Грустная Рыба Ом и все-все-все.

Глава 1. Грустная Рыба Ом. Сказка первая.

Мы с Маринкой прилетели на Остров рано утром.

У нас вьюжило, а здесь было тепло, пахло соленым морем, в небе носились зигзагами птицы, а на деревьях распустились разноцветные цветы с неизвестными нам названиями.

Мы вышли из автобуса, привезшего нас из космопорта, взяли свои нетяжелые рюкзачки и пошли в отель обживаться на ближайшие три местных дня.

Мы с Маринкой работали вместе, частенько пили офисный чай вдвоем или с Димкой, и вместе взяли отпуск на неделю, чтобы слетать на Остров и увидеть Красную Чайку, которая может говорить как четырехлетний малыш или как наши попугаи, а вот встает на крыло, лишь увидев свое третье лето. Три дня мы посещали интенсив в турбюро, и там слушали подробные наставления о том, что нам предстоит увидеть и услышать, а также предостережения об одиночных походах в Горы и выходах в Море без гида. Ну и конечно, были ознакомлены с требованиями карантинной службы насчет контактов с местными жителями, а также флорой и фауной. Мы получили список несъедобного этой планеты, а также краткий словарик, в котором описывалось, что и кого называют земными словами на острове и на что это похоже на самом деле. А еще нам рассказывали про Серую Рыбу Ом, которая совсем не чувствует боли, но больше самого моря любит людей и понимает человеческую речь. Еще день мы среди зимы носились в погоне за кремами от загара, купальниками и даже масками и ластами. И вот, наконец, мы здесь.

Номер в отеле был аккуратен и выдержан в фиолетовых тонах. Не знаю, мне сказали, что местные островитяне принимают людей и обустраивают их так, чтобы им все напоминало их родные земли, но чтобы на Земле кто-то сделал гостиничный номер в фиолетовых тонах... по-моему - это не по фен-шую. Но на самом деле, подавляющее настроение не создавалось, и краски органично настраивали нас на приключения, отключали от офисной будничной жизни, и вообще, способствовали замечательному отпускному настроению.

Маринка села зашивать порвавшиеся в пути колготки, а я, выйдя из ванны, возмутилась и стала ее торопить:

- Брось ты это дурное дело, у нас всего три дня, выбрось их или дома зашьешь, пойдем скорее смотреть Горькое море, купаться и искать Красную Чайку!

Она не возражала, кинула колготки под подушку, сбросила с себя походные брюки и хлопчатую клетчатую рубашку, переоделась прямо при мне в яркий желтый купальник с черной тесьмой отделки, и сказала:

- Больше разговоров, я готова!

Она была поджарая веселая женщина, которая много повидала в этой жизни, и которая никогда не разводила философских разговоров, как я. Она, не глядя, запустила руку в рюкзак и вынула оттуда маску и складные ласты: у нее всегда был идеальный порядок во всем, зачем ей было искать, где у нее лежат вещи, понадобившиеся сию минуту? Испытав этот легкий укол зависти, я порылась в своем рюкзаке, тоже достала маску и ласты, наклонилась, чтобы достать из-под кровати пляжный тапок (который уже успела туда закинуть, садясь по-турецки на пушистый плед) и тоже встала.

Хотелось завернуть что-нибудь мудреное, чтобы замять свою такую паузу в сборах, но я решила отрешиться от всех офисных привычек, потому просто сказала:

- И я.

Мы вышли на террасу, выложенную из вполне земных плит а-ля бетон, и прямо от дверей номера увидели безбрежное море. То есть, прямо у отеля оно было совсем даже 'брежное', одомашненное: это был искусственно прорытый канал от моря непосредственно к отелю, и можно было прямо из дверей номера прыгнуть в море, поплавать, не встретив ни одного опасного местного морского жителя, а потом вернуться в номер, принять душ и отправиться завтракать.

Собственно, именно это мы и собирались проделать, и где-то даже проделали. Маринка классно плавала, она стремительно переместилась на середину 'моря', точнее, канала между нашим отелем и соседним, помахала оттуда рукой и, повозившись немного с маской, погрузила лицо в воду. Уж не собралась ли она прямо здесь искать Серую рыбу Ом, - усмехнулась я. Я поплыла неспешно и, вдыхая соленый аромат моря, смотрела над водой, откладывая момент погружения. Хорошо!

Над головой пронеслась стая темно-зеленых птиц - слишком быстро, чтобы разглядеть, но достаточно низко, чтобы понять: бояться людей или моря они не привыкли.

Так мы знакомились с морем еще с полчаса, я тоже успела опробовать маску, а Маринка - недвижно полежать на поверхности моря и медленно поплавать вдоль загораживающей сетки между каналом и собственно морем.

Мы вышли из воды и приняли душ в двух соседних душевых комнатах, перекрикиваясь через перегородку и взвизгивая иногда, когда теплая вода на миг становилась вдруг ледяной, потом горячей, а потом снова теплой.

Переодевшись к завтраку, мы отправились в ресторан отеля. Там у столика нас ожидал наш гид Роберт (имена работников здесь адаптировали под земные, я спросила его настоящее имя, но не смогла его повторить ни с третьей, ни с восьмой попытки, и согласилась называть его Робертом).

Он спросил разрешения позавтракать с нами, мы удивились, но, конечно, согласились. Пища была вся незнакомая, и, положив себе понемногу несколько разных кушаний на одну тарелку, мы пробовали, шутя и стесняясь, поскольку не знали, во-первых, правильно ли мы это едим, а во-вторых, как наши желудки в ближайшем будущем отнесутся к нашему поведению. Роберт вежливо подсказывал, чем и что посыпать и поливать, и называл то, что мы ели, русскими словами. Но груши не были грушами, макароны не были макаронами (разве что по форме), и все остальное тоже не становилось более знакомым от того, что это называли русскими словами.

Сразу из-за стола мы отправились на экскурсию с Робертом. Это была его работа, делал ее он привычно, профессионально и с удовольствием. Речь его лилась, и к акценту и некоторым нерусским оборотам русской речи мы быстро привыкли. Мы проходили по острову весь день, посмотрели и 'городскую часть', и участки местных жителей, и еще много чего, и лишь под вечер поняли, что абсолютно не голодны, но устали насмерть.

Мы знали, что время здесь идет совсем не так, как у нас, и к вечеру здесь, на Острове, у нас было бы еще только пора обедать (это если по расписанию, а не по чувству голода). Мы устали, и Роберт видел это, и предложил просто посидеть у моря. Мы с радостью согласились, а когда подошли к воде, там обнаружили удобные лежаки и тут же все втроем устроились загорать.

Здесь нас ожидал неприятный сюрприз: ровно через 15 минут нам пришлось одеться и оставить открытыми только лицо и руки, иначе все остальные части наших земных организмов могли получить опасные ожоги. Роберт наблюдал за нами без любопытства, он каждый день принимал и провожал здесь земных гостей, и ничего выходящего за рамки его опыта мы сделать не могли.

Я подсела к нему и стала расспрашивать его лично о нем. Его рабочее время еще не закончилось, и он отвечал на все вопросы ровно настолько, насколько глубоко я спрашивала. Это было похоже на игру, и я старалась задавать вопросы одновременно просто, чтобы не возникло языкового барьера, и в то же время сложно, чтобы получить более полный и глубокий ответ. Я рассказала ему о своей любви к животным, и спросила о флоре и фауне Острова. Он отвечал, и рассказал мне о темно-зеленых птицах, которых я видела утром.

Он назвал их попугаями, но добавил, что они едят водоросли и умеют плавать, а гнезда вьют на воде, и в непогоду парой уносят гнездо на берег, прячут в зарослях деревьев, а потом, когда море успокаивается, снова несут гнездо на воду и кормят малышей только на воде. А если самец или самка погибает во время гнездования, птицы из стаи относят гнездо вдового попугая после того, как отнесут свое. И иногда они не успевают вернуться за вдовцом или вдовицей, и тогда птенцы погибают...

Мне показалось, Роберта зацепило то, что я говорила о животных и птицах, а не об украшениях из 'ампира', который славился здесь. Говорили, он был мастер изготавливать из него самые удивительные вещи.

Ровно в момент, когда его рабочее время закончилось, он встал и стал прощаться. Маринка была в море, и он должен был попросить ее выйти из воды, поскольку в темное время островных суток безопасность не гарантировалась, а он за нее отвечал. И тогда я перебила его в намерении позвать ее и сказала:

- Роберт, Вы не могли бы показать мне что-то, чего не показываете в рабочее время, что не входит в Ваши прямые обязанности. То, что любите Вы сами, то, что занимает Ваши вечерние часы.

- Не хитрите, моя дорогая, мне не положено работать с туристами в нерабочее время. Кроме того, у Вас будут проблемы с карантинной службой.

- Нет, Вы не так меня поняли. Я говорю о Ваших увлечениях, возможно, о домашнем любимце, или Ваших талантах певца или танцора...

Об ампире я не сказала ни слова умышленно, потому что получила бы ровно ампир и все. Я смотрела на него в ожидании отказа, но он сказал, подумав минуту:

- Хорошо, я покажу Вам своего любимца, не домашнего, морского...

У меня перехватило дух - неужели Грустная Рыба Ом? Это было слишком здорово, чтобы оказаться правдой.

Роберт отвернулся от меня и крикнул:

- Марина, наступил вечер, Вас не предполагается в море в это время.

Вот как завернул. Ее в море не предполагается! Маринка нырнула в последний раз и медленно подплыла к берегу. Сняла ласты и, отряхнув капли с волос, подобно кошке или львице, подхватила легким жестом полотенце и отправилась в номер, в душ. Пройдя несколько шагов, обернулась, помахала мне рукой с лукавой улыбкой и пошла, больше не оборачиваясь.

Роберт повернулся к морю и издал похожий на свист, а может быть, на дельфиний ультрасигнал, звук. Сначала ничего не происходило, но потом (я сразу вспомнила Пушкинского Старика с его Золотой рыбкой) темнеющее море всколыхнула стрелка пены от ограждения в нашу сторону, и крупное тело серой рыбины, прорезав волну, оказалось неподалеку от берега. Рыба высунула нос из воды, как дельфин в океанариуме, и мотнула им справа налево. Роберт сел на корточки и протянул рыбе угощение в ладони. Она приняла его солидно, неспешно, и потерлась усатой мордой о его руку.

Роберт бережно взял ее на руки и погладил по жабрам. Она не сопротивлялась и не пыталась вернуться в воду, а закатила большие глаза с серыми длинными ресницами и мерно дышала в руках островитянина. Казалось, он взял на руки толстую лысую кошку, и та зажмурилась от почесывания шейки. Роберт говорил ей что-то тихим голосом, а Грустная Рыба Ом (это действительно была она) слушала и хлопала ресницами, вернее, не хлопала, а словно бабочка крыльями, мерно покачивала ресницами, закрывая и открывая глаза.

У нее были голубые глаза с разрезом, похожим на человеческий, и это была ну совершенно неправильная рыба: такая же неправильная, как еда за завтраком. Она называлась рыбой, но она не обжигалась от рук человека, не вырывалась и не задыхалась без воды!

Я тихонько спросила, подойдя к Роберту сбоку совсем близко:

- А она понимает, что Вы ей говорите?

- Конечно, - спокойно ответил Роберт. - Иначе - зачем бы я ей это говорил?

- Но она же не отвечает, откуда Вы знаете?

- Она смотрит на меня, - так же спокойно словно бы удивился Роберт. Видимо, я задала глуповатый вопрос, с его точки зрения, но я была гостья...

- Можно ее погладить? - так же тихо спросила я.

- Спросите у нее сами, это невежливо, она не вещь.

Я, немного озадаченная, обратилась к Рыбе Ом.

- Можно мне погладить Вас?

Ее ресницы снова сделали бабочкин взмах, и когда я посмотрела в ее глаза, я вдруг поняла, что она согласна, и словно бы шорох пронесся в моей голове. Я поняла, что она отвечает мне прямо в мозг, и я понимаю ее! Я протянула руки так, словно бы она попросила меня об этом, а Роберт, как само собой разумеющееся, передал мне красавицу Грустную Рыбу Ом.

Я понравилась ей, она хотела ко мне на руки, она разрешила мне взять ее и готова была говорить со мной! Я не знала, как реагировать, держала ее в руках, как годовалого ребенка, и уже ничего не говорила, а словно бы заглядывала в то, что хотела узнать.

И я понимала, что у Рыбы Ом есть гнездо в море, среди кораллов, и я понимала, что это не такие кораллы, как на Земле, а они только называются кораллами для моего понимания, и это неправильные кораллы Острова. И вдруг понимала, что там у нее есть дети, и она их любит, и я не знала, сколько там детей, потому что и Рыбе не приходило в голову сказать мне, сколько их было, или вообще подумать о том, чтобы их считать. Я вдруг поняла, что Рыба Ом поняла, что я с другой планеты, и она знает, что я прилетела с Маринкой, и что Маринка здесь рядом в отеле, и мне вдруг показалось, что Рыбе Ом стало грустно от этого знания. И мне захотелось оправдаться, защитить Маринку, которая ни в чем не виновата и даже не знает о том, что мы сейчас разговариваем с Рыбой Ом. И мне показалось, что Рыба говорит мне отнести ее в номер отеля, и она хочет увидеть Маринку.

Я посмотрела на Роберта и хотела спросить, не хочет ли он пойти к нам в номер отеля выпить чаю. И я имела в виду добрый русский церемониал - чай, и знакомство Грустной Рыбы Ом с Маринкой, а Роберта я звала, потому что он мне казался удивительно родным и близким, как далекий старший братишка, и без него беседа с удивительной Рыбой с длинными ресницами казалась невежливой, некорректной. И я чувствовала благодарность к Роберту за то, что он познакомил меня с Рыбой Ом: вот так, удивительно коротко, и показал мне способ общаться через мысли, и за то, что я вообще оказалась на этом Острове, и просто за все на свете. И благодарность переполняла меня безо всяких дополнительных причин, и он читал это в моих глазах и смотрел на меня невозмутимо и мудро.

Роберт ответил на незаданный вопрос:

- Я не могу пойти к Вам в номер, и у меня есть дома дела, и я должен идти. Но Вы можете взять Рыбу Ом к себе в гости, а через три-четыре часа вынести ее и выпустить в море, иначе ее дети будут голодны, и Рыба Ом будет грустить.

Он, не дожидаясь ответа, повернулся ко мне спиной и ушел. Мне показалось, что он все же расценил мое желание пригласить его как непристойное предложение. Я негромко и смущенно попрощалась и пошла в номер со своей гостьей.

Маринки не оказалось, видимо, она ушла в ресторан отеля, там намечалась вечеринка, а меня не позвала, видимо, из деликатности, предоставив провести вечер с Робертом. Я усмехнулась, а Рыба Ом удивленно взмахнула ресницами. Она не поняла, что такое из деликатности, и я не нашлась, что подумать, чтобы ей объяснить. Я взяла большое блюдо с тумбочки, положила на нее гостью (руки изрядно подустали-таки от ее веса), и села рядом в кресло. Я поняла, что Рыба Ом не против бы поесть, открыла холодильник и нашла там на тарелочке маленькие кусочки 'рыбы', подобные тем, которыми угощал ее Роберт.

