. Пришел Давид на встречу нашей фундации, я предложила в этот день собраться у меня (причем, перепутав время, на час раньше, а он ко мне странновато мило относится, хоть уже и поговорили по душам на эту тему, а все же... не его бы я мечтала видеть в халате поверх сорочки и ненакрашенная), хорошо, что наша "француженка" Инес тоже ждала гостей и могла его занять. Причем, прошептав Бестии с выпученными глазами: "Мэншчызна в дому!" (Мужчина в доме!). Но спасибо ей за помощь. Забив на больную спину, натянула первые попавшиеся колготки, свитер и юбку, бегом в ванную подкрасить глаза бледного больного, и вот - уже на кухне цвету улыбкой и предлагаю кофе. С корицей или кардамоном?.. Инес, а можно у тебя взять молока? Где? На дверце? Отлично, спасибо! Хотя больше всего хотелось бы сидеть в кресле и думать. Или вернуться, даже может, на снежные земли воображения. Или с Бестией болтать. Или пить какао с чили при свечах. Но нет. Реальность жестока. Мне пришлось срочно стать гостеприимной хозяйкой. И наливать японский чаек матча себе в мини-чашечку, поддерживая непринужденную беседу про экстра-время, которое нам выпадает раз в году при переводе часов. К Инес пришла ее гостья, присоединяясь к завтраку. Я не могла впихнуть в себя ничего, кроме чая, зная, что для этого места и времени я потеряна, и мое сознание ему не принадлежит. Через полчаса появились еще Грег, Агнес и их гость из Шотландии. Наша волонтерская встреча вот-вот должна начаться. Просто расставим по местам планы на неделю. Пятнадцать минут. И потом... все разойдутся по нужным адресам, а я никуда не пойду и буду счастлива под одеялом... Эта мысль меня грела с начала сумасшествия. Только тут Грег в ответ на предложение кофе сказал, что попьем после встречи с печеньками, и Агнес ставит на стол пакетик со сладостями. Я немножко поперхнулась. Время блаженного одиночества оттягивается. А дальше Грег поясняет: раз погода так плоха, то будем писать письма по заявкам. Во мне вскипел вулкан - как это, моим пространством и временем так бесчеловечно распорядились?.. Удалось подавить это чувство, ведь не могла я сказать просто "нет". И сосредоточиться на выборе чашечек и разливе заказанных горячих напитков. Все же перед встречей. Когда через полчасика меня таки спросили, можно ли остаться у меня дома... я взяла и сказала "да", хотя больше хотелось съязвить: "Уже несколько поздно спрашивать, не находите?.." Правда, увидев солнечный луч в окне я воскликнула: "The sun is shining!" (Солнце светит!). Это было немного нагло, но зато трое человек решили не оставаться на письма. Чувствовала себя жутко глупо, но ничего не смогла с собой поделать в тот момент. Давид, конечно, остался. Чтобы иногда странно смотреть на меня, хотя я уже ему все сказала, что думаю, по этому поводу. К счастью, вторым оставшимся была Агнес.

В общем... все равно, несмотря на подвиг с восклицанием о солнце, почти до темноты у нас толклись люди. И менялись только чай с кофе, чашки и тарелки с ложками. То кто-то пришел к Инес, то к Клоди, то кто-то ушел, то за Агнес заехал Грег и остался на чай... В очередной момент Клоди номер один одернула меня в который раз: "Вкладай жэчы до змыварки, Кася!" (Клади посуду в моечную машину, Кася"). Ненавижу змыварку. Ненавижу, когда Клоди заставляет меня каждый раз это делать, словно она надсмотрщик... В конце концов, не такая это уже экономия воды, тем более, что мы не платим по счетчику! Не хочу разучаться мыть посуду, а это релакс. И уборка за собой. И потом я всегда могу взять нужную мне чашку чистой. И не воняет. Но сказать "нет" сейчас было тоже неуместно, при таком количестве гостей... В общем, Дэн, когда все ушли, я была неимоверно счастлива и прыгнула на кровать лицом вниз с возгласами торжества. Одиночество так драгоценно, ведь даже во сне я не могу побыть одна!

А потом... ты знаешь... я натерлась мазью арники - спасибо королеве Ивонн -, сделала тост, кажется, снова какой-то чай (ах да, доела еще вкуснющие пирожные,которые принесли ребята) и начала смотреть дораму "Меж двух миров". Точнее, продолжила. Меня проняло. Прошибло до самого спинного мозга. Даже забыла про позвоночник. Переместиться тебе в другую реальность! Хотя, чего это я сама себе желаю... Грядет ночь, а я без понятия, удастся ли мне ее провести как нормальному порядочному среднестатистическому гражданину... И тут такие вещи на ночь. А завтра работа, между прочим! И надо будет эти боксерки искать, и видеть всех тех, кого я в графской сказке видела последний раз... А вести так себя, будто в моей фантазии мы и не встречались вовсе, и никто меня укокошить не собирался...

Проверила градусник, который поставила себе перед записью. Ну, так и думала. Набежало 37 градусов. Жутко я впечатлительна и, боюсь, однажды умру от этого. Преждевременно. Не совсем это по-геройски. Лучше уж тогда за кого-нибудь жизнь отдать, хоть благородно. Корентен так однажды за меня чуть не умер в той книжке - заслонил от камнепада, и его смело в пропасть. Ах, это было горе для Кетти... Только он сказал, что ее не знает. А в Индии был? Интересно, так этой истории нет и не существовало? Концовка была более, чем открытая, так и не понятно, как он относился к Кетти...

А, может, я просто простудилась на снежном поле босиком?..:) Ну, это было не в реальности.

Ох, все. Прощаюсь, Дэн. Надеюсь, надолго.

Глава 15. Придуманная сцена и сумасшедшие чужие невесты

Ну, вот. Такой тяжелый день, а я в очередное моргание вижу над собой мигающий светом камина высокий белый потолок. Это точно не мой потолок. И Бестии наверху не слышно. Пошевелилась и застонала — когда же проклятый позвоночник отпустит…

— Госпожа, вы как? — Бу! Говорящий, дярывый и вонючий, он сидит рядом и смотрит на меня с выражением беспокойства в глазах.

— Бу… что тут случилось, а? — спрашиваю, а голос слабенький какой-то. Только привыкла к реальности, и снова засосало в фантазию.

— Ну, ты и даешь, — поворачиваю голову. С кресла у камина встает граф Руперт и идет ко мне. Ах! Сердце выскакивает из груди. Не от восторга перед его неотразимостью, нет. Просто… это страшно, когда все происходит так, как тебе привиделось, а это даже не реальный мир. — Сначала такая непробиваемая, а потом падаешь на ковер без дыхания!

— Э-э… без дыхания?.. — мямлю я. Полулежу на кушетке сверху ультра мягкой шкуры, от которой так тепло, что даже позвоночник ноет достаточно тихо. Как такое может быть?.. Без дыхания?.. Разве тут не должен сюжет останавливаться, пока я не здесь?.. Насмотрелась дорамы на ночь. Главный герой там попал в реальность из комикса в конце концов и нашел автора, требуя у него объяснений за все несправедливости. А у меня наоборот все получилось. Пока. Я… боюсь их всех! — Вы уверены?..

Граф Руперт засмеялся, явно забавляясь моей растерянностью. Во мне что-то ёкнуло, как и полагается в любовной истории. Я зажмурилась и заколотила кулаками по лбу. Нет, нет и нет! Пора завязывать, только как?..

— Да перестань! — одной рукой граф блокировал мои запястья и отнял от лица. — Прав твой жених, ты не в себе. Хотя забавная, — он приложил ладонь второй руки к моему лбу. — Все же лихорадка у тебя. Маман перегнула, но не стоит так бояться. На месте Эдель я бы тоже сбежал.

Я все ждала момент вставить «Он мне не жених», но последняя фраза смела все в сторону. Перевести сюжет в детектив мне очень и очень импонирует.

— Думаете, Эдель сбежала? Кстати, ее зовут Эдель или Эдельвейс?

— Ох, повезло тебе, что маман тебя не слышит, — лукаво покачал Руперт головой, все еще держа мои запястья. Я не знала, надо ли что-то говорить по этому поводу. На самом деле, приятно, когда чувствуешь чье-то тепло. И… сейчас навлечь не себя какой-либо гнев мне не хотелось, а пояснять, почему он не должен… было бы слишком энергозатратно… — Ты должна быть уважительнее, безумная невеста егеря. Тем более, что сейчас он держит ответ перед матушкой и братцем.

