Грушевый сад

Часть 1. Первое лето. Глава 1. Главный герой

Нам кажется, что мы нечто большее, чем есть на самом деле. Пытаемся стремиться к чему-то великому, познать, порою, непознаваемое и объять необъятное. Своего рода болезнь главного героя всего человечества. Homo sapiens, человек разумный, на протяжении долгих тысячелетий бросает вызов саму миру, что он не просто так вершина эволюции. Однако как бы человек не старался, добывая огонь или же создавая ядерное оружие для уничтожения друг друга, все же некоторые вещи для него были и остаются неподвластны. Если человек сопоставит воедино все, что наполняет этот мир, перед ним откроются такие ужасающие горизонты реальности, что либо он сойдет с ума, либо в бегстве от надвигающегося кошмара придет к самоуничтожению.

Несовершенство нашего разума, а кто-то может сказать, лень и деградация, как по мне, большая милость. Потому что, когда я был совсем еще юн, передо мной развернулись такие откровения, к которым мой мозг был попросту не готов. И я бы предпочел не знать даже той малой части истины, что открылась моему неокрепшему уму. Всю жизнь я гадал, почему судьба выбрала именно меня? Только спустя годы моего молчаливого свидетельства, я вдруг смог понять своих предков. И теперь настала моя очередь поделиться моими познаниями, чтобы будущие поколения смогли избежать тех ошибок, которые я допускал.

История начинается задолго до моего рождения, но, думаю, рассказ будет сухим и не столь интригующим. Поэтому я раскрою все события в том порядке, в каком они раскрывались непосредственно передо мной.

3 сентября 2003 года, Санкт-Петербург, Россия. Тогда на свет появился я — Александр Бессмертных. Уже не вспомню, что тогда происходило, да и мог ли я помнить? Мама рассказывала, что рос я спокойным и тихим ребенком. Проблем со мной почти не было. Но полное осознание того, что я существую, пришло ко мне года в два. Маленьким детям свойственно познавать окружающий мир, а так как умом я особо не отличался, изучал все весьма интересным способом. Так что с раннего детства я уже смог различать пару тройку слов от всего масштаба русского языка, это: «Саня!» И: «Выплюнь!». Да, абсолютно все, что, по моему мнению, лежало не на ровном месте, преодолевало веселую экскурсию по желудочно-кишечному тракту маленького ребенка. Спасибо сиделке, что могла предотвратить смерть непутевого меня.

Судьба выбрала меня, иначе как объяснить то, что я родился в полной семье, что я едиственный и желанный ребенок. У меня была огромная детская комната с кучей игрушек, в которой стоял свой телевизор с видеомагнитофоном и всевозможными мультиками на кассетах, а во дворе нашего большого дома находилась моя личная детская площадка. В моей голове рождались сотни сценариев того, как я проведу этот день, во что я буду играть и кем я буду сегодня: кровожадным пиратом, захватившим целую прачечную, или же первоклассным космонавтом на заднем дворе, что борется с монстром ядовитого плюща. Меня можно было назвать счастливым ребенком: любящие родители, внимательная сиделка, самая вкусная еда и много игрушек.

Кто-то мог бы назвать мое детство лучшим, идеальным, но оно не было таковым.

Не вспомню, когда это точно началось, однако с самого рождения я испытывал дискомфорт. Нечто вроде кислородного голодания. Учащенное дыхание, головная боль, давление в висках и сонливость — привычное для меня состояние. Однако в один момент я потерял сознание. Потом снова и снова. Я резко ощущал нарастающую слабость, после чего падал в обморок, задыхаясь, будто проваливался в глубокий омут из собственных воспоминаний. Иногда казалось, что они и вовсе мне не принадлежали. Просто сны.

Я называл это состояние приступами. Мама же считала это признаками нарколепсии. Гиперопека моей матери или я взаправду был таким полудохликом — черт его знает, но здоровье у меня действительно было незавидным. Еще в детстве я переболел вирусным артритом, впоследствии чего часто болели ноги, ломили суставы до такой степени, что мне было больно ходить. Одним утром я просто не смог подняться с кровати. Это было связано с тем, что все детские инфекции, которые блуждали с одного ребенка на другого в детском садике, я переносил в скрытной форме. По внешнему виду было трудно понять, что я болен. А к вечеру у меня резко поднималась температура до сорока градусов, а также отказывали ноги. Родители не могли ее сбить, даже старые бабушкины методы не помогали. И нередко меня увозили на скорой в больницу.

Так работала моя иммунная система — никто в этом не был виноват.

Ничего не предвещало беды, а я все равно чувствовал, что не могу сделать и вдоха. Что-то скручивалось внутри меня раскаленным жгутом, стягивало легкие, и я больше не мог набрать грудью воздух. Наступало кислородное голодание, вследствие чего я падал в обморок. Дома. В школе. На улице. Самое унизительное в школе, и самое опасное на улице. Если в школе учитель знал, какие действия следует осуществить, чтобы я хотя бы не умер, то на улице мало кто мог мне помочь. После первого случая, когда я возвращался из школы и чуть не оказался в лакированном гробу, я больше не гулял один. Меня сопровождали везде, где бы я ни был. Мои родители слишком сильно пеклись обо мне. Я не виню их. Ведь я их единственный и любимый сын. Таким образом, больница заняла первое место в моей нелегкой жизни по посещаемости после школы.

Родители были озадачены моим здоровьем. Они не знали что делать, ведь сами никогда не страдали подобным, и никто в роду тоже. Диагноз не могли подтвердить, исключая самые тяжелые заболевания типа опухолей, только и говорили одно и тоже: «Легкие чистые, голова ясная, опухоли не найдено. Ваш ребенок здоров, просто небольшое недомогание». А на вопрос, почему я теряю сознание, родителям давали очередное направление к следующим специалистам.

Так продолжалось год. Два. Всю мою жизнь… Однажды, как я помню, меня сводили к психоаналитику. С детства не любил психологов, всегда они мне казались хитрыми и особенно высокомерными, будто знали обо мне больше, чем я сам. Задавали вопросы, которые меня раздражали. Давали решать задачи, которые я не любил. И слишком много лезли в мою и так хрупкую головушку, которая тоже не доставляла мне никакой радости. Но самый мой нелюбимый вопрос, который звучал на сеансах, был: «Саша, расскажи, что ты чувствуешь сейчас?». Усталость. Я чувствовал непомерную усталость, и не имел каких-либо сил и возможностей, чтобы чувствовать себя иначе.

Я был спокойным и счастливым ребенком, со мной не было проблем, идеальный в воспитании. Но я задыхался, и все вокруг до смерти утомляло. Как будто вся эта жизнь была не для меня. Как будто у меня была одна сплошная аллергия на вещество под названием «жизнь».

Мне пытались диагностировать депрессию, биполярное расстройство, обсессивно-компульсивное расстройство и т.п. Но ничего из этого списка и близко не было к моей уверенности в том, что жизнь просто не предназначена для меня. Для кого-то другого, для моих родителей, одноклассников, но не для меня. Я не был готов к ней. У меня появлялись различного рода мысли, что мое существование и вовсе сплошная ошибка. Что меня не должно здесь быть.

Я был тихим и непроблемным ребенком. Потому что мое познание этого мира убивало меня. Чем больше я узнавал и взрослел, тем больше становилось сложнее разбираться со всем.

Не помню, чья была эта идея, может, «очередной врач» посоветовал, или соседка порекомендовала, но моим родителям понравилась эта идея отправить меня к бабушке и дедушке на Черное море, в деревню. Подумали, что морской воздух должен пойти мне на пользу, да и спокойный отдых от городской жизни мне бы не помешал. Я не сопротивлялся воле родителей, даже не потому, что был согласен с их решением, а всего-навсего испытывал невероятную лень, чтобы канючить или ныть перед ними с целью добиться своего. Тем более, я любил своих бабулю и дедулю, так что и мысли отпираться у меня не было. Кроме того, кто откажется провести летние каникулы вдали от родителей на Крымском полуострове?

Мои бабуля с дедулей владели небольшим отельным бизнесом на берегу Черного моря, в крохотном поселении городского типа, в нескольких часах от Ялты, где каждый житель знает друг друга буквально с пеленок. У них было два дома: один эллинг у самого берега, который они сдавали туристам под жилье, и второй для себя. Они жили на возвышении, почти у самых гор, уединенно расположившись на окраине поселка, откуда можно было наблюдать все поселение, а за их скромным домиком простиралась собственная земля в целый гектар. Бесценное наследие, как говорила мама.

Все свое свободное время бабуля с дедулей занимались садом. Бабуля вставала с восходом солнца и пропадала на своих грядках до самого заката, порхая как бабочка над помидорами. Она много чего выращивала, тогда я не сильно интересовался этим. Однако больше всего мне нравилась ее клубника — всегда была такой большой и сладкой, что я не мог ею насытиться. Однажды я остался один в саду и так обожрался этой клубники, что потом у меня началась аллергия и на нее. Я покрылся красными пятнами по всему телу, словил лихорадку и слег в красноречивом обмороке прямо перед дедулей. Помогла мне в тот день скорая и добрая порция антигистаминных препаратов. С тех пор в саду клубника не росла.

Чем же занимался дедуля? У него были занятия почти неотличимые от бабулиных. Грушевый сад — ответ на тот самый вопрос, зачем двум пожилым людям гектар земли. Прямо за бабулиными грядками располагался грушевый сад дедули. Если бы мне предложили выбрать один фрукт из всех возможных, я бы в самую последнюю очередь выбрал грушу. Меня не отталкивал ее вкус, но и не привлекал, даже внешний ее вид был вполне обыкновенным, в отличие от того же волосатого киви, например. Вместо груши я бы предпочел сочный персик или сладкое яблоко, или вязкий на вкус банан, или привлекательно кислый мандарин, даже ту самую клубнику, которая чуть не убила меня. Но не груша. Этот фрукт мне всегда казался скучным. Он не обладал ярким вкусом, от которого хотелось есть еще, не выделялся интересными способами приготовления, даже по цвету и форме груша оставалась обычным фруктом.

Сколько себя помню, всегда задавался одним и тем же вопросом, ведь, согласитесь, каждый второй выращивает в этих краях виноград, а мой многоуважаемый дедуля выбрал грушеводство. На мой вопрос, почему дедуля стал выращивать именно груши, тот искренне удивлялся тому, что я в целом задаюсь подобными вопросами. Дескать, «это же очевидно, Шурик».

Вероятно, я буду до неприличного много раз использовать слово «груша» в своем рассказе, так как грушевый сад занимает далеко не последнее место в нем. В отличие от меня, дедуля обожал свои груши. Он их ел в первозданном виде, запеченными, делал из них сок, пюре, варенье — как он только не измывался над бедным фруктом. И ему это не надоедало. Он живет здесь с самого рождения, и за все это время дедуля так и не насытился. Его неутолимый фанатизм доходил до того, что дедуля не мог дождаться сезона урожайности, поэтому частенько срывал еще кислые, совсем недозревшие груши и грыз их, то ли морщась, то ли так наслаждаясь их вяжущим вкусом. Бабуле нравились груши, но без этой одержимости, хотя… Впрочем, они стояли друг друга. Бабуля просто была забывчивой и в силу возраста слегка рассеянной. Могла выйти во двор и подолгу смотреть на сад, словно увидела призрака, а после резко опомниться и снова пойти по делам. Если учитывать их преклонный возраст, все было в рамках нормального.

Однако одно мне все-таки казалось странным: имея при себе возможность и средства завести личного садовода, а я считал, что нанять себе в сад кого-то из местных рабочих трудности не составляло, дедуля всегда ухаживал за садом самостоятельно. Он лично перед наступлением весны обрабатывал деревья, срезал мешающие ветки, следил за тем, чтобы не было паразитов. И сам собирал урожай! А сад был немаленьким. Его можно было назвать целым полем.

Тогда мне было восемь лет, я впервые уехал куда-то один без родителей на такой длинный срок. Окончание второго класса, я, маленький несмышленыш, исследую мир Крымского полуострова. Крым тогда был тихим для жизни местом. Не было ни туристов, ни городской суеты, ни каких-либо разногласий — только ты и природа вокруг скалистых гор.

Поселок, в котором жили бабуля с дедулей, был таким же тихим. Здесь жили и доживали свое люди, чьи предки столетиями рождались и умирали в этих землях. Можно считать это место историческим, национальным достоянием крымчан, в котором, казалось, никогда не умрет культура их мирной жизни. Старые укромные избушки, которые, сомневаюсь, что кто-то запирал по ночам, узкие улочки, заросшие виноградным плющом, многовековой пирс и древнейший маяк, скрывающийся за утесом. Интернет в двухтысячные был слабо распространен, поэтому все гуляли на улице. Особенно в таком городке. Поэтому ребятня моего возраста брала в руки палку с камнем и развлекалась как могла. И я был не исключением, точнее будет сказать, моя любимая бабуля считала, что такого рода развлечения мне придутся по душе.

В тот жаркий июньский день, когда я лежал на озаренной солнцем веранде, не зная чем себя занять, слушал шум прибрежного ветерка, шелест листьев грушевого сада, и наслаждался единением с природой, а бабуля вновь хотела отправить меня гулять.

— Шурик! — меня окликнул добрый старческий голос.

Я нехотя перевернулся набок, чтобы посмотреть на нее: руки были по локоть в земле, ровно как и колени, испарина на лбу и запыхавшиеся дряблые щеки — она снова работала на грядках.

— Да, бабуленька?

— Сходил бы, с ребятишками поиграл бы, — советовала мне она.

— Я не хочу, — перевернулся я обратно на спину, изображая из себя пятидесятилетнего мыслителя.

— Почему это? — спросила она меня с явным удивлением, будто такой ребенок, как я, просто не может не хотеть «играть с ребятишками». Не в свои восемь лет.

— Я устал, — выдохнул я похуже моего дедули.

— Устал? Чем же ты таким занимался, что уже устал? — она не умела сердиться на меня, хоть в ее гллосе и звучала нотка возмущения. Естественно, она с петухами просыпается и все время пашет в своем огороде.

— Я лежал… — заговорил я таинственным голосом, прищуриваясь.

— Лежал, значит, — кивнула бабуля.

— И думал… — добавил я незначительно.

— Шурик, знаешь, в сторону площади отлично думается! Ты бы сходил да прогулялся, — бабуля всячески пыталась меня вытурить из дома.

Тогда мне казалось, что я ей всего-навсего надоел. Тогда я даже не задумывался о том, что бабуля пыталась помочь мне обзавестись друзьями. Своими способами, правда.

— Там есть что-то интересное?

— Да… Ну не знаю, — бабуля растерялась, будто сама понимала, что в их далеком от жизни поселке вряд ли можно найти что-нибудь интересное для типичного городского, как я. А затем приобрела оживленную окраску и полезла в карман. — Вот, держи.

Я машинально протянул руку, как в мою ладошку упало несколько купюр. Я с вопросом взглянул на бабулю.

— Что-то купить?

— Да ты прогуляйся до магазина, купи себе мороженое. Чего ты здесь будешь сидеть и булки мять. Давай.

— С-спасибо, бабуленька, — я засмущался. Всегда ощущал неловкость, когда родственники дарили мне деньги, даже эти 30 гривен на мороженое.

Я неуверенно поднялся на носочки, чтобы поцеловать бабулю в пухлую щечку. На босые ноги напялил свои черевички, надел на голову панамку и уже был готов пойти, как обернулся к бабуле. Деньги-то у меня уже были, но самый страшный вопрос заключался в том, как мне одному дойти до магазина, когда даже в родном городе родители меня одного никуда не пускали?

— Бабуль?

— Чего? — бабуля уже сидела на краю веранды, где я некогда ловил внутренний дзен.

— А где магазин-то находится?

— Выходи на проселочную дорогу, там начнется каменная ограда, и спускайся вниз, не сворачивая. Так ты придешь к площади.

— Хорошо, бабуль. Я скоро вернусь.

Вероятно, моя бабушка совсем не переживала за меня, раз спокойно отпустила с 30 гривнами одного в неизвестном для меня поселке. В отличие от меня, она была уверена в том, что я найду дорогу назад.

Зайдя за забор, я несколько растерялся. Один посреди пустынной улицы, я был предоставлен самому себе. И если кого-то такая свобода опьеняла, то меня скорее пугала. Несколько минут я и вовсе размышлял, как пойти гулять, не выходя из дома. А потом подумал, что в таком небольшом поселке вряд ли я смогу потеряться, да и возвращаться домой к бабушке только из чувства страха было стыдно.

Я пошел по проселочной дороге, как бабуленька и наказала мне, вдоль каменистой ограды. Она медленно тянулась вперед, и чем глубже уходила в поселок, тем больше мне открывался вид на темно-синее море, а позади от меня возвышались горы, усыпанные зелеными деревьями, будто охраняли поселок. Как верховные правители этой земли.

Та самая площадь встретила меня гулом и непрекращающейся суматохой. Разумеется, ведь здесь находился рынок. Люди с улыбками на лице двигали все нажитое добро, между делом общались с односельчанами и наслаждались тихой деревенской жизнью. Рынок, как мне всегда казалось, место шумное. Но тот рынок был удивительно уютным, даже родным в какой-то степени. Люди как будто жили этим. Я понимал, взглянув на их внешний вид, что они не самые обеспеченные люди, однако их бедность не обнадеживала. Наоборот, они казались радостными, в сотни тысяч раз счастливее людей с полными кошельками. Эти люди любили свою работу, свою родину. Они жили своей любимой деревенской жизнью.

Мне удалось купить себе мороженое — ванильное в стаканчике. На оставшиеся деньги я купил и бабуленьке. И пока я возвращался домой с подарком, я лакомился прохладным в этот знойный день угощением. Мне казалось, что никто меня не видит, и я тут уверенным шагом гуляю по поселку, уплетаю невообразимо сладкое мороженое и думаю о том, что жизнь не такая уж и неприятная штука. Я шел вдоль каменной ограды словно призрак, тень прошлого, и ничто не способно было меня обнаружить.

Ничто не могло помешать моему внутреннему дзену теперь, ведь я и впрямь чувствовал себя невидимкой в чужом мне поселке. Как мне казалось.

Мне было свойственно не замечать многое вокруг себя, когда я глубоко уходил в свои навязчивые, еще детские мысли. Уже в восемь лет я строил из себя великого человека с невообразимым запасом знаний об этом мире. Но все это было глупой детской игрой в главного героя. Мне хотелось казаться умным и оригинальным. Я хотел быть главным героем целого фильма, чтобы история крутилась вокруг меня одного. Никто ведь не может увидеть этот мир так, как смотрю на него только я, не правда ли? Так что, увлеченный мыслями о своем превосходстве, я и не заметил, как за мной увязалась маленькая девчонка. Она все шла и шла за мной. Как вдруг появилась из ниоткуда и накинулась на меня с громким:

— Привет!

От такого ошеломляющего приветствия я чуть не выронил свое мороженое.

— П-привет, — смог я едва ли вытянуть из себя слова, изучая внешний вид девчонки. Курносая, с короткими до плеч волосами. На ней был забавный сарафанчик розового цвета, из-за чего она походила на маленькую феечку. А из-под юбки смешно выглядывали белые легинсы — ох уже эта мода двухтысячных.

— Меня Мария зовут. Все меня Мари называают, но можешь называть просто — Маша, — она протянула мне маленькую ручку, и я незамедлительно пожал ее в ответ. Но начинать дружить я не торопился. — А тебя как зовут? — спросила она с прытким любопытством.

— Я Саша, — чего скрывать.

— Очень приятно, Саша! Я смотрю, ты не отсюда. Раньше тебя не встречала.

— Да, — протянул я неуверенно. В детстве я стеснялся общаться с незнакомыми мне людьми, даже если это были ребята моего возраста, в особенности с девочками. А эта девчонка вела себя так непринужденно, как будто каждый день ей доводилось встречать незнакомых мальчишек, с которыми ей было просто необходимо познакомиться. А я очень сомневался в том, что в их поселке можно было каждый день находить приезжих с материка мальчиков.

— Откуда ты?

— Что? Я? От бабушки с дедушкой… — я не сразу ее понял, ведь Мари после моего ответа по-доброму рассмеялась.

— Нет! Я про то, из какого города ты приехал?

— А-а-а, — протянул я также скованно, вытягивая слова тоненьким дрожащим голоском. — Санкт-Петербург.

— Ого! Из такого большого города? И как тебе у нас, в поселке?

— Неплохо, — я слегка улыбнулся и облизнул уже таявшее на тридцатиградусной жаре мороженое.

— А это ты кому? — курносая указала на второе мороженое, которое я нес в руке. Она не казалась мне надоедливой, может, чересчур любознательной для первой встречи. Но очень милой и радушной.

— А, это… — я посмотрел в ее глаза и увидел, с какой жадностью она смотрела на меня и на второе мороженое, предназначенное бабуленьке. Что ж, бабуль, в другой раз. — Хочешь? — предложил я ей, вытянув руку с мороженым.

— О-о-о, давай! — она забрала из моих рук мороженое и стала с большим аппетитом поедать лакомство. — Ты такой щедрый! Спасибо тебе большое!

Мы вместе пошли по дороге, покрайней мере я возвращался домой, а Мари… Она шла со мной и не переставая трещала над ухом, рассказывая про каких-то мальчиков со двора. Я слушал ее левым ухом, а сам чувствовал вину за то, что бабуленьке ничего не купил. Но испытывал небывалую гордость, что угостил голодную девчонку. Чувства были противоречивы.

— Нет, ты прикинь! Он взял лягушку и надул ее через трубочку, прям как в «Шреке»! Я думала, что лягушка взлетит, но ее разорвало на части. Родители потом заметили разлетевшиеся внутренности лягушки и сильно отругали Мишку. Они сказали, что нельзя так обращаться с живыми существами. А нам ведь было всего лишь интересно…

Вдруг Мари замолчала. Она встала на месте и помахала кому-то впереди. Я пытался разглядеть, кому же она так рьяно махала рукой, а после заметил, как постепенно к нам приближалось трое мальчишек на велосипедах. Они были старше меня, с крутыми великами, оснащенными новомодными звонками и специальной сидушкой на заднем колесе, где у каждого что-то было да прикреплено: у кого-то флаг или странная пацанская побрякушка в виде брелока, а у кого-то и вовсе держалась на веревке корзинка с продуктами. Даже одежда у них казалась по-особенному взрослой и стильной. Один из них был выше остальных где-то на голову, в зеленой футболке и с виднеющимися усиками над верхней губой. Он выглядел старше всех нас. Второй был чуть помладше, в белой майке и легких бриджах. Внешность у него стандартного островитянина, ничем не примечательная, разве что был он чересчур загорелый. И третий… Пока не приблизился, я думал, что это парень, просто очень странный парень. Однако только они остановились напротив Мари, я понял, что это на самом деле девчонка с короткой стрижкой. Помимо того, что велик у нее был потрепанным, как будто разбила напрочь и снова залезла на него, сама казалась какой-то помятой. Не аккуратная и совсем не миленькая, как эта любознательная Мари. Дерганная, сутулилась, несуразная в общем. Сразу видно, не от мира сего.

Ребята остановились в метре от меня и девчонки.

— Привет, Мари. Ты чего тут делаешь? — спросил самый старший мальчишка в зеленой футболке.

— Да вот, с новым другом прогуливаюсь. Поселок показываю, — Мари лучезарно улыбнулась мальчуганам, то и дело смотря на меня.

— А звать-то как твоего нового друга? — поинтересовался обычный мальчуган, красноречиво глядя мне в глаза.

— Меня Саша зовут, — ответил я робко, но твердо. Гордиться я мог разве что своим именем, как маленькому мальчишке с тающим мороженым в руке.

— О, привет, Саша! — поприветствовал в белой майке. — Я Миша, — представился он. Так вот, как выглядит парень, надувший и разорвавший на части ту бедную лягушечку.

— Очень приятно, — ответил я сдержанно, стараясь не выдавать своего удивления. Или же это другой Мишка? Я запутался.

— Когда ты приехал? — задал вопрос Миша.

— Да недавно… — я не успел договорить, как меня нагло и резко перебили.

— Ребят, ну поехали. Долго мы еще тут болтать будем? — наконец отозвалась та девчонка, которую я перепутал изначально с мальчишкой. Вся чумазая, с гнездом на голове, штаны на коленках все в дырках, да и взгляд у нее придурковатый.

Я сразу понял, что она тут самая странная.

— Ладно, Мари, мы поехали. Нам нужно успеть до вечера, — сказал старший.

— Да, завтра еще встретимся! — весело махнула рукой девчонка.

Непутевая уехала вперед, а оставшиеся мальчишки крутанули педали велосипедов и помчались за ней. Только Миша крикнул вдогонку Мари:

— Тебя папа искал! Возвращайся домой!

— Хорошо! — крикнула она, для большей громкости прижав ладошку ко рту.

Они знали друг друга не первый день. Разумеется, они родились и выросли здесь. Кажется, все они отлично ладили друг с другом. На секунду я почувствовал ужасную зависть, ведь такими отношениями я не мог похвастаться. У меня были друзья дома, но я не был с ними близок. Мы развлекались, звали друг друга на дни рождения, но все это происходило больше по инициативе наших богатых родителей, друживших между собой, а не потому, что мы, их дети, были хорошими друг другу друзьями.

Дружба — это химия, а в восемь лет я не знал ни того, ни другого.

— Слушай, мне домой надо. Давай завтра погуляем? Ты ведь на лето сюда приехал? — обратилась ко мне Мари.

— Да, ага, — все также сконфуженно ответил я.

— Вот и отлично. Завтра я тебя со всеми познакомлю. Где ты живешь?

— Может, ты знаешь грушевый сад, там на склоне… — начал я объяснять месторасположение своего дома, я ведь не знал названий их улиц и домов. Но судя по глазам Мари, она прекрасно поняла, что я имею в виду.

— А, эт я знаю. Я приду к тебе утром! — она махнула рукой и побежала впереди меня, давая понять, что на сегодня наш разговор окончен.

— Хорошо, — негромко произнес я.

Я смотрел на удаляющийся от меня силуэт девочки, чувствовал стекающие капли мороженого по руке и вдыхал морской воздух. Тогда я еще не знал, что именно с этой Мари и начнется мое знакомство с полуостровом. Но осознание того, что завтра ко мне в гости кто-то придет, мне уже невероятно нравилось.

Глава 2. Палки в колеса

Бабуленька не сильно опечалилась тем, что мороженого ей не досталось. Она даже порадовалась за меня. Сказала, что я правильно поступил, когда поделился с той девочкой, а она не особо любит мороженое. Как по мне, это было ложью. Я видел, как она готовила пюре из ягод, а потом замораживала их в формочках, изготавливая фруктовый лед. Ей ой как нравилось мороженое, думаю, что даже больше, чем мне. Я не сердился на нее за это. Наверное, бабуле нужно было солгать, чтобы не расстраивать меня.

На следующий день я замечательно провел время с местной ребятней. Мы много играли, бегали, шныряли по всем окрестностям поселения. Мари оказалась дружелюбной девочкой. Она напоминала мне маленькую сестренку из аниме «Тоторо»: такая же шебутная, говорливая и, не побоюсь этого слова, прикольная. Обычная девчонка со двора, но другая, отличалась от остальных девчонок. Мне было приятно с ней общаться, так как никакого подвоха в ее словах никогда не чувствовал, в отличие от тех же одноклассниц с моей школы, которым только и нужно было что-то от меня.

Несмотря на ее доброе отношение ко мне и ее хорошие качества, все же Мари была слишком шумной для меня. Мне она могла вполне понравиться, как обычно девочки нравятся мальчикам в таком возрасте, но… Что-то было не то. Только я доходил до состояния детской влюбленности, как в моей голове что-то щелкало, и я замечал вещи, которые странно было заметить восьмилетнему ребенку. Что у Мари короткие и черные вьющиеся волосы, а мне всегда нравились длинные и светлые. Или из-за того, что у нее была маленькая дырочка на носочках? А может, все дело было в ее слегка надоедливом характере?

Как ни странно, такие мысли сбивали меня с толку. И мне не нравилась Мари как девочка, в которую можно было влюбиться. Что-то было не так.

Мария познакомила меня со своими друзьями… Да со всеми возможными детьми, проживающими в поселке. И все дети были очень дружелюбны ко мне. Они понимали, что я тут впервые и сразу имена всех не запомню, поэтому сильно не обижались, если я путал их. Некоторые разговаривали на родном языке, однако я все равно их понимал. Не разговаривал, но понимал. И самое удивительное что эти дети не затруднялись повторить на русском, не смея мне стыдить в чем-либо. У детей все было проще. Мне нравилась такая компания, было весело с ними играть. Поначалу я был очень смущен, чувствовал неловкость и скованность. А после игры в салочки было уже не так страшно. Как ни посмотри, а детьми нам было намного легче сдруживаться. Вероятно, не задумываемся о том, как выглядим или кем являемся. По сути еще не доросли до того, чтобы кем-то являться. Поэтому и дружить детям удается проще.

Казалось, что Мари смогла меня познакомить чуть ли не со всем поселком, вот только ту чумазую и непутевую пацанку на велосипеде я нигде не видел. Она словно исчезла, совсем не появляясь в компании детей. И я не знал, что мне чувствовать: облегчение или любопытство. Не могла же она пропасть? Мари бы обязательно сообщила об этом, она всех и обо всем здесь знает. Однако тогда я даже не подозревал, чем на самом деле был вызван мой неподдельный интерес к этой персоне.

А потом одним поздним вечером я снова ее встретил.

Однако стоит вернуться немного назад и упомянуть, что отправили меня на море по рекомендации врачей, и черноморский климат отлично подходил. Поэтому бабуля с дедулей весьма обрадовались новости о том, что их единственный и любимый внук теперь будет приезжать к ним каждые каникулы. В честь этого они выделили для меня отдельную комнату, которая до этого служила мастерской для бабули. Она у меня профессиональная вышивальщица, с эталонным советским образованием, сейчас таких мастериц днем с огнем не сыщешь.

Эта комната на втором этаже, своими окнами выходившая на грушевый сад позади дома. Кровать мне поставили прямо у окна, чтобы, по словам дедули, я мог лучше засыпать под "ночное сопение деревьев". Очередной признак фанатизма вокруг его сада. И несмотря на странное отношение дедули к грушам, в его словах все же присутствовала толика смысла. Было это вызвано усталостью после насыщенного дня, проведенного с Мари и другими ребятами, или же сад своей скукотой наводил такую сонливость, а ведь действительно, наблюдая перед сном за грушевым садом, я быстрее и лучше засыпал.

Единственное, что мне нравилось в грушевом саду, это его волшебное свойство внушать чувство спокойствия. Сад выглядел таким живым, и казалось, ничто не могло его потревожить. Он определенно жил своей жизнью. Что-то в нем было чарующее, до странного манящее. Даже моя нелюбовь к грушам не могла разрушить эту необъяснимую тягу к саду.

Смотреть перед сном на сад для меня стало некой традицией. В детстве я мучался ринитом, но на море у меня не случалось приступов посреди ночи, и мне отчего-то казалось, что именно сад так положительно на меня влиял, что я смотрел на него, дышал тем же воздухом, что и он, и наполнялся здоровой, чистой энергией, оберегающей от всех заболеваний. По крайней мере, мои детские несмышленные мозги хотели так думать.

Грушевый сад стал моим личным лекарством перед сном.

И одним таким вечером я лег позднее обычного из-за того, что вернулся домой позже. Какому-то мальчику взбрела классная идея "сбегать" на сад камней. По сути можжевелловая роща с торчащими из земли камнями разных размеров. Сбегали мы на целых три часа, так как находилась она на такой же каменистой скале, и если подъем прошел нормально, то спуск уже казался небезопасно крутым. По итогу взрослые мальчишки по очереди спускали девчонок и мелких неумех, как я.

И вот я все смотрел и смотрел на грушевый сад, постепенно успокаиваясь, и нагонял сонливость, как вдруг нечто проблескнуло вдалеке. Сначала мне показалось, а потом я пригляделся в ночную черноту, и посреди темных деревьев вновь вспыхнул яркий, словно солнечный блик, свет. Я так испугался, что в миг повалился на кровать. Мальчиком я был доверчивым и наивным, поэтому боялся всего что не попадя. Честно сказать, тогда я не нашел в себе силы посмотреть, что именно это было, вообразив страшных призраков, свободно гуляющих по ночам в нашем саду. И со страху завалился спать, чтобы на следующий день забыть об этом сверкнувшем в ночи призраке, которого додумало мое детское воображение.