Рыба брала кусочки из рук аккуратно, и ее на удивление большие мягкие губы, подобно губам какой-нибудь медузы или живого коралла, оставляли на пальцах влажные следы, и они не были противны, как слюна, они были как поцелуи рук, нежны и трогательны.

Так пролетело два или три часа, потом Рыба Ом 'сказала' мне, что ей пора. Я взяла ее на руки и понесла к морю. На берегу все было в огнях, теплый воздух пах цветами, обстановка напоминала Крым, или Египет, или Финский Залив вечерней закатной порой. В душе поднимались обрывки воспоминаний и ассоциаций... 'Все было и так, и не так' - как говаривал мне один хороший человек о своем прошедшем романе.

Я опустила ее в воду и снова поймала себя на том, что жду, что она рванется на свободу и исчезнет, как мелочь, которую мы выпускали на рыбалке в детстве. Но она покачалась в воде, чем-то напомнив дельфина, и не спеша двинулась к ограждению, вокруг ее спинного плавника не было пены, просто такая серая спина и плавник солидной Грустной Рыбы Ом.

Я пошла в номер, взяла книгу, вспоминала этот - короткий по земным меркам и длинный по здешним - день, и не читала, конечно. Пришла Маринка, стала рассказывать о шоу, одновременно разбирая вещи из рюкзака и аккуратно развешивая и раскладывая их в шкафчик. Я усмехнулась снова, отметив себе, что она ищет следы пребывания здесь Роберта, но не стала ей ничего говорить - пусть ищет, кто же против? Она как бы невзначай переставила на место блюдо из-под Рыбы Ом, наверняка отметила, что еды на блюде не было, и наверняка удивилась тем следам, которые там были, но ничего не сказала, а продолжала балагурить. Я сидела в кресле и тихонько прикалывалась ситуации.

Потом она все же обернулась ко мне и прямо спросила:

- А что, Роберт здесь не был?

Я расхохоталась, и она через миг тоже! Мы стали подтрунивать друг над дружкой, 'а я-то уж решила!', 'а ты-то уж подумала!', а потом достали фрукты из холодильника и сели перекусить. Здесь стоял вполне так на вид земной телевизор, и мы включили его посмотреть, 'шо кажуть на Острове', как выразилась моя спутница.

На деле в комнате стоял вполне серьезный аппарат, принимающий как земные телепередачи, там и изделия Острова. По первому каналу показывали островной фильм, и сейчас шла сцена из вполне земных анекдотов - о том, как муж возвращается, а там любовник. Говорили не по-нашему, но суть была предельна ясна, любовник выпрыгнул из круглого окна в море, муж схватил агрегат и стал из него громко палить водой, а Маринка переключила канал. Здесь все было гораздо интереснее: в другом фильме, земном, итальянском... происходило то же самое: муж застал любовника у жены и земляне импровизировали в том же духе. Любовник был обаятелен, жена находчива, муж смешон. На заднем плане что-то взорвалось, вспышка заставила мужа подпрыгнуть, выглянувший в окно любовник обернулся с черной чумазой физиономией.

Мы переглянулись, и Маринка снова переключила канал. Рассказывать дальше? Там показывали 'Ирония судьбы, или С легким паром', как раз когда возвращается Яковлев. На этот раз канал переключила я, и увидела, как два бегемота выясняют отношения, а бегемотиха крутится в грязи рядом...

Я выключила телевизор.

Мы легли спать, этакий дневной сон по человеческим меркам, и в потемках Маринка рассказала мне о местном товарище Олеге - земном туристе или работающем здесь землянине, или островитянине, я не вникла - который был в баре. Засыпая, я все видела Рыбу Ом, берущую из моих рук кусочки 'рыбы'.

Утром мы встали и пошли смотреть базар и сувениры. Интересного хватало, но рассказывать об этом мне сейчас лень, потому просто расскажу о вечере и утре, чтобы не рисковать наскучить вам длиннотами своего рассказа.

Мы вернулись в отель после ужина, Роберт ушел ровно тик-в-тик, а за Маринкой зашел некий молодой человек, а его приятель переминался с ноги на ногу под окнами нашего номера. Я идти не захотела, сказала, что устали ноги, а как только они ушли, побежала к морю звать Рыбу Ом. И - о чудо - она приплыла на мой зов!

Я взяла ее на руки, пребывая в некоторой эйфории от такой удачи, а Рыба Ом осведомлялась у меня о том, как прошел день, и сказала ли я Маринке о нашей встрече. Я призналась, что нет, не сказала, и мне показалось, что Грустная Рыба Ом опять вздохнула. Мы пошли в номер, и я снова кормила ее 'рыбой', а она рассказала мне старинное морское поверье о том, что раньше Рыбы Ом чувствовали боль, но потом случились страшные события в море и на берегу, и Рыбы Ом утратили такое свойство. С тех пор они разучились любить своих детей, бояться акул и радоваться восходу солнца.

Я слушала ее островитяно-морской рассказ и думала о своем, там, на далекой Земле. Я не прочь была бы пройти через что-то, чтобы перестать чувствовать боль. И уж поверьте, я бы не разучилась тогда любить, бояться и радоваться!

Не знаю, что случилось потом, но, видимо, я уснула, продолжая слушать Грустную Рыбу Ом и вспоминая и переживая свое, близкое и наболевшее...

Когда я проснулась, я лежала в своей постели, накрытая мягким пледом... а Грустной Рыбы Ом нигде не было! Я ужаснулась, вспомнив ее голодных детей, и вскочив (резкое сердцебиение заставило меня остановиться и немного прийти в себя, задерживая дыхание и придерживая аритмично вздымающееся из-под грудной клетки сердце), побежала в душ, туалет и на порог номера искать свою гостью. И - о, ужас! - я нашла ее.

Она лежала на боку на блюде, в котором я ее оставила вечером. Живот ее был вспорот, половина мяса от хребта до живота (брюхом я не могла назвать часть рыбы даже сейчас) вдоль костей вынута, кишки Маринка вынимать не стала, и они торчали и подсыхали на взошедшем уже солнышке. Рыба была жива, она смотрела на меня грустными глазами и хлопала плавными движениями ресницами на грустных глазах. И - или мне показалось? - ей было больно!

Маринка вышла из моря, подобная русалке - поджарая, красивая, блестящая, отряхивая свои волнящиеся волосы - и сказала:

- Доброе утро! Где это ты взяла такую огромную рыбу? Ты ходила в город? Прикинь, я стала ее чистить, а она вдруг открыла глаза! Я ее огрела по голове, а она все равно была жива! Мне как-то не по себе стало живую-то рыбу чистить, я мясо повытащила с одного боку, а остальное не трогала. И такое чувство было, что она плачет от боли, кошмар какой-то! Что за странные здесь флоры с фаунами! Я пожарю нам немного рыбьего мяса, пойдем...

Она осеклась, посмотрев мне в глаза.

Только что я хотела просто убить ее, а сейчас стояла и смотрела на нее, не зная, как поступить...

- Что ты наделала? - сказала я, наконец, переходя на крик. -. - Это же Грустная Рыба Ом! Она же как человек, она же... у нее дети, в конце-то концов...

Наверное, я должна была кричать что-то еще, но законы жанра как-то были не здесь и слова все потерялись, рассыпались в моей голове.

- Голодные, - прибавила я зачем-то после небольшой паузы.

Я подошла к Рыбе Ом и взяла ее на руки... Поправила ей кишки, ужасаясь тому, что делаю и... услышала ее голос в мозгу:

'Не печалься, - говорила Грустная Рыба Ом. - Мне больно, впервые с тех самых времен больно, понимаешь? И я скучаю по своим детям, мне мучительно грустно без них. Я подумала - сколько их у меня? Жаль, теперь уже не узнать... Отнеси меня Роберту, а когда он поможет, сама отпусти меня в море. Твоя подруга не виновата. Просто теперь мои новые дети будут знать боль. И любовь, и страх, и радость...'

Я сделала, как она сказала... но Грустная Рыба Ом умерла на руках у Роберта. Он смазывал ее чем-то, пробовал склеить живот, морщился от боли, когда она кричала ему в мозг. Он выпустил ее в море мертвую сам, покачивая головой и не глядя на меня. Он ничего не говорил с момента, как я принесла ему рыбу и до момента, пока рыба пошла ко дну.

Тогда он посмотрел на меня официальным взглядом и сказал:

- Ваш автобус будет через шесть часов. Всего вам хорошего и передавайте привет Марине.

Шесть часов! Я была опустошена и не хотела никого видеть. Но это был последний день на Острове, и я могла увидеть еще что-то. И я пошла к Морю, где и провела оставшееся время, вспоминая то историю Рыбы, то произошедшее с Рыбой, то происходившее когда-то со мной, то просто лежала на камнях и смотрела в небо на птиц, казавшихся парящими людьми с белыми крыльями. Тогда боль то отпускала меня, то накатывала с новой силой, и слезы бежали из внешних уголков глаз к мочкам уха, и убегали в местную землю. Ну, что потом? Потом встала, конечно, пошла к автобусу в космопорт... время никто не отменял, даже такое странное, как здесь...

Я не передала ей привет.

Мы ехали в автобусе молча, потом, не разговаривая, вернулись на Землю, а потом я уволилась, чтобы больше не видеть Маринку никогда. Но я знала, что была не права - ведь Рыба Ом знала, на что шла, знала зачем...

А Маринка не знала. И она не собиралась убивать Грустную Рыбу Ом. Она пришла домой, увидела на блюде рыбу и уставшую меня, и решила просто пожарить рыбы к завтраку, не более того, благо, что в отеле была возможность что-то пожарить при вящей надобности, и были нужные приспособы, похожие на земные тостеры...

В чем же была ее вина? Я была несправедлива и не раскаивалась в этом.

А Грустная Рыба Ом? Возможно, она сама знала, зачем приехала на остров земная мессия Маринка, сама стремилась попасть под ее нож... Зачем она рассказала мне свою старинную историю? И почему я так невнимательно слушала ее (вот ведь был бы сюжет для моей новой сказки). Может быть, она верила, что сможет вернуть своему роду утраченную способность любить, бояться и радоваться? И может быть, она вполне готова была пройти ради этого через боль. Она могла надеяться выжить и вернуться в свой мир... к своим детям... просто у нее не получилось... или у меня... или у Маринки... или у Роберта... у нас...

В тот вечер Маринка видела Красную Чайку, и она мне и Димке пробовала рассказать об этом как-то за чаем в офисе...

Но это уже совсем другая история.

Глава 2. Красная Чайка. Сказка вторая.

Мы с Ларисой прилетели на Остров рано утром.

У нас вьюжило, а здесь было тепло, пахло соленым морем, в небе носились зигзагами птицы, а на деревьях распустились разноцветные цветы с неизвестными нам названиями.

Мы вышли из автобуса, привезшего нас из космопорта, взяли свои нетяжелые рюкзачки и пошли в отель обживаться на ближайшие три дня.

Мы с Димкой были новенькими, когда к нам пришла работать Лариса, и приняли ее в свой круг, чтобы она не чувствовала себя в первые дни оглушенной новой обстановкой, чтобы ей проще было войти в коллектив, да так и повелось - пили чай втроем, делились новостями. Она начала тосковать по морю еще в конце зимы, и это было как-то чересчур натурально, и я посоветовала ей взять отпуск и полететь в какую-нибудь Африку или вообще в космосе чего-нибудь выбрать ради разнообразия. Она только иронически пожала плечами, мол, время, деньги, заботы, а потом вдруг предложила взять отпуск вместе и полететь на планету Остров. Она принесла распечатанные в Интернете проспекты, показала их ампиры и замысловатых животных, стала рассказывать про Серую Рыбу Ом и Красную чайку, а я как раз рассталась с импозантным знакомым с сайта знакомств и заскучала, а потому как-то запросто согласилась, и сказала тут же Димке за чаем, что мы едем. Он вроде как даже обиделся, что его не позвали, но его собирали в командировку на Красное Море, и он проехался в том духе, что разноцветные рыбки Красного моря ему импонируют гораздо больше серых болтающих рыб космоса, мечты офисного планктона и домохозяек со строгими прижимистыми мужьями. Ну, посмеялись и посмеялись, дело обычное. Я еще тогда подумала, неплохо было бы увидеть эту Серую Рыбу Ом или Красную Чайку живьем, потому что сфотографированную профессионалами-аборигенами экзотику, которую видишь в проспектах, далеко не всегда реально увидеть, приехав на место. Ездили мы как-то с Васей на Лохнесское озеро, и что? Только его пьяный нос и увидела там впервые, а то все представлялся таким положительным...

И вот Димка остался готовиться к земной командировке, а мы купили пару путевок в космопорте и прилетели уже на Остров.

Я вышла из корабля и так и обалдела, такая красотища вокруг была: ну меня предупреждали, что здесь два Солнца, но чтоб два такие здоровущих рыжих шара и чтобы такие блики на кустах! А небо? Тоже вроде как голубое, но совсем же не такое, как наше, и время летит - просто чувствуешь, как по коже на руках проскакивают секундочки, тик-так, тик-так!

Ну, я сразу решила, что буду каждую секундочку проживать здесь так, чтобы как у того писателя - и не было бы мучительно больно. Сразу обратила внимание на местных мужчин. Причем, не на аборигенов (что мне с них), а на наших, которые здесь осели давно. Вот они ходят здесь как-то иначе, смотрят иначе. Они не курят (да и запрещено это здесь), не ругаются матом, не сидят без дела по барам - но что они здесь делают каждый день? Ну, ничего, выясню, времени еще вагон... хотя у них такое шустрое время...

Пошли в номер, стала я там вещи раскладывать (ну, чтобы все под рукой было и чтобы потом раз - и побежала куда захотела), глядь - а у меня полосатые колготки рваные! Господи, как это я так, и я ж на них рассчитывала. Только иголку взяла, Лариса уже из ванны выходит, на ходу волосы вытирает, и давай меня сразу торопить. Тоже, наверное, учуяла, как здесь время идет по-другому. Не стала я с ней спорить, да и успела уже зашить, пошли мы с ней к морю.

На мой вкус, конечно, безобразие - от моря отрыли канаву и морской воды напустили, я бы предпочла сразу воон туда пойти, за поворот, где море настоящее, ну да не сейчас, а то придется выслушать какую-нибудь тираду от Ларисы о том, почему так удобнее и почему опасное море нам не нужно. Я потихоньку вошла в воду и быстро поплыла, и минутки ласкали мою кожу в воде, и вода была похожа на маслице, которым в церкви мажут, а не на воду, и пахла своеобразно. Благодать Божья, даже здесь, надо же! Я нацепила маску и опустила голову в воду. Туман и солнце, день чудесный, не видно никакой живности в толще воды, дно как на ладони, и что-то так движется по самому песочку, а водоросли или живое - не разберешь.

Потом я сплавала к сетке, которая отгораживала канаву от моря, увидела там вооот такую рыбью морду, и сразу поплыла обратно - не сегодня я буду знакомиться с этой рыбиной, ну ее.