— Ответ?.. — какой еще ответ, а?.. Я поежилась. Руперт заметил это, встал, отпустив мои руки и снял с кресла шикарный не то плед, не то шкуру и накрыл меня сверху, снова кладя руку на лоб. — Да все… не так уж и плохо со мной, — робко возразила я. Неудобно, когда о тебе заботиться кто-то должен, а, с другой стороны, всегда живет надежда, что ему это в радость, и тогда невероятно хорошо становится на душе.

— Ну, конечно, конечно, — закивал Руп все с той же лукавой усмешкой, которая, похоже, просто не сходила у него с губ. — Позволь здоровым самим судить, что делать с больным. Хотя твой дружок — тоже весьма интересная личность, — он ткнул Бу в бок пальцем шутливо.

Бу взвизнул, как ребенок, испугавшийся щекотки, и перебежал через меня к спинке кушетки.

— Бу, — сморщилась я, — ну от тебе и воняет.

— Я… знаю… — с отчаянием Бу потер свою шерсть и отодвинулся от моего лица. — Но ты свалилась, кто же меня постирает?!.

— Послушайте, что было, когда я… ну, как вы говорите, упала в обморок? — обратилась я, скорее, к графу, но как бы и к ним обоим.

— Думаю, ты снова попала в реаль… — начал Бу свой непродуманный ответ, но я зажала ему морду рукой.

— Он путает слова «сон» и «реальность», — неловко усмехнулась я графу, который все сидел около меня.

— Да и не только он, — усмехнулся он, глядя на меня своими очами синими. Вот же… Гость тебе утром в выходной. Зачем смотреть-то так?.. Я. Его. Не. Знаю. Я сглатываю.

— Ну…так что там с вашей сестрой?

— Ты знаешь, — Руперт ведет себя так, словно полностью контролирует ситуацию. Вот, по крайней мере, никто меня не укорит в том, что я заставляю персонажей жить по-своему. Творят, что хотят… — А твой вот этот спутник, — Бу уворачивается от пальца, норовившего его пощекотать, — меня уверял, что я обязан развернуть расследование по этому делу, с тобой в паре. С чего бы это, а? — мне не очень нравится, как он смотрит. Если это и должна быть лав-стори, то развитию не стоит быть таким быстрым. Гм.

— А вы всегда так чужим невестам помогаете? — ехидно я парирую.

Руперт ловит намек на лету и, поднимая руки, смеется.

— Сумасшедшую чужую невесту я встречаю впервые.

Вот так мне больше нравится.

— И все же, — я, морщась от позвоночника, заставляю себя сесть.

— Лежи, — приказывает Руп.

— И не подумаю, — улыбаюсь я светски, — когда тут такие дела творятся. Я должна найти вашу сестру, чтобы ваша матушка… отпустила свой зуб на меня. Да и на Корентена тоже, — добавляю после некоторого раздумья.

— Значит, все же, он твой жених? — спрашивает Руперт, сощуриваясь. — На правду непохоже.

— Вам отчего-то ничто на правду непохоже, — тут же включаюсь я в словесную войну. — А правда иногда выглядит еще страннее, чем выдумка. М-да… — переключаюсь частично на свои собственные мысли. — А невероятное всегда лежит на поверхности… — это уже относилось к сюжетам. — Самое замечательное кроется в простоте.

Руперт странно смотрит на меня, потом встает, подходит к камину и длинными щипцами ворошит угли.

— Но я ничего не смогу сделать, если вы будете молчать, — не выдерживаю я тишины. — Что с Эдель? И еще — можете ли вы мне гарантировать, что Корентену ничего ваши родственнички не сделают? Мне бы не хотелось.

Все-таки, Дэн у него. Да и заступился за меня человек. Хотя, попугай его знает, из каких мотивов. Только я тоже с кодексами чести.

— Родственнички, — хмыкает Руп.

— Хотите сказать, вы приемный ребенок? — ну вот, почему это я вымещаю все свои эмоции на потенциальном главном герое книги? Придет меня мучать еще.

Руперт подходит к стене и дергает ниточку звонка. Ничего не слышно. Не работает? Или бесконечно далеко сам колокольчик?

— Вот возьму — и не скажу, — он откровенно со мной дурачится! Подначивает!

— Вот возьму — и буду здесь сидеть, пока не ответите! — свешиваю ноги — я все еще в этом Тоторо — и складываю упрямо руки на груди. — Ничего вы не понимаете! Надо же сюжет… ну, то есть, жизнь… двигать вперед! — И именно ты это можешь сделать? — осведомляется граф Руперт.

Ну… так заявить будет слишком самонадеянно…, но в книжке именно моя героиня должна была бы этим заняться…

— Вы тоже можете, конечно, если хотите, — пожала я плечами.

— Ну да, вы с твоим Бу — два сапога пара, — расхохотался Руперт. Дверь отворилась и вошел камердинер. Вернее… я присмотрелась, сощуриваясь… мой знакомец в кепке из трамвая в одежде камердинера!

— Вернер, — бросает ему Руперт, не сводя с меня насмешливых сапфировых глаз (зарекаюсь выдумывать красавцев-героев! отныне будут обычными!), — отведи фройлейн Десдичаду в комнату для гостей и позаботьтесь о ней в лучших традициях.

Мой знакомый Вернер поклонился. Я замерла с открытым ртом.

— Да, — добавляет Руперт как бы невзначай, — и еще, фройлейн переутомилась, не спускайте с нее глаз, не стоит ей выходить пока из комнаты. Он взял Бу, намеревавшегося сделать шаг к Вернеру.

— А о втором нашем госте я позабочусь сам. Да, позови Агату.

Бу и я обменялись отчаянными прощальными взглядами. Но не смогли вымолвить почему-то ни слова.

Глава 16. Пропавшая графиня, Вернер, между двух миров

Десдичада закрыла страницу литературного портала и откинулась в кресле с грустным вздохом. Нет, ну а чего она ждала? Невероятной популярности? Просто потому, что роман выложила на конкурс, что ли?

Порой ей казалось, что эта затея — сплошное бумагомарательство. Оказывается, никогда она «на заказ» и не писала, а все по велению сердца. А в этой ее книжице где оно, сердце?.. А может, все от темпа? Или от странного ощущения перенесений из мира в мир? Стоит ли оно того — отрекаться от этого реального мира, жить в нем одной ногой? А что, если и наш мир — это просто мир в голове какого-нибудь писателя? Девушка подергала плечами, отгоняя пугающие мысли.

За окном на солнце подмигивает Куст Настроения. Тот, разноцветный. Сегодня ночью ударил первый морозец. Влажный асфальт весь в узорах под сиянием ярко-голубого неба. А вдоль горизонта быстро бегут тучи-снежные шапки… Она же заперта в такой таинственно-чудесный день здесь, на работе.

Утром видела Улю и не могла сдержать улыбки. А когда Кароль позвал на склад проверить товар, на мгновение испугалась. Что он там превратится в Рудольфа, и никто от гнева его не остановит. Засмеялась в голове своим страхам. Чего можно бояться в такой солнечный день?..

А успеха все равно нет. Кей глотнула мятного чая, предаваясь легкой меланхолии, и поспешно выплюнула мелкие листья, попавшие в рот. Такие мелочи портят всю малину.

___________

Ну, вот. Я снова здесь. Какой из этих миров мой? А, может, я вообще странник между мирами, и дело с концом? Не успела кончить работу, казалось, пришел час вздохнуть спокойно, и — пожалуйста, получите, распишитесь, — вот вам проблемы иного рода. Интересно, где я на самом деле сейчас нахожусь, и как мой транс выглядит со стороны? Здесь, похоже, не прошло и мгновенья.

Вернер препроводил меня в просторнейшую комнату. Кровать с балдахином, собственный камин, кресло, уютнейшие роскошные шторы на огромных окнах, выглядывающих в ночь. Маленькая дверка в стене, уверена, в комнату с ванной… Да, принять ванну сейчас было бы очаровательно… Главное — чтоб никто не вошел, конечно. Эээ, пока не разберусь с персонажами, лучше не рисковать. А. Еще гардеробные ящики и зеркало во весь рост. Прелесть. Только жалко Бу. Теперь надо не только дневничонка вернуть, а и мишку тоже. Осталась я одна.