На следующий день ребята решили поиграть в футбол. Девчонки тоже с ними играли, мальчишки не противились их порыву, даже наоборот, очень поддерживали их в этом. Старались сильно не бить по мячу, давать возможность и девочкам поиграть. Такое мало где встретишь. В футбол не играли только я, Мари и какой-то парень с гипсом на руке. Мы с Мари сидели и отдыхали в тенечке, который тянулся от стоящих в паре метров от нас деревьев, возвышающихся из зарослей возле поля. Мари создавала видимость того, что загорает, напялив плетеную шляпку с широким козырьком, какие бывали только у истинных леди, и спортивные солнечные очки. Я же мял траву под собой и размышлял о том, что же произошло этой ночью.

— Мари, — позвал я свою новую подружку.

— Ауч? — она даже деловито приподняла очки, желая выслушать меня. В наше время таких называли воображулями.

— А ты не знаешь, здесь... есть... призраки? — выдавливал я слова вкрадчиво, будто боялся услышать подтверждение на мои не самые добрые мысли.

— Да вроде нет, — легко осведомила меня девчонка. — А чего? Видел одного?

— Нет, просто интересно стало, — пожал я невозмутимо плечами.

Зря я тогда это спросил у нее, чувствовал себя дураком. Нет, Мари всегда помогала мне, но перед хорошей помощью нужно было пройти путь испытаний под названием «прикольчики». Мари вдруг обернулась ко мне, натянув устрашающее лицо, будто увидела покойного родственника перед собой, и натяжным голосом заговорила:

— Но ходит легенда, что каждую ночь, после захода солнца, призраки умерших Крымского полуострова пробуждаются и выходят из морских глубин, чтобы забрать живых в жертву страшному чудищу! Муа-ха-ха! — Мари низко захохотала, как в старых ужастиках разгоряченно взмахивая руками, оттопыривая тоненькие пальчики.

— Не смешно! — насупился я и отвернулся от нее. Потому что я действительно насторожился.

— Ха-ха-ха, да не плачь ты, нюня! Никаких призраков нет, — она легонько толкнула меня в плечо.

— Правда?

— Но пока солнце не зайдет за горизонт!.. — Мари снова старалась меня запугать и отлично с этим справлялась.

— Ой, ну перестань, — психанул я, отмахнувшись от нее рукой. Девочка весело засмеялась, откидываясь на землю от безудержного смеха.

Невзначай я заметил движение краем глаза. Приподняв голову, я встретил ту самую непутевую, которая что-то делала на дереве. Она карабкалась все выше и выше, ругаясь под нос и одновременно напевая какую-то свою песню. И я наблюдал за ней, пока она тянулась рукою к верхней ветке, словно пыталась что-то достать. Вдруг, неожиданно для меня, наши взгляды пересеклись. Она посмотрела на меня, резко опустив голову к земле. Ее хитрые глаза мелкими огоньками неестественно блеснули в тени, как у хищного зверька. Я оцепенел и быстро отвернулся, словно увидел то, что не должен был видеть. Это произошло неосознанно, я и не знаю, что меня в ее взгляде насторожило.

Спустя мгновение послышался треск, и я вздрогнул, ожидая худшего. Я снова обернулся в сторону непутевой и увидел, как она медленно теряет равновесие. Я подорвался спасать беднягу, но только я поднялся на ноги, как она упала с дерева. Приземлилась она мягко, словно кошка на лапы. И как ни в чем не бывало пошла дальше, как будто не она только что свалилась с дерева. А мимо меня прошла и даже не взглянула. К тому же шаг у нее был очень странный: отпружинивала от земли и ходила вприпрыжку, будто правда что-то сломала себе при падении.

— Мари, — позвал я подругу, потянув за рукав футболки.

— Чего?

— Кто это? — я ткнул пальцем в уходящую спину непутевой.

— Эта? — Мари тоже бесстыдно ткнула в нее пальцем, но чувствовалось в ее словах пренебрежение. Будто должно было звучать продолжение.

— Да, — сконфуженно кивнул я головой, стараясь не смотреть в сторону той девочки.

— Ах, это Алька. Странная девочка. С ней проблем не оберешься.

— А почему?

— Не знаю, просто она какая-то… Не такая, — сказала она уже с некой задумчивостью в голосе, сама не понимая, почему эта девчонка так отличалась.

Мари больше не говорила о ней. Вдруг я стал все чаще замечать эту Альку: во дворе, на улице, еще где-нибудь. Она не играла с остальными детьми, почти ни с кем не разговаривала, вечно держалась столбняком где-то в сторонке, занятая «своими делами». У нее были свои друзья, тот же Мишка. Возле нее еще крутились какие-то мальчишки, даже несколько взрослых парней общались с ней. В целом, непутевая была как бы среди людей, а как бы и нет. Она вечно то напевала, то бубнила что-то себе под нос. Для нее было истинным долгом забраться в какую-нибудь дыру и уже как по традиции попасть в неприятную передрягу. По неизвестной мне причине Алю все остерегались. Не знаю, что она там успела натворить, но взгляды взрослых людей, направленные на чудачку, были наполнены презрением.

Пусть и глупая, но все же страшилка Мари подпитала мои неокрепшие детские мозги новыми страхами. Потому перед самым сном, из моей головы не могли улетучиться мысли об увиденном прошлой ночью. Мне ведь не показалось, был уверен в этом: я точно что-то видел. Не мог же дедуля установить сверкающую по ночам лампочку в саду — я бы определенно об этом узнал, так как дедуля любитель хвастаться тем, что он смастерил. Неужели на острове действительно существуют призраки? Меня мучил этот вопрос. Дедулю и бабулю я не стал спрашивать. Не думаю, что они бы дали мне вразумительный ответ. Да и тем более мне не сулило ничем хорошим рассказывать дедуле о том, что я видел в его саду нечто странное.

Я хотел разобраться во всем сам.

Я только сделал видимость, что ложусь спать. Как только бабуленька покинула комнату, пожелав спокойной ночи, я вылез из-под одеяла и был наготове. С биноклем и фонариком я притаился у окна и начал свое расследование с самого скучного и неинтересного мною занятия — ожидания. Смотря на грушевый сад, погруженный в сумрак, на подкорке я чувствовал что-то необратимое, будто сейчас должно было выскочить что-то ужасное из-за того дерева, или там — на углу, почти у самого горного склона. Но ничего не происходило. Ожидание тянулось, а мое любопытство угасало с каждой минутой.

И вдруг блеснул яркий свет. Как в тот раз.

Собрав всю волю в кулак, я пытался сосредоточиться на увиденном. Где же этот огонек? Не мог ведь я его упустить? Когда свет вновь сверкнул из глубин сада, я быстро надел бинокль и старался найти источник света. Взглядом я блуждал между черных деревьев, пытаясь разглядеть хоть что-то через эту ночную темноту. Спустя несколько минут метаний по однотипным деревьям я увидел, как мелькнула белая фигура, скрываясь за стволом. От испуга я тут же выронил бинокль из рук. Сердце застучало так быстро, а по спине и впрямь пробежал призрачный холодок, словно позади меня кто-то стоял и наблюдал за мной. Темнота смазала очертания призрака, а воображение само дорисовывало увиденное.

На меня это не было похоже. В любой другой день я бы обязательно разрыдался или бы побежал к маме. Однако меня не столько пугало увиденное, сколько заинтриговало. Я действительно хотел удостовериться в том, что я видел.

Тотчас я побежал вниз, искусно владея техникой ниндзя, чтобы никто не заметил того, что я не сплю в такой час. Когда я вышел на улицу, было ощутимо холодно но даже это меня не остановило. С собой я взял только фонарик. И я пошел вглубь сада – туда, где я в последний раз видел страшную призрачную фигуру. Вы можете меня спросить: Саш, зачем ты вообще пошел туда, разве тебе не было страшно? Мне было очень страшно. Один, в нелюбимом грушевом саду, где вокруг все предельно тихо и нет ни единой живой души, я трясся не хуже осинового листа. Или в тот вечер сильно упал градус?

Между многолетними деревьями гулял морской ветерок, распаляя во мне чувство тревоги. Тогда я даже близко не мог представить, что я там смогу обнаружить. Скажи я тому восьмилетнему Шурику, что же скрывалось в саду, он бы мне не поверил. И все равно бы полез туда, чтобы самому в этом удостовериться — тяга к неизвестному была выше детских страхов.

Я все ближе и ближе подходил к тому месту, а потом, казалось, и вовсе заблудился, ведь я так и не нашел того, что еще несколькими минутами ранее мелькнуло в моем бинокле. Я потерял горячий след. Принялся освещать все вокруг фонариком, дабы за что-то зацепиться, как вдруг раздался какой-то звук. Сверху, прямо над моей головой, хрустнула ветка да так громко, что я подскочил на месте. Я резко обернулся и посветил фонариком по округе: снова никого. Пульс участился, я слышал бешеный стук собственного сердца в ушах. Сердцебиение затмевало шум ветра, даже перебивал мои мысли, забившие тревогу. Мне было так страшно, что ноги так и вросли в землю, не смевшие шевельнуться. И вот я оборачиваюсь назад, чтобы наконец покинуть пресловутый сад, как надо мной растянулась длинная и черная фигура. Лицо у него было крупное, измазанное в серых пятнах и подсвеченное моим фонариком. И вот оно раскрыло свою пасть, чтобы поглотить меня целиком, как я громко завизжал, прикрыв руками голову и тем самым выронив фонарик. Чудище быстро метнулось ко мне и заткнуло рот ладошкой. Я чувствовал соленый вкус грязных рук. И мелко дрожал, приготовившись к леденящим объятиям смерти.

Стоп… Ладошкой?

Как только мои глаза свыклись с темнотой, я смог разглядеть мальчишку передо мной. Точнее, девчонку, у которой лицо все чумазое и грязное, а на голове и правда можно было свить воронье гнездо, ведь из волос подобно чертенку торчали мелкие веточки с листочками. Призраком из моего детского кошмара оказалась непутевая девчонка, которая вновь свалилась с дерева.

— И чего ты так орешь? — произнесла она, нагло усмехнувшись.

Я отпрянул от нее назад, поднял фонарик и посвятил на девчушку. Знаю, в глаза светить нельзя, но тогда я думал об этом меньше всего. Эта Алька – вся грязная, чумазая и растрепанная, как и всегда.

— Это ты? — с упреком возмутился я.

— Ну я. А кого ты ожидал увидеть? — с гордо приподнятой головой заявила Алька.

— Да кого угодно, но только не тебя!

— А кого? — настаивала на своем непутевая, как будто разговор со мной был всего лишь развлечением. И ее абсолютно не волновал тот факт, что она ночью находилась как бы в саду дедушки.

— Я думал, воришка, ну или... призрак какой-нибудь, — обиженно заговорил я, намекая на нее.

— Призрак? А они тут бывают? — непутевая не издевалась надо мной, она с опаской также огляделась вокруг себя, словно призрак представлял ей большую опасность.

— Ну, не знаю… — я уже было задумался о том, могут ли действительно в саду находиться призраки, а потом мысль снова возвратилась к этой наглой девчонке. — Вообще-то ты напугала меня! — прикрикнул я.

— Ты ошибаешься, я не пугала тебя. Ты сам себе чего-то напридумывал и напугался, — она закрывала рукою глаза, чтобы свет от фонаря не слепил ее.

Хоть и не сразу, я опустил фонарь. Я не садист, и не стал бы мучить ярким светом людей, даже такую юродивую, как она.

— И все же!.. Нельзя вот так вот ходить за спиной. Я ведь мог коньки отбросить! — все негодовал я. Вроде бы я успокоился и мне уже не было так страшно, ведь передо мной не призрак и не вор, а всего лишь эта девчушка. Даже не знаю, надо было радоваться этому или нет.

— А у тебя коньки есть? Покажи, — она потянулась ко мне, но я быстро отпрыгнул от нее.

— Не трогай меня! Фу!

— Фу? Я собака, по-твоему? — кажется она немного погрустнела, однако спустя мгновение на лице изумительно заиграла наглая улыбочка.

— Нет, ты не животное! Я просто... не люблю... ну, когда меня трогают грязными руками, — объяснил я, испытывая неловкость от ее прыткого взгляда.

А она смотрела на меня, внимая каждому моему слово, словно в них содержалась очень ценная информация. Несмотря на ее неотесанный вид, а девчонка умела слушать. По крайней мере, я так ощущал себя.

— А, понятно… — она посмотрела на свои далеко не идеальные культяпки, вымазанные в какой-то грязи, а потом ими потянулась ко мне, с жутким воплем.

Я машинально отбежал от нее, чтобы ее грязные и соленые руки не коснулись меня. От осознания вкуса ее рук мне сделалось еще противнее.

— Фу-фу! Нет, не надо! Прошу, не делай этого. Ты!... — я хотел было обозвать ее гадким словом, но меня остановило ее выражение лица.

Ее рот растянулся в широкой улыбке, а после она так громко захохотола, что от силы своего смеха согнулась. В тот момент она была такой... веселой? Ее смех был не издевательским, совсем нет. Он был искренним, и это сильно подкупало. Однако мне все еще было неловко находиться рядом с незнакомой девчонкой, что была явно старше меня на пару лет. Особенно с такой непутевой.

Наконец она перестала смеяться и подошла ко мне ближе, протянув руку. Она немного дернула ею, вспомнив мою неприязнь, но потом все равно оставила держать ее непоколебимо в воздухе, надеясь на рукопожатие.

— Меня Аля зовут. А тебя как?

С неохотой, с нескрываемым недовольством я все-таки пожал ей руку. Что за мода у крымчан знакомиться через рукопожатие?

— Бесм'рн'х С'ша, — пробубнил я в нос, чувствуя, как рука моя трясется вверх-вниз из-за энтузиазма этой девчонки.

— Как-как? — вопросительно приподняла она бровь, еще крепче сжимая мою ладонь и интенсивнее махая ею.

— Бесм'ртных Саша, — снова проговорил я невнятно, стараясь не смотреть ей в глаза. Теперь она дико меня смущала.

— Кто? Безвечных? Беспечных? Беспонт?.. — она говорила, потешаясь надо мной, ставила на смех каждое мое слово, будто я какой-то клоун. Будто я сам непутевый, над которым только и можно, что смеяться. И продолжала остервенело трясти мою руку, сильно сжимала и все никак не отпускала.

— БЕССМЕРТНЫХ САША! — заявил я яростно, грубо вырвав свою руку. — Теперь понятно расслышала?

— Да, вполне. Очень приятно, — улыбнулась она, явно довольная тем, что вывела меня из себя. Или мне так казалось.

Тогда я еще не знал об этом, но Аля умела мастерски избегать неприятностей. Разумеется, она все равно в них попадала. Однако было в ней что-то, что не было ни у кого другого, с кем я успел познакомиться за эту неделю. Аля вызывала удивительную симпатию к себе. Стояла вся чумазая, взъерошенная, в подранных штанишках, а глаза у нее были такие большие-большие, синие-синие, словно море. И после ее честного и доброго, на самом деле, взгляда вряд ли будешь сердиться на нее, а ее квадратная улыбка и вовсе – дарила странное чувство теплоты.

Эта удивительная симпатия, которая и вводила в заблуждение, что я почти забыл свою первоначальную цель, ради которой я сюда пришел.

— Ты! — устремился я к Альке, ткнув в нее пальцем.

— Я? — громогласно удивилась Алька. Наигранно, конечно.

— Что ты делаешь в моем саду?

— В твоем саду? — повторила за мной девчонка.

— Да, в моем саду, — я насупился и уместил руки на бока. Наверное, я был похож на весьма недовольного утенка, который решил тягаться с коршуном. Не больше, не меньше.

— А что тогда ты делаешь в твоем саду?

— Как это «что»? — Я очень удивился. Теперь непутевая будет попрекать меня в том, что я тут делаю? Я в своем же саду?! Это просто возмутительно!

Теперь понятно, почему ее обходили стороной. Она была нахалкой, каких еще поискать! Да, может этот сад лично мне не принадлежал, но я тоже был членом семьи, и я не мог оставить вторжение чужаков в наш сад без внимания!

— Ты знаешь, сколько сейчас времени? Пора ложиться баю-бай, — из ее уст прозвучало довольно странно и нелепо. Алька походила на уличное хулиганье, однако, будучи девчонкой, вряд ли являлась таковой. Сто процентов она догадывалась о моем возрасте и внаглую пользовалась этим. И тем не менее она не измывалась надо мной, как обычно делали это старшие мальчики-хулиганы. Просто… у нее был весьма своеобразный стиль общения.

— Так, во-первых, еще не так поздно, а во-вторых, это мой дом. Могу находиться здесь хоть днем и ночью, — я даже деловито сложил руки в замок, пытаясь показать свою правоту.

— А, ну тогда оставайся, — Алька лишь пожала плечами. Прошла мимо меня, подняла оставленный у дерева велосипед и, перебросив через него ногу, села на сиденье.

Моему возмущению не было предела.

— Эй, и ты так просто уедешь? — я подошел к ее велосипеду ближе.

— Ага, — она достала из корзинки фонарик, наполненной маленькими грушами. Наполненной дедушкиными грушами?!

— Эй-эй, это что у тебя в корзине? — настойчиво я ткнул в ее корзинку.

— Слушай, Бессмертных Саша, меня мама ждет. Тебе до дома шагов тридцать сделать, а мне знаешь, сколько ехать? Я, пожалуй, поеду уже, — игнорируя мой вопрос, она крутанула педали и поехала вперед.

Я не мог так просто ее отпустить. Не уверен в том, что мною руководило, и как эта идея вообще взбрела в мою голову, но именно в тот момент ничего более разумного я придумать бы точно не смог.

Аля ехала медленно, вероятно, тяжесть украденных груш не давала ей наладить равновесие с первого раза. Или же она просто не торопилась, красиво покидая место преступления. При свете фонарика я заметил лежащую в стороне ветку. И меня вдруг осенило. Подобрав ее, я устремился за Алей и лихо запулил ветку в колеса. Через несколько оборотов колес девчонка свалилась с велосипеда, а за ней градом повалились груши и другие фрукты. Она выругалась на диалекте, которого нынче я не слыхал, и лишь только по смакованию гласных я понял, что слово это повторить здесь воспитание не позволит.

— Ащ-щ… Как же больно, — кое-как выбравшись из-под железного коня, Аля многострадальчески качалась взад-вперед, прикрыв ладошкой место ранения. Она еще выдирала под собой траву и прикладывала к кровоточащим ранкам.

На минуту мне стало ее очень жаль, но лишь на минуту. Ей и правда было очень больно. Удивительно, что она не спешила меня ругать за сей проступок. А может, она и не догадывалась, что это на самом деле я вставил палку ей в колесо.

— Ты украла груши! — обвинил я снова ее, как только жалость к ней отпустила меня.

— Не украла, а одолжила… Ай! — продолжала шипеть Аля.

— Это не меняет дела. Ты воруешь наши фрукты и не возвращаешь их!

— Ладно-ладно, твоя взяла, — Аля наконец поднялась, превозмогая боль в ногах, приподняв в успокоительном жесте руки. — Я сейчас тебе верну все эти груши и мы разойдемся спокойно. О’кей?

— Да не нужны мне твои груши! Они даже неспелые, в самом деле.

— Тогда с чего так разорался, раз не нужны?

И впрямь. Чего это я так злился на нее... Мною руководило чувство справедливости, а возможно, я пользовался случаем повозмущаться над Алей. Она ведь такая!.. Неотесанная дуреха!

Аля осмотрела разбросанные по земле груши и как-то совсем печально вздохнула.

— А по-моему, отличные.

— Ты шутишь? Это же кислятина кислятиной. Если воруешь, так делай это с умом. Попробовала бы хотя бы.

— Да это не для меня, — вздохнула девчонка, медленно поднимаясь на ноги. Она оттряхивала и без того грязные штанишки от земли, будто это что-то исправит.

— Так ты еще этим кого-то кормишь? Ты ведь не первую ночь сюда приходишь.

— Ага, следил за мной! — попрекнула меня Аля, улыбаясь во все двадцать восемь. Не думаю, что у нее тогда проросли восьмерки.

— Не следил я за тобой! Тоже мне, — я насупился, повернувшись к ней боком, — просто замечал странный свет в саду. А это был твой фонарик.

— Вот, это мой фонарик виноват. Я тут не причем!

Мне в край надоели ее отговорки. Я подошел к ней ближе и строго пригрозил ей пальцем.

— Слушай, ты выбрасываешь эти груши и больше сюда не возвращаешься. Ты меня поняла?

— Ну, второго я не могу обещать… — и снова расплывчатый ответ, увиливание от темы. Как же она меня раздражала... Лицо по-прежнему какое-то блаженное. Дурацкое, грубо говоря, а глаза-то честные-честные, что аж тошно.

— Если ты еще раз сюда вернешься, я все расскажу, — пытался я хоть как-то угрожать ей, но выходило явно плохо.

— И кому же? — теперь ее очередь сложить руки в замок, деловито взирая на меня сверху, правда, приподнимаясь на носочках. Не секрет, что тогда она была выше меня.

— Деду моему. Это его сад. И ему не лень будет караулить всю ночь, чтобы поймать тебя с поличным. Как тебе такой вариант?

Теперь игра пошла по моим правилам.

Я наблюдал за сменяющимися эмоциями на лице Али, а затем прочитал в ее взгляде смирение. Но всего лишь на долю секунды.

— Ладно, договорились. Не груши, так что-нибудь другое, — Аля собрала выпавшие из корзинки груши обратно, подняла велосипед и села на него. — Скоро увидимся, Саша Бессмертных.

И она уехала. Силуэт девчонки на велосипеде быстро скрылся за деревьями, а я остался наедине с молчаливыми грушами мерзнуть под черным ночным небом. Я не попрощался с ней в ответ. И чувствовал вину за это. Не знаю, что тогда меня переполняло. Сражался я больше за дедулин сад или же за свою правоту. Мои чувства разнились, и я не понимал, что на самом деле я испытываю к этому саду, невкусным грушам и, самое главное, к этой непутевой девчушке. Да, Мари была права — она была очень странной. Но не настолько, чтобы избегать ее.

Следующей ночью она не появилась, как и обещала. Я бы заметил свет от фонаря, как в прошлый раз. И что было весьма странным, так это Аля абсолюнто игнорировала мое существование. Но только в окружении ребят. Потому, когда я возвращался домой один, Аля проезжала мимо меня на своем велосипеде и то и дело махала мне.

— Привет, Бессмертных Саша! — улыбалась глупо, но так искренне.

Я вставал посреди дороги, в ступоре провожал взглядом проезжающую Алю и неуверенно махал в ответ. Нередко, засмотревшись на меня, она теряла управление и пару раз чуть не врезалась в местных жителей или не улетала в овраг. На нее ворчали взрослые люди, обзывая козой или паршивкой, но та лишь глуповато улыбалась в ответ и уезжала дальше. Я по-доброму смеялся, прикрыв рот ладошкой, чтобы она не увидела, как я смеюсь над ней. Мне не хотелось, чтобы она видела это, потому что... отчего-то она казалась мне забавной, никак не козой или паршивкой.

И все же я никак не мог понять, почему она сторонилась меня, когда рядом со мной находился кто-то еще. Предполагаю, что избегала она не меня, а других детей. Они тоже к ней не лестно относились. Не понимаю, чем она так им не нравилась? Да чудная, излишне заносчива для девочки и временами просто глупила, раздражая своей этой недалекостью, но она ведь ничего плохого не сделала. Разве может такая девчушка с честным взглядом причинить вред?

Одним утром я собирался снова пойти гулять. Мари каждое утро приходила ко мне домой, и мы потом вместе отправлялись гулять всей толпой. Я не очень любил ее ждать на улице. Подумает еще, что и правда ее жду, поэтому я смотрел в окно, в надежде увидеть маленькую Мари, что заворачивает к нам во двор. Я ждал-ждал, ждал-ждал, мне уже начинало поднадоедать мое ожидание. Взглянул на часы. 8:39.

— Реально, и чего ей прийти? Такая рань на дворе, — рассудил я здраво и было поднялся с нагретого места, как на горизонте действительно объявилось что-то маленькое.

Я прислонился к окну и увидел, как Аля приближалась к дому на своем велосипеде. Она странно озиралась по сторонам, будто боялась быть замеченной кем-то. А потом она слезла с велосипеда, бросилась к дому и в пару прыжков достигла крыльца, что-то придерживая в руках, и внезапно подняла взгляд наверх. Посмотрела прямо в мое окно.

Наши взгляды пересеклись. Я замер – она тоже.

Мне следовало бы, как в ту ночь, спрятаться за окном, скрыться от блеснувшего в глазах света. Но я просто смотрел и надеялся, что Аля на самом деле смотрела не на меня. И мои надежды обрушились. Улыбнувшись чудаковатой квадратной улыбкой, Аля махнула мне рукой и, не дождавшись ответа, рванула назад. Запрыгнула на свой велосипед и закрутила педалями, как будто сбегала с места происшествия. Мне это не понравилось. Вдруг она что-то опять своровала? Или напакостила? Я стремглав побежал вниз, стараясь не свалиться с широкой лестницы, потому что несся я с головокружительной скоростью и мог спокойно не рассчитать силы и улететь головой вперед. Впопыхах я добежал до крыльца, как у самого порога обнаружил пакет с грушами. Причем не дедушкиных. Она их достала где-то в другом месте, вероятно, в другом саду.

— Серьезно? — чуть ли не разочарованно произнес я.

Для достоверности я поднял небольшой пакет, внутри которого нашел маленькую записку. На ней значилось мое корявое имя: «Бисмертных Саша». Хотя бы в имени не сделала ошибку, на том спасибо. Сейчас мне кажется это довольно милым. Но…

— Ну почему груши? — с вымученным стоном вздохнул я что есть мочи и уселся на пороге в обнимку с несчастными грушами.

Эти груши – как же вы мне осточертели! Тогда мне даже в голову не приходил вопрос, зачем Але вообще понадобилось вдруг угостить меня целым пакетом спелых и здоровых груш. А я сидел и не мог понять: почему груши?

Пока я размышлял над изувеченным вопросом о жизни и смерти, ко мне пришла Мари.

— Саша, доброе утро! — она весело помахала мне, улыбаясь широко-широко.

Заметив мой отрешенный взгляд и вялое «доброе», она почувствовала неладное. Осторожно присела рядом, поджав коленки, и глядела на меня. Я же смотрел на груши.

— Эй, что-то случилось? — Я покачал головой. — Бабуля поругала? — И снова нет. — Ох, дед наказал?! — Мари даже от ужаса руками лицо прикрыла.

— Да нет, — холодно произнес я и отложил пакет в сторону.

— Ух ты! Это что, груши?

— Они самые, — горько проговорил я. — Угощайся, если хочешь.

— Правда? Здорово!

Мари не торопилась. Она спокойно поедала большую грушу в своих маленьких ручонках, пережевывала сладкую мякоть фрукта и с удовольствия противно чавкала, а грушевый сок так и стекал с ее детских чистых ручонок. Но мне это аппетитным не казалось. «Фу» да и только. Теперь еще сильнее запахло этими грушами. Двойное «фу».

— М-м-м, как же вкусно! Откуда у тебя такие восхитительные груши? — Вопрос был риторическим. — Ваш сад еще не созрел, насколько я знаю. Да и вкус другой.

— А ты пробовала груши дедули?

— Ага, — девчонка облизала сок с ручонок. Тройное «фу». — Сад у него большой. Поначалу он их ест, а бабушка Шура заготавливает на зиму варенье, сушеные груши. Из того, что оставалось, дедушка Сережа раздает нам.

— Нам? — не понял я.

— Ну нам… по семьям раздает. Просто приносит ящики с грушами, и мы их берем.

— Просто так?

— Да. Он их не продает. Мой папа говорит, что это очень не разумно: иметь такой большой сад и с него не зарабатывать, — Мари откусила еще один кусочек от груши и, чавкая, продолжила: — Вну я то пфонимаю, што у дедуфки Серожи дом у мойя и много деняк.

— И?

Мари проглотила пережеванный кусок.

— Что «и»? Не нужно твоему деду ничего взамен. По крайней мере, за груши точно.

Я задумался. Если Мари действительно сказала правду, то тогда я не понимал дедулю. Он ведь так бережет свой сад, каждый год обжирается несчастными грушами до потери пульса, а потом их раздает? За так? Я не хочу показаться жадным, что даже испытывал гордость за дедулю, сравнивая его с Бэтменом или Черепашкой ниндзя. Хотя он больше походил на Кота Леопальда с его популизмом…

Мари наконец доела грушу и поднялась со ступеньки порога, на которой мы оба сидели.

— Не подскажешь, куда можно выкинуть огрызок? А еще мне не помешало бы умыться, — она виновато улыбнулась.

— Да… Пойдем в дом, — я проводил ее внутрь, по-прежнему держа в руках пакет с грушами.

Может, грушевый сад для дедули был не просто садом?

Глава 3. Ночные воришки

Месяц на Черном море подходил к концу, и до моего возвращения домой оставалась неделя. Было бы крайне несправедливым отправлять меня, считай, в другую страну на все лето, и в первую очередь жестоким для моей матери. Она слишком меня любила, потому каждый вечер звонила мне перед сном и буквально считала дни, когда же мы снова воссоединимся. Честно признаться, я тоже дико соскучился по матери с отцом, однако от мысли, что вскоре мне придется распрощаться с местными ребятами, слезы то и дело подступали к глазам. Мальчиком я был необщительным, и в родном городе у меня не было таких друзей, как удалось завести здесь. Да одна Мари со своим вечным дружелюбием десяти таких стоила.

Удивительно стало то, насколько сильно я заразился этой любовью к Крыму, что мне не хотелось уезжать. Местные жители, несмотря на свою бедность, на в какой-то степени изолированность, любили свою родину. Казалось, что не столько родная земля их держала, а это бескрайнее голубое небо, великие и могучие горы, свежий морской воздух и, конечно же, само море – черное, изумительное и необъятное. Разумеется, жаловались и на оторванность, и на коммунальные услуги, и на другого рода проблемы. Но если серьезно спросить их, хотели бы они уехать тогда, в более лучшее место, чем здесь, все как один откажутся.

«С ума сошел, уехать из Крыма?»

И в один голос начнут перечислять, что у них лето круглый год, а какие у них фрукты, а какие свежие дары моря, устрицы-мяустрицы, и что их деды не за то воевали, чтобы уезжать отсюда. И ведь я тоже стал так думать, по крайней мере впервые задумался над тем, почему мы с родителями живем в Санкт-Петербурге, где серое небо без дождя уже считается хорошей погодой. Мама моя ведь сразу уехала, как только закончила школу, и ниразу не возвращалась сюда. Но я был слишком маленьким, чтобы размышлять об этом серьезно.

До конца каникул оставалась всего неделя. И за все это время я ни разу не удосужился поговорить с Алей. Нет, мы то и дело виделись, в таком крохотном поселке крайне трудно кого-то избегать, но полноценного времяпрепровождения у нас так и не сложилось. Был ли я расстроен этим? Совсем нет, но и все равно мне тоже не было. Как-никак она интересная девчонка.

В ту ночь я, как обычно, ложился спать. Бабуля проверила меня, нахожусь ли я в постели, ведь мама моя строго-настрого наказала соблюдать режим, что бы ни происходило. На выходе из комнаты она потушила свет и закрыла за собой дверь. И я вновь полез в окно смотреть на сад. Как может очаровывать этот сад при всей нелюбви к его плодам? Я тоже считал это глупым, но чувства были таковыми. Скорее всего, будучи ребенком, я оценивал сад больше по обложке. Мне нравился его вид, его деревья, даже груши после моих вечерних терапий перед сном казались мне не такими уж некрасивыми фруктами на ветках, с каждым днем набирая сладость в лучах ласкового солнца. Но содержимое мне так не нравилось, что меня даже от мысли о грушах воротило. И все же я уверен в том, что если бы за место груш рос другой фрукт, то я бы не посвящал ему должного внимания, как делал это в детстве. От ненависти к любви один шаг, верно? Я был близок к тому, чтобы полюбить этот фрукт.

Но, видимо, я делал этот шаг мимо и спотыкался.