Легла на воду и стала любоваться рыжими солнцами. Вода держала не хуже нашей, а кожа словно пропитывалась глицеринчиком и просто физически становилась нежной, блестящей... ну, держитесь, местные!

Потом Ларисе надоело, и она стала меня звать на берег. Я все еще берегла минутки, и отозвалась на ее торопыжки, вышла и побежала переодеваться.

Там у столика стоял местный гид Роберт, импозантный абориген, слишком серьезный и слишком равнодушный к женщинам. Вполне земная рубашка сидела на нем не плохо, но между пуговиц, в щелочки над манжетами так и пробивалась фиолетовая мягкая щетинка, и хотелось ее так на пальчик намотать и сказать ему: "Ну, побрейся же, толстенький!" Как девушка воспитанная, я от этого удовольствия воздержалась, села и стала пробовать! Лариса пробовала спорить с ним о том, как его называть, а я просто смотрела на него, на обстановку в ресторанчике, на людей за соседним столиком: наблюдала. Он сел завтракать с нами, и мы смеялись и пробовали, слушали и смотрели. Вся еда была диковинная, но я решила не занудствовать и ничего не спрашивать, а клала на язык и... ммм... пробовала. А разговорами Роберта пусть занимает Лариса.

Потом нас водили по окрестностям, рассказывали, показывали, но пересказывать это нет смысла, потому что сами приедете - и Вам расскажут то же самое, абсолютно то же самое, поверьте. Неинтересно будет слушать. И только было жалко тех минуток, которые скользили по моей помолодевшей и посвежевшей коже!

Наконец, Роберт все рассказал, и мы пришли на берег загорать. Первый сеанс всегда короткий, так что мы уже через земную минутку оделись и спрятали руки, плечи и носы от рыжих небесных хулиганов. Я села в тени и стала смотреть на море, на горизонт, на летящих мимо птиц (я не забыла взять с собой театральный бинокль, у меня всегда все с собой!). Потом я пошла купаться, просто плавала и прислушивалась к своим ощущениям, к звукам под водой, купалась и все. Лариса о чем-то говорила с Робертом, я только усмехнулась - тихая-скромная, а уже сориентировалась на отдыхе. Не стала мешать голубкам, смотрела себе, плавала, думала о чем не помню, грелась в теплом море - у нас-то морозы сейчас дома.

Потом Роберт засобирался домой, время у него кончилось, тик-в-тик ему пора. Лариса не хотела его отпускать, а я только забавлялась тому, как невозмутимо он ее отшивал. А еще местный! Не умеет ценить время и положение!

И деловым тоном таким мне кричит:

- Марина, наступил вечер, Вас не предполагается в море в это время.

Оригинал, тоже мне. Приплыла я к нему, как золотая рыбка, и спрашиваю:

- Чего тебе надобно, старче.

Даже не улыбнулся, не понял, видно, обращения такого неформального.

Я ушла в душ, прежде не удержавшись-таки обернуться и помахать голубкам на прощание. Переоделась и пошла вдоль отеля исследовать окрестности.

Хотелось чего-нибудь эдакого, и ко мне тут же подошел местный в фиолетовых волосиках и предложил вечернюю экскурсию. Я немного поупиралась и пошла с ним в танц-зал отеля. Там выступали местные артисты, и мы сидели напротив друг друга, пили коктейль, а он объяснял мне, что они делают и почему. Вот честно, я подумала бы, что они обсуждают погоду и не согласны с синоптиками. А оказалось - он жалуется ей, как был на земле, и там люди не понимают друг друга, и не передают мысли на расстоянии, и расстаются из-за таких простых вещей, что с горя он не остался там и дня, и вернулся к ней. Трагедия вернувшегося с земли аборигена вызывала шумные вздохи местных отдыхающих, а наши вежливо сидели, поправляя галстуки, а были такие, кто записывал увиденное в блокнот.

Я не стала доставать блокнот и восторгаться местным искусством, а завела с ним разговор сначала о передаче мыслей (ну, как они это делают), а потом, поскольку он смутился ужасно, заговорила о местных животных, рыжих солнцах и ампирах.

Я думала в это время о том, что фиолетовые волоски у моего мужчины - он назвался Олегом на земной манер - на земле сделали бы его посмешищем в конторе, но вслух, конечно, не говорила ничего, только ласково погладила по этим волосикам на левой руке и вежливо беседовала с ним о совершенно посторонних вещах. А потом мы пошли к нему. Вот и не за этим, зря вы так - мне не нужны разборки с их местными властями. Мы пришли к нему домой, и он показывал мне свою коллекцию ампиров, поскольку работал в отеле, видимо, для того, чтобы проще было находить покупателей на свои произведения. Пара фигурок мне понравилась, я заплатила и взяла их с собой в сумочку. Абориген остался очень доволен, хотя все равно некоторая смущенность или досада в его разговоре присутствовала.

Я представила себе, как он бы меня сейчас здесь опрокинул на овальный предмет мебели (я постеснялась спросить, что это и зачем), и мне стало ужасно смешно, хотя и ясно было, ничего бы путного не получилось, и он и в мыслях не держал это, ведя меня сюда. Но я не рассмеялась и не подала виду.

Он проводил меня до номера, похвалил мой вкус и поблагодарил за покупку.

Сначала мне было неловко входить в номер (а вдруг я пришла рановато?), но потом я все же вошла и застала Ларису одной. Любопытно, неужели этот гид таки устоял против нашей тихони? Хотя, конечно, ловить ему было нечего, и законопослушность все равно бы его удержала.

В номере все было как обычно, вот только на блюде, стоявшем там с утра, была какая-то слизь. Хотелось спросить, что это, но предположений не было, и я только сказала, зная ответ:

- А что, Роберт здесь не был?

Мы рассмеялись и стали ужинать фруктами. Потом включили телевизор, там ничего путного не было, и мы легли спать.

Это было похоже на тихий час в детсаду, но все же я попробовала рассказать Ларисе о встрече с аборигеном и даже показать его ампиры. Но она почти сразу уснула, и я тоже вскоре улетела в свои мечты.

Утром мы ходили смотреть сувениры и местный базар. Всего было видимо-невидимо, и купить все это пестрое великолепие было никак невозможно, поэтому я просто включила камеру и стала снимать все, что видела. Придете ко мне как-нибудь в гости, я покажу вам то, что наснимала, хотя, честно говоря, из этих кусочков я фильм сделать так и не удосужилась, все как-то времени не было.

Когда мы вернулись в отель и поужинали, мой вчерашний приятель уже ожидал нас у дверей отеля, для виду постоял у деревьев, пока мы входили и номер, а потом пришел звать нас приятно проводить вечер.

Лариса стала отказываться, и я снова подумала, что Роберт все же был здесь. А может, и не Роберт, а может, она меня осуждает за мое легкомысленное поведение с местными, а то и вовсе боится, что нас увидят вместе, и карантинные службы будут и ее обсуждать при выезде. Ну да ладно.

Мы с "Олегом" вышли к морю и пошли туда, куда я хотела с самого начала: к настоящему морю, за поворот. Там шла вечерняя торговля и, несмотря на сытость, я купила какие-то фрукты, какой-то коралл у какого-то приятеля моего вчерашнего ампирщика, они что-то рассказывали, я слушала, но как-то быстро забыла обо всём, когда случилось это!

Торговцы вдруг стали закрывать пленками свои товары, подул ветер, и на базар опустился красный туман. И в этом тумане по небу полетели большие красные птицы, зловеще, словно стая драконов из старых сказок.

Они опускались все ниже, и я забыла о своих спутниках, только смотрела и почти не дышала. Птицы спустились на землю, а местные пали на колени, а потом стали садиться прямо на площадь и оправлять одежду. Я тоже села наземь, и то платье так и не отстиралось потом, пришлось выбросить перед отлетом домой.

Птицы ходили по площади и, как дети, заглядывали под пленку. Что-то им нравилось, и тогда торговцы послушно открывали свой товар и давали птицам. Они разговаривали детскими человеческими голосами, и задавали аборигенам вопросы. Те отвечали и держались очень почтительно с птицами. И это был не страх, это было уважение, благоговение, религиозный экстаз как при разговоре прихожан с батюшкой.

Я все ждала, когда же птицы подойдут и ко мне, мне казалось, что я ребенок в детском саду, и в группу пришел Дед Мороз, и вызывает некоторых деток поиграть в салки, а каждый малыш тянет руку и машет ею, и просится поиграть, но знает, что поиграют не со всеми, и надеется, и заранее смиряется с тем, что до него могут и не дойти.

А птицы ходили и не приближались ко мне. Я решила встать и сама подойти к одной из них, которая ближе, приподнялась и тут же села под грузом обрушившихся на меня взглядов местных мужчин и их напряженные вздохи, от которых несло не благоговением, а угрозой. А птицы ходили и пробовали что-то у торговцев, говорили детскими голосами, а я укоряла себя за накатившую робость и понимала, что никогда себе не прощу, если не прикоснусь к Красной Чайке, не скажу ей слово... не угощу купленными фруктами! О!

Я достала фрукты и положила на свои коленки. Не накрывала, как эти благоговейные жадины, а выложила открыто, и яркие шарики и пухленькие овальчики с листиками сияли в красном тумане, привлекая внимание вожделенных птиц. И одна из чаек подошла! У меня получилось!

Не знаю, почему они чайки, скорее, это такие маленькие цапельки, только глаза почти человеческие с ресницами и птица этими ресницами взмахивала не как люди ресницами, а как бабочки крыльями, когда сидят на цветке и никуда не спешат. Красная Чайка подошла и сказала почти мальчишеским голосом:

- Красивые фрукты, спасибо, что ты выложила их для нас, землянка. Жаль только, что есть их уже нельзя. Ты ведь не знала, что нельзя их показывать красному туману, правда?

Она посмотрела мне в глаза, по-детски наклонив головку набок. Но она знала ответ, просто словно бы помогала мне оправдаться за неловкий поступок.

- Я не знала, - просто ответила я.

Мне хотелось выразить ей свой восторг, я испытывала то же благоговение, что и окружавшие меня местные жители, хотелось спросить о чем-то безумно важном, единственно важном, но мысли как-то все разбежались, и никакой вопрос не приходил в голову! А Красная Чайка сказала:

- Их будет четверо, а жить останутся только трое. Но ты никогда не кори себя за это - четвертый станет Красной Чайкой, и будет жить здесь, с нами. Мы будем его ждать, но не кори за это и нас, ему будет хорошо с нами.

И она пошла дальше, не взяв ни одного фрукта, не оглядываясь. А я поняла, что она сказала, и тихо заплакала, как плачут дети, когда им очень плохо и страшно - навзрыд, но очень тихо, так, чтобы никто не слышал и не пришел спросить "что случилось". И подумалось о Максе.

Потом птицы собрались все вместе и взлетели, негромко хлопая красными крыльями, а я словно бы видела, как они хлопают и своими бабочкиными ресницами. Было что-то божественное в этих ресницах детей, которые не живут на Земле, а живут здесь.

Как странно устроен мир: я думала, мы прилетели на отдых на чужую нам планету, и здесь все не как у нас, а здесь живут наши земные дети, летают, разговаривают, хлопают ресницами...

Потом все вокруг зашевелились, стали вставать, встала и я. Выбросила фрукты в ящик из-под какого-то товара какого-то торговца и пошла тихонько домой. Мои попутчики куда-то делись, а я и не вспомнила о них пока не дошла до дверей своего номера.

Я пришла, и нашла Ларису спящей. На столе стоял поднос, а на нем большая рыба, ароматно пахнущая и совсем свежая. Я подумала, что чересчур впечатлилась этой историей с птицами, и пора немного прийти в себя. Взяла нож и решила приготовить рыбу вместо Ларисы, раз она так уморилась. Видимо, ресторан рестораном, а все равно хочется ей домашнего уюта, скушать что-нибудь, приготовленное дома. Будет ей сюрприз, пусть отдыхает.

Перед тем, как унести поднос из номера, чтобы не шуметь, я все же решила накрыть Ларису пледом, хоть здесь и жарко, а вид у нее был бледный, пусть немного понежится в тепле. Она только что-то пробормотала во сне, прижала к себе краешек пледа и снова притихла. А я вышла на порог номера и принялась за дело, хотя пророчество Красной Чайки не выходило у меня из головы.

Я разрезала рыбу вдоль хребта и стала срезать половинку, стараясь не ломать косточки, а осторожно оставить их на скелете. И вдруг рыба открыла глаза и плавно взмахнула ресницами! Я тихонько вскрикнула, схватила лежащий неподалеку камень и стукнула ее по голове! Я никогда не чистила живую рыбу, испугалась, да еще эти ресницы! Она взмахнула и хвостом, и ресницами, и всем телом! Я бросила ее и отскочила в сторону. Ужас какой, она живая, как ее чистить-то? Пусть Лариса сама разбирается со своей рыбой, оставлю ее здесь и все! Я побежала к морю и вымыла руки, но все равно чувствовала себя чудовищным убийцей, и руки казались мне окровавленными. Конечно, если здесь летают дети, то кто знает, что за ры... А не Грустная ли это Рыба Ом? Нет, утешала я себя, плывя к середине канавы, этого не может быть. Эти птицы совсем свели меня с ума, с чего вдруг Лариса притащила бы волшебную рыбу в номер и оставила бы ее засыхать в блюде? Не нужно придумывать себе всякой чепухи, это просто такая же рыба, какую подавали в ресторане, она купила ее собиралась приготовить. Черт, черт, черт... А вдруг? Я плавала и плавала от берега к сетке, от сетки к середине канала, и снова туда и обратно. Напряжение понемногу спало, я стала успокаиваться и понемногу приходила в себя. Подумаешь, рыбы, дома не морщилась, а здесь стала такая вся обостренная и впечатлительная. Ничего себе отпуск получился... Спокойно, все хорошо, не надо придумывать всякой ерунды.

Потом я увидела Ларису, которая выскочила на порог номера отеля и замерла, глядя на рыбу. Я поняла, что утешить себя мне не удастся, и остается только утешить Ларису. Я защебетала что-то типа:

- Доброе утро! Где это ты взяла такую огромную рыбу? Ты ходила в город? Прикинь, я стала ее чистить, а она вдруг открыла глаза! Я ее огрела по голове, а она все равно была жива! Мне как-то не по себе стало живую-то рыбу чистить, я мясо повытащила с одного боку, а остальное не трогала. И такое чувство было, что она плачет от боли, кошмар какой-то! Что за странные здесь флоры с фаунами! Я пожарю нам сейчас немного рыбьего мяса, пойдем...

Но осеклась, посмотрев ей в глаза. На нее было страшно смотреть, она кричала, кажется, оскорбляла меня даже, не помню, я только смотрела на ее рот и не понимала ни слова. Потом она взяла рыбу на руки и ушла в номер, а потом к Роберту.

Потом пришел автобус за нами, и мы сели в него, не разговаривая, и каждая думала о своем, а я думала о Максе и о тех троих, или о тех четверых...