— Отдыхайте, фройлейн, — поклонился слегка Вернер со своего высокого роста. — Я пришлю горничную, она разведет камин, нагреет ванну, принесет одежду. Располагайтесь, пожалуйста.

— Вернер, — остановила я камердинера, готового уходить. — Что случилось с графиней Эдельвейс?

— Называйте ее графиня Эдель, — посоветовал тот. — Фрау Престен не любит это прозвище.

— Фрау Престен?

— Да, графиня, — с готовностью пояснил камердинер. — Мать графа Руперта.

— Ага, так Уля… А как ее имя?

— Миранда Престен, — удивился моему незнанию Вернер, но не сказал ничего по этому поводу.

— У нее четверо детей?

— Нет, что вы. Графиня Эдель… младшая. Граф Рудольф старший, ну, а граф Руперт…

— А как же Ала? Графиня… Ала?

— Простите, фройлейн?

Не может быть. Не привиделась же она мне. Я покрутила головой. Это страшно — вот так… потеряться между мирами! Да нет, точно, это было в этом мире.

— Но она ведь называла графиню… Престен… маман! — кручу я пальцами, словно на них нанизаны воспоминания. — Неужели мне почудилось?.. — я уже ни в чем не уверена.

— Вероятно, вы говорите о графине Алис? — вдруг догадался Вернер. — Она обручена с графом.

— Рудольфом? — уточнила я с надеждой.

— Графом Рудольфом, — с вежливой улыбкой и легким поклоном поправил Вернер. Вот. Одеть моего знакомого из трамвая в торжественный костюм, сразу преображается. Вообще, одежда мужчин преображает так же кардинально, как женщин. Я тронула своего многострадального Тоторо. — Сейчас распоряжусь, чтобы вам принесли одежду, — Вернер был самым приятным человеком из всех в этом мире. Пока что, во всяком случае.

— Вернер, подождите еще минутку, — попросила я. — Вы так и не рассказали про младшую графиню.

Вернер пожал плечами.

— Никто не знает, фройлейн. Она просто исчезла из своей комнаты. Но графиня Эдель всегда была немного непредсказуема.

О. Эта героиня мне уже нравится.

— Тогда к чему такой переполох? — в таком случае, непонятно.

— Пургу и холод она не любит, — задумчиво сказал Вернер. — Потому вряд ли бы убежала в такую погоду без саней, теплых вещей, горничной или хотя бы коня. Графиня Престен считает, что кто-то из недоброжелателей однажды воспользуется беспечностью графини Эдель, а потом будет требовать выкуп.

— Выкуп… разве это самое ужасное?

— О, вы не знаете род Престенов, фройлейн. Графиня ни за что не склонит голову ни перед кем.

Да. Это похоже на Улю. И очень.

— Кроме того, ваше появление все же считается несколько странным, фройлейн. А челядь ужасно суеверна.

Я пожала плечами судорожно. Что я могу сделать? Я сто раз пыталась завязать с писательством. И все равно меня бросает туда и обратно. Сама бы хотела.

— Поэтому графиня и обеспокоена более обыкновенного. К тому же, погода резко изменилась. И внезапно появился этот егерь, который назвался вашим женихом.

Внезапно?

— Что вы знаете о Корентене? — не смогла удержать своего любопытства.

— Простите, фройлейн, — сдержанно поклонился Вернер. — Но граф Руперт не любит, когда я задерживаюсь с исполнением его приказов. Вы позволите мне идти?

— Хорошо… — я не могла повести себя по-свински с человеком, который был столь вежлив со мной. — Вы замечательны, Вернер.

Он едва не расплылся улыбкой, но воспитание перевесило: камердинер среднего графа поклонился мне и исчез за дверью.

Я сделала кружок по комнате. Жаль, что камин не зажжен. Холодно, еще и как. Бу и Дэн в плену. И я тоже, в плену сюжета, который я не понимаю. Что-то случилось с графиней Эдель. Почему Корентен назвал ее Эдельвейсом? Отчего изнеженная девушка пропала в пургу? Впрочем, погода изменилась по моему желанию… Может, она убежала раньше, чем началась пурга? А потом заблудилась. Я задумалась. У нее было немного времени. От моей встречи с охотниками — а они только выехали из замка, насколько я понимаю — до пурги прошло не больше пяти-семи минут. Если бы она бежала пешком (раз не пропал ни конь, ни сани), ее бы заметили. Да и куда могла бежать пешком юная графиня по снежным полям? В деревню. Некуда больше. Зачем? Правда, от графини и я бы сбежала. И Руп сказал, что сбежал бы. Но сомневаюсь, что пешком. Нет, нет, не клеится. А вдруг… может, ее правда похитили? С целью выкупа? Тогда похититель был бы на своих санях или другом транспорте. Но это кто-то да заметил бы… Похитить прямо из замка — слишком дерзко и невероятно. Да нет, она должна быть или в деревне, или в замке, больше негде. Я поискала глазами стол. Надо срочно расписать все мысли на бумаге. Задачку Эйнштейна в голове я решаю с напрягом. Наглядная схема в силе расставить все по местам.

Горе мне, горе! Дэн у Корентена. А это самый лучший способ разложить мысли по полочкам. Дневничонок…

Я опустилась на кровать, массируя виски. Корентен появился здесь недавно и неожиданно? Получается… он появился просто по моему желанию?.. Я срочно заткнула открывшийся рот кулаком. Я же не… я же не руковожу его судьбой?.. Это бесчеловечно… Если он узнает, как я объясню ему? Да нет. Никогда он не узнает, что он персонаж. Вспомнила дораму. Меж двух миров. Герой из комикса узнает, что вся его жизнь — выдумка автора, все страдания придуманы, чтобы закалить его характер, и чтобы читателю было интересно. Ведь иначе героя не получится, и многое просто не имело смысла. Его мир — сплошные установки автора, против которых он не может пойти. Справедливый гнев и бесильная ярость героя. Печальный эффект для автора. Куча разрушенных жизней и в реальности, и в комиксе. Аритмия сердца у меня. Но я… я не прописываю пути своих героев. Они… просто приходят. А я пишу, что вижу. И это… это не шизофрения и не расстройство идентичности. Я поднесла руку ко лбу.

Дверь отворилась. На пороге стояла… рыжая Бестия в черном платье и белом фартуке. Она улыбалась, поклонилась и шагнула внутрь.

— Здравствуйте, фройлейн. Я Келия, херр Вернер приставил меня к вам во временное услужение, — и горничная с лицом и повадками моей соседки по комнате поспешила к камину, чтобы развести огонь. — Простите, что вам пришлось померзнуть. Слышала, вы больны? Сейчас я помогу вам принять ванну… О, фройлейн, да у вас лицо горит!

— Так прямо горит? — еле слышно пролепетела я.

— Да! — озабоченно закивала Келия-Клоди головой. Я отключаюсь. Это все слишком невероятно. Я не могу взять на себя ответственность за все их судьбы! А когда я допишу книгу, они исчезнут? А что с ними будет в реальной жизни?.. Нет, нет! Если они исчезнут, как это было с героями дорамы?.. И потом, это нечестно по отношению к реальности, к тем, кто в ней на меня рассчитывает, на меня надеется, меня ждет… Есть ли такие? Да, есть, конечно! Нет… Я этого не могу сделать… Я с ума сойду…

Глава 17. Линия стратегии, Арсель, темный коридор и зарядка от капитана Блада

Постельное белье пахло чистотой и морозом. Я понежилась сладостно внутри одеяла, не открывая глаз, хотя солнечный свет настойчиво пытался заставить меня это сделать. Только все тело чешется — первое неприятное чувство. Я посучила ногами и перевернулась на живот. Боль во всем теле, от ног до головы — позвоночник пробудился. Чувство номер два. Открыла глаза — я все еще в зимнем мире. Моя… гм, комната. Пустая, к счастью. Вот так прекрасная жизнь. Я застонала и, закрыв глаза, уткнулась в подушку. Заколотила ногами и руками.