Вдоволь насмотревшись на сад, я почувствовал признаки сонливости и решил, что это самый подходящий момент для сна. Голова мягко приземлилась на воздушные подушки, тонкое одеяло укрыло мое хрупкое тельце, и, сомкнув веки, я ждал очередного сна, как вдруг услышал короткий звук. Такой короткий, тихий и в моей комнате. Не сразу его распознал, так как находился уже в полудреме. А потом он повторился.

«Тук».

И еще.

«Тук».

И еще раз.

«Тук-тук!».

Он продолжался до тех пор, пока я окончательно не проснулся и не решил найти источник этого звука, неохотно поднимаясь с кровати и прислушиваясь. Стук исходил от окна с видом на море. Я осторожно приблизился к нему, очень медленно отодвинул шторку, осторожно выглядывая. В этот раз я не испугался, так как распознал в силуэте на улице никого иного как Алю. Девчонка, спрятав в кулачке, кажется, маленькие ракушки, кидала их прямо в мое окно. Посреди ночи. Когда мне было всего восемь лет. Когда у меня была весьма богатая фантазия.

Я был так взбешен ее поведением, что чуть не сломал ручку на окне, пока открывал его. Стоило мне впустить холодный ветер в комнату, как он подул мне в лицо и забрался под легкую ткань пижамки. На улице было очень свежо.

— Эй, Бессмертных Саша, сбрось свои волосы, чтобы я смогла подняться к тебе! — театрально проговорила храбрая Аля, раскинув руками.

— Ты совсем поехала кукухой? — покрутил я у виска пальцем, приглушенно крича на нее. — Ты видела, сколько времени вообще?

— А ты?

— Да!

— И сколько сейчас?

Я быстро глянул на свои часы. В темноте я не смог разглядеть время.

— Уже поздно, — разозлился я и не зная, что придумать. — Ты чего сюда пришла?

— Пойдем! Я тебе кое-что хочу показать, — таким же приглушенным голосом зазывала к себе Аля.

— А это не может подождать до утра?

— Значит, ты согласен сходить со мной? — я не видел ее улыбки, но чувствовал, как она нагло улыбается. И меня это раздражало еще больше.

— Хорошо, и как я к тебе спущусь? Я типа уже сплю.

Да, я хотел пойти с ней. Потому что мне было очень интересно, что же она хотела мне показать, особенно посреди ночи. А оставалось мне быть на полуострове меньше недели, поэтому я не мог упустить такого шанса.

Кто знает, смогли бы мы общаться в будущем, если бы тогда я не согласился на ночную прогулку «у моря»?

— На козырек крыши. Я вижу, тут кто-то лестницу оставил. Можешь спуститься по ней. Давай быстрее. У меня время не резиновое.

Ах, у нее время не резиновое! Значит, Аля довольно занятая дама, я посмотрю.

Долго тянуть с решением я не стал. Я согласился. Перелез через окно, аккуратно подполз к лестнице и спустился вниз, к Але. Сердце намеревалось вырваться из груди, легкие снова шалили, то давали мне глубоко вздохнуть, то и вовсе не разрешали мне выдохнуть. Я очень боялся, что меня заставят врасплох на улице. Но у восьмилетнего мальчика разыгрался азарт, судя по всему. Тянущее чувство в животе очень тревожило. И вставляло как ничто другое.

Опасность быть застуканным. Опасность быть увиденным. Это будоражило.

Под чувством страха я кое-как надел свои садовые галоши, которые, благо, еще днем оставил на крыльце, и пулей полетел за Алей к ее велосипеду. Она забралась на него и кивнула за спину.

— Залезай. Только прошу, не наклоняйся по сторонам.

— А тебе не будет тяжело? — запереживал я.

— Шутишь? Я мелких вожу, а ты даже меньше их будешь. Давай, садись, — подбадривала она меня, похлопывая по заднему сиденью.

Мне стало чуточку обидно, что я весил меньше, чем ее... кем бы они не были! И все же я не долго думал и сел на велосипед. Мне было неловко держаться за Алю, поэтому я намертво вцепился в корпус металлического сиденья.

— Уважаемые пассажиры, держитесь за поручни. А иначе вы улетите нахрен, — в передразниваемой манере пошутила Аля, глупо хихикая.

— Давай поехали! Нас могут поймать, — я неохотно поторапливал ее, хлопая ее по спине.

— Не боись, не поймают, — ответила она бойко, уверенная в своих словах.

Аля крутанула педали, и велосипед тронулся. Мы разгонялись все быстрее и быстрее, мощеная дорога проносилась под колесами, сливаясь в единообразное пятно. Ветер обдувал наши лица, проникал под одежду. Мне никогда не удавалось прочувствовать такую свежесть. Я ощущал небывалую свободу, что накатывала на нас встречными ветрами. Она оглушала, закладывая уши, проникала под кожу и распылялась каким-то горячим пламенем глубоко в сердце. Тогда я впервые почувствовал адреналин, вдалеке от дома с этой Алькой, когда я уже должен был спать. Как же тогда я свободно дышал. Я глотал чистый морской воздух с такой жадностью, что мои легкие норовились разломить ребра. И я не мог насытиться этой свободой.

Аля выбирала исключительно темные улочки, где не было света, — избегала лишних глаз. Вечером жизнь в деревне расцветала в новых тонах. Мимо нас проносились дома, чьи открытые настежь окна источали яркий свет, где-то можно было услышать счастливые возгласы под задорную музыку или народные песни. Даже после тяжелого рабочего дня крымчане находили в себе силы веселиться и получать удовольствие от жизни. Было интересно мельком наблюдать за домами, как за сменяющимися кадрами из кинофильма.

Спустя несколько кварталов велосипед стал замедляться и вскоре остановился. Я слез с железного коня и осматривал местность. Мы остановились у дома с высоким забором, из-за которого выглядывало большое дерево. Не вспомнить, какое именно это было дерево. Кажется, это была слива. Аля прислонила велосипед к забору и подошла ко мне сзади.

— Ну? Как тебе?

— Ты про что? — я недоверчиво посмотрел на девчушку.

— Слива, — показала она на ветку, что плавно спускалась за забор. Она так и манила ручки Али сорвать пару темных слив себе в карман. — Смотри, какая сочная.

— Ты что, сдурела? — зашипел я, закипая от злости.

— Эй, ты чего? Все же нормально было, — удивилась она моей резкой смене эмоций.

— Ты со мной не разговариваешь, не замечаешь, потом заявляешься и привозишь меня воровать сливы? Ты нормальная?

— О’кей, о’кей. Не кипишуй, Санек.

— Я тебе не Санек!

— Ладно, Саш. Дай я все тебе объясню, — успокаивала меня Аля, жестикулируя.

— Давай-ка попробуй.

— Понимаешь, мне очень нравятся фрукты. Но мы их у себя не выращиваем. Родители мои только помидоры да огурцы катают, а бабушка только овощи сажает. Я уже сыта по горло ее кабачковой икрой.

— И все равно. Твое семейное положение — не повод брать чужое, — упрекнул ее я.

— Знаю-знаю, но послушай, — Аля подошла ко мне ближе и положила руки на мои плечи. — Я уже третий день хожу возле этой сливы. По забору не залезть — я пробовала.

— Ну а я здесь причем?

— Просто помоги мне. Я тебя подсажу, а ты нарвешь мне десяток другой слив.

— Десяток другой? — меня переполняло возмущение.

— Ну… прозапас, — глуповато улыбнулась Аля, вскинув плечами.

— Так, я ухожу, — я развернулся и пошел назад. Но Аля меня догнала и развернула лицом к себе, слегка грубовато схватив за руку.

— Почему ты уходишь?

— Потому что я не хочу воровать. Это плохо, — я посмотрел на свою руку, что по-прежнему держала она. Увидев мой требовательный взгляд, отпустила меня.

— Плохо? Брать чужое?

— Да. Это очень плохо, за это могут посадить, в тюрьму — снова упрекнул я ее, помахав пальцем у лица. В 8 лет я не особо хорошо знал уголовный кодекс, особенно другой страны, однако нравственные поучения от родителей и мультики с поучительным повествованием сформировали твердое мнение, что за любое воровство я попаду за решетку. И меня это пугало больше, чем быть пойманным за воровством взрослыми.

— Так, Бессмертных Саша, разве это чужое? — хитро улыбнувшись, Аля взяла мой палец своей грязной липкой рукой и отставила в сторону руку. — Смотри, на дереве написано, что оно кому-то принадлежит?

— Это не аргумент! — зашипел я от злости, чтобы нас не услышали. — Оно растет на чужом участке. Не на твоем.

— На каком? Вот этом? — она приблизилась к забору и пальчиком указала за забор.

— Да, на этом, — усиленно покачав головой, проговорил я с ноткой наивности. Никогда я себя не чувствовал таким нудным ботаном, связавшимся с хулиганом. Хотя ни я не являлся ботаном, ни уж тем более Аля не была хулиганом.

— Но на нем ведь тоже не написано, что оно кому-то принадлежит, — она сделала грустное лицо и раскинула руки в стороны.

Я манерно закатил глаза. Какая же она противная, мерзкая, скользкая. Я уже пожалел о том, что поехал с ней. Действительно, для таких отпрысков, как Аля, ничего не стоило сорвать с чужого дерева фрукт. Но в моей семье это было не принято. Помнится, меня сильно наказали родители, когда я своровал из детского садика чью-то игрушку. Тогда мне показалось, что она тому ребенку больше не нужна. Тот случай стал для меня уроком на всю жизнь, что брать чужое нельзя. Моя задница хорошо это помнила.

— Помоги мне, пожалуйста, — Аля сцепила ладошки вместе и умоляюще смотрела на меня своими большими наглыми глазами. — Мне некого просить о помощи.

Тут меня одернуло.

— Прям никого-никого? — спросил я более серьезным тоном. Аля опустила руки и с поникшей головой молча кивнула. Ей и правда было одиноко.

Она стояла передо мной, вся чумазая, в старых и непонятных вещах, с заусенцами на кривых пальцах. Она напоминала мне помятого пса без крова. Ее взгляд тускнел в ночи, и я чувствовал себя маленькой наивной девчонкой, которая наткнулась на потерявшегося песиля посреди улицы, голодного, холодного. Протянуть руку, взъерошить шерсть на затылке, почесать за ухом. И приютить домой, даже если родители будут против.

У меня не было собаки. А так хотелось себе собаку...

Глубоко вздохнув, я подошел к дереву.

— Давай корзинку, — с небывалым холодом в голосе обратился я к Але, даже не взглянув на нее.

— У-и-и! Сашка! Спасибо тебе большое! — завизжала Аля и подошла ко мне, норовясь схватить меня за ноги.

— Эй-эй, давай без лишних касаний, — в целях безопасности я отшагнул от нее.

— Ах, точно, ты же не любишь, когда тебя касаются… — Аля ненадолго замолчала, а затем на ее губах расцвела новая улыбка, и она наперекор своим же словам потянулась ко мне. — Но ты же потерпишь пару минут ради меня?

— Подожди, нет, не так быстро!

Аля поднимала меня против моей же воли. Вот я уже был на ее плече, подобно дичи у охотника. Откуда в ней столько сил?

— Вау, такой легкий. С тобой можно играть, — Аля даже пару раз меня подбросила в воздухе, весело посмеиваясь. Но мне было совсем не смешно. Мне было страшно за свои ноги, неверное падение — и я мог оказаться в инвалидной коляске.

— Ай, да полегче! — я противился, пытался отстраниться, что у меня в скором времени получилось.

Аля присела на одно колено и похлопала по своим плечам.

— Не бойся, я не кусаюсь, — заверила она меня. Чего-чего, а этого я ожидал меньше всего.

— А вот теперь я начинаю бояться, — я неуверенно положил одну ногу на ее колено, а затем полностью забрался к ней на спину так, что мои бедра огибали ее голову.

— Ну, разве что чуть-чуть. Ам! — Аля дернулась к моей ноге и только издала этот тупой детский звук. Но я-то с высоты не видел, что она просто шутила. Я начал в панике бить ее по голове.

— Блин, ацтань!

— Все-все! Давай быстрее. У нас не так много времени, — поторапливала она меня.

— Хорошо, а… Собственно… Куда мне складывать сливы?

— Можешь кидать в мою корзинку на велике, — кивнула она в сторону своего велосипеда.

— Ты что? Мы же тут всех разбудем! — снова зашипел я в приступе раздражения.

— Ну тогда используй майку. Складывай в нее.

— А как мне потом слазить с тебя?

— Да нормально все будет! Давай работай. Иначе кусаться буду.

— Пипец.

Оттянув подол майки, я стал срывать с дерева сливы и класть их в импровизированную корзинку. Аля держала меня крепко. Ее не бросало в сторону, она не тряслась и не придумывала тупых шуточек. Правда, слишком она сильно сжимала мои ноги, но это терпимо. Когда моя «корзинка» пополнилась сливами до отказа, я обратился к Але.

— Все, больше не помещается.

— Отлично, тогда я тебя опускаю.

Аля плавно опустилась на колени, чтобы я смог слезть. Только я ощутил землю под ногами, как сзади меня послышалось:

— Вау, неплохой куш.

Но это далеко не единственная фраза, которую я расслышал.

— Эй! Це хто там ходить? — раздался рассерженный взрослый голос.

Мы встретились взглядами. Аля была настолько растеряна, что ее глаза чуть ли не выпрыгивали из орбит. Она рванула к велосипеду, коротко и ясно сказала:

— Бежим!

Она села на велосипед и катила его к дороге, пока я во время движения пытался высыпать все сливы в корзинку. Получалось у меня так плохо, что от страха начали трястись руки, и сливы просто выпрыгивали и летели в разные стороны.

— Ты чего такой косой, — жаловалась на меня Аля, пока я с земли подбирал упавшие сливы.

— Могла бы не жаловаться, а помочь, — я быстренько сел на заднюю сидушку, вцепился руками в корпус и торопил ее. Она мастерски оседлала своего железного коня и стала крутить педали с такой мощью, что мы вмиг оказались уже на другой улице, пока какой-то дядечка кричал нам остановиться.

— Ха, еще бы! — негромко прокричала Аля, вскинув голову навстречу ветру.

Паника постепенно сходила на нет, а вместо нее пришел задорный смех. Я смеялся. Так искренне я смеялся и не мог сдержать этого порыва. В этот момент меня даже не мучила совесть. Аля смеялась вместе со мной.

— Эй, хохотун, — обратилась она ко мне, когда я чуть успокоился. — Куда теперь отправимся?

— А мы можем?

— Надо же отпраздновать такую добычу.

— Может, завтра? Мне надо домой.

— Ой, с тобой не повеселишься, — Аля резко повернула в сторону моей улицы, и мы поехали ко мне домой.

Всю дорогу до дома Аля без остановки рассказывала мне, какой тот дядька лопух, а рожа у него была посмешнее мультяшных героев. Я же все не мог перестать возмущаться, что дядька тот обязательно поймает и посадит ее за краденное, а еще и меня, как соучастника. Мы так и спорили всю дорогу. Аля была настолько весела, что и вовсе стала смеяться надо мной, видите ли это не она воровала сливы, а я. Я ведь их срывал.

Уже возле дома Аля чуть подуспокоилась, наверняка, ее отпустил адреналин.

— Спасибо тебе.

— Это за что? — я удивился. Мне казалось, что я и пальцем не пошевельнул тем вечером.

— Что помог мне. Ну и составил компанию. С тобой весело, — она мило улыбнулась. Побольше бы таких улыбок. Пусть она и неотесанная чудачка, но простая улыбка была ей к лицу.

— Да, мне тоже понравилось. Может быть, завтра как-нибудь погуляем?

— Я могу также вечером к тебе подъехать…

— А днем ты не можешь? — оборвал ее слова.

— Могу. Но ведь, — Аля почесала затылок, а затем виновато на меня взглянула, — ты же с другими гуляешь.

Я ненароком почувствовал укор совести. Вот в чем была проблема, Але и правда было непросто общаться с другими детьми, так как все ее считали странной. В лучшем случае.

— Ну и что. Мы будем вместе гулять. Также веселее, — подбодрил я ее, не видя никакой проблемы в том, чтобы Аля была вместе с нами.

— М, ну да, — Але не понравился мой ответ. Я тогда плохо понимал все тонкости жизни Али. Я ведь не знал, в какой она семье живет, с кем общается, как учится. А эти вещи очень сильно влияют на детскую дружбу. В частности, как будут относиться окружающие дети к ней.

По забитому виду Али я заметил, как ей было трудно сделать первый шаг. Она хотела повторить сегодняшнее ночное приключение, но не находила нужных слов, чтобы пригласить меня. Стеснялась или просто не знала, как это — приглашать гулять. Как будто она действительно не знала, как общаться со сверстниками. Поэтому я сделал это за нее.

— Не хочешь завтра прийти ко мне в гости? Бабуля будет готовить оладьи.

— А бабуля против не будет? — в ее глазах стали образовываться маленькие искорки. Осталось их только зажечь.

— Нет, она всегда рада моим гостям.

— Здорово! Спасибо большое. Я приеду… — Аля уже собиралась уезжать, даже нога дернула педаль, но вдруг резко остановилась. — А во сколько?

— Она будет делать их днем, — я взглянул на часы, будто искал в них ответ. Не имело большой разницы, в какие часы. Главное, чтобы она пришла. — Можешь раньше приходить. Покажу тебе свою комнату.

— Я, я приеду! Да, обязательно, — Аля улыбнулась своей широкой, квадратной улыбкой. Я не смог не ответить ей тем же.

— Тогда до завтра.

— Подожди, а сколько тебе лет? — невзначай спросила она у меня.

— Мне восемь, — с гордостью заявил я. Мне казалось, что мы ровесники. Но я ошибался.

— Ух ты! Я тебя на два года старше, — и снова она зашлась глупой, но искренней улыбкой. — Ладно, пока, Бессмертных Саша!

— Пока, — я махал рукой уезжающему вдаль велосипеду и, пока он не уменьшился до маленькой черной точки, тихо добавил в конце: — Аля.

Тот вечер стал первым приключением в нашей истории. Тогда я даже не мог предполагать, куда заведут наши приключения.

Глава 4. Друзья

Мама говорила мне, что я нетерпеливый. Частенько она меня застукивала за вскрытием подарков, предназначенных мне на Новый год, еще до его наступления. А каждый поход по магазинам становился настоящим адом для родителей. Ранее я упоминал, что ребенком я был спокойным и непроблемным. По большей части оно так и было, но, когда дело доходило до ожидания, весь мой вид ангельского ребенка сходил на нет. Я не плакал, даже не капризничал, только задавал вопросы, когда же это все закончится и мы пойдем домой. Ненавижу ждать, а минуты как назло становились долгими и невыносимыми в такие моменты, будто время специально останавливалось, чтобы позлить меня.

И пока я ждал Алю, мне казалось, что прошла целая вечность. Я сидел на кухне у бабуленьки и только успевал бегать от стола к окну, чтобы проверить, не пришла ли она. Когда же за окном я вновь не видел никаких изменений, возвращался к бабуленьке, присаживаясь за стол, на котором она готовила свои фирменные оладьи. Ее умелых рук почти не коснулась старость, только слабо виднелись зеленоватые вены под смуглой кожей. Бабуленька у меня вообще красотка: в ее-то возрасте сохранились приятные черты лица, седина нежно коснулась ее волос у корней, а черные глаза излучали доброту. Такую родную, близкую мне, что я всегда очень хорошо вспоминал о ней. В отличие от нее, дедуля был обычным дедом: грубоватые линии челюсти, старческое пузико и мужские мозолистые руки, а еще у него волосы росли в носу и в ушах. Он был старше бабуленьки. Наверное, в их времена было модным жениться на молоденьких девушках…

Бабуля просеивала муку, месила тесто и лепила из них маленькие кулечки. Я же скучающе смотрел на происходящее, томно вздыхая

— Еще не пришла твоя подружка? — спросила меня бабуля, наблюдая за моим нетерпением.

— Она придет. И она мне не подружка! — поспешил оповестить, краснея. Я уместил голову на руках и в полглаза наблюдал за работой бабули.

— Ладно, не подружка. Как зовут-то хоть твоего нового друга?

— Аля, — без промедления ответил я.

— Случаем не Блажко? — я уже догадывался, что хочет сказать бабуля, однако я совершенно не знал ни фамилии Али, ни уж тем более полного ее имени.

— Да, наверное. А как ты догадалась?

Бабуля попала в точку, что странно. Но не может быть, что Аля, извините, единственная Аля в деревне? Хотя имя у нее и правда необычное.

— Послушай, Сашенька, в этой деревне только одна такая Алька, — усмехнулась бабуля, но, заметив мой потухший взгляд, поспешила поправиться: — Прости, я не хотела ее оскорблять. Просто она…

— Странная. Да? — озвучил я очевидную мысль, которая крутилась у всех в головах, но которую никто так и не мог произнести вслух.

— Да, можно и так сказать, — бабуля дернула меня за носик, оставив на нем след от муки.

Я потер нос.

— Бабуль, а можно вопрос?

— Если он не касается секрета моих оладьев, то валяй, — бабуля подарила мне теплую улыбку.

— Почему Алю так… не любят?

— Ты заметил, — печально вздохнула бабуля и на секунду перестала месить тесто. — С ней проблем не оберешься. Сотню раз мы ее ловили за воровством. Братья ее не такие, весьма порядочные мальчики. А она как не от мира сего, еще и девочка ведь. С какого неба она свалилась?

— И только поэтому?

На самом деле, я ожидал услышать, как Аля совершила ужасннейший поступок, что обижает младших или того хуже — мучает животных. А она, оказывается, просто ворует фрукты. Это даже не деньги, а просто фрукты!

— К сожалению, да. Она и у нас не раз воровала. Осенью по два дерева с грушами может обдербанить. Просила я деда твоего поставить наконец забор, или с девчонкой поговорить. А он мне: «Пущай кушает».

— Бабуль, а ты не будешь против, если мы будем дружить? — осторожно спросил я ее.

— Нет, Сашенька, не буду. Да и как я могу решать за тебя с кем дружить, а с кем нет, — Бабуля взяла противень с пирожками и подошла к духовке. — Да и потом, вы же еще такие маленькие. Успеете делов наворотить. Ты только это, слушай свое сердце. Если ты веришь человеку, то почему бы с ним не дружить, верно?

— Наверное.

— О-о-о, смотри-ка, — бабуленька подошла к окну и указала пальцем туда. — Вот и пожаловала. Беги скорее встречать.

Я чуть было не задохнулся от радости. И правда: мой непутевый новый друг шагала к дому и, кажется, что-то несла с собой. Не уж-то снова груши? Двери днем у стариков были всегда открыты, поэтому с порога я услышал громкое:

— Добрый день! Есть кто?

Я побежал в прихожую и чуть не сбил с ног Алю, когда столкнулся с ней лицом к лицу. Мы стояли в ступоре. Смотрели на смущенные лица обоих, не решаясь заговорить. Никто из нас не мог подобрать нужных слов.

— Привет, Бессмертных Саша, — глуповато произнесла она.

— Привет… — ответил я робко, на что Аля наклонила голову, с вопросом взглянув на мое замешательство. — Аля, — добавил я чуть погодя. Мне было тяжело произносить вслух ее имя, будто оно было для меня запретно.

— Здравствуйте, бабушка Шура, — Аля вежливо поклонилась, руками дотягиваясь до коленок.

Я обернулся, и позади меня стояла бабуля, добро улыбнувшись девчонке.

— Здравствуй, Алечка. Как твоя мама? — поинтересовалась бабуля, вытирая руки об фартук.

— Да… А! Ну, с ней хорошо. То есть!.. Ей в порядке. Она отлично себя чувствует! Во… — Аля запиналась об каждое слово, боясь заглянуть бабуле в глаза. Кажется, она испытывала перед ней стыд за свои прошлые проделки в саду.

— Ну и славно. Оладьи пока не готовы. Можете поиграть во дворе, или у Сашеньки наверху…

— Бабуль, ну какой поиграть? — мне стало неловко от такого наивного и максимально детского предложения «поиграть» во что-то.

Я заметил, как Аля мило улыбнулась бабулиным словам.

— В общем, займитесь чем-нибудь. Я вас позже позову.

— Хорошо, — проговорили мы в унисон, вследствие чего переглянулись и засмеялись.

— Пойдем наверх, в мою комнату, — я схватил ее за ладошку и потащил к лестнице. Ладошка ее была потной и омерзительной на ощупь. Не понимаю, почему вдруг решил это сделать.

Тогда мне показалось обязательным взять ее за руку и повести за собой.

— Ого, а внутри выглядит все еще лучше! — ведомая Аля осматривала просторы дома, только поспевая вертеть головой из стороны в сторону.

— Ты еще мою комнату не видела.

Мы в спешке поднимались по лестнице. Аля всячески пыталась меня опередить в игривой манере с корзинкой наперевес, но я ей этого не позволял. С гордостью я раскрыл перед ней дверь в свою комнату. Она прошла внутрь, держа все это время свою корзинку, и оглядывалась по сторонам, будто в картинной галерее. К моему приезду бабуля с дедулей правда постарались обеспечить меня всеми необходимыми условиями для длительного проживания. До меня в этой комнате жила и росла моя мама, а после того, как она уехала от своих родителей, они использовали ее для хранения вещей. Однако ради моего приезда они заменили старую ветхую мебель на новую, перекрасили стены и даже накупили разных игрушек. Вот только я в них уже не играл.

— Вау, так много места. И это все для тебя одного? — удивилась она.

— Да, бабуля с дедулей постарались.

— Афигеть. Так! Теперь это будет нашим штабом, — заявила Аля, поставив корзинку на комод.

— Штаб? Какой еще штаб? — От такого наглого заявления у меня глаза на лоб полезли. Только она зашла в мою комнату, как уже смела устанавливать свои правила? Чудачка.

— Наше убежище! Дома шумно, а у тебя в самый раз, — она подбежала ко мне и встряхнул за плечи. — Нам предстоит много чего разгадать и найти! Ты даже не представляешь.

— Что, что найти?

— Да всяких чудищ и тварей, — махнула рукой Аля, словно она закаленный охотник на привидений, и не было ничего странного в том, что она собиралась их искать.

— Чудищ?

Я не мог понять ход ее мыслей. Не думал, что она ворвется в мою комнату сущим ураганом. Да черт с этой комнатой, в мою жизнь! Что-то находить, искать, ловить этих ее чудищ, а в перерывах бегать на соседские участки и воровать их фрукты. Думаю, что стоит уже начать расписывать план ограбления овощебазы.

— Я принесла нашу добычу со вчера. Угощайся, — она уселась на кровать, рядом с комодом, и подняла полотенце на корзинке, все это время скрывающее сливы. Сочные ягоды так и сверкали своей фиолетовой оболочкой. — Было непросто все пронести мимо братьев. Они бы точно накинулись на них. А потом бы еще отругали. Я их даже помыла для тебя.

Помыла. Даже! Много же она сил приложила к этому. Однако сливы оказались действительно сладкими и сочными. Они просто таяли во рту. Единственный минус был в косточках, которые приходилось периодически выплевывать. Чтобы не помереть.

— И правильно бы сделали, — съел я одну и так растаял от сладкого вкуса, что захотел еще лакомых ягод. Однако было бы странно с моей стороны упрекать ее в воровстве, а самому налегать на украденные сливы.

— А то! Я знаю толк в фруктах, — Аля взяла несколько слив и с удовольствием обсасывала мякоть, только поспевала плодотворно чавкать и мычать.

— Те груши ты тоже сорвала?

— Не-а, — сказала, как отрезала, и запульнула в меня пару слив, чтобы я ел еще.

Я поймал все и спросил:

— Тогда откуда ты их взяла? — я недоумевал, продолжая поедать сладкую ягоду.

— Я их купила, — гордо сообщила Аля.

— На какие это деньги? — прищурив глаза, недоверчивым голосом спросил я ее. И на удивление она довольно быстро сдалась.

— Ладно-ладно! Я их украла. Доволен? Они просто стояли без дела, никому ненужные. Вот я и… Их было нелегко достать, все ради тебя вообще-то.

— Знаешь… — я поднял глаза на нее. — Если хочешь подарить мне фрукты, то пусть это будут не груши.

— Да? А почему? Они тебе не нравятся?

Я покачал головой влево-вправо, состроив кислую мину.

— Ну надо же! Дедушка Сережа выращивает такие груши, а его единственному внуку они не нравятся?!

— Я могу съесть одну! Но не больше, — фыркнул я, предаваясь потрясающему вкусу свежих слив. Даже сливы куда вкуснее и оригинальнее, чем какие-то там груши.

— Зря ты так. А я просто обожаю груши! Готова их есть целыми днями.

— Походу, ты секретная внучка моего дедули, — посмеялся я.

— Нет, я самая настоящая Блажко! У меня даже метка есть. Во! — Аля продемонстрировал свою правую руку, оттопырив мизинчик, и прямо под ним виднелась маленькая родинка. — Видишь эту родинку? Это метка нашей семьи. Я прирожденная Блажко!

— Да вас таких с родинкой… — пробурчал я, отмахнувшись от нее.

— Это сущая правда! У моих братьев спроси.

— Хорошо, тогда я тоже Блажко? — я повернулся к ней и показал свой мизинец, где у меня красовалась точно такая же родинка.

— Не может быть… — она взяла мою руку, осматривая мизинец. — У меня новый братишка!

Аля так обрадовалась, что от счастья обняла меня. Конечно, она больше придуривалась. Большую половину нашего общения она кривлялась и смеялась, вечно над чем-то подшучивая. Так было всегда. Я не мог винить ее в подобном легкомыслии. Бабуля действительно была права: она был не от мира сего. Как будто ее высадили с другой планеты со словами «забирайте, только поливать не забывайте».

Однако, несмотря на свою чудаковатость, Аля оставалась доброй и очень веселой девочкой. Она не обижала меня, не ругалась. И за все время, что мы были вместе, ни разу не осудила детей со двора, что те порою так несправедливо относились к ней. Я думал, что Аля заговорит со мной на эту тему, но она ее даже не затрагивала.

Последние дни на острове я провел в компании Али. Нам было весело. Чаще всего мы находились у меня дома. Я не был против, а Але нравилось проводить у меня время, лишь бы подальше от детей со двора. Мы всегда находили занятие на двоих: то нам взбредет в голову опрыскать друг друга водой из садового шланга, то нам покажется веселым построить из одеял и подушек чум, в котором потом ели бабулины вкусняхи и читали мою коллекцию комиксов супергероев, которые я привез с собой. Аля с таким воссторгом рассматривала каждую картинку, обделенная такими увлечениями. А еще мы смеялись. Много смеялись. Каждый приход Али заканчивался безостановочным ржачем. Придумает какую-то ерунду и распирает ее до такого абсурда, что у меня уже не хватало воздуха в легких. И места в мочевом пузыре.

До отъезда оставалось каких-то два дня, время так и утекало, словно песок сквозь пальцы. Казалось, я только вчера приехал. Если так подумать, я столько всего не успел сделать.

Мы с Алей сидели на веранде, болтая ногами, пересматривали ракушки, которые успели насобирать у моря. Ракушек у нее было меньше, чем у меня.

— А чего у тебя так мало? — удивился я, рассматривая ее коробочку с добычей.

— Потому что я не собираю все подряд. Мне нравятся такие, необычные, — Аля повертела у меня перед носом изогнутую ракушку, внутри которой переливался морской, перламутровый глянец.

— Как ты? — забрав у нее из рук ракушечку, сказал я. Наши взгляды встретились. И наших губ коснулась одинаковая улыбка.

— Может быть, — смущенная моими словами Аля продолжила копаться в своей коробочке с ракушками.

Я не был так избирателен в ракушках, как Аля. Собирал я все что не попадя. Маленькие, большие, целые или с маленькой дырочкой, из которых можно было сделать подвеску. Но руки у меня так до них и не дошли. А еще я собирал обтесанные морем стекляшки. Они не были острыми. Маленькие матовые стекляшки, похожие на кристаллы.

— Вау, а это что? — Аля заметила небольшую коллекцию стекляшек у меня.

— Это стекляшки. Я их на пляже нашел.

— Афигеть! — она заходилась диким восторгом, рассматривая их.

— Хочешь, забирай их.