Потом уже на работе я хотела рассказать ей о Красной Чайке, но она как-то стала избегать меня, а я чувствовала себя очень виноватой за эту несчастную рыбу, и не лезла. Но откуда мне было знать, что у них рыбы могут без воды ночь провести да еще по своей воле боль принимать? Почему она не предупредила меня, почему не рассказала, что в первую ночь видела Грустную Рыбу Ом? А сама еще смеялась над санта-барбарами, в которых люди годами страдают и прячут детей из-за того, что не могут парой слов обменяться вовремя и о самых важных вещах!

Потом она уволилась, а я вышла замуж за Макса, и родила четверых сыновей. Дальше Вы все знаете.

Глава 3. Роберт. Сказка третья.

Эти две земные женщины прилетели на Остров рано утром.

В то утро я еще не знал, что Этот день настал, и просто проснулся рядом со своей молодой женой чуть раньше, чтобы успеть еще раз прикоснуться к ней до того, как она улетит.

Оба солнца уже взошли, и я сначала просто любовался своей спящей рядом любимой. Она была еще так молода, так чиста и прекрасна! В нашем доме еще не было детей, и иногда мы с трепетом думали вместе о том, как пойдем вместе на Гору, и потом они у нас будут. Но пока мы не решались, и дверь в детскую комнату была заперта.

Она спала, и ее сны отзывались в моем мозгу нежной музыкой, и она была почти детской, наивной, сладковатой на вкус. Рядом с ней, под ее музыку снов, мне хотелось иногда снова стать моложе, вернуться в те времена, когда я еще не прошел через те события, когда во мне еще не жили воспоминания о тех ужасных днях. Но все это было, поэтому я всегда просыпался раньше нее, чтобы она случайно не услышала музыку моих снов в дни, когда те события возвращались ко мне в мысли, во сны, в музыку.

Потом ресницы ее плавно встрепенулись и одно из солнц словно заглянуло ей в глаза, которые сверкнули маленькими искорками в ответ. Музыка стала тише, моя любимая проснулась и открыла оранжевые глаза. Я подумал о ней все самое нежное, что только что чувствовал, и она в ответ тоже подумала такое, что сердце мое забилось сильнее, и душа наполнилась сладкой тяжестью. Я протянул к ней руки, и она протянула руки мне навстречу.

Потом я целовал ее ресницы, и они щекотали мои губы, и волосы на моей груди касались ее тонких одежд, и одежды эти нагревались от тепла моей души, и становились немного фиолетовыми. Ее оранжевые глаза иногда открывались и снова прятались в густых ресницах. Она повторяла в мыслях своих сладкие слова, обожала меня, кротко прикасалась тоненькими пальцами к моим рукам, к моей груди, эти пальцы становились морскими волнами, которые скользили по моему телу... Они были везде, эти холодные, легкие, ласковые, словно бы тоже соленые пальцы, и от моих взволнованных мыслей, мне казалось, они начинали пахнуть морем!

Я осторожно коснулся ее спины и погладил ее крылья. Они были такими же нежными, как в первый раз, когда я увидел ее и впервые попросил ее разрешения прикоснуться к ним. Она тогда так на меня посмотрела, что весь мир повис на волоске этого взгляда, она смотрела, и от ее ответа словно зависело, будет ли мир еще висеть на этом волоске или рухнет, и его осколки разлетятся по всему Острову. Но она сказала "Да", и мир устоял.

Наш мир наполнился любовью и нежностью, и дух Острова витал над нами, и мы знали, что яйцо, которое она снесет после этого утра, будет таким же большим, здоровым и крепким, как те два, которые уже лежали в детской комнате в ожидании Жизни. Еще и сейчас мне жарко вспоминать то утро, и те два других утра, когда мы созидали островитян.

Потом настало время покидать наше полное неги гнездо, я вышел из дому и отправился в отель, на работу. Я шел и с улыбкой вдруг вспомнил, что земные туристы иногда спрашивают нас, почему они встречают только наших мужчин, и почему мы не разрешаем нашим женщинам работать. Странные они, земные...

А ведь было время, когда я так мечтал узнать их поближе... Трудно поверить, я тогда мечтал познать земную женщину. Глупец, я не хотел слушать предостережений стариков!

Но вот я пришел в отель, и мне сказали, что прибыли две землянки, и среди них женщина с именем Марина. Я насторожился, но - годы сделали свое - уже не так сильно, как прежде, когда слышал о прибытии женщины с таким именем. Сколько их здесь перебывало, женщин с именем моря с планеты Земля...

Эта Марина была вся как на шарнирах, всюду заглядывала, сразу стала на птиц смотреть, солнца посчитала, вся была такая зловещая и бестолковая одновременно. Задавала глупые вопросы, а смотрела умными глазами. И все замечала! И местных земных мужчин немедленно изучила, и сразу привязалась своими дурацкими мыслями к моим волосам на груди.

О, эти землянки, как я устал от них за эти годы. А что делать? Так устроен мир, что люди бывают у островитян, а островитяне у людей, приходится их терпеть. Они думают самые неприличные вещи, и им в голову не приходит, что мы умеем читать эти мысли, а в каждом путеводителе написано, что мы умеем читать мысли, и что это не всегда приятно - читать их мысли. А их женщинам кажется, что они лучше и свободнее наших, а сами даже не умеют летать! Их мужчины - даже те, которые уже давно поселились на острове - стараются научиться читать мысли, ради этого живут здесь почти как наши. Они пытаются войти в наши дома и увидеть наших женщин, они не курят, даже если курили на Земле, и в их снах мечты о курении смердят так, что служители отеля стараются убирать в их комнатах только тогда, когда они не спят, а уходят к морю.

Работа есть работа, я подошел к своим землянкам и поздоровался. Я смотрел на Марину и читал ее мысли, а вторая, Лариса, все время фонила своим мыслями. Она мне мешала, но я профессионал, и был корректен и вежлив.

Я попросил у них разрешения позавтракать с ними за одним столом, и стал помогать им разбираться с особенностями нашей кухни.

Они думают, что за два-три дня здесь научатся произносить наши имена, называть наши предметы настоящими названиями, но пока еще ни одна из землянок не произнесла мое имя правильно. Надо заметить, что я работаю только с земными женщинами, поскольку с их мужчинами не требуется дополнительный курс земной психологии, который я изучал. Но иногда мне так хочется поработать с их мужчинами, потому что женщины говорят о них, что они примитивны, а я так устаю от их сложностей! Но я профессионал, и я честно работаю с женщинами, выполняя долг перед Островом. И честно жду появления мессии Марины с Земли. И каждый раз все верю, что смогу переломить предсказания предков и спасти Грустную Рыбу Ом. Иначе, зачем я вообще здесь?

После завтрака я водил их по Острову, просто делал свою работу. Я привел их на берег, они позагорали положенное время и с недовольными мыслями оделись. Марина ушла купаться, а Лариса стала осаждать меня вопросами.

Она спрашивала меня о местных животных и растениях, и я отвечал, но в мыслях она подбиралась к чему-то иному, и это иное от меня ускользало, и я встревожился. Я вдруг понял, что сейчас она захочет увидеть Рыбу Ом, и что я должен буду показать ей Ее. А это значит, что Марина, возможно... Я профессионал, но и у профессионалов иногда дрожит сердце под фиолетовыми волосами на груди.

Наконец, мое время кончилось, и я с облегчением стал прощаться. Я позвал Марину из воды, и она подчинилась. Она спросила меня, что мне нужно и почему-то назвала стариком. Наверное, я был немного сбит с толку своими мыслями, и не сразу сообразил, что это была цитата из их земной сказки про рыбу и двух стариков.

И она действительно спросила меня о Грустной Рыбе Ом. Не напрямую, виляя, как у них принято, но в мыслях ее летало "Красная Чайка" и "Рыба Ом". Красная Чайка - это было бы чересчур, но когда она подумала о Рыбе, я решил просто идти по писанию и сам предложил познакомить с Ней. Лариса думала, что я боюсь секса с ней, они всегда думают вокруг этого предмета, когда говорят с нами здесь. Но я сделал вид, что не понимаю ее мыслей и просто положился на судьбу. И сказал:

- Хорошо, я покажу Вам своего любимца, не домашнего, морского...

Я позвал по имени Грустную Рыбу Ом, и Она пришла на мой зов. И я снова вздрогнул, предчувствуя неизбежное, и с нежностью прикоснулся к своей любимой живой святыне. Я кормил Ее с рук любимым лакомством, и говорил с Ней, а Она грустно улыбалась мне в ответ. Я практически забыл Ее улыбку, но сейчас она всплыла в моей памяти и озарила ее светом.

Лариса захотела поговорить с Ней, и Она разрешила. А когда Грустная Рыба Ом разрешила Ларисе взять Ее на руки, я понял, что день настал и что Марина - та. И ужаснулся.

Когда-то давно, когда я был еще молод и даже не думал о карьере служителя отеля или о миссии Рыбы Ом, я жил у моря с родителями в детской, где не было других детей и не было яиц.

Рыба Ом жила тогда неподалеку от нас, и весело плескалась с другими рыбами у нашего берега. Иногда я с другими детьми наших соседей приплывал к ним в стаю, и мы играли вместе. У Рыбы Ом тогда родились дети, и все обсуждали, как назвать того или другого. Среди свистов, смешков и слов, которые мы выкрикивали в игре, проскакивали те, которые казались наиболее веселыми и яркими, и тогда кто-нибудь говорил:

- О! Это годится для малыша.

И тогда Рыба плыла к малышам и называла одного из них этим веселым и звонким именем. А потом возвращалась, и мы продолжали игру. Рыбы знали по именам нас, и мы их знали, и море было таким же домом, как и цветущий берег или горы. А иногда над нами пролетали Красные Чайки, и мы все замирали, глядя на них, а потом снова играли, и брызги летели до небес.

Так пролетали мои дни, пока однажды я не увидел землянку, которую сопровождал в наших местах местный гид-островитянин. Я был молод, и она показалась мне невероятно красивой. У нее была ровная красивая спина и высокая грудь, скрытая такими легкими одеждами, словно она не скрывала, а подчеркивала ее ими.

Наши девушки были немного горбаты, и хотя я понимал, что под их одеждами скрываются крылья, я никогда не видел такого стройного тела и такой высокой груди. Откуда мне было знать, как эти фальшивые женщины делают себе такие груди? Я никогда не был в отелях, куда их привозили, и... я никогда не видел землянки свободнее и живее, чем эта.

Я побежал домой и взял самый лучший ампир, который сделал незадолго до того. И с ним я подошел к уже собиравшейся купаться в море земной женщине и, краснея и стыдясь прильнувших к телу фиолетовых волос на груди, подарил ей этот ампир. Поверьте, хотя тогда я еще не очень многое умел в своем искусстве, тот ампир был так же прекрасен, как юношеские стихи влюбленного землянина, и что греха таить, я уже тогда зачитывался ими. Она взяла этот ампир, и увезла его на Землю потом, я знаю, но в тот момент она рассмеялась, и ее золотые волосы рассыпались по ее спине, плечам и... всюду рассыпались. Она посмотрела на меня совершенно невозможным взглядом и сказала:

- Я приехала сюда, чтобы увидеть Рыбу Ом или Красную Чайку, а ампиров я купила уже целых ворох, молодой человек. Но если вам действительно хочется подарить мне эту безделицу, я ее возьму, пожалуй.

Я бросил ампир на землю и убежал домой, умирая от стыда и вожделения. Я хотел ее так, как никогда не хотел ни одной островитянки, но и островитянки я тогда не знавал ни одной. Я был так молод и так глуп! Я забился в свое гнездо и смотрел оттуда, как она купается, как морская вода искрится на ее гладкой спине, на... впрочем, я отклонился от темы.

Я решил поймать Красную Чайку и подарить ей. Поймать, привезти к морю и подарить, как вещь. Если, конечно, она еще раз приедет к нам, а ее гид сказал, что она приедет (я имел дерзость заговорить с кем-то о землянке!). Что станет страшного с Красной Чайкой? Ее нельзя увезти на Землю, и землянка отпустит ее, уезжая, но она навсегда запомнит островитянина, который подарил ей такой подарок, это вам не ампиры! А может... нет, я не смел и думать о том, что еще может эта земная женщина.

Я знал, что в горы к Красным Чайкам ходят только взрослые, и если узнают, меня не пустят туда, а потому молчком подготовился и пошел в Горы один, никому не сказав ни слова. Я хотел быть героем для своей странной возлюбленной, хотел поймать священную птицу и сначала показать ее тем, кого любил - друзьям и рыбам, а потом подарить ЕЙ.

Это оказалось проще, чем я думал, и когда я пришел туда, где жили Красные Чайки и подкараулил одну из них у края поляны, где они присаживались отдохнуть между своими веселыми играми в поднебесье, она не испугалась меня. Я накинул на нее сеть, которой отец ловил в море съедобную живность, и руками подержал ей клюв, чтобы она не закричала. Она пробовала вырваться, но крылья были прижаты к телу, и она только смотрела на меня удивленно умными глазами. Когда я отошел немного от поляны, я отпустил ее клюв, и она спросила меня:

- Зачем ты накинул на меня сеть?

Я сбивчиво объяснил ей, и она рассмеялась. В тот момент я даже не понял, что она не прочла мои мысли, так эти мысли были запутанны и нечисты.

- Люди ценят подарки, - сказала она. - Подари меня, я тебе разрешаю. Пусть у землянки живет на Острове своя птица.

И она снова рассмеялась.

Я принес ее к морю, сел в лодку и поплыл к скалам с кораллами, туда, где жила Рыба Ом. А Она в это время как раз гуляла там с детьми, они выпрыгивали из воды и с визгом называли свои имена, звонкие и веселые, а иногда - имена своих братьев и сестер, и тогда мама смеялась и подплывала не к тем, кто звал ее, называя свое имя, а к тем, чьи имена произносились, и эта игра им очень нравилась.

И когда я подплыл с Чайкой к стайке Серой Рыбы, они все приплыли к лодке и стали смотреть на Красную Чайку. Никто из них никогда не видел ее вблизи, а некоторые из малышей вообще не видели даже стаю чаек издалека над морем.

И нам было весело, потому что я, конечно, давно освободил крылья Чайке, и она махала крыльями и излучала розовый свет, и говорила с нами задорным детским голосом.

А потом я привез ее на берег, и стал ждать землянку, болтая с Чайкой так, будто это была подружка, а не священная птица.

И она приехала, и я пошел к ней навстречу, и подарил ей птицу.

Она с восторгом взяла Чайку на руки, и спрашивала всякую чепуху, удивляясь просто тому, что птица может говорить. А уж что эта птица читает ее мысли, ей и в голову не пришло.

А потом она растерянно стала думать, куда ей девать этот подарок. Тогда Красная Чайка со смехом клюнула ее в плечо и сказала:

- Твоя Чайка полетела домой, пока!

И улетела!

А женщина посмотрела на меня и сказала... Поверьте, я ничего не говорил ей, ни о чем не просил, ни на что не намекал. Я только опустил на нее глаза, отведя их от Чайки, и еще даже не успел ничего подумать, а она вдруг сказала:

- Ну, хорошо, пойдем!

