Грумис: Волки у ворот

ПРОЛОГ

Двести сорок девятый год от Призвания Водмора.

Каминный зал Солнечного храма встречал молодого князя Рагоста гулкой, звенящей тишиной. Здесь всё хранило следы прошедшего торжества: тяжёлые дубовые столы ещё покрывали крохи хлеба и пятна медовухи, угасшие свечи источали воск, а в углах лежали забытые кубки, оставленные слишком пьяными воинами. Но сейчас в зале царило странное спокойствие, словно сама усадьба затихла в ожидании чего-то важного.

Рагост вошёл, не сбавляя шага, его сапоги гулко стучали по каменному полу. Лицо князя выражало смесь усталости и триумфа. Ещё несколько часов назад он стоял среди своих дружинников на поле боя, усыпанном телами павших. Братская междоусобица завершилась победой. Два его старших брата, Гарун и Гело, лежали мёртвыми в земле, их знамена валялись в грязи, а их мечи теперь украшали пояс его лучших воинов. Рагост вышел победителем из войны, в которой, казалось, никто не мог победить.

Его походка, уверенная и властная, выдавала внутренний огонь, который до сих пор горел в нём после битвы. Он подошёл к центральному столу, небрежно кинул на стул окровавленный плащ и уселся прямо на массивный дубовый стол. Это было его место, его зал, его победа. Теперь никто не мог оспорить, что он — единственный наследник и полновластный правитель.

На столе стояла глиняная кружка с медовухой. Рагост взял её, сделал долгий, глубокий глоток. Напиток оказался терпким, сладким, чуть обжигающим. Он напоминал ему о домашнем тепле, о простых радостях, которых так не хватало во время войны. Пьянящая сладость медовухи смывала с его души тень, оставленную кровавой бойней. Он опустил кружку на стол, наслаждаясь моментом тишины, который казался бесконечным.

Но тишина была обманчивой. Рагост вдруг ощутил, как в воздухе что-то изменилось. Запах дыма из камина стал густым, почти осязаемым. Пламя, плясавшее на дровах, внезапно взвилось выше, языки огня начали вытягиваться, обретая странные, угрожающие очертания. Молодой князь нахмурился и поставил кружку на стол. Его рука инстинктивно потянулась к мечу, лежавшему рядом.

Камин был огромным, настолько, что в его глубинах могли встать люди в полный рост. И сейчас огонь в нём изменился. Он вспыхнул так ярко, что осветил весь зал, отбрасывая на стены длинные, призрачные тени. Жар заполнил помещение, но не обжигал, а давил на грудь, как тяжёлая волна.

И тут из глубины камина раздался голос. Это был не просто голос, это было само воплощение силы. Он звучал не человеческим — не мужским, не женским. Этот голос был эхом природы, звучал, как раскат грома, шёпот травы, шуршание ветра в густых лесах и плеск морских волн.

— Сын праха и крови, слышишь ли ты меня?

Голос проникал в каждую щель, в каждый уголок зала. Он не звучал громко, но каждое слово отдавалось в ушах, в сердце, в костях. Рагост замер. Его пальцы, стиснувшие рукоять меча, побелели от напряжения.

— Ты взял власть огнём и мечом, но слышишь ли, как дрожит земля под твоими ногами? Видишь ли, как тень ложится на твой путь? Ты славен, князь, но в славе твоей я вижу предвестие конца. Конца, который никто не сможет остановить. Даже ты.

Слова, казалось, били молотом по сердцу. Рагост хотел что-то сказать, но его горло перехватило. Он лишь смотрел в огонь, не отводя взгляда, и ощущал, как внутри разгорается странный, липкий страх.

— Слушай же, дитя времени. Придёт день, когда земля, на которой ты стоишь, отвернётся от неба. День, когда солнце падёт, а звёзды откажутся светить. И этот день наступит на третьи сутки после того, как твоя кровь остынет. Двое дней миру будет дано прощение, а на третий наступит тьма. Бесконечная. Всеобъемлющая.

Голос замолк, но пламя продолжало плясать, и его жар казался невыносимым. Рагост сидел неподвижно, его взгляд оставался устремлённым на огонь, но внутри него всё перевернулось.

— Что ты сделаешь, зная это? Попытаешься победить неизбежное? Или смиришься и пожнёшь плоды своей победы? Отвечай мне, Рагост. Но знай: ответа ждать не буду. Ты его уже дал.

В этот момент пламя вспыхнуло так ослепительно, что зал на мгновение утонул в ярком свете. Рагост зажмурился, его рука инстинктивно прикрыла глаза. Когда он снова взглянул в камин, пламя угасло. Остались только угли, светившиеся бледным, белым светом, словно последние капли ушедшего видения.

Рагост сидел неподвижно. Его рука всё ещё сжимала меч, а дыхание стало прерывистым, гулким. Он взял кружку с медовухой, но напиток теперь был безвкусным, как холодная вода. Казалось, вместе с исчезновением огня из мира ушла какая-то часть тепла, часть жизни.

Молодой князь медленно поднялся. На его лице не было видно ни страха, ни гнева, лишь холодная, безразличная решимость. Он не знал, что значит это пророчество, но одно он понял точно: покой, которого он так жаждал, ему не светит.

1 РАГОСТ

Двести семьдесят первый год от Призвания Водмора.

Ночь была как тёмная вуаль, скрывающая всё вокруг, но в Солнечном храме, этом гигантском сооружении из мрамора и камня, сквозь высокие окна пробивался только один луч — тусклый, как воспоминания о былом величии. Рагост сидел за огромным столом в каминном зале, с тяжёлым бокалом медовухи в руках. Веки его были опущены, а мысли — в смутном тумане, как дым, поднимающийся из того самого камина, который давно стал для него чем-то вроде оракула, выскользнувшего из мифов.

Двадцать два года. Двадцать два года тщетных поисков, тщетных надежд и невыразимого чувства предательства. Он пытался разгадать то проклятое предсказание, которое когда-то, в ту злополучную ночь, шептал таинственный голос, вихрящийся в огне. В тот момент, когда он был молод и полон надежд, когда его меч, а не пустые вопросы, казался решением всего. Тот голос в камине обещал ему судьбу и разрушение. Говорил, что мир поглотит тьма, что всё живое умрёт через два дня после его смерти. И Рагост, с его гордостью и бесстрашием, поверил в этот жестокий бред.

Он медленно осушил бокал и поставил его на стол. Огонь в камине мерцал, но не шевелился, словно тоже исчерпал всю свою силу. Рагост знал, что он не услышит того голоса. Уже не надеялся. Только если предсказание о тьме было правдой, тогда, может быть, он был не единственным, кто в конце концов падёт.

Голова его болела от бессонных ночей, скитаний в поисках, и от бесконечных разговоров с учёными, колдунами и пророками. Он обошёл все уголки Грумиса, но не нашёл ничего. Предсказание осталось пустой обузой на его сердце. Все, что он знал теперь, — это то, что тьма, как ядовитое дыхание, была всё ближе. Его братья мертвы, война окончена, а в его стране начинается новый кошмар — политическая распря, которую он сам породил. Все те, кто когда-то поддерживал его, теперь отвергали, считая его безрассудным, уставшим от власти и ответственности.

Он был готов к совету. Совет, на которое съедутся все Пригожие князья, те самые люди, которые должны были быть его союзниками. Князья, которых он сам когда-то вырастил, которым когда-то он дал власть. Теперь они жаждали отстранить его от трона, обвиняя его в ничем не оправданном правлении, в том, что он отвлёкся от обязанностей и не держал руку на пульсе. Он сидел тут, у огня, а они поедали страну, как звери, грызущие падаль.

Сквозь окна каминного зала пробивались слабые лучи, и Рагост не заметил, как в его разуме возникли всё те же мысли, что крутились двадцать два года назад, когда голос из камина сказал ему: «На третий день». На что эти два дня? Почему так? Почему он? И почему всё это так невыносимо затянулось?

Он встал, подошёл к камину, посмотрел на пламя. Оно было тем же, что и раньше — диким, упрямым, живым в своей неуправляемости. Он протянул руку к огню и почти почувствовал, как его пламя коснулось кожи, как тот голос снова пронзит пространство и время. Но ничего не случилось. Просто тьма. И зола, рассыпающаяся в воздухе.

— Тьма, — прошептал он. — Что мне с ней делать? И что делать с этим миром?

Но огонь молчал.

С самого утра следующего дня Рагост не мог найти себе места ни в объятиях своей вынужденной жены, ни в тишине возле толстых стволов вековых деревьев, что находились недалеко от Солнечного храма. Дайрон всегда говорил, что деревья в этой роще видели начало истории, поэтому они же увидят и ее конец. Чтобы не значили слова старого колдуна, нельзя к ним не прислушиваться, ведь все знают: кто волхву не поверит, тот быстро свою погибель встретит.

Важный был тот день. Очень важный.

Порк из древнего коренного в Грумисе рода Бадуровых потребовал созвать всекняжеский совет, чтобы обсудить детали сотрудничества княжеств друг с другом. Порку не нравится, что слишком часто в той истории, где Простор правил над всеми остальными княжествами случались внутренние войны, а так называемая столица никак на это не реагировала. По его мнению, сейчас необходимо решить раз и навсегда: либо они являются одним единым государством, либо каждый сам за себя и никакие подати княжества никому не будут платить. Конечно, все понимали, что это был лишь предлог созыва, а на самом деле Порк просто хотел занять трон Великого князя.

Рагост старался не думать о догадках и возможных последствиях, а наоборот, настраивать себя и свои мысли на то, что все приняли его власть, как нечто непоколебимое и неотвратимое. Мысль о том, что он не достоин править внушалась ему еще его отцом Светозаром Водморовым, который не позволил незаконнорожденному сыну носить свое родовое имя. После братской междуусобицы, в которой Рагост вышел победителем, эта мысль о несправедливости и недостойности начала постепенно улетучиваться из его головы.

Но дележка власти была не единственной проблемой, которую Порк видел в государстве. По его мнению, которое разделяли многие Пригожие князья, Рагост, захвативший власть братоубийством и осквернивший память всего своего рода, доказал, что незаконнорожденный не может управлять государством. Рагост был Великим князем уже целых двадцать два года и за это время ничего не сделал для других княжеств. Порк считает Рагоста недостойным правителем, ибо он заботился только о своем великом княжестве Просторском и о своем новообразованном роде. И это в то время, когда конунги с замерзших земель с острова Тэнгу безустанно пытаются оторвать себе кусок Грумиса, а ханы с диких земель впервые от призвания Водмора объединяются в единую орду, чтобы захватить весь материк.

Пригожие князья с радостью и предвкушением перемен слетались в Солнечный храм, как мухи на сладкое пирожное, от которого каждый из них хотел откусить кусок побольше, отчего Рагосту становилось не по себе. Последний раз такое столпотворение он видел, когда садился на трон своего отца. Но тогда было проще, ведь все вокруг просто радовались, что война, наконец, окончена. Сейчас же все иначе, ибо за это время князья успели обрасти не только морщинами и лишним весом, но и тысячами своих мыслей и мнений, половина из которых были пропитаны лицемерием и нарциссизмом.

В ожидании своего суда Рагост стоял у окна в служебной комнате, озирая немного испуганным взглядом собиравшуюся толпу во внутреннем дворе.

— Великий князь, — скрипучим голосом потянул Дайрон, вставляя слова между глубокими вдохами. — Гости уже почти все прибыли. Пора бы уже показаться им, а то ненароком подумают, что их в ловушку заманили. Пригожие князья – народ нервный.

— Восемь самых влиятельных людей в Грумисе сейчас стоят у меня прямо под ногами, — задумчиво произнес Рагост.

— Да, господин, они беззащитные, — согласился Дайрон. — Но тем они опаснее для вас.

— Знаю, — князь отмахнулся и с явным отвращением на лице задернул штору на окне. — Каким бы сильным не было мое желание избавиться от всех проблем разом, их родственники и ближайшие соратники, что остались в своих княжествах утопят нас в крови.

— Хорошо, что вы это понимаете, господин.

— За двадцать лет хоть чему-то научился, — грустно ответил Рагост.

— Вы считаете, что они правы, когда написали в грамоте, что вы за свое правление ничего не привнесли для государства?

— Да, — честно ответил Рагост. — И тем труднее мне будет сегодня вечером защищаться от нападок этих гиен.

— Но вы же не без причины это делали.

— Думаешь стоит им всем рассказать, чем я в действительности занимался все это время? Им? — Рагост указал рукой на закрытое окно. — Этим палачам только дай повод.

— Вам решать, господин, а я всего лишь слуга богов.

Рагост не стал продолжать разговор с волхвом, потому что знал, что мудрость старого колдуна может, как вывести на свет, разгоняя грозные мысли, так и ввести во тьму, нагоняя стаи туч, словно в шторм.

Мало кто знал о страшной тайне, которую хранил Великий князь и из-за которой он так пренебрегал своими обязательствами перед государством. Страшная та была тайна и чрезвычайно загадочная, а еще больше магическая. Всех людей в мире ждет страшная погибель от чудовищной магической силы, которую можно даже сравнить с божественной.

Рагост все время думал о том, что потратил годы своего правления на поиск возможности избежать страшной участи, но все было тщетно. Единственный человек, с которым Рагост поделился проблемой сразу после того, как голос из дикого пламени в камине сообщил ему судьбу всех живых, был Дайрон. Двадцать лет назад он все также был уже стариком и многое понимал в магии, но дать ответ на вопрос Великого князя о том, что им всем делать Дайрон не смог. Не смог тогда, не может и сейчас. Потому что нет ни одного волхва, который владеет точной информацией о ком или о чем говорилось в том зловещем предсказании.

Конечно, магические катаклизмы уже происходили в истории, и каждый раз в эти катаклизмы умирало очень много людей, но не все, поэтому цивилизация раз за разом восстанавливалась. Такой исход устраивал Дайрона, ибо он считал это божественной чисткой для всех живых, а учитывая, что сейчас происходит в государстве и мире в целом, то чистка от людей будет не лишней.

Рагост же напротив был крайне недоволен подобным исходом своего правления. В предсказании говорилось, что в мир войдет зло через два дня после его собственной смерти. Другими словами, Рагост понимал, что именно он будет отправной точкой к уничтожению всех и всего, что он знает и любит в этом мире. Но ни Великий, ни любой другой князь ничего с этим поделать не сможет. Даже через двадцать лет никакого точного решения он тоже, как и волхвы найти не смог.

Рагост понимал, что в этот день предательства и лицемерия поддержки ждать ему неоткуда, а посему не думал он больше о том, что будет дальше и просто повиновался велению судьбы.

Рагост спустился по круговой лестнице в самый низ, где его в вестибюле поджидала вся его семья.

Жена Аливента, навязанная ему Васготом Колгановым для укрепления великокняжеской власти, но так и не полюбившаяся ему, несмотря на четверых совместных детей.

Старший сын Ораг был его гордостью. Силен, умен, сложен богатырски. Ораг уже ходил в военные походы в дикие земли против гварцев и долусийцев и показал себя в бою лучше, чем сам Рагост в свои лучшие годы.

Второй сын, что был чуть младше первого, любил днями напролет пропадать в общине волхвов и впитывать каждое знание, до которого он только мог дотянуться. Милош был крепко дружен с Орланом, учеником волхвов, но сам, как ни старался, не заметил у себя никаких магических способностей.

Дочь Лилия была еще совсем юна и не доросла до получения родового имени отца, как и младшая дочь Роза. Они были очень похожи внешне, словно сестры близнецы и та разница в возрасте в один год не давала ровным счетом ничего, что могло бы их отличить. Зато характеры девочек решили эту проблему. Лилия всегда смотрела на своего старшего брата, как на пример для подражания. Ораг забил все ее мысли своими страхами и переживаниями, будто придет день, когда против них ополчится весь мир и все будет зависеть только от того, как хорошо они умеют убивать своих врагов. Роза же была любимицей Аливенты, которая днями на пролет рассказывала ей о великих военных подвигах ее деда Васгота. Рассказывала также о великих воинах из далеких земель, чьи манеры на порядок выше нынешних мужчин. Ведь в тех далеких неизвестных землях бравые сильные красавцы на руках носят юных княгинь, любят их сильнее своих матерей и живут только ради того, чтобы служить своим возлюбленным. Аливента хотела верить, что это правда, поэтому она даже не догадывалась, как сильно ее мечты повлияют на развитие мышления ее дочери и как прочно засядут в ее голове, создавая лживое мировоззрение.

Рагост прошел мимо всех членов семьи к выходу из вестибюля и остановился у самых ворот. Он тяжело вздохнул, собираясь с мыслями, чтобы сказать своим близким неутешительные догадки, которые скорее всего окажутся правдой.

— Сегодня, — начал Рагост и осекся, будто слова застревали в его горле. — Сегодня, скорее всего, меня сместят с моего трона.

— С чего ты это решил? — удивилась Аливента.

— Князья недовольны моим правлением, они не хотят больше подчиняться Простору, — ответил Рагост.

— Дорогой мой муж, — Аливента улыбнулась, подошла ближе к Рагосту и взяла его руку. — Если твое влияние начало угасать, то мое в моей семье никогда не угаснет. Мой отец заинтересован в том, чтобы ты оставался Великим князем, потому что я с тобой неразлучна, как добро и зло, как свет и тьма.

— Твой отец скорее себя сделает Великим князем, чем поддержит меня против всех остальным князей, — Рагост болезненно ухмыльнулся.

— А может так и надо сделать? — задумчиво спросил Милош.

— Не понял, — Рагост нахмурил брови, будто услышал решение всех его проблем.

— Если князья готовы съесть тебя с потрохами, закидывая насмерть своими обвинениями и ты с этими обвинениями согласен, как неоднократно это упоминал, то не проще ли отступить, чтобы сохранить то, что у нас есть сейчас?

— И посчитаться своей гордостью? — зло прикрикнул Ораг.

— Гордость убила больше мужчин, чем чума или холера, — Милош закатил глаза. — Речь идет не только о жизни отца, но и о наших тоже. Кто-то из здесь присутствующих готов пожертвовать нашими юными девочками ради сохранения гордости?

— Они часть семьи, — ответил Ораг. — Поэтому они разделяют, как блага семьи, так и ее горести.

— Сколько раз тебе по голове прилетало чем-то тяжелым в боях? — Милош разозлился. — Я лишь говорю, что не нужно спешить с выводами и делать поспешных решений.

— Спорить сейчас бесполезно, — Дайрон, наконец, спустился по лестнице в вестибюль. — Тем не менее, юный Милош умен не по годам, чем доказывал уже неоднократно в нашей общине, поэтому к нему порой стоит прислушиваться.

— Тоже мне умен, — фыркнул Ораг. — Вкус настоящей жизни приходит только в хорошем бою.

— Вкус? Может быть, — согласился Милош. — Но понимание жизни приходит из книг.

— Почему из книг? — спросил Рагост с улыбкой, явно наслаждаясь ответами своего сына.

— Умные люди учат нас быть еще умнее, — Милош развел руками. — А глупые не пишут книг.

— Рагост, дорогой, не нужно себя накручивать в моменты, когда ситуация и так критическая, — Аливента элегантно поправила свои волосы. — Будь собой, ведь ты умеешь доносить свою точку зрения.

— Ты не понимаешь, Аливента, — глаза Рагоста забегали, перемещаясь с одного князя за окном на другого. — Эти коршуны приехали сюда, чтобы сойтись в причине, по которой они меня казнят. Они не хотят договариваться, они уже все решили, им осталось только приукрасить все своей цивилизованностью и совершить задуманное варварство.

Семейный разговор прервал гулкий протяжный крик, который похож был на завывание ветра. Так князья и их приближенные приветствовали очередного гостя.

— Отец прибыл, — сказала Аливента. — Теперь все князья в сборе.

2 ВАСГОТ

Дубовые гладкие стулья, созданные целую сотню лет назад, держались молодцом под весом гиганта, коим являлся Васгот Колганов. Он был крепок, высок, мускулист, на глаз ему всегда давали не меньше семи пудов веса, а с мечом и в мехах так и все девять. Шрамы, украшавшие его лицо, уже окончательно изменили его облик. Конечно, по величественности боев Васгот не превосходит Порка Бадурова, который дал такой сильный отпор захватчикам с острова Тэнгу, что теперь жители замерзших земель даже не пытаются пробиться вглубь Грумиса. Но тем не менее Васгот тоже успел повоевать с монтороговцами с Тэнгу, да и в своем княжестве не однократно усмирял воиземов, которые пытались перетянуть одеяло власти на себя. Весть о битве с монтороговцами разлетелась очень быстро и с красочными выдуманными подробностями, когда на самом же деле то была не битва, а бойня, в которой войско Васгота было втрое больше, чем у противника.

Но никто из присутствующих не сомневался в воинственности и политической гибкости Васгота, ведь он возвысил свое княжество, как одно из самых слабых до второго по значимости в Грумисе. Возможно, что именно сегодня его княжество поднимется еще на одну ступень вверх.

Когда Великий князь вышел во внутренний двор, то он незамедлительно пригласил всех Пригожих князей в Зал советов. Ни минуты не желая оставаться в обществе своих неприятелей, Рагост снова пропал из вида и до сих пор не появился, поэтому Васгот решил, что положение нужно спасать, пока не началась поножовщина от нетерпения.

Шум в зале стоял невыносимый. Недовольный затейник сего собрания князь златогайский Порк Бадуров кричал громче всех о невежестве и неуважительном отношении Великого князя. Князь стрежский Мирослав Аргонов и князь огневский Морек Воналдов не только активно поддерживали все оскорбительные выкрики Порка, но и с пребольшим удовольствием добавляли их от себя. Князь высгорский Ветрон Перотов и князь шторгорский Сертон Гаянов были весьма сдержаны, но все равно время от времени выражали свое недовольство. Княжества этих двух господ располагались между дикими землями, которыми правят ханы и Просторским княжеством, поэтому Васгот хорошо понимал, что их сдержанность исходит от банального страха. Единственные князья, которые смиренно молчали, размышляя о своих собственных проблемах, это князь снежградский Рарок Эгоидов, князь белоградский Регат Хорков и князь хладоградский Онир Якусов. Васгот ожидал такого холодного отношения к государственным проблемам от повелителей снега и льда, потому что они находятся на северной границе, на которую постоянно нападают ярлы и конунги с острова Тэнгу. Им попросту некогда заниматься проблемами других княжеств.

— Добрые господа, — Васгот встал со своего стула, чтобы остальные князья его увидели. — Будем же терпеливы к хозяину, что радушно нас принял, ведь бывают такие ситуации, когда не все идет гладко. Может что-то случилось в организации пира.

— Мы здесь за другим собрались, князь Колганов, — ответил Порк.

— Конечно, — согласился Васгот. — Но если не будет пира с хмельным медом и голыми девками, то зачем вообще собираться на такие советы, а?

В Зале советов разразился громкий смех, сопровождающийся возгласами со всех сторон, которые либо дополняли шутку, либо убивали ее тонкость. Порк не смеялся.

— И все же, господин Васгот, — продолжил Порк, когда смех затих. — Впервые за двадцать лет все Пригожие князья собрались в одном месте. Более того, у многих семьи и приближенные к князьям люди тоже здесь. А Великого князя нет. Я не доверяю Рагосту, как и многие из здесь присутствующих, поэтому я хотел бы, чтобы он всегда был, как минимум на виду. Во избежание неприятностей.

— Я вас прекрасно понимаю, князь, — Васгот слегка поклонился. — Половина из великих родов Грумиса двадцать лет назад воевали против Рагоста, но другая половина воевала за него и все мы до сих пор в хороших отношениях. Хороший ли Рагост правитель? Это предстоит нам обсудить сегодня. Безумец ли он, который способен погубить друзей вместе с врагами? Я уверен, что это не так.

— Ваши слова, да Громояру в уши, — буркнул Порк и не стал дальше спорить.

Недовольства немного стихли, но это было лишь затишье перед бурей, потому что каждый присутствующий на этом совете князь считал себя выше других, а посему чувство собственного величия каждого из правителей возросло уже до небес.

Когда волна негодования снова пронеслась над Залом совещаний, то появился Рагост. Он не извинился за опоздание, не поприветствовал присутствующих, он вообще не сказал ни слова. Рагост молча вошел в зал и сел на свое место. За спиной Великого князя встали его главные советники, которые должны были, как бы это не было странно, советовать ему.

— Начнем, — в полной тишине от удивления сказал Рагост.

— Мы вас ждем уже долгое время, а вы даже не изволили извиниться? — раздраженно спросил Порк.

— Я Великий князь. Я не извиняюсь. Если задержался, значит так было нужно, — Рагост отвечал с высоко поднятой головой.

Васгот смотрел на Рагоста с недоумением и немного с сожалением.

— Ох не ту ты тактику выбрал, — очень тихо произнес Васгот. — Ох не ту...

— Только глупец и самозванец будет открыто кричать на каждом углу, что он Великий князь, — уже спокойно ответил Порк. — Настоящему Великому князю не нужно никому об этом напоминать. Но это не про вас, Рагост.

— Я так понимаю, что вы, князь Бадуров, уже списали меня со счетов? — Рагост ухмыльнулся.

— Да, именно так, — Порк глянул назад и кивнул своему волхву, после чего взял у него какую-то книгу. — Чтобы не быть голословным, я напомню всему совету о том, чего мы достигли при правлении Рагоста и чего лишились. Рассматривать я буду в контексте взаимного сотрудничества Просторского княжества со всеми остальными княжествами.

— Все согласны с данным анализом правления? — спросил Васгот.

В ответ все князья единогласно закричали в знак согласия и начали бить рукоятками ножей по столу.

— Отлично, — Порк ехидно ухмыльнулся. Рагост молча ждал. — За двадцать лет захватчики с Тэнгу проникали в наши земли восемнадцать раз. Сколько раз Простроское княжество помогло пострадавшим княжествам? Ноль. Ни войсками, ни провизией, вообще ничем. Мы может придумать чудесные или божественные причины, по которым столица не направляла помощь, например, что Простор находится далеко от замерзших земель, поэтому он немного отстранен от жизни на краю Грумиса. Но что у нас по границе с дикими землями?

— Мой сын каждые полгода уезжает на границу с дикими землями, — ответил Рагост.

— Сын? И все? Ваш сын Громояр или Тенемир? Он в одиночку отбивал все атаки? А, к слову, их было за двадцать лет шестьдесят восемь штук, — Порк поднял взгляд с книги на Рагоста. — Главная обязанность Великого князя в распределении ресурсов всех княжеств для защиты Грумиса, но вы не то, что свои ресурсы никуда не распределяли, так и все остальные действовали в своих интересах. На столько в своих, что князь Эгоидов из Хладограда женился на дочери конунга из Хротгора с острова Тэнгу. Я лично воевал с хротгорцами, но Пригожий князь из, вроде бы, общего нашего государства женился на дочери врага и спокойно себе живет так.

— Я заключил союз, который выгоден моему княжеству, — ответил князь Эгоидов.

— Не надо оправдываться, господин Рарок, я вас прекрасно понимаю, — Порк отмахнулся. — Надо использовать любые возможности, чтобы защититься от врага, когда Великому князю плевать на всех, кроме себя самого.

— Это все? — спросил Рагост.

— А вам мало? — удивился Порк. — Основная задача Великого князя заключается в том, чтобы объединять все княжества под своим началом и действовать в интересах всего нашего государства. Кто управленец в Просторе? Вы за двадцать лет даже управленца не назначили в своем городе, будто вы Пригожий князь, а не Великий.

— Да бросьте, — Рагост махнул рукой и обзавелся блаженной улыбкой, будто все оказалось не так плохо, как он предполагал. — Великого князя прощали и за большие проступки.

— Великого князя казнили и за меньшие проступки, — вставил свое слово Ветрон Перотов.

— Казнили? — настроение Рагоста резко ухудшилось. — О чем речь, господа? Государство все еще живет, никаких опасений на этот счет нет.

— Ну что вы в самом деле?! — Васгот решил смягчить обстановку. — Я предлагаю самое мирное урегулирование вопроса, где каждый остается при своем княжестве.

— Нельзя так, — ответил князь Перотов. — С юга доносятся плохие вести. Поговаривают, что какой-то хан поумнел и начал объединять разрозненные ханства диких земель в единое огромное даже по маркам наших княжеств ханство.

— Благодарю, господин Ветрон, — Порк сделал легкий поклон головой, после чего повернулся к Васготу. — Понимаете, господа, даже до дикаря, который трахается с козами и пьет воду из лужи дошло, что нужен единый правитель, чтобы иметь силу, способную защититься от любого врага. Именно поэтому нам нужен сейчас сильный лидер, который сможет снова объединить всех нас, как это было почти три сотни лет назад.

— Ну тогда просто назначим нового Великого князя и все на этом, — Васгот продолжал предлагать варианты решения проблемы, потому что видел, что Рагост в панике, он, как загнанный в угол лев, который скоро может начать кусаться.

— Не бывает так, чтобы правил новый Великий князь при живом старом Великом князе, — ответил Порк.

В Зале совещаний повисла гробовая тишина, которую со временем нарушил редкий шепот князей, что переговаривались друг с другом. Порк и Ветрон смотрели на Рагоста, который в свою очередь смотрел просто в пол. Глаза его бегали по полу, будто искали решение его проблемы, но ничего так и не смогли найти.

Васгот наблюдал за всеми. Он был старше всех остальных князей, поэтому его уважали и за возраст в том числе, ведь не каждый воин может дожить до седьмого десятка лет. Но в этот момент его не хотели слушать. Рагост надеялся, что союзников у него будет больше, но как оказалось, настоящую защиту он получил только от Васгота. Оно и понятно, ведь он единственный остался из живых, кто лично воевал в братской междуусобице за трон, когда остальные князья являются детьми участников той войны, поэтому они не знают какие тогда крепкие союзы заключали их отцы, но они знают, какие союзы им нужны сейчас.

— Что вы предлагаете? — Васгот решил сменить тактику на прямолинейность. — Поведайте всем нам четко и внятно чего вы требуете.

— Казнить незаконнорожденного Рагоста и выбрать на этом совете нового Великого князя, который умеет воевать и вести за собой людей, который имеет опыт в объединении нескольких княжеств под своим командованием, чтобы противостоять врагу с юга, — ответил Порк.

— Погодите немного, я пытаюсь впихнуть вашу наглую мысль в свою голову, — произнес до того молчавший князь огневский Морек Воналдов. — Я пытаюсь перевести на человеческий ваши слова, господин Порк. Вы предлагаете убить нынешнего Великого князя и отдать его трон вам. Я ничего не упустил?

— Может это не такая уж и плохая идея, — пожал плечами князь шторгорский Сертон Гаянов. — Гарун, будучи Великим князем поддерживал мои морские экспедиции, поэтому в те времена я в диких землях творил настоящий хаос, но после его смерти ресурсы на эту смуту закончились, и дикари начали объединяться. Двадцать лет я посылал грамоты Великому князю Рагосту, но так ни разу и не был услышан.

— Что думают остальные? — Васгот кинул вопрос в зал.

— Мое княжество второе по величине в Грумисе, — задумчиво сказал князь стрежский Мирослав Аргонов. — История моей семьи также величественна, как и история семьи Водморов. В браке он родился или нет, законно или не законно, но он Водморов, как тут не посмотри. То, что Великий князь Светозар потрахался на стороне от жены, забрал ребенка к себе и не дал свое родовое имя, делает лишь его самого чудовищем, а не ребенка. Но мы сейчас спорим о том, что Великий князь Рагост не справился с правлением, верно? Давайте рассмотрим причину с двух сторон, где с одной стороны это история о судьбе незаконнорожденного, который всю жизнь пытался доказать всем вокруг, что он достоин править и продолжить древнейший род правителей, но с другой стороны... — Мирослав замолчал на минуту, оглядев весь зал звериным взглядом и после продолжил. — С другой стороны это история о том, как маленького мальчика обидели и в отместку он убил всю свою семью, чтобы править самому, хотя даже если бы он имел родовое имя, то все равно он был младшим в семье. Его не воспитывали, как правителя и не могли так воспитывать по той же причине наличия двух старших братьев. Мое слово таково, что Рагост своевольный инфантильный обиженный ребенок, который не способен мыслить масштабно. Должен ли он продолжать править? Абсолютно точно нет. Убить ли его нам? Рагост хороший полководец, поэтому я считаю, что в будущих сражениях он мог бы нам пригодиться.

— Спасибо, — с еле заметной дрожью в голосе произнес Рагост.

— Я не закончил, — суровым взглядом Мирослав заставил съежиться Рагоста еще сильнее. — Ты мог бы нам пригодиться, если бы не был таким непостоянным. Доверия к тебе нет, и никто из здесь присутствующих, даже ты сам, не может нам обещать, что ты не переметнешься к нашему врагу, когда мы отберем у тебя всю власть. Быстрая смерть от нашей руки будет для тебя благословением, а не наказанием. Как и для нас тоже.

В Зале советов воцарилась тишина. После такого высказывания князя стрежского никто не смел больше говорить, потому что говорить было больше не о чем. Рагост, дрожащий и скрюченный на своем стуле не знал, что ему делать, ведь у него и ранее не было аргументов против любого обвинения, а теперь и вовсе ему хочется просто провалиться сквозь землю.

— Великий князь, — Васгот, наконец, напрямую обратился к Рагосту. — Теперь ваше слово. Что вы можете ответить на все обвинения, что сегодня были озвучены в Зале советов?

— Зал советов... — тихо проговорил Рагост, отмечая иронию, затем встал со стула и устремил свой взгляд на Порка. — Согласен по всем пунктам. Я не был ни лучшим Великим князем, может даже самым худшим, ни...

— У нас были правители болваны, были правители дикари, были даже религиозные фанатики, но вы переплюнули их всех вместе взятых, взяв от каждого из них самое отвратительное, — Порк нагло перебил Рагоста, давая тому понять, что он полностью потерял контроль.

— Однажды я уже завоевал этот трон, — продолжил Рагост. — Если придется, то завоюю снова, но не дам забить себя, как дикого зверя, визжащего в кровавом углу.

— Ха! — воскликнул Порк. — Видите? Добрые господа, посмотрите, что для Рагоста важен только он сам. Когда все высказали свое недовольство и единогласное решение о казни уже витает в воздухе, он все равно пытается удержать власть в своих руках любой ценой, даже войной с собственным народом.

— Ему не привыкать воевать против своих же, — согласился князь высгорский Ветрон.

— Довольно! — Васгота охватила злоба от происходящего зверства. — Никакой казни не будет! Мы не опустимся до уровня дикарей из какого-нибудь ханства, решая все насилием. У нас есть различные варианты наказания, но убийство не входит в их число. Убийство оправдано только за другое убийство или в военное время за тяжкое преступление, сейчас ни тот, ни другой случай. Господа, нам всем нужно остыть. Сейчас будет пир. Выпьем, отведает вкусностей, расслабимся в конце концов. Следующие два дня берем на раздумья. Такие вопросы не решаются одним советом. Сразу предупреждаю, если кто-то перейдет дозволенную для гостя черту, то я в этот же миг занимаю сторону Рагоста, и мы пойдем огнем и мечом на каждого, кто осмелится нам противостоять.

3 ЛИЛИЯ

Солнце уже заходило за горизонт, одаряя всех живых организмов своей последней на сегодня теплотой и любовью. Лилия, как никто другой любила закаты, ибо только в ночи раскрываются самые страшные тайны и совершаются самые славные подвиги. Только под покровном ночи гусляры воспевали прекрасных княгинь, а достойные мужи возлегали с прекрасными девами. Ночь дарила простор для фантазии.

Лилия сидела на крыше навеса над входом во внутренний двор усадьбы с города. Она смотрела на горизонт и злилась. Злилась на отца, который впервые в жизни выглядел испуганным из-за того, что изначально согласился с любыми обвинениями князей. Злилась на брата Орага, который не рассказывает ей ничего о том, что происходит в политике. Лилия всегда мечтала, что сама будет правительницей и воительницей. Она будет продолжать свой собственный род, а не род мужа. Но все были против этого, кроме сына кузнеца, который иногда давал ей уроки боя с оружием.

— Ну и людей набежало, — донесся голос снизу.

— А? — солнце ослепило ненадолго Лилию, отчего она не могла разобрать кто к ней подошел. — Тирус, ты это?

— Не угадала, — парень хихикнул.

— А, Орлан, — фыркнула Лилия и скривила недовольную гримасу. — Иди куда шел.

— Чего ты такая злюка вечно? — Орлан смотрел на юную прекрасную княжну и улыбался, как дурак.

— Ты мне не нравишься, — ответила Лилия. — Ты странный.

— Чем это я странный? Одна голова, две руки, две ноги, а посередине...

— Замолчи! — прикрикнула Лилия на парня. — Ведешь ты себя странно, а не выглядишь.

— Я веду себя, как волхв, — Орлан пожал плечами.

— Нет, не как волхв, — Лилия задумалась. — Вот Дайрон ведет себя как нормальный человек.

— Так он старый волхв, — Орлан махнул рукой. — У всех молодых волхвов есть что-то вроде мечты, а у старых волхвов остается только вера.

— С чего ты взял?

— Так Дайрон говорит, — Орлан снова пожал плечами. — Ну ладно, пойду я в общину, а-то ты опять сегодня какая-то злюка.

Лилия ничего не ответила, боясь, что любое ее слово может продолжить разговор и она будет вынуждена терпеть присутствие юного волхва еще какое-то время.

На самом деле Лилии всегда было интересно, как живут эти колдуны, особенно, как становятся такими, но неприязнь к Орлану была выше ее любопытства, а кроме странного паренька в общине волхвов не было больше ни детей, ни подростков с кем можно было бы познакомиться.