— Что, правда? — она так удивилась моему предложению, как будто не верила, что я могу так просто что-то подарить ей. Будто она должна это заслужить, а потом уже брать.

— Да, я ведь все равно скоро уезжаю.

— Уезжаешь?

Аля замерла, а ее глаза испуганно посмотрели на меня. Кажется, я забыл ей сказать об этом, что я не отсюда, а приехал исключительно на каникулы к бабуле и дедуле. Но я ведь не мог предположить, что она такой тормоз.

— Да. Прости, я думал, ты знаешь, — виновато проговорил я.

— Так ты, получается… Не отсюда? — она с ужасом озвучила эту мысль, видимо, не хотела, чтобы она оказалось правдой.

— Нет, я же приехал к бабуле с дедулей на каникулы. А так я живу я с родителями в Петербурге.

— Ах, ясно… — Аля скромно положила стекляшки в свою коробочку и стала складывать другие ракушки. Она не хотела показывать, что эта новость сильно расстроила ее. Но скрыть этого у нее соверешнно не получалось.

— Ты расстроилась? — поинтересовался я. Аля печально качнула головой, оттянув нижнюю губу. — Не переживай, я ведь не навсегда уезжаю.

— А когда ты приедешь?

— Следующим летом… Наверное.

Я хотел поддержать Алю, сказать, что я не оставлю ее одну. Но так оно и получалось. Я уеду, я оставлю ее совсем одного, наедине с самой собой. В окружении людей, которые даже не хотят разговаривать с ней.

— У-а-а, это же так долго! — переживала она, театрально упав на пол.

— Прошу тебя, не расстраивайся. Мы… Мы можем переписываться! У тебя же есть телефон?

— Ну… Такое, — повертела она рукой, неуверенная в своем ответе.

— В смысле? Либо есть, либо нет.

— Меня мама частенько наказывает и отбирает телефон. А так как я постоянно вляпываюсь в какие-то неприятности, он все время у нее. Можно сказать, что у меня нет своего телефона.

— А ты поговори с ней, что будешь мне звонить. Она против не будет.

— Бессмертных Саша, — Аля повернулась ко мне, посмотрев в глаза, — тебе правда нужно уезжать?

— Там мой дом, моя семья. Как и для тебя Крым.

— Эх! Как жаль, что мы родились в разных городах… в разных странах… — сходящим на нет голосом проговорила Аля. А потом резко вскочила, будто набралась сил. — Ну да ладно! Чего мы тут будем нюни распускать? Надо ведь как следует провести эти два дня, чтобы они запомнились на всю осень!

— Да! — я вскочил на ноги, готовый к приключениям. —Только… Давай доедим что бабуля принесла.

Она рассмеялась. Да так громко, что ее смех зазвенел у меня в ушах. Я не мог не рассмеяться в ответ. Наш смех проносился над всем грушевым садом, эхом раздаваясь в самых потаенных местах.

Мне нравилась эта черта в Але. Она могла отставить грусть на потом и предаться небывалому веселью. Я так не умел, ведь если мне было грустно, то было необходимо в полной мере пострадать, попереживать, может быть чуточку всплакнуть. И мне очень хотелось научиться у Али жить так же просто, как и она.

Как Аля и сказала, последние два дня мы провели просто замечательно. Мы бродили по округе, Аля учила меня лазить по деревьям, рассказывала тайные места, в которых можно было запрятаться. Они были действительно надежными. Никогда бы не подумал, что там может кто-то прятаться, как кусты или очень странные люки.

В последний день мы решили отправиться на пляж. Как и все дети в округе. Я пришел раньше на нее, поэтому детвора уже меня окружила и заволокла в свою игру. Аля немного опоздала, а подойти ко мне явно не хватало храбрости. Она печально посматривала на меня, не позволяя себе приблизиться к кружащей вокруг меня детворе. Поэтому занималась какой-то ерундой в одиночестве, а я и не знал, как правильно поступить.

Вдруг я сделаю только хуже? Я уеду завтра, а Але здесь еще придется жить. Оставшись наедине с Мари, я осторожно спросил ее:

— Слушай, Мари.

— Чего тебе? — она снова была в своей дамской шляпке и спортивных очках.

— Почему вы избегаете Алю?

— Альку что ли? — Могу поспорить, она даже не знала ее полного имени. Как и я. — Какая-то она нелюдимая. Часто вляпывается в странные ситуации, не раз дралась и ругалась с мальчиками! Представь себе.

— Но она ведь не сделала ничего плохого, — я пытался ее защитить как мог. Мне казалось моим долгом доказать всем этим ребятам, что Аля не такая, какой ее полюбили воспринимать. Что все, что о ней думают, обычное ребячество, за которое вряд ли можно так жестоко ограждать от коллектива человека. Просто в какой-то неподходящий момент времени и с неподходящими людьми она стала козлом отпущения, над которым всего лишь удобно смеяться. Или того хуже — игнорировать.

— Может быть. Я с ней никогда не общалась, — пожала плечами Мари.

— И поэтому ты решила, что оа нелюдимая.

— Ну, э…

Мари не нашла что ответить. В итоге, она сделала вид, что ее кто-то позвал, и ушла. Они все несправедливо ее судили. Взрослые, у которых она воровала, приняли ее за изгоя и теперь внушали своим детям, что с ней нельзя общаться. Но это не так. Да, она таскала фрукты с чужого огорода, но разве она одна так делала? Я уверен, что и другие дети таким занимаются и не меньше ее! Просто, скорее всего, думали не на них, а сразу на Алю. Вот она за всех и отдувалась.

Как же сложно…

Краем глаза я заметил какой-то переполох на пляже. Мальчики, что были постарше, в руках что-то переносили из воды на сушу. Они глумились и смеялись. А еще возле них ворковала не прекращая Аля, махая руками. Я не выдержал и решил подойти к разворачивающейся на глазах сцене, к которой уже подтягивались остальные ребята.

— И чего ты тут слоняешься? Иди куда шел, — грубо разговаривал мальчик с Алей.

— Я сказал, что бы вы вернули бедных медуз в воду! Они ведь без нее совсем погибнут! — отчаянно кричала Аля.

Я ускорял шаг, но мои ноги так и затягивал горячий песок. Я бежал к ним так быстро, как только мог.

— Посмотрите на нее. Наша дурилка теперь служит в Гринпис! — рассмеялся другой мальчик, а друзья поддержали его отвратительно звонким гоготом.

— Нельзя так обращаться с ними! И я не дурилка, — злилась еще больше Аля. Ее лицо становилось красным, пунцовым от злости, казалось, вся ненависть, копившаяся внутри нее последние годы, вот-вот сейчас высвободится на волю. И мне на секунду стало страшно увидеть впервые Алю с этой стороны.

— А кто же, если не дурилка? — улыбнулся грубиян. — Идиотка? Придурошная? А может быть, просто псина безмозглая?

Ребята засмеялись таким мерзким хохотом, что даже мне стало противно. Аля молча развернулась. Я думал, что она уйдет, может, не могла сдержать своих слез. Но она лишь одолжила у какой-то маленькой девочки сачок для бабочек, которая весьма неохотно его отдала. Аля зачерпнула несколько медуз и, закинув сачок, запульнул эа бедных стрекающих обратно в воду. Один мальчуган из шайки схватил ее за грудки и почти поднял над головой, шипя от злости.

— Ты чего творишь, сучка? Думаешь, тебе все сходит с рук, раз особенная?

— Отпусти, — кашляла Аля, беспомощно болтая ногами.

— Я их ловил не для того, чтобы какая-то шваль приходила и все портила.

— Да ладно тебе, Жор. Они через время просто превратятся в воду. Они этого не стоят.

— Да как ты посмел!.. — пацан замахнулся для удара, но он резко остановился.

Пока пацан насильно удерживал Алю в своих руках, я мирно подошел к куче медуз, зачерпнул их в ведро и вылил с бурлящим звуком в океан. Все хулиганы обернулись в мою сторону, с недоумением взирая на меня. Даже Аля смотрела с вопросом, дескать, что я тут забыл.

— Ой, — я же застыл на месте.

— Полундра! — закричала Аля и, воспользовавшись моментом, двинула рукой по кадыку парня и побежала.

Мы с Алей выбежали из круга детворы, что все время молчаливо наблюдала за всей сценой, и вместе побежали по пляжу, подальше от этих хулиганов. Тот самый Жора зашелся кашлем, только смог выставить руку в нашем направлении.

— Чего стоите. Держите их!

Его банда тут же помчалась за нами. Жора посмотрел на собравшихся детишек, недовольно сморщившись.

— А вы че глаза лупите? Давайте, помогите их поймать.

— Нет, с ней Саша, — ответили они без замедления.

— Мы не будем ловить их, — отозвались другие детки.

Мы бежали так, как никогда еще не бегали. Аля поглядывала на меня, будто проверяла, все ли в порядке со мной, не отстаю ли я от нее. Над головами проносились угрозы от хулиганов и слова поддержки со стороны детворы. Нам пришлось с Алей разделиться, чтобы отвлечь внимание мальчиков. Я только и мог видеть, как она пыталась кидаться песком в недоброжелателей. Я же иногда оборачивался и пинал грубияна по коленке, а затем бежал в другую сторону.

— Саша! Саша! Саша! — скандировала детвора, как на футбольном матче.

Если Аля и могла убежать от них, то я таким похвастаться не мог. Разумеется, за время пребывания на острове я привык бегать куда больше, чем в городе. Но мне не хватало той выносливости, которой была наделена Аля. Я постепенно выдыхался, начал задыхаться, и это произошло так неожиданно, что я и вовсе остановился, не имея больше сил продолжить. Что-то тяжелое проникало в легкие и оседало глубоко на их дне. Мне было душно. Невыносимая духота снедала меня изнутри, а голова начинала кружиться. У меня наступило кислородное голодание.

Вдруг пацан, что гнался за мной, воспользовался положением, схватил уже мое обессиленное тело, толкнул к воде. Я слабо сопротивлялся, но я помню, как упал в воду. Было неглубоко, но достаточно, чтобы этот парень забрался на меня сверху и начал топить. Картинка передо мной становилась смазанной — темнота застилала мои глаза. Я как в полудреме наблюдал за отвратительным лицом того пацана, который все сильнее приковывал меня ко дну. Вы скажете, он просто заигрался.

Нет.

Вы не видели покрасневших белков его глаз, сморщенные нос и лоб, ужасный оскал на его губах, будто ему нравилось меня душить под водой. Он был похож на настоящего монстра, что пытался меня убить. И у него почти это получилось. Я вдоволь наглотался противной морской воды. Он еще что-то говорил, когда схватил меня за волосы и поднял над водой, но я не различал его слов. Так и не получив от меня должной реакции, он со злостью меня ударил в уголок скулы, и я снова упал в воду. Через мгновение мне удалось разглядеть, как что-то большое возвышалось позади того пацана, как от удара этого большого предмета он вскоре также повалился в воду.

Дальше все было как во сне. Вроде я понимал, что происходит, но в то же время я был где-то далеко отсюда. Вдруг произошла вспышка света и я увидел странный тоннель, выложенный из кирпичей. Он напоминал канализацию, и я определенно уже видел когда-то его, только не мог вспомнить где. Тем временем красивый парнишка навалился сверху, двумя руками упирался мне в грудь и делал поступательные движения, чтобы я очнулся.

«Позовите взрослых!..» — кричал кто-то.

«Он умер? Умер?!» — задыхалась в приступе паники девчонка.

И перед глазами снова тот тоннель. Он превращался в коридор, в лабиринт, целую систему подземных ходов. Я как будто бродил по нему, но тело мое не подчинялось мне. Все такое зеленое, противное.

Нечеловеческое.

«Саша!» — я смог различить голос Али, отчаянно звавшего меня.

«Саша, доверяй Андрею», — отозвался другой голос, более спокойный.

А тем временем я был где-то глубоко под землей, и видел потаенные тунели. По кирпичам вниз стекала странная слизь. Она была вязкой. И воняла тухлой рыбой. Сзади послышался страшный звук, будто что-то упало. Я обернулся — никого. Мое тело вновь уносило вперед, и тогда на меня выскочило громадное, ужасающих размеров, с большой-большой пастью, что вот-вот меня поглотит!

И в этот момент я резко поднялся и принялся безудержно кашлять, пытаясь высвободить весь тот ужас, что на меня обрушился в том страшном тоннеле. Мне казалось, что собственным кашлем я скоро разорву трахею, настолько мне было плохо, а вода с плеском высвобождалась из легких. Когда я же смог нормально отдышаться, откинулся обратно на песок, вдыхая полной грудью.

«Он живой. Живой!» — обрадовался кто-то.

Я же оглянулся вокруг и ничего не нашел возле себя, кроме голубого неба. Такого далекого, чистого и яркого, что у меня аж прослезились глаза. Все казалось таким пустым, когда оно проплывало надо мной. Большое, чистое небо так невообразимо прекрасно. И как же я его не замечал все это время? Я бы с удовольствием утонул в его безграничной красоте.

— Саша, скажи мне, ты цел? — спросил у меня тот самый красивый парень, что достал из воды. Он выглядел озадаченно. А еще он разделялся на двое.

— Мне… так хорошо…

Я отключился. Но на этот раз мне ничего больше не снилось. Ни тоннелей, ни влажных кирпичей, ни ужасающего монстра с огромной пастью. Меня как будто выключили в одном месте и включили в другом. Очнулся я в нашей гостиной, на диване. Взглядом я встретился с потолком, а чуть подняв голову — с вечерним садом за окном. Я долго находил в себе силы подняться полностью.

Все произошедшее на пляже казалось мне сном. Может, мне действительно все причудилось?

У меня такое было, когда я спутывал вымысел с реальностью. Мне было пять лет и в свой день рождения я загадал, что хочу летать. Во сне я летал по-настоящему. Парил высоко в небесах, размахивал руками подобно крыльям и отдавался порыву ветров. А потом родители ловили меня из окна, когда я вдруг решил полетать с восьмого этажа. И снова моя наивность чуть не убила меня. Кажется, даже мое бессознательное я было против меня же.

Оглянувшись, я встретил возле себя Алю — спящую с разинутым ртом на всю планету. По подбородку стекала слюна. Фу. Помимо этого, она выглядела довольно мило.

— Уже проснулся.

Это был дедуля. Я обернулся назад и действительно заметил, как он приближался ко мне из другой комнаты.

— Дедуля?

— Как ты себя чувствуешь? — проигнорировав мое удивление, дедуля присел с краю дивана.

— Нормально. Только голова болит, — сознался я виновато.

— Хорошо, что тебе лучше, — усмехнулся дедуля. — Подруга твоя весь вечеи от тебя не отходит. Не будем ее будить, верно?

Дедуля улыбнулся и ласково уложил Алю на диван так, что голова ее была близко к моей. Диван в гостиной был угловой, широкий. Мы спокойно помещались вдвоем.

— Дедуля? А что произошло? — сказал я с нескрываемым интересом.

— А ты не помнишь? — удивился дед.

— Только то, как меня топили.

— Ха-ха, — сипло рассмеялся дедуля, но не громко. Его голос был успокаивающим. — Дети разное говорят. Аля вот рассказала, что ты захлебнулся водой. Слава Богу, на пляже оказался Андрей и сделал непрямой массаж сердца. Это он тебя спас. Потом скажи ему спасибо.

— Я снова задыхался, да? Я думал, что на острове меня больше этого не коснется. Дедуль, — я взглянул на деда глазами, полными отчаяния, — что со мной происходит?

— Ох, Сашка. Если бы я только мог, то обязательно бы все рассказал тебе, — грустно усмехнулся старик, почесав лысеющую макушку. — Так уж получилось, что у тебя случаются приступы. Это нормально.

— Никто, кроме меня, так не задыхается, — сказал я уныло.

— Саша, послушай то, что я тебе сейчас скажу, — успокоил меня дедуля, погладив по ноге сквозь легкое одеяло. — Твои приступы — это не так страшно. Я не могу залезть к тебе в организм и узнать, почему оно так происходит. Но вот, что я хочу тебе сказать: если мы чувствуем боль, то значит, мы все еще живем.

— Но я не хочу чувствовать боль, — высказался я.

— Ах-ха, к сожалению, мы не всегда можем выбирать то, что хотим, — улыбнулся дедуля. — Может, когда подрастешь, ты поймешь меня.

Дедуля поднялся с дивана.

— К тебе Мари заходила, но потом ей нужно было уже бежать. Она мне рассказала, что случилось на пляже, — дедуля был ласков и серьезен одновременно. — Ты поступил благородно, Саша. Я горжусь тобой.

Он уже собирался уходить, но я его остановил.

— Дедуля, — в последний раз позвал деда.

— Что?

— А здесь, в деревне, есть… тоннели?

Мой вопрос так и повис в воздухе, растягивая паузу между нами. Дедуля смотрел на меня долго и озадаченно, как будто мой вопрос застал его врасплох. Или же он неправильно его расслышал? Или все-таки я что-то не то сказал?

Одно лишь было понятно, что дедуля либо не знал, что нужно было ответить восьмилетнему внуку, либо не хотел и вовсе об этом говорить.

— О чем это ты?

Дедуля меня не понимал. Как будто я ему рассказывал сказки на Яву.

— Тоннель, подземный ход. Здесь есть такой?

— Ох, Сашка, сколько я здесь живу, ни о каком тоннеле никогда не слышал. Тут есть канализация, как и везде, но она не для людей. Понимаешь, о чем я?

Дедуля был честен со мной, я почему-то беспрекословно верил ему. Но что в его понимании значит «не для людей»?

В тот момент я мало вдумывался в то, о чем говорил дедуля. Когда он ушел, я посмотрел на сонное лицо Али. В уголке губ у нее красовалась ссадина. Дотронувшись до нее, я невольно улыбнулся, за что вскоре поплатился. В моем краешке губы ужасно защипало, ведь у меня точно такая же ссадина. Я ласково взъерошил густые волосы Али, пропуская их между своими пальцами: такие мягкие, пушистые. Не то что у меня — патлы какие-то.

— М? Кто здесь? — сонно проговорила она, потирая уставшие глаза.

— Аля, это я, — заулыбался я.

— О! Саша! Ты как? С тобой все в порядке? — заволновалась она, что, перебарывая сонливость, поднялась на дивана. — Я так переживала за тебя.

— I'm fine, thank you, — проговорил я весело.

— Это ведь значит что-то хорошее? — она глупо улыбнулась так, что ее глаза сделались полумесяцами.

— Ха, да все хорошо! — заверил я.

— Слушай, Саша. То, что произошло на пляже, — она отвела взгляд, потирая шейные позвонки. — Спасибо тебе.

— За что? — я удивился, потому что действительно не понимал, что я такого сотворил. Сначала дедуля, потом она. Они знают то, что неизвестно мне?

— Ты спас меня. Они бы точно меня побили. Конечно, чистым лицом я все равно не отделалась, но могло быть и хуже, — Аля слабо подняла уголки губ.

— Ладно тебе. Любой бы так поступил, — отмахнулся я весело, смущаясь.

— Не любой, — отрицательно покачала она головой. В ее голосе чувствовалась неподдельная горечь. — Теперь меня везде все защищают. Говорят, что те придурки сами виноваты, а я доброе дело сделала. Меня никто не защищал, кроме своих братьев. А они не всегда могли находиться рядом.

— Я… Я не знал, — впечатленный таким поворотом событий, проговорил я.

— Но теперь все хорошо! Со мной даже Мари заговорила. Раньше она сторонилась меня. Спасибо тебе!

Аля кинулась мне в объятия. Она сжимала меня в своих руках так сильно, что я не мог пошевелиться и отплатить тем же.

— Прости, что… не смогла защитить тебя.

Мне только оставалось похлопывать по ее по спине, стараясь как-то ответить на объятия. Я не любил прикосновение, но когда это делала Аля, меня это не отвращало.

— Все хорошо. Мы ведь… друзья?

Она выпустила меня. Глаза ее поднялись, засветились самым настоящим счастьем. Она как будто блуждала сотни лет по пустыне в надежде обрести спасение. И вот она нашла мир, свой родник, свою гавань. Свой дом.

— Друзья, — заявила она гордо, в подтверждение пожав мне руку.

В тот вечер Але разрешили остаться у меня на ночь. Не знаю, каким способом она уговорила своих родителей, но это казалось не столь важным. Она была рядом со мной — этого вполне было достаточно. Мы хотели не спать всю ночь, чтобы вместе провести последние часы до моего отъезда. Мы решили посмотреть мультики на Jetix. Однако сон завладел нашими умами, и мы все равно вскоре заснули — погоня хулиганов и приступ давали о себе знать.

Вот и наступил последний день лета. Вещи мои были собраны, я уже стоял на причале вместе с дедулей и бабулей. Я чувствовал тоску, ведь я как следует не попрощался со всеми. И Аля утром куда-то убежала. Мне было очень грустно от этого, что она ничего не сказала, даже не предупредила никого. И какого было мое удивление, когда я подходил к своему парому и обнаружил собравшихся ребят. Там были Мари, Миша, другие детишки. И Аля.

— Что вы тут делаете? — удивился я их появлению.

— Пришли провожать тебя. Скажи спасибо Але, это она нас с позаранку всех подняла, — указала она на стоящую в сторонке Алю.

А ведь точно. Я совсем забыл им сказать, во сколько и когда я уезжаю. Если бы не Аля, я бы уезжал в одиночестве.

— Ну ладно, чо ты, — Аля от неловкости легонько пихнула Мари локтем.

Дети не смотрели на нее с презрением, не осуждали. Они действительно приняли ее, и все благодаря мне. Я не выдержал накала страстей и обнял Алю, крепко-крепко сжал ее своими руками. Обнимал так сильно, чтобы точно хватило на весь год вперед, что меня не будет здесь. Хоть родители и не знали этого, а я уже решил, что вернусь к ним следующим летом. Все смотрели на нас, но мы не видели никого вокруг. Были только я и Аля. И много неначатых приключений.

— Я буду скучать, — плаксиво проговорила она.

— Я тоже, — тихо прошептал я.

— Ой, ну давайте еще поцелуйтесь, — пошутила Мари, и все, словно по щелчку пальца, засмеялись в голос.

Мы также посмеялись.

— Эй, пиши нам по возможности. У тебя ведь есть мой номер телефона? — подошла ко мне Мари.

— Э-э-э, — задумался я.

— Давай сюда, — Меари взяла мою руку и как из ниоткуда появившемся фломастером написала свой номер телефона. — Номера остальных вышлю тебе позже, как позвонишь.

Я сел в машину деда, и пока он заводил ее, чтобы отвезти меня в аэропорт, я наблюдал за ребятами через открытое окно.

— Когда ты вернешься?

Она смотрела на меня с таким очарованием, будто я был Дед Морозом, что приезжал к ней с кучей подарков.

— Я не знаю, правда.

Я видел, как взгляд Али медленно потухал, и мне было невыносимо больно смотреть, как вся радость, все надежды, как этот огонь внутри девочки угасали.

— Но я вернусь. Обещаю.

Аля встрепенулась, и она тут же приложилась ладошками к двери автомобиля.

— Даешь слово?

— Да, — ответил я твердо. — Но сначала скажи, как тебя зовут полностью.

Аля сначала глупо поморгала, будто пытаясь понять, как моя просьба была связана с обещанием приехать вновь. Однако она просто улыбнулась, наклонив голову, и игриво произнесла:

— Так же, как и тебя.

Я поначалу не понял, что она имеет ввиду. И моя озадаченность настолько ее рассмешила, что она тут же громко рассмеялась.

— Я Александра! Просто все в семье называют меня Алей.

У нас были одинаковые имена. И Аля все это время знала и будто издевалась надо мной, когда называла меня формально «Бессмертный Саша». И судя по тому, как она в следующие секунды рассмеялась, так оно и было. Я посмотрел на нее, на ребят рядом. Мари лишь покачала головой, а Миша пожал плечами.

Пришло время уезжать. Они все прощались со мной. Бабуля расцеловывала меня через открытое окно, ребята пожимали руки и желали мне удачного полета. Мне было тяжело прощаться, ведь чувствовал, что еще один Алин взгляд, полный надежды, и я разревусь похуже девчонки. Дедуля завел мотор, и мы поехали. Я видел через боковое стекло, как ребята махали мне. Все, кроме Али. А после они все решили побежать за машиной. И чем больше автомобиль набирал скорость, тем больше мы отдалялись друг от друга. И только Аля выбилась вперед, остановилась посреди дороги и, приставив ладони ко рту, громко закричала:

— Я буду ждать тебя!.. — ее крик проносился по всей улице, раздаваясь эхом над деревенскими домами.

Тогда я высунулся из окна и помахал ей рукой.

— Я приеду! Обязательно!

Это лето кардинально изменило жизнь Али. Впрочем, я тоже изменился после этих каникул. Теперь я не мог спокойно жить в Петербурге, пока знаю, что полуостров меня ждет.

Часть 2. Дом, который сгорел. Глава 1. Видение

С наступлением зимы земля по особенному преображалась. И Крым был не исключением. В один миг полуостров погружался под снежные покрывала, окутавшие города и горы позади них. От чистейшей белизны снега резало глаза, и в темно-голубом небе, необыкновенно ярком, тонул мой мальчишеский взгляд. В городе зима играла по-другому: снег ложился только на те места, которые ей предлагал город, коими были верхушки многоэтажок, изгороди и кустарники с деревьями. В остальных случаях снег счищали с улиц. От машин летела грязь, а грязь перемешивалась со снегом, образуя гигантские валуны из мерзкого месива отвратительно песчаного цвета. В городе все дорожки протаптывались, мало где можно было как следует поваляться в снегу, слепить снеговика или построить зимний замок, при этом не вляпавшись во что-то неприятное.

— Зайчонок, ну как ты там? Ты доехал? — щебетала мать из динамика телефона.

— Да, все хорошо. Меня дедуля встретил, — я повернулся к дедуле, невинно улыбнувшись ему.

— Всем привет! — Дед подтянулся ко мне и слишком громко передал сообщение моему телефону, что у меня зазвенело в ушах.

— Привет! — пропели в динамике родители.

— Если у тебя начнется приступ, сразу же сообщай нам. Мы тебя заберем, — сообщил мне заботливый папа.

— Не переживай, пап. Пока я на острове, со мной все будет хорошо, — заверил я родителей, размечтавшись о том, какие невероятные каникулы меня ждут.

— Ладно, не будем тебе мешать отдыхать.

— Зайчонок! Пиши нам, как у тебя дела! — пропела мать.

— Да, хотя бы по вечерам сообщай нам, что у тебя, — поддержал ее папа.

— Обязательно, пока пап! Пока мам! — сложив мобильник, я убрал его в карман куртки и вновь принялся наблюдать через окно автомобиля за зимними красотами на полуострове.

Как я в последний раз был здесь, все время слезно уговаривал отпустить меня зимой к бабушке и дедушке в Крым. Родители не сильно обрадовались такой новости, ведь они беспокоились о моем здоровье. Все-таки в Крыму зимой прохладно, каким бы курортным местом он ни был. Скрепя сердце мать с отцом сдались — они отпустили меня на целые две недели! Однако они по-прежнему переживали, что со мной могло что-то случиться. О том приступе на пляже я говорить не стал. А если честно, что бы я им рассказал? Я и сам не особо понимал, что тогда произошло. И это был единственный случай за все время, по возвращении домой подобного со мной так и не случилось.

— Аля тебя заждалась вся, — отвлек меня от своих мыслей дедуля. Я повернул к нему голову, с интересом откликнувшись на имя подруги. — Только она узнала, что скоро ты приедешь, каждый день к нам заявляется спросить, приехал ты или нет.

Узнаю дотошную Алю.

— Все время?

— Нет, последнюю неделю. Шурочка еле сдерживается. Она любит Альку, но иногда ее непреклонность выводит из себя.

— А тебя она раздражает? — спросил я дедулю с едва ощутимой ноткой злобы. Мне не нравилось, когда об Але плохо высказывались, пусть даже и в шутку. Она не такая, какой всем кажется…

— Сашка, меня не раздражают такие люди, как Аля. Да, она чудная, слегка странная, но не опасная. Честно тебе скажу, я очень счастлив, что вы подружились, — дедуля свернул с главной дороги, держа руль в сторону указателя «Коктебель». — Аля нуждалась в хорошем друге, — усмехнулся дед.

Я невольно усмехнулся. Был ли я достаточно хорошим другом для нее?

— А тебе, Саша, — продолжил говорить дед, походя на мудреца в своих рассуждениях, — нужен был крепкий и надежный друг, который бы никогда тебя не предал. Ты понимаешь?

— Да, понимаю…

Действительно, я знал, о чем говорит дедуля. Так уж вышло, что в Петербурге у меня было немного друзей. Нет, одноклассники по-прежнему входили в мой круг общения. Но это было не то. Они иногда обманывали меня, мусолили сплетни за спиной, да и все они в итоге оказывались приятелями на время. Мне приходилось с ними общаться, чтобы как-то коротать скучные деньки в школе. И чтобы отвлекаться от неприятных мыслей.

Долгое время в моей жизни занимало то самое чувство не безопасности, которое вкрадчиво шептало в голове, словно везде меня поджидала смерть. Это чувство отчетливо проявилось с тех пор, как меня пытался утопить тот грубиян на пляже. Спустя годы я едва могу вспомнить его лицо. Однако оно запомнилось мне большк как ужасающий образ, с застывшей гримасой ненависти. Только я вернулся в родной город тем летом, меня стали посещать кошмары. Голова едва касалась мягкой подушки, как кровожадное лицо окунало меня в воду с еще большей силой, чем до этого. И глумилось над моей беспомощностью.

Во снах я задыхался слишком долго.

И никак не мог прекратить это.

Когда в течение долгих бессонных ночей я просыпался с криком ужаса, родителями было принято решение записать меня к психологу. На постоянной основе. Родители пытались разговаривать со мной, помочь мне, но я ведь не мог им рассказать, что со мной произошло на самом деле. Я уверен, они бы не отпустили меня снова. Поэтому я молчал. У психолога я продолжал хранить молчание – придумывал всякие сказки, говорил, что боюсь воды, описывал все эти кошмары, отдувался как только мог. Если правда всплывет на свет, то я больше никогда не поеду на полуостров, потому что родители попусту побоятся этого сделать.

Помогло ли мне это? Трудно сказать. Быть может, терапия немного облегчила мои страдания. Меня меньше преследовали кошмары, но не прекратились вовсе.

А тем временем, мы приближались к дому. Дедуля остановился около забора, заглушив мотор двигателя.

— Смотри-ка, у нас гости, — усмехнулся дедуля, покидая машину.

Первая мысль у меня была «Аля». Но я ее не заметил. Здесь не было Али, или у меня снова начинались глюки. Я вышел из машины и не успел оглянуться, как на меня неслось целое нечто в широком пуховике смешного зеленого цвета.

— САНЯ! — закричал знакомый Алин голос. Она бежала прямо ко мне, раскинув руками. А когда она уже приблизилась ко мне, Аля прыгнула на меня всем своим телом, столкнув с ног. Мы вместе упали в большой сугроб снега. Даже сквозь дутые рукава пуховика я чувствовал нетипичную для девочки силу Али, с которой она душила меня в своих объятиях.

— Ха-ха, ребята, поднимайтесь со снега. А то простудитесь еще, — хохотал дедуля на заднем плане, с характерным звуком закрывая багажник, и доставал мой чемодан.

— Саня, я так по тебе скучала. Так скучала!

Мне казалось, еще чуть-чуть и Аля точно начнет меня целовать от счастья. Слава богам, что этого не произошло. Не хватало мне на лице лишних бактерий. Наверное, она еще слюни пускает. Фу. Ненавижу слюни. Уж слишком я брезглив.

— Я тоже очень скучал, — сказал я тише, свободно вздыхая. Как же хорошо рядом с ней дышится.

Как Мари и просила, я писал ей. И звонил. Это случалось нечасто, примерно раз в две недели. Мари, она скажет несколько острых новостей, как дела у бабули с дедулей, что творится у Али или что такого невероятного сделал Мишкп. И все. Она всегда оставалась краткой в своих рассказах, как будто продумывала каждое слово наперед. Этим мне она и нравилась, что не грузила потоком информации, как это делали девочки из моей школы. Они просто обрушивали на меня ведро с чувствами и эмоциями, а за их громким трепом ничего и не стояло.