У меня помутилось в голове, а волосы на груди прильнули к ней так, словно готовы были врасти в меня под самый корень... А она схватила меня за руку и побежала к лесу, увлекая меня за собой. Она бежала так, словно это была не чужая планета, а ее личная земля, и она здесь хозяйка - и хозяйка земли, и хозяйка меня. А я бежал за ней и просто смотрел что будет.

В лесу недалеко от Синей поляны мы вошли в заросли деревьев, где были постелены сломанные мягкие ветки, они были уложены, как перья в гнезде, но зачем они были там уложены и кем, и когда, я не знал. Никакой зверь не делает таких гнезд у нас, а островитяне спят в гнездах в своих домах. Она стала раздевать меня, и глаза ее заискрились еще более странно, чем прежде, и я поддавался ей во всем... Но она совершенно не понимала меня! Я думал ей в ответ, а она не слышала. Я думал, подсказывая ей то, что нужно делать, но она все делала не так, она была словно глухая и слепая, и ее руки... они совсем не пахли нежностью, запах их был неприятный, липкий, чужой!

А потом она подумала ужасную вещь, и посмотрела на меня с вопросом... Она хотела... как сказать, чтобы вы поняли?.. Она хотела, чтобы я отдал семя островитянина в вещь, которую люди придумали у себя на земле. И чтобы потом оно было выброшено вместе с вещью, подобно грязи, и никогда не стало яйцом! Я в ужасе отпрянул от нее, а она смотрела и не понимала меня. Я хотел найти с землянкой то, что мог найти только с островитянкой, и понял это только сейчас. Она встала, надменно улыбнулась и стала одеваться. Я лежал в этом странном гнезде, как раздавленный кукушкой птенец, смотрел и не мог оторваться, но ужас сковал меня с головы до пят. Она не распахнула крылья и не полетела, она просто вышла из зарослей и пошла куда-то. Больше я ее не видел никогда, хотя знал, что гид привозил ее еще не раз. Он сказал мне, что она ученая, и изучает островитян, наше поведение... Она не хотела знать, что мы думаем и как мы живем... Она хотела знать только, как мы размножаемся. Мы были для нее почти животные! О, как я мог...

Но несчастье мое не пришло одно.

Рыба Ом перестала приплывать к нашему дому, и уже на третий день я поплыл к Ней сам. Ее трудно было узнать, она похудела и побледнела, а когда я приплыл к ней, заплакала своими мыслями мне навстречу. Оказалось, что Ее дети заболели от розового облучения Красной Чайки, и в первый день умер самый младший малыш, во второй еще трое, и сегодня едва дышали еще два малыша.

Я не находил себе места и не мог ничем Ей помочь! Я был виноват, но я не знал и, видимо, Красная Чайка тоже не знала, что такое может произойти. И каждый малыш Серой Рыбы Ом был не просто мальком рыбки, как могут думать люди.

Каждый малыш был чьим-то будущим другом среди маленьких островитян, еще не умевших дружить с морем. Каждый из них был таким своеобразным учителем по передаче мыслей между жителями Острова, который однажды уходил из стаи, чтобы стать чьей-то Рыбой Ом: Зеленой, Синей, Оранжевой... И ничего, что слава принадлежала Серой Рыбе, их матери: Ее миссия не исключала миссии Ее детей.

А без них на острове с неизбежностью появятся островитяне, которые как люди: слышат слова друг друга и не понимают их, видят разумных рыб и не чувствуют их любви, ходят к Красным Чайкам и не совсем понимают, почему они островитяне... и эти дети не будут летать, даже девочки! Неужели на нашем острове теперь будут нелетающими не только мужчины?!

И ничего нельзя было сделать. Малыши погибли, все до одного. А с ними погибли их звонкие имена, которые мы придумывали для них, а еще - крылья девочек, которые не будут читать мыслей своих любимых мужчин, не будут знать, что думают Красные Чайки на Горе, не познав даже простого чтения мыслей Рыб Ом!

За больными малышами пришли акулы. Никто не кинулся спасать от них детей, прятаться в кораллы, никто не вышел в море, чтобы отогнать хищниц, потому что Серая Рыба Ом не позвала никого на помощь. Она вышла им навстречу и встала перед хищной стаей, а рядом с Ней в воде плавали уже погибшие и еще живые малыши. Она больше не умела любить и защищать своих малышей, боль съела Ее душу, а тело разучилось чувствовать эту боль, а нет души - нет страха, нет надежды, нет больше ничего... А нет боли - нет любви, нет большего, чем ничего.

Акулы вяло подобрали в воде малышей и ушли, не тронув Серую Рыбу Ом. В малышах еще была жизнь, а значит, пища для них. В их матери жизни уже не было.

С тех пор времена на Острове переменились, хотя и не все заметили это. Раньше на всем Острове жили островитяне, которые были одни целым с природой Острова, а значит, и с самим островом. Раньше Рыба Ом была весела и знала каждого детеныша по имени, которое каждому из них давали дети-островитяне. Теперь Ее звали Грустная Рыба Ом, теперь она дружила только со мной, виновником Ее и нашего всеобщего несчастья, она больше не боялась акул и разучилась любить детей, как раньше. Боль, давно ушедшая из Ее тела, унесла с собой Ее радость, а страх боли убил в Ней возможность кого-то любить. Через какое-то время у Нее снова родились малыши, но Она не только не знала каждого, Она даже не знала, сколько их, а их было гораздо больше, чем тех, погибших. Она говорила мне, что любит их, но уже не знала, что это такое, не помнила. Но я помнил! И не мог объяснить. И мне пришлось самому учить малышей говорить со мной, а потом и с другими островитянами через мысли. Когда малыши выросли, они ушли исполнять свою миссию, и все как будто бы пошло своим чередом. Но я знал разницу, видел ее. И Грустная Рыба Ом знала.

Я пошел на Гору снова один, без яйца, и нашел там Красную Чайку, ту самую, и рассказал ей все. И впервые увидел Чайку, которая не знает ответа на чаяние островитянина или человека! Она попросила меня подождать и улетела в стаю. И птицы долго говорили между собой, столпившись, словно дети, которые гурьбой складывают пазлы. Я ждал целую вечность, пока моя Чайка не вернулась ко мне и не сказала:

- Так должно было быть, и я виновата вместе с тобой. Но так не будет всегда. Однажды на наш Остров прилетит землянка с морским именем Марина, и причинит Грустной Рыбе боль, в которой не будет ни любви, ни ненависти, ни страха. И Рыба Ом умрет и памятью своей вернется к своим детям той Рыбой, которую ты знал. Сейчас же мы можем только ждать. А ты можешь только приготовить мазь, которая облегчит Ее боль в тот день, и которую ты дашь Ей тогда, если все еще будешь рядом.

И я ушел обратно к морю. И стал работать в отеле и ждать Марину с планеты Земля. Иногда ночами я звал ее, как нетерпеливый любовник, а днем после работы приходил снова и снова к морю и кормил лакомствами свою несчастную подругу...

И вот этот день настал, и землянка Лариса уже держит на руках все еще живую и грустную Рыбу Ом, а ее подружка с морским именем сегодня вечером будет веселиться на отельной вечеринке, а завтра придет к Рыбе Ом... и что она сделает? Почему она станет причинять ей боль? Зачем? И я хотел защитить Рыбу и одновременно хотел, чтобы скорее произошло то, что было предречено много лет назад! Я любил и ненавидел земную Марину, хотел прогнать ее с Острова и заклинал, чтобы скорее случилось то, что должно случиться!

Лариса унесла Грустную Рыбу Ом в своей номер, а я пошел домой. Окно было еще распахнуто, и жены еще не было дома. Обычно я с трепетом входил в дом и садился у окна подумать о чем-то, поработать над очередным ампиром - (Зачем мы делаем их? Красиво...) - и подождать ее. Но сейчас я просто сидел и думал о том, что должно было произойти совсем скоро, может быть, прямо сегодня... Потом занавес вокруг окна всколыхнулся, и прилетела моя любимая! Я обнял ее, как обнимал всегда прежде, как раньше, мы были счастливы видеть друг друга... но посмотрев мне в глаза, она вдруг притихла, стала задумчива и тиха. Все же иногда так не хочется, чтобы кто-то прочел твои мысли!

И была прекрасная ночь, и солнца сели и встали в свой черед, а утром я проснулся и ушел в отель раньше, чем поцеловал ресницы любимой. Сначала я позвал Рыбу Ом и ошалел от счастья, когда подруга приплыла на мой зов. А Она была грустна, как всегда, и радость моя подугасла. Потом я работал весь день, а когда позвал Ее вечером, Она не пришла на зов. И я понял, что Она уже у Ларисы, и пошел искать Марину, и не мог найти. Я прометался по отелю до момента, когда все вокруг утихло, и понял, что Марина уже у себя и... просто остался впервые за годы в отеле, не пошел домой. Я стал ждать утра. Не знаю, как это могло случиться, но я проснулся от лучей всходящих солнц.

Я побежал к номеру землянок, но навстречу мне уже шла Лариса. Она несла на руках еще живую Серую Рыбу Ом, но Она чувствовала боль, Она страдала! Дикая боль была в Ее глазах и дикая радость!

Землянка думала, что я осуждаю ее за то, что не сберегла доверенное ей животное, рыбину. Они не понимают происходящего даже тогда, когда видят все своими глазами! А я принял из ее рук подругу так, как принимает отец из рук врача спасенного им ребенка. Я положил Ее на руки, достал мазь и стал умалять боль Серой Рыбы Ом. Она смотрела на меня и умирала, медленно, мучительно... и улыбалась. Мне было больно и смотреть на Нее, но через мои пальцы еще скользила Ее боль, сковывая мои движения, замедляя бег моих мыслей. И Она умерла, и я отпустил Ее в море. И не мог понять, как Она памятью своей вернется к своим детям, ведь они просто не дождутся Ее сегодня в своих кораллах.

Я посмотрел на Ларису как можно сдержаннее и сказал:

- Ваш автобус будет через шесть часов. Всего вам хорошего и передавайте привет Марине.

Я должен был развлекать их эти шесть часов, но впервые за годы я пренебрег обязанностями перед этими полуразумными существами с другой планеты.

Потом они уехали в космопорт, а я сел на берегу и просто сидел, глядя на море и попугаев над ним.

Так наступил вечер, я встал и пошел домой. В этот вечер мы с женой решили взять наши яйца в детской комнате и отправиться утром на гору к Красным Чайкам. Мы и раньше иногда чувствовали себя одиноко без наших не рожденных детей, а после Этого дня (а о том, что это случилось, узнали все на Острове) просто не могли посмотреть друг другу в глаза без того, чтобы потом не оглянуться на запертую дверь детской. И ее крылья были сегодня особенно белы и трепетны, а ресницы как-то особенно открывали и прятали блеск ее чудесных глаз.

И наступило утро, и мы вошли в детскую и взяли там яйца. И отправились на Гору вместе с еще одной парой островитян, которая тоже в этот день вышла на тропу, ведущую в Гору. И Красные Чайки встретили нас радостным смехом, и поляна светилась почти нестерпимым розовым светом! Но я больше не боялся этого розового излучения, хотя знал и прежде, что оно губительно для Рыб Ом, но животворяще для детей Острова. И когда следующим утром, счастливые и уставшие, мы приняли на руки двух замечательных малышек и малыша, вылупившихся из наших яиц, я понял, что Этот день станет для меня теперь Дважды Этим.

А потом... Потом я посмотрел на прощание на вторую пару, и лицо островитянки показалось мне удивительно знакомым! В это нельзя было поверить, но это было так: это была та самая землянка, из-за которой случилась беда в Тот день! Да, она не летала, и была старше всех нелетающих островитянок острова, но она не была уже и земной женщиной! И лишь знакомое лицо выдало ее мне. Она тоже узнала меня, но не удивилась, а только заговорщически улыбнулась мне. Неужели и ей сказали Красные Чайки, что будет так? Неужели я ошибся, и она вовсе не была развратной земной ученой, которая забавлялась изучением моего народа как изучением местной флоры и фауны? Она стала островитянкой! И в их руках было вполне островное яйцо, и из него вылупился настоящий маленький островитянин! А я думал, что такого не может быть, потому что не может быть никогда!

Но как бы я ни устал от чудес этого дня, они все еще не кончились...

Когда мы спустились с Горы и пошли по берегу моря к дому, я вдруг услышал знакомый свист. Повернув голову к морю, я увидел ее, Серую Рыбу Ом! Она плескалась у берега в окружении своих детей, и звала меня, и я забыл о своих маленьких островитянах, и прямо с ними на руках подбежал к воде, и первой, кто увидел моих детей после жены, была моя любимая счастливая Серая Рыба Ом! И моя жена прибежала со мной, держа в руках третьего малыша, и тоже показала его Серой Рыбе Ом. И мои дети тянули руки к Ее детям, а издавали звуки, похожие на имена Рыб Ом, и малыши Рыбы плескались вокруг и тоже издавали звуки! И я сказал один из этих звуков, и Серая Рыба Ом повернулась к одному из малышей и повторила это веселое имя. И он повторил его, и стал любимым!

И моя жена сидела рядом со мной у воды, и тоже слушала звуки, и тоже выбирала имена для малышей и делала их любимыми детьми своей матери. А Серая Рыба Ом вдруг сказала вслух и совсем по-земному:

- Марина. Лариса.

И наши девочки получили земные имена, земные и морские одновременно!

Потом она взмахнула своими ресницами и добавила:

- Юра.

Мы переглянулись, но я подумал: 'Ну, конечно, два морских земных имени, значит, и третье должно быть земным морским. Тем более, в такой день'.

И моя любимая кивнула моим мыслям, и мы с женой обнялись свободными руками и так сидели еще долго-долго и гладили скрытые под кожицей крылышки своих малышек и головушку малыша...

А счастливая Рыба Ом плескалась рядом с нами вместе со своими малышами. А где-то в горах засыпали земные дети и наши островные боги Красные Чайки.

Глава 4. Землянка. Сказка четвертая.

Все в моей жизни шло наперекосяк, и сегодня перекосилось настолько, что, словно вдруг очнувшись от сна, я обнаружила себя с бритвой в руках. Нет-нет, надеюсь, я никогда бы не сделала этого, но этот момент пробуждения заставил меня крепко задуматься над вечным вопросом "Что делать?".

Работа не нравилась, мужа не было, ухажеров я не гоняла разве что мокрой тряпкой, подруги отпали одна за другой, защищая от меня совершенно не нужных мне мужей. Я не занималась спортом, не рисовала пастелью и забыла даже то, что любила делать в детстве.

Кажется, неудачницей я все же не была, поскольку жила одна в большой квартире в большом городе, но все, что должно радовать и составлять счастливую жизнь, больше меня не радовало и не делало счастливой. А когда я позвонила одной из своих прежних подруг ночью и попыталась высказать ей наболевшее в душе, услышала от нее раздраженное нечто: "Да ты вообще не от мира сего, тебе надо было родиться не на нашей грешной земле человеком, а какой-нибудь гигантской птицей в далекой Галактике. И желательно, чтобы вокруг было таких же пачка..."