Лилия подумала, что можно в очередной раз поинтересоваться у Милоша, который еще ни разу толком не ответил ни на один ее вопрос. Делать все равно нечего, ждать отца еще неизвестно сколько, хоть так можно скоротать время.

Юная княжна слезла с навеса и направилась прямиком через внутренний двор на тренировочную арену, где Милош упражнялся в бою с оружием. Ораг тоже был там, но сидел в стороне, размышляя о грядущих битвах.

— Милош! — позвала его Лилия. — Милош! Подними руку выше, а то удар пропустишь!

— Чего? — Милош повернулся посмотреть кто его зовет и в этот момент со всего маху в его кудрявую голову прилетел удар щитом.

Милоша откинуло от удара на целых четыре аршина. Ораг увидел это и рассмеялся во все горло. Лилия побежала быстрее к брату, чтобы проверить его состояние. Милош потерял сознание.

— Брат, прости, — Лилия заплакала, заметив, что у Милоша рассечена бровь.

— Княже, как же так! — закричал Гурон, сын воеводы, что иногда тренировался с княжескими сыновьями.

Вопли, плачь и тысячи извинений посыпались в сторону Милоша, который никак не приходил в себя. Ни Лилия, ни Гурон не знали, что им сделать, чтобы все исправить. Ораг, увидев это жалкое зрелище, встал со своего места, развалистым неспешным шагом дошел до бочки с водой, набрал полный ковш воды и вылил его весь разом на лицо Милоша.

— Больно же как, — завопил Милош, когда пришел в себя от холодной воды. — И холодно.

— Привыкай, братец, — Ораг с прищуром посмотрел на брата. — Скоро всем нам будет и холодно, и голодно и очень сильно больно.

— О чем это ты? — услышав загадочные слова брата, Лилия забыла о Милоше. — Ты знаешь, что происходит на совете?

— Знаю, — грустно и злостно ответил Ораг. — Скоро оттуда выйдет отец и прикажет уезжать нам в Солнечный сад.

— Откуда ты это знаешь? — все не отставала Лилия.

Ораг ничего не ответил. Он обернулся в одну сторону, потом в другую, будто что-то или кого-то искал.

— Где Роза? — спросил он.

— С матушкой в роще у волхвов, — ответила Лилия.

— Бедная Роза… — грустно на выдохе сказал Ораг, когда возвращался на свое место, где сидел до веселого несчастного случая с Милошем. — Ей будет тяжелее всего привыкнуть к новой жизни в бегах.

— Да почему в бегах-то? — все никак не понимала своего брата Лилия.

— А где нам еще быть, когда отца захотят казнить? Воевать он не хочет, а значит добровольно встанет на колени и опустит голову на пень, чтобы ее лишиться.

Гул от множества голосов с внутреннего двора донесся до тренировочной арены. Толпа мужчин что-то обсуждала, хохотала и радовалась.

Ораг посмотрел в сторону внутреннего двора и увидел, что это князья вышли из Зала советов.

— Упыри, — сквозь зубы прошипел он. — Я уверен, что половина из этих князей молчала в тряпочку на совете, а как настало время пира, так сразу разговорились.

— Надо отца найти, — сказала Лилия.

Но искать никого не пришлось. Рагост показался из-за угла вместе с Аливентой и Розой и помахал всем троим рукой, чтобы они шли за ним.

Глава семейства повел их сквозь толпу князей, их приближенных и их семей в глубь Солнечного храма. В усадьбе у Великого князя была своя служебная комната, где никому не разрешалось находиться без его личного разрешения, поэтому Рагост счел, что это идеальное место, чтобы поговорить со своей семьей, как говорится, без лишних ушей.

— Аливента, бери детей и сегодня же, ближе к концу пира, когда все будут пьяные, уезжайте в Солнечный сад, — сказал он.

Лилия посмотрела на Орага, удивляясь его точному предсказанию развития событий.

— Все очень плохо? — спросила Аливента.

— Порк хочет мою голову и пока только твой отец против этого, — Рагост сел на кресло, наливая полный кубок медовухи. — Но я так просто не сдамся. Нет, они не получат мою голову. Хотят крови? Будет им кровь.

На лице Орага появилась злорадная улыбка от неожиданности, что отец принял такое решение.

— Ораг, — Рагост отпил несколько больших глотков и посмотрел на своего старшего сына. — Я не буду требовать, не буду просить, не буду настаивать, и если ты откажешь, то я пойму, но спросить я обязан...

— Говори, что делать, отец, — перебил его Ораг. — Мы умоем этих упырей собственной же кровью.

Лилия испуганно посмотрела сперва на Орага, потом на отца. Она всегда хотела быть воином, но также всегда понимала, что для этого нужно много учиться, а сейчас уже никому не будет до ее обучения, ведь война уже слишком близко.

Юная княжна не любит пиры, ведь на них в основном много пьют, много ругаются и очень часто заставляют ее слушать несмешные истории, но на этот пир Лилия пошла по просьбе отца. Рагост сказал, что сегодня первую половину пира все дети должны быть на виду, чтобы никто не усомнился в том, что Рагост не планирует никаких решительных действий.

Настроение на пиру было довольно расслабленное, ведь многие князья приехали на совет только чтобы выпить в благородной компании и знатно повеселиться. Медведи, карлики и бродячие волхвы-иллюзионисты развлекали толпу под громкий хохот, показывая опасные захватывающие представления. Только богам известно, что будет дальше, какие решения будут выноситься на следующих советах, но прямо сейчас заботы оставили в покое головы Пригожих князей и их приспешников.

Лилия была на празднике довольно напряжена. Она только что узнала, что все эти гости, что пьют их мед, едят их мясо, смеются с представлений, который оплатил ее отец, еще совсем недавно хотели вынести ему смертный приговор без суда и следствия. Княжна все сильнее убеждалась в том, что Ораг все же прав, когда говорил, что такие звери, как князья понимают только язык силы. Их отец однажды показал всем, что он заслуживает быть Великим князем, а всех несогласных он просто убил. Лилии казалось всегда, что это было очень жестокое и несправедливое решение, но видя сейчас, что происходит вокруг, она начинает больше понимать, чем он тогда руководствовался.

— И я со всей дури вонзил свой меч прямо в его черепушку! — на весь зал закричал князь хладоградский Онир Якусов, а в ответ на это толпа засмеялась и начала хаотично бить кружками по столу.

Байки о великих сражениях и подвигах, которые в реальности были просто кровавым побоищем, в котором не было ничего героического или легендарного лились рекой со всех сторон. Лилия представила, как сейчас скривило бы рожицу Розы, если бы она слышала эти истории, но сестра предпочла находится за столом с матерью, которая все время продолжала травить ее россказнями о галантных мужчинах, которых, к сожалению, нет среди этой пьяной толпы. Лилия подумала, что сейчас даже ей захотелось поверить в эти сказки, чтобы хоть как-то перебить этот неприятный вкус дикого торжества, в котором отчетливо можно разобрать зверство, невежество и безразличие.

— Не самые приятные люди, но им и не нужно быть такими, главное, чтобы они умели править, — донесся знакомый голос со стороны.

— Орлан? — удивилась девочка. — Ты что здесь делаешь? Первый раз тебя на пиру вижу.

— Дайрон говорит, что грядут очень сильные перемены, поэтому мне надобно привыкать ко всем ситуациям, в которых может оказаться волхв, — ответил Орлан.

— А пир здесь при чем? Я и Дайрона ни разу не видела на таких мероприятиях, — Лилия все еще не понимала.

— Вот и я не понял зачем я здесь, — Орлан пожал плечами. — Но спорить с Дайроном я не стал. Надо, значит надо.

Лилия встала со своего места, чтобы уйти от этого странного паренька и зацепилась за скамью. Орлан среагировал молниеносно и подхватил ее под руку.

— Надо же, — сказала Лилия, поправляя волосы. — Никогда бы не подумала, что ты здесь самый галантный.

— Я ж не князь, чтобы радоваться чужим несчастиям.

Лилия улыбнулась.

Неожиданно для княжны юный волхв оказался самым желанным гостем на этом празднике. Хоть для нее он был все еще странным, но, осматривая зал вокруг себя и наблюдая, как огромные противные медведи ведут себя, как свиньи, Лилия задумалась о том, что может быть это они странные, а Орлан просто обычный. Когда мир катится в бездну, то естественное поведение вызывает смех и отвращение, а невежество и грубость кажется основой самого человека.

— Не приятно тебе в такой компании, дитя? — Васгот подсел рядом с княжной, когда Орлан ушел за стол к Милошу.

— Не очень, — Лилия поморщилась. — А может просто не привыкла к таким праздникам.

— Ну да, таких пиров давно уж не было, — князь Колганов кивнул в знак согласия. — Но такова наша культура.

— Культура стариков? — не поняла Лилия. — Даже мои взрослые братья не разделяют этого веселья.

Васгот засмеялся.

— На вас только вся надежда, чтобы именно вы сделали наш народ более воспитанным, — Колганов чуть наклонился в девочке. — Сходи во внутренний двор, подыши свежим воздухом, а после сможешь стойко перенести все лишения на этом пиру ради своей семьи и нашего народа.

Лилия решила послушать своего деда по материнской линии и выйти на свежий воздух из этого праздника жизни, чтобы привести себя в порядок и в одиночестве побороть чувство отвращения. Орлан видел, что княжна куда-то уходит, но не пошел с ней, ибо не знал, что совсем скоро она уедет со всей своей семьей и, возможно, больше никогда не вернется в город.

Огромная луна на небе светила так ярко, что тень от нее также черна, как и от солнца днем. Последние мгновения в родном доме Лилия решила провести в одиночестве и тишине. Она закрыла глаза, легла на прохладную траву и просто слушала мир вокруг себя. Но идиллия продлилась недолго и через некоторое время она услышала приближающиеся шаги.

— Что это ты тут делаешь? — спросил князь Перотов.

— Просто лежу, — Лилия встала и съежилась от страха. — Ты Аурун, сын Пригожего князя Ветрона Перотова?

— Ага, — кивнул Аурун. — А ты значит дочь худшего Великого князя в истории Грумиса? Как там тебя? Лилия?

— Ничего он не худший, — разозлилась Лилия. — И как ты понял, что я Лилия, а не Роза?

— Отец рассказывал, что вы похожи, как две капли воды, но ты выглядишь, как мужик, а сестра твоя, как кукла какая-то, — Аурун рассмеялся.

— Не все из нас смогут сделать народ более воспитанным, — тихо пробурчала Лилия.

Слова Васгота ее вдохновили на действия. Действительно правда, что за их поколением стоит будущее и они уже сейчас могут решать каким оно будет через десятилетия. Пригожий князь Ветрон Перотов также открыто выступал против ее отца, но если сейчас подружиться с его наследником, даже на столько грубым и глупым, то, возможно, что Пригожий князь сменит гнев на милость.

— Как тебе у нас в гостях? Все нравится? — спросила Лилия.

— Нет, конечно, — фыркнул Аурун и пристально посмотрел на княжну. — Но кое-что определенно нравится.

— Чего ты так на меня смотришь?

— Смотрю на тебя и вижу не порядок, — Аурун начал медленно подходить к княжне. — Отец твой порченный ублюдок, которому в свое время не указали на его место на скотском дворе уборщиком лошадиного навоза, а теперь весь Грумис из-за этого мучается. Я буду умней и предотвращу это безумие ради наших потомков.

Аурун со всего маха тыльной стороной ладони ударил княжну по лицу, что на какое-то время ее рассудок помутился и она не смогла закричать. Рука у наследника Высгора была очень тяжелой, закаленной в нескольких морских сражениях и натренированная сотнями походов в море. Пока Лилия приходила в себя, князь не терял время и одним платком туго связал ей рот, а другим руки за спиной и кинул ее, как челядь животом на землю.

Княжна еще не подозревала, что ее ждет.

Лилия не любила сарафаны, потому что они не давали той свободы движения, как это делали хорошие штаны, но именно сегодня Аливента смогла ее уговорить надеть прекрасный косоклинный сарафан, который позволил Ауруну легко его задрать, оголяя все нетронутые красоты княжны. Стянув все лишнее, князь прижал голову Лилии к земле, чтобы ее крик был глухой и не расходился далеко в воздухе. Он вошел в нее. Вошел так резко и грубо, как входят в самых грязных челядей или холопов, которым после жестокого насилования не собирались сохранять жизнь.

Лилия пыталась вырваться, извивалась, как змея, но каменные бедра Ауруна крепко схватили ее по бокам, а его рука на голове княжны не давала ни на секунду ей хотя бы даже взглянуть в сторону. Порой ей казалось, что между ее лицом и землей воздух совсем закончился и она теряет сознание.

Боль рвала ее между ног и внизу живота так сильно, что княжна хотела скрючиться, но не могла этого сделать. Она чувствовала, как ее кровь течет по ее ногам и залилась уже под живот. Ее взяли, как животное, как существо без личности и права на существование.

Когда Аурун изверг свое семя прямо во внутрь княжны, то наклонился к ее лицу, повернул ей голову и улыбнулся, видя, как слезы ручьем текут по ее щеке.

— Вот твое место. Будешь знать, — тихо сказал Аурун, после чего слез с княжны, надел свои порты и, как ни в чем не бывало, пошел обратно на праздник.

Лилия осталась лежать на холодной земле не двигаясь. Все, что она ощущала сейчас в этом мире, это задранный на ней сарафан, окровавленные ноги с животом и убитую душу.

4 РАГОСТ

В служебной комнате Великого князя царил настоящий пожар, раздутый до невиданных размеров. Новость об изнасиловании Лилии дошла до него сразу после того, как Васгот вышел во внутренний двор проведать одинокую княжну и увидел непристойную для высокого рода картину.

Рагост хотел убить высгорского выродка, который посмел в его же доме надругаться над его дочерью, но его пламя было аккуратно погашено словами миротворца на этом совете. Васгот Колганов всеми возможными усилиями продолжал это делать.

— Послушай меня, Рагост, это наш шанс, — Васгот задумчиво погладил свою бороду. — Этой твой шанс на жизнь, на сохранение влияния и власти.

— Да плевать я хотел на власть и свою жизнь! — кричал Рагост. — Этот выродок надругался над моей дочерью. Я вырежу всю его семью прямо сейчас. Я прерву этот мерзкий род.

— Ветрон готов полностью поддержать тебя на совете только ради того, чтобы ты не ничего не делал и не говорил никому о случившемся, — Васгот отхлебнул вина из своего кубка. — Ветрон может убедить Порка в своем мнении, ибо за Ветроном точно пойдет Сертон, а за ним пойдет Морек и вот у нас уже равные силы в возможной войне. Порк не пойдет на такой риск и отступит.

Аливента, сидящая в дальнем углу комнаты, слушала разговор двух важнейших мужчин в ее жизни и не понимала, как такое вообще может происходить, когда страдает ее дочь, а эти мужчины никак на это не реагируют и просто разговаривают.

— Ушам своим поверить не могу, отец, — наконец, вмешалась в разговор Великая княгиня. — Ты предлагаешь ничего не делать? Ты хочешь, чтобы мы упали лицом в дерьмо, проглотили его и сказали за это спасибо?

— Ветрон предлагает вернуть вашему роду, вашим детям родовое имя Водморовых, — Васгот встал со стула, входя в кураж предлагаемых привилегий. — Вы понимаете, что это ваш шанс сохранить все, что у вас есть и даже больше? Рагост, сын мой неназванный, ты должен знать, что месть — это блюдо, которое подают холодным. Подожди пару годиков, сделай за это время все, чтобы завоевать доверие всех Пригожих князей и потом нанеси сокрушительный удар по Перотовым. А пока сохрани власть, сохрани жизнь, возьми отцовское родовое имя и возвеличь его еще сильнее. Больно за Лилию? Конечно, больно. Но нужно использовать эту боль себе во благо, а не добавлять к этой боли кучу другой.

Рагост молча слушал, надеясь услышать что-то, что заставит его усомниться в словах, но Васгот говорил все слишком складно и правильно, что закипающая кровь бурлила в его голове, добавляя еще больше боли. Он не мог понять, что ему делать, ведь любое его решение сочтут неправильным. Пойдет мстить — развяжет войну, но в глазах семьи он будет героем. Примет условия Ветрона — в глазах семьи он будет ничтожеством, зато получит второй шанс на правление.

— Я хочу поговорить с дочерью, — ответил Рагост.

— Не надо, — Васгот подошел к Рагосту и положил ему руку на плечо по-отцовски. — Она может спровоцировать принять тебя неправильное решение. Семья у тебя большая, пусть Аливента и Роза будут рядом.

— Что ты говоришь такое, отец, — Аливента встала со стула и медленно, немного даже испуганно подошла к Васготу. — Принять неправильное решение? Лилию изнасиловали прямо у нас под носом, а ты советуешь отцу не разговаривать с дочерью?!

— Аливента, дочь моя, я единственный в этой комнате, кто способен мыслить здраво, не поддаваясь чувствам и эмоциям.

— Я поговорю с ней, — повторил Рагост и сразу же направился к выходу, не давая больше Васготу ничего ответить.

Великий князь, терзаемый великими мыслями собственной вины, шел в покои дочери по темным холодным коридорам усадьбы. Каждый его шаг отзывался в его голове звонким неприятным звуком, напоминая ему, что мир не крутится вокруг него, вокруг власти или великокняжеского рода. Конечно, у него были причины все двадцать лет считать иначе, но сейчас в грубой жестокой форме ему показали, как он ошибался. Нет ничего ужасного в том, чтобы не войти в анналы истории, чтобы не изменить мир, а приспособиться жить в нем таком, какой он есть. Не надо держаться за власть, когда она вечно ускользает из твоих рук, когда весь мир говорит тебе, что эту свободолюбивую птицу ты в руках не удержишь, как не старайся.

Великий князь встал перед дверью, наклонив голову вниз. Он собирался с мыслями, потому что не знал, что сказать своей дочери. Что вообще можно сказать своей собственной дочери в такой ситуации? Отец должен и обязан защищать своих детей, а его дочь насильно обесчестили прямо в его же доме.

Рагост открыл дверь и увидел свернутый комочек нежности и боли, что лежал в кровати, чуть подрагивая от плача. Он зашел в комнату, сел на край кровати и прикоснулся к Лилии. Она вздрогнула от прикосновения, но не отодвинулась, принимая отцовскую ласку.

— Нежный мой цветочек, — по щеке Рагоста потекла слеза. — Что же он сделал с тобой, что такая живая и активная девочка как ты, теперь лежит и хнычет беспробудно...

Лилия больше никак не реагировала на присутствие отца. Она лишь дрожала и плакала.

— Я на распутье, душа моя. На одной дороге моя честь и злоба, которые требуют, чтобы я прямо сейчас казнил этого ублюдка, что посмел к тебе прикоснуться. На другой же дороге судьба всей нашей семьи, ибо за молчание о содеянном мне пообещали дать разрешение на родовое имя моего отца и оставить за мной титул Великого князя. Если пойду по первой дороге, то всю нашу семью ждут если не смерть от меча, то от голода в изгнании точно. А где бедность, там снова насилие. Если пойду по второй дороге, то до конца своих дней буду виноват перед тобой, что не проявил отцовской заботы и защиты.

Лилия неожиданно повернулась к отцу. Ее бледное лицо контрастировало с опухшими красными от слез глазами. Княжна была похожа больше на вурдалака, нежели на человека. Но, возможно, изменения затронули не только ее внешнюю оболочку.

— А разве нельзя выбрать третью дорогу? Свою собственную, а не предложенную кем-то? — спросила она хриплым голоском.

— Как это? — не понял Рагост.

— Я всегда считала, что Великий князь потому и великий, что он может творить свою судьбу, играя всеми остальными, как фигурами шахмат, — голос княжны дрожал от боли и страха.

Рагост задумался над словами дочери. Княжна же, не получив ответ, снова отвернулась, но она уже не дрожала, а впервые за сутки начала засыпать.

Великий князь никогда бы не мог подумать, что его четырнадцатилетняя дочь будет давать ему советы более глубокие и вдохновляющие, чем любой из его советников. Устами младенца глаголет истина.

Рагост не стал более докучать дочери и ушел в общий зал, в котором располагался огромный камин. Даже по меркам других более богатых княжеских усадеб, камин в Солнечном храме был на столько огромным, что в нем могли поместиться одновременно двадцать человек. Огромные костры, что горели в этом камине помогали Рагосту думать. Пламя, бушующее меж черных обугленных поленьев, говорило с ним о вечности, о жизни и смерти. В начале его правления огонь поведал ему, что придет тьма на их земли и ни одна война больше не будет иметь значение. Не будет больше ни княжеств, ни знатных родов, ни безопасных мест. Волхвы отнеслись к этим предсказаниям с опаской и изучали этот вопрос целых двадцать лет, как и сам Рагост. Он так сильно погрузился в мысли о вечной тьме, что совсем позабыл о том, что он Великий князь и что на него возложена огромная ответственность.

Рагост вспоминал о том дне, в котором пламя говорило с ним, как о причине сегодняшней трагедии с его дочерью. Из-за этого предостережения он стал тем, кого посмели оскорбить через причиненную боль Лилии. Он понимал, что нельзя такое спускать с рук, но также понимал, что сделать нужно все аккуратно и без следов.

«А разве нельзя выбрать третью дорогу?» — звучали в голове Великого князя слова дочери, которая наверняка уже придумала тысячу способов расквитаться со своим обидчиком. Если того желает Лилия, то как Рагост может сопротивляться? Женщины всегда исподтишка управляли мыслями мужчин, но дочери всегда управляли сердцами отцов. С этими мыслями Рагост тихонько уснул в кресле напротив камина.

Утро выдалось на удивление холодным. До первого снега еще не скоро, но даже в таком солнечном княжестве, как Просторское со временем приходят холода. Рагост проснулся возле камина, в котором тлели последние угольки, сохраняющие крупицы тепла. Днем поддерживать огонь не было нужды, ведь строение дворца сконструировано таким образом, что он быстро прогревается при необходимости.

Еще сутки были в запасе до того, как соберется второй совет для продолжения дискуссии о судьбе Великого князя и до этого момента Рагосту нужно решить, будет ли он отвечать на произошедшую трагедию. Сейчас его голову занимает только эта мысль, которая бурлит в его голове, не давая покоя ни на минуту. Но бурление это было прервано ужасным шумом на улице. Женщины визжали, как недорезанные свиньи, дети рыдали, будто увидели вурдалака из детских страшилок, а мужики вели оживленные беседы, споря о том, кто же перед ними такой.

Рагост поспешил выйти во внутренний двор, где собралась княжеская челядь и пригожие князья и увидел человека, повешенного ровно над тем местом, где вчера вечером была найдена изнасилованная Лилия. Это был Аурун Перотов. Он был одет в простецкую одежду, которую носит челядь. Вокруг его глаз были черные пятна, будто их хотели выжечь, но в последний момент передумали. А на его груди была вырезана надпись, которая гласила: «Знай свое место, насильник». На лице Рагоста не было ни единой эмоции. В душе он радовался случившемуся, ибо это божественная справедливость, которая отчетливо показывает, что несмотря на его вину перед богами Лилия ни в чем не виновата и не заслужила такого зверства.

— Я думал ты более благоразумен, — печально произнес Васгот, который стоял за спиной у Рагоста.

— О чем ты? — удивился Рагост. — Я вчера был у дочери в покоях, а потом провел всю ночь у камина.

— Тем не менее теперь никто не будет искать виноватых, — Васгот покачал головой. — Теперь тебя просто убьют.

— Пусть попробуют, — Рагост был тверд в голосе.

Конечно, сдержать чувство утраты Ветрон никак не мог и его можно было понять, ведь жестоко убили его единственного наследника. Слух, пущенный Порком Бадуровым, что за всем стоит Рагост разлетелся очень быстро по великокняжескому двору. Мало кого интересовали причины обвинений, все просто были согласны использовать жестокое убийство, как еще один повод сместить Великого князя с его трона.

Убитый горем отец насильника потребовал созвать совет в этот же день вечером, чтобы привлечь к ответственности виновного, намекая на Рагоста. Ни один князь, кроме Рагоста, Васгота и Ветрона не знали о совершении насилия над Лилией, а посему не могли даже предположить кто и за что мог убить сына Пригожего князя.

Чтобы приготовиться к совету, Васгот решил поговорить с Рагостом о том, что произошло за последние сутки при дворе. Великий князь не хотел снова слушать безумного старика, который сделает все, что угодно, лишь бы сохранить жизнь своей дочери, а всех остальных готов предать огню и мечу.

— Повторяю тебе еще раз, Рагост, что Ветрон будет мстить, — князь светогорский Колганов стоял напротив окна и пристально смотрел в пустой, даже слишком мирный внутренний двор, в котором за последние сутки произошли целых две трагедии. — Его нельзя назвать сдержанным человеком, а посему обязательно последует ответ.

— Его ублюдок получил по заслугам, — Рагост спокойно потягивал вино из бокала, как будто он находился на светской беседе, а не в аду, окруженный врагами.

— Мы могли все исправить, сохранить тебе жизнь, власть и даже обрести союзников, но ты...

— Союзников? Старик, ты в бреду? — Рагост поморщился и грубо поставил бокал на стол. — Мою дочь, твою внучку изнасиловал высокородный баран, а ты хотел извлечь из этого выгоду? Ты вообще не видишь черту, за которую нельзя переходить?

— Мы с тобой политики! А политики должны в первую очередь думать о своей ответственности перед народом, а не семьей! — Васгот перешел на крик.

— Ты поднялся очень высоко, спору нет, — Рагост встал из-за стола и подошел к Васготу. — Из-за этого твой разум затуманился и перепутал приоритеты. Как ты думаешь, будь Намус и Мирус здесь, чтобы они сказали по поводу того, что их племянницу изнасиловали?

— Они импульсивны. Оба. Ничего дельного они бы не сказали, — Васгот пристально посмотрел на Рагоста. — А при чем здесь мои сыновья?

— Они точно знают, как нужно отвечать на подобные унижения, — ответил Рагост. — Намус настоящий лидер Светогорска, а не ты, поэтому он будет достойным правителем, в отличие от тебя.

— Будет когда-нибудь, когда меня не станет. Но пока я жив...

— Для многих ты уже мертв, — перебил его Рагост. — Перед нашим разговором я послал ворона в Светогорск, чтобы твои сыновья начали собирать войска. Если Порк и Ветрон хотят войны, то я дам ее им.

— Ты обезумел от горя, — тихо произнес Васгот. — Я не дам тебя убить по решению совета, но и не поддержу в войне.

Рагост был убежден в том, что сейчас самое время стать тем Великим князем, который всем нужен, которым он должен был быть все двадцать лет. Хоть он до сих пор помнит свой разговор с голосом из пламени о темных временах после его смерти, он все равно пойдет в разрез со всеми этими предостережениями. Рагост двадцать лет потратил на то, чтобы понять, о чем его предупредило пламя, но так и не нашел ответа. Даже его община волхвов, возглавляемая Дайроном не смогла на это ответить. Рагост раз и навсегда решил, что хватит жить далеким будущим и пора взять настоящее в свои руки.

На этот раз в Зале советов первым, кто сел на свое место был Рагост. Он был готов, как никогда. Прошли всего сутки с прошлого совета, но за это время произошло столько событий, пришло столько мыслей, изменивших его сознание, будто теперь на совете сидит совершенно другой человек. Если вчера на этом же месте сидел запуганный, виновный во всех бедах, совсем невеликий князь, то сейчас здесь сидит поистине Великий князь, который зубами готов рвать своих врагов за свою семью и государство, которым он правит.

Как и в прошлый раз первый взял слово на совете Порк Бадуров.

— Господа князья, сегодня мы снова собрались, чтобы решить судьбу Великого князя Рагоста, но...

— Будешь говорить, когда я дам на это позволение, — Рагост, вальяжно развалившийся на своем стуле, испепеляюще смотрел Порку прямо в глаза. — Я все еще Великий князь, поэтому первое и последнее слово будет за мной.

Порк промолчал. Решительность Рагоста перевесила наглость Порка.

— Ты убил моего сына! Моего наследника! — выкрикнул Ветрон.

— Я его не убивал, — холодно ответил Рагост.

— Всем известно, что наш достопочтенный Великий…

— Уже достопочтенный? Как легко вас приручить, оказывается, — самодовольная улыбка не слезала с лица Рагоста.

— Я продолжу, — сказал Порк. — Всем известно, что Великий князь Рагост безумен и непредсказуем. Вчера вечером у сына князя Перотова и дочери Рагоста возник конфликт из-за которого…

— Конфликт? — Рагост начал злиться, но все еще держал себя в руках. — Этот ублюдок изнасиловал мою дочь и я бы отдал все на свете, чтобы самолично пустить ему кишки на ветер, но, к сожалению, меня кто-то определил.

— Вы признаетесь…

— Я признаюсь, что я любящий отец и хотел бы отомстить за свою дочь, но если еще раз хоть кто-то заикнется о моей вине в убийстве ублюдка и ничем не подтвердит свои слова, то клянусь всеми богами в мире, что перережу глотку этому лжецу.

Ветрон, покрасневший от злости, хотел возразить, но слова его застревали в горле. Порк это видел. Он видел, что Рагоста снова начали бояться, как и двадцать лет назад. Великого князя всегда считали опаснейшим из князей, но прошлое собрание показало, что он размяк. Рагост понял, что ему нужно вернуть не власть над государством, а только лишь свой характер. Этого было достаточно, чтобы заставить всех собравшихся Пригожих князей сидеть на своих местах и молча его слушать.

Рагост рассмеялся во все горло, что точно поставило многих в ступор.

— Боги, дайте мне сил вытерпеть этих идиотов в совете, — сквозь смех выдавил из себя Рагост, после чего успокоился и продолжил. — Давайте по порядку. Вы приехали для того, чтобы выяснить, чем я занимался все эти годы вместо того, чтобы активно участвовать в жизни Грумиса? Я вам отвечу. Я изучал предсказания.

Князь переглядывались друг с другом. Кто-то начал перешептываться и обсуждать поведение Великого князя. Теории были совершенно разные, но одна из них все же пришлась всем по вкусу — Рагост просто обезумел.

— Что он сказал? — тихо спросил стрежский князь Мирослав Аргонов.

— Вы хотите сказать, что...

— Двадцать лет назад я сидел в зале своей усадьбы, где располагается камин, — снова Рагост перебил Порка, не давая ему инициативу в разговоре. — Пламя разговаривало со мной. Оно сообщило мне, что через два дня после моей смерти возродится темная сущность, которая поработит весь мир. Сперва я подумал, что боги отняли мой разум за убийство родных братьев, но, чтобы удостовериться в этом я обратился к волхвам за советом. Дайрон, расскажи, что это значит и что мы успели узнать за это время.

— Как скажете, господин, — старый волхв вышел на середину круглого зала, чтобы все его могли услышать и увидеть. — В любой общине волхвов знают, что через огонь с людьми может связаться Пламенар, божественный посредник между миром богов и людей. Также известно, если Пламенар связывается с миром людей, это значит, что грозит что-то поистине ужасное, что может навредить даже самим богам.

— Ближе к сути, волхв, — выкрикнул шторгорский князь Сертон Гаянов.

— Терпение, князь Гаянов, — вмешался Рагост. — Дайрон, продолжай, пожалуйста.

— Благодарю, господин, — Дайрон открыл книгу, которую всегда носил с собой. — Эта книга является моими личными заметками именно по этому делу. За двадцать лет я выяснил, что во всем Грумисе начали происходить странные ситуации. Например, в двести пятьдесят третьем году от Призвания Водмора в Шторгоре видели зар.

— Что за...

Огневский князь Морек Воналдов хотел высказать свое недовольство, но резко замолчал под тяжелым взглядом Рагоста.

— В пятьдесят восьмом в Лебединограде видели уморыша, в шестьдесят первом в Граде видели лешего, в шестьдесят втором в Луге полудницу и полуночницу, в шестьдесят седьмом в Леске лешего. Это я описал те случаи, свидетелем которых стал лично, но есть еще сотни рассказов, которые мне рассказывали очевидцы, видевшие других мифических тварей. Темная сущность может означать многое, но когда появляются предвестники, а именно твари вроде тех, что видели люди, а именно всякие духи и демоны, то значит в роли темной сущности будет кто-то, кому они служат или кого они боятся. Все эти твари всегда существовали среди нас, но только чувствуя свое превосходство над людьми они начинают вести себя смелее и менее скрытно. Так было при появлении Пламемора в тысяча восемьдесят пятом году до Призвания Водмора, так было и еще раньше, когда мир столкнулся с появлением самого бога ненависти и ужаса Чернобога. Когда Великий князь рассказал нам о его разговоре с пламенем, то мы ему сразу обо всем рассказали и господин потратил каждый миг своей жизни на поиск защиты от этой темной сущности, чтобы после его смерти мир смог справится с этим несчастьем.

— Звучит, как придуманная история, — сказал Порк. — Почему на первом совете вы нам об этом не поведали?

— Потому что вы бы мне не поверили, — ответил Рагост.

— А с чего вы взяли, что мы поверим вас сейчас? — спросил Ветрон.

— А сейчас мне плевать поверите вы мне или нет, — Рагост встал и вышел в центр зала, где только что стоял Дайрон. — Я устал. Устал от вас всех. Устал от несправедливости в этом мире. Я подумал, что вы все заслуживаете смерти, поэтому готов сам принять свою. Не сейчас добровольно, а в войне, которую вы развяжете своим решением. Я думал, что спасаю людей все эти двадцать лет, а оказалось, что людей-то и не осталось вовсе. Вы, зверье, хотите меня обезглавить. Знаете, я очень жалею, что не самолично убил высгорского ублюдка, что покусился на мою дочь, но все же считаю это правильно. Хорошо, что не моя рука отняла его жизнь, потому что я теперь знаю, что кому-то судьба моей семьи не безразлична. Я даже не буду выяснять кто это был, просто потому что не хочу, чтобы пошли пересуды и кто-то очернил имя этого героя. Вы уже показали, что вам плевать на меня, теперь моя очередь показать, что мне плевать на вас.

— Я так понимаю разговаривать здесь больше о чем? — спросил Порк. — Вы решили идти против всех?

— Против всех? — усмехнулся Рагост. — Прямо сейчас сыновья князя Колганова собирают армию со всего Светогорского княжества для меня. Мой сын Ораг уже вовсю собирает людей со всего Просторского княжества. У нас людей будет почти столько же, сколько во всех остальных княжествах, кроме наших вечно снежных окраин. Но им практически никогда не было до нас дела, ведь у них свои постоянные войны с конунгами и ярлами.

— Значит война? — спросил Порк.

— Князь Гаянов, я бы хотел с вами сотрудничать в наших общих интересах, — Рагост будто специально не слышал Порка.

— У нас с вами нет общих интересов, — ответил Сертон.

— Сегодня ранним утром я отправил своего человека в дикие земли, чтобы он добрался до этого выскочки-хана, который собрался завоевать нас, — сказал Рагост. — Не будет этого хана, не будет и войны с нами. Мой человек умен, но не особо воинственен, поэтому мне нужно, чтобы вы отправляли корабли в прибрежные свободные города в дикие земли, через которые мой человек будет отправлять вам информацию. Он же через вас передаст место и день, когда и где этот хан будет наиболее уязвим, чтобы отправить к нему войско. Опять же, с помощью ваших кораблей. Уберем хана, тогда снова можете меня проклинать, а пока нужно собрать все пальцы в единый кулак.

— Весьма интересное предложение, — ответил Сертон. — Но с чего вы взяли, что ваш человек справится?

— Я в него верю всей своей душой, — Рагост улыбнулся. — К тому же с ним ушел один молодой волхв, который весьма одарен магией.

— Вот такой князь нам был нужен двадцать лет назад, — Сертон ударил кулаком по столу.

— Двадцать лет назад у вас не было такого князя, зато довольствуйтесь сейчас, — Рагост начал возвращаться на свое место, но остановился и повернул голову. — Или умрите.

Весь зал начал перешептываться, но Рагоста волновало не это. Он следил за реакцией Порка, который также активно участвовал в обсуждении, недовольно жестикулируя всем, чем только мог.

— Властители снега и льда, князь Эгоидов, князь Хорков и князь Якусов, — Рагост решил прервать перешептывания и весь зал затих. — Расскажите, как обстоят дела на северной границе?

— Плохо, Великий князь, — ответил Рарок Эгоидов. — Только зимой, когда погода очень сурова мы отдыхаем от набегов, но в остальное время к нам без перерыва плывут корабли со всех городов замерзших земель.

— А объединиться тремя княжествами и дать отпор не пробовали? — спросил Рагост.

— Так ведь бессмысленно, — ответил Онир Якусов. — Это поход нужно совершать, а у нас даже с трех княжеств людей меньше, чем у них. У нас ведь на севере народу меньше живет, чем в одном только вашем городе.

— Князь Эгоидов, на сколько я слышал на прошлом совете, то вы женаты на дочери какого-то конунга?

— Это так, Великий князь, — ответил Рарок. — Я могу поговорить на счет помощи в походе.

— Это хорошо, — кивнул Рагост. — Провизией вас снабдим, но людей дать не можем, пока с диких земель опасность не устраним. Можете пообещать конунгу, что за свою помощь они получат награду и если переманят на нашу сторону еще одного конунга с прибрежного города на острове Тэнгу, то выдам свою дочь замуж за кого-то из них.

После этих слов в зале начались настоящие базарные склоки, в которых князья ругались друг с другом. Более молодые князья говорили, что Великий князь образумился и теперь они заживут одним единым государством. Их поддерживали другие князья, которым Рагост пообещал помощь. Остальные же были настроены нейтрально, кроме Порка и Ветрона, но они остались одни, кто еще поднимал тему казни Великого князя.