В отличие от нее, с Алей я связывался реже: летние каникулы закончились, началась учеба, а ветряная голова Али как будто не была готова воспринимать новую информацию. Ей вероятно хотелось приключений, а не всей этой скуки за школьной партой. Вот родители и прибегали к самому действенному методу воспитания детей девяностых - отбирать мобильные. Но я-то прекрасно понимал, что у такой чудачки, как Аля, отнять телефон, как об стенку горох – бесполезно. Я больше чем уверен, накажи ее сидеть пять минут без движений, она сразу же расколется надвое. Поэтому я подолгу не мог просто дозвониться до нее, а пытаться связаться через домашний как-то стеснялся. В общем и целом, общался я с ней очень мало. Мари могла передать от нее привет, и меня это нередко удручало, хотя, если так посмотреть, я по-настоящему ценил наше общение вживую. И наслаждался самыми красивыми моментами в Нашей жизни.

После валяний в снегу и признаний в тоске друг без друга, мы все же решились зайти в дом. Бабуля наготовила наивкуснейших блинчиков. Вдоволь наевшись, мы отправились ко мне в комнату. Аля тогда вызвалась донести мои вещи на второй этаж, ее совершенно не стесняло то, что она девчонка, и по идее я должен тягать тяжелые вещи. Я сопротивлялся ее желанию, но разве можно было переспорить эту упрямую девчушку?

— Слушай, пока тебя не было, тут такое происходило! Просто жесть… — заговорчески проговорила она, пока мы поднимались по лестнице.

— Что? Мари мне ничего такого не рассказывала.

Ступеньки прогибались под весом наших тел, слегка поскрипывая.

— Она мало что понимает в таких штуках.

Шаг за шагом.

— Это Мари-то? Да она поумнее нас двоих вместе взятых будет. Как тот случай с песочницей.

— И не говори, у меня до сих пор он сыпется из пупка.

— Что?

Скрип да скрип.

— Фу, это омерзительно. Помойся как следует! — я зашел в комнату, придерживая дверь для входящей с моим чемоданом Але.

— Я очень хорошо моюсь, вообще-то! Но по утрам просыпаюсь в песке. Это странно, — Аля поставила у стены тяжелый чемодан, а затем выдохнула, распрямляя позвонки.

— Балда, надо постельное белье поменять.

— Наверное... — задумалась она.

— Вот то-то же.

Я прошел к широкому окну и раздвинул шторы. Белизна снежных улиц поработила комнату, что до недавнего времени скрывалась в полумраке. Стало так светло и ярко, что, казалось, каждый темный уголок был освещен. Совсем было нечего скрывать. А за окном раскинулось темно-синее море, беззвучно волнующееся вдали. Вдруг мой взгляд приковала маленькая коробочка на столе. Была она слеплена из картона и скотча. Своими руками. Походу я уже догадывался, чьими умелыми руками она была сотворена.

— Что это? Это мне? — спросил я, указав на коробочку.

— Да, я узнала, что у тебя был день рождения в сентябре. И решила тебе подарить подарок, — Аля пребывала в нетерпении, а еще она неестественно нервничала. Наверное, переживала, понравится мне ее подарок или нет.

Честно говоря, я готов был отблагодарить просто за то, что она была сейчас рядом. Но Аля просто хотела сделать мне что-то приятное. Сначала, чтобы проверить безопасность содержимого, я аккуратно потряс коробку. Ничего странного я не услышал.

— Ну же, открывай.

— Понять бы, как это сделать, — крутил я из стороны в сторону запечатанный скотчем картон.

— Ой, дай я сама — Аля нетерпеливо выхватила у меня коробочку и стала рвать ее на куски, высвобождая подарок.

Спустя мгновение в ее руке красовался ловец снов. Он был сделан из темно-коричневых перьев и веревочек, переплетающихся между зелеными бусинками. Очень красивый подарок. Безделушка пусть была не такой большой, но очень красивой.

— Ну, что скажешь?

Я забрал свой подарок из рук Али, прокручивая его на свету. Лучи солнца пробивались сквозь граненые бусинки, образуя красивые блики. Потрогал перья – на ощупь очень мягкие.

— Спасибо, это… — я всегда терялся, когда мне дарили хорошие и красивые подарки. Чувствовал, что не заслужил их. — Очень красиво! Даже не знаю, что сказать.

— Это соколиные перья. Я сама их собирала, — с гордостью заявила она.

— Подожди. Ты сама его что ли сделала?

— Ну да, — ответила старшая, как будто делает что-то подобное каждый день.

— Ха-ха-ха, капец, Аль. Ты коробочки делать не умеешь, а тут такой ловец снов? — рассмеялся я пуще прежнего.

— Это правда я делала! — засмущаласб Аля. Она взяла одно перо и несколько раз провела по нему пальцами. — Меня мама научила. Она любитель такие штучки делать. Вот и я теперь таким занимаюсь.

— Это очень красиво. У тебя талант! Спасибо.

Я стал кружить по комнате, не зная, куда бы повесить свой подарок. Наше общее мнение с Алей пришло к тому, что лучше всего повесить у кровати, чтобы охранял мои сны, разумеется. Совпадение? Ни Мари, ни тем более Але я не рассказывал о своих кошмарах.

— У меня только один вопрос, — проговорил я серьезно.

— Какой же?

— Почему именно ловец снов? Это ведь так символично.

— Бабушка Шура как-то сказала, что у тебя начались кошмары. Тогда она сказала, что у тебя день рождения прошел. Вот я и решила… Подарить тебе. Если не нравится, то так и скажи. Я пойму.

А я уже было поверил, что между нами особая связь.

— Нет, Аль, — я спрыгнул с кровати, где до недавнего времени вешал талисман. — Мне правда о-о-очень понравилось.

— Правда?

— Слушай, если бы мне не понравилось, ты бы уже догадалась об этом.

— Хах, и то правда, — она присела на рабочий стол, подгибая ноги. — Ты ведь у нас такой капризный.

— Прям уж такой капризный, — насупился я. — Ну, а у тебя когда день рождения?

— Да он уже прошел, — отмахнулась она, как будто это было неважно. Но именно мне был важен ее праздник.

— Когда? — я настаивал.

— Тридцатого декабря. Вообще я родилась тридцать первого, но мама посчитала это неудобным, два праздника в один день, и попросила акушерок записать на тридцатое.

— Аля, чего же ты мне не сказала! Это ведь было буквально на прошлой неделе. Я бы мог приехать раньше, — я расстроился. Помимо того, что я пропустил ее день рождения, я ей совсем не приготовил подарка.

— Саня, не обольщайся. Все равно ничего крутого не было. Мама приготовила блинный торт, меня поздравили братья и все. Так что…

— Но это ведь был Твой день рождения, — я все продолжал грустить. Мне было неловко, что я не мог как следует поздравить Алю.

— Если ты так хочешь меня поздравить, — начала деловито Аля, манерно растягивая слова, — то пообещай, что будешь зависать со мной на каникулах.

— Прям только с тобой?

— Ну… — от такого прямого вопроса она засмущалась и отвела глаза, выглядя теперь не такой уверенной, как до этого. — Необязательно, у тебя есть и другие друзья здесь, не только я… Но желательно, — отстраненно проговорила Аля. Она и настаивать не хотела, но прямо сказать о своей нужде то ли не умела, то ли не хотела. Черт ее знает!

— Хм, тогда! — я подскочил к ней и вцепился в ее руки. — Мы отправимся на приключения прямо сейчас!

— Отлично! Давай собирайся, мне придется тебе столько показать, — Аля аж задыхалась от радости, прыгая по комнате, как умалишенная.

— Аля, единственное, что я привез для тебя, — начал я диалог. Она приостановилась и вопросительно посмотрела на меня. — Я шоколадки привез тебе. Они в чемодане.

Вы бы видели, как эмоции сменялись на лице Али. Ее распирало два противоречия: приключения или шоколад. И она не знала, что выбрать. И совместить две приятные вещи казалось для нее преступлением. Надо отдаваться одному делу, но со всей душой и сердцем.

— Нет, шоколадки потом! Сейчас у нас очень важное дело, — заявила Аля. — За мной!

Аля браво зашагала из комнаты, я же последовал за ней, смеясь. Прежде чем покинуть комнату, я взглянул на ловец снов. Он сверкал зеленоватыми камнями, будто общался со мной. Мой первый подарок от Али… И груши не считаются!

— Ну где ты там? — поторапливала меня.

— Иду-иду.

Я не имел никакого представления, куда меня поведет Аля. Думал, затащит на пляж или поведет в лес. И какого было мое удивление, когда спустя долгую прогулку по заснеженным улицам я стоял у деревянного домика. А если быть точнее у того, что от него осталось. Крыша торчала кусками по всему верху, брусочки все измазаны в копоти, и только снег сглаживал жуткую картину. Если бы не Аля рядом со мной, я бы не то что зайти, стоять бы рядом с ним не смог. Но судя по тому, что она меня привела сюда, за этим именно и пришли.

— И… Это сгоревший дом, — заключил я свои умопомрачения.

— Именно! — подтвердила мои догадки Аля. Она стояла с гордо поднятой головой, поставив руки в боки.

— И… Зачем?

— Здесь жил дядюшка Сеня. Пожар произошел осенью. Старик заснул с сигаретой в руке.

— И он не проснулся?

— Проснулся, но было уже поздно. Милиция сказала, что у старика началась паника и он побежал к окну, чтобы выбежать на улицу. Но пол уже горел, и дедушка пробежался по нему… Не успел и сгорел заживо.

— Жесть, — произнес я испуганным голосом. Мне становилось страшно.

— Ага, я тоже в это не верю.

Но это было только начало.

— Чего?

— Тоже не верю, говорю. Слишком легко, — Аля посмотрела на меня и с озорной улыбкой предложила: — Будешь моим помощником детектива?

— С ума сошла? Нет! — воскликнул я. Еще не хватало в чужие дома пробираться, где происходили такие страсти.

Аля тогда взглянула на меня непонимающим взглядом, но потом быстро переменилась в настроении. Она игриво улыбнулась и легонько толкнула меня в плечо.

— Ты чего? Боишься?

Я вспыхнул от возмущения.

— Ничего я не боюсь!

— Тогда в чем проблема?

— Это же... сгоревший дом.

— Ну да? — она смотрела на меня, как на глупца, что говорил вполне очевидные вещи.

— И там небезопасно, — я старался говорить как можно прозрачнее, но вряд ли Алька вообще хотела меня услышать.

— А ты когда летел на самолете сюда, было не опасно? А когда по горам ехал в машине? А когда сейчас со мной ходишь по улицам, где дорога, не опасно?

Я дал слабину и серьезно задумался над ее словами. Тупо, но логично.

— Вот то-то же. Не ссы и пойдем, — Аля протянула мне руку, но я не торопился давать свою в ответ.

— Но если вдруг!..

— Да-да, потом меня отчитаешь. Идем уже

Я взял ее за руку, и мы вместе пошли в дом. Мы переступали через особо опасные места, наваленные доски и сгоревшие обломки, что когда‑то составляли часть дома, но теперь лишь напоминали о нем обугленными балками. Половицы жутко скрипели, и я всячески оборачивался для убеждения того, что кроме нас тут больше никого не было. Больше всего пострадала задняя часть дома, где и находилась судя по всему гостинная. Дом был одноэтажным, так что особо где развернуться места не было. От мебели остался только корпус и обугленные деревяшки. А на стенах висели рамки с пожелтевшими фотографиями, с которых смотрели люди прошлого века, жуткие до чертиков в этих обгоревших рамках с лопнувшыми стеклами. Однако с прожженной насквозь крыши и разбитых окон успел навалить снег, поэтому было не так уж и плохо. Тем более рядом со мной была Аля.

— А нам можно здесь находиться?

— Да, дело же закрыли. Этот дом только под снос. Но не думаю, что на его месте кто-то осмелится построить новый, — Аля слегка улыбнулась и продолжила разгуливать по комнате. Меня выносила эта тишина, и я хотел поскорее убраться отсюда.

— Аля, а... что мы сейчас делаем?

— Ты все посмотрел?

Спросили мы друг друга одновременно.

— А я должен? — сказал я неуверенно и как-то плаксиво. Да, мне было страшно. А что вы хотите от девятилетнего ребенка, у которого клинически страшные кошмары?

Вероятно, Аля не думала, что меня было необходимо посвящать в свои планы. Надеялась, что я сразу вникну, без объяснений.

— Ладно, короче, смотри! Ты можешь сказать, где точно случился пожар? Самый эпицентр?

Я был удивлен. Не думал, что Аля знает такие слова, как эпицентр. Сейчас заявит, что у нее отличная дедукция – тогда я совсем улечу.

— Ну я думаю, что здесь. Или здесь, — Я указал на место у печки-буржуйки. Такие еще использовали для обогрева в старых домах. Чугунные, с выходящей на улицу трубой.

— Верно. Если предположить, что дядюшка спал вот на этом диване, — Аля похлопала по металлическому каркасу дивана какой-то палкой, что у того пружины издали неприятный металлический лязг. — И если теория верна, то сигарета должна была зажечь либо диван, либо ковер. Видишь небольшой след?

Аля указала напрямоугольный след перед диваном, и ведь действительно, он подозрительно напоминал очертания большого ковра, словно его выжгли на месте.

— Ага, — согласился я.

— Если бы загорелся диван, то дядюшка почувствовал бы жар огня. Он бы успел что-нибудь предпринять, ведь дядюшка на нем спал. Но этого не произошло. Тогда второе — это ковер, — рассуждала Аля с важным видом, расхаживая по комнате, словно следователь. — Но вот что интересно. Ковер стал гореть, но ведь ковры не так быстро горят.

— Откуда ты знаешь? — усомнился я в ее словах, и судя по ее реакции, знала она это из своего печального личного опыта.

— Просто знаю. Неважно! Я к тому, что они горят очень долго. Да и чтобы зажглись все деревянные доски, потребовалось бы больше времени. Они же обработаны, покрыты лаком. Все по красоте.

— Я не понимаю, к чему ты клонишь, — устало выдохнул я, встав позади дивана.

— Потому что, Саня, если бы загорелся ковер, дядюшка бы это почувствовал! Запах пошел, не хватало бы кислорода. Тут же закрытое помещение. И огонь не успел бы полностью окружить диван. Потому что ковер находится только перед ним! — Аля обогнула диван и потрясла меня за плечи, пытаясь достучаться до меня. — Поработай своей головой, разве ты не видишь?!

По ее же просьбе я снова осмотрел место происшествия. Позади дивана пол был не так критически тронут пожаром, как это было в центре комнаты. И тут до меня дошло.

— А-а-а! Дядюшка бы смог перелезть через диван сзади и убежать через главный ход!

— И-мен-но! — щелкнув пальцами, победоносно проговорила Аля по слогам. — Тогда если теория с сигаретой оказалась неверной, то что на самом деле произошло?

— Э? — я с недоумением посмотрел на нее. Откуда мне знать, как умер какой-то дедушка.

— Хорошо, объясню, — Аля подбежала к центру комнаты. — Тело нашли здесь. Можно проследить по остаткам жженой кожи на полу. И если так приглядеться, то весь пожар исходил из этого места. Тут было самое пекло.

— Ты хочешь сказать?..

— Да, Саня, не дядюшка сгорел в пожаре. Это он стал причиной пожара. Его подожгли!

— Но кто? — я подошел ближе. Мне было необходимо находиться рядом с ней. Я уже до жути боялся этого дома.

— А вот этого мы пока что не знаем, Ватсон, — остроумно подмигнула мне Аля, поправив свою шапку с дурацким помпоном.

— Ага, я смотрю, кто-то пересмотрел Шерлока за время моего отсутствия.

— Не посмотрела. Прочитала…

— Ого, Аля, не думал, что ты читаешь такие книги.

— А что мне делать, когда нет телефона? Мне старший брат посоветовал. Дал собрание книг Агаты Кристи, заодно и Шерлока.

— Понятно, и теперь ты играешь в детектива, — я сложил руки на груди, смотря на нее с усмешкой.

— Нет, я говорю тебе правду, Сань. Как может человек так уснуть, что не почувствовать жар от огня, угарный газ? Да и к тому же не выбраться из него. Он на первом этаже живет, Саня!

— Ты сказала, он был старым. Может пьяным был.

— Его сожгли! Я уверена в этом. Это было убийство, — все настаивала Аля, сжимая кулачки и размахивая ими.

— Хорошо, ты утверждаешь, что это убийство, — предположил я. — Но как милиция могла это упустить? Она ведь проводила расследование, люди там не тупые.

— Я думаю, что за этим стоят убийцы дядюшки. Возможно, они работают в милиции… — У Али медленно заканчивались аргументы.

Я ничего не ответил. Рассказ Али был вполне убедителен. Она опиралась на факты, приводила довольно правдивые теории и доводила их до конца. Она как будто подбиралась к вопросу с разных сторон, задавая все больше странных и безумных вопросов, ответы на которые порождали еще больше вопросов. Но что-то тут было не так. Я одного не мог понять, как можно было поджечь… человека? Я не сильно был осведомлен в этом вопросе, но как будто просто так взять и поджечь настоящего человека довольно сложно. Это ведь надо было его удерживать, наверное, может, облить бензином. Вроде бы никаких веревок или того же горючего обнаружено не было, по крайней мере по словам Али. Тогда что же на самом деле произошло? Теперь и меня мучал этот вопрос.

Подняв голову, я встретился с грустным взглядом Али. Она была был расстроена тем, что я ей не поверил.

— Слушай, Аль…

— Я говорю настоящую правду, Сань. Мне жаль, что ты не можешь проверить мне, — сжав кулачки, она побежала к выходу из дома.

Мое сердце ухнуло в пятки. Я не желал оставаться один в сгоревшем доме. Да и после теории Али мне было жутко страшно находиться в этом доме одному.

— Аля, не уходи без меня! — бросил руку вперед и кинулся за другом.

Перед порогом моя нога за что-то зацепилась, и я кубарем покатился из дома, сбив при этом и Альку. Когда мы упали в снег, я попытался подняться и рукой нащупал что-то железное. Я схватил странный предмет, и тут что-то произошло. Я вновь начал задыхаться. Передо мной всплывали странные картинки. Как из темноты передо мной возник мужчина, а точнее я увидел в тяжелой мужской руке устрашающее охотничье ружье. Произошел оглушающий выстрел, и меня вновь перенесло к другой картине. К старенькой чугунной печке, что неожиданно взорвалась как по какому-то волшебству, разбросав по всей комнате раскаленные угольки. Вдруг появилось лицо старика, и прямо на него выплеснулась горячая вода. Он истошно кричал, а его плоть беспощадно поедали языки пламени. Прогремел последний выстрел, но уже на улице. И вместе с ним все прекратилось.

Увиденное показалось мне таким реальным, будто все это было на яву, каким-то очень реалистичным сном. Пугало то, что та привидившаяся мне печка была очень похожа на ту, что стояла внутри дома.

— Саня, Саня! Ты цел? Да очнись ты, дурень! — Аля трясла меня изо всех сил, пытаясь привести в чувства. Я давно хотел ответить, что «все в порядке, не парься». Но слова встали поперек горла, а мое тело пронзила такая слабость.

У меня снова случился приступ? Нет, ощущения были другими. В случае приступа я чувствовал опустошенность, тогда же во мне произошел какой-то прилив сил и также быстро покинул меня.

— О, проснулся! Саня, что с тобой?!… — выдохнула Аля уже спокойно, а затем ни с того ни с сего зачерпнула порцию снега и запулил мне в лицо. — Ты меня напугал, гадина!

— Блин, Аль. Ну нафига… — я согнулся в сидячее положение и варежками стряхивал снег с лица.

В моей руке я сжимал ту металлическую штуку. Я раскрыл ладонь и обнаружил в ней шероховатый шарик железа. Он был похож на сморщенный палец после ванны или изюм. По весу был тяжеленький.

— Смотри, что я достал в снегу, — показал я Але. Она смотрела не на находку, а прямо на меня, подняла палец и указала на мое лицо.

— У тебя кровь из носа, — сообщил она напуганным голосом.

— Что?

Варежками я дотронулся до собственного носа. Почувствовал влагу. На варежках остались бордовые следы густой крови. Тогда я принялся собирать снег возле себя и прикладывать к носу.

— Ты, наверное, ударился. Прости, это из-за меня, — извинялась Аля, забрав из моих рук железный шарик и виновато рассматривая его.

— Нет, я не ударился. Он не болит у меня. Только голова. Немного, — говорил я несвязно, будто еще не прида в себя.

Аля ничего не ответила. Она сидела на корточках надо мной, смотрела то на шарик, то на меня. Кровь я остановил быстро, даже слишком.

— Аля, я… — она повернулась ко мне и ожидала дальнейших слов. — Я не знаю, как тебе это объяснить, но я верю тебе.

— Хм! И с чего это вдруг ты решил переметнуться на мою сторону, — Аля обидчиво отвернулась, продолжив рассматривать шарик.

— Я не уверен, но мне кажется… я только что видел убийство дядюшки Сени.

Глава 2. Команда из двух

Мне пришлось рассказать Але все то, что я видел. По правде говоря, мне не хотелось этого делать. Я боялся, что она мне не поверит. Вдруг решит, что я сбрендил от страха, или посчитает сумасшедшим. Или того хуже – перестанет со мной общаться. Но к моему удивлению, Аля сразу же поверила мне. К тому же потребовала, чтобы я рассказал все еще раз, но в самых ярких подробностях. Разумеется, я не смог отказать.

Я видел ее зажженные глаза, как ее переполняло возбуждение от моего рассказа. Не знаю, зачем это все было нужно Але, но она действительно хотела разобраться с историей, которая произошла в сгоревшем доме. Ее не отпускало то самое чувство, будто здесь что-то не так. И меня тоже.

— Так, если ты говоришь, что видел, как убили дедушку в его доме, то это значит, ты можешь видеть прошлое? — рассуждала она, когда мы возвращались домой. Она посмотрела на меня, желая услышать ответ. Я бы тоже не против был его услышать, но тогда я действительно не понимал, что произошло со мной. Я лишь пожал плечами. — У тебя было такое когда-нибудь?

Я вспомнил те галлюцинации, которые увидел прошлым летом, когда один из хулиганов пытался утопить меня. Но разве те галлюцинации с почти реальными событиями можно считать одним и тем же?

— Ну... Не знаю, такое же ли.

— Что? Что такое? — все настаивала Аля. Ее упорство жаждало ответов на все вопросы.

— Помнишь, как меня летом чуть не утопили?

— Ну и?

Действительно, «ну и»... Я понимал, что предмет разговора был в другом, но мне все равно обидно.

— Тогда со мной впервые такое случилось. Эти картинки то всплывали, то затухали.

— Тебе дядюшка Сеня привиделся? Еще тогда?!

— Нет, его я не помню. Я видел какие-то трубы... И канализацию. Такую большую, что в ней мог пройти целый слон!

— Очень странно, — Аля чесала подбородок в раздумьях. — Может, ты видишь будущее?

— Я не знаю, Аль! Со мной такое впервые... У меня, конечно, бывали приступы и раньше, но это, — я опустил голову, понуро волоча тяжелые ноги за собой. После случившегося в том доме я чувствовал сильную слабость.

— Приступы? А тут поподробнее, — она удивилась. Конечно, я звучал, как старик.

— Прости, что не рассказывал. Я не люблю об этом говорить.

— Да пофиг! Что за приступы?

Я боялся, что она будет смеяться надо мной. И я ждал подвоха. Но его не было. Аля правда хотела узнать все из искренне детского любопытства, и не думая издеваться надо мной.

— Не вспомнить, когда это началось, — начал я нерешительно. — Мне кажется, у меня всегда такое было. Я просто начинал задыхаться. И вырубался.

— А почему так с тобой происходит? — спросила меня Аля, стараясь сильно не давить на меня. Все же она понимала, что я не совсем здоровый ребенок. Это Аля прет как танк, здоровья у нее целый вагон и маленькое все. Я же таким похвастаться не мог.

— Не знаю. Родители таскают меня по врачам. Но ничего так и не сказали, — я услышал тяжелый вздох Али. — Но не переживай! Я чувствую себя прекрасно и готов к новым историям!

— Историям? — Аля улыбнулась. Я же был смущен.

— Я хотел сказать приключениям... То есть! Я имею ввиду!..

— Нет, мне нравится, — закончила за меня Аля. — Итак, эта история называется...

Аля, чуть прибавив шагу, обогнала меня и в прыжке встала в позу, загадочно проведя руками по воздуху. — «Дом, который сгорел»!

Я не оценил ее творческих способностей.

— Как-то длинно. Почему не «Сгоревший дом»?

— А так скучно и обычно. Почему не «Дом, который сгорел»? — она поиграла бровями, состроив оригинальное лицо.

— О'кей, за идеи отвечаешь ты, — отступил я.

— И все? Мне заголовки придумывать, а тебе достанется самый смак?

— Нет, мы вместе будем расследовать наши истории.

— Оу, так ты думаешь, у нас еще будут? — вопросительно посмотрела на меня Аля, всерьез настроившись играть в детектива.

— Как получится, — пожал я плечами.

— Хорошо, тогда нам стоит разделить способности. Саня, за мной.

Аля сделала важный вид и прошагала к сугробу - или же это был заснеженный булыжник - встала на него, приложила руку и отважно заговорила:

— Отныне в наших историях я мозг! — она даже руки раскинула, чтобы выглядеть угрожающе. Не выглядела она так. Наверное потому, что мне стало обидно.

— Ты целый мозг? А не многовато ли?

— Ты не дослушал, — недовольно цокнула. — А ты будешь моими глазами!

— Глазами?

Я проследил за тем, как, Аля поспешно спрыгивает с высокого места и хватает меня за плечи, незначительно встряхнув.

— Да, Сань! Если ты действительно говоришь правду, то это значит, что видишь больше, чем я! Ты понимаешь меня?

Честно сказать, я не понимал ее. Аля на самом деле такая простая. Даже слишком. Трудно было уловить ее ход мыслей, а они, как правило, лежали на поверхности. В моих глазах эта поверхность находилась в недрах алиного разума.

— Кажется, да, — неуверенно проговорил я.

— Тогда слушай: у нас будет своя команда! Мы будем как Бэтмен и Робин. Как Шерлок Холмс и доктор Ватсон. Как...

— И что еще за команда?

Мы с Алей обернулись. Я обнаружил закутанную в куртку, словно валик, девчонку. А в девочке я узнал Мари. Ее лица из-за меховой шапки было почти не видно. В огромной куртке и с этой шапкой на маленькой головке она походила на мамонтенка. А еще создавалось такое впечатление, будто она стянула эти вещи со взрослой бабули и надела их.

— Мари, привет! — я помахал ей рукой, радостно улыбнувшись. Она тоже была рада увидеть меня, но то ли она была рассержена, то ли ее раздражала Аля. Мари была в странном расположении духа.

— Привет, Сашка, — между делом произнесла Мари, и сразу направилась к Але. — Ты! Даже не сказала, когда Саша приезжает.

— Я и не знала когда. Он только пару часов назад прибыл, — Аля спряталась за меня, вцепившись за плечи. Мне было интересно наблюдать за этой сценой. Я не мог сдержать легкую улыбку.

— Ага! Да ты даже не сообщила, что он вообще приедет. Ты, негодяйка!.. — Мари ругалась, но вдруг ее взгляд приковало что-то другое. Она потянулась ко мне и ткнула на мою куртку. — Это что, сажа?

Действительно, ворот моей куртки был совсем немного измазан в саже. И как Мари это заметила?

— Сажа – так сажа. Что тут такого удивительного, — решила вставить слово Аля во время долгого молчания.

— Что тут удивительного?! Ты опять ходила в сгоревший дом! — Мари даже топнула от злости.

— Нет-нет, в дом, который сгорел.

— Да плевать! — Мари через меня пыталась дотянуть до Али, всплескивая руками по воздуху, а та в свою очередь умело уворачивалась, передвигаясь за мной, как за щитом. — Тебе было запрещено ходить в тот дом! Так ты не только поперлась туда, но и Сашу захватила! Гадина!!!

— Запрещено туда ходить? — обернувшись, обратился я к Але.

— Да это был не запрет... — теперь Аля уворачивалась от ударов, ловко бегая вокруг меня. — А так – совет.

— Совет?! Полицейские сказали, что они тебя задержат, если ты!.. еще раз... туда пойдешь! — Мей отчаянно прыгала, но из-за тяжелой куртки она была не настолько проворной, как Аля. Слово даю, будь они в легкой одежде, Мари уже поймала бы ее.

— Что? Подождите, — я пытался остановить девочек. Они меня не слышали.

Аля бегала, отпускала лукавые отговорки, а Мари все больше сердилась и пуляла в нее снежки.

— Ты! Дура! — она кинула контрольный снежок, целью которого по случайности стало мое лицо.

Тогда они обе остановились. Мгновенно позабыв о ссоре, они подбежали ко мне и стали спрашивать, в порядке ли я, пока я стряхивал снег. Если Мари искренне раскаивалась в содеянном, то Аля едва удерживала ржач.

— Саша, прости меня, это я виновата. Я не хотела.

— У тебя... Кх! Все... Пхпх! В порядке? — запинаясь, поинтересовалась Аля.

Я не выдержал и психанул, кажется, впервые в жизни. Именно в тот момент меня переполняла такая злость, что я не смог сдержать ее. Я схватил ребят за их плечи и одним движением повалил их в снег. Их удивленные глаза уставились на меня. Да, меня не привыкли видеть рассерженным.

— Так, вы объясните мне, что с этим чертовым домом не так? — в те годы я достаточно широко использовал слово «черт», как единственное ругательное слово, которое мог себе позволить.

Мари поднялась на ноги и посмотрела на меня с серьезным взглядом.

— У дядюшки Сени не было детей. Поэтому этот дом перешел в государственную собственность. И проникновение карается...

— Мари, оно нежилое. И никому не принадлежит. Всем плевать, — вздохнула Аля.

— Да? А почему тебя постоянно ловили, а?

— Потому что я мешала расследованию.

— Так и не мешай, хватит туда ходить! — разгорячилась Мари, накричав на Алю.

— Мари-Мари, послушай, — я попытался ее успокоить. — Почему ты так против того, чтобы Аля туда ходила?

— Потому что это опасно, — Мари посмотрела на меня кристально чистыми глазами, будто намеревалась плакать. — Он теперь аварийный. И в день пожара произошло что-то очень нехорошее.

Она посмотрела в сторону дома, что стоял в конце улицы. Он был далеко от нас, но я чувствовал, как что-то ужасное исходит от него. Сам дом распространял страх по округе, вселяя ужас в людей, проходящих мимо него. И я ощущал, как мелкий холодок пробирался по моей коже.

— В Коктебеле происходят странные вещи, — сказала тихо Мари, продолжая смотреть на сгоревший дом. — И мне очень страшно за вас. За всех нас.

Не сказал бы, что Мари знала больше, чем мы. Но было в ее голосе что-то весьма необычное. Больше, чем обычный страх. Она испытывала настоящую тревогу.

После неожиданной для всех нас прогулки мы решили отогреться у меня дома. Бабуля как раз угостила нас вкусным чаем с душистой мятой, между прочим, с ее грядки, с грушевым вареньем вприкуску. Девочки тут же накинулись на угощение янтарного цвета, патокой стекающего с длинных ложек. Бабушкино варенье было из долек груш, по консистенции напоминало желе. Я попробовал хваленое всей деревней варенье. Вкус был действительно ярким и запоминающимся. Очень сладкое варенье. Кусочки груш так и таяли во рту...

И все же это было грушевое варенье.

Я не мог ложками уплетать его, как делала это Аля. Не мог мычать от удовольствия, как Мари. Груши – это не мое. Прости, дедуль.

— Странные вещи стали происходить этой осенью. Такого раньше не было, так ведь, Аль? — обратилась Мари к ней.

— Ага, точно, — облизывая ложку, подтвердила она.

— И какие же? — поинтересовался я, рассматривая варенье в своей ложке.

Мы все втроем сидели у камина, наслаждаясь теплым чаем. Наши вещи все промокли от снега, поэтому девчонки ждали, пока они просохнут.

— Не знаю, как другие думают, но я могу рассказать, — собралась Мари. — У меня часто такое бывает ночью, когда я просыпаюсь. Это происходит из-за того, что я хочу пить. Обычно перед сном у кровати я оставляю стакан с водой. И я заметила мелкую дрожь в воде. Будто тряслась земля. Но я не чувствовала землетрясение.