— Я потеряна! Потеряна! — потеряна между кучи миров. И который из них мой, уже не скажу наверняка. Это ужасное чувство — вдруг засомневаться в своей личности…

Я резко села. Пропала графиня Эдельвейс. Эдель. А еще нужно всеми правдами и неправдами вернуть себе права на Бу и Корентена. Сейчас не время поддаваться эмоциям. Передо мной первостепенные задачи. Как бы повел себя капитан Блад на моем месте? Я вперила глаза в идеально белый потолок с лепкой. В любом месте, не дал бы воли панике, а действовал бы согласно ситуации. Как он говорил, человек должен уметь пользоваться случаем, и это невероятно важно. Я всегда вспоминала капитана Блада, когда нуждалась в силе духа. Спустила одну ногу с кровати, вторую… Встала, кряхтя. Мне нужна нормальнодействующая спина для разгадывания загадок. И в мозгу тогда прояснится. Я почувствовала небольшой приливчик дофамина. Сцепила зубы и… раз-два, раз-два, упершись босыми ногами в пол, начала утреннюю зарядку. Каждый поворот отражался тупой болью в голове и острой в пояснице, но я была настроена решительно и не сдавалась. Жить, несмотря ни на что, жить там, куда тебя забросило судьбой, жить в полную силу, чтобы потом не было стыдно перед самой собой. Раз-два, раз-два.

Легкий стук в дверь прервал меня, когда я с помощью полога кровати делала глубокий наклон назад. Блаженное чувство разбития стержня, всунутого в поясницу.

Вверх ногами справа от меня стоял… Вернер. Фух. Я постаралась срочно выровняться, но получилось неуклюже. Зато почувствовала себя гораздо более гибкой.

— Здравствуйте, Вернер, — поздоровалась первой. Камердинер не то, чтобы растерялся, но просто взял таймаут, чтобы быть способным вернуться к своему светскому тону.

— Фройлейн, как вы себя чувствуете?

— Уже намного лучше, спасибо, — я решила делать вид, что совершенно ничего странного неудобного не было в том, в какой позе меня застали, и продолжила легкие наклоны в стороны. Кстати, тоже принцип капитана Блада — в любой ситуации сохранять чувство собственного достоинства. Даже если на вас порванная грязная рубаха, пропавшая порохом, и все лицо в саже, держитесь, как кронпринц. — Но что вас привело ко мне, Вернер?

— Граф высказал желание с вами увидеться, — с готовностью ответил камердинер. — Но, вижу, вам еще нужно время, чтобы привести себя в порядок?

— Честно говоря, — согласилась я, — мне бы очень хотелось принять душ и надеть какую-то другую одежду.

— Душ? Что фройлейн имеет в виду?

— Ванную, — заставила я себя переключить мышление на эпоху. Душ, наверное, еще не придумали. Кстати, а что это за эпоха? С историей у меня не очень, потому исторических романов по возможности избегаю. Или подробностей. Как и тут, видимо.

— Сейчас я пришлю к вам Келию, — поклонился Вернер. — Не представляю, почему она еще не побеспокоилась о ваших нуждах.

— Не ругайте ее, — покачала я головой. — Я вчера, наверное… заснула. Вот и не успела ничего сделать.

Вернер попятился к двери.

— Минуту, фройлейн.

— Вернер, только, пожалуйста, не надо так со мной обращаться, будто я ваза из хрусталя. Мило, конечно, но я все же не графиня и не баронесса, — попросила я с улыбкой.

— Как вашей душе угодно, — улыбнулся Вернер из легкого полупоклона. Но не уверена, что он понял, о чем я.

Я потерла подбородок и повернулась к окну. Отчего это граф так мил со мной? Впрочем, если вспомнить его назначение в истории… Я вздрогнула от воспоминания про дораму. Там персонажи, которые не выполняли свое назначение в комиксе, исчезали… Я прикоснулась к вискам и отдернула легкую занавеску. Или влюбиться или обречь его на преждевременную кончину?

Вчерашняя непогода укрыла блистающим покрывалом поле вокруг замка. Из моего окна деревню не видно. Только поле, сколько видно глазу. Миленькое местечко. Ничего интересного. Вряд ли графиня Эдель, если она правда исчезла из замка, направилась в ту сторону. Сегодня надо собрать показания. И для этого мне нужен… нет, не просто хоть какой блокнот. Мне нужен Дэн. И Корентен мне его отдаст. Пригрожу ему благосклонностью графа Руперта. Графа Руперта. Который здесь существует исключительно по моей прихоти.

— Фройлейн, — раздался сзади дрожащий голосок. Я обернулась. Клоди, то есть, Келия, вбежала в двери. Глаза у нее заплаканные. — Простите меня, простите, пожалуйста,

— Перестань, — я подошла к Келии и положила руки ей на плечи. Ну да, все те же роскошные рыжие волосы, только сейчас собранные на затылке, мой рост, зеленовато-серые глаза… — Ничего не случилось, Келия. Тебя кто-то отругал, что ли?

Келия закусила губу и кивнула, все еще глядя в пол.

— Вернер?

Она снова кивнула, вытирая рукавом глаза. Потом шмыгнула носом шумно и, заулыбавшись, глянула на меня:

— Но это не имеет значения. Сейчас я быстро все сделаю.

Я улыбнулась широко и отпустила свою соседку, иронией воображения вдруг превратившуюся в горничную.

— Никого не рада здесь видеть так, как тебя, Бестия, — не удержалась я.

Келия, уже ворошившая угли затухавшего камина, с недоумением оглянулась. Но не позволила себе возмутиться.

— Ну, давай, можешь сказать, что тебе не нравится, — села я на кровать, складывая руки на коленях. Немного забылась, обозвав ее прозвищем. — Но я не со зла. Просто ты… — да нет, она не просто похожа на Клоди, это сто процентов она. — Просто такое прозвище, оно тебе идет. А меня можешь называть Сэрником, если тебе так хочется.

— Мне… вовсе не хочется, — я совсем запутала Келию. — Простите, фройлейн, я не знаю, что такое Сэрник, но побегу за водой для ванной, — перед тем как исчезнуть за дверью, Бестия подбросила дров в камин, он начал их съедать с упорством Кальцифера и вскоре затрещал весело. Я переместилась в кресло напротив него и уставилась на огонь. Наверное, она согласна со всеми — невеста егеря не в себе. Что ж…

Невеста, кстати. Что за неразбериха такая, а? И почему я вчера не опровергнула это заявление? Нет, я чувствую, как путаюсь и путаюсь в этой лав-стори. Никогда они у меня не выходили как надо. Сосредоточимся на детективе. Да. А для этого мне Дэн и нужен.

Я осторожно выглянула в коридор. Темно здесь и холодно, узко, неуютно как-то. Бестия поднималась по лестнице справа от меня, таща тяжелое ведро.

— Келия, — позвала я. — Где комната Корентена, егеря?

— Фройлейн не хочет принять ванную?.. — удивилась моя горничная.

— Хочу, но мне нужно и его увидеть, на минутку и срочно. Пока ты носишь воду, я успею сбегать.

— Говорят, он жених фройлейн? — позволила себе лукаво улыбнуться Келия, поставив ведро на пол коридора.

— Да не в этом дело… Скажешь ты или нет?

— Он живет внизу, где все слуги, — пожала Бестия плечами. — Только, кажется, сегодня я его там не видела. Но фройлейн лучше не…

— Фройлейн? — голос Вернера. Он шел по коридору вместе с другим низеньким камердинером. Я присмотрелась и похолодела. Тот, другой знакомец из автобуса утром, который велел мне шнурки завязывать, а его отшила! Все же явился сюда?.. О, нет. У меня плохое предчувствие. — Позвольте представить вам Арселя, он будет присматривать за вами.

Арсель поклонился. Я сглотнула. Присматривать?.. Ну точно, Руп сказал вчера что-то по поводу того, чтоб за мной следили… Наступить мне на шнурок…

— Келия, вноси ведро поскорее. Я приму ванну, ты права, не стоит откладывать, — я поспешила засунуться в свою комнату. Там светло, камин трещит и никаких Арселей в темных коридорах. Не ожидала подлости от Вернера! Да еще и от героя моей книжицы… Почему Корентена не видели утром?.. Он мне нужен и… О, нет! А вдруг и он… как ненужный более герой… пропал? Испарился?.. Ведь он уже не играет главную роль…

Мои глаза поспешно забегали по комнате, а пальцы забарабанили по щекам.