5 АЛИВЕНТА

— Ты сошел с ума, предлагать такие вещи, не посоветовавшись со мной? — Аливента была в бешенстве, когда узнала, что Рагост пообещал выдать замуж одну из их дочерей за какого-то дикаря с Тэнгу. — Кого ты хочешь туда отправить? Лилию, которая сейчас даже самым милым и преданным мужчинам не будет доверять? Или Розу, которая не переносит даже самого легкого вашего «мужского» запаха»?

— Аливента, успокойся, — Рагост сидел на стуле в служебной комнате и пил вино, наслаждаясь воспоминаниями о недавним совете, который явно закончился в его пользу. — Никого я не буду отправлять на Тэнгу. Я сейчас пообещал что-то иллюзорное за определенную помощь в настоящей войне. Как мы знаем, война штука опасная и, что не мало важно, убийственная. Они там друг друга очень хорошо проредят, а когда придут за платой, то я их просто добью. Я тоже больше не намерен видеть боль в глазах моих детей.

— Хорошо, — кивнула успокоившаяся Аливента. — Я не думала, что ты снова на такое способен.

— Впредь больше никогда не сомневайся в моих решениях, — Рагост пристально посмотрел в глаза жены. — Вся моя мягкотелость осталась ровно в том дне, когда меня заботило только неведомое будущее. Я не позволю женщине повышать на меня голос.

— Прости, мой суровый великий муж, — Аливента ехидно улыбнулась. — Я просто очень боюсь за наших детей, но безумно рада, что ты, наконец, забыл эти бредни про чудищ и предсказания от огня.

— Бредни? — Рагост поднял глаза на Аливенту и немного испуганно на нее посмотрел. — Я двадцать лет жил этими бреднями, изучал их, находил множество подтвержденных фактов, что я прав. Это совсем не бредни, а настоящая суровая реальность.

— К чему тогда все эти слова, что ты хочешь управлять государством? — Аливента снова начинала злиться. Она устала от ничем не подтвержденных россказней о какой-то великой угрозе.

— Я хочу управлять государством, чтобы его подготовить к тому, что его ждет, — ответил Рагост. — Люди должны понимать, чем им всем грозит моя погибель. Они должны быть собранными в единое государство с отлаженным единым войском. Может сейчас ты этого не понимаешь, но после моей смерти именно мое безумие может спасти жизни нашим детям, а может к тому моменту и нашим внукам.

Аливента встала со стула и подошла к окну. Она смотрела на то место, где не так давно изнасиловали Лилию и думала о том, что чувствовала и о чем молила ее дочь в то мгновение. Аливента всегда была властной женщиной, с грандиозными амбициями, достойными ее отца, но репутация Рагоста, как затворника не могла позволить достойно и в полной мере раскрыться ей, как правительнице. Казалось бы наоборот, место правителя свободно, титул подходящий есть, правь в свое удовольствие, да и только. Но в таком суровом обществе голос женщины не доходит до ушей даже простолюдина. Никто не хочет слушать женщин, ибо считается, что у них нет способностей к стратегии, экономике и самое главное, к жесткому и быстрому реагированию на серьезные проблемы, которые правитель должен решать ежедневно.

— Ты хочешь защитить наших детей своей подготовкой к неведомому великому ужасу, но в итоге прямо у тебя под носом обесчестили Лилию, как будто она дочь не Великого князя, а простого сапожника, — на лице Аливенты появились слезы.

— Мы это много раз уже обсуждали, — устало сказал Рагост. — Хватит. Это уже случилось. Виновный уже мертв. Чего еще ты хочешь от меня?

— Чего хочу? — удивилась Аливента. — Чтобы ты был мне мужем, детям отцом, а государству правителем. Ты тряпка, о которую все вытирают ноги.

— Не смей со мной так говорить, — зло прорычал Рагост.

— Когда двадцать лет назад мой отец сказал мне, что я должна выйти за тебя замуж, я даже не слушала причины, которые придумал отец, я просто была вне себя от счастья. Высокий красавец, который завоевал трон силой. Настоящий воин и, что более важно, настоящий мужчина. Я была уверена, что ты именно тот, за спиной которого не страшно находиться. Я считала тебя настоящей крепостью семьи, которая защитит меня и наших будущих детей. Великий князь, который действительно великий. Тебе в ноги кланялись самые сильные и неукротимые князья. А что сейчас? Ты еще своего отражения не стал бояться?

Рагост молча слушал жену, не перебивая ее. Он продолжил молча сидеть даже когда она закончила говорить. Рагост хотел возразить, прикрикнуть, может даже ударить за ее гнусные слова, но загвоздка была не в том, что Аливента позволила себе такое хамство, а что хамство оказалось правдивым. Когда-то давным-давно он был настоящим диким зверем, который неутолимо требовал все больше мяса и крови своих врагов, а сейчас… А сейчас даже молодые князья плюют ему в лицо, потому что знают, что Великий князь только по титулу великий, но на самом деле кишка у него тонка, чтобы ответить.

— Что ты молчишь? — Аливента прервала тишину. — Нечего ответить? Я так и думала.

— Все, что я отвечу, ты посчитаешь бредом, — ответил Рагост. — Не вижу смысла продолжать этот разговор.

— «Не смей повышать на меня голос», — Аливента скривила свое лицо в противную гримасу. — Так ты сказал, да? Что ж, надеюсь Пригожие князья хотя бы не рассмеются после такого заявления им.

Аливента ушла от Рагоста, не вынося его присутствия. Она не знала, что их ждет в будущем и сможет ли Рагост их защитить в случае настоящей войны, которую Великий князь не видел уже двадцать лет, но она отчетливо понимала, что единственное место, где ее выслушают и прислушаются к ней это община волхвов.

Жители старинной рощи вековых деревьев, стоявшие здесь задолго до основания самого Простора, всегда были доброжелательны к Аливенте. Могучие ветки деревьев с громадными листьями не давали просочиться ни единому лучику солнца, поэтому в роще всегда горели фонари и факелы, придавая месту еще больший мистический окрас.

Как и ранее, Аливента взяла с собой Розу. Здесь она могла получить достаточные знания, чтобы считаться образованной, ведь именно волхвы были теми страдальцами, что вечно находились в обучении. Они поглощали все знания, до которых только могли дотянуться, поэтому Аливента решила, что именно здесь Роза сможет получить шанс на более хорошее будущее, нежели есть у нее самой. Княгиня желала своей дочери дальнейшей приятной жизни, в которой она найдет настоящего умного, заботливого и сильного мужа.

— Ну что мне делать, Дороста? — спросила Аливента, наблюдая за тем, как Роза что-то пишет. — Он же безумен в своем вечном поиске неведомо чего. А если бы на месте Лилии оказалась Роза? Лилия очень сильна характером, а случись такое с Розой, то мы бы потеряли ее навсегда.

— Госпожа моя, не отчаивайтесь, всегда можно найти выход, даже из самой ужасной ситуации, — ответила волхв и повернулась к Розе. — Юная госпожа, у вас есть ошибка в тексте, перепроверьте все еще раз. Грамота вам очень пригодится в будущем, когда вы будете помогать вашему мужу править.

— Сомневаюсь, что моему мужу нужна будет помощь в правлении, — ответила Роза.

— Почему вы так считаете? — Дороста улыбнулась.

— Я видела своего мужа во сне, — Роза пожала плечами. — Он был очень сильным, но он не хотел править. И не правил. Он наслаждался жизнью. И я вместе с ним.

— Боюсь, дочь моя, за простого воина тебе не получится выйти замуж, — Аливента хихикнула. — Мы на столько благородной крови, что твоим мужем будет по меньшей мере Пригожий князь.

— Нет, он не будет Пригожим князем, — серьезно ответила Роза.

— Ну ладно, — Дороста забрала у Розы пергамент, на котором она писала и дала ей книгу с иллюстрациями. — В этой книге говорится о великих воинах и завоеваниях, о храбрых мужах и женщинах. Прочитай это и потом расскажи мне все, что ты прочитала.

— Я тоже с удовольствием послушаю, — сказала Аливента и обратилась к Доросте. — Ты говоришь мне не отчаиваться. А как мне не отчаиваться, если жизнь такой чудесной девочки, как Роза теперь под большой угрозой?! Рагост не способен защитить нашу семью. Он не способен управлять страной.

— Управляйте сами, госпожа, — ответила Дороста. — Вы знаете, что нужно делать. Так сделайте.

— Я уже пробовала, — Аливента махнула рукой. — Никто не хочет слушать женщину.

— Ну это вы раньше пробовали, а сейчас же все иначе.

— Что иначе? — не поняла княгиня.

— У вас есть наследник, который может к вам прислушаться, который может защитить семью, чьи приказы будут исполнять в одно мгновение.

— Ты предлагаешь управлять страной руками Орага? — спросила Аливента.

— Конечно, — кивнула Дороста. — Он рано или поздно займет место на троне вашего мужа, поэтому ему пригодится все, что вы ему скажете, что посоветуете и что попросите сделать.

— Ночью прыгал кролик белый, а за ним бежал пол века, — Роза начала напевать песню. — Острозубый монстр смелый, он похож на человека…

— Где ты услышала эту песню? — Дороста испуганно спросила Розу.

— Мне ее пел мой муж во сне, — ответила Роза.

— Что-то не так? — Аливента была в недоумении, что происходит.

— Эта песня… — Дороста не успела договорить, как увидела, что в книге у Розы иллюстрации будто начали двигаться.

Аливента заглянула в книгу, которая была в руках у Розы и увидела, что там был нарисован волколун, который пытался выбраться из иллюстрации. Роза смеялась, видя, как волк-гуманоид царапал своими огромными когтями страницы книги, кусал буквы, что были написаны рядом с иллюстрацией и постепенно приобретал физическое тело.

— Злой несчастный серый волк хочет выбраться наружу, — Роза продолжила петь песню и смеяться. — Чтобы волхв на век умолк, превратившись в лужу.

Волколун начал выбираться из книги все активнее. Аливента кричала от ужаса, а Дороста хотела прочитать заклинание, но слова застревали у нее в горле. Княгиня посмотрела на волхва и увидела, что она начала таять, как снеговик зимой. Аливента закричала еще сильней, когда волколун уже наполовину вылез из книги. Роза безумно смеялась.

В этот момент прибежал Дайрон, который заклинанием отправил волколуна обратно на иллюстрацию. Но вот Доросту обратно собрать из лужи старый волхв уже не смог.

Аливента удивилась, услышав, что Дайрон снова произносит какое-то заклинание. На этот раз он колдовал долго, будто заклинание его было рассчитано на сдерживание чего-то. И это оказалось правдой. Аливента посмотрела на Розу и увидела черно-синее сияние, которое исходило от нее. Ощущение было такое, словно княгиня видела ауру своей дочери.

Через какое-то время сияние Розы прошло и Дайрон приказал другим сбежавшимся на крики волхвам отвести ее и закрыть в специальном помещении, которое было похоже на темницу, потому что открыть дверь в это помещение можно было только снаружи. На самом деле это и правда было что-то вроде темницы, только не обычной, а специальной магической. Стены темницы были покрыты всеразличными рунами, блокирующими любые проявления магии.

Аливента была одновременно в шоке и ужасе от произошедшего. В ее голове была одна мысль, которая перекрывала все другие — «Неужели я лишусь еще одного ребенка…».

Дайрон видел состояние княгини, но даже это его не беспокоило на фоне того, что он увидел. Старый волхв понимал, что случай с Розой является предвестником темных времен, которые двадцать лет назад Рагост услышал из пламени. Времени на подготовку практически не осталось.

— Дайрон, — прохрипела Аливента, когда немного успокоила свою истерику. — Что случилось с Розой? Она волхв?

— К сожалению, достопочтенная княгиня, она не волхв, — грустно ответил Дайрон. — Магия, что проснулась в юной княжне древняя, ужасная и чуждая нам.

— И что теперь с ней будет?

— С ней? — удивился Дайрон. — А с нами?

— В каком это смысле? — не поняла Аливента.

— Мы попытаемся сладить с тьмой, что таится в Розе, но если не получится, то самым благородным, что мы сможем сделать для нее и для мира, это избавить ее от мучений.

— Как это избавить от мучений? — глаза княгини снова налились слезами. — Убить мою Розу? Ты в своем уме? Она - дочь Великого князя, которому вы подчиняетесь!

— Мы помогаем Великому князю, но подчиняемся мы только богам.

— Я не позволю! — закричала Аливента. — Не позволю!

— Это не в вашей власти, госпожа, — Дайрон махнул рукой другим волхвам, чтобы они выпроводили княгиню.

Аливента пыталась сопротивляться, выбивалась из рук волхвов, которые тащили ее к выходу, но все было тщетно. На удивление княгини эти старые щуплые люди, которые никогда не тренировали свое физическое тело были необычайно сильны, будто они не волхвы, а старые, закаленные в боях, воины.

Через какое-то время, Аливента сидела на земле одна на окраине грязной рощи. Капли дождя стекали по ее лицу, превращая благородный оскал в крестьянскую морду. Она не верила всему, что только что произошло. Это было очень неожиданно, очень быстро и непонятно. Почему у Розы проснулась такая темная магия? Откуда она вообще взялась в их роду? А может Рагост разговаривал с пламенем, как раз, потому что он такой же, но волхвы смогли ему помочь побороть эту тьму? А может поэтому Рагост так сильно изменился и обезумел, зациклившись на каких-то неведомых голосах, которые он услышал двадцать лет назад?

Голова Аливенты просто разрывалась от вопросов. Но хуже этого было то, что она сама отвечала себе на эти вопросы. И ответы были одни хуже других.

Княгиня просидела в холодной грязной луже до самого темени, пока мимо не прошли дружинники, что патрулировали северную дорогу, которая примыкала прямиком к роще волхвов. Обезумевшая и отчаявшаяся княгиня бормотала себе под нос, что она никому не позволит ей навредить. Рагост, когда увидел грязную жену, сразу пытался выяснить что с ней произошло. Дружинники, что привели ее ничего не знали о произошедшем, ведь сама Аливента все еще пребывала в безумном шоке и не могла внятно объяснить причину своего состояния.

На следующее утро Аливента надеялась, что все это было сном. Открыв глаза, она сразу же побежала в комнату Розы, надеясь увидеть ее сладко спящей в своей кровати. Но кровать была заправлена, а самой Розы не было ни в кровати, ни в самой комнате.

— Это был не сон, — тихо пробормотала Аливента.

— Не сон, моя госпожа, — послышался из-за спины голос Дайрона.

— Что с ней? — Аливента кинулась на Дайрона с надеждой в глазах, что он сейчас ответит, что с Розой все хорошо и ее приведут обратно в усадьбу.

Дайрон хотел что-то ответить княгине, но не мог найти подходящих слов, чтобы объяснить ситуацию, которая сложилась вокруг судьбы маленькой девочки. Он смотрел в глаза Аливенте, которые молили о пощаде ее и так помутневшего разума и просили сказать ей, что все хорошо сейчас и все будет хорошо потом.

— Смею вас разочаровать, госпожа моя, — все-таки ответил Дайрон. — Есть хорошие вести, но есть и плохие.

— Начни с хороших, — потребовала Аливента.

— Как пожелаете, — Дайрон чуть склонил голову. — Магия, которая проснулась у Розы не совсем неизвестная. Некоторые записи о ней у нас есть, и мы смогли приостановить ее безумие.

— Это значит, что вы знаете, как помочь моей дочери? — спросила Аливента.

— Это плохая новость, госпожа моя, — ответил Дайрон. — Мы не знаем, как помочь Розе. В наших записях не сказано, как избавить человека от этой магии и также не сказано, как научить Розу пользоваться ей. Мы не в полной мере знаем, что это вообще за магия. Я разослал гонцов во все возможные общины волхвов с просьбой о помощи, но я бы не стал сильно рассчитывать на помощь, ведь у нас в Просторе самая обширная библиотека по магии в Грумисе.

— А есть предположения, что это за дрянь вообще?

— Похоже на магию крови, — Дайрон открыл книгу, которую все время держал в руках. — Роза, когда говорила о своем сне, видимо, говорила о жизни какого-то своего предка. Такие люди часто видят глазами любого своего предка, чаще всего по той линии, по которой эта магия и передалась. Как я уже сказал, мы ее немного успокоили, но для магии крови Роза неестественно сильна, будто она давно уже практикуется этой магией, что, конечно же, исключено, иначе мы бы сразу это почувствовали. И, кстати, по поводу наших ощущений. Магию крови мы в ней совсем не ощущаем.

— Что теперь делать? — глаза Аливенты снова налились слезами.

— Думать и ждать, пока ответят остальные общины волхвов, — Дайрон пожал плечами. — Либо избавить девочку от страданий.

6 ДАЙРОН

Дайрон шел глубоко в рощу, где под тяжелой сырой листвой еле заметно торчало железное кольцо, которое служило ручкой от двери, ведущей в подвал. Когда-то давно, еще в молодости, Дайрон нашел загадочное место в земле и решил, что это святилище для какого-то бога, но те книги и идолы, которые волхв увидел в подвале, не подходили ни под одного из известных богов.

Магия Розы больше всего удивляет Дайрона тем, что после своей находки в виде подвала он долгое время путешествовал по миру и ни разу так и не увидел ничего подобного.

Старый волхв знал, что это святилище необходимо изучить, чтобы понимать, что с ним делать дальше: сжечь все до основания или использовать в своих целях. Сперва волхв посетил остров Тэнгу и изучил местных богов, которые были весьма похожи на их собственных. Магия, которой пользуются местные вельвы, исходила от суровости их богов. Чем суровее и злее был вельв, тем он был сильнее магически. Годи использовали похожую магию, только она касалась не только злости, но и других чувств человека. Так или иначе Дайрон не нашел там подсказки о происхождении святилища.

После Тэнгу волхв посетил дикие земли и изучил их магию, которая исходит от природы. Их главная богиня Осса, которая по легенде родила первых ханов и по сути является той самой землей, по которой они ходят, водой, которую они пьют и горами, которые спасают их от ветров одарила спящих дев и мужей своей силой, чтобы те могли помогать своему народу. Но помимо спящих дев и мужей там еще были маги крови, которые чаще всего жили отшельниками, но время от времени посещали Спящие лощины, чтобы использовать свою силу взамен на какую-то провизию. Источником их магии была их собственная кровь, поэтому они считаются грязными колдунами и изгоями общества. Но все равно ничего общего со святилищем в диких землях Дайрон не нашел.

Волхв продолжил поиски, путешествуя по различным уголкам Грумиса, но и здесь он не нашел тех знаний, которые ему нужны были. Эти кусочки воспоминаний напомнили ему ситуацию с Розой. Вот только со святилищем все же было разобраться проще, ведь не найдя ответы Дайрон решил действовать решительно и разобрал святилище. По камешку и кирпичику он рыл во все стороны, чтобы найти что-то, что подскажет ему о происхождении этого подвала. И он нашел ее. Книгу, на которой было изображение пятна крови в виде острых клыков. Дайрон осторожно и неспеша изучал книгу. Это могло привести к чему угодно, учитывая, что магия, витавшая в том подвале была неизвестна волхву. Но все обошлось. Более того, в книге раскрывалась история могущественного существа, которое покоилось в этом святилище, а также то, как можно было его пробудить. Конечно, каждый волхв знал, что если кто-то заперт в гробу, то лучше его там и оставить и Дайрон был яро в этом убежден тогда. Но через несколько дней, после прочтения истории о погребенном существе в святилище, Дайрону во сне начал являться сам Громояр — владыка всего пантеона богов, повелитель бурь, покровитель воинов и сопроводитель всех смельчаков в бой. Сила, которой обладает Громояр неподвластна никому, поэтому вне всяких сомнений, что он может явиться к смертному существу только по своей воле. К тому же у богов есть свой проводник в мир смертных в виде Пламенара, прямая обязанность которого это передавать приказы и пожелания от всех богов к смертным. Дайрон был в ужасе от того, что Громояр самолично явился к нему во сне, требуя от него беспрекословного повиновения существу, которое погребено в святилище, ибо только оно сможет спасти мир от великой тьмы.

Когда Рагост пришел к Дайрону со своим предсказанием от голоса из пламени, то он понял, что вот все и сошлось. Боги предупредили Рагоста о надвигающейся тьме, а Дайрону рассказали, как эту тьму победить.

Когда Милош и Орлан ушли, Дайрон ушел в святилище. Он спустился в подвал, зажег все свечи, чтобы они освещали помещение для чтения и устроился на каменном стуле. Он посмотрел на идола в виде спящей вверх ногами летучей мыши и открыл книгу. Волхв нашел страницу, на которой были описаны предзнаменования к приходу тьмы в их мир и принялся читать в слух.

— Так, первым предзнаменованием будет смерть людской души во имя личных предубеждений, — Дайрон задумался. — Ну да, это раскол в обществе, в котором каждый переживает только за собственную жизнь, что сейчас и происходит. Вторым предзнаменованием будет девочка, с прорезью в душе, из которой будет сочиться неистовая сила.

Дайрон отпил немного вина из кожаной фляги, которую он принес с собой. Волхв открыл сверток бумаги, который он принес вместе с флягой и пристально начал рассматривать его. В свертке было нарисовано лицо Розы с черными глазами и исходящими из них венами. Ниже рисунка было описано рукой Дайрона все его наблюдения.

— С прорезью в душе, — тихо повторил Дайрон. — У Розы определенно есть неистовая сила, но прорезь в душе… Как это вообще понимать? Может безумие? У Розы определенно есть безумие. А что такое безумие? Это как раз-таки и есть поврежденная душа или душа с прорезью.

Дайрон задумался и непонимающе смотрел на книгу.

— А что такое прорезь? Это сквозное отверстие. Это может быть проходом через что-то. Тогда безумие не подойдет, ведь оно никого никуда не проводит, — старик выглядел озадаченным. — Если предположить, что безумие и есть ее прорезь, то по всему видимому ее магия этим и питается. Но ведь она стала безумной из-за магии… Что-то не сходится.

Дайрон был разочарован собой и не доволен ситуацией. Конечно, он понимал, что его разочарование преждевременно, потому что его горький опыт показывает, что довольно часто очевидные и логические вещи оказываются истинными. Это определенно стоило того, чтобы проверить на практике.

Старый волхв уже собирался уходить, как понял, что третье предзнаменование тоже нужно бы записать, чтобы в следующий раз под рукой иметь его дословную трактовку. Хоть это и было опасно. Если об этой записи узнают другие волхвы или сам Великий князь, то к нему возникнут вопросы и к его персоне будет слишком много внимания. Еще не время для этого.

— Так, здесь говорится, что третьим предзнаменованием будет считаться день, когда море крови затопит земли миротворца, — Дайрон записал все на свой сверток бумаги. — Море крови, это всегда война. А кто у нас миротворец? Рагост? Ну да, логично, ведь в его правление он не участвовал ни в одной войне.

За дверцей, что скрывала подвал от внешнего мира, послышались шуршащие листвой шаги и тихие непринужденные беседы. Кто-то зашел глубоко в рощу в такой поздний час. Дайрон сразу подумал, что это какая-то любовная пара, родители которых против их союза. Извечная война родов мясников и сталеваров.

— Девочка должна выжить, — тихий шепот донесся из глубины святилища.

Дайрон не сразу понял, что звук шел не сверху из-за дверцы, а из-под его ног. Он откинулся назад, залез на каменный стул и просто смотрел в пол, готовый к магической обороне.

— Кто это мог быть? — спросил Дайрон в пустоту.

Как и ожидал старый волхв никто ему не ответил даже тогда, когда свеча совсем растаяла и уже начала капать воском с подсвечника. Дайрон посидел еще немного в раздумьях в полумраке, пока догорали остальные свечи и пришел к мысли, что это был Громояр. Это единственное объяснение, ибо только он чудесным образом с ним как-то раньше связывался. Но что заставило его подать голос наяву, а не во сне? Может Дайрон правильно трактует события в реальности и действительно уже два предзнаменования великой войны с тьмой воплотились в реальной жизни?

Еще немного посидев в святилище, Дайрон собрал свои вещи и вернулся в общину. Ночь всегда кажется загадочным временем, ибо только в это время суток от людского взора скрыты множества мест. Но мало кто знает, что когда что-то скрыто для глаз, в это время открываются двери души, поэтому именно в это темное время Дайрон решил навестить Розу.

Старый волхв, грохоча серебряными цепями на своих рукавах, медленно и нерасторопно подходил к темнице, в которой находилась княжна. Он не знал, что испытывала бедная девочка каждое мгновение. Заглядывая через решетчатое окно в двери, Дайрон наблюдал за ее весьма странным поведением. Роза могла заплакать сразу после того, как начала истерично смеяться. Она сменяла эмоции, как перчатки. Она била до крови кулаком о каменную стену, кусала деревянную лавку, кланялась своему отражению в блюдце с водой и расцарапывала дверь своей темницы, оставляя следы ногтей и крови на ней.

Каждый волхв, находившийся рядом, отговаривал Дайрона заходить к безумной бестии, но старик понимал, что это совсем не одержимость, как могло показаться на первый взгляд, а просто магия, которая очень сильно давит на ее неокрепший разум.

Дайрон зашел в темницу и сел на скамейку у стены. Роза сидела на кровати лицом к противоположной стене и рисовала пальцем в воздухе несуществующую картину.

— Как ты себя чувствуешь, юная госпожа? — спросил Дайрон.

— Чувствую себя идиоткой, — ответила Роза.

— Это еще почему? — удивился старик.

— Вы думаете, что ваши руны мне помогут, — ответила княжна и посмотрела на волхва. — Как работают ваши руны?

— Они не дают тебе возможность колдовать, — ответил Дайрон.

— Да неужели? — Роза скривила свою рожицу и скамейка под стариком в одно мгновение превратилась в золу.

Дайрон аккуратно встал с холодного каменного пола, попутно приобретая отдышку. Он испуганно смотрел на Розу, надеясь, что руны действительно должны хоть немного, но сдержать ее магический потенциал.

— Вы знаете, что с ней? — послышался голос Милоша, который стоял в проходе темницы. За ним стоял Орлан.

— Да, волхв, ты знаешь, что со мной? — Роза истерично захихикала, от чего всем троим стало не по себе. — Ничего ты обо мне не знаешь, старый колдун. Старый… Должен быть мудрым, но самых главных знаний у тебя нет.

— Главных знаний? — не понял Дайрон и ненадолго задумался. — А ты знаешь, что с тобой?

— Нет, — честно ответила Роза. — Он мне не говорит.

— Он? — Орлан испугался. — Неужели это одержимость?!

— Это не одержимость, — ответил старик.

— Это не одержимость, — повторила Роза. — Это не магия крови и даже не ваша магия волхвов.

— Кто тебе говорит? — спросил Милош, явно переживая за свою сестру. — С кем ты разговариваешь?

— Мне нельзя вам об этом говорить, — Роза повернула голову и посмотрела Милошу прямо в глаза. — Иначе придется вас убить.

Милош замер от страха, когда встретился со взглядом Розы. Ее глаза были черные, как два прекрасных агата. Она улыбалась, как сумасшедшая, периодически поддергивая краем губы. Орлан тоже видел это зрелище, но для него любопытство было сильнее страха. Хотя чувствовал он и то, и другое.

— Скажи, юная госпожа, а ты молишься какому-нибудь богу? — спросил Дайрон.

— Молюсь, — честно ответила Роза. — Каждый день.

— А кому именно ты молишься? — Дайрон заинтересовался, как будто нашел ниточку, которая сможет навести его на истину.

— Я просто молюсь, — Роза пожала плечами. — В моих мольбах нет имен.

— Может ли такое быть, что Тенемир ею овладел? — спросил Орлан.

— Вероятнее всего так и есть, — ответил Дайрон.

— В тот день двадцать лет назад Пламенар предупреждал отца именно о нем? Он опять вторгнется в наш мир? — спросил Милош.

— У меня нет ответа на твой вопрос, дитя, — ответил Дайрон и указал рукой на выход. — Оставим пока Розу и поговорим с вами о другом. Пойдемте.

— Приходи почаще, Дайрон, — Роза повернулась и посмотрела на старика. На ее лице от глаз начали проступать черные вены. — Мне нравится с вами разговаривать. В такие моменты я чувствую, что я еще в этом мире, ведь без вас я путешествую по совершенно другим мирам.

Дайрон решил ничего не отвечать. Он знал, зачем эта девочка здесь и почему он отнял ее у семьи. Он знал, что ее судьба тесно связана с его собственной. Но старый мудрый волхв не знал почему именно она так важна и что действительно с ней происходит.

Дайрон отвел князя и юного волхва в обеденную, где в это вечернее время никого не было. Старик рассчитывал на приватный разговор, поэтому выбрал именно это место.

— Она поправится? — спросил Милош.

— Я не знаю, что с ней, — честно ответил Дайрон. — Но, чтобы с ней не было, это очень быстро прогрессирует. Боюсь, я не смогу ей помочь.

— Может существуют какие-нибудь колдуны, которые смогут ей помочь? — спросил Орлан.

— Может быть, — задумчиво ответил Дайрон. — Об этом я и хотел с вами поговорить. Я вас забрал после пира не просто так. Рагосту я сказал, что вы сами отправились в дикие земли, чтобы расправиться с Великим ханом, который готовится создать одно из самых опасных государств в истории, но на самом деле ваша миссия будет более сложной.

— И он в это поверил? — спросил Милош с явным скепсисом.

— Легче поверить в то, что гормоны управляют подростками, чем в то, что вам кто-то приказал сделать что-то поистине сложное и ужасное.

— Сложнее, чем убить Великого хана? — удивился Милош.

— Убить всегда легче, чем договориться, — старик пригрозил пальцем князю, чтобы тот больше не перебивал его. — Великий хан Матрикей хочет создать новое цивилизованное государство, а ты, Милош, ему в этом поможешь. Ты очень хорошо знаешь, как образуется государственность, поэтому ты точно можешь быть ему полезен. Взамен ты попросишь у него помощи, чтобы он помог твоему отцу укрепиться на троне. Наш достопочтенный Великий князь каждый день ходит на волоске от смерти, поэтому нам нужен такой союзник, как Матрикей, чтобы в будущем он помог нам справится с тьмой.

— Мне всего шестнадцать, — Милош был удивлен. — Зачем дикому Великому хану слушать шестнадцатилетнего князя, как ему создавать новое государство?

— Шестнадцать лет для диких земель — это уже взрослый возраст, — пояснил Дайрон. — У них в бой начинают идти уже в четырнадцать. Тем более ты покажешь свои знания Великому хану, и он поймет, что ты ему нужен.

— Но я…

— Ты должен попытаться, Милош, — Дайрон не дал ответить Милошу, чтобы тот не думал о своих сомнениях. — Твой отец посвятил своей подготовке к будущему сражению за выживание всех людей целых двадцать лет, теперь твоя очередь унаследовать и нести это бремя. Ты уже достаточно взрослый, чтобы помогать отцу в этом, как помогает и Ораг.

— Да, наверное, ты прав, — неуверенно согласился князь.

— Ты, Орлан, пойдешь вместе с ним, — Дайрон переключил свое внимание на юного волхва.

— Это и мое бремя тоже? — удивился Орлан.

— Нет, у тебя будет совершенно другая задача, — Дайрон достал карту диких земель, на которых точками были отмечены различные места возле каждого свободного города. — Видишь эти отметины на карте? Это Спящие лощины. Именно там находятся колдуны, которые используют магию природы. Мы с ними никогда не контактируем, но поговаривают, что у них есть магия крови.

— Я должен помочь Розе? — спросил Орлан и немного задумался. — Но ведь ей помочь я не успею. Вы сами сказали, что ее магия прогрессирует очень быстро.

— Да, скорее всего ей помочь мы не сможем, — согласился старик. — Но мы должны знать, что это такое и как с таким бороться.

— Я могу не вернуться оттуда? — спросил юный волхв.

— Можешь, — Дайрон кивнул. — Скорее всего так и будет.

— Тогда какой смысл мне идти на верную смерть? — не понял Орлан. — Не проще подождать, пока Милош договориться с Великим ханом и тогда уже идти к их магам?

— Магия крови передается, как это понятно из названия, по крови от предков к потомкам и просыпается далеко не у всех, — Дайрон посмотрел через окно на темницу, в которой сидела Роза. — У Розы с Лилией не просто так одинаковая внешность. Скорее всего проклятие тоже одинаковое. Рискуя собой, ты в первую очередь спасаешь именно Лилию, ведь это вопрос времени, когда она окажется здесь на месте Розы.

— Лилию? — Орлан задумался. — Я не могу допустить, чтобы с ней произошло такое.

— И с ней, и, возможно, с сотнями ее потомков после, — добавил Дайрон.

— Постой, — Милош был явно чем-то озадачен. — Ты же говорил, что это не магия крови.

— Не она, — согласился Дайрон. — Но судя по моим наблюдениям и изучениям магия Розы очень похожа на магию крови, только в разы сильнее.

Милош переглянулся с Орланом. Они оба осознавали в этот момент, что их беззаботная и домашняя жизнь подходит к концу. Рано или поздно это должно было произойти и сейчас они готовы к этому.

— Когда нам выдвигаться? — спросил Милош.

— Сейчас, — старик указал на сумки, которые лежали на скамейке за столом. — В ночи легче всего выбраться незамеченными. Орлан применит заклятие невидимости, и вы сможете проскочить до канализации, выйдете через нее и дальше до диких земель.

— Мы постараемся все сделать правильно, — гордо заявил Милош, приободренный своей миссией.

— Удачи вам, — Дайрон слегка поклонился и ушел из обеденной.

Проводив новоиспеченных приключенцев в их первый самостоятельный поиск проблем на пятую точку, Дайрон продолжил думать о происхождении магии Розы. Что может быть одновременно похожим и непохожим на магию крови? Старый волхв за свою долгую жизнь ни разу не видел ничего подобного. Ответы он решил искать там, где когда-то нашел ответ о спасении всех живых на планете.

7 МАТРИКЕЙ

Лето выдалось в диких землях довольно жарким, поэтому урожай во многих местах погорел и только у матери воды в Вас Марте, окруженной озерами и заботой местных фермеров есть на грядущую зиму не только запасы еды, но и излишки для продажи. Из-за божественного вмешательства в такое редкое природное везение, в Вас Марте скопилось очень много людей. За пределами города ханы великие и обычные разбили кочевья целыми ордами из-за чего бродячие торговцы с боем, коим им не свойственным, пробивались сквозь бедноту, калек и ленивых попрошаек, словно густая смола текла сквозь запутанные корни старого дряблого дерева. В самом большом кочевье стояла весьма обыденная юрта Великого хана Матрикея, который считался славным воином, прекрасным оратором и великим завоевателем.

Юрта эта была совсем обыкновенной, круглой и низкой с небольшим куполом сверху. Два слоя войлока из шерсти овец и промежутка между ними хорошо сохраняли тепло внутри в столь прохладное время, когда вода по ночам уже покрывалась тонким льдом. Конечно, в диких землях любой житель Простора или Светогорска посчитал бы это весьма приемлемой погодой, но для кочевых народов тонкий лед на воде означает настоящий конец света. Ходит история, что однажды какой-то хан ночью увидел лед на воде и решил, что Осса прокляла их земли. Он приказал всему своему ханству покончить жизнь самоубийством, чтобы Осса больше не гневалась. Вот так за один месяц вымерло около трех тысяч ничем не повинных людей из-за обычной неосведомленности. Конечно, очень часто за один день в битвах гибнет больше людей, но в сражениях не гибнут женщины, старики и дети.

В тот день, когда дикие кочевые народы начали перенимать цивилизованность своих северных соседей, Матрикей находился в своей юрте. Он ждал гостей. Когда луна светила с небосвода, а звезды робко подглядывали за земными существами, двое проныр из великокняжеских земель шли как у себя дома по кочевью Великого хана. Никто не знал, как они смогли подойти так близко к юрте самого хана, но слава великой Оссе, что их все же поймали. Сперва, нежданных гостей хотели казнить, но услышав их крики о том, что они пришли к хану за помощью, их оставили в живых и посадили в клетку для животных, чтобы отдать их судьбы в руки Великому хану и ждать его решения. Матрикея заинтересовали эти двое проныр, ведь даже в таких диких землях, в которых они живут, все знали кто такой Водмор. Любой хан из любого ханства ненавидел этого Великого князя, но лишь потому, что слишком сильно уважал его и завидовал его величию. Проныры из великокняжеских земель могли быть ключом к мечте Матрикея затмить великого Водмора и возвысить свой народ так высоко, чтобы перед ними все склонились, поэтому он приказал привести этих двоих мастеров скрытности к нему в юрту на закате следующего дня, дав им почти целые сутки на размышления о своих судьбах.

Каждый раз, проходя сквозь массивный войлочный занавес Матрикей осматривал горизонтальную перекладину, на которой были вырезаны различные символы, защищающие его от злых духов. Великий хан верил, что злые духи сами по себе не появляются в природе, их обязательно должен создать какой-либо ненавистник и если случается несчастье с ним, то в этом всегда виноват кто-то из живых. Именно поэтому Великий хан приказал привести проныр к себе в юрту, чтобы убедиться, что это не проделки злых духов, а настоящие представители великокняжеских земель.

В ожидании гостей, Матрикей занимал свой трон, расположенный у дальней стены юрты почти по центру, но немного смещенный на север, где и положено располагаться мужчине и всей его военной амуниции. Южная же часть юрты была предназначена для женщины, домашней утвари, кухни и еды. В самом центре юрты располагался очаг с дымоходом, выходящий через тундук, или, по-простому, через купол. Именно это место было символом семьи и единения, и каждый раз, как Матрикей смотрел на очаг в своей юрте, он грустил от того, что не может найти ту самую хранительницу очага, которая постоянно согревала бы его холодными ночами.