А на днях я видела рекламу путешествий на планету Остров, вполне бюджетных и по срокам непродолжительных... А когда я в последний раз дальше столицы-то ездила, да еще и не в командировку с работы? А на этой планете и впрямь птицы размером с людей, и рыбы говорящие. Я бросила бритву в мусорное ведро, нашла в сети адрес ближайшего бюро путешествий, тут же пошла к ним и купила путевку на Остров. Не на завтра, правда...

... Я к ним пришла, а там девочка молодая показала мне буклеты с Острова, а потом как вроде невзначай, говорит:

- Вот если бы я на Остров летела, я бы не на три дня поехала, а сначала бы прошла курсы наши по жизни на Острове, а потом махнула бы туда на месяц, а то и на полтора... а то бы еще и научную цель бы оформила... она у нас по акции сейчас идет, со скидкой.

Я понимаю, конечно, все эти их уловочки, приемчики продаж... Но после сегодняшнего пробуждения все воспринималось иначе. Я сделала лицо простушки, купила курсы и оформила научную цель с открытой темой, и дату выезда сразу после окончания курсов. Потом поехала на работу, взяла очередной отпуск, добавила к нему творческий отпуск на три месяца и расчет за предыдущие два года переработок и ушла, никем не удерживаемая. Наверное, я им тоже надоела, может даже больше, чем они мне.

На следующее утро было второе занятие курсов, а первое было позавчера, но я решила пренебречь и влиться. Дурь с покупкой этого курса к третьему занятию сменилась азартом, а потом и серьезным увлечением этой планетой, и через двенадцать дней я знала о ней столько, что не поехать туда на искомые месяц-полтора стало просто немыслимым.

Картина складывалась аховая: там живут похожие на людей мужчины, а их женщины умеют летать и даже несут яйца. Господи, я живу столько лет, и не знала, что там женщины могут летать! По факту, они и есть гигантские птицы! Их дети и они сами умеют читать мысли друг друга, и от этого никто никого не убил, и у них никогда не бывало ни одной войны! Да если бы любая из моих подруг узнала, что я думаю о ней, она бы оторвала мне голову просто затем, чтобы мне нечем было о ней думать! Если бы я могла слышать мысли своих чокнутых любовников, неужели бы хоть один мог бы вести себя таким образом, каким они себя вели иногда? Если бы какой-нибудь Сталин на встрече с Гитлером мог бы прочесть мысли этого усатого параноика, неужели бы тому удалось вероломно напасть? Насколько бы наш мир был другим, если бы каждый просто мог допустить, что его мысль может быть прочитана... не любым рядом прямоходящим, а вообще - просто кем бы то ни было могла быть прочитана!

Каждый раз, приходя с этих курсов вечером, я лежала во тьме и мысли поднимали меня над моей постелью и уносили в дальние страны, в далекое прошлое и в столь же далекое будущее. Я вставала и шла на кухню, жадно пила воду и боялась реально сойти с ума: то, что я узнала, казалось немыслимым!

Когда утром я приходила снова на курсы, я смотрела на сокурсников и думала: они вообще понимают, что им говорят? Нет-нет, мы играли в деловые игры, обсуждали услышанное, разыгрывали сценки, представляя себя на месте жителей Острова... Но мне казалось, что все вокруг меня или натянули маски в три-четыре слоя и прикидываются, что это игра, или они реально не понимали, о какой цивилизации идет речь и не представляли себе ни на минуту, что было бы, если бы на Земле люди обладали такими свойствами! У меня было чувство, что их послали на тренинг по какому-нибудь маркетингу, и они честно его отбывают за премию. Они деловито слушали, записывали, потом шли на перекус, потом играли в деловую игру, потом писали какие-то эссе или тесты, а потом надевали куртки, брали сумки и шли домой, звоня по пути своим друзьям и деловым партнерам, чтобы обсудить планы на вечер или какие-то дела.

Я чувствовала себя реально сходящей с ума. Я уже не могла думать ни о чем другом, кроме Острова, я сбрасывала все телефонные звонки (кроме одного, но он и был один, и был очень короткий), а до следующего утра я только обдумывала происходящее и мечтала скорее увидеть Остров. Так что моя бывшая подруга была права: я не от мира сего! Но, может быть, я от их мира, и просто совсем случайно родилась на планете Земля и без горба за спиной, который должен при единении с мужчиной стать белоснежными крыльями? Да после единения с наши мужчинами я могла только получить...

Ну, в общем, на крылья я здесь не могла рассчитывать... разве что на горб, если работать еще старательнее и тяжелее, чем я работала до сих пор.

Однажды после всех этих мыслей я уснула и увидела сон... когда я очнулась от него, неведомая сила подтащила меня к столу, я схватила ручку и на рабочем бланке написала вдруг стихи...

Я во сне спустилась в город пещер

И жила в нем всю короткую ночь.

В нем охотились на красных мегер

И варили борщ.

Там дракон порой спускался с небес

И малыш один водился со мной:

Мы летали с ним в оранжевый лес -

Ветер был такой.

Мы смотрели на пещеры и льды,

И на всполохи подземных огней

И огромных сталактитов сады

Сто ночей и дней.

Но однажды он пришел не в себе

И безумными глазами блестел,

Протянул он руки словно в мольбе

И с тоской пропел:

"Я во сне увидел горы Памир,

Нет таких, но я не смел позабыть:

Это был бы слишком маленький мир!

Так не может быть!"

Я проснулась в романтичном бреду,

Обняла ребенка белым крылом,

А потом носилась в Летнем саду,

Выпорхнув окно.

Я смотрела в небеса и в Залив,

Я искала мир огромный другой,

Есть в том мире ангел белый, как миф:

Он придет за мной...

Это был конец: я начала писать стихи, более того, я начала спросонья излагать сны неведомо чьим разумом писанные...

Мне нужно было только окончить эти курсы и срочно лететь на Остров. В этом сне я действительно была в неком подземном мире, в нем я могла летать, и у меня был ребенок! В этот момент ночью я поняла: мне необходим ребенок, но только не земной, а тот островной ребенок, который читает мысли и... и которого я смогу обнять белым крылом!

Проснувшись утром, я подумала: "Может быть, мне нужно сегодня не на курсы сходить, а к психологу или психиатру?" Я сижу который вечер одна, я вижу безумные сны, не хочу никого видеть и у меня идея-фикс! Потом я позавтракала, немного подвела ресницы и губы и побежала на курсы, теряя тапки. Я не хотела к психиатру, я хотела и дальше сходить с ума по этой планете и новой себе!

В день выпуска с курсов я должна была заполнить анкету на научную цель. Ну, вот какая у меня должна была быть научная цель? Хотелось заглянуть в листочек соседа и списать, потому что ну я никак не могла написать научную цель: "Стать горбатой островитянкой, иметь сексуальный контакт с островитянином с целью обретения крыльев и снести яйцо неземного происхождения". Чему-чему, а писать не то, что думаешь, а что надо, нас научили еще в школе, а мыслей здесь никто читать не мог, и я аккуратно вывела: "Изучение местной фауны, их мест гнездования, а также взаимодействие между различными формами жизни на Острове". Научная цель была признана вполне приемлемой, мне выдали путевку и диплом об окончании курсов, и я, выйдя из здания, немедленно отправилась в космопорт.

Остался неприятный осадочек от того, что часть выпускников ушла оттуда парами, а я даже не удосужилась запомнить их по именам или обменяться телефонами... Но годы одиночества и странных взаимоотношений с людьми убедили меня в этот день, что да, все идет своим чередом, я вообще не отсюда и еду туда, где мне самое и место. И там будет все, наконец, реально.

***

Доброе утро, я!

Утро я встретила уже при посадке корабля на планету Остров. У нас стояло лето, и здесь было лето. Но как оно пахло! Здесь был воздух, и у нас был воздух, но это был неимоверный воздух. Следовало бы повязаться нагрудничком, взять чайную ложечку и кушать этот воздух, смачно причмокивая! Но другие земляне просто дышали.

Нас привели в отель, и я осталась осваиваться в фиолетовом номере. Вот да, я всегда чувствовала, что настоящий дом должен быть в фиолетовых тонах, только в фиолетовых... Только вот кровать здесь должна была бы стоять не такая, как на Земле, а округлой формы, и покрыта большими перьями, чтобы в ней не просто спать, а гнездиться, кутаясь в эти перья и вдыхая их запах. Но здесь были кровати. Для землян-туристов-отпускников. Я оставила вещи, лишь переобулась в мягкие кеды и рванула смотреть Мой Остров! Подобно кошке, попавшей в новую квартиру, я обошла все уголки отеля и потом территорию вокруг, опустила руки в то подобие моря, которое было нарезано здесь для землян, а потом вышла за территорию этой новой квартиры непосредственно в окно.

Там была дорога, ведущая в деревню местных, а вдали виднелись Горы. Небо дышало облаками, нежившимися в лучах двух Солнц. Я как бы приехала изучать местную фауну и их взаимодействие, а потому решила не ходить в деревню и "городскую часть", а двинулась прямо к Горам. Время здесь идет иначе, чем на Земле. До вечера я должна была лишь проголодаться как к обеду, а потому решила смотреть на Солнца и вернуться когда они станут намекать на вечер. И я шла и шла легкой походкой неведомо куда, но точно к цели: в Горы.

Пролетела стая темно-зеленых птиц. Их звали здесь попугаями, но местные называли их меж собой примерно так: "гелиапсны", прищелкивая языком на звуке "С". Я так не могла, и рассказывавшая нам об этом на курсе гидша не могла тоже, но слово я примерно запомнила на всякий случай. И записала в тот день о них: питаются красными водорослями, водоплавающие, гнездятся на воде. Я помахала им рукой, и они в ответ прокричали что-то по-своему, и я подумала, что они удивлены, что кто-то из землян идет в Горы в одиночку. Но они не сердились и не боялись, это я тоже как-то поняла.

У подножья Горы рядом с тропой был родник. Я напилась здесь желтоватой и сладковатой воды - зная, что это можно - а потом набрала в походную кружку воды, отошла в штатное место и помыла подошвы своих кед на манер японцев перед входом на Фудзияму. Об этом тоже говорили на курсах, и местные делали так, насколько было видно по обстановке на местности.

Наверх вела тропа, и иногда для землян стояли скамеечки. Видимо, ответственные за туризм островитяне бывали в Пятигорске и поднимались на Машук. Только безобразий и мусора, как там, здесь не наблюдалось. Просто каменистая тропа, скамеечки, иногда местные "грибы" и выше среди растений виднелось некое подобие Эоловой Арфы. Я пошла пока по традиционному маршруту, вспоминая Лермонтова и невольно ища глазами пещеры, где были свидания его героев...

Вдруг над Горой стал подниматься розовый туман. Говорили, что он опасен для землян при определенных условиях, но в этот момент я вдруг не смогла вспомнить, в каких именно. Просто почувствовала головокружение и захотелось спрятаться. Я сошла с тропы и стала искать какое-нибудь укрытие, пещерку, ложбинку. И увидела большую нору. Я не Алиса, конечно, но и там не должно было быть ничего такого, просто пещера, и я в нее вошла, немного пригнув голову и чиркнув брюками по каменистой стенке.

Туман снаружи сгущался, я отошла еще на несколько шагов вглубь пещеры, ища источник света, потому что темно в ней вовсе не было. Вот вредно было в детстве читать, в голову лезли книжные сравнения, а они не подходили... А подходило сравнение с тем сном, который попал в стихи! И я поняла, что это ровно та пещера, в которой я была во сне, стало проще.

Я пошла по каменной тропе, касаясь левой рукой стен и иногда поворачивая по памяти, как во сне. На мне не было шуршащего платья, как в нем же, были спортивного кроя брюки и легкая водолазка, но так было даже проще. И свет был не сероватый, как бывает во сне, а вполне похожий на дневной, только словно бы в легком тумане. И я вышла к Городу Пещер, и действительно встретилась там с местными жителями, которые охотились на Красных Мегер. Жители эти выглядели вполне схожими с нами, и не были никакими зелеными человечками, разве что манерами напоминали какое-то кошачье племя, тигров, может быть, или пантер... Их движения были плавными и словно вкрадчивыми, и они разговаривали на своем языке, но если прикоснуться к кому-т из них рукой, то его речь становилась понятной.

Странно, но про них на курсах не было сказано ни слова, просто я была готова, потому что была здесь словно бы во второй раз.

Я пошла по городу, ожидая какой-то реакции окружающих. Ну, все же не каждый день к ним захаживают землянки в земной одежде и с земной походкой и манерами поведения. Но они смотрели на меня без удивления, кивали головами и приветственно показывали путь руками. Только казалось, что я та старушка с "Титаника", которая после смерти пришла и встретила всех тех, кто ушел сюда раньше. По-видимому, я и впрямь была здесь каким-то образом когда-то тогда, и сейчас меня узнавали, считали естественным возвращение и я должна была куда-то дойти, и мне просто напоминали дорогу... или просто давали знать, что да, идти надо именно сюда, и меня там ждут, все нормально и как должно быть.

Вот только в моей голове никак не укладывалось, что я здесь впервые, а уже была. И меня все знают, а я таращу на всех глаза. А город... каким был этот город, как передать? Я видела его как сквозь туман, но не такой, как в Лондоне или в горах. Это был солнечный свет и туман в нем, яркий и не вязкий. И я шла, и ждала - что будет. Дома вокруг были похожи на разноцветные валуны с окнами, цвета домов были сдержанными, как в Петербурге, но впечатление создавалось, словно я в какой-то хоббитовской деревне. Окна встречались как лежащие на боку ромбы, были трапеции, а были и вполне себе прямоугольными, и из них выглядывали люди, а на лицах у них были кошачьи усики, словно им нарисовали их в парке развлечений, а они возьми и превратись в настоящие. Уши были обычной формы, но все равно напоминали кошачьи, поскольку были покрыты каким-то пушком, какой бывает в ушах у домашних кошек.

И вот я дошла до зеленоватого валуна, из которого мне навстречу вышел тот самый мальчик. Он больше не был малышом, мальчиком, а стал красивым юношей с большими глазами и длинными ресницами.

- Алла! - радостно и величественно воскликнул он, и я бросилась к нему на шею! Мы оба плакали от счастья, как родные и близкие люди после долгой разлуки. Землянка и малыш, который приснился ей с месяц назад! Мы встретились, узнали друг друга и были безумно рады этому. А ничего, что в реальности мы видели друг друга впервые и за месяц он вовсе не должен был стать юношей?

- Ольвис, мальчик мой, как же это может быть? Боже мой, я сошла с ума? Сплю? Как ты здесь, как я здесь, и как мы могли видеть друг друга раньше? Кажется, и прошел-то всего месяц, как же так? Я ничего не понимаю!

Он смотрел на меня сверху вниз нежными кошачьими глазами и только гладил мои волосы... Мы стояли так долго, а потом пошли к нему в дом. Он держал мою руку в своей, и вел к овальной двери торжественно, как ведут невесту к алтарю. Почему-то я ждала встретить там его жену и пару котят... пару ребятишек, похожих на него. Все равно было никак невозможно понять, что происходит и почему через месяц после того сна происходит именно это.