Глава 18. Доверие Келии, разоблачение Арселя и секрет Эдельвейса

Ванная привела в чувство. Минусом платья оказалася уйма крючочков, а еще и шнуровка, которую Бестия затянула довольно туго. Конечно, она руководствовалась принципами эпохи, сама не знаю до конца какой, но только…

— Расскажи мне, какой он, граф Руперт, — попросила я Бестию, пока она все эти крючочки у меня на спине застегивала. Неудобно, чтоб она мне прислуживала, но сократить дистанцию почему-то Келия не давала. — Ума не приложу, почему он так обо мне заботится.

— Граф Руперт… — кажется, Келия задумалась, стоит ли со мной сплетничать. — Средний сын графини Престен, — похоже, решила, что я не стою таки доверия.

— А графиня Эдель? Что знаешь о ее исчезновении?

— Я не знаю, фройлейн, — поднялась Келия с пола, разравнивая складки моего платья. — Мое дело маленькое. Вот и все, — она с вышколенной улыбкой посмотрела на меня. — Вы почти готовы, только приведу в порядок ваши волосы. Не будете ли вы любезны присесть вот здесь, пожалуйста, — она пригласила меня к туалетному столику. Я бы очень хотела заняться этим сама, не терплю, когда незнакомые люди у меня в волосах копаются. Это слишком личное. Но надо было попробовать добывать информацию. Раз Келия — это Клоди номер два в моей истории, то я ее разговорю, чего бы мне это ни стоило. Правым глазом клянусь. Левый почти ничего не видит, им клясться нет смысла.

— Ты давно здесь служишь? — невзначай спросила я, усаживаясь.

— Сколько себя помню, фройлейн, — Келия коснулась моих волос гребнем очень аккуратно. Так, представим, что это Клоди, так, может, будет легче расслабиться.

— Это такой необычный замок, — решила я сочинить небольшой монолог. — Стоит в поле, деревня, кажется, недалеко есть, да?

— Да, есть.

— Везет тебе, Келия. Я совсем не помню, как тут очутилась и откуда, — надо добавить честных признаний, чтобы разрушить стену недоверия. — И еще в таком странном наряде, — Тоторо лежал в корзине возле ванной.

— Ваш туалет действительно очень странный, — признала Келия, легонько хохотнув. — И материал тоже, из чего он сшит?

Сказать, что стопроцентный полиэстр? Я и так уже превысила все возможные уровни странности.

— Хотела бы я знать, — вздохнула я. — Не знать ничего о своей личности так ужасно, — и тут я была близка к истине, но, достойно леди, говорила лишь о факте, не приплетая эмоции, готовые выплеснуться огненной лавой. — И мне почему-то кажется, что исчезновение младшей графини как-то связано с моим появлением тут… Будто, если я ее найду, тогда и пойму, кто я и откуда.

— Разве ваш жених не знает вашего прошлого? — прониклась Келия толикой сочувствия. Опять жених. Ух, Корентен. Не люблю, когда решают за меня, меня не спросив, и права на то не имею.

— Для меня было новостью, что мы… ну, обручены, — и я не врала ведь, правда? — Поэтому мне так важно с ним поговорить тоже, наверное, и Корентен может мне что-то рассказать обо мне, но я не знаю, где он!

— Графиня приказала запереть его в западной башне, — тихой скороговоркой сообщила Келия. — Вас, наверное, тоже бы туда отправила, если бы не средний граф. Я слышала, что вы упали в обморок, и он поднял вас с пола, и сказал графине, чтобы она вас не трогала. Он редко идет против матери, фройлейн, но когда идет, то никакие силы его не сдвинут с места.

Хорошая черта. Приятно. Только странно, он помог мне просто потому, что я так загадала или… есть иные причины?

— Странно, правда? С чего ему мне помогать? — я тоже стала говорить вполголоса. В самом деле, вдруг Арсель подслушивает.

— Не знаю, фройлейн, — повторила Келия, но уже гораздо более доверительным тоном. — Вы странная, но что-то в вас есть такое, что восхищает и притягивает. Может, поэтому?

Вот так характеристика! Впрочем… что-то такое мне Клоди тоже говорила, помнится. Не в лицо, но писала.

— Вот, прическа тоже готова, я должна сообщить херру Вернеру, — улыбнулась Келия нашим отражениям в зеркале. Рыжая егоза. Я ее так рада видеть.

— Спасибо, Келия, — поблагодарила я ее от всего сердца. — Не обижаешься на «Бестию»?

— Как я могу, фройлейн, — возразила она с улыбкой. Нет. Узнаю Клоди.

— Вот и замечательно, — я все еще вела себя как хозяйка ситуации, хотя, похоже, под ногами земли у меня было мало.

В дверь постучали и вошел Арсель. Все те же бесцветные глазки и лицо без всякой изюминки. В фильмах такой тип внешности универсальный — подойдет и для несчастного добряка, и для главного пособника коварного злодея.

— Фройлейн, позвольте вас проводить к графу, — предложил он руку.

— Да, Арсель, — я откинула со лба локон свободной прически, сооруженной Келией, и бесстрашно приняла его локоть. — Конечно, идемте.

Мы вышли в коридор, и теплое очарование комнаты сменилось на давящую и угнетающую атмосферу замкового коридора.

— Здесь такое слабое освещение, — заметила я.

— Этим крылом пользуются редко, — ответил Арсель нормальным и не злым голосом. — Зато здесь много свободных комнат на крайний случай.

— Графиня Эдель, наверное, жила не здесь? — улучила я минутку спросить.

— Нет, конечно, — Арсель, в отличие от остальных, не создавал тайн из ничего. — Ее покои находятся в северной башне. На другой стороне замка.

— Ого! — замок такой большой, что в нем легкотня заблудиться. Мы спустились по лестнице одной и второй, теперь шли по куда более теплому и гостеприимному коридору со статуями и картинами. — Наверно, как раз с северной стороны видно деревню?

— Видно, фройлейн, — подтвердил Арсель.

— Мгм, — угукнула я. — А какой была младшая графиня? Что она за человек?

— Она очень милая девушка, — с жаром сказал Арсель. Кажется, я крупно ошиблась, записав его в свои недоброжелатели. Вполне адекватный и нормальный человек. — Но совсем против брака по расчету, который прочит ей графиня.

Ага, вот оно что. Потому Уля… в смысле, графиня Миранда так печется о репутации.

— Похоже, что она сама сбежала?

— Я не знаю, фройлейн, — искренне сказал Арсель.

— Ты сможешь меня провести к ее покоям? — с надеждой уточнила я. Мы входили в какую-то дверь.

— Вот, наконец и моя гостья! — воскликнул из-за открытой двери… граф Руперт. Мы пришли. В ту самую комнату с кушеткой и пылающим камином, только теперь в окна без штор лился солнечный свет, а возле кушетки стоял низенький стол с кучей явств. У меня заурчало в животе. — И какие это покои прелестная невеста егеря хочет осмотреть? — не без иронии подошел ко мне этот главный герой и уставился на меня. — Ты свободен, Арсель, — бросил он моему сопровождающему. Я поежилась под его пристальным взглядом. Помощник камердинера удалился. — Моей сестры?

— Госпожа! — в этот момент услышала я знакомый голосок и смогла отвлечься от взгляда Рупа. Бу бежал ко мне. Благоухающий запахом розы, идеально чистый и без дыр.

— Бу! — распахнула я объятия и присела к медвежонку. Он прыгнул в них со счастливым смехом.

— Вот, смотри, — освободился мишка от моих объятий. — Заплатки, как ты и хотела. А как тебе запах розы? — он обернулся вокруг своей оси грациозно, и пузико ему в этом не мешало.

— Замечательно… — я ужасно сентиментальна, верно? Я перебирала его шерстку и шарики внутри пальцами и прямо успокаивалась. — Спасибо вам, граф, — сообразила я поблагодарить нашего благодетеля.

— Не стоит, — мягко склонил он голову и пригласил жестом к столу. — Голодна, наверное?