Сам трон, на котором Матрикей ждал нежданных гостей, представлял из себя резное деревянное кресло с элементами из золота и инкрустацией, а рядом с ним стояли подношения в виде оружия, шелковых тканей и ковров, привезенных как дань из завоеванных земель. Каждый хан ставил подобный трон в своей юрте, но только Великий хан взял себе за традицию ставить возле трона какую-то часть из амуниции побежденного им хана. У Матрикея таких подношений было восемь.

Самый богатый ковер, привезенный из захваченных земель, стоял у трона, но все остальные расстилали по всей юрте, чтобы тепло не уходило в землю. На стенах же в юрте висели различные гобелены с изображениями всеразличных историй о завоеваниях самого Матрикея, а также истории о мифических существах, обитавших в диких землях.

Все остальное место в юрте выглядело довольно захламленным, ибо там стояли сундуки, украшенные резьбой и металлическими накладками, для хранения вещей, денег и провизии. Где-то просто стояла посуда и различная утварь, как, например, керамические кувшины, большие котлы, питьевые чаши и кубки из серебра, золота и рога животного.

У входа в юрту стояли двое знаменосцев с черно-белыми тугами, на которых был изображен ястреб, как священный символ рода Матрикея. Один из знаменосцев приоткрыл войлочный занавес и в юрту вошли восемь туменов, каждый из которых управлял десятитысячной ордой. Вслед за туменами вошли двое парней со связанными руками, которые больше походили на детей, нежели на вражеских разведчиков. Ни один тумен не мог понять, почему Матрикей сам принимает в своей личной юрте двух детей, ведь их мог допросить любой из них. Но спорить с приказом Великого хана никто не решался.

— Когда с гор течет река, то она не спрашивает зачем ей нужно вниз по склону, потому что доверяет решению Оссы, великой богини, что управляет всей природой в мире. Когда двадцать всадников, двадцать первых ханов вышли из чресла Оссы, они создали свои ханства. К сожалению, среди них не было ни старшего, ни младшего брата, поэтому никто не хотел уступать хоть каплю власти, — огромная туша мышц в виде хана Матрикея встала со своего трона и подошла ближе к пронырам. — Я смог сделать то, что не смогли первые ханы, сыны великой богини. Я сделал очень многое, не столько благодаря своей силе, сколько своему уму, но вы двое как-то смогли пройти все мои охранные посты с собаками и гиенами и проникнуть в мое кочевье, в котором десять тысяч воинов. Вокруг моего кочевья расположились еще восемь кочевьев моих туменов, в каждом из которых есть еще по десять тысяч воинов. Но вы, двое мелких детишек дошли почти до самой моей юрты. Я хочу знать только одно — как вы это сделали?

Проныры молчали, потому что впервые в жизни чувствовали первобытный страх перед тем, кто своей силой и волей сломил десятки тысяч людей, а затем заставил их упасть перед собой либо на колени, либо замертво.

— Говорите, — тихо и спокойно произнес Великий хан.

— А ну, отвечайте, грязные бесы! — закричал один из туменов и ударил одного из проныр плетью.

Хан поднял руку и сжал кулак, давая понять, что нужно прекратить что-либо делать.

— Тобый, еще раз сделаешь что-то без моего приказа, и я сам лично тебя высеку этой же плетью, — Матрикей смотрел на тумена, как лев смотрит на добычу. — Рука у меня тяжелая и ты знаешь это. Так что, если не хочешь лишиться плоти, не делай больше ничего, пока я не скажу.

— Господин... — заговорил один из проныр, но тут же осекся под грозным взглядом Матрикея. — Великий хан, я волхв из Простора, что в великокняжеских землях. Зовут меня Орлан. Я сведущ немного в магии, которая и помогла нам проникнуть в ваш лагерь.

— Магия? — удивился хан. — Сколько тебе лет?

— Четырнадцать, — честно ответил Орлан.

— Четырнадцать... — тихо и задумчиво повторил Матрикей. — Любопытно. И зачем ты, юный колдун пришел ко мне?

— Я лишь сопровождаю князя Милоша, — Орлан указал на второго проныру.

— Князя? — Матрикей улыбнулся. — Тебе тоже лет четырнадцать, судя по виду.

— Шестнадцать, — Милош кивнул.

— Тебе страшно? — спросил Матрикей.

— Да, — слегка дрожащим голосом ответил Милош.

— Тогда зачем же ты пришел? — Матрикей не стал ждать ответа от князя и продолжил говорить. — Ты пришел, чтобы явить просьбу либо своего народа, либо князя отца, поэтому ты не должен бояться. Ты — власть, хоть ты этого пока и не понимаешь. Ну, говори, чего хотел, и мы подумаем, что с тобой делать.

— Мой отец Великий князь Рагост Водморов хочет заключить с вами, Великий хан, союз, чтобы жить в мире и процветании, — Милош все время мялся, переступая с ноги на ногу. — Военное, торговое, морское и политическое соглашения.

— И он послал тебя договориться со мной? — удивился Матрикей.

— Нет, я сам пришел, — Милош впервые поднял глаза на хана. — Пригожие князья хотят казнить моего отца за то, что он за двадцать лет своего правления ни разу не выделил никого и ничего на войну с вами или с конунгами с острова Тэнгу.

— Что-то мне подсказывает, что твой отец не самый лучший правитель и, возможно, его справедливо хотят казнить, — Матрикей рассмеялся и его поддержали громким смехом тумены.

Милош смотрел на этих диких бесстрашных воинов и не понимал почему они смеются. Еще больше он не понимал, как такой дикарь, как Матрикей смог осуществить все легендарные подвиги, которые о нем рассказывают. Представление об умных людях и последствиях от их ума у Милоша постепенно менялось, а смелость, наоборот, обреталась.

— Великий хан, — обратился Милош к хану. — Могу ли я вам задать очень наглый, но в тоже время открытый вопрос и остаться при этом целым и невредимым?

— Даже без твоего вопроса я не гарантирую тебе, что ты останешься целым и невредимым, — Матрикей снова рассмеялся. — Так что задавай.

— Как вы смогли объединить столько людей под собой?

— С помощью силы, — скучно ответил хан. — За сильными людьми тянутся все остальные.

— Странно, а я думал за людьми идут из-за уважения, — Милош нахмурил брови.

Великий хан посмотрел на Милоша, потом на своих туменов и все они разразились диким хохотом без возможности остановить свой смех, пока князь снова не заговорил.

— А что будет с вашим великим ханством, когда вас сильно ранят? — на полном серьезе продолжил Милош. — Если сила все решает, то у вас сразу же отнимут власть. А вот если есть уважение, то вас будут защищать. Что будет, если вы заболеете? Вы ослабнете и снова потеряете власть. Страх лишь инструмент, который должен идти в совокупности с чем-то, а не как основа государственности.

Матрикей перестал смеяться. Сразу за ним повторили тумены. Великий хан пристально смотрел на Милоша, шагая спиной к трону. Он сел на него, подперев рукой голову и продолжил молча смотреть в глаза юного умника. Что творилось у него в голове Милош мог лишь гадать, потому что по выражению лица хана было непонятно: придумывает ли он жестокую казнь для наглеца или прозрел и обдумывает сейчас, как перестроить свое государство.

— Развяжите им руки и уведите в свободную юрту. Дайте им еды, воды и женщин, если захотят. Отныне они наши гости, а не пленники, — хан махнул рукой, показывая, чтобы все ушли.

Матрикей остался наедине со своими мыслями, в которых таилась давно бушующая буря и юный князь сейчас дал этой буре разгуляться на славу. Великий хан уже давно думал о том, что он теряет власть в те минуты, когда его воины не в битве, ведь он часто посещал свободные города и видел разные формы правления, разные мотивации людей идти за другими людьми, разные отношения господ со своими рабами, работниками, воинами и привилегированными людьми и разные возможности для тех правителей, которые очень много думают перед тем, как что-либо сделать. Сейчас его не осенило вдруг, а подтолкнуло к решающим действиям.

Матрикей гордился тем, что умеет писать, ведь в его ханстве этим навыком владеют чуть ли не два человека из сотни и те будут торговцами, которые общаются с другими народами и поэтому им важна письменность. Хана раздражал тот факт, что его народ считают отсталыми и дикими по сравнению с любыми соседями, поэтому он хотел это изменить, для чего и обрел абсолютную власть над десятками тысяч людей, ведь для создания поистине великого государства нужно много людей.

Все свои мысли, навеянные юным князем, хан решил записать на бумаге.

Ранним утром, когда туман еще не рассеялся и лед на воде не растаял, Матрикей вышел из своей юрты, чтобы начать вершить великие дела. Яркое утреннее солнце больно било по глазам, которые слипались каждый миг, находясь в ожидании долгожданного сна. Для хана ночь была довольно долгой и тяжелой, ведь для него было бы гораздо легче всю ночь без остановки провести в сражении с реальным врагом, нежели наедине со своими мыслями и тревогами. Усталость сказалась на его внимательности и расторопности, но тем не менее хан целенаправленно шел к юрте, где мирным сном спали его новые гости.

Матрикей без стеснения вихрем залетел в юрту проныр, чем и разбудил их. Орлан проснулся сразу, а вот Милошу потребовалось время, чтобы прийти в себя.

— Великий хан, — поприветствовал Милош хана, с трудом сдерживая зевок. — Хотите поговорить с нами в такую рань?

— Да, — коротко ответил хан, давая понять, что их новый статус гостей может с легкостью превратиться обратно в статус пленных. — Я всю ночь размышлял о твоих словах, юный князь. Все свои мысли я записал. Вот здесь.

— Позволите взглянуть? — Милош протянул руку к книге, что хан держал в руках.

— Помощь твоему отцу нужна немалая, раз ты обратился за ней к своему врагу, поэтому… — Матрикей замолчал и пристально пострел на Милоша, выдерживая многозначительную паузу. — Поэтому мне нужно что-то взамен, но я не уверен, что шестнадцатилетний князь может дать мне что-то равноценное моей помощи.

— Я могу помочь с управлением государства, — ответил Милош. — Вы же по этому поводу пришли ко мне?

— Как? Как ты мне поможешь? — хан специально пропустил вопрос князя, чтобы дать ему понять, что разговор будет строиться только так, как он сам этого хочет.

— Понимаете, Великий хан, моего старшего брата воспитывали, как правителя, но он стал первоклассным воином, поэтому законы писать ему до сих пор не удается, — Милош взял несколько пергаментов, которые ему вчера любезно принесли в юрту. — Но вот я совсем другое дело. Я последние несколько лет прожил в общине волхвов. Обычно, в моем возрасте, волхвы учатся управляться с магией, но я, к сожалению, ей не одарен, поэтому меня обучали государственности и политике. Другими словами, я только и делал, что изучал, как создаются законы и что делать в различных ситуациях, как, например, восстание, осады и прочие неприятные ситуации. Только я изучал не как воевать, а как управлять толпой в таких непростых ситуациях.

— Ну допустим, — хан кивнул. — Как же мне помимо страха от моей силы, который я уже имею заслужить уважение своего народа? И что еще помимо уважения нужно правителю, для хорошего правления?

— Это очень сложные вопросы, но нужно всего лишь действовать по самой верной стратегии, — Милош макнул перо в чернила и принялся писать. — Среди вашего народа очень много воинов и очень мало командиров, поэтому в первую очередь нужно задобрить большинство. Объявите, что перед законом все одинаково равны и никто не сможет уйти от ответственности. Вас поддержат простые солдаты и люди, которые не воюют.

— Зачем мне поддержка тех, кто за меня не воюет? — удивился хан.

— А разве эти люди никак не помогают вашему государству? Не создают оружие, одежду, еду?

— Мы это покупаем или крадем, — ответил хан.

— Да, об этом тоже. Кочевой образ жизни не сделает вас великими. Пока вы кочуете, вы не можете полноценно укрепиться и создать сильное государство.

— Нужно захватить город? — хан задумался. — Вас Марта хороший город, можно его захватить.

— Можно основать самому, но захватить, конечно, быстрее, — Милош посмотрел на Орлана, который смиренно сидел молча в стороне и просто слушал. — Главной особенностью любого государства является поддержание строгой дисциплины, как внутри вашего государства, так и среди покоренных народов. Особое внимание необходимо уделить военной дисциплине и общественной безопасности. Чтобы ваши приближенные не чувствовали абсолютную власть, думая, что законы на них не работают, нужно ввести наказания за серьезные преступления, такие как измена, дезертирство, убийство, воровство и прелюбодеяние, за которое будет назначаться смертная казнь. Но этого мало, нужно, чтобы даже незначительные проступки могли караться жесткими наказаниями, особенно среди воинов.

— Ты предлагаешь загнать в рамки народ, который любит свободу больше своей жизни? — хан напрягся. — Ничего не выйдет.

— Сперва все будут плеваться и возникать, но чем больше люди будут совершать преступления и получать наказания, тем послушнее они станут, — Милош дописал что-то на пергаменте и поднял голову, посмотрев на хана. — Этот способ проверен множеством раз. Ни разу не подводил еще.

— Ну допустим, — кивнул хан. — Что еще?

— Следить за десятками тысяч людей будет крайне затруднительно, даже если у вас будут для этого специальные люди, — Милош задумался. — Введите коллективную ответственность, чтобы семьи или общины все вместе отвечали перед законом, если кто-то из них совершит преступление. В этом случае семьи и общины сами будут следить за своими людьми. А еще отмените кровную месть...

— Что? — прикрикнул хан. — В этом основа решений практически всех серьезных споров!

— Вот именно поэтому это и плохо. Нужно, чтобы были специальные люди, которые изучали бы проблему с обеих сторон и решали какое наказание следует применить. Так будет гораздо меньше внутренних войн.

— Возможно, ты прав, — хан снова задумался. — Но наказания должны быть очень строгие. За воровство, особенно лошадей, сразу смертная казнь.

— Детали можно продумать позже, — отмахнулся Милош. — Еще важно оставить вероисповедание захваченных народов, а не запрещать его.

— Это еще зачем?

— Это решение сделает захваченные народы более лояльными по отношению к новой власти, то бишь к вам, — Милош перестал писать и положил перо на стол. — Вот мы и указали начальную основу вашей государственности. Нет смысла придумывать что-то грандиозное сейчас, нужно решать проблемы по мере их поступления, в таком случае будут видны хорошие и ошибочные решения.

— Ты определенно мыслишь взрослее, чем выглядишь, — хан улыбнулся. — Запиши все на бумаге. Все, что посчитаешь нужным. Изучи мои записи, может они тоже понадобятся. А я пока отдохну немного.

8 ОРЛАН

Разговор с Великим ханом ранним утром был весьма познавательным и любопытным, но Орлану всегда хотелось большего, когда речь заходит о знаниях.

С того момента, как Дайрон взял под свою опеку юного волхва, то он уже никогда его не выпускал из виду. И вот случилось. Первое задание, которое отделило Орлана от вездесущего взгляда его наставника. Несомненно, причина для этого была веская и сроки, казалось, что ограничены. Лилия может подвергнуться магии в любую минуту, поэтому у Орлана нет времени отвлекаться на что-то, кроме поисков знаний о неизвестной магии. Но свобода там опьяняет. Так увлекает. Все, о чем думал и мечтал Орлан в одно мгновение стало реальной возможностью. И он не может себе простить ей не воспользоваться. Даже если придется пожертвовать чьей-то жизнью.

Одно из заветных желаний Орлана было внесение своей лепты в историю мира. Сейчас на его взгляд происходят великие перемены, в которых в диких землях появляется новое государство. Но и это было все. Это новое государство хотело примириться со своим извечным врагом — с великокняжескими землями. Мимо таких исторических событий Орлан просто не мог пройти, поэтому он решил, что будет вести свою хронику событий.

Несомненно, волхв считал Матрикея выдающейся личностью и, получив возможность находиться с ним рядом в период становления его, как государственного деятеля, Орлан хотел записать каждое изменение, как самого хана, так и его государства. Но, раз уж волхв получил возможность изучения не только хана, но и его народа, то он считал, что будет настоящей оплошностью не воспользоваться таким редким и приятным стечением обстоятельств.

Сразу после продуктивного разговора Милоша с Великим ханом, ранним утром Орлан решил прогуляться по кочевью. Народ, которым правит Матрикей, прозвал свое новообразованное государство Уриджинским ханством, а сами люди стали называть себя уриджинами. Орлан завел себе отдельную книгу для всех своих записей исторических событий, которую так и назвал: «Величие ханства уриджинов». Юный волхв для себя отмечал важность ведения записей всех ключевых событий истории, которые ему предстоит увидеть, ведь, ведь ни больше, ни меньше, но, возможно, что он станет свидетелем сформирования чуть ли не новой народности. Но, чем больше он размышлял о предстоящей ему работе, тем больше у него возникало вопросов к этой народности, а именно, как же они все-таки тут живут прямо сейчас.

Орлан не мог понять откуда вообще взялось такое название, как «уриджин», ведь, по его сведениям, ханства в диких землях носили имена их основателей и по логике вещей данное ханство должно называться матрикеевским. Ответа на этот вопрос у него не было, поэтому он держал его у себя в голове, как и сотню других вопросов. По его мнению, записи об Уриджинском ханстве будут носить важнейший исторический характер и в будущем, возможно, благодаря именно им, мир не будет повторять глупых ошибок, которые окружают их сейчас сплошь и рядом.

Уже на выходе из юрты Орлана ждала захватывающая картина, но, к сожалению, отнюдь не уникальная. Юный волхв видел пастбища лошадей, овец, коз и верблюдов. Бескрайние горизонты зеленой, даже в такое уже холодное время, травы уходили далеко в бесконечность. Высокие горы, были остры, как стрелы, что касались своими наконечниками облаков. А за облаками синева, о которой невозможно оторвать взгляд и которая заставляла размышлять о своем месте в этом бренном мире и искать свою цель в жизни. Легкий морской запах доходил до него при каждом дуновении ветра. Вот так выглядит свобода.

Также юный волхв видел, как женщины разделывают мясо, пойманное на охоте их мужьями, и перебирают ягоды, которые сами же и собрали. Как ни странно, больше всего Орлана удивило то, что он увидел, как некоторые женщины шили одежду из кожи и шерсти животных, а несколько мужчин изготавливали предметы быта из дерева, костей и купленного в ближайшем городе металла. Удивление юного волхва было двойственным, потому что видеть сразу так много ремесленников за работой было довольно необычно, ведь в Просторе у каждого мастера и подмастерья есть своя мастерская, где они все создают, а горожане зачастую видят уже готовый продукт, а не процесс его создания. И что еще удивило, так это то, что Матрикей говорил им с Милошем, что все бытовые предметы они покупают или забирают у побежденных врагов.

Орлан шел по кочевью без оглядки назад, чтобы запомнить маршрут. Его глаза цепляло все вокруг: от детей, что в столь юном возрасте уже обучались верховой езде и стрельбе из лука, до стариков, что сидели возле своих юрт и курили приятно пахнущие трубки. Конечно же, все это записывалось сразу в книгу, чтобы не забыть такой мирный и спокойный быт кочевников. Все, что окружало юного волхва было довольно обыденным по любым человеческим меркам, но кое-что все-таки цепляло глаз независимого историка. А точнее отсутствие кое-чего. Орлан никак не мог найти хоть какие-нибудь следы местного пантеона богов. Юный волхв благодарил судьбу за то, что она его не прокляла робостью, поэтому он решил подойти к представителю самого спокойного и знающего слоя населения — к старику.

Юный волхв сразу приметил пожилого человека, что сидел на расстеленной шкуре какого-то животного возле юрты. Старик имел длинную седую бороду, колышущуюся на ветру, большие морщины на лице, в котором утопали и так узкие небольшие глаза и прямую спину, как у молодого бравого воина, что в самом расцвете сил.

— Для вашего возраста, вы довольно бодры и свежи, — Орлан попытался завязать разговор с комплимента.

— Даже больше, чем ты можешь себе представить, - ответил старик с улыбкой.

— Можно с вами поговорить о вашем народе? Я...

— Знаю я кто ты, — старик продолжал улыбаться. — Слухи в кочевье быстро разносятся. Чего ты от меня хочешь?

— Хочу узнать, как вы тут живете, — Орлан развел руками.

— Да как живем?! Хорошо живем, как видишь. Мне сто пятьдесят лет, а я хоть сейчас на коня, да в бой! — старик поднял руку вверх, изображая, будто в ней меч.

— Сто пятьдесят лет? — юный волхв округлил глаза и выпучил их так сильно, что со стороны могло показаться, что ему больно. — Как это так? Это же невозможно!

— А еще слухи донесли, что ты магией владеешь.

— Да, немного владею, — Орлан кивнул.

— А как же это так? Ты магией можешь владеть, а я прожить сто пятьдесят лет не могу? — старик был явно озадачен.

— Я понял! — воскликнул юный волхв. — Вы магией свою жизнь поддерживаете?

— Ну, для моего возраста бегать на заре, питаться одной травой и не переживать по пустякам можно считать магией, — старик хихикнул. — Тебя как зовут, малец?

— Орлан. Я волхв из великокняжеских земель. А вас как зовут?

— Меня зовут Корунд. Волхв значит? И зачем я волхву? Что такой, как ты, может у меня узнать?

— Ваше государство сейчас переживает серьезные изменения и только богам известно, куда это вас может привести, вот я и хочу записать вашу историю, — Орлан говорил так заинтересовано и важно, будто он делает что-то такое, что спасет всем жизни. — Но для записи истории я многого не знаю о вашем народе, поэтому хотел у вас восполнить эти пробелы в знаниях или узнать, кто может помочь мне этой информацией.

— Информация значит? — старик почесал затылок, прищурился, будто что-то вспоминает. — Когда-то давно, когда в моей груди пылал огонь и я рвался в каждый бой, в который меня звали, я был туменом. Это было еще при хане Антуту. Да, возможно, я смогу тебе помочь.

— Прекрасно! — обрадовался Орлан. — Самый главный вопрос, который меня интересует с самого первого мгновения, как я оказался в вашем кочевье — почему ваше ханство называется Уриджинским, а не Матрикеевским?

— Это интересный вопрос, — старик заулыбался. — Имя нашего Великого хана, данное ему при рождении, именно Уриджин, а не Матрикей. Такое имя дал ему его отец в честь одного из побежденных им ханов. А Матрикеем Великий хан сам себя стал называть, когда впервые объединил наше ханство, которое тогда уже называлось Уриджинским с Чингисхим ханством. Имя Великий хан себе поменял, но народ уже привык к старому названию ханства, поэтому решили так и оставить.

— Это очень интересные знания, — Орлан в спешке записывал все в свою книгу. — Теперь следующий вопрос. Как вы почитаете ваших богов? Я не вижу ни идолов, ни жертвенных алтарей, вообще ничего.

— А зачем нам их идолы? Великая матерь всех ханов Осса нас окружает всегда, потому что это и есть природа, — Корунд развел руками в стороны, показывая юному волхву, что они уже и так во власти их богини. — Свирепый воин Дарза ведет наших людей в бой и там главенствует над жизнями. А когда жизнь обрывается, то в свои объятия нас забирает владыка ночи Матра, которая своей легкой походкой всегда ходит рядом с нами. Остальные боги также всегда рядом с нами, поэтому нам нет нужды портить дерево или камень и делать из него глупые рожицы, ибо в естественном виде и дерево и камень и есть наши боги.

— Погодите, — Орлан оторвал недоумевающий взгляд от книги и перевел его на старика. — Вы не восхваляете ваших богов?

— Просто так? Нет, — старик развернулся и указал рукой куда-то в даль. — Мы можем попросить у наших богов что-то в Спящих лощинах, которые есть у каждого большого города. Там нет идолов в твоем понимании, но есть места силы каждого нашего бога. Именно там мы приносим им дары взамен на наши просьбы.

— Это можно сделать когда угодно?

— Нет, только в самую длинную ночь в году, с двадцать первого на двадцать второе число месяца стужи, — старик пристально посмотрел на юного волхва. — Но тебе туда не надо. Ты уже другими богами испорчен.

— А магия есть у вас? — Орлан решил выведать немного информации для себя лично.

Старик пронзительно посмотрел на юного волхва, затем встал и собрался уходить.

— Некогда мне тут с тобой болтать, — сказал Корунд напоследок. — Как-нибудь в другой раз.

Орлану такое поведение старика показалось странным. Юный авантюризм волхва подталкивал теперь поподробнее изучить этот вопрос о магии в кочевых народах, но следующего собеседника нужно было выбрать с умом.

По всему видимому, тема магии в Уриджинском ханстве не под запретом, но все равно несет за собой какие-то страшные последствия. Орлан бродил по кочевью, всматриваясь в окружающих его людей, чтобы найти хоть что-нибудь у кого-нибудь, что указало бы на их осведомленность о здешней магии.

Взору юного волхва попадались представители разных классов и сословий, но увы магов видно не было. А как вообще должен выглядеть маг? Сам Орлан был одет в льняные штаны, в плащ из овечьей шкуры поверх плотной рубахи и в шапке из оленьей шкуры. Казалось, что ничего необычного нет, но был еще один элемент одежды, который и выдавал Орлана, как человека духовного, идущего путем божественных наставлений и магических творений. Пояс цвета бирюзы опоясывал его талию. Цвет пояса говорит о том, что он всего лишь ученик, а орнаменты на кончиках пояса указывают, что его обучение было сделано с упором на магию, то бишь, как воинственный волхв. На это еще и указывала плотная рубаха, которая одевается под кольчугу или доспехи, но Орлан решил не брать ничего боевого, когда покидал общину волхвов в Просторе.

Не было в кочевье ни особых орнаментов, ни вычурных одеяний у людей, которые подсказали бы Орлану знатока местной магии. Где-то вдалеке возле высокой юрты сидел мужчина с саблей наперевес, а перед ним было стадо лошадей, что в игривом порыве кружились по вытоптанному полю. Рядом с мужчиной его женщины разделывала рыбу и украдкой поглядывала на двух озорных детей, что так и норовили перейти с безобидных игр на гнусные шалости.

Такая картина семейного вечера в кочевье виднелась практически возле каждой юрты. Суть была одинакова, менялись лишь бытовые занятия. Где-то мужчины точили свои оружия, где-то тренировали своих сыновей, а где-то уходили на дневную охоту или возвращались с ночной, их жены и дочери в это время хлопотали по хозяйству, занимаясь уборкой, готовкой и рукоделием. Жизнь медленно и неспешно текла своим естественным чередом. Орлан отметил про себя, что в кочевье ему уютнее, чем в Просторе именно потому, что время здесь замедляется и можно по-настоящему почувствовать вкус жизни на своих губах, а не глотать раз за разом не разжевывая.

Так юный волхв бродил по чужой, но такой приятной территории до самого вечера в поисках хоть кого-нибудь, кто смог бы рассказать ему о местной магии. Сперва он искал таких людей взглядом. Ближе к обеду уже начал спрашивать стариков о том, где можно найти такого человека. Под вечер Орлан спрашивал уже всех подряд, но никто не хотел с ним говорить на эту тему. О чем угодно, но не об этом. За целый день волхв записал очень много исторического материала, на котором будет основываться его книга об Уриджинском ханстве, но единственная информация, которая интересовала его лично, так и осталось скрытой для него.

Когда солнце уже зашло за горизонт и каждую юрту теперь освещали костры напротив них, то Орлан понял, что пора возвращаться обратно к Милошу. В конце концов, там весь день сидит за работой Милош, который, возможно, даже начал переживать за своего волхва. Но это было не главным его мотиватором к возвращению, ведь вопрос с магией так и остался незакрытым и, возможно, Великий хан единственный, кто сможет хоть как-то прояснить ему почему никто не хочет даже говорить о магии.

Когда Орлан вошел в свою юрту, то увидел, что Милошу как раз принесли ужин, который явно был рассчитан на двоих, судя по количеству еды на подносе. Юный волхв накинулся на бедную жаренную утку, как на изысканный деликатес, который он хотел попробовать всю свою жизнь. Голод превращает людей в животных, и Орлан был тому доказательством. Он ел эту птицу, как настоящий дикарь, отчего Милош перестал писать очередную страницу свода законов и начал не отрываясь смотреть на оголодавшего друга.

— Уже вечер? — удивился Милош, сместив свое внимание на ворота, которые уже не пропускали никакого солнечного света. — Чуть не забыл про ужин, как забыл про обед. Ну, Орлан, перестань давиться уткой. Мне что-нибудь оставь.

— Не могу себя контролировать, — ответил волхв с набитым ртом. — Весь день бродил практически без остановки.

— Много чего выяснил для своей книги?

— На удивление да, — Орлан задумался. — За один день я смог записать очень много информации, но кое-что мне никто не захотел рассказать.

— И что же это? — Милош пытался делать вид, что заинтересованно слушает друга, но эта жаренная утка...

— О здешней магии. Никто не опроверг ее существование в здешних краях, но на каждый мой вопрос о ней люди просто заканчивали разговор и уходили.

— Спроси у хана, когда придет, — посоветовал Милош. — И помни, что это твоя главная задача.

— Так и планировал сделать, — Орлан положил утку в свою тарелку и посмотрел на князя. — А вообще знаешь, я сегодня несколько раз задумывался о том, почему Дайрон нас сюда отправил?! Мы уже не дети, но и далеко не взрослые, чтобы решать судьбу целого государства.

— Согласен, — Милош тоже перестал есть. — Я тоже об этом думал сегодня. А еще думал о том, знает ли вообще мой отец о том, что Дайрон нас сюда отправил?! Сначала я думал почему именно сюда и именно нас он отправил, но со временем понял, что это далеко не самый главный вопрос.

— А какой главный? — не понял Орлан.

— Как он убедил меня сюда отправиться? — гримаса Милоша стала немного злой. — В Просторе моего отца хотели казнить и, с одной стороны, я понимаю, что нам нужна помощь, но отправляться в какое-то ханство, чтобы договориться о союзе... Без слова отца я бы никогда в жизни не пошел бы на такое.

— Может Дайрон применил свою магию? — предложил Орлан.

— Он перед богами клятву приносил, что не будет использовать магию против великокняжеской семьи, — Милош нахмурился. — Да нет, не может быть.

На задумчивой ноте разговора парни услышали, как возле их юрты остановилось несколько человек. В этот момент сквозь ворота вошел Матрикей. Он был свеж, бодр и в приподнятом настроении.

— Ну что, князь, записал все свои знания для меня? — спросил Великий хан.

— Да, Великий хан, — Милош собрал все листки бумаг, что были хаотично разбросаны на столе и передал их в руки хану. — Все здесь. Конечно, это только первичная версия, которая требует значительной доработки, но даже это уже не мало, когда изначально ничего вообще не было.

— Хорошо, — задумчиво ответил хан. — Очень хорошо.

Пока Матрикей изучал, что ему передал князь, Орлан мялся с ноги на ногу, чтобы собраться с духом и спросить у грозного великана, что стоит перед ним, о магии, про которую никто не хотел рассказывать.

— Великий хан, позвольте задать вопрос, — все–таки решился поинтересоваться Орлан.

— А, юный колдун, — Матрикей взглянул на волхва. — И что ты хочешь у меня узнать?

— Я пишу историческую книгу о вашем Великом ханстве, о его создании и жизни, — Орлан достал свою книгу и показал ее хану. — Я сегодня ходил по вашему кочевью и разговаривал с очень многими людьми.

— Я вижу, — ответил хан, читая книгу Орлана. — Надо же, даже про моего отца рассказали.

— Да, — Орлан кивнул. — Я собрал очень много информации, но кое-что мне не захотел рассказывать ни один человек. Даже больше скажу — как только я об этом спрашивал, то все сразу же заканчивали разговор.

— Ну, что же это, говори, — заинтересовано ответил Матрикей.

— Магия, — сказал волхв. — Я изучал магию в Просторе больше других наук, поэтому я очень хотел узнать про здешнюю магию, но никто не захотел мне о ней рассказывать.

— Вот как, — Матрикей задумался. — Да, магия здесь действительно имеет священный, даже божественный статус.

— Не понимаю, — Орлан нахмурил брови.

— В наших краях принято считать, что магия не доступна смертным людям. Только боги имеют право и талант использовать магию.

— Я бог для вашего народа? — удивился Орлан.

— Не во плоти, но что-то божественное они в тебе увидят, — Матрикей замолчал на минуту и после продолжил. — Я думал о твоей роли в становлении моего государства и в конечном счете смог выделить тебе место. Но сделаем мы это только после того, как захватим Вас Марту.

— Захватите Вас Марту? — Милош немного удивился. — Уже? А это не ударит по вашей репутации среди других ханов?

— Плевать я хотел на других ханов! — воскликнул Матрикей. — Пусть приходят и пополнят трофеи у моего трона.

— А что тогда делать сейчас нам? — спросил Орлан.

— Ждать, — Матрикей встал и вышел из юрты.

9 МИЛОШ

Отвага порождает насилие. Именно так Милош описывает характер Матрикея. Но если приложить усилия, то его отвага может породить нечто новое и неопределенное, а может даже и не зловещее. Уверенности Милоша мог бы позавидовать сам Водмор, когда того местные князья призвали с острова Тэнгу править ими. Но уверенность юного князя была не беспочвенной. Матрикей, казалось, доверял Милошу, если позволил ему создавать законы для его государства, а Орлану гулять по его кочевью и вести записи их жизни. И те, и другие знания враг мог бы использовать себе во благо, но Матрикей либо глуп и не думает об этом, либо умен и хочет создать иллюзию доверия и как-то этим воспользоваться. Оба варианта кажутся Милушу весьма реальными, но как бы мог Матрикей воспользоваться подобной ситуацией он пока не знал.

Несколько дней Милош просидел в юрте, обдумывая детали законов, которые он создал для Уриджинского ханства, не видя солнечного света и небесной синевы над головой. Голова плыла от напряжения и ожидание превращалось в пытку, пока Орлан с рассвета до заката бродил по ханству, выискивая для себя новые исторические знания. Пришел черед и Милошу выйти из юрты и изучить его временный новый дом.

Окружающая его картина не славилась своей цивилизованностью. Грязные дети уже учились убивать, женщины беспробудно маячили перед глазами занимаясь сразу несколькими домашними заботами. Мужчины используют охоту, как единственный способ пропитания, а не как развлечение. Определенно жизнь в ханстве отличается от его жизни в Просторе.

Милош вышел из юрты сразу после обеда и не успело солнце приблизиться к горизонту, как юному князю уже надоело слоняться меж юрт, словно бесполезный труженик кабаков ищет, где бы надраться до беспамятства.

Князь уже собирался повернуть назад к своей юрте, как услышал крик девушки. Красивый тонкий голосок молил кого-то не причинять ей боль. Рабыню наказывают? Или кто-то переусердствовал с воспитанием? Именно этот вопрос хотел прояснить Милош, потому он настоящий князь, который должен помогать нуждающимся в беде красавицам.

Направляясь на кричащий голос, Милош бродил меж юрт, пока не пришел к нужной. Огромный мужчина держал в руках хлыст для погона скота и кричал на лежащую на земле девушку, у которой вся рука была в крови. Видимо, один удар хлыстом она уже пережила. Мужчина кричал на девушку не переставая, медленно занося руку с хлыстом для нового замаха.

Слова мужчины были не разборчивы, ибо он говорил очень быстро, шепелявя и плюясь от злости, но девушка его явно понимала, потому что так же быстро она за что-то извинялась. Хотя было похоже, что девушка извинялась за все подряд, даже за то, что она просто существует.

— Прекрати! — закричал Милош. — Чтобы не сделала эта девушка, она не заслуживает такого обращения с собой!

— Ты кто? — зло спросил мужчина. — Ты раб? Одет точно, как раб, захваченный на землях дохликов, что живут за Хвостом.

— Я почетный гость Великого хана, поэтому я приказываю тебе перестать избивать девушку! — Милош пытался взять своей решительностью и статусом, потому что силой он бы точно не справился.

Мужчина рассмеялся и быстрым ударом хлыстом оставил окровавленную ссадину на руке князя. Милош завыл от боли и кинулся на мужчину. Бой был изначально проигран, хотя бы из-за разницы в размерах. А если учесть еще тот факт, что мужчины в ханстве с пяти лет учатся сражаться на саблях и стрелять из лука, то Милошу еще повезло, что он каким-то чудом смог дважды уклониться от летящих в него огромных кулаков. В третий раз везение его покинуло, как, собственно, и его сознание. От сильного удара Милош на время отключился, а когда пришел в себя, то увидел, как мужчина с хлыстом стоит на коленях перед другим, не менее большим воином.

— С каких пор кто-то в нашем ханстве не подчиняется бичигчи? — спрашивал мужчина, который остановил драку.

— Прости, Турдок, — мужчина с хлыстом склонил покорно голову. — Я бы никогда не догадался, что дохлик с земель за Хвостом может быть так сильно близок с Великим князем.

— Свободен пока, — Турдок махнул рукой, чтобы мужчина с хлыстом убирался прочь и подошел помочь подняться Милошу на ноги. — Ты в порядке?

— Не лучший из меня защитник, — Милош рассмеялся, но тут же прекратил это из-за боли в голове.

— Зачем ты вообще полез в драку? Ты же видишь, что шансы не на твоей стороне, — спросил Турдок.

— Я заступился за девушку! — гордо ответил Милош. — Кстати, что с ней? Он ее не убьет теперь?

— Да хоть и убьет, тебе какая разница? — удивился Турдок. — Она его сестра, поэтому он может делать с ней все, что угодно, даже убить.

— Как это так? — Милош не был готов услышать нечто подобное. — Она что, вещь какая-то? Нельзя же так с живым человеком обращаться.