Но там никого не было. Как в какой-нибудь обычной ирландской сказке дом внутри был значительно больше, чем снаружи, и там был камин, и большие кресла с покрывалами из драконьей чешуи. Я подошла к креслу и стала рассматривать покрывало.

- Вы стали убивать драконов? - спросила я его.

- Нет, зачем же? - рассмеялся он, - у них бывает что-то типа земной линьки, и мы собираем их чешую, а наши девушки нашивают ее на ткань. Красиво, правда?

- Очень, - почему-то очень-очень обрадовалась я. Нельзя было представить себе, что кто-то убил того дракона, которого я помнила из сна.

- Ольвис... Скажи, сколько времени прошло с тех пор, как мы виделись здесь?

- Как раз сегодня 10 лет, как мы с тобой и договаривались. Ты сбилась со счета, моя королева? Ты сказала, улетая, что вернешься через десять лет. Сегодня с утра я ждал тебя, вздрагивая при мысли, что ты можешь не вернуться, погибнуть где-то в пути или просто забыть обо мне...

- Десять лет? - не сказала вслух я. - Как? Как это могло быть, и как я могла забыть это в своей земной жизни? Как я угадала, что нужно прилететь сегодня и бежать с утра сразу сюда? Как случился этот розовый туман, и как я нашла в эту пещеру? Как могло быть столько совпадений, если я ничего не помню, ничего не планировала, никуда не спешила и не успевала, а просто текла по течению своей жизни? Как? И что было бы, если бы сегодня я не пришла сюда, когда он с утра меня уже ждал?

- Ольвис... А что было бы, если бы я не пришла сегодня?

- Как не пришла? Почему? Ты хотела не прийти? Ты же сказала - через десять лет, и сегодня прошло десять лет, как не пришла?

Он подошел, я подняла на него глаза, и он внимательно посмотрел в них. Он не умел читать моих мыслей, он не был островитянином, вдруг догадалась я. Я не могла сейчас вот так сесть и рассказать ему, как я все это вижу.

- Я не это хотела сказать, Ольвис, нет-нет. Просто... Понимаешь, у вас здесь все так странно устроено: все предсказано, все случается точно по слову и нет никакой лжи. Но что говорится в ваших писаниях о том, что было, если землянка не сдержала слова и не пришла сюда через обещанные 10 лет?

- Да ничего такого там не сказано. Там сказано, что ты придешь, и что заберешь меня в мир, где сбудется моя мечта. Я только не знаю, о какой именно мечте идет речь, у меня их несколько... И одна уже сбылась: ты пришла, ты вернулась. Алла! Я так ждал тебя все эти годы! Почему ты сказала тогда именно десять лет?

- У меня тоже есть несколько несбывшихся мечт, Ольвис, - сменила тему я, - Я хочу снова полететь в оранжевый лес, и снова встретить дракона. Ты поможешь мне?

- Да разве может быть иначе? Разве может быть что-нибудь проще? - рассмеялся облегченно он. - Сегодня наверняка будет подходящий ветер!

Глава 5. Алла. Сказка пятая.

Когда я вышла из пещеры, розовый туман уже рассеялся. Сколько прошло времени? Земного или островного, но сколько? Я не знала.

У меня была путевка на полтора месяца, я надеялась, что этот срок еще не прошел, и у карантинной и пограничной службы не будет ко мне вопросов. Но в отеле-то вполне могли и должны были хватиться.

И потом - что я буду писать в отчете о поездке по своей научной цели? Про Ольвиса и Дракона? Про красных Мегер, которые малиновые, и белого Мифа, который оказался с большой буквы? Про ветер, при котором земная женщина без всяких крыльев летает себе ручка об ручку с принцем из собственного сна?

А вокруг был такой почти земной Машук. И этот чудесный вкусный воздух, без всякого розового тумана. Это мирное тихое место даже на Эльбрус не тянуло, и нигде не было видно снежной шапки. Просто "Маршрут Љ 3" для престарелого санаторного отдыхающего. Откуда кому знать, что творится в пещере, которую и не найдешь так просто, если тебе не предсказано быть там через 10 лет... В общем, театр абсурда продолжался.

Я неторопливо шла вниз. Конечно же, меня ищут, и желательно скорее найтись и избавить их от лишних хлопот и переживаний, но мне необходимо было собраться с мыслями и решить, что и как я буду делать дальше. Поэтому идти и думать все же было более честным решением, чем сесть на лавочке и там додумать все свои мысли.

В том сне мне был нужен островной ребенок. Нет, не так: у меня в том сне уже был ребенок, которого я обнимала белым крылом. Значит, у меня должны как-то возникнуть крылья и этот ребенок: это логично. Что летать на этих крыльях я буду в Летнем саду, немного озадачивало, а вот по первым двум пунктам вопросов не было. Как мне стать островитянкой, обрести крылья и ребенка? Есть только один путь - стать женой островитянина, стать как-то горбатой местной женщиной, а потом родить ему ребенка. Стоп-стоп... не родить ребенка - снести яйцо с ребенком внутри! О-о, как говорил один мой бывший любовник. Задачка в три действия, ничего не скажешь...

На этой планете меня ждет в горной пещере молодой красивый парень, которого я должна увезти на планету Земля, чтобы он там увидел горы Памир. И на этой же планете я должна как-то стать женщиной-охотницей на местных мужчин, кого-то здесь на себе женить, да еще и родить яйцо! И все это за оставшиеся от полутора месяцев сроки, не знаю даже - какие они. И еще нужно как-то решить с возвращением на Землю при этом!

Возвращение на Землю. Зачем? Кто меня там ждет? Мамы я не помнила, отца не стало несколько лет назад. Друзья, любовники, работа... Зачем мне возвращаться на Землю? Мне нечего там делать! Мне бы только как-то понять, была я здесь десять лет назад или нет? И кто постарался над тем, чтобы я об этом так капитально забыла? Что так было такого, чтобы нужно было стирать мне воспоминания? Можно это узнать здесь или все же придется возвращаться на Землю? Квартира? Возвращаться на планету из-за квартиры было даже не смешно...

Так мои мысли бегали туда и обратно, толкаясь и сбивая друг друга с ног, перебегая сверху вниз и снова вверх, и по пути в отель я так ничего и не придумала.

В отеле я пришла в номер, открыла его своим бесконтактным ключом и села на кровать. Здесь прибирали, слоя пыли не было, но и следов поисков меня никаких не было. Я вышла из номера, подошла к стойке и спросила, какое сегодня число. Мне просто ответили, и я просто узнала, что прошло восемь дней.

- А где мой гид, не подскажете? - спросила я.

Следовало бы спросить, кто вообще мой гид, как его зовут, и почему ему было все равно, где я шаталась восемь дней. Но я оставалась русской землянкой, и не хотела ни на кого стучать. А кроме того, мне не нужны были вопросы о том, где я была все это время и почему интересуюсь такими пустяками только спустя восемь дней.

- Ваш гид у моря. Олег просил Вас, когда вернетесь, дать ему знать.

Ага, она не удивлена и еще и подсказывает... Я пошла к морю, которое было кусочком воды, отрезанным от Моря и огороженным сеткой, но никакого гида Олега там не обнаружила. Зато за сеткой на берегу Моря сидел островитянин, который уже заметил меня и наблюдал за моими поисками.

- Олег?

- Алла! Здравствуйте, моя пропажа!

- Здравствуйте, мой неутомимый искатель и ждун! Как Вы узнали, что я буду отсутствовать и вернусь сегодня? Наверное, сбились с ног в розысках?

- В розысках? Вы же оставили мне записку и указали сегодняшнюю дату, зачем мне искать? Утром в день прибытия я видел, как Вы ушли в Горы, а сегодня слышал, как Вы вернулись.

- Слышал?

Я присела рядом прямо на камешки и песок и заглянула в его глаза.

- Где ты меня слышал? - резковато перешла я на "ты", вдруг рассердившись.

- Алла... тебе должно быть известно, что мы читаем мысли. Ты мой гость на этой планете, и некоторое время назад я услышал, как ты идешь с Горы по тропе...

- Можно взглянуть на эту записку? Ты слышал мои шаги или мои мысли, гид? - напирала я.

Я смотрела в глаза, давила взглядом, молчала и ждала продолжения театра абсурда. А он вдруг заговорил, словно немного растерялся, или словно подбирая земные слова.

- Алла... я ждал тебя здесь десять лет и сегодня ровно десять лет. Записки никакой не было, да, прости. Но сегодня ты должна была вернуться. Насколько я понял, ты не помнишь, что была здесь раньше. Но я помню, и если тебе выгодно это послушать, я могу напомнить.

- Ты хотел сказать - угодно послушать?

- Да, угодно будет послушать. Это старое русское слово... его нет в учебниках, только ты говорила его, но за годы я успел его забыть. Снова прости.

- Олег, я ничего не понимаю, но мне ужасно угодно, чтобы ты больше не говорил "прости", - постаралась разрядить обстановку я. Вся моя злость куда-то улетучилась, и надежда захлестнула, заставив покраснеть. - Ты хочешь сказать, что десять лет назад в этот день я приехала сюда? Сошла с космолета в это утро десять лет назад?

- Нет. Ты прилетела десять лет и восемь дней назад, и тоже ушла в Горы. Мы объявили розыск, рыбы и птицы осмотрели каждый уголок Острова, но тебя нигде не было. Потом ты пришла, но ничего не помнила. Мы читали твои мысли, но ты только задавала вопросы в них, ты не знала, где была восемь дней. Потом ты болела, а я немного следил за твоим здоровьем. Потом мы рассказали тебе, что ты с Земли, а специалисты, вызванные с вашей планеты, подробно изучали все обстоятельства. Потом они увезли тебя. Но в последний момент перед входом в космолет ты сказала мне:

- Я вернусь через десять лет, Олег. Нет... Да, ты назвала меня настоящим островным именем. Я вздрогнул от неожиданности, и запомнил тебя среди всех землянок. Я боялся, что ты умрешь, или что люди отправят тебя исправлять твою психику, и что ты никогда не вернешься. Но когда я увидел тебя двадцать дней назад в списках гостей, я попросил своего напарника отдать тебя мне, а ему отдал другую землянку.

- Почему?

- Я ждал тебя, землянка Алла.

Хорошенькое дело, подумала я. Десятилетие назад я приехала сюда и чокнулась от увиденного. Меня увезли санитары, а кто-то здесь стер мне память. Люди икс, добро пожаловать вместе с санитарами. Как же я тогда обещала им обоим вернуться через десять лет, да еще и выдержала сроки с точностью королей? С чего вдруг я увидела эту рекламу, эту дуру в агентстве с ее курсами, да еще и этот странный сон именно сейчас? Уж не думаю ли я, что я сама управила всеми этими делами?

Нет, я так не думала. Просто слушала этого странного гида и боялась снова сойти с ума. Пора было остановить входящий поток информации.

- Хорошо, ты "ждал меня, пока не дождался". Дальше-то что? Что от меня требуется, и что там говорят ваши пророчества? Я готова их все исполнить хоть сейчас, хотя и не знаю, зачем мне это. И что будет потом, когда я тут все вам исполню?

Он посмотрел на меня и улыбнулся. Так, наверное, Христос улыбался, когда Андрей хотел немедля научиться ходить по воде в старой песне Бутусова.

- О каких пророчествах ты говоришь? Я только хотел увидеть тебя снова живой и здоровой, но я совсем не знаю, что будет дальше. Я только вижу, что ты напугана и не видишь сама своего пути.

- Я не напугана, и провела эти восемь дней как в сказке... Я голодна, Олег, давайте что-нибудь поедим?

- Вы настаиваете, чтобы мы снова были "на Вы"?

- Да, так будет лучше для всех. Я здесь с научной миссией, Вы здесь работаете, и не нужно, чтобы у посторонних наблюдателей были вопросы. Да и карантинная служба...

- Хорошо, давайте поедим.

- А есть здесь у вас кошки?

- Кошки? Если только у землян, живущих здесь. Может быть... ввоз этих животных иногда здесь случается.

И тут я вдруг как будто снова увидела островитянина впервые: да ведь он влюблен в меня вполне себе по образу земной любви! Пожалуй даже, влюблен сильнее, чем Ольвис. Тот пылаем какой-то сыновней любовью, а этот... крылья... чур меня, чур!

Но все равно меня закрутила эта карусель. Олег был мой гид, и он водил меня по горам и долам, он показывал все самое интересное и рассказывал обо всем на свете, мы смеялись, как люди, он брал иногда меня за руку, когда мы поднимались на крутые склоны. Шли дни за днями, я уже была знакома с Серой Рыбой Ом, мы побывали у Красных чаек, мы видели в небе настоящих белых ангелов с крыльями и, Боже мой, как рвалось мое сердце ввысь за ними! Я писала стихи второй раз в жизни, но непрерывно, в снах видела Олега в лучах двух Солнц склонившимся надо мной и говорящим нечто невообразимое на почему-то знакомом мне островном языке! И это несмотря на то, что днем мы были "на Вы", каждый вечер он уходил в конце рабочего дня, а утром приходил точно вовремя и водил меня по маршрутам так, как было положено. А я при этом честно писала в тетрадках в клеточку все, что можно было отнести в будущем к отчету по флоре и фауне. Стопка папочек росла, а дни все летели, летели...

И однажды они закончились. Не все, один еще остался. И я решила пойти в Гору, найти Ольвиса, позвать его на Землю и поехать с ним на Памир. Я чувствовала себя Крыловской Стрекозой, пропевшей все лето, и на рассвете побежала одна по знакомой тропе искать знакомую пещеру. К моему стыду, двигало мной все же не альтруистическое желание исполнить мечту любимого мной тогда подземного мальчика, а все же понять, что было со мной десять лет назад, прямо по часам и до момента, когда мне стерли память. И еще во мне вздрагивала строчка из моих стихов "есть в том мире ангел, белый, как Миф, он придет за мной".

Глава 6. Во сне. Сказка шестая.

И вот мы уже стоим на выступе скалы, том самом, что был во сне. Тот же свет, как во сне - сероватый с отливом дневной свет с туманом и солнцем, то же зыбкое ощущение, что сейчас случится что-то нелогичное или вовсе все исчезнет.

Рядом стоит тот самый повзослевший малыш, только теперь я смотрю в его глаза снизу вверх. Его волосы той же длины развеваются на ветру точно так же, как тогда... во сне или десять лет назад наяву? Местных лет или земных? Небо, словно покрытое облаками или туманом, на самом деле - свод пещеры. Помню ли я это ощущение? И помню, и нет. Все реально и нереально одновременно. А может, я все же сплю, просто вижу один и тот же сон с вариациями повторно? В самом деле, бывают же такие сны-повторения, словно второй или третий раз приходишь смотреть один и тот же фильм. Только в этот раз Чапаев может доплыть до берега и спастись от пуль, а погибший в бою Лешка бежит сквозь разрывы снарядов живой, и в этот раз добежит и вернется домой к старенькой матери? Или ты сама тонешь и вдруг тебя спасает дельфин, а вовсе не приходится просыпаться в холодном поту, простуженно кашляя и хватая ртом и руками воздух, вместо которого во сне была вода, жгуче заполняющая легкие... Или как... эдакая темпоральная бомба, искривившая уже произошедшее, растянувшая реальность и изменившая ее.