— Землетрясение? — предположил я.

— Возможно, в Крыму это нередкое явление, — Аля внесла свою лепту в разговор, зачерпывая еще ложку варенья.

— Я бы очень хотела, чтобы это мне просто привиделось. Но дрожащую воду я видела всего пару раз. И только ночью. Самое странное, что никто такого не замечал. Даже в новостях не говорили о том, что было землетрясение, — отметила Мари, сделав глоток чая.

— Я тоже считаю, что странности происходят ночью.

— Ты тоже что-то замечал? — Мари резко посмотрела на Алю.

— Во-первых, мне жутко не нравится история с домом, который сгорел, — Аля смачно облизала оставшееся варенье на ложке, а затем стала ею вальяжно жестикулировать. — А во-вторых, поведение собак изменилось. Они стали часто лаять. До хрипоты.

— У тебя же нет собаки, — упрекнула ее Мари.

— Да, но соседские. И это невыносимо по вечерам слушать их лай.

— Аль, собаки много лают. И даже без причин, — скептически высказался я.

— Ты послушай как-нибудь. Это какой-то слишком встревоженный лай. Как будто они на кого-то лают.

— Призраки? — подумалось сразу же Мари.

— Еще скажи злые духи, — пошутила Аля.

— Итак, что мы имеем, — прервал я обсуждение друзей. — Необъяснимое поведение воды ночью, беспричинный лай собак и пожар в доме. Немного не связано, не улавливаете?

— Потому что это маленькие детальки большого пазла. Ты же не можешь увидеть всю картину, когда у тебя в руках всего пару кусочков?

Я согласился с мнением Али. И тем не менее все перечисленные вещи не имели никакую связь друг с другом. Может, мы что-то упустили? Мы немного помолчали, обдумывая ситуацию. Два моих видения говорили о том, что на острове что-то происходит. И это либо стечение обстоятельств, либо заговор. Оба варианта абсолютно не радовали.

— А! Я вот что вспомнила! — вдруг подорвалась Аля. — У нас тут такое случилось, короче Сала видел такое!..

Меня резко осенило. Не в обиду Мари, но я не желал, чтобы она знала об этом. Я и сам не разобрался, что я в итоге видел. А рассказывать впечатлительной Мари, которой не составит труда раздуть целую историю из малейшего чиха, мне казалось неразумным. Не к спеху такая информация. Поэтому я с надеждой посмотрел на Алю, всем сердцем желая, чтобы она не проболталась. Мари была повернута к нему, поэтому не видела моих знаков «стоп». И как же мне повезло, что Аля поняла мой намек.

— Что, что Саша видел? — требовала продолжения Мари.

— Ой, ну... Это самое... Короче, вот! — Аля неожиданно для меня достала из кармана неровный шарик железа, что я нашел перед домом, и положила его в центр между нами тремя.

Мари осторожно взяла его в руки и начала вертеть в разные стороны, рассматривая.

— Как ты думаешь, что это? — спросил я у нее.

— Не могу утверждать, но похоже на снаряд.

— Чего?! — встрепенулась Аля.

— А тогда что это, Аль? Давай, я жду.

— Не знаю я! Какой-то камушек.

— Нет, это снаряд, правда, точнее, что от него осталось, — Мари продолжала рассматривать шарик железа, пальцами дотрагиваясь до неровностей.

— А почему ты так уверена? — Я верил ей, но мне нужны были доказательства. Вдруг мы поймаем новую зацепку.

— У меня папа кузнец. Он показывал мне некоторые вещи, которые они делают.

— Тогда этот снаряд принадлежит твоему отцу?! — вновь завелась Аля, удивленным голосом прокричав.

— Нет, он даже стрелять не умеет. Но вполне возможно, что раньше их делали для охоты на крупных животных, — Мари возвратила мне шарик. — Такими сейчас не пользуются.

— Мари, ты же понимаешь, что в Коктебеле уже давным давно никто не охотится.

— Ты не берешь во внимание то, что находится за границами поселка, — она помотала пальцем. — Если вы нашли его перед домом дядюшки Арсения, значит, в день пожара там стреляли. Но кому понадобилось стрелять? Он был безобидным старичком... — размышляла вслух Мари.

— Если бы был выстрел, мы бы все это услышали. А этот снаряд – он же больше, чем обычная пуля.

— Смотрите! — я прервал ребят. — Если снаряд оказался на улице, то выстрел происходил из дома. Кто-то в доме стрелял так, чтобы попасть в цель на улице.

— Саш, даже с открытым окном для такого снаряда будет очень громкий выстрел. А если он прошел через окно, то он бы обязательно его разбил, — пыталась опровергнуть мои слова Мари.

— Вот! Чем не правда? Что громче, выстрел или разбитое стекло?

— Он прав, — поддержала меня Аля. — Рядом с Сеней жили такие же старики, которые в это время были на работе. Выстрел произошел днем, поэтому никто не слышал.

— Но Сеня тоже работал. Что он тогда в это время делал дома?

— Слушай, ты помнишь, чем он занимался? Дядюшка Сеня жизнь положил на свои корзины. Продает он их в городе, но плетет-то дома!

— Хорошо, даже если так. Но зачем Сене понадобилось в кого-то стрелять? Прям с порога?

— Есть два варианта, — Аля поднялась на ноги и стала ходить из одной стороны в другую, делая при этом очень важный вид. — Либо к нему пожаловал непрошенный гость, либо!..

— Кто-то убегал, и он пытался его остановить, — договорил я за нее. Наши взгляды пересеклись, и тут я понял, что мы понимаем друг друга, как никто другой.

— Точняк... — восторженно прошептала Аля, щелкнув пальцам на меня.

— Подождите-подождите, — приостановила нашу радость Мари, — вы же понимаете, что эти версии вообще никак не вяжутся с пожаром?

— Мари, моя дорогая! — обратилась к ней удивительно ласковым голосом Аля. — Для этого и нужны причинно-следственные связи, чтобы прийти к разгадке. Надо смотреть самые безумные варианты и задавать самые нелепые вопросы. И только тогда мы увидим правду!

— Но мы не можем этого утверждать, пока не найдем ружье у Сени? — предположили я.

— Так. Вы снова собираетесь туда идти? — Мари оглянула нас строгим взглядом. Мы оба замолчали, а наше молчание говорило само за себя.

— Ну Маш! — воскликнула Аля, и я впервые слышал, как она обращается к Мари так.

— Вы можете играть в детективов, сколько душе угодно. Но лезть туда — это уже не игра.

Я понимал, что Мари переживает за нас. Но, честно говоря, как бы мне не было страшно, интерес и детское любопытство, вызванное чувством причастности к чему-то по-настоящему взрослому и загадочному, были выше всяких страхов. Я не хотел заканчивать эту историю тогда, когда она только начиналась.

— Мари, в самом деле, ничего же опасного в этом нет. Мы только посмотреть...

— Саша, думаешь, мне неинтересно? Половина дома сгорело, вы можете упасть и что-нибудь сломать. Или напороться на кого-нибудь. Да все что угодно может быть! А я не уверена, что Аля тебе поможет.

— А ты мало в меня веришь, — Аля демонстративно показала ей язык.

— То есть ты, одиннадцатилетняя девочка, в самом деле сможешь достать Сашу, если он провалится в пол? Или отбиться от какого-нибудь маньяка? Если он увидит вас там одних, а рядом никого не будет, чтобы вас спасти! — Мари говорила правильные и толковые вещи для своего возраста. Запугивание родителей злыми дядьками и тетьками прошло с успехом.

И все же...

— Так что, если я узнаю, что вы снова там были, я все расскажу взрослым, — Мей также поднялась, отряхнув теплые штанишки. — Я не шучу.

— Какая же ты зануда, — обиделась на нее Аля, отвернувшись.

— Я просто не хочу, чтобы с вами что-то случилось.

— Сама фигней занимаешься на каникулах, еще и нам кайф обламываешь. Ябеда, — продолжала дуться Аля.

— Фигней? А потом не проси на контрольных делиться с тобой "фигней", — подразнила ее Мари, демонстративно отвернувшись от нее.

— То же мне – подруга.

Я упустил момент, когда они стали подругами. Походу, уже нет. И, пока они снова ругались между собой, я осторожно влез в разговор:

— И... чем тогда нам заняться? — спросил я.

— Как что? Покатайтесь на санках, слепите снежную бабу. В кои-то веки помогите снег расчистить родителям! — это она уже адресовала Але, но та показала ей фигушку. — Короче, я пошла. Напишу, если соберемся гулять.

Мари тихо ушла, и мы с Алей остались наедине со своими мыслями. Але тоже бы пора уходить, но она не делала этого. Думал, что она хочет еще со мной поговорить, но мои ожидания разбились, когда Аля снова присела за варенье, со смешным чавканьем уплетая остатки. Как будто ее и вовсе не огорчила недавняя ссора с Мари.

— М-м-м, какая вкуснотень!

Не то чтобы мне было жалко. Съешь хоть все банки с этим вареньем, чтобы бабуля меня им больше не пичкала. Просто я не понимал, чем ей так понравилось это варенье. Да и груши в целом.

— Слушай, Саш, ты ни разу не притронулся к своей порции, — она указала на мою пиалку, которая была почти целиком заполнена угощением.

— Ну я попробовал.

— И тебе не понравилось?! — Аля удивилась. Она действительно тогда не понимала, почему мне не нравится грушевое варенье, и груши в целом. Я и сам не мог этого объяснить.

— Ну... Нормальное.

— Нормальное? Сань, это же такая вкуснотень! Как тебе может не нравиться?

— Аль, а почему тебе нравится? — я застал ее врасплох.

— Хе-хе, ну как тебе сказать... — Аля как-то неловко почесала свою репу, пытаясь настроить мысли. — Груши твоего дедушки очень вкусные. А варенье из них просто бесподобное! А тетя Шура делает их сладкими, душистыми такими. Не знаю, как тебе объяснить.

— Понятно...

— А тебе не нравится?

— Я не люблю груши. Странный фрукт, очень непонятный.

— Хм, а мне очень нравится! — воодушевилась Аля, зачерпнув ложечку варенья снова. — Ты просто не ел их груши в обычном виде.

Я правда никогда не ел просто дедулины груши. Да у меня и возможности не было. Приезжал зимой, когда оставалось только варенье. А летом, понятное дело, все было еще неспелым. Бабуля с дедулей редко к нам приезжали, так что они даже передать их не могли. Честно сказать, я и не стремился их попробовать. Меня пугало, что мне могут понравятся груши. Я всю жизнь их презирал, и тут резкое обожание прекраснейшего фрукта. Нет уж, лучше оставить все как есть.

Глава 3. Камень в свой огород

В детстве я не понимал всю прелесть зимы. Как среднестатистического ребенка девяти лет меня привлекало лето. Теплая погода, вокруг зелено, можно ходить в шортах и обжираться свежими фруктами и ягодами. Тем более вишенкой на торте являлся мой день рождения, как приятное завершение летнего сезона. Зима мне не нравилась по той причине, что было очень холодно. На улице я не мерз – родители меня кутали в слои из теплой одежды подобно качану капусты, снаряжая меня как на северный полюс. Но это порядком сковывало, к тому же я потел.

Однако в Крыму зима преобразовывалась в моих глазах. Передо мной будто царила зимняя сказка, в которой мороз вырисовывал витиеватые картины на окнах, оставлял свои слезы на крышах домов в виде сосулек и сильными твердыми руками возделывал целые замки из снега. Зима заполняла все, к чему могла дотронуться. Казалось, что она даже моим сердцем овладела, поселив некую симпатию к ней. Действительно, зима в поселке была невероятной. Невозможной. Мы часто детворой собирались у поля, где летом играли мяч, и играли в войнушку со снежками. Нашей задачей была, прежде всего, соорудить надежную крепость. Это, пожалуй, была моя самая любимая часть. Але же нравилась более активная часть игры, где она выполняла роль атакующего. Может, она и принимала удары снежков на себя. Но разве это ее останавливало? Она упорно бежала напролом, заставая врасплох противников и разрушая их крепость. Да, суть игры была в том, чтобы разрушить чужую крепость. Нам было не жалко, ведь снега повсюду в небывалых количествах, а значит и на следующие крепости вполне хватит.

Мы так неделю проваляли дурака, будучи на улице с другими ребятами. И пока мы с Алей пинали снеговиков, в это время задание пинало нас. Нами же было поручено задание вновь вернуться в дом Сени, но мы не торопились с его выполнением. Видите ли, мы с Алей давно не виделись. И нам нужно было наверстать упущенное. Обсудить игрушки на компе, новые мультики на Nickelodeon, пробовал кто из нас новый вкус от Cheetos и какие нам фишки попались. В двухтысячные многие дети, как я и Аля, болели легкой степенью собирательства. Взять тот же пример с ракушками прошлым летом. Думаю, что эта черта и во взрослом возрасте никуда не делась, но у многих детей моего поколения она безусловно была. Для нас казалось чем-то нереально крутым собирать пластиковые карточки с радужной отливкой, на которых были изображены американские супергерои из мультиков. С двуголосной озвучкой, но даже такой Бэтмен мне заходил каждое утро в 7:00. Или Черепашки-ниндзя. Или Человек-паук. Эх, как же я все это любил...

Аля то и дело очень злилась, что мы не шевелимся. Я не торопился, ведь прошла всего неделя. А приехал я на недели три. У меня есть недели две примерно. Плюс-минус дня два.

Так куда бежать?

«Если мы завтра же не пойдем в дом, то я, честное слово, пойду без тебя», — угрожала Аля.

Поэтому на следующий день было принято решение, что мы отправимся в сгоревший дом. Нет, Аля бы меня поправила. В дом, который сгорел.

Она сказала, чтобы я за ней зашел, потому что идти от меня достаточно далеко. А ей не хотелось делать крюк. Я ее понимал и не стал возражать.

Вот я пересек порог дома Блажко, вместе с этим разрешил себе войти в их жизнь. Дом меня встретил идеальной чистотой, тому доказательство были начищенные деревянные полы, словно стекло, отражающие дневной свет солнца. Чистота царила в этом доме, так как я чувствовал легкий запах хлорки и моющего средства. А при входе стояло очень много обуви. Непростительно много. Вся обувь была аккуратно сложена в шкаф. Такие еще у меня в школе были, где мы оставляли сменную обувь. Но шкаф этот был намного больше школьного, с такими же отсеками для обуви. По другую стену находился уже другой вместительный шкаф, достигающий самого потолка. Кажется, там хранилась верхняя одежда, которой было также непозволительно много для одной семьи, как и обуви.

Меня встретил не только порядок, но и звонкий шум, что распространялся по всему дому, явно выбивающийся на фоне стерильной чистоты. Я неловко мялся у входа, надеясь, что кто-нибудь выйдет и встретит меня. Но никто не выходил. Снял шапку, я вытянулся, пытаясь заглянуть вглубь дома, набрался смелости и громко сказал:

— Здравствуйте. Тут кто-нибудь есть?

Я слышал присутствие Блажко в доме, но из вежливости я решил задать именно этот вопрос. И я по-прежнему оставался один. Невежливо заходить без разрешения. И где только Алю носит? Мне было крайне неловко.

Вдруг из одной комнаты распахнулась дверь, с характерным звуком врезаясь в стену, и оттуда выбежали маленькие дети мал мала меньше. В руках они держали разные игрушки, сабли, мечи, а сами все были одеты в странные костюмы. Шляпы, мантии, другого рода одеяния истинных магов и чародеев. Казалось, что они разыгрывали какую-то сценку. Или просто бесились, ко второму варианту я склонялся больше. Когда детвора ринулась в другую противоположную комнату, продолжив оглушительно визжать, за ними выскочила маленькая девочка, за которой смешно тянулась белая простынь. Она воинственно кричала абсолютно несвойственным для нее низким голосом, подняв высоко руки над головой. Маленькое привидение остановилось на пороге и заметило меня.

— Мам, тут хлопчик, — крикнула она в ту комнату, куда кинулись остальные дети. После ее фразы все дети, что находились в той комнате, высунулись из дверного проема и уставились на меня. Происходящее напоминало сцену из мультика, где персонажи только на голову высовывались из-за угла и удивленно глазели на тебя с широкими пуговками заместо глаз. Все дети за дверью оказались мальчишками. Причем все с одинаковыми мордашками, поразительно похожими на Алю.

Я стоял как вкопанный, ожидая, что эти маленькие дикари накинутся на меня. Их превосходящее большинство меня пугало.

— Чого ви тут все стовпилися? Дайте пройти, — послышалось женское ворчание, и сквозь толпу пробилась обладательница голоса. Я смутно понимал, что она говорила, но где-то на подкорке я улавливал смысл неизвестных слов.

В коридор вышла хрупкая женщина с небольшим округлым животиком. Шла она ко мне с трудом, то и дело запыхаясь и подпирая нагруженную спину. Она была беременна.

— Здравствуйте, — я низко поклонился ей, зажмурившись.

— О-о-о, хто тут у нас здесь? Ты маленький внучок дядька Сергія? — женщина вытирала руки об фартук, пока направлялась ко мне. Дети осторожно следовали за ней, но не подходили ближе, чем на метр. К тому же ее тон сделался мягче и ласковее, стоило ей обратиться ко мне.

— Да, — кивнул головой, медленно поднимаясь.

— И шо ты стоишь, не раздеваесся?

— Эм... Я... Алю жду, — я нервничал. Да, я разговариваю с мамой Али. Она была нежной, ласковой женщиной. И все же я не мог расслабиться.

— Ох, эта растяпа еще не скоро выйдет. Давай раздевайся и проходи на кухню. Чай попьем, — она развернулась, чтобы уйти, но столкнулась с преградой из детей. — Що ви тут всі зібралися? А ну йдіть звідси! Кыш-кыш!

Детвора рассыпалась кто куда, а мама Али скрылась в дверях кухни. Я аккуратно сложил одежду на выступ, где кончалась прихожая, и направился на кухню. Широкий и длинный стол сопровождался множеством разных стульчиков, не имеющих свою пару. Разнообразие их было обусловено, вероятно, новыми пополнениями в семействе, что было, как я понял, тяжело спланировать заранее. Через каждый стул появлялся новый и более странный. Мама Али уже парила у плиты с огромными кастрюлями. Нет, они были похожи на чаны с едой, какие я видел в школьной столовой. А этот запах безоговорочно вкусной домашней еды царил на кухне так ощутимо, что я невольно почувствовал голод, хоть и в последний раз ел пятнадцать минут назад, когда бабуля таки всучила мне в дорогу свежеприготовленный беляш. В самом конце кухни, во главе стола сидел отец семейства, чье лицо скрывала газета. На начальной странице был изображен большой медведь, изображение которого вызвало странную тревогу. Я не придал этому сильное значение, ведь мне было по-прежнему очень неловко, ведь я не хотел отвлекать его от чтения газеты. Но мне следовало вежливо его поприветствовать.

— Здравствуйте, — я согнулся в спине на девяносто градусов, приставив руки по бокам.

Старший Блажко выглянул из-за газеты и увидел хлюпенького и тощего меня с уродской стрижкой, напоминающей кокос, сложил и убрал в сторону газету. Я встретился с его счастливыми и совсем ребяческим глазами. Тогда я об этом не подумал, но сейчас я понимаю, что уже тогда увидел взрослую Алю Блажко. Аля была безумно похожа на своего отца. Единственная из всех детей, кто являлась его подлинной копией. Блажко заулыбался своей квадратной улыбкой так, что щеки его поднялись к иссиня-черным глазам и почти закрывали их.

— Здравствуй. А ты, так понимаю, Саша Бессмертных, да?

— Да, — неуверенно кивнул головой.

— Ну и что ты стоишь? Давай, садись, — он широким жестом пригласил меня за стол. Я жутко нервничал. Раньше я не посещал чужие дома... Один. Находился всегда с родителями, они сами здоровались за меня, делали первые шаги, разговаривали. Я же таким умением не обладал.

Я отодвинул первый по близости стул, как Подстрешный меня остановил.

— Чого это аж на Северный полюс от меня? Ближе сядь, рядом со мной.

Он даже отодвинул стул возле, приглашая меня к себе. Под пристальным взглядом, как казалось мне, я прошел к главе семейства и уселся на уготовленное мне место. Я неоправданно боялся его, сжав кулачки и стиснув колени. На самом деле Александр Блажко был человеком с простой, но широкой душой. Он всегда был очень добрым ко всем. Жена часто ругала его за чрезмерное простодушие, ведь оно влияло на воспитание их детей, когда была необходима отцовская строгость.

— Итак, вот я и познакомился с тобой, Саша Бессмертных.

Даже манера речи была точь-в-точь как у Али. Или же он повторял за ней, излюбленно называя меня по фамилии с именем.

— Я тоже рад знакомству с вами, — решил я сказать, виновато улыбнувшись.

— Ха-ха, а ты славный. Теперь я понимаю, почему вы подружились.

— Почему?

И кто меня тянул за язык? Мне всегда удавалось задавать глупые вопросы в тот момент, когда этого не требовалось. Однако это Александра не смутило.

— Моя Алька еще та бандитка, но она не может сладить с такими бандитами, как она, — широко улыбнулся Блажко.

— То есть?.. Извините, за мои вопросы.

— Нет, не извиняйся. Все хорошо, — решил меня успокоить он, быстро дотронувшись до плеча, а после отстранился. — Аля просто не сможет смириться с той мыслью, шо есть такой же бандит, как она. Она приложит все силы, шобы остаться одним единственным бандитом. А это не всем нравится, ты понимаешь?

— Да, — снова кивнул, как болванчик, невольно улыбаясь.

Тогда я едва понимал, о чем говорит Блажко-старший. Судя по всему, Аля стремилась к индивидуальности. И способы ее достижения были достаточно непредсказуемы.

— Ну и отлично. Леся, ты приготовила для меня кофе?

— Да несу я, несу! Чего вы все такие нетерпеливые, — нервно повысила голос мама Али. К нам на стол плавно опустилась кружечка ароматного кофе, а после, почти незаметно, на столе появились и чайничек фарфоровый с пряным чаем, несколько таких же в цвет фарфоровых чашек на блюдцах, сахарница, банка с наверняка домашним вареньем, медовница и тарелка свежеиспеченных, блестящих в масле и поджаристых на краях блинов. Удивительная способность женщин быстро и тихо создавать уют везде, где бы она не прикоснулась.

— Спасибо, милая, — Александр забрал сахарницу и добавил в свой кофе одну чайную ложку сахара.

— Наконец-то мы с тобой познакомились, Саша. После летних каникул от Сашки только и было слышно «Саша-Саша, Саша-Саша». Я уже было подумала, шо она сама с собой уже – того! — продолжала сетовать в своей манере мама Али.

— Да, милая уже была на пределе. Даже запретила произносить твое имя, — Блажко мило улыбнулся, опуская вторую ложку сахара в кружку. Женщина грозно посмотрела на него.

— Я такого не говорила, — она пихнула в бок мужа и подвинула ко мне ближе блины. — Сашенька, угощайся. Не против, если я к тебе так обращаюсь?

— Нет, все хорошо, — снова кивнул и потянулся за чашкой горячего чая.

— Так, Саша, сколько тебе лет, говоришь? — обратился ко мне Блажко, опуская в кофе третью ложку сахара. Сладкоежка, как и Аля.

— Эм... Ну, мне девять, — неловко я ответил, подмечая, что слишком сильно нервничаю. Они были так со мной обходительны, что я испытывал чувство вины перед ними. Со мной всегда так бывало с незнакомыми людьми. Патологическое чувство неуверенности сковывало меня даже в, казалось бы, принимающей и спокойной обстановке.

— М-м-м, а приехал откуда? Ты же не с Крыма, насколько я знаю, — он принялся лаконично размешивать сахар в кофе, смотря на меня в упор.

— Я из Питера.

— Вау, так далеко, — он исказил свое лицо в уливлении, но, не думаю, что он действительно слышал этот факт впервые. — Извини за такой грубый вопрос, а почему ты приезжаешь на остров на каникулы?

— Я... Тут мои дедуля с бабулей живут. А родители меня вот... Отправляют к ним... Отдохнуть, — мне с трудом приходилось выдавливать из себя слова. Не привык я разговаривать в дружеском ключе со взрослыми. Да и в принципе я был стеснительным мальчонкой. С нелепой стрижкой кокоса и большим носом.

Подстрешный рассмеялся, да так громко, что в ушах зазвенело. Не знаю, что именно его рассмешило, но смеялся он искренне, по-доброму. И я также в ответ непроизвольно улыбнулся.

— Ах-ха-ха, Сашка, ты такой забавный! Тебе нужно почаще к нам заходить. Двери в мой дом всегда открыты для тебя.

— Спасибо, — и новый кивок головой.

— Батько, — послышалось сзади, и я обернулся.

На входе в кухню стоял высокий, очень красивый парень с такими же голубыми, почти синими, глазами и светлыми волосами. Его лицо казалось мне знакомым, но я не мог его вспомнить.

— Саша, поздоровайся. Это мой старшенький – Андрей.

Я поднялся со стула и кивнул вошедшему в комнату Андрею, на подкорке припоминая это имя.

— Привет, Саша. Как у тебя дела? — Андрей был предельно спокоен. Казалось, что он совсем ничего не испытывает. Хладнокровие переполняло его душу, особо остро сверкая через миндалевидные глаза. На тот момент ему было семнадцать.

— Х-хорошо, — ответил я сконфуженно.

— Я очень рад, — Андрей улыбнулся краешком губ, но всего лишь на секунду.

— О? Так вот кого ты прошлым летом спас, Андрюша? — удивилась Леся, осторожно указав на меня пальцем. — Это ведь Саша был, да?

— Так, я врятував Сашу того літа, — Андрей смотрел на меня непроницаемым взглядом, даже слегка требующим. Он знал, что я не пойму его, и поэтому смотрел на меня с неким превосходством, природы которой я не понимал тогда. Я сделал вид, что все понял.

Но Блажко сразу не оценил такого поступка своего сына.

— Аля рассказала нам, как ты чуть не захлебнулся. И Андрей тебя спас, — произнес он лаконичным голосом, а в конце строго уставился на сына. Я чувствовал тяжелое напряжение между ними, и еще тяжелее было игнорировать это.

— Не узнал меня? — легкая усмешка и по-прежнему безэмоциональные сухие глаза.

— Простите, я тогда... Был не в себе.

Если бы не отец в комнате, он бы продолжил разговаривать на родном языке, спустя года я в этом остаюсь уверенным.

— Андрей наш народный лекарь, — встрепенулся Блажко, заметив молчание между нами. — Непрофессиональный, конечно. Но он планирует пойти в медицину, так ведь, Андрей?

— Так, батько, — смиренно ответил сын, не выказывая лишних эмоций.

Вдруг неожиданно для всех нас в дверях образовалась Аля. Видок у нее был сонный. К тому же ее мокрые волосы говорили о том, что даже утренний душ не пробудил ее ото сна. А я думал, что это я тут главный соня. В детстве меня было невозможно разбудить, да и сейчас особо ничего не изменилось. Однажды родителям пришлось меня поднимать на руки, чтобы я проснулся в школу. И даже это не потревожило мой детский сон.

— Саша? Предки? Що ви тут все робите? — она удивленно нас осматривала, раскрыв рот. Я заметил, как по ее худым сухим ножкам скатывались капли воды, вследствие чего Аля оставляла после себя мокрые следы.

— Ты забыла меня упомянуть, — привлек к себе лишнее внимание Андрей. Аля же прошла мимо него, так и не взглянув, и взяла меня за руку.

— Саша торопится, ему надо идти, — она потянула меня за собой, не оставив мне и право выбора.

— Саша, отпусти бедного Сашу! — возмутилась Леся, в отличие от своего мужа, который смеялся в голос, еле удерживаясь на стуле. Слишком много Александров на квадратный метр.

— Какой славный мальчик, — утирал слезы от смеха Блажко.

— Да, и очень зажатый, — отозвалась она, тяжело вздохнув. — Как бы наша Саша не задавила его.

— Не задавит... — уже тише ответил глава семейства.

Аля все тащила меня в неизвестном направлении, лишая возможности поблагодарить ее маму за чай. Как только мы свернули в сторону лестницы, я уже не слышал, о чем они продолжили говорить на кухне. Воздух лишь разрезали детские вопли и ребяческий смех. Аля не отпускала мою руку, а я не смел вырываться из ее хватки. По виду не скажешь, но Аля была сильнее меня. Да куда уж тут – сильнее многих мальчишек в деревне. К тому же она была невероятно вынослива и могла бежать на очень длинные дистанции. И откуда в ней столько недетской силы.

Она завела меня в одну из комнат на втором этаже и тут же заперла за нами дверь, препятствуя нежелательным гостям. И знала, что делает, ведь только за мной щелкнул замок, как дверь начали атаковать с другой стороны мелкими стуками и все теми же детскими визгами. Все это казалось очень странным. И таким свойственным для Али. В комнате до жалких сантиметров было сжато пространство, так как очень плотно друг к другу стояли сразу две кровати: одна у окна и другая в два этажа возле двери. С верхней кровати свисала чья-то босая нога, доносился едва различимый храп. Аля повернулась ко мне и приложила палец к губам, жестом попросив вести себя тише.

— Не шуми, пожалуйста. Толик еще спит.

— Это... что? — выставив палец в воздух, протянул я.

— Что?

— Все они твоя семья?

— Ну да.

— Вы все братья и сестры?

— Ну да, — Аля сделала такое лицо, будто я спрашивал, почему трава зеленая.

— Сколько у тебя их вообще?

— Восемь братьев и одна сестра. И еще кто-то на подходе, — сказала она с таким отношением, как самый обыкновенный случай в ее жизни. Как сказать, что твой любимый цвет фиолетовый. Или как поделиться о том, что у тебя всего один брат или сестра. Это ведь очень много, разве нет?

Получается... Одиннадцать детей вместе с Алей? Сильно. При озвученной цифре у меня сразу возник вопрос: «Как они едят?». Меня даже не волновало, как так получилось, что в семье столько детей. Именно вопрос еды застрял в моей голове и не выходил еще очень долгое время, если не долгие годы.

— Как же... вы все уживаетесь? — осмелился я спросить о другом.

— Да без понятия, — Аля улыбнулась и прошла к большому комоду, присаживаясь на пол, и отодвинула нижний ящик. Она стала копаться в вещах в поисках теплой одежды. Я присел с другой стороны комода, чтобы быть ближе к ней.

— У вас большой дом.

Я не знал что такого сказать, но я чувствовал себя обязанным поддержать хоть какой-то диалог. Кроме того, вопрос еды меня все еще сильно волновал, и я всячески пытался сменить мои мысли на другую тему.

— Это от государства, — Аля копалась в большом комке из вещей, то отбрасывая понравившиеся, то наоборот запихивая их обратно во всю тканевую вакханалию. — Подарок как многодетной семье.

— И ты знаешь имена всех?

— Ага. Андрей, Леша, Антон, Толя, Аркадий, Артем, Лука, Лев, Аня и... либо Леня, либо Аким, — перечисляла Аля, загибая пальцы на руках.

— Да, разнообразные у вас имена, — не сдержал шутку.

— Так получилось, — Аля развела руками в стороны. — Мама говорила, что выбор имени лежит на том, на кого больше всего похож братец. Как ты понял, все мои братья с именами на «А-», придумал мой папа.

— Весело.

— Ага. Я седьмая. Папа часто говорит, что я принесу нашей семье великое будущее! — Аля так вытянулась, что походила на гордую собачонку.

— Потому что число семь – самое сильное магическое число? — Я решил снова подшутить над ней, но она, судя по всесу, меня не правильно поняла.

— Я думаю, он считает меня гением, — она сделала такое умное лицо, что я захотел рассмеяться.

И все же я засмеялся, еле сдерживая себя от безудержного хохота. Аля также подхватила мою инициативу и вместе со мной перекатывалась на полу, сипло смеясь. Зуб даю, что она даже не подозревала изначальную причину моего смеха. Сверху на нас шипел ее брат, обещая, что если он встанет с кровати, то нам придется ожидать собственной смерти. Мучительной. Но мы продолжали смеяться, судорожно отбивая рукой по полу, дабы успокоиться.