— М-м, ну, да, это правда, — сочла я нужным согласиться. Я села на край кушетки, пожирая стол глазами. Бу устроился рядом со мной. На столе дымилась кастрюлька с овсянкой, явно сваренной на молоке, горячие тосты ждали-не могли дождаться, пока их надкусит голодный странник между мирами, варенье, на вкус похожее на айвовое, и свежевзбитое масло, и несравненное благоухание кофе с молоком. Я изо всех сил старалась есть прилично, но не скрывала своего наслаждения по привычке. В скрывании я плоха, все всегда можно прочесть на лице. Правда, далеко не все читают. Граф Руперт хорошо относился ко мне, несмотря на пленение Бу и приставленную стражу в виде Вернера и Арселя, так что перед ним нечего было стесняться. — М-м… — восторгалась я каждым пробуемым блюдом.

Граф Руперт только глотал черный кофе и наблюдал за мной.

— Он меня распрашивал о тебе, — шепотком докладывал мне на ухо Бу, встав на задние лапы. Так его голова как раз доставала моего плеча. — И я сказал, что его тип внешности и поведения тебе нравится, у него есть все шансы.

Я поперхнулась куском тоста.

— Что?! — от Бу подножки не ожидала.

— Ну, я тоже толкаю сюжет! — Бу обиделся и повернулся ко мне спиной, сложив лапки на груди.

— О чем вы там шепчетесь? — уточнил граф Руперт с лукавым блеском в глазах. Я покраснела. Он же… просто плод моего воображения… Больного воображения, чтоб его.

— О том, что я тебе нравлюсь? — кажется, у меня уши сгорят. — Так это было понятно еще в первую нашу встречу, — пожал Руп плечами и сделал еще один глоток кофе.

— Ничего подобного… — я постаралась говорить как можно более спокойно. — Ничего вы мне не понравились вчера! Я же в обморок упала, сколько я вас там видела? Вы думаете, что весь такой из себя замечательный?

— А ты думаешь иначе?

— Конечно. Вы взбалмошный и делаете все, что вам взбредет в голову. А еще эгоистичный. И острый на язык, и запутывать любите, — почему-то ни одна моя парфянская стрела не производила ну никакого эффекта. — И… и волосы у вас не достаточно темные, вот! Все еще недостаточно?

— Почему же, ты создала отличную картину. Ешь свой тост, а то будет холодный.

— Вы мне… не верите? — я была в отчаянии. — Ну, есть в вас что-то такое, но этого недоста…

— Именно об этом я и говорил. Ешь, мой свет, и запивай хорошенько.

— Почему вы мне помогаете?

— Сам не знаю, почему, — покачал граф головой. Ну, вот, приехали. Все точно как в дораме. Герой не знает, почему ведет себя так, ибо это не логично, но воля автора. Это значит, потому, что я так придумала, а не потому что так должно было быть. Я запуталась. Что в мире писателя должно быть, а что не должно?..

Он поставил чашку на невысокий столик и уставился на меня. Я постаралась выдержать его взгляд, усмотрев в этом вызов. Бу оглянулся на нас и хмыкнул.

— Классическое развитие романтического сюжета в книгах госпожи, — выдал он и соскочил с дивана.

Вреднюга. Возьму и перекрашу нос в голубой, воплощу его страх в реальность.

— Писательниц мне встречать не доводилось, — усмехнулся Руперт. — Но, что поделать. Тебе придется избавиться от этой симпатии, ты ведь пообещала выйти за другого.

Я упорно разглядывала ткань платья. Кофейного цвета.

— О какой симпатии речь…

— Да и мне она не больно нужна, — добавил Руп и снова взял чашку. Что?.. Ему как раз и нужна, потому что он главный герой, вдруг растает в воздухе от того, что отказался играть свою роль?.. Наверное, в моем взгляде читался вызов, потому что граф засмеялся и сказал: — Ты невероятно похожа на Элли. Может, поэтому.

— Что? — не поняла я. — На… графиню Эдель?

— Не внешне, конечно. Хотя тебя и отмыли, одела да причесали — выглядишь очень даже симпатично, — но все равно, ты — не она. Нет, есть что-то общее в вашем поведении… — Руперт без стеснения разглядывал меня. — Тебе тоже подошло бы ее прозвище Эдельвейс, — так, значит, прозвище все же было! — Наверное, потому и помогаю, — заключил он, снова принимаясь за кофе.

— И что… вы собираетесь делать со мной?

— Настоящая Эдельвейс, — похвала это или упрек, кто его знает. — Ничего, свет моих очей, ничего плохого. Просто сберегу от гнева матери, вот и все. А потом выдам замуж за егеря. Прямо как мама — Эдель, — он не очень весело засмеялся. Я хотела спросить больше об Эдель, но он весело добавил: — А вот охрану не уберу, даже не проси. Еще сбежишь. А сбежишь — можешь не руки похуже попасть.

— Я бы хотела побывать в комнате Эдель, — сказала я робко. — И в деревне. Вы же не откажете?

— Душа моя, твои желания здесь не закон, — строго сказал Руп, но в голосе его летали шутливые искорки. — Но я подумаю.

Может, он тоже думает, что я все же связана с исчезновением его сестры. А вдруг… у меня чуть волосы дыбом не встали. Вдруг все же, я — это она, а она — я?.. То есть, вдруг Эдельвейс — это я в этом мире? И нарушился какой-нибудь баланс между мирами, и мы поменялись местами? Я потрясла головой. Надо поменьше фантастики читать. Руперт смотрел на меня и прятал в кулаке улыбку за улыбкой.

— Тогда… тогда почему вы не вступились за меня на охоте? Ведь вы там были?

— У тебя и так были защитники, — его темные слегка вьюющиеся волосы, когда он тряс головой, пружинисто плясали в свете солнца и отблесках камина. — Зачем же тратить лишнюю энергию?

— Меня чуть не убили!

— Твой жених, кстати, — согласился Руперт. — Забавно, тебе не кажется?

— Нет, Корентен наоборот защищал меня перед вашим братом. А Рудольф еще тот маньяк, кстати!

— Не зря тебя считают кто больной, кто ведьмой. Это как посмотреть.

— Вы… вы… вы же сами не верите в это, правда? Иначе бы не забрали меня там, когда я упала, а и дальше бы стояли в стороне. Так неудобно, когда тебя считают ненормальной… Вы ведь так не думаете? — видать, надежды было много в моих глазах, потому что Руперту пришлось отвернуться к камину, чтобы не рассмеяться мне в лицо.

— Кто тебе сказал, душа моя, что я тебя забрал?

— Разве… не вы сами?.. Только что, что хотели защитить от графини Миранды…

— Я сказал, что сберегу тебя от гнева моей матери. Вот и все. Выходит, твой обморок — полное притворство? А я тащил эту девицу на собственных руках…

— Знаете, что нет! — перебила я с горячностью. — Это уже слишком! В любом случае, со слугами-то я сталкивалась. Они и сказали… Думаете, меня этот вопрос не мучал?

— Вернер лишнего не болтает.

— О, это верно! Это не Вернер, успокою вас. Вы… правду говорите? Серьезно, несли меня на руках? — внутри что-то воспарило.

Руперт усмехнулся.

— Вот для того я тебя и оставил. Пока Эдельвейс не найдут, даже посмеяться будет не над кем. Скрасишь мою скучную зиму, а я дам тебе приют над головой.

Я шмыгнула носом. Вот же, разгорячилась как. Плакать была готова. И из-за чего, а? Пора брать себя в руки и вести игру хладнокровно.

— Так что, все же, и я вам понравилась, хоть немного? А говорите, что вам симпатии не нужны. Вот, некому симпатизировать, и вы уже от скуки маетесь.

Руперт рассмеялся, но ничего не ответил.

— Тогда, — вскинула я голову, — могу я попросить вас еще кое о чем? Во имя этой вашей симпатии. Мне надо встретиться с Корентеном.

— Так спешишь увидеть своего жениха?

— Да заладили вы про жениха… У него мой дневник, поймите!

— Ты видешь дневник, Эдельвейс? — заинтересовался Руперт. Ой. Этот — не человек с незыблемыми канонами взглядов на жизнь… Может и прочесть… И что будет тогда?.. Мне сделалось дурно.

— Ну… это дневные записи, — как же обесценить их, а?.. — Ничего такого серьезного, но… мне из сентиментальности дорого, поверьте.

Ага, так уж Руп мне и поверил.

— Твой жених все же попал в немилость маман, душа моя, — здорово, что так называет меня, но все же мог бы и имя использовать. — Вызволить еще и его для тебя я уже не смог. Но свидание устроить попробую.