— Ты человек новый в нашем ханстве, поэтому объясняю, — Турдок подал Милошу из ближайшего погреба у чьей-то юрты кусок холодного мяса. — Мужчины у нас рискуют жизнями, воюют, защищают женщин, детей и стариков. А что в это время делают женщины?

— Рожают детей, новых воинов и защитников, готовят еду, следят за всеми припасами, которые есть в ханстве, мастерят одежду, посуду и вообще все, кроме оружия, — ответил Милош, пожав плечами.

— Конечно, они выполняют какую-то полезную работу, но…

— Но почему-то никто не хочет видеть, что женщина для ханства делает не меньше работы, чем мужчина, — Милош перебил Турдока, даже не заметив, как это того задело. — Теперь я лучше понимаю, какие именно нужны законы для ханства, чтобы она стала более цивилизованной.

— Какие именно нужны законы? — не понял Турдок.

— Да, — Милош убрал холодный кусок мяса от своей головы и огляделся. — Для всех этих людей я сейчас пишу законы. Великий хан хочет возвысить ваше ханство, поэтому вам нужна политика и уважение, но пока ни того, ни другого у вас нет.

— Смелое заявление, — согласился Турдок. — Чтобы писать новые законы, нужно знать, как работают старые. А что ты об этом знаешь?

— На самом деле не много, — честно признался Милош. — Мое дело выдать Великому князю целую картину цивилизованного государства, а как он будет пользоваться этой картиной уже не мое дело. Хотя я согласен, что узнать, как у вас тут все устроено, хотя бы в общих чертах, тоже было бы не лишним.

— Пойдем на совет туменов, — предложил Турдок. — Там послушаешь наши разговоры и как раз поймешь, как мы вообще здесь живем.

Милош согласился, не раздумывая, на предложение Турдока. Заглянуть за ширму управления огромным ханством, которое сравнится по численности с третью населения великокняжеского государства, было превосходной возможностью. Было весьма глупо, пускать чужака так далеко до власти, но, видимо, вся управленческая верхушка наивно полагала, что запросто воспользуется знаниями Милоша и избавится от него, когда он уже больше будет не нужен.

Восемь суровых властных воителей собрались вокруг костра, на котором медленно, но аппетитно жарился огромный олень. Они обсуждали обычные повседневные дела, которые явно не отражали существующих государственных устоев. Милош тихо ждал, когда уже заговорят о чем-то действительно важном, но с каждым треском костра он все больше убеждался, что это не совет туменов, а обычный семейный ужин, где глава семьи травит байки, а дед уже пьяный пристает к простолюдинам.

— Я уложил его на спину не больше, чем за два движения, — рассказывал Вакад. — И вы представляете, что этот козий выродок еще хотел меня заменить и самому стать туменом! Он бы стоял возле Великого хана в бою.

— Да он бы любую битву выиграл своими грязными ногами, которые все были бы в дерьме от страха! — закричал Лавок.

Тумены разразились смехом. Милош манерно улыбнулся.

— Эй, красавица, — Лавок обратился к женщине, которая проходила мимо. — Давай, разгони мне немного кровь, а то голова уже немного гудит.

Женщина без споров и возражений подошла к Лавоку, встала перед ним на колени и принялась ласкать его ртом между ног. Лавок закатил глаза и просто получал удовольствие. Не хамское поведение тумена удивило Милоша, а то, что все на это отреагировали нормально. А если правильно сказать, то никто никак на это не отреагировал, будто это в порядке вещей.

Злость охватила князя, видя, как некоторые считают себя выше других. Конечно, он сам из высокородной семьи, поэтому всегда был окружен заботой и избавлен от ненужных хлопот, но таких зверств никто не мог позволить. По мнению Милоша все должны быть приставлены к определенным обязанностям. Если уж девушка сама не против радовать своим телом множество мужчин, то это должен быть ее выбор.

— Она рабыня, — сказал Турдок, толкнув слегка Милоша. — Я же вижу, как у тебя лицо перекосило.

— Это же насилие, — тихо ответил Милош. — Так не должно быть.

— Ну почему, — Турдок задумался ненадолго. — Свободных девушек никогда бы к подобному не принудили, а рабынь для того и заводят, чтобы использовать, как и когда захотят. У вас, вроде бы, тоже есть что-то подобное.

— Никогда бы не принудили… — повторил Милош. — Вы даже говорите так, что отчетливо даете понять, что девушки у вас ничего не решают. У нас есть челядь, но никто вот так показательно не принуждает их. Это низко и мерзко.

— Везде свои правила, — Турдок пожал плечами.

— И я эти правила исправлю, — ответил Милош.

Князь уже сделал для себя вывод, что он все-таки не зря пришел на этот так называемый совет туменов. Милош увидел для себя, что порядки здесь еще хуже, чем он изначально себе представлял. Видимо, нужно писать более жестокие наказания за нарушения цивилизованных законов, которые создает Милош.

Время приближалось к полночи, олень уже был почти съеден и все тумены, на счастье Милоша, больше не зазывали к себе рабынь. Расхмельневшие тумены перешли на более откровенные разговоры, но опять же, пока еще не о политике.

— Была у меня рыженькая, вся покрытая веснушками, поцелованная солнцем, — тумен Яркад развалился на шкуре буйвола. — Дикая она была. Скакала на мне, как на диком жеребце. Я тогда был молодой, сил было немерено, но эта рыжая девица загнала меня, как старого мерина.

— Это у тебя сил было немерено? — засмеялся Вакад. — Да ты с рождения после десяти шагов дышать начинал, как раненный верблюд.

Тумены разразились смехом. На этот раз Милош их полностью поддержал.

— Братья, — впервые за вечер Турдок обратился ко всем туменам. — Что вы думаете на счет идей Великого хана о захвате города?

Все тумены посмотрели на Турдока, потом на Милоша и снова на Турдока.

— При нем? — спросил Лавок.

— Милош исполняет роль бичигчи, поэтому ему будет полезно знать, что мы думаем и чего хотим, — ответил Турдок.

— Ну ладно, — с опаской сказал Лавок. — Я думаю, что он нам вообще не нужен, город этот. Мы должны будем заниматься торговлей, ремеслом и прочими бабскими штуками.

— Это новые возможности, чтобы заработать больше золота, — сказал Милош.

— Да зачем нам ваше это золото, — Вакад закатил глаза. — Великий хан хочет превратить наше свободное ханство в подобие ваших рабских княжеств. У вас же о свободе знают только понаслышке. Кто у вас кроме князей и других мерзких людей, которые обвешивают себя блестяшками и золотом, может себе позволить отдых? У нас каждый здесь занят делом, поэтому каждый работает по пол дня, а остальное время делает что хочет. Даже у рабов есть свободное время. А у вас что? Половина людей живет только для того, чтобы днем и ночью обслуживать другую половину людей.

— Каждый делает то, что ему по силам, — Милош пожал плечами. — Если человек имеет знания и умеет хорошо мыслить, то он работает своей головой, а если человек умеет только руками работать, то он и работает. Все закономерно.

— Закономерно? — Яркад фыркнул. — Хочешь сказать, что у вас каждый князь рождается умным? А все остальные рождаются глупыми? У вас же все решает золото. Если человек родился в семье торговцев, то он будет торговцем, а если в семье князей, то он будет князем. Но если у вас человек рождается в бедной семье, то будь он хоть самым умным, то так и будет работать руками.

— У вас не лучше, — по-детски рявкнул Милош.

— У нас любой может стать туменом, нужно лишь победить в честном бою, — ответил Турдок.

— Я согласен, что наше обществе в княжествах, возможно, построено не идеально, но мы не решаем все силой, — Милоша задели слова Турдока. — Мы, князья, решаем все вопросы, чтобы бедные люди, могли хорошо жить. Мы пишем законы, чтобы они имели возможность разбогатеть и возвыситься. Но мы это делаем цивилизованно, без драк и убийств.

— Да кому ты нужен тогда, если не можешь вопрос решить силой, — снова фыркнул Яркад. — Ты вот женщину себе выберешь, но не сможешь ее защитить. Зачем ты такой нужен женщине?

— Как будто вы тут спрашиваете женщину ее мнение, — Милош насупился. — Но даже если это не брать в расчет, то защитить свою семью можно не только силой, но и статусом. Я видел, как перед Турдоком человек на колени встал.

— Так Турдок второй после Великого хана человек в ханстве, — ответил Вакад. — А больше ни перед кем не будут вставать на колени.

— Ну не на колени, но не будут трогать, потому что у кого-то есть власть, — объяснил Милош.

— Этот разговор никуда нас не приведёт, — Турдок решил остановить спор и сменить тему. — Хочешь я тебе докажу, что безвольность женщины иногда бывает ей в пользу?

— Не бывает такого, — Милош стоял на своем.

Турдок ехидно заулыбался, повернулся и крикнул куда-то в темноту:

— Приведите Грита и его сестру.

Через некоторое время к ним подошел тот самый мужчина, который избивал девушку хлыстом. Сразу за ним подошла и та девушка, с закрытой шкурой животного рукой, которая еще недавно была вся в ранах и крови.

— Грит, почему ты избивал свою сестру? — спросил Турдок.

Грит посмотрел на Турдока, потом окинул всех туменов взглядом и в конечном итоге глянул на сестру. Он был в недоумении.

— Что? — удивленно спросил Грит.

— Почему ты избивал свою сестру? Что здесь не понятного? — повторил Турдок.

— Какое кому дело до того, что я делаю со своей сестрой? — ответил Грит.

— Твоя сестра понравилась нашему бичигчи, — Турдок указал рукой на Милоша. — Он хочет ее забрать.

— Она не рабыня, чтобы ее забирать, — грубо ответил Грит. — Пускай себе любую мою рабыню забирает. Да хоть всех сразу. Но сестру я не отдам.

— От нее же скоро так ничего целого не останется, — вставил свое слово Милош.

— Грит, — Турдок встал и подошел к мужчине с хлыстом. — Ты, кажется, не понял меня. Я уже дважды задал тебе вопрос и сказал, что тебе сделать.

— Прости, тумен, — Грит склонил голову. — Я люблю свою сестру, а Дончи возлегла с Харуком.

— Где сейчас Харук? — спросил Турдок.

— Я убил его, — честно признался Грит.

Турдок перестал быть серьезным, повернулся к Милошу и заулыбался. По его лицу он видел свою интеллектуальный перевес в споре. Милош в это время был потрясен тем, как по животному все здесь решается. Князь сразу подумал о том, что он здесь временный наблюдатель, который не подвержен местных жестоким законам и обычаям, а все остальные люди вокруг живут здесь, подчиняясь этим правилам, как безвольные рабы.

— Итак, что мы имеем? — Турдок сел рядом с Милошем. — Брат, который каждый день возлегает со своей сестрой. У нас это не запрещается никакими правилами, но и не приветствуется. Также этот брат весьма ревнив и уже даже однажды доказал это своим хлыстом. А может завтра бедная Дончи посмотрит не на того парня, и вторая ее рука тоже будет обернута козлиной кожей.

— Ужас… — тихо проговорил Милош.

— Ужас? — спросил Турдок и рассмеялся. — Дончи, скажи, ты хочешь отдаться этому прекрасному князю и жить теперь с ним? Он важный человек, общается каждый день с самим Великим ханом.

— Нет, — тихо ответила Дончи.

— Нет… — протяжно повторил Турдок и повернулся к Милошу. — И вот мы на распутье. Дончи не хочет покидать своего ужасного брата, но ты хочешь ее спасти от него. Как же мы поступим? Заберем ее против ее воли и спасем ей жизнь? Или будем уважать ее мнение и оставить ее дальше гнить под братским хлыстом?

Такую ситуацию Милош себе ни разу еще не представлял в голове. Он не может решить, как ему поступить. Турдок и остальные тумены на него смотрят и ждут от него ответ. Грит со злостью в глазах тоже ждет его решения и только Дончи опустила свои глаза в землю, боясь их поднять. Милош заострил на этом внимание. Она просто боится своего брата, поэтому так ответила. Он был прав изначально. Но как об этом сказать Турдоку? Ведь если забрать девушку к себе, то Турдок будет считать, что он прав.

— Молчишь? — Турдок прервал тишину. — Вот так и бывает в жизни, что нет правильного ответа. Вы живете по своим правилам, а мы по своим. И не надо никого и ничего менять.

— Я заберу ее к себе, — ответил Милош.

— Против ее воли? — саркастично спросил Турдок.

— Нет, конечно, — ответил Милош. — Если Дончи не приживется, то я отпущу ее куда она захочет, но пока я о ней позабочусь. Вылечу руку, узнаю ее судьбу и потом решу, что с ней делать.

— Против ее воли, — напомнил Турдок.

— Против ее страха, — ответил Милош.

10 МАТРИКЕЙ

Серый дым тянется своими полупрозрачными клешнями к единственному открытому месту в юрте — к куполу. Огонь в очаге был в самом разгаре, поэтому котел с рагу на оленьем мясе бурлил и испускал пряные травяные запахи. Тумены, что были приглашены ранним утром в юрту Матрикея, сами занимались утренней готовкой, потому что помимо рагу им необходимо было обсудить еще и дела, которые не могут себе позволить слышать рабские уши.

Великий хан сидел на своем стуле за столом в окружении своих доверенных командиров, которые помимо великолепных боевых умений обладали еще и совсем не глупыми умами.

— Турдок, скажи мне, что отличает нас с вами от князей? — спросил Матрикей.

— Смелость? — предложил Турдок.

— Нет, — ответил хан. — Еще варианты будут? Хоть у кого-нибудь.

— Деньги? — спросил Яркад.

— И свобода, — добавил Лавок.

— И то, и другое, и вообще все, кроме внешности нас отличает, — согласился со всеми Вакад. — Мы живем совершенно по-разному.

— Хорошо, сам виноват, неправильно вопрос задал, — Матрикей ненадолго задумался. — Нам нужно захватить город. Так вот, как бы мы поступили, если бы действовали как всегда, и как бы поступил князь на нашем месте?

— Это вам лучше спросить у вашего нового бичигчи, он же из тех краев, — ответил Вакад.

— Я спрашиваю это у вас, — серьезно сказал Матрикей. — Зачем мне вы, если я должен советоваться с каким-то князем?

— Ну, наверное, тогда…

— А это хороший вопрос, Великий хан, — Турдок не дал договорить Лавоку и перебил его. — Почему чужак пишет нам законы? Он, конечно, славный малый, но не настолько, чтобы решать, как нам жить.

— Ты сомневаешься в моих решениях? — Матрикей напрягся.

— Знаешь, вот да, — также серьезно ответил Турдок. — Хотелось бы услышать хоть небольшое прояснение. Понимаешь, Великий хан, когда ты начнешь вводить эти законы, народ восстанет и тебе нужно будет твердое плечо, которое встанет рядом с тобой.

— Восемь твёрдых плеч, — дополнил Вакад.

Матрикей встал со своего места, показательно подошел к своему трону и сел на него. Он молча смотрел на своих туменов и размышлял о доверии. Ханство Матрикея входит в новый виток эволюции, поэтому рядом с собой нужно держать только умных и преданных людей, а такие сподвижники никогда не будут повиноваться вслепую.

— Ладно, убедили, — согласился Матрикей. — Мы из ханства превращаемся в настоящее королевство, а такими масштабами невозможно управлять в одиночку.

— Внимательно слушаем тебя, — вставил свое слово Турдок.

— Мне нужны знания князей, что использовать их, — сказал Матрикей. — Я не собираюсь использовать все, что он мне советует, но что-то я оттуда возьму. Детская наивность Милоша позволит вытянуть из него все знания, пообещав за это какой-то пустяк.

— Помощь в войне Великого князя пустяк? — удивился Турдок.

— Нет, помогать в войне или нет я буду договариваться с его отцом, — ответил Матрикей. — А Милош мне нужен, чтобы беспрепятственно дойти до их столицы.

— Разумно, — согласился Вакад и остальные тумены его поддержали.

— Значит, как ты и говорил, захватываем Вас Марта? — спросил Лавок.

— Начинаем все сначала, — ответил Матрикей. — Что отличает нас с вами от князей?

— Мы бы захватили город с помощью грубой силы, а князь бы начал вести переговоры, — ответил Турдок.

— Именно, — Матрикей блаженно кивнул. — Поэтому раз мы идем по пути цивилизованности, то и мы должны захватить город так, чтобы почти обойтись без жертв.

— И как это сделать? Наместники нам добровольно никогда не уступят, — высказался Яркад.

— Великий хан, я вижу, что вам есть что предложить, — сказал Турдок. — Не зря вы упомянули о князьях. Вы ведь сейчас про Милоша говорите?

— Да, я бы хотел его использовать как-то, вместе с его колдунишкой, но пока не знаю как, — сказал Матрикей и вопросительно посмотрел на туменов. — У вас есть предложения, как его использовать?

— Может просто отправим их к наместникам? — предложил Лавок. — А что? У Милоша этого язычок-то острый, вот пусть он им и договорится.

— Да с чего бы наместникам слушать его? — возразил Яркад. — Надо колдуна его отправить убить наместников. Он же как-то незаметно с помощью магии прошел в наше кочевье, вот и к наместникам проберется.

— Все не то, — ответил Вакад. — Ну убьют они наместников, но в городе еще тысяч десять людей, которые не очень будут рады смене власти.

Матрикей слушал предложения своих туменов и немного улыбался. Ему нравилось, как его ближайшие соратники и друзья общим коллективом придумывают решение задачки, которую он им дал. Но никто из даже не догадывался, что это решение уже было у Матрикея.

— Ладно, братья, хватит гадать, — не выдержал хан и засмеялся. — Вы были близки к идеальному плану, который у меня уже есть.

— Снова издеваешься над нами? — спросил Турдок.

— Не издеваюсь, а тренирую, — возразил Матрикей. — А план простой. Запустим в город Милоша и его колдуна, чтобы они бродили среди народа. Колдун, пусть легонько, но очень показательно, колдует, а Милош в это время будет рассказывать всем, как боги выбрали именно меня правителем их всех и всего города.

— И что же это, народ повалит толпами за своим избранным? — не понял Лавок.

— Именно, — ответил Матрикей. — Кажется, рагу приготовилось.

Конечно, обсуждение на этом не закончилось, но оно носило уж больно скучный характер. Матрикей донес главную свою идею — сделать себя мессией, с помощью ручного колдуна. В их краях магия считается божественным дарованием, но только высшие чины понимают, как это на самом деле работает. Боги и все религии в общем, созданы для управления массами людей, как незримые помощники для властителей мира. Религиозные последователи с этим утверждением, конечно же, не согласятся и будут рассказывать, как боги появлялись в мире смертных когда-то очень давно и которые не оставили ни единого своего следа пребывания, но никто из людей, которые умеют строить логические цепочки и мыслить аналитически не поверят в этот бред. Именно поэтому, практически все люди в мире в это верят.

Матрикей решил лично уговорить своих гостей принять участие в своем плане. Конечно, он понимал, что могли возникнуть трудности в разговоре, особенно в части, в которой нужно будет разъяснять для князя и колдуна их мотивацию к захвату города, но все равно Матрикей понимал, что этот план наиболее приземленный и мирный. Сохранить жизни горожанам — значит пополнить свое ханство десятком тысяч людей. После захвата Вас Марта завладеть еще парой городов и тогда можно переименовываться в королевство или империю и, как минимум на равных общаться с любыми другими государствами в мире. Дикое кочевое существование останется в прошлом и все благодаря двум пронырам из великокняжеских земель.

Сразу после обсуждения планов с туменами, которое продлилось ничуть не меньше, чем до заката, Матрикей направился в юрту к Милошу и Орлану, которых заранее предупредили, что Великий хан захочет с ними в этот день поговорить, поэтому они смиренно ждали его прихода.

Матрикей подошел к воротам юрты и прислушался к разговору, который исходил из помещения.

— Да поговори ты уже со мной, — говорил Милош. — Я сделал тебе огромное одолжение. Я же видел, что ты не хочешь оставаться со своим братом, который убил твоего возлюбленного. Я желаю тебе только добра.

— Может она немая? — предложил Орлан.

— Нет, я слышал, как она пару раз говорила, — ответил Милош.

— А ты приказывай ей в следующий раз, а не проси, — Матрикей неожиданно встрял в разговор и вошел в юрту.

Милош и Орлан встали, чтобы поприветствовать Великого хана, но тот махнул рукой, чтобы они ничего такого не делали.

— Она же человек, при чем свободный, как я могу ей приказывать, — воспротивился Милош.

— Она женщина, — ответил Матрикей и перевел свой взгляд на Дончи, — Иди в южную часть юрты и занимайся домашними делами.

Девушка молча ушла туда, куда ей указал хан.

— Не слышу ответа, — настоял Матрикей.

— Как скажете, господин, — ответила Дончи.

— Они приучены с рождения, что с ними общаются только в приказном тоне, — Матрикей пожал плечами. — Этих уже не переделать. А вот новые поколения будем воспитывать уже по более цивилизованным правилам.

Ни Милош, ни Орлан ничего не ответили. Орлан не особо вникал в социальные отношения между людьми, а Милош уже просто вдоволь наспорился об этом с туменами и пока не хотел снова начинать этот разговор.

— Ну если с этим вопросом мы закончили, то перейдем к более важному, — начал разговор Матрикей. — Вы двое должны захватить для меня Вас Марта.

— Как это захватить? — не понял Милош.

— Хотелось бы без жертв, но если того будет требовать дело, то нескольким людям можно пустить кровь, — ответил Матрикей. — Я уже все продумал. Вы оба будете идти по городу до самого дворца. Ты, колдун, в это время будешь колдовать. Старайся делать это, как можно эффектнее и показательнее, чтобы люди испугались и восхитились. Ты, Милош, будешь рассказывать всем вокруг, как меня послали им сами боги, чтобы я ими правил и вел правильным путем в новое государство. Ну или как-то так, Главное посыл этот передай, а какими словами мне не важно.

— Погодите, пожалуйста, — Милош казался напуганным. — Почему мы вообще должны это делать? Мы с вами договаривались, что я напишу для вас законы, а вы поможете моему отцу. Ни о каком нашем участии в захвате города и не было речи.

— Ты что-то путаешь, малец, — Матрикей стал более серьезным. — Мы с тобой договаривались, что ты мне поможешь создать новое государство и тогда я помогу твоему отцу. Захват города, это часть создания нового государства.

— А если мы откажемся? — спросил Орлан.

— Ну, вас я казню, — задумчиво ответил Матрикей. — Я же не могу вас просто отпустить, когда вы уже столько всего знаете о моем ханстве. Ну, а город мы просто захватим силой. Погибнет половина населения, но что поделать, по-другому мы пока не можем.

— Да как…

— Мы не против в целом, — Орлан перебил Милоша и ответил за них обоих. — Просто неожиданная новость для нас была. К тому же мы будем рады поспособствовать сохранению жизни многим людям.

— А что будет, если что-то пойдет не так? — спросил Милош.

— У тебя рядом есть колдун, которого большинство там будет бояться, — ответил Матрикей. — Наместники могут не купиться на эти фокусы, но их всего трое. С троими вы же справитесь?

— В смысле сможем ли их убить? — уточнил Милош.

— Ну да, — кивнул Матрикей.

— Вы же хотите обойтись без жертв, — сказал Милош.

— Этих троих можно считать вынужденной жертвой, — ответил Матрикей. — От них в любом случае нужно избавиться. Для меня важно отсутствие жертв среди горожан.

— Мы можем подумать? — спросил Милош.

— Мы согласны, — в ту же секунду ответил Орлан.

— Прекрасно, — Матрикей широко улыбнулся.

Великий хан сразу встал со стула и хотел было уже уйти пока решительность Орлана перевешивала сомнения Милоша, но тут же повернулся к пронырам.

— Через два дня пойдете в город. Пока можете продумать, что будете колдовать и что будете говорить, — Матрикей посмотрел на Дончи и потом на Милоша. — Она тебя не боится, она тебя не уважает. Победи ее брата в честном бою, тогда она с тобой заговорит.

Матрикей ушел из юрты, оставив Милоша наедине с Орланом. Им двоим явно было что обсудить между собой.

Великий хан понимал, что в его новом мире должен быть кто-то, кому он смог бы довериться, на кого он мог бы положиться и кому смог бы передать свое государство, в случае своей смерти или когда он уйдет в великокняжеские земли. Единственным таким человеком был Турдок. Этот тумен никогда не боялся сказать Матрикею плохие новости или свои недовольства, когда остальные тумены не могут себе позволить подобного. Турдок именно тот человек, который в случае беды, как говорил Милош, не будет драться за трон, а поможет защитить власть Матрикея, потому что уважает его.

Матрикей позвал Турдока прогуляться и поговорить наедине. Они дошли до стен Вас Марта — города среди озер. Настоящий рай в пустынных вытоптанных землях. Его высокие каменные стены, спроектированные и построенные путешественниками-чужаками, которые и основали здесь город и другие города в диких землях, высились над головами людей, превышая их рост втрое. Решение о мирном захвате города единственное верное, потому что если городская стража закроет городские ворота, то ни у одного ханства нет осадных орудий, чтобы противостоять каменным стенам. Матрикей это понимал, поэтому и хотел пользоваться знаниями Милоша дальше, но уже в городских стенах, которые открывают так много возможностей. Планы Матрикея уходили далеко за горизонты. И не всегда эти планы были четко обозначены в его голове, но одно он знал точно, что помимо Вас Марта ему еще нужен какой-нибудь портовый город, потому что порт — это торговля, а торговля — это богатство, которое и помогает стать любому государству великим, хотя его народ пока в это и не верит.

Матрикей и Турдок стояли у городских стен и любовались этим величием.

— Когда захватим этот город, а потом и другие, то чего мне еще будет не хватать для полной власти? — спросил Матрикей.

— Наследника? — предложил вариант Турдок.

— Именно, — блаженно ответил Матрикей. — Рассматриваю Ганджу или Шасту. Их отцы тоже Великие ханы и их войска также многочисленны, как и мои.

— А я думал, что ты смотришь в сторону цивилизованных государств, — Турдок вздохнул.

— Ну да, — непонимающе ответил Матрикей. — А это здесь при чем?

— Ну посуди сам, — Турдок указал рукой на город. — У тебя уже скоро будет свой собственный город, огромное войско и свод законов, которые будут отвечать каким-то правилам цивилизованного мира. Зачем тебе жена какого-то хана? Это не возвеличит тебя.

— И что ты предлагаешь? — спросил Матрикей.

— Женишься на дочери Великого князя, — ответил Турдок. — Милош говорил, что у него есть две сестры. Возьми любую из них в жены. Так ты гораздо быстрее возвеличишь свое государство. Более того, тебе будет помогать не один малолетний князь, а весь великокняжеский двор.

— Я об этом даже не думал, — Матрикей задумался. — Думаешь Великий князь согласится?

— Если у него так плохи дела, как об этом говорит Милош, то еще как согласится в обмен на всю твою военную силу, — Турдок посмотрел на город и ненадолго задумался. — Ну а если не согласится, то ты его убьешь и насильно женишься на одной из его дочерей.

— Милош говорил, что у него есть старший брат, который известный воин, — напомнил Матрикей.

— Согласен, он известный, — Турдок кивнул. — Он многих наших братьев победил у Каплей, Колоса и Крика, но дальше в дикие земли он так никогда и не заходил. Но даже такого сильного воина ты сможешь победить. У них нет союзников, а у нас огромное войско.

— Ты прав, — согласился Матрикей. — Но я все равно не доверяю их породе. Даже если Великий князь будет согласен отдать свою дочь, то я женюсь на ней, обзаведусь потомками и убью его. Милош рассказывал, что его отец сам убил двоих своих родных братьев.

— Справедливый план, — кивнул Турдок. — Охотно приму в нем участие.

— А что ты думаешь на счет новых законов? — спросил Матрикей.

— Сперва люди покричат от недовольства, потом восстанут и возьмутся за мечи, но в конечном счете все свыкнутся с новыми правилами, — Турдок посмотрел на Матрикея и увидел, что тот не то, чтобы боится, но точно переживает. — Надо же, я никогда бы не подумал, что Великий хан может быть в чем-то не уверен. А как же железная звериная хватка лидера?

— Я иду сам и веду за собой народ в цивилизованный мир, — ответил Матрикей. — А в нем все сомневаются и переживают.

— А нужен ли нам тогда такой цивилизованный мир? — спросил Турдок и ушел, не дожидаясь ответа.

11 МИЛОШ

Дончи, не прекращая заниматься домашними делами в южной части юрты, иногда поглядывает на Милоша, который ранним утром на следующий день после разговора с Матрикеем принялся продумывать свое обращение к толпе. Девушка завороженно наблюдала за князем, думая о том, что этот человек из другого мира, представителей которого она никогда не видела и, быть может, не увидела бы никогда, если бы не случайное стечение обстоятельств.

Пока Орлан бегает по всему кочевью в поиске нужных ему трав для зелий, Милош думает о том, что ему такого сказать, чтобы народ сразу же склонился бы на колени перед ними. Сперва он хотел приравнять магию Орлана к силе Оссы, которая лично создала колдуна из своих волос и даровала ему кусочек своего могущества, чтобы тот нес в мир ее слово и волю. От этой идеи Милош решил отказаться, ибо звучит все слишком придумано и нереально. Хотя эти люди верят, что первых ханов Осса самолично родила. Может идея с созданием колдуна не такая уж и плохая.

Второй идеей князя было сказать, что Орлан божеский пророк, который общается с богами и выражает их желания. Это уже ближе к делу, но если в городе будут колдуны из Спящей лощины, то они могут все понять. Вообще, местные колдуны могут разоблачить любую ложь, связанную с их богами, а больше у народа авторитета нет. Хотя если Орлан очень сильно постарается и покажет что-то действительно грандиозное, то местные колдуны не будут даже противиться и тоже подчинятся. Что вообще умеют местные колдуны? Удалить бородавку и вылечить понос? Это же отсталые народы, и магия должна быть у них такая же.

Задумчивое лицо Милоша привлекало Дончи, которая ближе к обеду смотрела на него уже не отрываясь. Милош заметил это, но не подал виду. Он подумал, что Дончи изучает его, чтобы понять, когда можно сбежать.

По прошествию еще какого-то непродолжительного времени, Милошу надоело, что она на него смотрит без перерыва.

— Вон выход, — Милош указал на ворота. — Если хочешь сбежать обратно к брату, то держать не буду. Как видишь, у меня очень много дел.

— Не хочу, — ответила Дончи.

— Надо же, заговорила! — Милош устало откинулся на спинку стула и посмотрел на девушку. — Я, вроде бы, еще не сразил злодея в равном бою, а ты уже снизошла до целых двух слов.

— Простите, господин, — Дончи резко отвернулась.

— Да я не это имел ввиду, — Милош махнул рукой. — И никакой я тебе не господин. Называй меня просто Милош.

— Почему? — не поняла девушка.

— Там, откуда я родом, конечно, обращаются к князьям, как к господинам, но я не у себя дома, а здесь я такой же простой человек, как и ты, — ответил Милош.

— Великий хан не прав, — сказала Дончи.

— В чем именно? — не понял Милош.

— Когда сказал, что я тебя не уважаю, он был не прав, — девушка замялась, словно не знала, откровенничать сейчас с ним или нет.

— А что тогда? Почему ты молчала два дня? — спросил князь.

— Я зауважала тебя, когда ты в первый раз кинулся на Грита, хотя он больше тебя в два раза, — девушка говорила уже немного увереннее. — Я пыталась понять зачем я тебе нужна.

— Для этого и существуют разговоры, — Милош улыбнулся.

— Люди лгут, — Дончи опустила глаза. — Абсолютно все люди лгут.

— Согласен, — Милош кивнул, склонившись снова над пергаментом. — Все люди лгут. Но ты правда мне просто понравилась и я захотел тебе помочь.

— Понравилась? — удивилась девушка. — Но ты ведь меня не знаешь.

— Но я ведь тебя вижу, — Милош посмотрел на Дончи. — И восхищаюсь тобой.

Девушка ничего не ответила. Она была также молода, как и сам Милош, поэтому ей хватило этого комплимента, чтобы мгновенно обрести румянец от смущения. Ее улыбка заставляла сердце Милоша биться быстрее, ее фигура возбуждала девственно чистое тело князя, а ее простая душа завораживала его, особенно в таком диком месте.

Дончи подошла к Милошу и села рядом за стол. Она посмотрела своими выразительными кошачьими глазами на него, подперла рукой свою голову и принялась его разглядывать.

— Чего? — не понял Милош.

— А какой твой мир? — спросила девушка.

— Мой мир? — князь усмехнулся. — Ну, он другой. Во всех смыслах. У нас нет горстки людей, которые решают, как жить остальным. У нас десять княжеств, в которых правят Пригожие князья. У каждого из них есть по шесть советников. А еще у нас есть просто князья, как я, например, и воиземы, которые являются просто богатыми людьми, если по-простому. Власти в нашей стране много и каждый из них привносит что-то свое в развитие государства.

— А как у вас живут простые люди? — спросила Дончи.

— Ну, как могут, — Милош пожал плечами. — У кого хватает ума, то те становятся ремесленниками, а иногда дорастают и до воиземов, а у кого ума не хватает, то те работаю в основном в поле, либо в услужении у тех, у кого есть деньги.

— А что такое деньги? — не поняла девушка.

— Ну, это такие золотые круглые штуковины, которыми измеряется все на свете: время, жизни, умения, лень, — Милош запрокинул голову, пытаясь напрячь свой мозг, чтобы объяснить то, о чем никогда не задумывался даже. — В общем, скоро и ваше государство к этому придет, тогда ты сможешь составить свое мнение об этом.

— Хотелось бы это увидеть, — сказала девушка.

— Ты можешь это увидеть, — ответил Милош. — Когда мы здесь все закончим, то вместе с Великим ханом отправимся до моего отца в Простор. Я возьму тебя с собой и сделаю княжной. Ты больше никогда не будешь нуждаться в чем-либо. В наших землях с девушками обращаются как к людям, а не как к прислуге.

Дончи была счастлива услышать нечто подобное, поэтому окрыленная своей будущей беззаботной жизнью, она побежала радостно продолжать хлопотать по хозяйству. Милош тоже был приободрен настроем девушки так сильно, что речь для толпы сама к нему пришла в голову. Творческий процесс превратился в бурлящую реку мыслей из слов и эмоций.

Провозившись до самого вечера с пугающей речью для народа, Милош решил дать себе перерыв и подышать свежим воздухом. Голова уже гудела от мыслей, а в глазах все плыло, поэтому перерыв был необходим.

Князь вышел из юрты и набрал воздуха полной грудью, одаривая свое тело приятной свежестью легкого мороза. Милош заметил куда-то идущего тумена мимо юрты.

— Турдок! — окликнул его князь. — Турдок, постой!

Тумен оглянулся и увидел бегущего к нему князя.

— Ты что-то хотел? — спросил он.

— Да, у меня есть небольшой вопрос, по поводу… — Милош немного замялся.

— Как там девушка у тебя поживает? — спросил Турдок, видя, что князь собирается с мыслями.

— В самую суть попал, — ответил Милош. — Есть ли у вас какие-то сейчас правила, по которым я могу оставить Дончи себе?

— Оставить себе? — Турдок улыбнулся и перешел на шепот. — Говоришь так, будто она вещь какая-то.

— Я неправильно выразился, — Милош опять замялся. — Я имел ввиду, что…

— Да понял я, что ты имел ввиду, — ответил Турдок и положил ему руку на плечо, отводя в сторону. — К чему этот вопрос вообще? Ты же сам сейчас новые законы пишешь. Вот и напиши такой закон, по которому ты бы смог оставить себе любую девушку.

— Написать-то я могу, но пока эти законы примет народ, пока пройдет время адаптации новых правил под старые порядки, пройдут целые годы, а я думаю, что мы с Великим ханом раньше отправимся к моему отцу, — ответил Милош. — Поэтому я хотел бы знать, как у такого важно человека в ханстве есть ли какие-то уловки на то, чтобы оставить девушку себе и не спрашивать разрешения у ее брата?!

— Конечно есть! — воскликнул Турдок. — Убей его и все на этом.

— В честном бою? — устало спросил Милош.

— В честном бою, — ответил Турдок.

— Не, это не вариант, — князь опустил нос. — А другие варианты есть?

— Ну, если Грит погибнет в бою или от болезни, то тогда ее судьбой будет распоряжаться либо тумен, в чьем кочевье она проживает, либо Великий хан, — ответил Турдок. — Тебе повезло, потому что сейчас это один и тот же человек.

— Ты предлагаешь убить по-тихому? — удивился Милош.

— Что? — по-актерски удивился Турдок. — Нет, конечно! У нас такое не поощряется. Тем более за такое полагается кровная месть. В общем, не советую так поступать.

Милош выглядел понурым из-за того, что в ханстве все не как у людей. Вот в их мире люди могут просто поженится, дать клятвы перед ликом богов и никто после этого не сможет им запретить быть вместе. С этого момента женщина становится частью семьи мужа, а ее прошлая семья остается на втором ряду. А в ханстве опять нужно с кем-то сражаться, кого-то убивать. Зачем нужна власть Великого хана и поклонение богам, если они даже не могут двум свободным людям обеспечить желаемое ими будущее? Отсталый народ.

— А Великий хан не может приказать или подарить ее мне? — спросил Милош. — Он же у вас считается человеком с безграничной властью.

— Хороший вопрос, — Турдок задумался. — Если так подумать, то он, конечно, может так сделать и его даже послушаются, но он этого делать не будет. Ну нет у нас таких законов, которые запрещают что-то подобное, но все равно у нас так не принято.

— Дурацкие устои, — фыркнул Милош.