После всех необходимых сборов, мы сразу же направились к дому дяди Сени, будто он взаправду был для нас родным дядькой. Всю дорогу я донимал Алю вопросами касательно ее большой семьи. Она неохотно отвечала или переводила все в шутку. Теперь я примерно понимал, почему у нее в гардеробе встречалась порядком странная и мешковатая одежда, местами растянутая и потертая. Она в принципе казалась неотесанной голодранкой, а в обносках своих братьев ее непутевый вид увеличивался в разы.

— Поверить не могу, что ты мне не рассказывала!

— Что не рассказывала? — Аля действительно не понимала, из-за чего я так не мог успокоиться. Для меня было чем-то немыслимым, что у нее столько братьев! Я всегда мечтал иметь одно младшего и одного старшего братьев. Чтобы мы были одной командой! И выручали друг друга! Команда Бессмертных – это была бы лучшая команда.

Но, к сожалению или же к счастью, мне было предначертано состоять в другой команде.

— Что у тебя столько братьев!

— И одна сестричка, — вежливо поправила меня Аля, вновь увиливая от темы.

— И все же, почему?!

— Прям есть что рассказать, — манерно закатила она глаза. А я напрыгнул на нее и стал в шутку ударять.

— Конечно есть! Это же так круто!

— Ну да, мы с братьями очень хорошо ладим, — ненавязчиво улыбнулась она. Как только мы подошли к дому, Аля обратилась ко мне: — Ты принес то, о чем я просила?

— Ага.

Из кармана куртки я достал перочинный ножик, два фонарика и кусочек железа, который мы нашли раньше. Аля досконально проверила все предметы изучающим взглядом.

— Это все? — она недоверчиво посмотрела на меня, сузив веки.

— Ах, вот! Как ты и просила, — я также достал из другого кармана лупу и протянул подруге. Она повертела предмет настоящего следопыта, оценила его по достоинству и присвоила себе.

— Отлично! Ну что, вперед!

Мы принялись обыскивать дом. Сперва мы решили проверить теорию с выстрелом. Как мы и предполагали, окно на кухне было разбито. А оно как раз выходило на переднюю часть участка.

— Как думаешь, откуда стреляли? — поинтересовался я.

— С улицы, — без запинки ответила Аля, вооружившись лупой, рассматривала каждую крошку. С подставленной лупой ее глаз значительно увеличивался на фоне округлой мордашки, что выглядело весьма комично. — Это по осколкам видно. Они все остались тут, внутри. Значит, стреляли снаружи.

— А, точно, — раздосадованный собственной глупостью, я продолжил изучать убранство сгоревшего дома.

На самом деле, он еще неплохо сохранился. Следовало только окна заменить и заднюю часть дома отремонтировать, и можно заселяться. Я пошутил, он был ужасен.

— Ты не знаешь, дом собираются сносить?

— Говорят, весной. Как снег сойдет, — ответила мне Аля из другой комнаты.

— И нет никого... Кто бы мог купить этот дом?

— Не знаю. У Сени не было детей. А кому придет в голову купить дом, в котором живьем сгорел старый дедушка?

— Тебе?

Аля выглянула из другой комнаты и странным оскалом на меня посмотрела. Я же в ответ нагло ухмыльнулся.

— Может быть.

Как бы мы не старались, мы не могли найти ответы на все интересующие нас вопросы. Как ни странно, что-то ускользало от нас. То, что пряталось вне наших детских глаз. И это что-то справлялось со своей задачей на отлично. Становилось даже обидно от того, что мы не можем найти больше. Хотя бы гребаную зацепку. Маленькую подсказку.

Дом издевался над нами. И упорно скрывал от нас свои секреты.

— Пожалуйста, ну должно же тут что-то быть, — умоляла Аля всевозможных богов, лишь бы удача улыбнулась нам. Она штудировала книги в гостиной, пытаясь найти что-то интересное там.

— Чего ты там книжки разглядываешь? — возмутился я, застав Алю за сим занятием.

— Вдруг я что-нибудь найду.

— Что, например?

— Может, он что-то хранил внутри книг. Записку. Деньги.

— Скорее книги что-то хранят, чем этот дядюшка в них, — фыркнул я и стал осматривать прикроватные тумбочки. В них лежали только лекарственные препараты да всякие безделушки.

— Хм, он читает очень... Очень странные книги, — Аля по-турецки расположилась у книжного шкафа, а вокруг себя разбросала уже просмотренные книжки. Однако все они валялись в раскрытом виде, словно Аля хотела вернуться к ним позже.

— Почему?

— Какие-то сказки, легенды. Вот, пожалуйста: «Мифические существа», «Твари морских глубин», «Все о колючках».

— Чего? Что за колючки? — я даже засмеялся. После жутких названий не менее жутких книг услышать слово «колючки» для меня оказалось слишком смешным.

— Чот о кактусах. Как их выращивать. Что-то типа того, — Аля отложила последнюю книгу, также неопрятно бросив к основной макулатуре. — Як не гівно, то засрана тріска!

Я снова засмеялся. По правде сказать, меня всегда веселило то, как ругалась Аля. Она отпускала странные, а бывало и нецензурные словечки, но на своем родном языке это звучало куда уморительнее всех запрещенных нецензурных фраз.

— Засрана, — повторил я наивным детским голосом, а затем снова засмеялся, получая удовольствие от запретных слов. Моих родителей от безобидного слова «блин» передергивало. Да, нецензурщина была для меня сладким запретным плодом. Аля говорила мне однажды, что я ужасно матерюсь. А если ты не умеешь умело кидаться матюками, значит, молчи и довольствуйся блинами.

А с Алей я соглашусь. Она материлась намного лучше меня. В одиннадцать лет она не использовала при мне мат. Как постарше стала, вот у нее и поперло... Но к этому я вернусь, пожалуй, позже. Когда мы достигнем нужного момента в нашей истории.

— Мы что-то упускаем. Но что... — Аля поднялась с грязного пола и стала расхаживать по комнате.

— Знаешь, что я заметил? — я подошел к ней ближе. — Мы не нашли оружие.

— Нет, Саша. Выстрел был снаружи. Значит, стрелял убийца. Он же и ушел вместе с ружьем.

— Тогда как ты мне объяснишь то, что эта железяка оказалась на улице?

Аля тут же остановилась и стала глубоко думать, уставившись на меня пустым взглядом.

— Если бы стреляли снаружи, то снаряд бы остался на кухне. Но мы ведь там ничего не нашли, верно? А он оказался на улице.

— Так, за мной! — девчонка в привычной манере схватила меня за руку и поволокла на кухню.

Мы стали ходить по кругу. Толку это не приносило, честно сказать, но нам было необходимо проверить абсолютно все в этой комнате. Чтобы ничего не упустить. Но мы упускали всего лишь одну вещь, но очень значимую.

— Я не понимаю, — заключила Аля после безуспешных поисков, как остановилась посреди маленькой кухоньки. — Тогда кто кого убил?

— А могло быть два выстрела? — решился я выдвинуть новую теорию.

— И каких же?

— Например... Убийца пришел с пистолетом. И Сеня просто защищался. Иначе зачем стрелять из дома?

— Придумала! — Аля победоносно щелкнула пальцами. — Стреляли оба, и только один из них попал.

— Ты видел этот снаряд? — я помахал железным шариком перед лицом. — Он ведь такой огромный! Тогда бы тут были следы крови.

— Саш, эти пули, — Аля забрала у меня шарик, — принадлежали деду. А в него стреляли другими!

— Ты хочешь сказать, что его не только подожгли, но и в него еще и выстрелили?

— Да! Это объясняет то, почему его сожгли в гостиной. Он не мог защититься.

— Тебе не кажется очень жестоким сначала выстрелить, а затем поджечь старого дедушку?

— Жестокий маньяк-убийца, что выпустил всю злость, — предположила Аля, не понимая моих намеков.

— Нет, Аля! Должна быть хотя бы одна причина для убийства. Начать хотя бы с ненависти. Но ведь и для нее нужна причина, чтобы начать ненавидеть.

— Ты хочешь сказать, что Сеню убили намеренно?

— А как можно убить ненамеренно, Аль?

— Ну, не знаю... Случайно?

— Господи, Аля! — я завопил, руками вцепившись в шапку на голове. — Может быть этот Сеня находился с кем-то в ссоре. И ему отомстили.

— Что ты от меня хочешь? Я же не знаю, что на самом деле произошло.

— Но я тоже не знаю...

Я сделал несколько шагов назад и случайно положил руки на столешницу. Только мои пальцы коснулись осколков стекла, как белая пелена вспыхнула перед моими глазами. Легкие сжимались раскаленным жгутом, не давая вздохнуть, а голова словно взрывалась от перенапряжения, что я начал терять равновесие.

Дыхание перекрывало что-то необъяснимое, будто невидимый призрак резко стал осязаемым и начал меня душить. Я хотел сделать вдох, но не мог.

Вдруг белая пелена исчезла, и я вновь видел чьи-то воспоминания. Они были мрачно-зеленого цвета, будто все находилось в густой тине. Я увидел свои руки, но они не были похожи на мои. Старческие руки с дряблой кожей, здоровенные мозолистые ладони и множество ожогов, порезов и других страшных повреждений на запястьях. Этот человек, от чьего лица я все наблюдал, сидел за столом, и затем неожиданно воздух разрезал оглушительный звук бьющегося стекла. Прямо с улицы прилетел камень с прикрепленной к нему запиской. Он был малахитового цвета, осклизлый, словно вода десятилетиями стачивала все неровные углы. Не раздумывая, я схватил записку и быстро направился к выходу. В чужих, не принадлежащих мне руках появилось громоздкое охотничье ружье, на деревянной рукоятке которой была выгравирована морда медведя.

Прогремел выстрел.

И воспоминания перед глазами резко рассеялись зеленоватыми клубами дыма, возвращая меня в свою реальность.

Очнулся я уже на полу, окруженный беспокойной Алей, что пыталась докричаться до меня, но я по-прежнему плохо ее слышал, словно находился под толщей воды. Она отчаянно меня трясла, похлопывала по щекам и намеренно приоткрывала веки. Я знаю, как я выглядел тогда, и зрелище это было не из приятных. С раскрытым ртом, с разъезжающимися в разные стороны зрачками, а тело так ослабевало, что я едва ли мог прямо держать свою же голову. Я был похож на обдолбанного подростка, только взгляд мой был полон не эйфории, а нечеловеческим ужасом. Будто я больше не принадлежал этому миру.

— Саша, твою маті!

Окончательно пробудила меня хлесткая пощечина. Я машинально дотронулся до щеки, с удивлением воззрев на подругу. Казалось, что и она не ожидала от себя такого поступка.

— Прости. Ты меня сильно напугал.

— Да я сам испугался, — громко выдохнул, схватился за куртку в районе груди и склонился над полом. Я старался понять, что со мной произошло.

— Сашка, с тобой все хорошо? Что с тобой случилось? — Аля все переживала за меня, не отрывая своих рук, будто она и впрямь могла чем-то помочь с их помощью.

Если то, что я увидел, было на самом деле... Не значит ли, что этим видением мне пытаются о чем-то сказать?

Я решил сразу же проверить увиденное, потому я поднялся и подошел к столу, за которым сидел старик из видения. Резко стало очень страшно от собственной догадки. Ведь доказательство того, что мои видения реальны, лежало на столе. Тот самый камень, малахитовый, с неестественно сглаженными углами, которым и разбили окно. Он полностью умещался в мою ладонь и был таким тяжелым. Как половина кирпича. А может, и больше.

Однако записки там уже не было.

Я поднял в руки камень, осматривая его с разных сторон. Обычный камень. Ничего в нем примечательного нет.

— О, камень, — Аля пыталась говорить так, будто ничего и не было. Но у нее это не получалось, так как я чувствовал ее внутреннюю тревогу. — Так... Что с тобой произошло только что? Ты снова что-то видел?

— Да, я... Я не понимаю, что это со мной, — положив обратно камень на стол, я присел на холодный стул рядом.

— Расскажи! Пожалуйста, — Аля выпятила нижнюю губу и для убедительности сложила ручки вместе, в молитвенном жесте упрашивая меня.

Я бы и так тебе все рассказал, Аля.

— Я снова видел... Это было видение, — начал я спокойно.

— Ну? Что ты видел?

— Я видел дядю Сеню, точнее... Видел то, что он видел. Стекло разбилось не из-за выстрела. Кто-то бросил этот камень в окно, — для подтверждения своих мыслей я схватил камень и вновь опустил его с грохотом обратно на стол. — Еще на нем была записка, но дед походу забрал ее, но я... не смог ее разглядеть. И еще я видел ружье в его руках.

Аля внимательно меня слушала, лишь изредка поглядывая на камень. Удивительно, как он не попался нам на глаза посреди обломков.

— И знаешь, что, — я выдержал небольшую паузу, прежде чем продолжить. — В доме этого ружья мы не нашли.

Глава 4. Изделие умершего

Детский страх. Почему он так сковывает спустя долгие годы?

Многие из нас вспомнят, как боялись оставаться одни в комнате, как боялись потерять маму и папу, как очень страшились пауков или других ползучих тварей, как ненавидили пребывать в темноте... И даже во взрослом возрасте мы не можем высунуть руку из-под одеяла, опасаясь, что кто-нибудь внизу кровати тебя схватит и утащит в свой чудовищный мир. Мы все еще боимся оставаться в комнате с выключенным светом, по-прежнему при каждом лишнем шорохе хватаемся за бейсбольную биту, устраивая рейд по всей квартире, и ненавидим незнакомцев, потому что в детстве нас учили с ними даже не разговаривать. Многие наши родители говорили, что они прикидываются друзьями, врут, а затем увозят.

В моем детстве было множество страхов. Я так же, как и все другие дети, боялся темноты, ненавидел пауков и жутко, жутко ненавидел пугающих неожиданностей. В моем детстве использовали взаимствованное из видеоигр такое слово, как скример. Все эти внезапно выскакивающие рожи, чудовища, даже когда обычный человек подкрадывается ко мне сзади, решив меня напугать, мой мозг посылает одну единственную и главную задачу в этот момент – бежать. Не важно куда, зачем, от кого да почему, главное просто убежать, чтобы больше никто не вылезал. Если же подобные скримеры вылезали в видосиках или видеоиграх, то я имел привычку закрывать лицо руками, трястись и качаться из стороны в сторону. Конечно, с взрослением моя нервозность насчет скримеров поугасла. Впрочем, даже сейчас я борюсь с тем, чтобы не отмутузить по всем фронтам человека, решившего меня так глупо разыграть.

И еще я боялся микроволновок. Один раз мы со своим другом из школы решили сделать свечи. Сами. Зачем нам это понадобилось – ума не приложу. Чтобы растопить воск, мы поместили свечу в микроволновую печь. В итоге все закончилось взрывом с последующим пожаром. И наказанием каждого от своих родителей. Моя фобия настолько стала огромной, что в нашем доме больше микроволновки не было. А на время пребывания у бабули с дедулей они убирали ее куда подальше от моих глаз. Иногда по ночам я не мог уснуть из-за мысли о том, что где-то в доме заминирована микроволновка. Даже в обесточенном состоянии она не давала мне покоя.

Я говорю о детских страхах, природа которых может быть совсем нерациональна. Вероятно, мы боимся чего-то, что когда-то вызвало у нас неприятные или тревожные ощущения. Но мне кажется, что объект самого страха пугает не всегда это. Вряд ли арахнофобы начали бояться пауков по той причине, что эти пауки их покусали или свили паутину в неположенном месте. Или люди с боязнью темноты обязательно получали травмы при отключении света. А что насчет людей, что боятся высоты? Все ли они падали с высоких мест? Сомневаюсь.

Виновник всех человеческих страхов только один – сам человек. Это его воображение создает устрашающий вид пауков и его тонким, жутко подвижных лапкам, его же воображение и дорисовывает жуткие картинки в темноте и его же чувство тревожности подсказывает, что на высоких местах опасно и чем чревато с них сигануть. Инстинкт самосохранения или подаренные эволюцией рефлексы, а мы заведомо боимся того, что отталкивает, что не вписывается в привычное представление этого мира и что может как-либо навредить.

Потому я сильно боялся. Я не понимал, что я видел в тех видениях: было ли это реальностью или разыгравшейся в очередной раз детской фантазией. Это было что-то, что я не привык видеть. Да любой девятилетний мальчик, сомневаюсь, что видел хоть что-то подобное. И я также боялся, что с нами произойдет что-то нехорошее. С каждой секундой пребывания в этом жутком доме, который сгорел, мне становилось не по себе.

Аля же не выглядела напуганной. Она была озадачена услышанным. Она верила мне, и во все, что я ей говорил. Безоговорочно. Я же смотрел на чертов камень и боялся неизведанного. Да, мне было страшно. Если бы тут было ружье, то мы бы его нашли. В крайнем случае это бы сделали полицейские. Но, по словам той же Али, в новостях даже намека не было об огнестрельном оружии, не говоря об убийстве. Убийца на свободе. Вооружен. И неизвестно, кто станет его следующей жертвой.

— Ничего не понимаю, — высказалась Аля.

— Я говорю правду. Просто верь мне, — мне казалось необходимым заставить Алю поверить мне, не зная, что это и не нужно.

— Я не говорила, что не верю. Просто... Все так непонятно. Что было в той записке? Может, нам удастся ее найти? А вдруг, она еще уцелела?

Мы уже было решили возвратиться в гостиную, но произошло то, чего никто из нас не ожидал. Аля встала как вкопанная, прислушиваясь. Я же задрожал всем телом.

Вдруг послышался старческий, ворчливый и не менее грозный голос в доме. Голос не кричал, но был строг. Обладатель голоса был рассержен и не желал видеть здесь двух ребятишек, вроде нас:

— Хто це тут ходить?

Не успел я осмыслить, что это был за таинственный и устрашающий голос, я рванул в окно. Почувствовав какой-либо страх, я начинал бежать. Я даже позабыл об Але, настолько мне было страшно. И я выпрыгнул на улицу, кубарем покатившись с заснеженного сугроба к дороге, и продолжал невпопад ползти и карабкаться по сугробам в попытках сбежать куда подальше отсюда. Я даже не кричал. Просто бежал сломя голову, если мои жалкие передвижения на карачках можно таковыми называть. Я оглядывался назад, надеясь, что я оторвался от... голоса. То ли из-за адреналина, то ли из-за шока я не видел ничего, кроме всепоглощающего страха. Как будто все, чего я мог бояться, вылезло наружу и окружило меня со всех сторон. Жуткая масса из страхов, боли и боязни обрушилась на меня, и я ничего не видел перед глазами. Инстинктивно я желал закрыть лицо и спрятаться.

Когда мне было очень страшно, я ощущал себя таким маленьким, таким слабым и беззащитным. Будто все окружающее давило на меня, а всепоглощающий страх обволакивал целиком и полностью. Даже спрятавшись в углу, я не чувствовал себя в безопасности. Потому что если страху удастся меня найти, то выбраться из его хватки, как мне казалось, невозможно.

Неожиданно я вспомнил об Але. Пока я бежал, постоянно оглядывался, дабы обнаружить и ее тоже. Нельзя сказать, что я совсем ничего перед собой не видел. Что-то там было на горизонте... И это что-то стало моей преградой.

Я врезался в высокое и широкое нечто, что аж упал назад. Передо мной стоял пухленький парнишка с очками прямоугольной формы. Его причудливо длинные волосы, закрученные на концах, напоминали шлем. Или орешек. В общем, нельзя было назвать его красавчиком. Обычный парниша из деревни. Здесь половина таких ничем не примечательных мальчишек. Не подумайте, что я сужу человека по внешности. Я лишь описываю то, что действительно видели мои глаза.

— И откуда ты такой? — спросил меня парнишка, улыбнувшись так, что на его щеках образовались ямочки.

— П-простите, — смущенно произнес я, все еще оценивая взглядом юношу.

— Саша!!! — закричала Аля где-то позади, и я обернулся к ней. Она стремительно бежала ко мне и, как только догнала, остановилась, согнувшись перед собой. Она тяжело дышала.

Есть у меня одна удивительная особенность... Физической силой я не отличаюсь, но стоит мне сильно испугаться, как я могу бежать быстрее Али. Я думаю, это все был адреналин.

— Привет, — поприветствовал ее неприметный парень.

— Даров, Алёша, — не изменяя положения, Аля подняла руку, и их кулачки соприкоснулись в приветствии.

— Так вот какой Саша Бессмертных? — Называемый «Алёша» осторожно показал на меня рукой и заметно улыбнулся. Ямочки снова выступили на его щеках. — Ты же Саша, верно?

— Меня теперь весь поселок знает, да? — я окинул взглядом двоих, по-прежнему рассиживая на проселочной дороге.

— Ну, может быть, не весь... Но наша семья точно. Даже наша четырехлетняя Анюта знает тебя, а сосчитать до десяти все еще не может, — быстро заговорил Алёша. Была у него манера долго говорить, используя сложные структуры речи. А еще Алёша был ярым любителем метафор. Зачастую он цитировал многих мыслителей или же писателей. Иногда мне казалось, что это Алёша являлся автором многих фраз. Хотя кто его знает? Человек разума – одним словом. Ему бы в детективы или начать научную деятельность.

— Так он твой брат? — я показал на него пальцем, уставившись на Алю и осуждающе прищуриваясь.

— Ох, прости, я не представился как следует, — Алёша вытянул передо мной руку, выпрямившись. — Я Блажко Алексей – по совместительству, главный мозг нашего скромного поселка, по совместительству, братец Шуры.

Алёша озвучивал только те вещи, в которых был уверен на все сто процентов. Если он громогласно заявил о том, что он мозг в их поселке, то так оно и есть. К тому же Алёша очень ласково называл свою сестру Шурой. По-братски так, с родным теплом. Удивительно, что только Алёша так к ней обращался. Между ними двумя была особенная связь, чем у других членов семейства Блажко.

Аля восхищалась Алёшей. Считала его идеальным братом с его чрезмерной заботой о младших, отличным парнем с его чересчур лидерскими чертами. А Алёша... Он видел поддержку в лице Али. И чрезмерную любовь.

Я взялся за руку старшего, и меня насильно потащили наверх, тем самым поставив на ноги. Все еще пребывая в шатком состоянии от такого подъема, я сильно тряс его ладонь в рукопожатии.

— Очень приятно. — А голос меня нещадно предавал. — Саша Бессмертных.

— Пусть это знакомство в твою сторону, но я рад познакомиться лично, — Алёша первый разжал свою ладонь, и мне просто пришлось отпустить его.

— Взаимно, — я перевел взгляд на Алю. — Твоих братьев на каждом шагу можно встретить, верно?

— Ну да. Шанс встретить Блажко в Коктебеле очень велик, — рассмеялся по-доброму Алёша.

Он положил свои руки обратно в карманы куртки, пряча в теплое место.

— Ну так... Что вы тут делаете?

— Ладно мы тут шляемся, но что ты здесь забыл, Алёша? — резко задала вопрос Аля.

— Мне уже нельзя прогуляться разок другой? — он сделал виноватое лицо. — А вы чего тут? Небось затащил Сашу в свой сгоревший дом, да?

— Я всего лишь хочу разгадать эту тайну! А Саша мне помогает, вообще-то, — заявила Аля с такой гордостью за меня, что я невольно покраснел. Упоминание в мой адрес оказалось для меня слишком смущающим.

— Я и не сомневаюсь. Что-то удалось интересное найти?

— Там кто-то есть, — сказал я робко, разглядывая снег под ногами. В компании Блажко я чувствовал себя маленьким и лишним, поэтому мне сложно было смотреть им в глаза. И я был все еще напуган после того неожиданного возгласа в доме.

— Что? — Алёша был удивлен.

— Да, пока мы были внутри, кто-то нас прогнал и напугал Сашу. Вот он и убежал, — разъяснила Аля.

— Хм... Тогда давайте проверим, кто это вас напугал. Может, это поможет вашему расследованию?

Алёша решительно пошел впереди нас. Нельзя сказать, что Аля тоже была смертельно напугана, в отличие от меня, но все же она держалась поодаль. Мы убежали не так далеко от дома, мы хорошо его видели. Поэтому, если бы вошедший в дом человек решил уйти, то мы бы это непременно заметили.

Но внутри мы никого не обнаружили.

— Здесь кто-то был! Я знаю, я слышал! — завопил я больше от страха, чем от недовольства.

— Разве мы сказали, что не верим тебе? — сказала раздосадованным голосом Аля. Ее тоже не радовал тот факт, что, возможно, обладатель того голоса сбежал. А встреча с ним могла бы дать очередную подсказку. Например, как он связан с Сеней и почему вдруг наведался к нему в гости так поздно?

— Мда, ну и рухлядь, — оценил Алёша то ли состояние дома, то ли происходящее внутри него. — Мне интересно, Шур, а что вы пытаетесь узнать?

— Мы с Саней считаем, что произошло убийство. И убийца все еще на свободе.

— И он вооружен, — добавил я.

— Вы, конечно, молодцы, что решились обыскивать дом, но только этим расследование не ограничивается, ты же понимаешь? Да? — старший сложил руки на груди и принялся лаконично рассуждать, подготавливая нас к очередному монологу.

— Я знаю, но мы здесь нашли немало зацепок, — успела она прервать брата.

— Они привели вас к чему-то? — Ответом послужило наше неловкое молчание. — Так и думал.

Старший прошелся по комнате, будто старался разглядеть то, чего мы увидеть не можем.

— Ребят, ваше большое упущение заключается в том, что вы не можете увидеть целую картину. Правда, это немногим удается. Здесь полно деталей и зацепок. Даже больше, чем может найти опытный детектив, но не количество улик помогает раскрыть преступление, а умение их собрать воедино, — Алёша закончил свою мысль весьма специфичным жестом, а затем постучал пальцем по виску. — Если вы считаете, что произошло убийство, то вам следует сначала узнать, почему оно произошло, а не имя убийцы. Начните с того, кем был дядя Арсений, какие у него были отношения с другими жителями деревни. И есть ли что-то, что он может скрывать.

— Э, ты это сейчас о чем?

Алёша подошел к Але вплотную и заодно подозвал меня. Мы подошли ближе, и затем он наклонился к нам и прошептал на оба уха:

— Уверен, что у него были дневники или записи. Все ведут дневники, разве нет? — Алёша отстранился от нас, сделав победоносное лицо. Он действительно знал, что он чертовски умен. И это было так.

— Мы смотрели книжный шкаф, но ничего не нашли, — вступился я.

— Кто будет прятать личный дневник в книжном шкафу? — Алёша лучезарно улыбнулся. — Ты же свой дневник с секретами не положишь на полку, откуда его достанут такие лоботрясы, как вы?

Он прошел вглубь гостиной, останавливаясь у пометки с трупом, и рассматривал место происшествия.

— Если сюда кто-то заходил, а потом скрылся, то этот человек либо хочет, как и вы, докопаться до правды, — Алёша осторожно дотронулся до сажи на полу. Наверняка вперемешку с пеплом покоился прах умершего. — Либо пытается вам помешать.

— Да ладно! Дело было закрыто еще в начале зимы? — взмахнула руками Аля.

— Потому что убийца до конца своей жизни будет остерегаться того, что его могут раскрыть. Может хотеть, чтобы его поймали, но он понимает, что тогда не сможет больше убивать. Каким бы он взбалмошным не был. Конечно, есть разные убийцы... Но в этом случае наша цель не хочет быть на виду. А тут постоянно ошиваются двое звиздюков. Как вы думаете, станет ли он беспокоиться о том, что вы сможете что-то найти?

— Наверное, да, — я неуверенно ответил на вопрос, который был, по сути, больше риторическим.

— Поэтому в целях вашей безопасности, пожалуйста, больше не ходите сюда. Это не шутки, — Алёша сказал так серьезно, что мне вновь стало страшно. Если бы я тогда не убежал, то какова вероятность, что нас могли прямо на месте зарезать? Я, правда, не математик, но даже такому исходу событий есть место быть.

— Хорошо, не будем.

Аля с поразительным послушанием повинуется брату. Мари же рассказывала, что Але даже милиция запрещала туда ходить, но стоило Алёше попросить об этом, как Аля безоговорочно прислушалась к нему. Неужели Алёша был единственным, кто мог влиять на нее? От этой мысли мне стало отчего-то грустно. Не знаю, почему. Просто грустно и все.

— Но! Предлагаю нам сейчас еще раз обследовать дом вместе со мной и найти дневник! Он нам очень нужен.

— Да! — в унисон закричал я с Алей.

— О'кей, тогда я остаюсь здесь, чтобы вы у меня были на виду, а вы идите в спальню. И не отходите друг от друга! Будьте начеку, — Алёша повернулся к нам спиной, давая понять, чтобы мы приступали. Однако я все же услышал от него тихое: — Кто-то пытается помешать...

— Саня! Идем! — и снова Аля потянула меня за собой в привычной манере.

Мы принялись заново все обследовать. В этот раз Аля досконально просмотрела каждый уголок, она даже двигала мебель в надежде, что за ней там моюпт быть что-нибудь запрятано. Если там что-то и пряталось, то только клубы многолетней пыли и осевший после пожара пепел. Если я и находил какие-то блокноты, то все они оказывались обычными ежедневниками. Там были записи заказов, чьи-то фамилии и много счетов. Это было его работой.

И тут меня вдруг осенило.

— Аля?

— Ауч? — она была погружена в ящики шкафа, и оттуда выглядывала только ее задница. Разговор пришлось вести с ней.

— Чем занимался Сеня, ты говоришь? — Я перелистывал страницу за страницей ежедневника, поражаясь количеством заказов. Дядя Арсений не мог похвастаться постоянными клиентами. Было и такое, когда заказы не поступали неделями. Наверное, ему приходилось нелегко жить.

— Он делал корзины. Плел их то ли из дерева, или из чего еще, — Аля говорила невнятно.

— Тогда где все его корзины, которые он делал? — поинтересовался я вновь.

— Ну наверное... — Аля вылезла из шкафа и озадаченно выпрямилась. — Блин, а я не знаю.

— Может, здесь есть еще комната? Потайная?

Мы с минуту смотрели друг на друга. Как вдруг мы услышали громкий голос Алёши.

— Шура, Саша! Идите сюда!

Аля тут же побежала прямо к нему, я побежал вслед за ней. Мы вышли чуть ли не к самому порогу, где нас ожидал Намджун. Намджун убирал доски и прочий мусор от...

— Стоп. Это что, дверь? Ты нашел потайную комнату? — прервала мои мысли Аля, воззрев на постепенно открывающуюся нам дверь.

— Да, — грузно ответил Алёша, отодвигая еще одну доску в сторону. — Кажется, кто-то загородил дверь здесь неслучайно. Поможете?

Отбросив лишние вопросы, мы вместе с Алей помогли ему избавиться от лишнего хлама, отбрасывая в сторону. Дверь была завалена листами фанеры, гипроком и прочим строительным хламом. Состояние их было такое, что только так и можно было их назвать.

— Как мы могли ее не заметить? — все жаловалась Аля.

— Думаю, что не только вы ее не заметили, — подперев плечом дверь, Алёша приложился всем весом, потянул круглую ручку в сторону, и дверь с режущим слух скрипом распахнулась.

Внутри маленькой комнатки, больше напоминающей чулан, было темно, однако сквозь дыры в крыше проникали маленькие лучики дневного света, делая это место более загадочным. По стенам маленькой комнатки выстилались ряды корзинок, которые росли ввысь колоннами. Повсюду валялись бумажки, мусор, какие-то инструменты, банки с краской и прочие уже не природные к использованию материалы для работы. Все это казалось очень интересным и одновременно пугающим. Как будто мы не должны были найти эту комнатушку. Эта комната много значила для дедушки, если уж он ее забаррикадировал... если это был он.

— Вау, они такие красивые! — заходилась восторгом Аля, пока разглядывала и трогала изделия умершего дедушки. Плетеные корзины были выполнены в умеренных цветах, маленькие, как шкатулочки, большие, словно огромные сундуки; квадратные, прямоугольные, круглые!.. Никогда ранее не видел столь искусной работы, что была сделана руками.

— Странно, что у него было так мало заказов. Корзины красивые, — решил я тоже оценить талант дедушки.

— Не все могут себе позволить красивые корзинки, — ответил Алёша печально. Но скрывать восторг он тоже не мог. Я видел, как он осторожно пробежался пальцами по корзинкам, оценивая их на ощупь. — Кстати, они сделаны из бумаги.