Я заерзала на кушетке. Таких обаятельных не встречала. Даже Дюме, который так мне нравился, было далеко до графа Руперта Престена.

Глава 19. Планы развития лав-стори, предатель-Дэн и каменный взгляд Корентена

Я сидела в комнате с кушеткой и думала. Граф вышел, но сказал, что ждать я его должна здесь. Вот, как бы гостья, но и пленница, и в итоге не герой выполняет желания автора, а автор — желания героя… Забавляется со мной молодой граф. Вместо того, чтобы… впрочем, нет, может, так и не совсем плохо. Скучно ему, что с него возьмешь. Влюбляться для сюжета я не стану, и точка.

Только меня удивляет то, что никакого волнения за Эдель я не вижу. Граф выглядит вполне беззаботно. Мой брат так бы не выглядел, если бы я пропала. Точно не выглядел бы. Такое впечатление, что… просто такой сюжет, и всех он устраивает. Я ужаснулась своих мыслей.

Бу устроился на окне, все еще не простив мой гнев. Смешной, будто он меня прощать должен, а не я его! Сам наляпал неизвестно чего.

— Бу, хватит дуться, — окликнула мишку.

— Я для тебя стараюсь, — пробубнил он, не отнимая носа от окна. — Чтоб твой роман получился.

— Пойми, даже простая влюбленность — это не игра! — возразила я вполне резонно, подходя к его окну. Отсюда было видно кусочек деревушки. Дым поднимается из труб, домики укрыты снегом. Значит, мы на соседней стороне замка относительно моей комнаты. — Я не могу вот так специально взять и влюбиться. Хотя неспециально… могу, — пришлось признать.

— Я только это и говорил ему, — заулыбался Бу.

— Но об этом не принято… не принято говорить, пойми!

— Почему? Разве не ты сама говорила, что любовь — это игра, в которой надо прятать свое отношение, и настоящие счастливчики — это те, кто открывает сразу карты? Что-то такое.

— Те, которые проигрывают сразу, обычно счастливее… — протянула я. — Ну да, верно, только посуди: одно дело полюбить за дело, а другое — потому, что этого требует сюжет.

— Но ты его придумала! Разве он не сборник всех твоих идеалов?

— Не все так просто. У меня было совсем мало времени, чтобы их собрать… Это была безумная идея. Одно из решений, о котором можно жалеть до конца своей жизни. К тому же, теоретически, идеалом был Корентен, но, оказывается, мой идеал мне совсем не подходит… Я боюсь знаешь, чего?

— Чего?

— Что я не полюблю его, и тогда он растает в воздухе.

— Как Со Хи? (героиня дорамы «меж двух миров»)

— Как Со Хи.

— Интересно, чем дело там кончилось.

Да, мы не досмотрели.

— Интересно… — взяла я Бу на руки и прижалась лицом к его пушистой голове. И так мы стояли, смотря в окно со снежным полем и волшебно зимней деревней.

Может, сейчас я задумаюсь и окажусь в мире, где я хожу на работу. По крайней мере, выспалась и наелась, можно и путешествовать в мирах.

Из спокойного созерцания вывело хлопанье двери. Мы с Бу обернулись.

— Ну что за картина, — приложил граф Руперт руки к груди с картинным умилением. — Я должен просто расплакаться?

— Я не отвечу ничего, потому что, кажется, вы просто хотите удовлетворить свою потребность в ежедневном издевательстве над сестрой, — отвернулась я, опуская Бу на подоконник. Развернулась, полная энтузиазма сопротивляться подавлению личности: — Раз ее нет, и в этот же день сюда попала я, буду столь добра к вам, и не обижусь на подобные мелочи. В конце концов, вы меня накормили овсянкой.

— Хорошая девочка, — согласился Руперт и подставил мне локоть. — Ну, а теперь ты должна меня поблагодарить существеннее, потому что мы направляемся к твоему жениху. Что предложишь?

— Я вот все думаю, — взяла я его под руку, игнорируя последнюю фразу. — Почему это вы ничуть не обеспокоены исчезновением Эдель и нянчитесь со мной?

— Одно не исключает другого, душа моя. А до уровня родственных душ наши отношения еще не доросли, чтобы я тебе отвечал на подобные вопросы, — и он легонько щелкнул меня по носу. Нет, точно, такими темпами скоро дорастут. По крайней мере, с моей стороны.

— Нельзя так вести себя с чужими невестами, честное слово, — возмутилась я слегка и ущипнула его за руку.

— А ты первая начала, — ущипнул Руп в ответ и мою ладонь.

Мы шли по коридору. Эти коридоры просто бесконечны и нет им числа.

— Как вы тут только ориентируетесь, — покачала я головой с удивлением.

— Я вырос здесь, — сказал Руперт без тени шутки.

Решила проверить. Как давно он существует. От момента ли как я его придумала или…

— Вы играли здесь в детстве?

— Юный следователь, — сжал мой локоть шутливо Руп, — я не стану вам упрощать задачу в познании моей личности, — и шепнул прямо в ухо, обжигая дыханием: — Только зачем тебе это, ты просто невеста моего егеря.

Не дам ему себя смутить. В конце концов, это просто книга.

— Тем более, вам зачем, — привстала я на носочки и выдохнула ему в ухо.

— Я любитель развлекаться. Внимание, проходим покои матери, веди себя прилично, — и он чинно отстранился от меня.

Меня бросает то в сторону идеи, что ничего в нашей лав-стори с Рупом не выйдет, то боюсь, что все же выйдет. И одно плохо, и другое. В первом случае он может исчезнуть, во втором — еще хуже. Рано или поздно четыреста тысяч знаков напишутся, и тогда мы окажемся в разных мирах после слов «жили долго и счастливо». В таком случае, их лучше избежать, и они вовсе не окажутся правдой. Серьезность ситуации меня поражает.

В конце концов мы все же дошли до винтовой лестницы на башню.

— У тебя есть полчаса, — сказал Руперт, отпуская мою руку и предлагая подниматься наверх. — Оцени, что я разрешаю тебе свидание с женихом наедине.

— Невероятный подарок, — согласилась я с несколькими нотками сарказма. — Значит, вы решили избавить себя от труда подниматься наверх со мной?

— Напротив, все для тебя, свет мой. У тебя и так уши красные. Перед женихом надо представать кристально чистой и невинной. Надеюсь, ты напильник под платьем не припрятала? Обыскивать не надо?

Я не создавала героя такой степени нахальности. Не стоит волноваться за его судьбу. Я сочла достойным лишь показать ему язык.

— Стража предупреждена, поднимайся, — усмехнулся Руперт в ответ. — Я дождусь тебя здесь. Помни, что у тебя будет ко мне должок за эту маленькую услугу.

— Да, да, долг платежом красен, — не к месту процитировала я народную мудрость и, подхватив широкий подол, начала подъем. Спина побаливает, но еще не настолько, чтобы помешать моим капитанбладским замашкам. Отчего-то кажется, что, верни я Дэна, и что-то в голове или ситуации прояснится.

Башня вымотала меня и вернула небольшую долю отчаяния в настроение.

Стражник, не стала уже его рассматривать, чтобы не увидеть кого-нибудь с нашего склада, открыл дверь без лишних вопросов. Здорово иметь такое влияние, как Руперт.

Комната башни залита светом, только здесь ужас-сно просто холодно! Корентен, тем не менее, сидит у самого зарешеченного окна, завернувшись в плащ, и что-то читает столь увлеченно, что не слышит ни скрежета замка, ни моих шагов. Стражник закрыл дверь за мной. Я поежилась. Глаз Земли сидел здесь всю ночь?.. За то, что вступился за меня?.. Я почувствовала вину. Кашлянула. Он не отвлекается. Что там читает?..

— Дэн! — воскликнула я. И книжка в руках егеря мигом захлопнулась, обретая ноги и руки, и, перекувыркнувшись в воздухе, упала на пол.

— Госпожа! Это вы! — восклицает… низкий предатель. — Я не верил, что увижу вас снова!

— И потому позволил ему читать? — пораженная, спрашиваю я. — Скажи мне, друзья созданы для того, чтобы разочаровывать?! — на глаза у меня выступили слезы. — Тебя и Бу я считала последними друзьями с тех пор, как наша дружба с Мирой умерла! И ты… И ты, Брут!