— Да, есть свои проблемы, но будь она твоей сестрой, а забрать бы ее хотел Грит, то ты был бы рад таким правилам, — согласился Турдок и перешел снова на шепот. — Я бы на твоем месте лучше бы занимался приготовлениями к захвату города.

— Да у меня уже почти все готово, — отмахнулся князь.

— Точно? — Турдок приподнял одну бровь. — Перепроверь еще раз, иначе никуда ни ты, ни твоя девушка уже отсюда не уедете.

— Как это так? — не понял Милош.

— Ты мне нравишься, Милош, — ответил Турдок. — Хороший ты парень, добрый, умный, с большими амбициями, особенно по отношению к нашему ханству, поэтому я тебе все это и говорю. Вы, наверное, оба купились на доброжелательность Великого хана, да? Как вы думаете он стал вообще великим? Убивал всех подряд? По сути правильно, но смыслу — нет. Он умеет становиться лучшим другом, а потом забирать все, что у тебя есть.

— Я думал ты предан Матрикею, — удивился Милош.

— Я и предан ему, — ответил Турдок. — Я для него не представляю угрозы. И пока я выполняю все, что он скажет и не буду представлять. Но ты чужеземец. Ты для него угроза. Он всегда с тобой на стороже и он тебя выпустит отсюда, только если будет точно уверен, что вы друзья, а такого не будет никогда.

— Что ты имеешь ввиду? — не понял князь.

— Бежать вам надо отсюда, — ответил Турдок. — Можешь прихватить с собой девушку и бежать без оглядки.

— Нет, — твердо ответил Милош. — Мне нужна его помощь. Моему отцу нужна его помощь и я добьюсь ее любой ценой.

Турдок посмотрел на Милоша, как на загнанную глупую овечку немного удивленно и с пренебрежением. Но, обдумав недолго его сопротивление, сменил свои эмоции на небольшое уважение.

— Если ты твердо решил остаться и добиваться своего, то тебе придется очень сильно постараться, чтобы такой человек, как Великий хан, стал тебе доверять, — сказал Турдок.

— Я постараюсь, — кивнул Милош.

— А твой отец будет так стараться? — спросил Турдок. — А твой воинственный брат? А твои сестры? А ваш народ? Подумай хорошенько что ты делаешь.

Турдок ушел, оставив Милоша наедине со своими мыслями. Он посадил в голове князя не просто зерно сомнения, он одним разговором вырастил в нем целое дерево тревог и неуверенности в своих силах.

Все свои мысли по поводу разговора с Турдоком, Милош решил держать в себе. Ему нужно в первую очередь, чтобы Орлан исполнил свою роль обозленного и могущественного колдуна превосходно.

Поздно вечером, когда Орлан вернулся со всеми необходимыми для его заклинаний травами, Милош решил обсудить их план по захвату власти в городе, чтобы учесть все нюансы, которые могут возникнуть в будущем.

— Подумать только, — Милош смотрел на пергамент со своей речью. — Если вдуматься хорошенько в происходящее, то вся эта ситуация похожа на то, будто мы детей обманываем.

— Ну почему же сразу детей, — ответил Орлан. — Они такие же люди, как и мы. Скажи нашему народу, что в наш мир смертных явился Громояр или Тенемир, поколдуй налево и направо и все, считай что все также поверили.

— Нет уж, наши сразу же с оружием на перевес на бога кинутся, — Милош хихикнул. — Ну это если Тенемир будет. А вот Громояру, возможно, тоже начнут в ноги кланяться и просить благословения.

— Вот именно, — Орлан кивнул. — В плане религии наши народы очень даже похожи.

— Ну хорошо, — согласился князь. — Я весь день размышлял о том, что буду говорить народу, какую сказку им расскажу. Дончи не даст соврать, что я за сегодня напридумывал уже на целый сборник.

— Это так, — подтвердила девушка. — Мне понравилась сказка про то, что колдун — это Дарза, явившийся в теле мальчика, чтобы благословить Великого хана на великое правление всеми людьми в Светлых землях.

— Звучит интересно, но неправдоподобно, — сказал Орлан. — В такое мало кто поверит.

— Согласен с тобой, — Милош взял в руку пергамент и начал зачитывать с него. — Я расскажу всем, что боги избрали тебя своим посланником. Ты — меч Дарзы, которым Матрикей поведет своих воинов в бой. Ты — серп Матры, которым она срежет души с его живых тел врагом Матрикея. В конце концов, ты — посох Оссы, которым Матрикей укажет праведный путь всем заблудшим душам.

Орлан ничего не ответил. Он был заворожен речью Милоша. Волхв не был готов к тому, что Милош придумает действительно идеальный текст, который сможет понравиться людям, но кое-какие вопросы у него все же были.

— Как мы убедим людей, что это все правда? — спросил Орлан.

— Ты что колдовать собрался? — ответил вопросом на вопрос Милош.

— А что надо? — продолжил серию вопросов волхв.

— Так, ладно, — Милош снова уткнулся в пергамент. — Меч Дарзы должен быть свирепым. Сможешь огненный торнадо создать?

— Ты с ума сошел? — ответил Орлан.

— Вот поэтому я и спросил, что ты будешь колдовать, — пояснил Милош.

— Ну могу создать иллюзию торнадо, но если там будут местные колдуны…

— Ничего страшного, — Милош махнул рукой. — Главное эффектность. Создавай, как можно больше иллюзий. На серп можешь небо в какой-нибудь зеленый или синий цвет окрасить. А на посох, можешь какую-нибудь дорогу в воздухе проделать.

— Ну в принципе можно, но это будет всё иллюзией, — Орлан развел руками.

— А какая разница между магией и иллюзией? — не понял Милош.

— Ну как, какая разница? Все просто. Магия имеет практическое применение. Если вызвать огненный торнадо, то он может засосать в себя весь город, а иллюзия ничего никому не сделает.

Милош резко замолчал и насупился. Он внимательно посмотрел на Орлана. Волхв не выдержал пронзительного взгляда на себе и отвернулся. Милош перевел взгляд на Дончи, но она была уже более выдержанной, поэтому свой взгляд не отвела.

— Что-то не так? — спросила она?

— Все не так, — ответил Милош и снова посмотрел на Орлана. — План ужасен.

— Почему? — удивился волхв.

— Все, что мы придумали больше похоже на выступление цирка уродцев, после которого нас закидают помидорами и камнями, — Милош чуть наклонился к Орлану и стал тише говорить. — Как ты думаешь, почему Матрикей дал такое важное или даже судьбоносное для него задание двум чужеземным умникам?

— Нас не жалко? — предложил Орлан.

— Именно, — кивнул Милош. — Нас не жалко если что-то вдруг пойдет не так, но если мы справимся… В этом случае Матрикей вознесется до небес. Он получит еще большую абсолютную власть и другие города сами захотят попасть под его власть.

— Ты это к чему? — Орлан насторожился.

— Турдок сказал, что Матрикей любит использовать людей и избавляться от них, но что если он не сможет от нас избавиться не потеряв все?

— О чем ты говоришь?

— Подожди немного, дай мне немного времени, — Милош зажмурил глаза и начал беззвучно шевелить губами.

Орлан непонимающе посмотрел на Дончи в надежде, что она поняла о чем шла речь, но девушка лишь пожала плечами.

— Пока мы ждем чуда можешь что-нибудь наколдовать? — тихо спросила Дончи.

— Да запросто! — ответил Орлан. — Все равно мозговой штурм прекратился на время.

Волхв достал веточку какого-то растения и съел ее. Он соединил свои руки в один кулак, поднес его ко рту и сильно дунул. Когда Орлан открыл свои руки, то из него вылетела бабочка нереально красоты, которая подлетела к девушке и села ей на плечо.

— Какая прелесть, — Дончи захихикала и ушла в южную часть юрты.

— Прелестная девушка, — Орлан улыбнулся.

— Согласен, — Милош кивнул. — Поэтому, чтобы обезопасить нас всех от манипуляций Матрикея именно я стану мессией, а не он.

— А вдруг он нас не использует, а дает проверку на доверие? — предположил Орлан.

— Мы должны завязать всю важность на себе, но все внимание на Матрикее, — ответил Милош. — Я буду тем, кого послали боги и за кем пойдут люди. Матрикей должен нуждаться в нас не меньше, чем мы нуждаемся в нем. Сейчас слушай внимательно, Орлан, и я поведаю тебе наш новый план.

12 МИЛОШ

Важный этот день будет. Очень важный. Его ханское величество изволит наслаждаться захваченным городом, но не изволит самостоятельно захватить его с помощью огромного войска, военной стратегии и лидерских качеств. Вместо этого, дикий маэстро махать саблей посылает двух миротворцев, чьи умения и таланты несомненно превосходят их возраст, но их дух не может похвастаться той же непоколебимостью, что и любой закоренелый в боях воин.

Милош, что рос под присмотром Великого князя, умел произвести впечатление как прекрасный оратор и мыслитель, но в критической ситуации от него толку было бы немного. Другое дело Орлан. Волхв, которого обучали разрушительной магии. Магия природы, которую он использует, так же разрушима, как и сама природа. Вихри, ураганы, молнии и смерчи помогают Орлану и подобным ему волхвам побеждать своих врагов. Можно было быть уверенным в талантах Орлана, если бы он, хотя бы, закончил полноценно учебу, но он не успел получить необходимые навыки, чтобы свирепствовать с размахом. Тем не менее, теоретическую часть Орлан изучил блестяще. Даже более того — помимо обязательной теории, он изучил еще множество литературы дополнительно, что делает его весьма опасным и непредсказуемым волхвом.

Сушенные, вымоченные, выпаренные, сваренные и измельченные растения, которые Орлан собирал от рассвета до заката по всем Матрикеевским кочевьям, сыграют в этом дне решающую роль.

Что произойдет, если смешать сухие листья винограда, лаванду, розмарин, шалфей и корицу, после чего размешать все в воде и произнести заклинание из шестой главы книги «Атакующая природа братьев Каргаровых»? Конечно же, это знает каждый волх, что создастся торнадо. Но если добавить в это зелье измельченную косточку финика, то это будет уже просто иллюзия торнадо. А что будет, если смешать тертый красный коралл, порошок жемчуга и лепестки роз, а затем смешать это с медовой настойкой? И снова правильно! Конечно же, небо покраснеет и из него будут струиться красные молнии. Само собой, перед этим нужно прочитать заклинание из восьмой главы все той же книги, а после указывать места пальцем, который был смочен в этом зелье, после того, как волхв его выпьет. Но если добавить в это зелье измельченную косточку финика, то снова грозная магия превратится в иллюзию. Это работает совершенно с любым зельем. Орлан был рад, что ему приходилось колдовать именно в жарких землях, в которых люди заготавливают финики на зиму, от чего найти целый мешок финиковых косточек было проще простого.

Орлан попросил освободить ему юрту для проведения своих алхимических манипуляций, для которых необходима не только сосредоточенность, но и внимательность вкупе с аккуратностью. Милош не был против и сразу же вышел на улицу, а вот Дончи напросилась понаблюдать тихонько из своей части юрты на то, что, возможно, почти любой человек в мире никогда не увидит в своей жизни.

Дончи была заворожена картиной, которая открылась ее глазам. Волхв из далеких земель сидел за столом, на котором стояло множество баночек, скляночек, стеклянных трубок и других сосудов, в которых находились различные, как по цвету, так и по консистенции, жидкости. Девушка не старалась запомнить, что с чем смешивается и что в итоге получается, для нее было важно в первую очередь ее ощущение, которое можно описать с чувствами, когда впервые поднялся на высокую гору, когда впервые отправился на корабле за море или когда впервые поцеловал любимого человека.

Изначально Орлана немного напрягала зрительница, но, в конечном счете, она так тихо себя вела, что через какое-то время волхв забыл, что кроме него вообще кто-то есть в юрте.

Провозившись достаточно долгое время с созданием зелий для иллюзий, Орлан также сделал и зелья для реальных разрушительных заклятий. Никто не знает, что их может ждать в том городе, когда они вдвоем заявят на него права от лица Матрикея. На эти зелья тоже ушло немало времени, но даже на этом Орлан не остановился. Он знал, что просто так выбраться им отсюда не дадут. Матрикей четко дал понять, что с их знаниями никакого возврата домой не будет и единственный шанс увидеть снова Простор, это отправиться туда вместе с Матрикеем на помощь Великому князю. Но сдержит ли Матрикей свое слово? Не передумает ли потом? А может он изначально врал? Чем дольше они остаются в ханстве, тем тяжелее им будет из него выбраться, поэтому Орлан решил позаботиться и о возможном побеге для них троих. Конечно, про Дончи он тоже не забыл.

Когда все приготовления были закончены, то Орлан отправился в город. Его задачей было смешаться с толпой и ждать прихода Милоша. Он выпил все необходимые для заклятий зелья, спрятал изменившееся от магических микстур лицо и отправился бродить по улицам Вас Марты.

Когда Милош собирался выходить в город, то его остановила Дончи. В его жалостливых глазах виделась просьба, которую она поспешила озвучить.

— Можно я вам помогу? — спросила она.

— Что? — не понял князь. — Как поможешь?

— Как-нибудь, — девушка пожала плечами. — Я очень хочу вырваться их кочевья, из ханства, из этой скучной пресной жизни. Я видела, как Орлан варил страшную воду, и после этого поняла, как хочу быть частью именно этого мира, а не того, в котором живу сейчас.

— Ты хочешь приключений? — Милош улыбнулся.

Дончи молча закивала.

— Ну, хорошо, — ответил князь. — Кто-то должен начать подначивать толпу, чтобы они выбрали меня их пастырем, что поведет их к божественному просветлению. Когда увидишь меня, творящим чудеса, то аккуратно соглашайся со мной, чтобы остальные подхватили твой настрой. Справишься?

— Да! Конечно! Спасибо!

— Беги на рыночную площадь и жди меня там.

Счастливая Дончи сразу же убежала в город в назначенное ей место. А в это время Милош приступил к подготовке своего внешнего вида. Свою чистую княжескую одежду он заменил на грязный, немного порванный хитон из верблюжьего волоса. Белая роба, свисающая до самых пяток, висела на теле Милоша как половая тряпка, поэтому он немного подкрепил ее гиматием. Бордовый длинный кусок ткани, обмотанный несколько раз вокруг тела и через плечо, отлично символизировал кровь или жертвенность.

От обуви князь решил отказать, поэтому когда с подбором одежды было покончено, он принялся править свою внешность. Длинные русые волосы Милош полностью расправил и придал им растрепанный вид. На его лице борода только начала заменять подростковый пушок, поэтому смотрелось это зрелище весьма жалко, но это было то, что нужно.

Милош зашел в город. Он шел по улице молча, привлекая свое внимание лишь странной для этих мест одеждой, но никаких проповедей пока от него слышно не было. Вдруг князь замечает лежащего на земле старика. Обычный бездомный пожилой мужчина, которому не повезло в жизни так сильно, что он остался не только без жилища, но и без зрения.

Милош подошел к старику, посмотрел в его пустые глаза и сказал:

— Мать всего мира, окружающего нас не может себе позволить, чтобы истинно верующие в нее не могли любоваться ей. Скажи, старик, ты любишь Оссу? Поклоняешься ли ей?

— Осса покинула меня очень давно, — грустно ответил старик. — Но я все равно ее люблю.

— Так любуйся же ею каждый день.

Милош прикоснулся к его лицу и его зрачки в глазах обрели форму.

— Я вижу! Я снова вижу! — закричал старик.

Народ, который видел все это представление начал перешептываться. Они обсуждали чудо, сотворенное незнакомцем. Но этого было мало для Милоша, чтобы начать проповедь. Он просто пошел дальше по улице до рыночной площади.

Народ, что видел сотворенное им чудо, шел за ним, но пока никак не пытался с ним контактировать. Когда Милош дошел до рыночной площади, то увидел парня, что сидел возле рыбной палатки и просил милостыню. У этого парня была большая беда — его ноги ниже колена отсутствовали, поэтому он был вынужден побираться за счет медяков, что бросали ему в миску неравнодушные люди.

Милош подошел к нему и пристально посмотрел на его травму.

— Как это случилось, брат мой? — спросил он.

— Воевал против Великого хана Матрикея и боги меня наказали, лишив возможности ходить, — ответил калека.

— Дарза очень суровый бог, но справедливый, — сказал Милош, держа на лице притворную улыбку. — Что ты понял из этой сложившейся ситуации?

— Что против Великого хана Матрикея нельзя воевать, ведь он избранник богов, они его любят больше, чем кого-либо в этом мире.

— И ты совершенно прав, — Милош положил свои руки на остатки ног калеки.

Прямо на глазах у удивленной толпы ноги калеки отросли до полноразмерного состояния. На этот раз люди не сдержались и начали аплодировать, свистеть, выкрикивать слова благодарности и просто хвалить Милоша за его доброту. Но не этого князь ждал.

Пока толпа благоволила Милошу за его чудеса, из толпы послышался крик одной довольно милой девушки:

— Кто ты такой?

— Я Милош, — ответил он. — Я тот, кто каждый день общается с богами лично. Я путь, истина и жизнь. Никто не приходит к богам, кроме как через меня.

— Как это понимать? — спрашивали люди из толпы.

— Не подумайте, будто я пришел, чтобы упразднить закон или колдунов ваших. Не пришел я, чтобы упразднить, но чтобы восполнить. Еще вы слышали, что древними колдунами и мудрецами было сказано: «Не приноси ложной клятвы, но исполняй пред богами клятвы твои». Я же говорю передаю вам волю Оссы: не клянись вовсе — миром, ибо он и есть Осса, ни землею, ибо она есть проводник во власть Матры, ни Великим ханом Матрикеем, ибо он есть брат Дарзы, и головой своей тоже не клянись, ибо не в твоей власти дарить или отбирать у людей жизнь или мучения, но во власти богов. Я выражаю их волю. Я их рука, глаза и уши.

— Ага, и их член, наверное, тоже! — выкрикнул кто-то из толпы.

Часть скопившегося огромного народа расхохоталась. Милош оставался полностью невозмутимым, будто никто и ничто в этом мире не могли ему навредить.

— Смелость – является подарком Оссы человеку, который не боится выказывать свою любовь к ней. Но безрассудство – это человеческий порок, приобретенный прогнившими душами отступников от веры и преданности нашим богам.

— Да хватит языком чесать! — снова крикнул тот же самый голос.

— Отринь безрассудство и используй смелость, которой одарила тебя Осса. Выйди и предстань перед судом божьим.

— Перед тобой что ли? Да я тебя в землю собственным кулаком вобью!

Мужчина, что выкрикивал все это время из толпы, подошел к Милошу ближе. Он оказался у всех на виду, от чего люди затаили дыхание, ведь Милош, щуплый по своей фигуре, стоял напротив гиганта. Его руки были толще княжеской талии. Чтобы посмотреть ему в глаза, Милошу приходилось сильно задирать голову вверх.

— Не имеет значения, каким ты был и есть при жизни, когда в свои объятия тебя зовет сестра ночи Матра.

Как только Милош закончил свою фразу, то под огромным наглым гигантом затряслась земля. Из толпы послышались первые крики, ведь в этих местах землетрясения бывали крайне редко. Гигант не испугался, и хотел было подойти к Милошу ближе, как в земле появилась первая трещина и черная дымящаяся рука схватила его за ногу.

— Что это такое? — завопил гигант.

Трещина в земле начала расти и чем шире она становилась трещина, тем больше оттуда вылазило рук, которые хватали гиганта за ноги и тащили его к себе. Он вырывался, кричал о помощи и, кажется, начал даже рыдать. Но ему уже никто не мог помочь. В то же мгновение, как гигант исчез в глубине трещины, она сразу же срослась обратно.

— Пути Матры неисповедимы, но истинны, — сказал Милош.

— Это маг крови какой-то! — кто-то снова выкрикнул из толпы, только на этот раз послышалось, как несколько людей вытащили сабли из ножен.

Из толпы к Милошу вышли четверо воинов с обнаженными клинками. Они хотели сразу же наброситься, но побоялись это сделать. Они смотрели друг на друга в ожидании того, кто первый занесет меч над головой.

— Дарза не любит и не прощает бунтовщиков, — сказал Милош. — Опустите ваши сабли, и он даст вам уйти.

— Еще чего! — ответил один из нападающих.

В это же мгновение все четыре сабли в их руках засветились красным и лопнули, будто стеклянные. Это повергло в шок не только нападавших, но и всю толпу, наблюдающую за непрекращающимися чудесами.

— Дарза дал свой ответ – сегодня он миролюбивый брат, идущий со мною рядом и несущий свою рассудительность в массы. Он оставил свой боевой нрав за городскими стенами, как просил его Великий хан Матрикей, брат его вездесущий.

— Да что за…

— Следующий ход снова за Матрой — перебил одного из нападающих Милош. — Ее мир сегодня может вместить в себя сколько угодно заблудших душ.

Нападающие переглянулись и бросились бежать прочь, только не успели это сделать, как толпа людей их остановила сомкнув ряды своими телами. Их разумы были уже во власти Милоша.

— Поклянитесь, что никогда больше не предадите Дарзу, и не нападете на его верного слугу, и в этой жизни будете служить его брату — Великому хану Матрикею.

— Клянемся! — нападавшие, в диком испуге, упали на колени и кланялись в ноги Милошу.

Князь был доволен своим представлением. Вся толпа, собравшаяся вокруг него слушала каждое его слово, будто завороженная. Этого эффекта он и хотел достичь. Он творит чудеса и рассылает проклятия, поэтому он тот персонаж в их жизнях, которого они будут любить и бояться. Но по воле богов служить они все должны Матрикею.

— Люди Вас Марты, слушайте меня! Не бойтесь ни бури, ни мрака, ибо я пришёл к вам не как враг, но как вестник. Посланником меня сделали сами боги, поэтому я — их голос, их рука, их воля! Они наказывают отступников и бунтовщиков, но верных подданных они вознаграждают! Вы хотите быть вознагражденными богами?

— Да! — хором ответила многотысячная толпа.

— Великий хан Матрикей и есть подарок от богов! Узрите же, как боги его приветствуют! — все небо, что доступно было взору людей, разверзлось громом и молниями. — Он их любимец, он их выбор, он достоин чтобы править вами! Не те лживые чужеземные захватчики, что сидят на перинах и правят вами, как скотом! Они наживаются за счет ваших жизней, и только Великий хан Матрикей может привести вас к тому будущему, в котором боги, наконец, смогут показать свои лики каждому из вас и одаривать вас своей заботой!

Толпа ревела, кричала и восхваляла Милоша, называя его пророком. Она склонилась перед ним, как и весь городской гарнизон. Князь в первую очередь отметил, что все воинственные люди, которые были в его поле зрения, упали на колени.

Нельзя было не заметить тот факт, что Милошу нравилось, когда многотысячная толпа упала перед ним на колени. Он чувствовал, что в этот миг он больше, чем бог, он весь мир, что окружает всех и вся. Он центр вселенной, в которой находится бесчисленное количество миров. Незабываемое чувство, которое испортило не одну светлую душу.

— Ну, хватит вам, — махнул рукой мужчина, которого не было до этого на площади. — Может истинный пророк наедине поговорит с чужеземными лжецами?

Второй этап его плана — разобраться с наместниками.

Милош кивнул в знак согласия и пошел за мужчиной. Он привел князя во дворец и велел ему идти за ним на самый верхний этаж. Вдруг Милоша потянули за рукав со стороны, но, повернув голову, он никого не заметил.

— Я больше не могу терпеть, — шепотом сказал Орлан. — Я выпил слишком много зелий, чтобы колдовать и превращаться в прокаженных. Мне очень больно и…

— Эй, ты чего, осталось совсем немного, — также шепотом ответил Милош. — Последний этап. Потерпи немного.

— Я постараюсь, но могу взорваться в любой момент.

— Это что еще значит? — удивленно спросил Милош.

— Заходи сюда, — сказал мужчина, что вел его по дворцу, прерывая разговор проныр.

Внутри помещения, в которое пришел Милош, было весьма уютно. Стены и пол были в красочных мозаиках и орнаментах. Стояло множество мягких скамеек, на которых находились уже два человека. На столе перед ними стояли фрукты и несколько амфор с вином. Также Милош отметил множество птиц и зверей, что находились в клетках и кричали, будто просили о помощи и молили о свободе.

Милош сконцентрировался на людях, что ждали его на скамьях. Один из принимающих был строгим и обремененным правилами, о чем говорила его идеальная осанка, крепкое телосложение и чистое бритье. Скорее всего, военный. Тот, который его привел в комнату, определенно был политиком, потому что вел себя точно также, как и Милош — изучал своего оппонента и следил за его поведением. Он также сидел на скамье, как и военный, но более расслаблено и удобно. Последний принимающий не понятно кем был. Он занял на скамье полулежачее положение и явно был уже подвыпивший. Максимально расслаблено и комфортно для него самого и плевать на мнение окружающих. Актер, торговец, высокородный наследник, да кто угодно вообще, кто не обременен совестью и зависимостью от мнения других людей.

Милош неспеша сел напротив троицы.

— Вина? — предложил политик.

— Нет, благодарю, — ответил Милош.

— Как знаешь, — ответил политик. — Меня зовут Нипут, это Барка, — он указал на военного, — и Марко, — он указал на подвыпившего мужчину, — мы наместники Вас Марты.

— И кто вас назначил править Вас Мартой? — спросил Милош.

— В каком это смысле? — не понял Барка.

— Наместников кто-то назначает править, вместо себя, — спокойно без эмоций сказал князь.

— Народ нас назначил, — также спокойно ответил Нипут.

— Как вы могли заметить, народ теперь не нуждается в вашем правлении, — сказал Милош.

— И кто будет править вместо нас? Ты? — Марко рассмеялся. — Или тот дикарь, о котором ты говорил? Как там его? Матрикей? Шлюхин сын и то лучше справится с правлением этого города, нежели этот дикий пес.

— Аккуратнее с выражениями, — Милош стал серьезным. — Сегодня уже выражались так на площади. Теперь этот человек находится во власти Матры и…

— Да хватит нам этой чуши! — Барка повысил голос. — Мы же видим, что ты тоже не местный. Ты кто-то высокородный, судя по твоему поведению и твоей осторожности. Ты-то должен знать, что богов придумали только ради того, чтобы править людьми. Ими управлять легче, если они боятся каких-то неизвестных всех всесильных персонажей легенд и сказок.

— Ты колдун, парень? — спросил Нипут.

— Нет, я не колдун, — ответил Милош. — Я палач.

— Ты угрожаешь нам? — Барка встал со скамьи и обнажил свой меч. — Я тебя с одного удара перерублю.

— Разговора, видимо, не получится, — грустно вздохнул Марко. — Просто очередной наглец, который хочет захватить власть. Ну, посмотрим, что скажет толпа, когда твоя голова полетит из окна, а нас не покарают никакие боги.

— Боги уже здесь, — прошипел Орлан.

Невидимость волхва спала, и он предстал перед всеми.

— Шарлатан! — закричал Марко.

— Тебе конец, щенок! — Барка бросился на Милоша.

Разум Орлана был отравлен огромным количеством зелий, поэтому в тот момент он был непредсказуем. Жестокость взяла над ним верх. Он хотел поиздеваться над наместниками, заставляя сожалеть их о каждом оскорблении, что вылетали из их ртов. К сожалению, Барка был уже в замахе и через мгновение его меч соприкоснется с головой Милоша.

Орлан произнес заклинание, чтобы ударить легким электрическим разрядом. Он не хотел его сейчас убивать, лишь обездвижить. Но силу было рассчитывать невозможно и бульон из зелий, который в нем варился, усилил его заклинание тысячекратно. Огромная мощная молния с небес опустилась на дворец, пробив крышу и поразив Барку. От военного наместника не осталось ни следа. Только обугленная мозаика на том месте, где стоял Барка.

Нипут и Марко, увидев силу Орлана, кинулись бежать, но их ноги буквально вросли в пол. Они кричали и вырывались, но гром в небе перебивал их крики и толпа, что ждала своего пророка внизу, не слышала их.

Гром с неба люди уже увидели, поэтому объяснить, что Барку убил кто-то из богов, было проще простого. Но как убить оставшихся наместников, чтобы обыграть это, как божескую кару?

Нипут политик, поэтому очень умело мог заговорить кого угодно. Орлан произнес заклинание.

Толпа, что ждала внизу видела многое за этот день, но такого даже предположить не могла. Из окна неведомой силой вылетел Нипут. Его язык был обмотан вокруг его шеи. Политик болтался из окна собственного дворца на своем языке и медленно задыхался, попутно ломая свою шею.

Следом за Нипутом к толпе вышел Марко. Но вышел с первого этажа своим ходом. Он был бледен, будто его сейчас стошнит. И стошнило. Правда, из его рта сыпались золотые монеты, на которых красовались лики богов. Монет сыпалось все больше и больше. Марко начал надуваться, словно шар. Золотые монеты рвались наружу, разрывая его изнутри. Марко надувался до тех пор, пока в его животе не образовалась дыра, из которой посыпались золотые монеты. Тогда-то он и умер.

Следом за Марко вышел Милош. Толпа сразу же расступилась, давая юному пророку пройти. Он шел прямо по улице в сторону городских ворот. Народ шел за ним.

— Барка — великий воин, был сражен Дарзой в справедливом бою, — говорил Милош, пока шел к главным городским воротам. — Неповиновение воле такого бога, как Дарзы не приведет вас ни к благодати, ни к спокойствию, ни к вашим желаниям. Барка наплевал на все обращения Дарзы к нему и поплатился собственной жизнью.

— Так ему и надо! — кричала толпа.

— Нипут обманывал всех вас каждый день, — продолжил Милош. — Его грязный язык изрекал столько лжи, сколько не может позволить себе никто из живых и даже из умерших. Поэтому Матра забрала его в свои объятия, чтобы его грязная душа больше никого не очернила.

— Никакой больше лжи от грязного лжеца! — ликовал народ.

— Марко всегда наслаждался деньгами, которые крал у вас, — Милош почти подошел к воротам. — Ни стыда, ни совести, ни сопереживания в его душе не было. Осса не простит никому подобного поведения. Золото — есть благо общее. А заработанное золото вдвойне ценнее, ведь его вы меняете на свое время. Значит ли это, что Марко крал не ваше золото, а ваше время? Значит. Золото он вам вернул, а его время Осса забрала в себе, как наказание за жадность.

Милош подошел к воротам и за его спиной показался Матрикей со своими туменами и буквально парой сотней людей за спиной. Великий хан прошел через городские ворота и встал рядом с Милошем.

— Запомните, люди, Великий хан Матрикей — истинный избранник богов. Он будет вести вас в то будущее, в котором вы будете свободны и счастливы. Если боги изменят свое решение, то я обязательно его вам передам. Но, а пока: да здравствует Матрикей!

— Да здравствует Матрикей! — хором ответила толпа.

13 ВАСГОТ

Прошло уже немало времени с того дня, как Рагост обещал на всекняжеском совете стать настоящим, в его понимании, Великим князем, но, к сожалению, сам Рагост ничего не начал менять в своей жизни. Великий князь все также запирается в своих библиотеках и изучает древние книги на предмет предсказаний из огня, прихода темной сущности и уничтожения всего живого. Гонцы все также уезжают из Простора и разбредаются по миру в поисках колдунов и их священных знаний. Васгот днями напролет наблюдал эту картину, чтобы понять, как мыслит Рагост, что его тормозит, чтобы начать исполнять свой долг и как ему помочь преодолеть все эти тягости.

Светогорский князь устал ждать, пока Рагост сам додумается, что он спровоцировал на совете и что времени для принятия важных решений и действий остается все меньше. Быть простым наблюдателем Васготу было больше не с руки, поэтому он ждал подходящий момент, когда Великий князь будет один в служебной комнате, чтобы напомнить ему об его обязательствах.

Васгот тихонько приоткрыл дверь рукой и услышал, как Рагост в полудреме читает какую-то книгу и бубнит себе что-то под нос. Со стороны можно подумать, что он колдует, но он просто читал вслух.

— Рагост, можем поговорить? — Васгот зашел в помещение.

— Что? — Рагост поднял голову, но мешки под глазами перевесили, и голова снова наклонилась вниз. — Поговорить? Да, конечно, давай.

— Уже прошло столько времени, как ты раздал обещания князьям на совете, но стоило им уехать, как ты снова принялся впадать в свое безумие, — Васгот подошел к столу и сел напротив Рагоста.

— Впадать в безумие? — Рагост ухмыльнулся. — Кто кого подначивает: ты Аливенту или Аливента тебя? Стоит вам двоим оказаться в одном городе, как вы начинаете проедать мне мозг.

— Рагост, пойми ты уже, наконец, что князья не просто так созвали этот совет…

— Они просто вспомнили, что давно нигде не красовались, — Рагост перебил Васгота. — Двадцать лет им было плевать, так будет еще плевать столько же. А что до моего безумия, то вы сможете оценить его по достоинству только после моей смерти, но не раньше.

— Мы бы и сейчас ценили, если бы было хотя бы одно доказательство твоих слов, — Васгот старался разговаривать спокойно, будто они ведут взаимовыгодную беседу, как два здравомыслящих человека.

— Какие могут быть доказательства будущего прихода тьмы? — не понял Рагост.

— Какие-нибудь знамения, например, — Васгот пожал плечами. — Все, что угодно, только бы доказать твою правоту. Но за эти двадцать лет ничего подобного не было. Все, что сказал Дайрон на совете чушь полнейшая. Этих чудищ всегда видели, просто после твоего якобы разговора с Пламенаром вы начали это отслеживать, поэтому кажется, будто их стало больше.

Рагост задумался над словами Васгота. А ведь действительно никто из крестьян ни разу не прибегал с мольбами о том, что чудища распоясались и требовали бы защиты от них. Все, как и раньше, решается на уровне местных князей или воиземов, которые оказывают помощь по мере своих возможностей и желаний.

— Порк не забудет все оскорбления, которые ты нанес ему на совете, — продолжил Васгот. — Ветрон тем более. Он думает, что ты убил его сына. Доказать он это не смог, но это не помешает ему пойти на тебя войной. Я почти уверен, что Сертон будет ему помогать. Их княжества издревле еще привыкли все военные походы проводить совместно.

— Пусть приходят, — тихо пробормотал Рагост. — Я готов к встрече с ними.

— Нам нужно объединить наши войска, чтобы подготовиться к будущей войне, — сказал Васгот.

— Присылай свои войска, если хочешь, — Рагост делал вид, что ему уже не особо интересен этот разговор.

— Ты не понял, — Васгот встал и подошел к окну, из которого виден внутренний двор. — Нам нужно объединить войска под знаменами рода Колгановых.

— Мне не послышалось? — Рагост напрягся. — Великий князь должен встать под чьи-то знамена?

— Именно так, — кивнул Васгот. — Твое положение сейчас очень шаткое. Я бы даже сказал, что губительное. Поэтому, чтобы выиграть будущую войну, тебе нужно набрать союзников. Наши два войска будут внушительным аргументом, что мы готовы к серьезным действиям. Это ценят другие князья. Но помимо решительности, князьям еще нужно уважение. К твоему роду у них уважения уже нет, а к моему есть. Таким образом, мы быстро наберем союзников и разберемся с мятежниками, а потом…

— А потом союзники потребуют оставить тебя на троне! — Рагост перешел на крик. — Этого ты добиваешься? Усадить свою родовую задницу на трон?

— А что в этом плохого? — спросил Васгот. — Ты отказался возвращать легендарное родовое имя своего отца, поэтому у тебя сейчас нет родового имени. Так какая разница, на какое родовое имя поменяется Великий князь сейчас, на Рагостовых или Колгановых? Зато мои дети будут заботиться о государстве, а не о мифических бедах, созданных раненным сознанием.

— Раненым сознанием? — Рагост рассмеялся. — Я так понимаю все это время, которые ты у меня гостил, ты ходил по двору и спрашивал у каждой собаки, как они ко мне относятся? Ну и как? Что тебе сказали, поделись сокровищем?!

— Я наблюдал за тобой все это время и понял, что на государство тебе также плевать, как и до совета, — ответил Васгот. — Поэтому и принял решение, что пора действовать кардинально: изменников наказать, а власть заменить.

— Власть заменить… — задумчиво повторил Рагост. — А чего сам метишь на деревянный стул? Пользуйся тогда уже древними традициями и призови правителя со стороны. В прошлый раз звали правителя с Тэнгу, и он вон какой плохой урожай на потомков дал. Теперь зови с юга. Матрикея позови, хана этого великого, которого все наши князья боятся, как огня.

— Почему ты так уверен в том, что ты останешься на троне? — спросил Васгот.

— Потому что я все уже и так продумал, — ответил Рагост. — Без твоей помощи.

— Даю тебе последний шанс прислушаться к голосу разума, — Васгот направился к выходу. — Даю тебе ночь на раздумья. Утром я уеду, но перед этим я хотел бы услышать от тебя правильное решение.

— Катись в пекло, старик, — прошипел Рагост в след уходящему Васготу.

Ночь прошла беспокойно, как для Васгота, ожидающего желанное для него решение, так и для Рагоста, что лишился последнего союзника, сдерживающего все двадцать лет натиск недовольных князей.

На утро, к удивлению всех во дворце, Васгот зашел попрощаться сперва к Лилии. Он не проявлял к девочке интереса на протяжении всего своего долгого пребывания в Просторе, но перед отъездом решил начать прощание именно с нее. Может старость так влияет на человека, делая его неожиданно сентиментальным, либо же Васгот изначально хотел что-то сказать именно Лилии.

Солнечные лучи едва начали проникать во дворец, как Васгот уже стоял на пороге у своей внучки. Он знал, что Лилия уже не спала, ведь он видел ее из своего окна, когда она утром выходила на конную прогулку, и видел, как она вернулась назад.