— Да ладно! С чего это ты взял? — удивилась Аля, вылезая из большой корзины. На ее голове очень смешно сидела крышка от очередной корзинки. Обнаружив в таком виде Алю, я громко рассмеялся.

— Что ты делаешь? А ну снимай, — приказал ей Алёша, потянув к ней свои руки.

И пока они выясняли отношения, я подошел к рабочему столу, на котором лежала стопка бумаги, бутылка с водой и маленькие скрученные трубочки из бумаги. Именно из этих маленьких трубочек и были сплетены все эти корзины. Неужели можно так просто творить подобное? Из обычной бумаги? Я взял одну палочку и начал крутить ее перед лицом. После Алёша обошел стол с другой стороны и принялся открывать ящики один за другим. Предметы бренчали друг об друга, пока он неловко копался руками внутри.

— Вот мы его и нашли.

Старший достал из ящика потрепанную тетрадь. Мы с Алей метнулись прямиком к нему, буквально нависнув над тетрадью в его руках. И когда Алёша раскрыл ее, то перед нами явились забитые вплотную строки рукописного текста, каждый из которого озаглавлен соответствующей датой. Это был он – дневник.

— Как ты?.. Откуда ты знал, что тут будет дневник? — возмутилась Аля, уставившись на него требующим взглядом.

— Дедукция, — пожал плечами он, словно пытался умалить свои же умственные способности, и передал дневник Але.

И в момент, когда он протянул старую тетрадь, то наклонил ее в вертикальном положении, и тогда из страниц что-то выскользнуло и упало на пол с лязганьем. Алёша тут же потянулся за упавшим предмету к полу и продемонстрировал нам маленький ключик.

— Ого, дай посмотреть! — подпрыгнула Аля и хотела выхватить из рук брата ключ, но тот вовремя увернулся, поднимая его над головой. Чтобы Аля не достала, и лучше рассмотреть на свету.

— Подожди, — беззлобно ответил Алёша, разглядывая найденные ключи.

— Ну что, что там такое?! — все подпрыгивала Аля на месте с вытянутой рукой.

— Ну вроде обычный ключ.

Обычный ключи от комнаты был не длиннее пальца, с закругленной «шляпкой», да и зубчики были выстланы по всей его длине. Но тот ключ, который нам продемонстрировал Алёша, был другим. Во-первых, за годы он заметно окислился и имел болотно-зеленый оттенок, и в некоторых местах начала пробиваться ржавчина. На кончике было всего 2 зубчика, и вся кругленькая линия ключа заканчивалась маленьким ромбиком. На нем было что-то изображено, но из-за ржавчины рисунок был виден неотчетливо. От слова совсем.

— И от чего он? — тихо зашептала она, обращаясь ко мне.

— Не знаю. Может, от сейфа? — предположил я таким же тихим голосом.

— Какого еще сейфа?

— Не знаю я. Старого?

Алёша смотрел на нас ласково и смеялся. Он частенько с нами зависал. Не могу сказать, что ему было интересно проводить время с нами. Скорее он испытывал чувство долга, что обязан находиться рядом, если с нами что-то произойдет. Больше присматривал за нами, нежели разделял наш интерес ко всем тем тайнам.

— Да не! Это от замка, — Аля продолжала со мной спорить. Шепотом.

— Какой замок?

— «Старый», — подразнила меня она.

— Эй! — я ударил ее по плечу. А затем она меня. Конечно, дракой нашу перепалку можно назвать едва ли. Просто хлопали друг друга по рукам, как две капризные девчонки. Одновременно издавали весьма ребяческий визг.

— Так! все, мелкотня, разбежались! — Алёша оттолкнул нас друг от друга, затем положил ключ в карман своей куртки.

— Только не говори, что ключ заберешь себе.

Он хитренько улыбнулся словам Али. Эта улыбка – у них семейное.

— Ой, ну да ладно тебе! Нафига он тебе?

— Поэтому и забираю. Кто знает, что ты с ним сделаешь?

Мы вышли из комнаты, и Алёша загородил вход все теми же досками, что скрывали эту дверь до этого.

— Думаю, не стоит оставлять эту комнату открытой. Вдруг что-нибудь сделают нехорошее с этими корзинами, верно? — Алёша обратился к нам, и мы в поддержку его слов кивнули.

Он отдал мне этот ключик от мастерской, не забыв похлопать по плечу.

— Ключ оставляю у тебя. Только используй его с умом, ладно?

— Эй, ты же себе его забрал. Почему ты мне не даешь ключ, а Саше его доверяешь?

— Если найдешь старый ключ, то это к большой удаче и заступничеству высших сил. Примета есть такая, — снова он пожал плечами, словно не он такая распоряжается ключом, а его заставили эти самые приметы и традиции. — Мне он не нужен. Это ведь вы здесь рыскаете, потому он по праву ваш.

— Ну а мне почему его отдал? — спросил я.

— Шура его просто потеряет. Я ее знаю.

— Эй, ну в самом деле! — сердилась все больше Аля.

— Вообще-то в твоих интересах его сохранить. Я только забочусь, — заявил он также беззаботно.

Мы вышли на улицу, к дороге, и тогда Алёша с тяжелым вздохом взял нас с обеих сторон, повиснув руками на наших шеях.

— Эх вы, мои дебилушки. Ну кто вас просил во все это влезать! — он потрепал нас по головам, задвинув наши шапки нам на глаза.

— Это всего лишь спортивный интерес, не более! — возмутилась Аля, отстраняясь от разрушительных рук старшего.

Я поправил шапку и посмотрел жалостливым взглядом на него.

— Ты же не... не расскажешь никому?

— Пф, еще чего! С вами разборок еще не хватало, — отозвался Алёша. — Все, пойдемте. Вы все уже мокрые в снегу, а то еще простудитесь.

Мы послушно пошли за ним, но Аля, видимо, еще не нагулялась, и по дороге к их дому то и дело задирала меня на игры. То она устраивала догонялки на ровном месте, то бросала в меня снежки, то и вовсе пыталась толкнуть в сугроб. В общем, всячески пыталась забрать все мое внимание на себя, соверешнно игнорируя старшего брата.

Алёша только тихо посмеивался, смотрел на резвящихся нас. А мы все дурачились, кидались в друг друга снегом. Аля хотела все достать меня, а я старался ловко сбегать от нее, прячась за Алёшей. В какой-то момент он не вытерпел, и теперь мы убегали от него. Все это закончилось валянием в снегу, и мы еще больше промокли. Мне было холодно. Но в сердце разливалось тепло.

Глава 5. Под водой

«Сегодня был обычный день. Еще один спокойный, ничем не отличающийся от других дней в моей жизни. Многие начали бы жаловаться, но меня ничего не беспокоит. Я доволен тем, что имею. Оглядываясь назад, я понимаю, что прожил достаточно времени и я не сожалею практически ни о чем. Мне не стыдно за свою жизнь. Но сегодня я вдруг понял, что в моей жизни был только я один. Возле меня не было того человека, который бы превратил мои дни не просто в гнусный отсчет, а в яркие воспоминания. Или из-за которого я бы мог совершить ошибки. Может, мне было бы не так грустно сейчас, если бы у меня была возможность вспомнить свою старую оплошность, которая бы сейчас показалась мне достаточно смешной.

С другой стороны, меня успокаивал мой уклад жизни. Ничто меня не торопило, не заставляло что-то делать. Я сам себе хозяин – в этом плюс одиночества. И, пожалуй, единственный. Для женитьбы слишком поздно, для новых друзей – слишком стар. Вчера, например...»

— Ску-ко-ти-ща! — прозевала Аля и сползла вниз по стулу, растекаясь на нем, подобно лужице.

Я читал вслух дневник дядюшки Сени, ведь Аля читала, мягко говоря, неважно. Она успела уже его прочесть самостоятельно, и теперь принесла на прочтение мне. Тетрадь, кстати, выглядела не такой уж и старомодной. Обычная картонная обложка была намеренно заменена на ткань, однако страницы успели пожелтеть, а разлинлванные строки выцвесть, и только синие чернила расплывчато собирались в единые буквы. У дедушки был вполне красивый почерк. Слишком закругленный, но достаточно интересный. Индивидуальный, скажем так.

— Тебе не интересно?

— Это нет. Там в конце начинается движуха, — отозвалась она, подвинув к себе дневник и пролистывая пару страниц. — Он часто пишет, что у него болела голова. Странно писать о таком часто, ты не находишь?

— Ну... Может, он зависим от погоды? Я слышал это где-то, что из-за резкой смены погоды может болеть голова. Это даже целая болезнь, — решил я блеснуть своими знаниями.

После нашего последнего обыска в доме, который сгорел, прошло больше недели. Аля, в отличие от меня ленивого, весь дневник перешерстила. Она перечитала его раз пять точно. Я же не мог закончить по двум причинам. Первая, у меня не хватало времени дочитать, потому что я просто засыпал под конец. Аля жаловалась, ведь именно в этот момент разворачивались интересные что ни на есть события. Ребенком я не любил читать. Да и сейчас не особо тянет. Вторая причина – практически все время дневник находился у нее. Она везде с ним таскалась, что было крайне неаккуратно. Потому что в доме Блажко полно детей, жаждущих разорвать все и вся. Но после того, как она чуть не утопила дневник в ванной (благодаря ее неуклюжести теперь на первых страницах размазаны чернила, спасибо), дневник теперь находился у меня. В гостевой жил только я, тем более бабуле и дедуле не было дела до того, что я читал. Даже если они и найдут этот дневник, сомневаюсь, что они с ним сделают что-то нехорошее.

Наше расследование не ограничилось одним изучением дневника. Мы стали расспрашивать у всевозможных людей по поводу умершего дедушки. Про сам пожар бы боялись говорить, потому что люди могли не то подумать. Вы скажете, почему тогда люди вообще принялись рассказывать нам о нем? Неловко это признавать, но мы соврали. Сказали, что собираем нужную информацию для стенгазеты, чтобы сохранить память об умершем. К нашей лжи мы непосредственно припекли Мари, это ведь она в кружке журналистики в их школе, занимается их школьной газетой. Ух и влетело нам, когда она узнала, на что мы ее подписали без ее ведома.

Деревенские отзывались об Арсении достаточно кратко: добрый и многоуважаемый человек. Очень трудно было докопаться до чего-то стоящего и важного в расследовании. Ведь в менталитете у крымчан не принято говорить плохого об умершем. Так что остались мы с Алей, ровным счетом, ни с чем. С книжкой! Да и только...

Аля очень переживала. Даже злилась, со смаком выругавшись пару раз. Могла пнуть что-то неровно лежащеек, ударить по столу или раздербанить в пух и прах снеговика, которого слепила какая-то детвора. Конечно, тот снеговичок был очень уродлив, и все же это никак не дает повода ей все крушить. Я лишь успокаивал ее, что злостью мы ничего не добьемся. Только тогда она присмирела.

— Я реально не понимаю. Здесь ни одного намека на то, что у него были с кем-то плохие отношения. Ни одного обидчика. Даже он сам ни на кого не обижался, — высказалась Аля, вновь пробегаясь глазами по строчкам. Мне было больно смотреть на ее потуги. Разумеется, я тоже жаждал раскрыть всю правду, но я не отличался таким рвением. Да и моего любопытства было куда меньше. — Он супер идеальный. Но таких же не бывает, верно?

— Может, он супер-дедушка? Я ваще его никогда не видел, — пожал я плечами, не находя больше слов. Аля ждала помощи, малейшей поддержки, но я не мог ее дать. Не понимал, в каком направлении следует двигаться. Все, что я умею, это впадать в отключку и смотреть в прошлое, в котором находилось еще больше вопросов, чем ответов на них.

— А может... В этом и дело, что его никто не знал? Настоящего, — вдруг Аля перевернула тетрадь на первые страницы, демонстрируя мне записи. — Он ведь писал о том, что одинок. И из-за того, что у него никого не было, никто даже и не знал его?

— Даже если так, мы снова в тупике, — я «выстрелил» себе в голову и повалился на стол. Не беспокойтесь, в моей комнате стол вполне вместительный для меня девятилетнего.

— Да, обидно, — Аля склонилась над дневником, сложив руки под головой, и с грустью смотрела на меня.

И чтобы разбавить грустную нотку, она решила предложить мне отличную идею.

— Слушай, мой батя завтра поведет нас в лес. Хочет показать нам зайцев. Хочешь с нами?

— А мне можно? — И мне все еще неловко перед семейством Блажко. А ведь я их видел почти каждый день. Я как будто на генетическом уровне стыдился того, чего не совершал.

— Конечно! Мне как раз батя сказал, чтобы я тебя пригласил.

— А... Твои братья? — мне стало дурно от одного представления, что вся орава братьев Блажко соберется вместе. В лесу. Так еще с добродушным Александром Блажко. Я любил Блажко, но первое время мне было неловко находиться в их многодетной семье, где свои порядки и правила.

— Ой, мелких батя не берет. Они ведь всех распугают. Да и тем более не все пойдут. Будет только Алёшка, Антошка, я и батька.

Веселая компашка, скажу я вам. И все же там будет Аля. А в лишний раз подурачиться с ней в лесу я бы не отказался. И мне тоже хотелось посмотреть на зайцев. На настоящих.

— Круто, я очень хочу пойти с вами! Что мне нужно взять?

— Себя тащи в теплых шмотках, и вперед, — она подняла свою довольную лыбу, и я рассмеялся.

Примерно в этот момент к нам зашла бабуля. Может, она и до этого стояла все время. Не знаю.

— Сашули, — обратилась она к нам. Это звучало смешно.

Аля и бабуля чуть ли не с первого дня нашей дружбы нашли общий язык. Любила она ее только потому, что она мой друг. Однако, я думаю, дело было в нездоровом аппетите Али. Она съедала всю порцию и, не стесняясь, просила добавки. Честно, я обожал бабулину стряпню, но в детстве я был таким щуплым, что ее порции я просто не мог осилить. Бабуля думала, что я вредничаю или надрался до обеда сладостей. Она пихала в меня еще и еще... Пока это «еще» просто не полезло наружу. Таким образом арбуз потеснил ряды вещей, которые меня чуть не убили. Как можно умереть от арбуза? Вы пробуйте не захлебнуться собственной блевотиной, вот тогда и посмотрим, можно или нет.

В общем, Аля от души обжиралась у нас, ведь в ее семье на каждого человека была рассчитана своя порция.

— Бабуль, мне можно будет завтра пойти в лес вместе с Алей и ее... папой? — Странно называть чужих пап «папами». А если честно сказать, то тогда я еще не все имена запоминал. Их целая деревня, а я один в девять лет. Имейте снисхождение.

— Конечно, ради бога! Только оденься потеплее, ладно?

— Да! — закричали мы оба в голос, а затем рассмеялись.

— Аля, твоя мама звонила. Просила тебя идти домой, — бабуля улыбнулась, а затем добавила: — Повторю ее слова. «И поскорее».

— Ой-ой, — сказала невеселым голосом Аля, засуетившись.

— Сашуль, проводишь?

— Ага, — ответил я, и бабуля ушла.

Аля заметно погрустнела. Я видел, что она не хотела уходить. И что-то ее тревожило.

— Блин, я даже по словам бабушки Шуры узнаю интонацию моей матери, — сказала она обреченно и сложила руки на стол, уместив голову сверху. — Она снова на меня будет орать.

— Эй, ну не переживай ты так, — я поспешил успокаивающе гладить ее по спине, поднявшись со стола. Мне хотелось ее утешить. — Уверен, что она не будет сильно сердиться.

— Да будет. Она ведь беременная сейчас. Чуть что, сразу начинает на нас орать, — все сетовала Аля, не желая успокаиваться. Я впервые видел ее такой грустной.

— А может, ты попросишь ее остаться у меня?

— Она у меня телефон отжала, — Аля чуть ли не плакала. Я не был тогда готов видеть ее слезы.

Поэтому пытался всячески его утешить.

— Тогда позвони с моего.

— Я не помню ее номера...

— Так у бабули можно взять.

— Да не согласиться она, — чересчур резко ответила она, что я от неожиданности встрепенулся.

Тогда я опустился на коленки, чтобы увидеть спрятанное в руках лицо Али. Она не плакала. Ей просто было страшно возвращаться домой.

— Слушай, не волнуйся. Объясни ей, что это я тебя задержал. Извинись перед ней, что ты просто не уследила за временем. Думаю, она поймет, если ты скажешь это спокойно. Не убьёт же она тебя. Она тебя любит.

— Откуда ты знаешь? — она не хотела верить моим словам, однако она продолжала задавать мне вопросы, будто искренне желала изменить то, что у них тогда происходило в отношениях с мамой. А я в силу возраста не понимал этого.

— Когда я пришел к тебе, а ты еще спала. Она хорошо говорила о тебе.

Я никогда не слышал, чтобы мама Али говорила, что любит ее. Но в ее фразах всегда сквозила нездоровая забота о ее детях. Она переживала за всех, в том числе и за Алю. Ведь Аля столько лет находилась в одиночестве, у нее не было друзей. Она могла положиться только на себя и своих братьев. Я еще не раз услышу, как мама Али говорила о своей безграничной любви к детям. Она любила каждого, но ей было сложно справиться со всеми одновременно и уделять заботу каждому одинаково.

— Правда? — Аля тогда нуждалась в поддержке. У нее были нелегкие отношения с матерью. Тогда я еще мало знал о всех тонкостях семейства Блажко, к тому же Аля не имела привычку делиться своими чувствами, особенно если они были вызваны семьей.

А я не умел поддерживать людей и подбирать нужные слова для утешения. Но тогда у меня немного, но получилось утешить Алю.

— Да, она просто переживает за тебя, — я отстранился от подруги. — А вообще упроси ее как-нибудь сходить ко мне на ночевку. Я думаю, что она не откажется.

— Поживем увидим, — сказала она более веселым голосом, поднявшись со стула.

Мы спускались вниз, на первый этаж, и мне неожиданно захотелось задать ей вопрос.

— Аля, — я едва сдерживал улыбку, — а за что телефон забрали?

— Да я, блин, ну... эт самое, — она замешкалась сначала, а потом выпалила: — Я хотела спрыгнуть из окна с зонтиком и сломала его.

Я тут же разразился хохотом. Пока мы шли к прихожей, я не мог перестать смеяться. Только представлял, как Аля с зонтиком, в своей чудаковатой куртке прыгает из окна, мне становилось до боли в животе уморительно.

— Ах-ха-ха, Мэри Поппинс, до свидания!

— Ну я же не знала, что я тяжелее зонтика и мне не удастся полететь! Мне так потом Алёша сказал.

Она хотела объяснить ситуацию, но рассмешила меня еще больше. Перед уходом Аля еще раз напомнила об их завтрашней прогулке в лес, попросив подойти к их дому к определенному времени. И, попращавшись, я вернулся обратно к себе в комнату. Было достаточно поздно, да и завтра был важный день, мне стоило выспаться, зная мои пристрастия к «подольше поспать».

Помывшись, напившись бабулиным чаем и переодевшись в пижаму, я был уже готов ко сну. И к любимому ритуалу разглядывать ночной грушевый сад. Даже зимой он оставался таким же удивительным. Земля была окутана снежным покровом, словно одеяло, а покрытые инеем ветки деревьев сверкали невидимыми кристаллами, отражая свет фар машин, что изредка проезжали мимо сада. Даже в спящем состоянии мне казалось, что грушевый сад будто живет своей жизнью. Сказочный он какой-то.

Я забыл выключить светильник на столе, и когда я поднялся с кровати и прошел к нему, то мой взгляд приковала открытая тетрадь – в разговоре с Алей я забыл ее убрать. Она говорила, что самое интересные происходит на последних страницах. И я не сдержался.

Пока я добирался до нужного момента, я быстро пробегался глазами по весьма однотипным дням, которые сменялись не менее однотипными выводами дедушки за прожитый день. За прожитую жизнь. Многих его мыслей я не понимал, к тому же он использовал весьма старомодные и неизвестные мне выражения. Прочитав вскользь пару страниц, я заметил, как текст изменился. Красивый ровный до этого почерк стал грубеть, и закрадывалось ощущение, будто автор этих строк был настолько нервозен, что попросту не мог удержать. И с каждым абзацом колебания текста отчетливо виднелись, что некоторые слова и вовсе не мог разобрать.

« ...Как же у меня раскалывается голова. Пока живешь сам по себе, бед не знаешь, что у тебя, оказывается, и голова есть, и ноги, и руки. А когда наша они начинают болеть, тут же понимаем всю ценность здоровья. И все наши мысли заняты только одним – невыносимой болью.

Я и к нашей знахарке ходил. Та дала мне горной травы заварить. Не помогло. Пришлось идти в больницу. Осмотрел меня какой-то симпатичный юноша. Он сказал, что все мои недуги от нервов. Я очень разозлился на него и чуть не обозвал его малолетним полудурком. Но сдержался.

Я все ближе к своему концу. Ведь я только недавно стал понимать, что многое стал забывать. Если раньше стирались обычные дни, я не замечал этого. Но я стал забывать лучшие годы моей молодости. Это маразм. Всегда я боялся улететь с кастрюлькой на голове.

Походу мой час настал».

Вдруг мне стало страшно. Я отложил дневник, отстранившись, словно он вот-вот взорвется. Но ожидаемого эффекта не произошло.

Мне стало страшно. Я был один, и если с Алей при прочтении мне было просто жутко читать старые записи уже покойного дедушки, то наедине, посреди ночи все казалось куда страшнее. И только свет настольной лампы огрождал меня от настоящей паники. А еще я боялся обернуться назад. Психологический страх того, что кто-то может наблюдать за тобой.

Мне не хотелось читать дальше. Но мне пришлось продолжить. От этого зависела не только развязка всей этой истории с дедушкой, но и моя дружба с Алей. Она доверяла мне и надеялась, что я смогу ему помочь. В чем конкретно, я сам едва понимал, но мне не хотелось ее расстраивать.

К сожалению или же к счастью, дочитать до конца мне не было суждено. Нет, бабуля не застала меня поздно ночью не в кровати и не отправила меня спать. И нет, за мной действительно никто не стоял в ту ночь. Я был один наедине с частицей души, запечатленной в старом дневнике.

Мне стало больно интересно, сколько страниц осталось прочесть, и я перелистывал тетрадь, пока не дошел до пустых желтоватых листов. До сих пор не осознаю, что орудовало в моей голове. Наверное, все дело в моей впечатлительности. Видите ли, на меня сильно влияла культура того времени. Если по ТВ показывали рекламу хлопьев, в коробке из-под которых можно было найти крутой браслет с карточками супергероев, то мне нужны были эти дебильные хлопья. Или по утрам я смотрел мультик «Самурай Джек», и теперь мне был необходим самурайский меч. А желательно вообще стать самураем и махать туда сюда своим мечиком.

В общем, под впечатлением одного фильма, что я смотрел в детстве, я решил накалякать на последних страницах. Закорючки не исчезли, как было показано с дневником из фильма. Что ж, я еще раз убедился в том, что живем мы в обычном мире без магии, и совы на одиннадцатилетие ждать не придется. Да, по достижении одиннадцати лет я действительно ждал, когда ко мне домой прилетит косматый великан на своем летающем мопеде и заберет меня из этой тухлой школы в мир магии и волшебства.

Магии я не увидел, но кое-что странное я все же заметил. Я разглядел, как через пожелтевший листок просвечивал синий текст на следующей странице. Как я мог не заметить продолжения, ведь на пустой странице даже были вмятины, отпечатавшиеся ручкой в словах. Как ни странно, страницы эти были склеены. Мне с трудом удалось их оторвать друг от друга, чтобы в итоге ничего не порвать.

И тут я понял, что эти страницы склеивала вода. Стоило мне раскрыть запрятанные записи, как из скачущих в разные букв с всплескамм полилась вода.

Мне стало нехорошо. Мои руки не намеревались отпускать тетрадь, будто не я ее держал, а она меня. Паника вновь застилала мой разум, я стал задыхаться и все перед глазами резко потемнело. А еще мне казалось, что в рту, в носу, в ушах – повсюду была противная на вкус вода. Соленая, морская вода. Неожиданно мои глаза начали заплывать, и я уже думал закричать, но стоило мне раскрыть рот, как наверх потянулись последние пузыри воздуха. И тогда я окончательно упал в воду. Я больше не видел тетради перед собой, очертания комнаты и вовсе исчезли. Я стремительно проваливался в бездну. Мне было так страшно, что я продолжал отчаянно кричать, тратив неприличное количество воздуха в легких.

Я сделал вдох. Думал, что глотнул большую порцию воды, но этого не произошло. Удивительно, я не нуждался в воздухе. Словно мне и не нужно было дышать. И все же я подумал, что дышать следует, хоть и через силу. Я и не думал, что дыхание настолько непроизвольный процесс. Дышать самостоятельно оказалось труднее. Я же не хотел умереть в моем настоящем мире, пока я... куда-то пропадал. Я едва мог понять тогда, что вообще со мной происходило, и что мне следовало делать. Но я заставлял себя дышать, боясь взаправду умереть.

Возможно ли умереть, пока я в таком состоянии?

Меня окружала беспросветная бездна, я словно утопал в небытие. И я с силой развернулся в воде, чтобы увидеть, куда же я, собственно говоря, тону. И мне открылась следующая картина. Сначала расплывчатая, несуразная. И чем ближе я стал приближаться к ней, тем больше я мог разглядеть людей, их лица, мог услышать их разговор. Сквозь толщу воды я ничего не слышал, лишь булькающие гласные то там, то здесь всплывали до моих ушей в виде тех же пузырей воздуха.

Когда я оказался очень близко к этой картинке, я понял, что это была целая комната, словно живой куб в пустом пространстве. И когда я подобрался вплотную к ней, я неожиданно свалился на пол, как будто упал с потолка. Следом за мной на пол прыснула вода с таким же хлюпающим звуком, что на меня бы все обратили внимание. Но кажется, никого не интересовало мое таинственное появление. Мне было тяжело подняться, ведь я все еще ощущал дезориентацию после внезапного выплеска из воды. Как будто до этого я находился в космосе и снова вернулся на землю, почувствовав разом всю тяжесть силы притяжения.

— Как ты мог согласиться на это, не спросив меня? — защебетала девушка встревоженным голосом, шагая из одного угла комнаты в другую. За ней поспевал мужчина, чуть старше нее.

— Пожалуйста, просто выслушай меня. — он тоже был предельно напряжен. Они были единственными, кто находился в комнате, кроме меня.

— Выслушать тебя? А ты меня хотя бы раз слушал? Ты всегда принимаешь решение без меня. Я твоя жена и тоже хочу участвовать в вопросах нашей семьи, — все негодовала девушка, хватаясь за волосы. Она приседала на стул, иногда могла вскочить и вновь размахивать руками, ругая своего супруга.

— Я не мог отказать, понимаешь? Такой шанс дается одному на миллион! Разве ты не понимаешь? — мужчина не злился, наоборот, он стремился успокоить свою супругу, хоть и делал это чересчур эмоционально.

Мне было неловко находиться посреди конфликта. Когда мои родители ссорились, я испытывал такую тревогу, которая могла произрастать в целую панику. Я очень боялся, что они ссорятся из-за меня, поэтому имел привычку подслушивать. Удостоверившись в том, что речь идет не обо мне, я возвращался в свою комнату и старательно пытался заглушить крики и звуки бьющейся посуды. Мама так эмоции изливала. Она даже пыталась покупать наборы дороже, чтобы не было соблазна их разбить. Хотела избавиться от дурацкой привычки. В итоге, дорогущая посуда была переведена в мозаику. Она всему находила применение.

Не люблю заставать чью-то ссору. Особенно если она происходит между возлюбленными. Верх живота начинал от волнения болезненно ныть, и сердце сжималось, хотя, если подумать, как вообще меня касались проблемы чужих людей. Я хотел, чтобы они поскорее помирились. Но и сделать ничего не мог.

— Все едут в Киев, а ты решил уехать из него, — девушка обессилела и опустилась на стул, склонив голову над столом. Отчего-то мне было ее жалко.

Я осторожно подошел к ним и пытался намекнуть на свое присутствие.

— Извините, вы меня слышите? — спросил я, даже заглянул в лицо отчаявшейся девушки. Но ответом мне послужила тишина. Меня и вправду никто не видел. Тогда я продолжил просто наблюдать.

Мужчина присел на колени у ног своей жены, взял ее руки в свои и поднес к губам. Он смотрел на нее искренне, с любовью.

— Милая, — обратился мужчина к ней, еле сдерживая эмоции, — это то, о чем я мечтал. Я столько лет потратил на обучение, здесь нет работы по моей специальности. И мне предложили такой шанс! Собственное место, главный в управлении! Я стану настоящим морским биологом!

Мужчина целовал свою жену, ее худые руки.

— Ты зачитался... — тихо зашептала она.

— Нам выделят целый дом, свое хозяйство. Там ведь не какие-то джунгли, а школа есть, другие жители. Там очень красиво, — мужчина ухватился за ее руки и прижал к себе. На его глазах выступили слезы. — Пожалуйста. Я прошу тебя... Я это делаю ради нашей семьи.

Девушка высвободила одну руку и дотронулась до щеки мужа, утирая скупую слезу.

— Мой дорогой, я думаю, что наша семья в этом не нуждается.

— Я люблю тебя. Пожалуйста, я так тебя люблю, — он вцепился в нее руками, срываясь на плач. Однако взгляд девушки сделался стеклянным. Она опустила руки в его русые волосы, медленно расчесывая пряди.

— Сеня, мой любимый, — сказала очень ласково, но грустно девушка. — Ты подумал о нас с Борисом? Что будет с ним?

— Там есть школа. И другие дети. Все очень дружелюбны, правда. Тебе там очень понравится. И там высокий уровень образованности населения!..

— Нет, я переживаю не об этом, — вдруг перебила его супруга, поднимаясь из-за стола. Из другой комнаты стал доноситься тихий плач ребенка. — Меня беспокоит твое увлечение. Ты относишься к этому с таким фанатизмом, что мне становится страшно за тебя. Боюсь, что это отразится на нем. Если уже не отразилось...

Она подошла к двери, из которой доносился детский плач, и обернулась в сторону мужа, который по-прежнему оставался на полу в обездвиженном состоянии.

— Выбирай: либо мы, либо Крым.

В этот момент в комнату быстро начала прибывать вода. Как по щелчку все оказалось под водой, но люди совсем не замечали этого. Под громкий плач ребенка и режущий слух гул льющейся воды мое тело вновь стало тонуть. Я пытался кричать, вдохнуть воздуха, хоть один глоточек, но мое горло сдавливало раскаленной проволокой, лишая возможности вздохнуть грудью. Будто ребра оцепенели.

Всего через мгновение я вновь оказался в своей комнате, напротив раскрытого дневника. Точнее сказать, меня словно грубо вытолкнула неизвестная сила прямо на стул обратно. Мне казалось, что вода так и стекала с меня, забрызгав все вокруг. Однако немного погодя я заметил, что моя одежда и все остальное оставалось сухим. Ни единой капельки. Все же я пытался понять, что я увидел сейчас.

Сеня? Неужели я сейчас побывал в прошлом умершего дедушки. Странно. Аля ведь говорила, что у него не было ни семьи, ни детей. Если мое видение было правдивым, то тогда это много объясняет. В последние годы жизни дедушка был одинок, но это далеко не значит, что у него совсем никого не было за всю жизнь.

Тогда возникал следующий вопрос: где же сейчас семья дедушки Арсения?

Через некоторое я вернулся к своим нормальным мыслям. Мне пришлось, ведь теперь я видел новые страницы дневника, которые до этого я не успел прочесть. Буквы скакали в разные стороны, предложения выстраивались на отдельных участках страницы. Их объединяла одна мысль, и в то же время они не имели никакого смысла. Мне хватило всего пару строк, чтобы почувствовать неприятный холодок по спине. Эти слова – не похоже, чтобы писал их тот же человек, что написал предыдущие страница дневника. Даже почерк другой. В целом, две эти страницы выглядели небрежно. Смятые, слова кое-где перечеркнуты, в некоторых местах оставлены кляксы, следы от воды...

Я дотронулся до шероховатой поверхности в нескольких местах. Было похоже, что здесь застыли капли воды. Даже чернила размылись под их воздействием. Я схватил дневник обеими руками и прижал к груди.

— Надо срочно показать Але.