— Нет, нет, госпожа, — дергает Дэн меня отчаянно за подол, но я не отрываю ладоней от лица. Это слишком тяжело. Разочарования бьют по самым слабым местам, проверяя, остается ли у нас еще причина стоять или нет. — Дело не в этом! Просто… я хотел показать нужному герою, что вы о нем давно мечтали!

— И ты туда же. Сватать меня. Вы с Бу неповторимы! — я лишь качаю головой, и, кажется, весь мир переворачивается вокруг. — Да ты хоть понимаешь…

Тут мои руки кто-то холодный отрывает от лица. Корентен стоит передо мной. С печатью наивысшей серьезности на лице.

— Так я — твоя выдумка?

Мой кошмар из дорамы настиг меня. Я дрожу и мотаю головой.

— Не вздумай падать в обморок, как вчера, — не слишком по-доброму говорит Корентен. — Я подозревал, что что-то не так. Вот и объяснение, — он кивает на Дэна, скорчившегося под моими ногами.

— Не знаю, какое объяснение, — собираюсь я с силами и отвечаю. — Там всего-то несколько записей о тебе.

— Думаешь, от этого мне легче? Ты выдумала это все, чтобы просто поразвлечься? Чтобы не скучать в длинные осенние вечера? Как ты там пишешь, чтобы…

Я поспешно зажала ему рот ладонью, отчаянно складывая брови.

— Нет, нет, нет! Не делай меня виновной! Честное слово, я не выдумывала тебя! Это было… много лет назад, и я… просто путешествовала в своей голове, и вдруг там появился ты, и ты делал что хотел, и я никак не могла на тебя повлиять! Один раз ты упал в пропасть, но я придумала, как тебя спасти, и ты через несколько глав появился! И тогда… тогда моя героиня влюбилась в тебя, разве можно ее винить? И здесь… оказавшись здесь и отчаянно нуждаясь в помощи, я просто позвала тебя… И ты пришел. Сам! Я ничего не делала! Даже люди, которые здесь… Графиня, граф, его невеста… они все из реальности, я их не выдумывала. Это… похоже просто на путешествия… и я никогда, никогда не могу остановиться… — слезы окончательно мне застилали глаза, я отпустила Глаза Земли и вытерла слезы поспешно, чтобы видеть дальше. — Папа с мамой говорили мне, но я… всегда была неудержима. Не потому, что не хочу. А потому, что не получается у меня иначе! — я расплакалась прямо перед ним и стояла, утирая то одну щеку, то другую, такая жалкая и некрасивая. А не совсем — как там граф сказал? Чистая и непорочная? — Это проклятие, если хочешь! Я иду, и вдруг — меня переносит в другой мир, где я вижу одно, и другое и третье, и потом я спешу это записать. А сколько раз я не писала, зная, что не добуду в этом мире до конца… Я увидела тебя много лет назад, и ты запал мне в сердце, ну, разве я в этом виновата?! Только теперь, когда ты тут стоишь, ты совсем не такой, как бы в моих записях. Совсем не такой, как тот, кто запал мне в сердце, так что никакая ты не придумка моей головы!

Корентен отвернулся и смотрел в зарешеченное окошко. Потом скинул плащ и набросил мне на плечи.

— Холодно. Дрожишь вся.

Я воспротивилась и вернула плащ ему.

— Я здесь ненадолго, а тебе надо не заболеть.

— И так печешься обо мне?

— Я… чувствую себя виноватой, хоть и не виновата.

Он достал из кармана чистый платок. Как ему удалось… его иметь с собой?..

— Держи.

— У тебя… нет ко мне вопросов?

— Есть, и очень много. С самого начала. Зачем мне иначе было тобой заниматься.

— Естественно, зачем. Все мной занимаются ради выгоды, — захотелось стонать и стенать дальше.

— Не говори глупостей. В твоем дневнике слишком их много.

— Что хочу там писать, то и буду, — возразила я запальчиво. — Хотя теперь сомневаюсь. Думать гораздо безопаснее, чем писать.

— Твои мысли меня не интересуют. Гораздо больше — как меня сюда выдернуло из жизни.

— Но ты… ты ведь существовал где-то раньше, правда? Скажи, что да, пожалуйста!.. Корентен кивнул, ничего не объясняя. Вместо ответа спросил коротко:

— Как ты перемещаешься из одного мира в другой?

— Сама не знаю. Меня бросает туда и сюда. То засыпаю дома, раз — и я тут на поле стою. А вчера исчезла в ответственный момент и оказалась дома. А тут, как узнала потом, в обморок упала… Я так думала, что я просто сплю или грежу, и вот я тут. А насчет тебя не знаю, ты не мечтатель ведь. Может, ты переместился потому, что ты тоже по натуре путешественник? Не зря ведь Глаз Земли…

— А что с остальными людьми здесь? Они реальные, говоришь?

Я подумала про Руперта. Но решила кивнуть. Корентен не принял мой кивок за чистую монету. Или Дэн наболтал?..

— Граф Руперт тоже? — как он узнал?!.

— Ну… — я закусила губу. — Только про него не уверена. Мне надо было его придумать, пойми. Я не специально. Но получалось так, будто ты должен быть главным героем, а ты… не стала тебя вмешивать.

— Просто скажи, что разочаровалась во мне, я пойму, — сегодня Корентен весьма прямолинеен. Впрочем, сколько его помню, он таким и был.

— Да, я была о тебе лучшего мнения, и что?.. Ты оказался жестким сухарем, и это меня не устраивало. И надо было срочно придумывать кого-то, вот и появился… он.

— Ты знаешь, как это называется?

— Догадываюсь…, но я же не знала… я не знаю, как это остановить…

Корентен задумался.

— Хотя я признателен, что, чтобы выбраться отсюда, я не должен быть героем любовной истории., — пожалуй, я тоже. — Тебе нужно закончить эту книгу как можно скорее. Что для этого нужно?

— Не знаю…

— Раскрыть загадку и развернуть лав-стори, — подал голос дневничонок, разводя ручками.

Я вздохнула.

— Тогда я займусь изучением загадок этих миров. Ты, может, и грезишь, но я — нет. А ты поспеши завоевать графа Руперта — он ведь твой главный герой? — и вернуть графиню Эдель.

Я кивнула, кусая губу изо всех сил, чтобы не расплакаться.

— Но… как я буду в том мире, если влюблюсь по-настоящему?.. А не по-настоящему не пройдет, потому что я так не пишу. Это должно быть на всю жизнь, но тогда моя жизнь будет разбита. Она и так… не совсем целая.

— И теперь ты печешься о своей жизни, Десдичада? Когда сплела такую паутину?

— Но что же, по-твоему, писателем нельзя быть? Обычно писатели еще хуже делают! Они прописывают мир до мелочей, каждому персонажу дают строгую роль и властвуют миром книги в полную силу! А я просто наблюдаю да записываю, почти никогда не вмешиваюсь. Просто сейчас конкурс… И, вообще, меня перекидывает из мира в мир против моего желания.

— Будет тебе урок, чтобы не писать только ради конкурса. Иди и влюбляйся.

— Милое задание. Ведь сам назвал меня своей невестой! Знаешь, в той истории, что я видела, ты делал почти то же самое.

— Меня беспокоит, что ты видела историю, которой я не знаю.

— Может, она еще случится?.. Послушай, а может, мне можно… не влюбляться?.. Может, просто останемся тут?

— Ты смеешься? Хочешь, чтобы я жил в твоей фантазии? — покрутил Корентен пальцем у виска.

Дверь заскрипела, открываясь.

— Время вышло, — сказал стражник.

— Уже? — удивилась я. — Но как… Корентен, как ты выберешься отсюда? Я буду просить, чтобы…

— Оставь мне Дэна. Он может пригодиться.

— Но…

— Ты помнишь, что от тебя требуется? — столкнулась я с каменным карим взглядом.

Да. Вообще-то, такой же непробиваемый он был и «Путешествии Белой Розы». Я его не создавала, у него есть прошлое… На душе стало легче. Влюбиться? Сухарь — это еще мягкое слово для бывшего идеала. Если б не граф Руперт, я б тяжко переживала разочарование. А тот своей милой персоной отвлекает от глупых грустей о растоптанных идеалах. Права была королева Ивонн — иметь идеалы безумно.

Когда я выходила, Корентен уже снова сидел у окна, поставив одну ногу на деревянные нары, и читал с насупленными бровями.