Васгот тихонько постучал в дверь и услышал ответ звонкого голоска:

— Входите, пожалуйста!

Старый князь приоткрыл дверь и увидел, что Лилия лежала на своей кровати и читала какую-то книгу.

— Доброе утро, Лилия, — поприветствовал ее Васгот. — Что читаешь?

— Доброе утро, дедушка, — Лилия захлопнула книгу и подняла голову на Васгота. — Теоретическое пособие для начинающего фехтовальщика.

— Занятное чтиво, — хихикнул Васгот. — Особенно для юных девушек, которым к возрасту больше подходит изучение церемониальных ритуалов. В частности глава со свадебным ритуалом.

— Боюсь, дедушка, я не смогу какое-то время даже думать об этом, не то, что серьезно рассматривать, — Лилия опустила глаза в пол.

— Да, я понимаю, — тихо согласился Васгот. — Радует, что твой решительный отец хотя бы отомстил за тебя и наказал этого ублюдка.

— Это не отец сделал, — ответила Лилия. — Я бы хотела, чтобы это был он, но отец всегда занят спасением мира от будущей тьмы, а проблемами семьи всегда занимается только мама.

— Сомневаюсь, что твоя мама смогла бы убить и подвесить такого здоровяка, как Аурун, — сказал Васгот и сел на край кровати. — Мог быть еще Ораг, но он сам узнал о том, что с тобой случилось только к вечеру следующего дня.

— Кто бы это не сделал, я благодарна ему, но это были не мои родители, — Лилия подняла голову и посмотрела на Васгота. — Давай не будем об этом говорить.

— Как скажешь, дорогая, — Васгот легонько хлопнул себя по колену. — Я уезжаю сегодня, вот зашел с тобой попрощаться. Я боялся раньше к тебе заходить, хотел дать время на восстановление. Уверен, что после случившегося тебе проходу не давали со своей заботой, поэтому я решил в очереди не стоять, а подождать, пока она рассосется.

— Да уж, — хихикнула Лилия. — Все, как с ума посходили. Я, конечно, первые дни хотела на себя руки наложить, но потом постепенно возвращалась к жизни, но заботы от этого меньше не стало. Ораг заботливый брат, решил сам лично обучать меня бою на мечах. Тем более что Милош сбежал в дикие земли, и ему не с кем было заниматься. Вся его забота теперь яркими синими красками отображена на моем теле. Отец всего однажды со мной поговорил и потом снова уткнулся в свои книги. Мама со своей заботой каждый день пытается мне почитать свои лживые книги о прекрасных мужах. У меня такое ощущение, что она решила просто заменить мной Розу, которая, возможно, специально сбежала к волхвам, потому что не вынесла этой пытки. И это только семья, а сколько еще придворных людей выражали свою обеспокоенность моим состоянием! А по-настоящему поговорить даже не с кем было… И где этот Орлан, когда он понадобился?!

— Вот это да! — вскрикнул Васгот. — Я смотрю, у тебя это все долго копилось.

— Только не говори никому, пожалуйста, — попросила Лилия.

— Никому не скажу. Клянусь, — Васгот подмигнул внучке. — Особенно, если ты исполнишь одну мою просьбу.

— Какую просьбу? — заинтересовалась Лилия.

— Я бы попросил Орага, но он давненько уже куда-то уехал, а маму твой отец не послушает, — Васгот немного замялся. — Я сегодня разговаривал с твои отцом, чтобы он, наконец, занялся своим государством и, чтобы больше не возникало таких всекняжеских советов, на которых его хотели бы снять с должности и на которых происходят такие нелепые ситуации, как произошла с тобой.

— А что я могу ему сказать? — удивилась Лилия. — Я не наследник, не политик, я никогда не имела дел с чем-то подобным. С чего бы отцу ко мне прислушиваться?

— Он изменился после разговора с тобой в прошлый раз, когда заходил ночью после пира, но его хватило ненадолго, и он снова превратился в затворника. Сейчас же другая ситуация. Война на подходе. Пока наши враги собирают силы, твой отец сидит и читает книжки.

— Я же всего лишь девочка, — растерянно сказала Лилия.

— Девочка, которую очень сильно любит ее отец, — Васгот улыбнулся. — Настолько сильно, что на какое-то время он становится снова тем самым Великим князем, который взошел на трон, путем великих побед.

— А может все-таки мама? — спросила Лилия. — Или Дайрон? Отец слушает старого волхва.

— Дайрон? — в глазах Васгота пронеслась мысль. — Точно. Как же я сразу не подумал?

— Да, про него часто все забывают, — Лилия поджала плечи.

— Ты все равно поговори с ним, чтобы задать ему правильное настроение, а нужные мысли в его голову тогда уже внесет ваш волхв, которого Рагост слушает, — Васгот задумался. — Он же его слушает?

— Отец только его и слушает, — Лилия кивнула. — Дайрон единственный, кого отец слушает беспрекословно. Иногда создается впечатление, что это он правит всем, а не мой отец.

— Спасибо за важный совет, — Васгот слегка поклонился. — Теперь мне пора. Я поговорю с Дайроном и уеду из Простора. Прощай, Лилия.

— Прощай, дедушка, — попрощалась княжна.

Васгот ушел.

Пригожий князь вышел из дворца и оседлал своего коня. За ним выстроилась вся его свита, которая насчитывала немалое количество людей, из которых наберется даже небольшое войско. Васгот хотел задать направление к роще волхвов, чтобы встретиться с Дайроном, но, только выйдя за крепостные ворота, как старый волхв сам попался на его пути, который по счастливому стечению обстоятельств также хотел поговорить с Васготом. Пригожий князь предложил волхву проехаться до городских ворот на лошадях и заодно все обсудить. Дайрон согласился.

— Дайрон, я хотел с тобой поговорить о Рагосте, — начал разговор Васгот. — Его поведение меня очень сильно тревожит. Ты сам слышал, что он обещал всем князьям на совете. Прошло уже немало дней, а он ничего не сделал из своих обещаний. Из-за этого в любой день перед вашими воротами может появиться чье-нибудь войско.

— Господин, я думаю, вы слишком преувеличиваете эту угрозу, — ответил Дайрон. — Великий князь занят настоящей проблемой.

— И ты туда же… — грустно пробормотал Васгот. — Надо решать проблемы по мере их поступления. Сейчас наша проблема, это озлобленные на Рагоста враги, которые могут напасть в любой день. Вот будет перед нами какое-нибудь древнее чудовище, тогда и будем думать, как с ним справиться, но пока на него даже намека нет.

— Когда перед нами будет стоять грозное чудовище, то уже будет поздно с ним что-то делать, — ответил Дайрон.

— Давайте представим на мгновение, что я вам всем поверил, — сказал Васгот. — Но даже в таком случае я понимаю, что когда придет эта темная сущность в наш мир, то проще всего будет от него отбиваться единым государством с единым тренированным многочисленным войском, а не разрозненными княжествами, которые будут заботиться только о своих шкурах.

— Все это бестолку, — ответил Дайрон. — Представьте, что перед вами стоит Тенемир — бог во плоти. Чем вы будете с ним сражаться? Мечами, да копьями? Это же смешно. Магию побеждает только магия, поэтому мы сейчас и ищем способ победить злую магию заранее.

— Логика мне ясна, — кивнул Васгот. — А какую магию вы пытаетесь победить? Я правильно понимаю, что определенную магию, коих разновидностей в мире много, можно победить только определенным способом? Универсальных вариантов же нет? Так какую магию вы собираетесь побеждать? Я только слышу о каком-то чудовище, о темной сущности, что явится в этот мир. А кто явится-то? Как вы ищете решение проблемы, когда не знаете, что за проблема будет?

— Мы это и ищем, — ответил Дайрон. — Мы ищем подтверждение нашему предсказанию…

— Двадцать лет? — Васгот не сдержался и повысил голос. — Двадцать лет вы ищете подтверждение пьяной иллюзии Рагоста, будто ему что-то привиделось в огне? Вы безумны. Нет! Вы более чем безумны! Вы опасны для людей и всего государства. Да что там государства, для всего мира!

— Вам не понять, почему мы верим, — признался Дайрон. — Все дело в ощущении, которое чувствует человек, когда к нему является Пламенар или любой другой бог. Это чувство невозможно забыть. Это как чистое ничем не испорченное наслаждение и умиротворение. Будто боги забирают на мгновение в свой мир, где не существует людских страданий и волнений.

— Вы тоже такое чувствовали? — спросил Васгот.

— Да, чувствовал, — честно признался Дайрон. — Несколько раз. Именно поэтому я верю Великому князю. И к слову, знамения приближающейся тьме уже были, просто вы их не заметили. Но вы все равно снова скажете, что это обычные события, которыми полон мир.

— Возможно, — Согласился Васгот. — Готовьтесь к войне, волхв.

— Мы к ней готовимся уже двадцать лет.

Васгот уехал из Простора, оставив этот город позади, чтобы следовать своей дорогой и своими мыслями. Пригожий князь так и не смог понять Рагоста, хотя он очень хотел это сделать. Годами Васгот охранял покой и трон Рагоста, чтобы его семья, в которой по глупости самого Васгота оказалась его дочь, не пострадала. Но этому пришел конец. Терпение Пригожего князя оказалось не безгранично. Но удивительно, что именно в период осложнения взаимоотношений князей с перспективой жестокой войны Васгот решил, что его терпению пришел конец.

14 ОРАГ

Уже давно в окрестностях Солнечного сада не видели подобной мощи. Десять тысяч бойцов ждут своего приказа, чтобы выполнить свой долг перед Великим князем. Ораг выехал в родовую резиденцию сразу же после пира, ибо уже тогда Рагост не доверял Васготу, и нужно было рассчитывать только на свои силы. Рагост убедился, что он ищет, где ему более выгодно. Васгот вечно кричит о мужской чести и достоинстве, но в критической ситуации он выбирает банальную выгоду, забывая обо всех клятвах, которые он когда-либо давал.

Ораг понимал, что войско рано или поздно понадобится, поэтому держал всех дружинников в боевой готовности. Конечно, воинам не было дела до господских прихотей, поэтому они просто слепо подчинялись тому, кто больше платит, но вот командирам быть в неведении очень не нравилось. Общее недовольство дружинники решили выразить через ближайшего человека к князю, то бишь через воеводу Югуса.

Югус был человеком простым, а потому прямолинейным. Конечно, он выражал уважение к статусам, но не заострял на этом внимание. Князь для него был боевым товарищем, которому можно и в ноги покланяться, в баню с девками сходить.

— Господин, у меня к вам есть вопрос от волнующихся, — неожиданно подошел Югус с Орагу.

— Что? — не понял князь. — Каких еще волнующихся?

— Да от командиров наших, — пояснил воевода. — Есть один вопрос, который нас всех волнует. Я думаю, и смельчаки статусом пониже тоже хотят это знать.

— Так что за вопрос-то? — Ораг повернулся к воеводе, чтобы полностью его видеть.

— Ну, так это, — Югус почесал затылок, пытаясь правильно подобрать нужные слова. — А против кого воюем-то? А то собрались, тренируемся, а никто ничего не говорит. Ни тактику не построить, ни понимания вообще, как надо будет воевать.

— А, ты про это, — Ораг снова отвернулся, наблюдая с крепостной стены за огромным военным лагерем. — Когда время придет, тогда и узнаете.

— А почему, собственно, это время еще не пришло? — не понял воевода. — Ну, солдатня наша понятно почему в неведении, а дружинники-то чего?

— Видишь ли, Югус, — Ораг глубоко вдохнул, показывая тем самым свое нежелание вести об этом разговор. — Недавно был всекняжеский совет, на который приехали абсолютно все Пригожие князья, даже с холодных краев Грумиса, а посему событие то было важное. Так вот настроение на том совете было дрянное. Эти твари пили и ели за наш счет, веселились, но на совете накинулись на моего отца, как на кусок прогнившего мяса, обвиняя его во всем на свете. Многие на том совете почему-то решили, что достойны править Грумисом вместо него. Как ты понимаешь, мой отец, то бишь наш Великий князь, был не согласен с этим мнением и прямо об этом заявил, поэтому мы можем ждать объявления войны с любой стороны.

— Вы хотите сказать, господин, что все князья на нас теперь зуб точат? — удивился Югус.

— И зуб, и меч и что-то до безобразия неприличное тоже точат, — ответил Ораг.

— Ну, надо же что-то делать тогда, — воевода почесал затылок. — Союзников искать каких-то что ли.

— А нет у нас больше союзников, — честно ответил Ораг. — Был один дед мой Васгот Колганов, князь Светогорский, да и тот вышел. Сами мы теперь по себе.

— Я могу это рассказать тысяцким? — спросил Югус

— Да, расскажи, но проследи, чтобы информация дальше в войско не ушла.

— Не пойдет, господин, клянусь, — ответил Югус и ушел.

Ораг продолжил стоять на стене, думая о том, как они попали в такое положение. Рагост, конечно, одумался, но не слишком ли поздно? Как минимум четверо Пригожих князей желают Рагосту смерти, потому что он, видите ли, не присматривал за государством. Да в любом другом государстве все бы только радовались отсутствию централизованной власти, а тут наоборот — оскорбились. Хотя, конечно, Порк просто нашел причину возвести себя в Великие князья, а на самом деле всем все равно, чем занимается Великий князь.

Ораг спустился со стены, переоделся в простецкую одежду и пошел гулять по лагерю. Он любил так делать почти каждый день, чтобы слышать разговоры простых воинов и понимать, что действительно их заботит и чего им не хватает. Конечно, Югус был обеспокоен подобным поведением своего князя, ибо воевода в первую очередь — это правая рука князя, как в мирное время, так и в военное, поэтому сохранность такой важной персоны была всегда превыше всего. Но это не отменяло бунтарское настроение Орага.

Конечно, знак отличия с собой Ораг тоже носил в виде родового перстня с гравировкой буквы «В» из золота поверх изумруда. Князь тщательно скрывал его, чтобы раньше времени никто не понял, кто перед ним стоит. Перстень был больше для защиты от дурных солдат, нежели для личного тщеславия.

Меж палаток дружинников тлели жаркие угли, которые коптили поросят, курочек и перепелок, пойманных этим же днем. Вечернее время было для воинов свободным, а посему самое время собраться вокруг костра, потравить байки, да высказаться обо всех своих переживаниях, ведь ни одна солдатская посиделка не обходится без медовухи.

Ораг шел мимо таких костров и останавливался возле каждого из них ненадолго, делая вид, что он просто пьет, как и все остальные.

— А буженину и хлеб хреновые нынче делать стали, — сказал юный солдат Гвинок.

— Какая тебе разница, чем потом гадить? — угрюмо ответил Машко.

— Еще б дождаться, чтоб погадить, а то сидим тут неведомо зачем, ждем неведомо кого, — Лимок пил больше остальных, ибо было видно, что он очень нервничает. — Глазом моргнуть не успеешь, как кто-нибудь из-за угла покажется, и брюхо-то твое набитое мечом вскроет.

— Да брось ты ерунду молоть, — Гвинок махнул рукой. — У нас тут десять тысяцких бродит, а посему нас тьма тьмущая. Кто на такую свору нападать по-тихому будет?

— Может умный человек? — ответил Лимок.

— А там кто это? — Машко смотрел в сторону озера Пляска. — Баба что ли купается?

— Составить ей компанию? — ухмыльнулся Гвинок.

Ораг тоже обратил внимание, что одинокая девушка купается в озере, которое находится за пределами лагеря. Князь понимал, что сейчас вряд ли ей что-то угрожает, но все же дисциплину нужно прививать именно в мирное время, чтобы в военное никто не ошибался и не нарушал правила. Когда Ораг повернулся посмотреть на девушку, то его плащ слетел с руки, оголив перстень, и его увидел Лимок.

— Господин! — он упал в поклоне на колени. — Просим прощения за наши солдатские бредни. Мы не знали, что вы здесь.

— Чего? — не понял Машко. — Где ты тут господина увидел?

— На руку посмотри, дурак! — тихо сквозь зубы прошипел Лимок.

Ораг стоял неподвижно, скрестив вытянутые руки. Он положил руку с перстнем поверх другой, чтобы все отчетливо видели кто он.

Остальные оба дружинника тоже упали в поклоне. Ораг улыбнулся.

— Вольно, друзья, — сказал князь. — Вы можете обсуждать всё, что вам угодно. Я ведь в простой одежде, чтобы тоже без всяких регалий поговорить с простыми воинами.

Ораг оглядел добрым братским взглядом троих дружинников. Ему стало жалко их просто потому, что они не понимают, что вообще вокруг происходит. Он тоже пока не до конца разобрался с ситуацией, но эти трое живут совершенно без забот. Может поэтому должно быть жалко не их, а Орага?

— Возьмите вина от князя, братцы, — Ораг достал из своей сумки одну бутылку вина и отдал дружинникам. — А девушку не трогайте. Я сам расскажу ей о нарушении.

Воины поняли, о чем говорил князь, и одновременно втроем ухмыльнулись.

Ораг уже не прислушивался к дружинникам, пока шел к озеру, где довольно активно купалась девушка. Она была обнажена и совершенно не стеснялась своего тела и возможных последствий, находясь рядом с военным лагерем, где одних только дружинников набралось порядка десяти тысяч, а это не считая еще лазутчиков, обозных, ладейщиков, волхвов и инженеров со строителями. Эта безбашенная черта одновременно привлекла и оттолкнула интерес Орага.

Князь подошел к месту, где лежала одежда девушки, сел на землю и просто молча наблюдал за ней.

— Солдатик, не глазей, а то дорого заплатишь за это, — сказала девушка, когда заметила сидящего на берегу Орага.

— А ты, значит, продаешься за дорого?

— Я вообще не продаюсь, — немного обидчиво ответила девушка.

— Тебя как звать? — спросил Ораг.

— А тебе зачем это? — девушка все время ухмылялась, будто видела в их общении всего лишь маленькую безобидную игру.

— Тут рядом, если ты вдруг не заметила, располагается военный лагерь с тысячами голодных до молодого женского тела парней, — Ораг указал рукой за спину. — А я могу назвать твое имя и тебя там не тронут.

— А ты кто-то важный там? Сотенный или тысяцкий?

— Как тебя зовут, барышня? — Ораг улыбался ей в ответ.

— Меня зовут Власта.

— Меня можешь звать просто Орагом, — сказал князь. — А что за символы на твоей спине?

— Тебя зовут как князя? — девушка рассмеялась.

— Ага, тезки, — ответил Ораг. — Так что за символы? Похоже на лужу крови, которая разлилась в форме зубов.

— Надо же, какая наблюдательность! — девушка начала постепенно выходить из воды. Она оголила свою наливную грудь с торчащими от холодной воды сосками.

Ораг точно понимал, что она истинная красавица с телом, сравнимым только с божественным, но сейчас его голова и глаза уже были заняты несколько иным.

Власта продолжала выходить из воды, оголяя свои более интимные места. Она откровенно заигрывала с Орагом. Девушка шла прямо на князя без какого-либо стеснения или смущения. Она подошла вплотную к нему и наклонилась.

— Тезка князя, ты сидишь на моей одежде, — играючи произнесла она.

— Мне кажется, тебе пока рано одеваться, — ответил Ораг и встал.

Князь взял девушку за плечи и повернул спиной. Власта прикусила губу, предвкушая скорое наслаждение. Она начала наклоняться, делая для Орага удобную позицию, но князь все еще держал девушку за плечи, не давая ей сильно наклониться. Ораг продолжил держать одной рукой Власту за плечо, а второй провел ее по спине прямо по татуировке.

— Я видел уже подобные символы, — сказал князь. — Что они значат?

— Где ты мог их видеть? — спросила испугано Власта и резко повернулась к князю.

— Что они значат, Власта? — уже более строго по-командирски спросил Ораг.

— Это символ культа, который поклоняется кровояру — ответила девушка.

— Кому? — не понял Ораг.

— Кровояру, — повторила Власта. — Древнему созданию, который живет за счет того, что пьет кровь живых существ.

— Ты состоишь в этом культе? — удивился Ораг. — Это же определенно что-то не нормальное… Зачем поклоняться подобному существу?

— Это сложно объяснить, — ответила девушка.

Ораг хотел выяснить всю возможную информацию у Власты, но его прервала все та же троица дружинников, которая еще недавно пила вино, подаренное князем.

— Господин, — обратился к князю Машко. — В лагерь прибыл ваш отец Великий князь Рагост и требует, чтобы вы срочно к нему явились.

— Как это прибыл? — удивился Ораг.

— Как это отец Великий князь? — еще больше удивилась Власта и принялась закрывать всю свою наготу одеждой.

— Ну ладно, — Ораг задумался. — Никуда не уходи из лагеря, я поговорю с отцом, и потом ты мне все расскажешь про ваш культ.

— Хорошо, — согласилась девушка.

Ораг направился в лагерь, как и трое дружинников, которые ступали сразу за князем, будто они его личная охрана. Как только Ораг подошел к военному лагерю, он обернулся и хотел что-то сказать девушке, но от нее уже и след простыл. Князь сперва хотел отругать своих спутников, но потом понял, что приказа ее стеречь он не давал. Ораг так удивился прибытию отца в лагерь, что мысли в голове начали путаться, и он стал забывать о простейших вещах.

Рагост ожидал Орага в его шатре. Великий князь был в весьма приподнятом настроении, в отличие от Орага, который был немного озадачен, когда входил в шатер.

— Докладывай, — без какого-либо приветствия приказал Рагост.

Ораг обратил на это внимание, но совсем ненадолго, ибо он в первую очередь главнокомандующий огромной армии, а потом уже сын своего отца.

— Десять тысяч солдат располагаются в лагере, — начал рапорт Ораг. — Лагерь охраняется так, чтобы каждые три охранных места были друг другу видны. Еще ожидаю подкрепление не более чем трех тысяч солдат с Лазурийска. Войско вооружено, накормлено, натренировано и к бою готово.

— Прекрасные новости, сын! — воскликнул Рагост, после чего обнял Орага. — У меня тоже хорошие новости. Васгот, как я и думал, сбежал туда, где выгоднее. Целый месяц перед ним спектакль разыгрывал, пока он не уехал. Сдал старик за последние годы, уже не тот бравый воин и стратег, а стал настоящим скользким мерзким политиком.

— Так значит, будем без него воевать? — спросил Ораг.

— Само собой, — ответил Рагост. — Васгот, конечно, предлагал соединить наши армии и ударить единым войском. Правда, это войско по его задумке должно стоять под знаменами рода Колгановых.

— Что? — удивился Ораг. — Чтобы Великий князь добровольно встал под чужие знамена? И правда дед очень сильно сдает.

— Вот и я о том же, — ответил Рагост. — Значит планы такие, что дожидаемся подкрепление, заканчиваем с подготовкой и идем на Высгор.

— Почему на Высгор? — спросил Ораг, хотя заранее знал ответ.

— Семейка Перотовых не отделается одним лишь лишением наследника, — злостно ответил Рагост. — Я лишу их всего, за свой маленький цветочек Лилию. Я сравняю их город с землей.

— И я помогу тебе в этом, — кивнул Ораг.

— Значит, решено, — Рагост вздохнул полной грудью. — Идем на Высгор.

— Идем на Высгор, — повторил за своим отцом Ораг. — Отец, тут еще кое-что есть. Может это поможет. По поводу твоего предсказания.

— Любопытно, ты впервые за последние лет десять о нем заговорил. С чего вдруг?

— Я сегодня видел девушку, у нее на спине была татуировка в виде лужи крови, стекшейся в форму клыков, — ответил Ораг.

— Что? — Рагост резко изменился в лице. Он побледнел и стал испуганным. — Где эта девушка? Я хочу с ней поговорить!

— Она сбежала, — виновато ответил Ораг. — Я успел выяснить, что это знак какого-то культа, который поклоняется древнему монстру, пьющему кровь живых существ. Монстр называется кровояр.

— Никогда о таком не слышал, — Рагост задумался. В какой-то момент он посмотрел на Орага и радостно улыбнулся. — Мы теперь знаем, с чем вы будете иметь дело. Ты понимаешь, сын? Возможно, эта девушка спасла нам всем жизнь!

— Обещаю, отец, я постараюсь ее найти, чтобы узнать как можно больше об этом кровояре и его возможном приходе в наш мир, — сказал Ораг.

Рагост посмотрел на своего сына и ничего не ответил. Великий князь ушел в свой шатер, чтобы отдохнуть. В этот день для него было слишком много хороших новостей, а последняя из них была не просто хорошей, она привнесла смысл во все последние двадцать лет его жизни.

Ораг хотел поступить так же, как отец и пойти отдыхать, но понял, что сегодня он хочет сблизиться со своими дружинниками поближе. Ошибка, от которой должен был оградить его отец, но в силу своей занятости пророчеством он этого не сделал. Каждый командир знает, что нельзя сближаться с подчиненными, ибо они имеют свойство быстро умирать. Но Ораг вырос на других правилах, в которых каждый человек в мире имеет право на жизнь, свободу и достоинство. Так его учила мать. Так он хочет жить дальше, зная, что его душа не будет очернена постыдными поступками и небрежным отношением к людям.

Вечер князя длился довольно долго, вплоть до первых солнечных лучей. Ратное братство охотно приняло к себе высокородного командира, который не гнушается выпить с простолюдинами. Именно Орага все государство хотело бы видеть на троне, и именно поэтому никто из князей на всекняжеском совете не предложил этот вариант.

15 МАТРИКЕЙ

Победоносной поступью взошел Великий хан Матрикей на трон города Вас Марта под крики ликующей толпы, в окружении уважающих его туменов и боящихся чужеземных проныр. Обманом и хитростью пользовался Матрикей на всем своем пути становления. Ни один хан в истории не пользовался ничем, кроме грубой силы и липкого всепоглощающего страха, чтобы добиться успехов. Матрикей понимал, что стратегия всех его предшественников была неверна, поэтому он избрал свой путь.

Преданные командиры его туменов стояли у входа во дворец, а сами тумены расположились по разные стороны от самого Матрикея. Перед ним в поклоне стояли Орлан, Милош и Дончи.

Матрикей молча наблюдал за всеми в зале, наслаждаясь моментом своего величия. В глазах своего народа он теперь действительно настоящий бог. Великий хан думал лишь о том, что это начало его божественного становления и нужно срочно захватывать остальные города, пока кто-то из других ханов не захотел повторить нечто подобное.

— Новые времена требуют новых правил, — сказал Матрикей. — Я вижу, что женщины действительно способны на большее, чем домашнее хозяйство.

— Благодарю вас, Великий хан, — ответила Дончи не разгибаясь.

— Чего ты хочешь в награду за помощь в захвате города? — спросил Великий хан.

— Свободу, — ответила Дончи. — Я хочу сама распоряжаться своей судьбой.

— Отныне тебе теперь никто не указ, — Матрикей махнул рукой. — Ну, а вы двое? Чего хотите? Вы можете просить чего-то большего, потому что ваш вклад в мою победу просто неоценим.

— Я хочу того же, о чем просил с самого начала, — ответил Милош. — Помогите моему отцу удержаться на троне.

— Мои люди уже начали готовиться к походу на Простор, — Великий хан поднял гордо руку. — Не переживай Милош, ты мне очень сильно помог в достижении моей цели, поэтому я щедро тебе отплачу за это.

— Благодарю, Великий хан, — ответил князь.

— Ну а ты, колдун, чего хочешь? — Матрикей обратился к Орагу.

— Хочу изучить вашу магию, поэтому прошу разрешить мне посетить Спяшую лощину, — ответил волхв.

— И всего? — удивился Матрикей.

— Видите ли, Великий хан, я прибыл сюда с Милошем, потому что у одной девушки, возможно, врожденная магия, которая никому из наших краев неизвестна, а у вас здесь есть колдуны, которые, возможно, смогут как-то помочь с этим, — ответил Ораг.

— Спящие сестры сейчас в городе и они видели все, что ты сотворил, пока шел по городу, поэтому они с радостью проведут тебя в Спящую лощину и познакомят там с магами.

— Благодарю, — ответил Орлан.

Троица великих захватчиков свободных городов удалилась из дворца и ушла праздновать свою победу. Орлан ушел на край города, откуда прекрасно было видно ночное небо и никакое сооружение не мешало его взору. Он размышлял всю ночь о величественной магии и своих возможностях, но более всего его мысли занимала Лилия. Орлан подготовил зелье для своего специального заклинания еще перед захватом города, и сейчас было самое время его использовать. Волхв переместил свое сознание в Солнечный храм, где в одной из спален находилась Лилия. Она читала книгу о великих воинах Грумиса. Орлан видел в ней грусть, но он был счастлив, что она в порядке и все еще в Просторе, что означало, что пока там нет никакой войны, и в княжне не проснулись никакие магические способности.

Милош в эту ночь получил не только всеобщее признание исполнения их договоренностей, но и другие, не менее приятные подарки. Сразу после приема у Великого хана, он и Дончи отправились праздновать ее свободу. Они вместе пришли к ее брату и сообщили о решении Матрикея. Грит отреагировал спокойно и с пониманием, тем более что у него появилась другая женщина, из-за чего он пересмотрел все, что произошло и попросил у своей сестры прощения. Дончи пообещала своему брату навещать его иногда и ушла вместе с Милошем праздновать. В тот день было выпито немало крепких напитков, которые будоражили разум и заставляли прыгать через костер, шутить и смеяться над окружающими и просто получать удовольствие от жизни, а как знают все люди, удовольствие бывает разным. На правах свободных людей между Дончи и Милошем вспыхнула страсть, которая их застала рядом с их домом, который им щедро выделил сам Матрикей. До самого утра оттуда были слышны крики, вздохи и даже иногда серьезные ругательства, но довольным от наслаждения голосом.

Для Матрикея ночь прошла более сдержано. Он, конечно, хотел отпраздновать первую важную свою победу, но понимал, что теперь ответственность, возложенная на него, возросла до космических размеров и он не может себе позволить расслабляться с теми, кто должен исполнять его приказы, что буквально означает, что ему запрещено иметь друзей. Великий хан провел свою ночь в объятьях своих мыслей и мечтаний, ибо только их он может к себе теперь подпускать.

Наутро Матрикей сразу же созвал всех своих туменов, чтобы обсудить дальнейшее развитие их государственных дел. Великий хан понимал, что теперь пора менять саму суть своего правления и полностью перестраивать весь государственный режим. Матрикей хотел обсудить с туменами то, что у них уже есть, то бишь тот свод законов, который написал Милош.

— Братья, пришла пора переписать обычаи и законы моего ханства, — Матрикей взял в руки книгу, в которой Милош прописал новые законы. — Здесь записаны все новые законы, которые что-то требуют либо запрещают, поэтому готовьтесь к тому, что будет много споров, наказаний и даже показательных казней.

— Это те законы, которые написал Милош? — спросил Турдок.

— Да, — кивнул хан. — Это они. Но измененные немного. Я внес в его записи необходимые коррективы, чтобы законы были более жесткими и правильными для нашего народа.

— Можно взглянуть? — спросил Турдок.

Матрикей молча передал книгу тумену. Турдок внимательно изучал каждый написанный закон, меняя свое выражение лица с удивленного на несогласное. Когда он закончил вторую страницу, то показательно захлопнул книгу и злобно посмотрел на Матрикея.

— Великий хан, ты понимаешь, что сейчас твое войско самое многочисленное среди всех ханов? — спросил Турдок.

— Понимаю, — кивнул Матрикей.

— Этими законами ты лишишь себя половины всех своих людей, — сказал Турдок.

— Неужели там все так плохо? — спросил Яркад.

— Да это просто рабство какое-то, — Турдок чуть повысил голос от эмоций. — Вот, вы только послушайте. С самого начала уже хочется убиться. Например, закон номер пять, который говорит, что ни один человек в ханстве не имеет право вершить правосудие над своим обидчиком. Любую проблему будут решать специально обученные для этого люди.

— То есть, если у меня украдут мою саблю, то я не смогу отрубить обидчику руку? — уточнил Вакад.

— Ты даже его избить не сможешь, — ответил Турдок.

— А если, я извиняюсь, мою жену сосед поимеет, то меня тоже накажут, если я все зубы этому соседу выбью? — спросил Лавок.

— Ты все правильно понял, — ответил Матрикей. — Это называется порядок. Если вдруг ты ошибешься и не тому выбьешь зубы? Или твоя жена наврет, что кто-то ее имел кроме тебя? Для таких случаев должен быть человек, который будет изучать каждый вопрос, чтобы принять правильное и справедливое решение. Но и ответственность за это решение тоже только на нем.

— Наши люди этого не примут, — сказал Турдок.

— Примут, — воспротивился Матрикей. — Не сразу, не спокойно, но примут. Сперва люди взбунтуются, натворят дел и получат соответствующие наказания без каких-либо поблажек. Народ немного успокоится, но в тайне все еще будет строить козни. Потом получат наказания несколько таких заговорщиков. Все также по справедливости и в соответствии с законами. Тогда люди начнут думать, что ничего эти законы не решают и просто смирятся. И вот тогда уже, когда они смирятся и наказаний будет становиться меньше, люди поймут, что это все работает, и они стали действительно лучше жить.

— Почему ты уверен, что люди будут лучше жить? — не понял Турдок.

— Будут, потому что это порядок, — ответил Матрикей. — Конечно, законы нужно будет дорабатывать. Я почти уверен, что не меньше половины законов, описанных в книге будут заменены в первый же месяц, но, тем не менее, они сыграют важную роль в приучении людей следовать правилам.

— А кто будет переписывать эти законы? — спросил Вакад.

— Хотелось бы, чтобы Милош, — ответил Матрикей. — У него правда есть талант к этому. Но скорее всего мы с вами это делать будем. Отныне теперь каждый закон будет обсуждаться на подобных советах. Важно высказывать свое мнение, которое будет содержать справедливость и заботу о государстве, а не свои личные выгоды.

— Как это без личной выгоды? — не понял Яркад. — А какая нам выгода тебя поддерживать в этом всем и потом еще собираться на какие-то советы, следовать каким-то законам и наказывать людей, среди которых могут быть наши друзья или родственники.

— Статус, — коротко ответил Матрикей. — Каждый статус будет прописан в такой же книге. Кто кому подчиняется, кто что делает, кто за что отвечает. Со временем в любом уголке нашего ханства вам будут все кланяться в ноги и выполнять любой ваш приказ. Нельзя будет вызвать вас на бой и занять ваше место. Это слишком глупо, так выбирать важных людей. Теперь нужно будет доказывать своими делами и поступками, что ты достоин занимать какое-то место. Поначалу в совете должны присутствовать только вы, но со временем каждый из вас займет свое место в государстве. Именно это все я и хочу сейчас еще обсудить с Милошем.

— Звучит интересно, — согласился Лавок. — Интересно взглянуть на возможные статусы, которые мы можем занять, чтобы понимать, что нас ждет в этом государстве.

— Нас ждет только величие, братья, — ответил Матрикей. — Будете все узнавать постепенно на подобных собраниях, но законы уже сейчас объявляйте народу.

Матрикей покинул свой первый совет, который проходил в новом зале советов и направился через весь город к дому Милоша. По пути к князю Великий хан осматривал свой народ, который весьма неоднозначно себя вел. Определенно был виден страх, но не было того уважения, о котором все время говорил Милош. Именно уважение нужно было Матрикею, но после ввода новых законов все, что он сможет обрести, это ненависть.

Матрикей с легкостью попал внутрь дома, где застал спящих в обнимку Милоша и Дончи. Матрикей сел на стул на балконе, налил себе горячительных напитков, которые были нагло брошены на столе, на том же балконе, влюбленными. Он не стал будить спящих героев и просто созерцал город. С этого балкона были хорошо видны несколько улиц и рынок, на котором уже с самого утра бродили толпы людей. Из-за того, что не было ни осады города, ни битв, ничего, что могло бы нанести ущерб городскому имуществу, жизнь в этом прекрасном месте просто продолжилась. Конечно, эту жизнь ждали большие перемены.

Когда Милош открыл глаза, то сразу увидел Матрикея, сидящего на балконе. Он немного испугался, ведь их степень отношений не настолько близкая, чтобы правитель ханства просто так, без видимых на то причин, сидел у него на балконе, допивая кобмол.

— Великий хан, — сказал Милош, надевая быстро свою одежду. В это же время проснулась Дончи, которая тоже была удивлена неожиданному гостю. — Давно вы здесь сидите?

— Достаточно, чтобы понять, что вы оба не умеете пить алкоголь, — Матрикей ухмыльнулся. — От вас несет кобмолом аж до рынка, а там запахов и так хватает.

— Немного отпраздновали хороший день, — Милош пожал плечами и подошел к хану. Матрикей указал на стул рядом, чтобы князь сел.

— Я пришел обсудить с тобой важные дела для государства.

— Я думал, что на захвате города моя роль в вашем государстве закончилась, — неуверенно ответил Милош.

— Да ты не переживай, — сказал Матрикей. — Подготовка к походу на Простор продолжается. Это займет несколько дней, а может и недель, ведь с собой мы будем брать огромное войско.

— Я понимаю, — согласился Милош. — Что же сейчас от меня требуется?

— Помочь мне с управлением государства, — ответил Матрикей. — Мне нужно понять, как управлять теперь ханством, имея город. Пока он один, но потом станет больше. Да и роль Великого хана никак у меня не вяжется с постоянным нахождением в городе.

— Так перестаньте быть ханством, — ответил Милош.

— Не понял, — Матрикей растеряно посмотрел на князя.

— Все просто, Великий хан, вам нужно сменить государственное управление с ханского на, например, царское, — Милош ненадолго задумался. — Да. Определенно царское управление вам бы подошло.

— Расскажи об этом поподробнее.