И все же (кажется), я не сплю, и рядом все же стоит инопланетный друг, который в то же время и не островитянин, эдакий вгорец... Или он все же читает мои мысли, но не признается? Вдруг за его искренней радостью скрывается нечто совсем иное? Или... почему мне вообще приходят в голову такие мысли? Красавец юноша стоит рядом, задыхаясь от счастья и небо для него не серое - а седьмое от этого счастья. И я сама... разве не кинулась я в его объятья, повинуясь подсознательно захлестнувшему меня счастью встречи с дорогим и любимым человеком? Ну, это сейчас мне кажется, что я во сне, а наяву-то я здесь впервые, но тогда-то... ведь само мое существо узнало его, а не какой-то мой сон месячной давности? Это как пальцы, которые бегут по клавишам у человека, который потерял память... он не помнит вообще, что умел играть, а пальцы помнят!

А вокруг выше и ниже - скалы и красноватая растительность, все это подсвечено неведомо чем и неведомо почему растет, а откуда-то снизу подымается сизый дым, или пар, или какие-то испарения. А запах... на что же похож этот запах? Видно далеко вдаль, словно мы и не в пещере, не в горе, а на вершине сказочной горы в облачную погоду.

Мы стояли, ничего не говоря, но оба знали, что мы ждем правильного ветра, вместе с которым мы полетим куда пожелаем, без крыльев, без механических приспособлений, нужно будет просто хотеть куда-то и все.

Он вдруг прервал молчание:

- Алла, а есть Памир?

- Есть, Ольвис, есть.

- Ты его сама видела?

- Нет.

- Как же ты можешь утверждать, что он есть?

- Так ведь если бы его не было, это был бы слишком маленький мир...

- Так не может быть! Как ты это верно сказала, Алла! Давай поедем туда вместе и увидим его, Алла?

- Чтобы просто увидеть Памир, можно выйти в Интернет и найти его фотографии или видео, Ольвис.

- Я помню, да, но нет... я хочу не просто увидеть его, я хочу прикоснуться к его подножию, а потом оказаться на его вершине, как в том моем сне! Может быть, там тоже будет подходящий ветер?

- Нет, Ольвис... У нас нет такого ветра. Чтобы увидеть Памир и оказаться на его вершине, нужно... нужны деньги, Ольвис, немало денег. Боюсь, у меня нет столько денег...

- А где берут эти деньги, Алла? Я готов на все, чтобы у меня было достаточно денег, чтобы оказаться на вершине Памира.

Я молчала, не зная, что сказать. Готов на все... где берут деньги...

- Ольвис, да ведь ты не бывал даже за ближними пределами своего мира, - вдруг сказала я. - Если выйти из твоей пещеры, можно обнаружить не менее удивительный мир, чем наш земной. Почему ты никогда не делал этого?

- Я не могу, Алла!

- Почему? Для этого не нужны деньги, нужно просто выйти на поверхность твоей планеты.

- Я не могу, ведь там... там...

- Там? Что?

- Там ангелы!

- Там живет удивительный народ, у которого мужчины подобны нам, а женщины имеют белые крылья и умеют летать. Они не ангелы, они такие разумные существа. А ангелы - это мифические существа, никто никогда не видел их, Ольвис. Правда, наши старинные книги утверждают, что некогда были люди, которые видели их, и даже разговаривали с ними... Но я думаю, это просто сказки для взрослых землян...

Теперь промолчал Ольвис. Он посмотрел на меня внимательным долгим взглядом и взял за руку. Он очень о многом промолчал, и мне стало зябко.

- Ветер, - сказал он.

Мы посмотрели вперед, и я ощутила нечто в спине и... и ниже, и в ногах, что все это сейчас поднимется и поднимет меня. Знакомым движением я шагнула в пропасть вместе с Ольвисом, и мы полетели. Он держал меня за руку, а я просто смотрела вокруг и вниз. Облака были справа и слева, и влажно соскальзывали с лица, когда мы врезались в лохмушку какого-нибудь из них. Мы полетели к городу, но не к Городу Пещер, а к какому-то очень похожему на земной городу, и там были булыжные мостовые, и конки, запряженные лошадьми, и бегали вполне земного вида собаки... и даже птицы, ласточки и какие-то воробышки, на лету было трудно разглядеть наверняка.

- Ольвис, что это за место? Мы с тобой не были здесь в прошлый раз.

- Я потом объясню тебе... но здесь... здесь немного опасно, будь внимательна.

Пока мы летели высоко, ничего не происходило. Некие люди ходили внизу по одному и парами, на них были одеяния всех времен и народов, они ходили по улицам, входили в дома, а какие-то мальчишки сидели на крышах. Они не летали с подходящим ветром, но они и не походили на тех кошкообразных, среди которых жил мой спутник. Все выглядело так, словно мы попали в какой-то мир, где смешались времена. Догадка обожгла меня.

- Ольвис,... - начала я.

Но в этот момент мы пролетали над площадью с небьющим фонтаном, и снизились так, чтоб рассмотреть это место получше. Я сама вдруг захотела рассмотреть и снизилась, и Ольвис за мной...

Пожилой прохожий увидел нас и показал своей ведомой под ручку супруге. Они закричали, и он стал размахивать увесистой палкой, оставил жену и бросился на нас, пытаясь ударить палкой. Другие прохожие вдруг тоже побросали свои дела и кинулись в нашу сторону, желая поймать или просто ударить. Ольвис рванулся вверх, увлекая меня за собой, но я так растерялась, что, видимо, не послала какие-то свои импульсы, чтобы тоже лететь вверх, и ему было сложно вытащить меня на нужную высоту. По моей ноге прошлась та палка, я согнула ногу в коленке и рванулась тоже прочь, мы взмыли вверх уже с легкостью, и все летели, летели, сопровождаемые гомоном и улюлюканьем.

- Кто это? Что мы им сделали? За кого они нас принимают, Ольвис?

- Потом, моя королева, потом... сейчас нужно спасать твою ногу.

Его голос был тревожным, а слова произнесены быстро, как никогда.

- Да не беспокойся, это пустяки, просто будет маленький синяк, - сказала я и осеклась. Я посмотрела на свою ногу, чтобы убедиться, что она здесь, потому что поняла, что вообще не чувствую ее. - Что это? Что с моей ногой?

- Тлен, - ответил Ольвис.

Яснее не стало, но та догадка стала оформляться и вылилась спустя лишь несколько минут на уступе скалы в слова:

- Эти люди. Они что, все умершие? Это духи?

- В некотором роде, - осторожно ответил мой друг, зачем-то притащивший меня в столь странное место.

Мы приземлились на уступе одной из гор. Он наклонился над моей ногой, осторожно вытянул ее на камнях и лег на нее так, чтобы сердце оказалось прямо на ране. Ногу пронзила боль, я чуть не вскрикнула и не отдернула ее, но как-то мгновенно поняла, что только что я вообще не чувствовала своей ноги, словно она была обморожена до самого костного мозга. Он лежал и тяжело дышал, словно после занятий бегом при ожирении... но нога сначала стала болеть вся, а потом боль стала стихать, пульсировать в отдельных местах, видимо там, где касалась злополучная палка... а потом боль утихла. Совсем утихла. И его дыхание тоже стало утихать, выравниваться, и казалось, он заснул.

Я сидела, почти не дыша, лишь гладила его почти белые, немного желтоватые волосы.

Он ничего не пояснял, а я хотела задать столько вопросов, что не знала, с чего начать.

- Ольвис, - начала снова я.

- Не надо, Алла...

- Почему? Что это за место? Кто эти люди? Кто твой народ? Кто ты? Почему ты боишься ангелов, Ольвис?

- В прошлый раз, - медленно начал он, - когда я рассказал тебе об этом, случилась большая беда. Беда случилась с тобой, Алла. Ты не помнишь?

- Нет... Но я поняла, что что-то здесь произошло такое... что мне стирали память. Мне нельзя знать то, что здесь происходит, и что это за мир... Но как же я помогу тебе полететь на Землю и увидеть Памир, если тебе даже нельзя за врата... ой... за выход из пещер?

- Ты можешь, и, боюсь, что только ты и можешь, - выдохнул он после паузы.

Мы помолчали, он встал с моей ноги, но сел так, что волосы его так и остались в моих руках, и пушистые уши чуть вздрагивали, и я по прежнему гладила их, гладила... Словно кота, или ищущего утешения сына...

- Хорошо, не рассказывай мне ничего, я не хочу знать, как утроен ваш мир. Просто скажи, что я должна сделать, чтобы помочь тебе.

- Просто скажи... - эхом отозвался Ольвис. - Просто скажи...

Тут мы услышали звук, похожий на хлопанье крыльев... где-нибудь в мультфильмах... Ну да, конечно, это был дракон!

Тот самый дракон из сна, похожий на мультяшного... какого же именно? Ну да, дракон из Хоббита... Вот такой примерно дракон, чтобы не вдаваться в описание. Он вылетел из-за какой-то вершины, заметив нас или ощутив наш запах, он летел прямо к нашему выступу, а его глаза были устремлены прямо на меня! Желтые глаза хищно сверкали, выглядело это жутковато, словно он нападет. Но по сну я помнила, что это сверкание радости, просто у него нет улыбки или манеры вилять хвостом и громко лаять... Он дракон, с огнедышащей пастью, хвостом, способным разрушить небольшую вершину горы, со всеми присущими дракону прелестями. Просто он узнал меня и был рад!

- Автор, - вдруг вспомнила я его имя. - Автор, силушка ты моя богатырская, огонечек ты мой термоядерный! - завопила я, не ожидая этого сама от себя.

Во какие у нас были тогда ласкательные словечки, оказывается! Во сне я этого не помнила и не голосила!

Могучий Автор зацепился когтями за уступ чуть ниже нашего и сунул мне в ладони огромную чешуйчатую голову, а я обхватила ее двумя руками и вдруг подумала, что обняла вековой дуб, который пахнет... чем же он пах? Красными Мегерами! Дракон только что охотился, наелся и теперь желал ласки, видите ли. И как он, спрашивается, обходился без моих объятий столько лет?

Мы отодвинулись друг от друга, и на образовавшееся место взгромоздился небольшой такой дракончик, раза в четыре крупнее человека.

То, что он говорил тогда, к сожалению, нельзя пересказать, уж простите меня великодушно. Автор - дракон подземного мира, каждое его слово имеет несколько смыслов, и трактовать сказанное им - это... Ну...

Ну, попробую сравнить это с переводом Конфуция. Помните эту увесистую книгу с переводами каждой фразы от нескольких переводчиков. И вот читаешь фразу пять-семь раз в разных интерпретациях от русских лингвистов, и вместе примерно представляешь, что же сказал Конфуций. И не уверен, разумеется, что понял правильно, и понимаешь трудности переводчиков, и помочь им ничем не можешь... Так тот был всего лишь величайшим китайцем, а Автор...

И вот дракон сидел между нами, и произносил эти фразы-фразищи мультяшным басом, я не очень улавливала смысл, или улавливала, но не была уверена в услышанном и понятом...

Но главное было очевидно: я была здесь десять лет назад, не во сне, была, и он помнит ту встречу, и ему не надо было рассказывать, кто я и откуда. И для него не было никаких десяти лет, я даже не знаю, увидел ли он, что Ольвис из мальчика стал мужчиной. Хотя... может, они сидят здесь каждую неделю, а я так, посетила очередную посиделку...

Говорить ничего не хотелось. Я смотрела на дракона, смотрела вдаль, иногда смотрела на Ольвиса в возникающие иногда промежутки между драконьим брюшком и его лапами. Да и не требовалось ничего говорить, просто сиди, смотри, думай. Или не думай, просто сиди и смотри...

Но что-то было не так, и не думать об этом не получалось. Я говорила по-русски, здесь понимали меня по-русски, люди в том городе выглядели, как русские давно минувших дней, ну, может, не только русские, а как у царя Александра "а вот все вместе они русские"... А дракон из Хоббита... Точно! Это не должен был быть дракон из Хоббита, да и имя его... Автор... Это что, имя для дракона? Змей Горыныч он, никакой не дракон! Почему ж тогда Автор? Ну, бывают разные имена, только уж это имя не английского происхождения ни разу... наверное... Хотя звать его драконом было проще, да и во сне...

Мне вдруг приспичило проверить одну вещь: есть ли у него под левым крылом дефект, та самая отсутствующая чешуйка, которая была у Смауга. Я сидела справа, левое крыло было над головой Ольвиса. Оно конечно, Смауг был убит в сказке Толкиена, но эти люди в городе... они тоже... не совсем живые, видимо.

А Ольвис? Он живой? Почему он не был на поверхности? Его не пускают ангелы? Он бес? Он демон? Ну... тогда я сама-то живая ли? Как я входила в пещеру и выходила из нее? Меня ангелы не трогали, я вообще туристка с Земли, а их женщины... Женщины - ангелы? А кошки тогда кто? На ад Город Пещер никак не тянул. Дома, люди живут себе тихо и мирно, улыбаются гостям, показывают дорогу. Никаких тебе стонов и скрежета зубовного...

Так много вопросов и так мало ответов. И спросить нельзя - почистя опять мозги, а я и так уже не знаю, нормальная я или в психушке сейчас мирно сплю, живая я вообще или душа, которая еще не поняла, что тело валяется под откосом без башки...

Стоп-стоп. Допустим, я не живая или псих, однако же предполагаемый демон Ольвис (с чудесными добрыми глазами и белыми волосами на ветру) все же как-то рассчитывает из пещеры выйти со мной за руку да еще в космолет забраться и на землю полететь... Ловушка? Я могу вывести демона из ада и притащить его на Землю, обольщенная и введенная в соблазн блазнем? Еще раз стоп. Хорошо-хорошо, я псих, и просто лежу сейчас в больнице под каким-нибудь укольчиком, сплю, никого не трогаю... Лучше так.

А Автор? Вот он, сидит рядом. Я протянула к нему руку и погладила чешуйчатую лапу. Дракончик вздрогнул и фыркнул смущенно от удовольствия. Я решила пошалить и идти до конца, и забралась между его лапами к нему под левое крыло. Ну, уж нет, мультяшный дракон из Хоббита никак не был Смаугом, и никакого дефекта чешуи. Ольвис смотрел на меня с любопытством и как-то очень внимательно. Автор тоже наклонил голову и смотрел на мои манипуляции вокруг его брюха и под его крыльями. Надо было что-то сказать...

- Автор, я до сих пор не совсем верю, что снова вижу тебя. Ты стал еще больше, чем раньше?

- Стал, - удовлетворенно сообщил дракон без всяких заворотом, - мне еще расти лет эдак... есть еще немного вечности в моем распоряжении...

Ольвис взял меня за руку, и мы стали прощаться с драконом. Автор честно подождал, когда мы шагнем со скалы, а затем с шумом поднялся тоже в небо и улетел за вершины гор.

- Ему тоже нельзя из пещеры, Ольвис? - осторожно спросила я, когда мы поднялись в облака.

- Ему не нужно, - ответил мой спутник. И снова стало зябко.