— Ну, вот вы бы назывались царем, а не Великим ханом, — начал объяснять Милош. — Та же безграничная власть, но теперь вы не должны участвовать в войнах непосредственно в битве. Вас должны бояться не только из-за вашей силы, но и из-за вашей власти. Вы должны решать проблемы договорами, подкупами, скрытными убийствами и свадьбами с другими правителями. Это называется политикой.

— А почему именно царем, а не Великим князем, например? — спросил Матрикей.

— Видите ли, Великий князь объединяет самостоятельные княжества, которые в большей степени живут своими жизнями, чтобы управлять их ресурсами, что крайне неудобно и требует слишком много лишних знаний и действий, — ответил Милош. — С царем проще, как раз-таки из-за его безграничной власти. Вам нужно разделить ваше царство на сатрапии, в каждом из которых будет править сатрап от вашего имени. Важно, чтобы сатрап был вам безгранично предан и отчитывался лично перед вами. Например, каждый месяц. Но это тогда, когда у вас уже будет больше городов.

— Твои слова мне нравятся, но они не по существу, — сказал Матрикей. — Сейчас мне зачем становиться царем?

— Чтобы иметь преимущества того государственного строя, какой вы примете. Например, вам нужен совет, который будет помогать вам править, который именно в царском государстве отвечает вашим нуждам, — ответил Милош. — В начале вашего становления вы можете назначить каких-то прославленных людей вашего ханства, чтобы народ видел среди правителей знакомые имена, важно чтобы эти люди были известны, как в военном деле, так и в других каких-то промыслах, например, в охоте, рыболовстве, торговле и далее по бытовому лабиринту. Также в вашем совете должны быть люди религиозные, чтобы народ всегда видел вашу избранность богами. Ну и введите в совет каких-то мелких людей, вроде, пекарей, бакалейщиков, строителей и других не сильно выделяющихся персон, чтобы те контролировали людей из своих занятий. Все эти представители разных сфер жизни людей сами будут выстраивать свое управление, вам лишь нужно будет иногда направлять их или наказывать, тем самым подстраивая их идеи под свои нужды.

— Интересный совет, — Матрикей задумался. — Значит, переложить ответственность на других людей?

— Именно, — согласился Милош. — Настолько сильно переложить, что даже когда кто-то из подобных управителей совершит серьезную ошибку, то вы перед толпой его публично обвините и казните.

— Казнить? — переспросил хан.

— Да, казните, — кивнул князь. — Люди любят зрелища по типу казней больше, чем собственную свободу. Ради зрелищ они готовы вечно выполнять любые, даже самые мелкие и противные, ваши желания.

— Спасибо, Милош, ты творишь великое чудо для меня лично и для моего государства в частности, — хан встал со стула и направился к выходу. — Я этого никогда тебе не забуду.

Милош смотрел в след уходящему Матрикею и размышлял над его словами. С одной стороны он сказал, что теперь перед князем в долгу, но с другой стороны звучало это больше, как угроза. Но Милош отстранил эти беспокойные мысли, ибо сперва необходимо подождать несколько дней и потом уже смотреть, как ведется подготовка к походу на Простор, чтобы понять, выполняет ли Великий хан свое слово. А пока в постели его ждала очаровательная молодая безупречная и самое главное полностью голая девушка.

16 ВАСГОТ

Пригожий князь Светогорский был человеком гордым. Он не мог забыть обиды, нанесённой тем, кого некогда считал близким человеком. Мысли, подобные тем, что высказывал на всекняжеском совете Порк Бадуров, давно приходили ему в голову, но он все же надеялся, что сумеет внушить Великому князю правильные идеи. Однако взгляды Рагоста и Васгота разнились как день и ночь.

Васгот, движимый непрестанным стремлением возвысить свой род, верил, что трон должен достаться тому, кто не обременён лживыми идеалами и знает, как защитить вверенные ему земли. Получив Светогорское княжество в наследство в упадке, он посвятил свою жизнь его возрождению. И вот теперь Светогорск — мощное княжество, внушающее страх и уважение всем, кто о нём слышал. Его справедливость стала легендой.

Но Рагост с этим не согласен. По его мнению, справедливость в Светогорске давно угасла, уступив место коварству Васгота, который не сделает и шага без личной выгоды. Именно из-за этого недоверия к Васготу у Великого князя окончательно иссякла вера в него.

Васгот не вернулся домой. Более того, он велел своим сыновьям прибыть из Светогорска к нему в Высгор. Там его встретил Ветрон Перотов с теплотой и гостеприимством, ведь слухи о размолвке Светогорского князя с Рагостом уже успели дойти до приграничного княжества.

Кроме Васгота, в городе находился и Сертон, который также не питал особой симпатии к Великому князю. Хотя на совете он открыто высказывал поддержку Рагосту, позже признался, что это было лишь притворство, чтобы не усугублять ситуацию и избежать новых конфликтов.

Все трое заговорщиков собрались в зале советов в Высгоре, чтобы поделиться своими мнениями на счет всего происходящего в государстве и обсудить, как им решить эту проблему.

— Надо, я вам говорю, отправить письмо Порку, чтобы он к нам присоединился, — сказал Сертон.

— Порк молодой еще слишком для решительных действий, — ответил Ветрон. — Он больше любитель поговорить, нежели действительно что-то делать.

— Напоминаю тебе, Ветрон, ты сейчас говоришь о человеке, который убедил двух соседних князей, которые старше его, встать под его знаменами и дать отпор захватчикам с Тэнгу, — сказал Васгот.

— Одно дело воевать с жителями Тэнгу, а другое с нашими князьями, — воспротивился Ветрон. — Тем более с Рагостом.

— Дважды, — дополнил свои слова Васгот.

— Ну да, он весьма серьезен, но я пока не хочу его приобщать к нашему делу, — ответил Ветрон.

— А у нас уже есть какое-то дело? — удивился Сертон.

— Конечно есть, — ответил Ветрон. — Мои лазутчики из Западного убежища сообщили мне, что Матрикей захватил Вас Марта за один день.

— Как это? — удивился Сертон.

— Ну, говорят, что он запустил какого-то колдуна в город, который показал, на что способен и город не оказал сопротивления, — Ветрон пожал плечами. — Потом этот колдун убил местных наместников и все, Матрикей просто вошел в город. Более того, не просто вошел в город, а все ему там поклоняются и верят, что он избранный их богов.

— Это очень плохо, — задумчиво сказал Васгот.

— Конечно, плохо, — согласился Ветрон. — Не долог тот день, когда к нему в верности поклянутся и другие города в диких землях и все, у нас будет злой и очень сильный сосед под боком.

— А в это время у нас на троне сидит идиот, — подытожил Сертон.

— Идиот или нет, но нам определенно нужен новый правитель, — согласился Васгот. — Но у нас каждый князь будет проталкивать себя на этот титул и тогда все эти споры продлятся ровно до того момента, как Матрикей окажется уже на наших землях.

— И что делать? — спросил Сертон. — Не будем убирать Рагоста? Лучше такой правитель, чем совсем никакой?

— Толку от Рагоста не больше, чем от наших споров, — отмахнулся Васгот.

— А может, по-тихому избавимся от Рагоста, а его место займет Ораг и родовая линия продолжится дальше? — предложил Сертон.

— Я бы избавился от его потомства, как он избавился от моего, — зло и обидчиво ответил Ветрон.

— А я бы рассмотрел этот вариант, как основной, если бы не знал, что Рагост всей своей семье давно уже промыл головы и запихнул свои безумные страхи о кончине мира от великой тьмы, — ответил Васгот. — Одна моя Аливента еще не верит в эти бредни, от чего и мучается там каждый день.

— Так и кого посадим на трон? — спросил Сертон.

— Если вы вдвоем проголосуете за меня, то можно будет извлечь из этого дополнительную выгоду, — сказал Васгот.

— Как ты и сказал в начале разговора — каждый будет голосовать за себя, — ответил Сертон.

— Да подожди ты, — сказал Ветрон и обратился к Васготу. — Какая нам с этого выгода?

— Давайте рассуждать логически, — начал объяснять Васгот. — Никто из вас не имеет такого огромного опыта в возвышении больших княжеств с низов до самых верхов. У меня такой опыт есть и я его уже передал своим сыновьям, поэтому им легко будет продолжать править целым государством. А вам я могу дать шанс на такой опыт.

— Это как? — не понял Ветрон.

— Очень просто, — Васгот взял свернутую карту великокняжеских земель со стола и развернул ее. — После моего избрания я останусь править в Светогорске. Во-первых, этот город находится в более центральной части наших земель, чем Простор. Во-вторых, я слишком много сил в него вложил, чтобы из него переезжать. Ну а в-третьих, я же должен вас очень щедро отблагодарить за поддержку.

— Ближе к сути, Васгот, — терпение Сертона постепенно начало заканчиваться.

— У вас очень маленькие княжества и очень большая ответственность из-за границы с дикими землями, поэтому предлагаю вам поделить между собой Просторское княжество. Например, тебе, Ветрон, уйдут все земли от Скального моря до Теносвета, а все остальное уйдет тебе, Сертон. За свое решение каждый из вас получит в награду по княжеству, каждое из которых будет больше моего собственного.

— Это надо очень хорошо обдумать, — сказал Ветрон и открыл флягу с медовухой.

Предложение Васгота вызвало неподдельный интерес у Ветрона и Сертона. Более того, они едва сдерживали радость: каждый из них мечтал избавиться от ярлыка простых марионеток Простора, изолированных от других княжеств. Уже многие поколения князья Высгорского и Шторгорского княжеств мечтали, что однажды их земли сравняются с другими по богатству и мощи. И вот теперь им предлагают этот шанс — всего-то нужно устранить Великого князя, который давно перестал быть выдающимся полководцем и превратился в сумасбродного старика.

Когда Васгот завершил все переговоры, ему сообщили о прибытии его сыновей в Высгор. Князь встревожился: наследники собирались поддержать Рагоста, и ему предстояло переубедить молодых, упрямых воинов, привыкших следовать своим идеалам и не отступать от поставленных целей.

Намус и Мирус, сыновья Пригожего князя Васгота Колганова, были почти ровесниками Рагоста, но не обладали его опытом и чувством ответственности. Намус, как старший, воспитывался в атмосфере особой заботы и был предназначен стать достойным наследником. Мирус же часто был предоставлен самому себе, что породило у него множество увлечений, связей и вредных привычек.

— Здравствуй, отец наш долгожданный, — с трудом выговаривая слова, сказал Мирус.

— Мирус, ты опять пьян? — в голосе Васгота звучало разочарование и раздражение.

— Конечно, пьян, — кивнул Мирус. — Мы сюда так долго плыли непойми зачем, поэтому мне нужно было запить свое непонимание.

— Ты его всю жизнь запиваешь! — слегка прикрикнул Васгот.

— Не сердись, отец, — встрял в разговор Намус. — Лучше ответь нам, зачем мы здесь? Что такого срочно ты хочешь нам сообщить, что призвал нас на край Грумиса?

— Я собрал вас здесь, чтобы вы не стали оказывать помощь этому глупцу Рагосту, — ответил Васгот.

— Дураку Рагосту? — не понял Намус. — Да ты всю жизнь его называешь своим сыном, а нам всегда говоришь, что он наш брат, поэтому нужно ему всегда помогать.

— Ну, вот мы и хотели ему помочь в его будущей войне, — добавил Мирус.

— Его будущая война будет против меня, Ветрона и Сертона, — сказал Васгот. — Вы хотели ему помочь воевать против меня?

— Подожди, что? — удивился Намус. — Как это против тебя? Что вы не поделили?

— Рагост всю свою жизнь потратил на какие-то бредни о конце света от неведомой тьмы и после всекняжеского совета продолжил этим заниматься, хотя он каждому князю обещал помочь, — Васгот процедил каждое слово сквозь зубы, задерживая свою злость и обиду, как можно сильнее. — Я всю жизнь его защищал, помогал ему, прикрывал спину, я войну ему помог выиграть двадцать лет назад… Мне надоело убирать за ним дерьмо!

— Так уберите его по-тихому и назначьте Орага и дело с концом, — Мирус развел руками.

— Великий хан с диких земель впервые в истории тех краев захватил город и собирается создать централизованное государство, — ответил Васгот. — В любой момент он может напасть на нас, поэтому нам нужно быть готовыми.

— А что на это говорит Рагост? — спросил Намус.

— Ничего, — ответил Васгот. — Совсем ничего. Ему плевать. На него Бадуров зла наговорил прямо на совете, так ему тоже было все равно. Он просто не способен сидеть на троне и управлять, а тем более защитить нас от реальной угрозы, которая вот-вот грянет с юга.

— Не самое лучшее время для междоусобиц, — заметил Намус. — В прошлый раз сколько времени княжества приходили в себя? Лет пять?

— Междоусобицы не будет, — ответил Васгот. — Мы уже все решили. После устранения Рагоста устроим снова всекняжеский совет, на котором будем голосовать за назначение нового Великого князя, где Ветрон и Сертон отдадут свои голоса за меня.

— Ой, что-то мне плохо, — Мирус схватился за живот. — Сейчас стошнит от переизбытка лжи и лицемерия.

— Ничего подобного нет, хватит здесь представление устраивать, — гаркнул Васгот. — Они отдадут свои голоса за меня, и я буду править из Светогорска, а Просторское княжество поделим пополам и отдадим Ветрону и Сертону.

— Ладно, отец, мы на твоей стороне в любом случае, — ответил Намус.

— Хорошо. Это хорошо. Спасибо вам и… — Васгот посмотрел на Мируса. — Отведи его в гостевую спальню. Пусть проспится, и завтра поплывем обратно в Светогорск. Мне нужно еще попрощаться с князьями.

Васгот понимал, что необходимо лишний раз напомнить остальным заговорщикам, почему они вообще решили встать на этот путь. Сперва князь Колганов решил поговорить с хозяином дома Ветроном Перотовым, который был весьма своеобразным князем. Ветрон происходил из пригожекняжеской семьи, которая имела владения в каждом городе Высгорского княжества.

Семья Перотовых была когда-то воиземами, возвысившись до титула князя, а потом и до Пригожего князя. Тем не менее, его родственные связи и конкретные подробности о его далеких предках остаются неизвестными из-за скудности источников. Высгорское княжество, стратегически важная земля, выходящая ко многим морским объектам, и на протяжении десятилетий находилась под гнетом различных завоевателей, начиная от народов диких земель, заканчивая соседскими княжествами.

Ветрон Перотов не был влиятельным князем, а посему, получив во владение усадьбы и территории на юге материка, он просто прожигал свою жизнь с помощью медовухи и веселящих грибов. Его титул был связан с оборонительными функциями на материке, а также с контролем над морскими торговыми путями, ведущими от восточных городов Диких земель, но по существу сам лично Ветрон никогда не принимал участие в боях, поэтому знал о ситуации на границе лишь понаслышке. В реальности, в которой Ветрон был самовлюбленным трусливым князем, его границу пытался удерживать Ораг, который следил за ней даже находясь в Просторе. Ему помогали наемники, которые зарабатывали за счет разграблений побежденных ханств. Конечно, большую часть наемников составляли высгорские дружинники, но они участвовали в боях не по приказу Ветрона, а ради обогащения и уважения к Орагу.

Васгот застал Ветрона в каминном зале, где князь сидел с бокалом вина и рассуждал о своем будущем величии, владея обширными землями, в том числе и Простором.

— Заговорив о делах наших, я совсем забыл пособолезновать твоей утрате, — сказал Васгот, присаживаясь рядом с князем.

— Утрате? — не понял Ветрон.

— Да, о потере твоего единственного сына и наследника, — пояснил Васгот.

— Да, согласен, большая утрата для меня лично и для моего рода в целом, — согласился Ветрон. — Рагост ответит за это передо мной лично.

— Я хотел тебя попросить не впадать в бешенство и не терять над собой контроль, — сказал Васгот. — Ведь все знают, что чувства и эмоции творят иногда великие дела, а иногда, даже чаще всего, создают огромные проблемы.

— Не продолжай, Васгот, — отмахнулся Ветрон. — Я понимаю, о чем ты. Да, мне горестно от случившегося, но это уже случилось и время не повернуть вспять. Буду делать нового наследника, пока силы на это есть.

— Хорошо, спасибо, — самодовольная ухмылка на лице Васгота была плохо видна в полумраке, но она там была. — Я знаю, какого это подниматься с самого низа, как начинать с самого начала. Я думаю, тебе твой отец часто о подобном рассказывал, ведь ваш род поднялся с самых низов, насколько я помню.

— Да, мой далекий предок занимался плавильным делом, пока не сколотил на этом целое состояние и не стал воиземом, — согласился Ветрон. — Ну а потом служба на князей, потом на Пригожих князей и теперь на Великих князей.

— Я хочу, чтобы мы сейчас сделали все правильно, ничего не испортили, и нашим детям не пришлось бы начинать все сначала, — сказал Васгот.

— Повторяю, Васгот, я тебя понял, — ответил Ветрон, не отрывая взгляд от камина.

Васгот ничего не сказал в ответ — он просто поднялся и покинул комнату. Всё было решено. Теперь Ветрон думал не только о будущих землях, величии и собственном статусе, но и о благе своих детей и потомков. Такая мотивация должна была удержать его от предательства заговора.

Теперь очередь была за Сертоном. Этот князь оказался человеком совсем другого склада. Сертон Гаянов, один из двенадцати детей богатого шторгорского Пригожего князя, с юных лет проявлял интерес к мореплаванию и торговле, хотя никогда всерьёз не задумывался о правлении. Начав свою карьеру в море, он молодым работал на торговых судах, совершавших рейсы между землями Великого князя и свободными городами в диких землях.

Свою славу Сертон обрёл как капитан быстроходного судна, занимаясь пиратством. Его целью были гарротские торговые корабли, перевозившие богатства из диких земель на остров Тэнгу и в другие княжества. Успехи в этом деле привлекли внимание Великого князя, который впоследствии официально поддержал экспедиции Сертона.

В двести пятьдесят четвертом году Сертон провёл свою первую крупную пиратскую кампанию, атаковав гарротские корабли и колонии в Свирепом море. Эти действия вызвали конфликты с Вас Гарротом, но обеспечили Сертону значительное богатство. Оно сыграло ключевую роль в его борьбе за отцовский трон, позволив обойти многочисленных братьев.

Сертон ожидал Васгота у выхода из усадьбы Высгора, готовый обсудить свои опасения насчёт предстоящей войны.

— Васгот, мы не учли несколько нюансов, — сказал Сертон, переминая кисти рук. Он нервничал.

— И каких же? — спросил Васгот.

— А если Рагосту помогут другие князья? — ответил вопросом на вопрос Сертон.

— Кто ему может помочь? Порк? Если он и вступит в войну, то точно на нашей стороне, — Васгот улыбнулся. — Может Морек, который обязан твоей семье больше жизни?

— Мирослав! — выкрикнул Сертон. — Он молодой, но весьма рассудительный и опасный. Он может встать на сторону Рагоста.

— И у нас все равно будет больше людей, — Васгот положил руку ему на плечо. — Отбрось все сомнения и волнения и лучше думай о будущем, в котором именно ты сыграешь главную роль.

— Я? — удивился Сертон. — Почему я?

— Ну а кто у нас гроза свободных городов и диких земель? — Васгот разыграл восхищение. — Только представь, что когда я стану Великим князем и отдам тебе все земли к западу от Теносвета, то ты сможешь пользоваться портом своего Шторгора, портом Лазурийска и еще основать пару прибрежных городов, чтобы стать настоящим хозяином Свирепого моря.

— Да, звучит здорово, я уже думал об этом, даже планы строить начал, — похвастался Сертон.

— Тебя будут называть Свирепым Сертоном, — Васгот улыбался во все лицо. — Но самое главное, это то, что ты сможешь хорошо поцарапать этого выскочку Великого хана, чтобы он либо к нам не совался, либо мы его добили.

— С помощью меня? — не понял Сертон.

— Ну конечно, — согласился Васгот. — Пока ты наносил бы ему урон с моря, мы бы собрали всекняжеское огромное войско и стерли бы с лица земли этого дикаря. А может быть, даже, захватили бы все дикие земли.

— Да, наверное, именно так и должен мыслить Великий князь, — согласился Сертон.

— Именно! — ответил Васгот. — Поэтому я хочу, чтобы ты держал эти мысли в своей голове постоянно до тех пор, пока мы не свергнем Рагоста и не назначим меня Великим князем.

Сертон ушел, приободренный словами Васгота. Сам же светогорский князь был доволен своей работой за этот вечер, поэтому с чистой совестью и хорошим настроением он ушел спать.

17 ВЕТРОН

Ветрон Перотов с детства был человеком недоверчивым. Уже тогда он испытывал бродячих волхвов на умение создавать магические иллюзии, и те, кто оказывался шарлатаном, теряли головы. В юности он не доверял ни сверстникам, ни наставникам, обучавшим его фехтованию, наукам, политике и другим навыкам, необходимым для высокородного правителя. Даже выбор невесты для него стал вызовом: Ветрону потребовалось целых пять лет, чтобы начать доверять супруге, несмотря на то, что их сын родился уже через год после свадьбы.

Мантиора, жена Ветрона, была родной сестрой Сертона Гаянова, который из-за близкого расположения его земель стал его ближайшим союзником. Простая, скромная и необычайно красивая, С появлением в ее жизни Ауруна для нее перестал существовать остальной мир. Мантиора всегда хотела, как можно больше детей, ибо только в них видела свою жизнь и предназначение, но, к сожалению, ей в мужья попался самый недоверчивый князь в Грумисе.

С годами, пока Аурун взрослел, Ветрон всё больше отдалялся от жены. Но трагедия смерти сына вновь сплотила их, сделав ближе, чем они были за все предыдущие годы. Именно поэтому, завершив разговор с Васготом и Сертоном, Ветрон направился к своей жене.

— Не доверяю я ему, — сказал Ветрон, поджигая свечу на столе в спальне.

— Ты никому не доверяешь, — ответила Мантиора, расположившаяся на кровати. — О ком сейчас речь?

— О брате твоем непостоянном, — Ветрон тяжело вздохнул. — На словах, конечно, мы задували великое дело и пока еще все решительно настроены довести его до конца, но…

— Но ты им не доверяешь, — с улыбкой закончила фразу за мужем Мантиора.

— Да ну а как тут доверять? — Ветрон вскочил со стула, размахивая руками. — Сертон сейчас убежит в свой Шторгор, увидит свои корабли и все наше дело затянется на годы, пока дикарь с юга не придет и не убьет нас всех.

— Сертон, конечно, любит корабли, — сказала Мантиора. — Всегда любил их. Но у тебя нет причин не доверять ему. Сертон всегда выполнял свои обещания, данные тебе.

— Очень надеюсь, что так все и будет, — ответил Ветрон.

— А что Васгот? Ему ты доверяешь?

— Шутишь что ли? — Ветрон ухмыльнулся. — Он самый опытный и самый успешный политический интриган в Грумисе. Каждое его слово нужно трижды переворачивать, искать второй смысл и расшифровывать, как ребус.

— Почему тогда ты согласился на все его условия? — не поняла Мантиора.

— А не вижу я пока, где он может нас кинуть, — Ветрон развел руками. — Говорит он, зараза, очень складно.

— Что он тебе пообещал?

— Отдать половину Просторского княжества, — ответил Ветрон. — А вторую половину он обещал отдать Сертону. Это при условии если мы проголосуем за его кандидатуру на великокняжеский трон, после того, как избавимся от Рагоста.

— И с чего ему раздавать такие подарки? — удивилась Мантиора. — Не проще ли ему получить ваши голоса, а потом, когда наступит время раздавать обещанные земли, то просто не делать этого?

— Не, — отмахнулся Ветрон. — Васгот хитрый и умный старик. Он понимает, что его княжество, откуда он собирается править находится в центре Грумиса, поэтому ему нужны сильные княжества по краям, чтобы использовать их, как щит. С северной стороны давно уже хорошо все справляются, а вот юг нужно усиливать, чтобы он сам мог жить без каких-либо забот. Ведь в случае серьезных угроз мы его оповестим, а с мелкими стычками и сами будем справляться.

— Звучит логично, — Мантиора задумалась. — Но если Васгот настолько умный и хитрый, как ты о нем отзываешься, то все, что звучит логично выглядит не более, чем пыль в глаза, чтобы все вокруг выполняли его личные прихоти, пока он сам делает что-то другое.

— Вот это да! — удивился Ветрон. — Не думал, что ты способна так мыслить. Я всегда был уверен, что политика тебя не интересует, а ты вон как оказывается в ней разбираешься.

— Я разбираюсь не в политике, — Мантиора встала со стула, подошла к Ветрону и села ему на колени. — Я разбираюсь в людях. И я вижу, что ты также, как и я хочешь попробовать снова зачать наследника.

— Я… — Ветрон хотел что-то сказать, но Мантиора не дала ему это сделать и поцеловала его.

Руки Ветрона сами начали снимать с нее одежду. Мантиора поддавалась под каждое его действие. Больше они этой ночью не говорили о политике. Только страсть осталась между ними.

На утро, когда Васгот уже уплыл со своими сыновьями из Высгора, Ветрон решил поговорить с Сертоном, чтобы снова обсудить детали их похода. Мантиора ночью очень старательно попросила довериться брату, но Ветрон считал, что лишний раз перестраховаться будет все же не лишним.

Сертон был не в самом лучшем расположении духа, ибо весь долгий путь до Шторгора ему предстоит совершить верхом на лошади, а не на корабле, как он привык путешествовать. Можно было бы доехать до Западного убежища и оттуда уплыть на корабле, если бы он изначально приплыл на нем, а не добирался до Высгора огромным крюком через Простор на лошади. Тем не менее, плохое настроение Сертона не остановило Ветрона пообщаться с ним с утра.

Ветрон подошел к капитану корабля, на котором будет плыть Сертон и спросил того, где его господин, на что капитан ответил, что видел его в компании милых дам, где-то на причале. Такая информация Ветрону не понравилась.

Пока Ветрон был женат на сестре Сертона, сам Сертон состоял в браке с сестрой Ветрона. Аяна, супруга Сертона, во многом напоминала своего брата — такая же властная, подозрительная и вспыльчивая. Когда до Ветрона дошли слухи, что Сертона видели в компании девушек, он не знал, кому из них сочувствовать больше: бедной Аяне, скучающей в усадьбе Шторгора, пока её муж развлекается с высгорскими дамами, или самому Сертону, которого дома наверняка ждёт расправа.

Аяна точно узнает обо всём, ведь Ветрон позаботился об этом заранее. Он щедро заплатил одному из дружинников Сертона, чтобы тот незамедлительно донёс ей обо всех похождениях её ветреного мужа, какие только удастся заметить. И тогда Сертону точно придётся столкнуться с гневом своей грозной жены, способной обрушить на него всю силу своей ярости.

В то время, как Ветрон женат на родной сестре Сертона, сам же Сертон женат на родной сестре Ветрона. Аяна очень похожа на самого Ветрона — такая же властная, подозрительная и вспыльчивая. И когда Ветрон узнал, что Сертона видели в компании девушек, то он даже не знал кому соболезновать: бедной сестре Аяне, которая томиться во дворце Шторгора, пока ее муж обхаживает высгорских дам или Сертону, которому все его мужское достоинство вырвут с корнем, когда он вернется домой и Аяна обо всем узнает, а она узнает, ведь Ветрон заплатил щедрую сумму одному из дружинников Сертона, чтобы тот сразу же доложил ей все прегрешения ее похотливого мужа, которые только сможет заметить.

Но жизнь Сертона была спасена Ветроном, который вырвал его своими заботливыми руками из лап прекрасных дам.

— Ты с ума сошел? — негромко накричал на него Ветрон. — Тебе Аяны уже мало?

— Жизнь любого моряка полна опасностей и разврата, — отвертелся Сертон. — Ты давно не видел Аяну, она размякла в своем характере. Наши дети поломали ей все колючки и теперь она самая послушная и покорная жена.

— И это повод ей изменять? — спросил Ветрон.

— Не тебе меня воспитанию учить, — гордо ответил Сертон. — Или напомнить за что был убит твой сын?

— Какая же ты падла утопленная, — зарычал Ветрон. — В самое больное место, паскуда…

— Зато, я так понимаю, разговор закрыт? — спросил Сертон и решил не дожидаться ответа. — Вот и ладушки. Ты меня просто проводить пришел или у тебя какое-то дело ко мне есть?

— Почему ты на пристани? Ты же по суше сюда приехал.

— Любезный капитан Хворок добросит меня и моих людей до Ракушки, а оттуда я уже поеду верхом до самого Шторгора, — ответил Сертон. — Не хочу тратить несколько дней на то, чтобы объехать горы и выехать на большак.

— Как знаешь, — ответил Ветрон. — Я бы хотел удостовериться, что мы с тобой обо все договорились и ты все помнишь.

— А что тут помнить? — ответил Сертон. — Около недели я буду добираться до Шторгора. Около двух недель мне нужно на сборы людей со всего княжества. И то, это очень мало времени, но дело серьезное, поэтому я уж как-нибудь расстараюсь и успею все сделать.

— Сделайте уж нам всем одолжение, — съехидничал Ветрон.

— Хватить зубы скалить, а то выпадут быстро, — ответил Сертон. — В итоге мы с тобой должны встретиться в Речном убежище через месяц. Я только не понял, когда к нам Васгот присоединится?

— Мы с ним договорились, что как только я выйду с Высгора, то отправлю ему письмо, — ответил Ветрон. — Мы какое-то время подождем его в Речном убежище и когда он будет недалеко от Солнечного сада, то даст нам знать.

— Он будет захватывать Солнечный сад? — не понял Сертон.

— Нет, не будет, чтобы не дать о себе узнать Рагосту, но зато мы должны захватить Лебединоград, чтобы Рагосту о нас доложили и все свое внимание он перевел только на нас. Когда мы подойдем к Простору, то Васгот со своим войском будет ждать нас неподалеку. Нам останется только напасть на Простор и извести Рагоста, чтобы потом свежее войско Васгота пришло к нам на подмогу и закончило дело.

— Тебе не кажется, что в этом плане, как-то слишком многое зависит от Васгота? — Сертон напрягся.

— Кажется, — согласился Ветрон. — Поэтому никто Васгота ждать не будет. Будем рассчитывать только на свои силы.

— Пора отплывать! — кричал с корабля капитан.

— Твой план мне уже нравится больше, — ответил Сертон. — Передавай привет моей любимой сестре. А с тобой встретимся через месяц и тогда будем совершать настоящие подвиги.

Ветрон обнял Сертона на прощание и ушел с причала к себе в усадьбу. Ветрона мучали многие вопросы и каждое действие, предусмотренное планом казалось ему заранее проигранным, но он каждый раз переубеждал себя в обратном. А чего ему бояться? У него есть немалое войско. У Сертона есть немалое войско. Даже если Рагост соберет свое войско со всего княжества, то оно может только сравняться по численности с их армией, а в случае осады Простора он сможет просить помощи по морю только у Васгота, который также будет не на его стороне. Пока что логика на его стороне, но каждый раз вспоминая слова жены он боится, что эта самая логика его и погубит.

Вернувшись в усадьбу, Ветрону сразу же сообщили, что волхв Миасок его искал с самого его ухода на причал. Ветрон был не так сильно подчинен влиянию волхва, как Рагост, но все равно старался не забывать уделять ему должное внимание. Как всем известно, волхвы странный народ, но их странность идет прямиком от богов, поэтому отказать волхву, значит отказать самим богам.

Миасок нашел Ветрона у обеденной. Пригожий князь хотел сперва позавтракать, а после уже идти к волхву, но не успел осуществить свой план действий.

— Господин, я везде вас ищу, — сказал Миасок.

— Это на столько важно, что не может подождать завтрак? — спросил Ветрон.

— Я жду с самого приезда с Простора и чем больше изучаю волнующую меня проблему, тем больше переживаю за вас, господин и за ваше скорое дело, — ответил волхв.

— О чем это ты говоришь? — не понял князь.

— После того, как Дайрон рассказал о предсказании, что явилось Великому князю в пламени, я решил поговорить с ним поподробнее об этом после совета, — начал объяснять Миасок. — Так вот Дайрон рассказал мне всю ситуацию более подробно об этой приближающейся тьме.

— Погоди, Миасок, — Ветрон прервал волхва. — Ты же не хочешь сказать, что веришь Рагосту и его предсказанию?

— Когда были в Просторе — не верил, а сейчас…

— Что сейчас? — Ветрон не мог поверить тому, что слышит.

— Сейчас верю, господин, — ответил Миасок. — Не так давно я приобрел одну книгу у бродячих волхвов. Они считали знания из этой книги давно устаревшими. Да и я также считал, когда покупал ее. Но сейчас я так не считаю. Там описывается то, о чем мне рассказал Дайрон.

— И что же там описывается? — спросил Ветрон.

— Когда-то очень давно, за тысячу лет до призвания Водмора, жили такие существа, как кровояры. Это нечеловечески сильные монстры, которые похожи на нас, но с бледной мертвецкой кожей, острыми клыками и светло-голубыми глазами. Их можно убить только огнем. Они питаются только кровью живого существа, а от обычной пищи их воротит. Если они долго не пьют кровь, то они иссыхают, но не умирают. Дай им крови и они снова будут жить.

— Ты хочешь сказать, что эта тьма и есть кровояры? — не понял Ветрон. — А при чем здесь смерть Рагоста?

— Смерть Рагоста? — не понял уже волхв.

— Ну да, он говорил, что по предсказанию, которое он видел в пламени эта тьма ворвется в наш мир ровно через два дня после его смерти, — пояснил Ветрон.

— На счет этого не знаю, но знаю, что когда Дайрон рассказывал о чудищах, что повылазили из своих нор, то это как раз знаки, что они запасаются живыми существами, ибо кровояры не оставят им никого, кем бы они могли полакомиться, — ответил Миасок. — Кроме того, сами кровояры еще не самое страшное, что может случиться.

— Не самое страшное? — удивился Ветрон. — Кровососущие бессмертные и нечеловечески сильные твари не самое страшное?

— К сожалению, нет, господин, — ответил волхв. — Были у этих тварей предводители или родоначальники, я это еще не до конца понял. Эти сильнейшие кровояры могли пользоваться очень сильной магией. Я пока не совсем понял, как она работала, но то, что она сильнее нашей нынешней, я уверен.

— В книге не говорится об этом прямо? Об их силе, — уточнил Ветрон.

— Там все очень расплывчиво написано, — ответил волхв. — То стихами, то загадками, то прямыми определениями. Будто тот, кто писал эту книгу специально старался зашифровать знания, которые в ней описывает.

— Давай еще раз это произнесем вслух, — сказал Ветрон. — Ты мне сейчас серьезно заявляешь, что все, о чем нам рассказывал Рагост правда и что скоро действительно в наш мир ворвется эта тьма?

— Очень серьезно заявляю, что так и есть, господин, — согласился Миасок.

— Потому что так написано в какой-то книге?

— Потому что не бывает так много лживых совпадений сразу, — ответил Миасок.

— Скажи мне тогда такую вещь, — Ветрон задумался. — Можно ли изменить предсказание?

— Само предсказание изменить, конечно, нельзя, — ответил волхв. — Но в истории известны случаи, когда меняли результат предсказания.

— Это то, что нам нужно, — сказал Ветрон. — Как это делали?

— Предсказания всегда попадают в наш мир очень витиевато и сложно понимаемо, поэтому, когда люди доходили до истины этого предсказания, то они меняли ход событий, который приводил бы к конечной точке, — ответил волхв.

— Другими словами, Рагост должен жить вечно, чтобы предсказание не сбылось? — не понял Ветрон.

— Увы, но да, вы правильно поняли меня, — Миасок развел руками.

— Или нужно понять, как именно смерть Рагоста поможет призвать в нам мир тьму и убить его другим способом и в другом месте? — предположил Ветрон.

— Если это имеет место в результате предсказания, то да, так тоже можно, но на сколько мне рассказывал Дайрон, в предсказании не уточнялись эти детали, — ответил волхв.

— Может в этом все и дело? — спросил Ветрон. — Мы сами убьем Рагоста и тем самым никакой кровососущий демон не сможет с помощью него оживиться.

— Вы меня совсем не слушали, — грустно сказал волхв. — Сперва нужно во всем разобраться, прежде чем предпринимать какие-то действия. Может ваша война с Рагостом это и есть естественный ход событий предсказания!

— Спасибо за информацию, Миасок! — Ветрон похлопал волхва по плечу и ушел довольный, забыв даже про завтрак.

18 СЕРТОН

Не успел Сертон отплыть, как по его душу на причал явилась Мантиора. Обеспокоенная родственная душа не могла не поделиться с братом своими опасениями.

Пригожая княгиня самого высокого города так сильно спешила на встречу с братом, что не позаботилась о своем внешнем виде. Она была одета в охотничьи штаны для верховой езды и кожаную куртку, которая спасает наездника от царапин от веток деревьев. Конечно, эти одежды были весьма дорогие, но они не предавали своему носителю высокородный образ. На пристани все люди косились на княгиню, кто-то даже несколько раз толкнул ее случайно, ибо никто не пытался уступить ей дорогу. Разумеется, она запомнила этого человека, чтобы в будущем приказать поучить его манерам и помочь ему приобрести хорошее зрение, чтобы в следующий раз он замечал свою княгиню.

— Сертон! — крикнула Мантиора в след уходящему брату.

— Мантиора? — Сертон обернулся и увидел сестру. — Что ты тут делаешь? Ветрон только ушел.

— Да, я знаю, его Миасок все утро ищет, так что он пока будет занят, — ответила Мантиора.

— Занят для чего? — не понял Сертон. — Ты что-то знаешь, что и мне следует знать?

— Это лишь мои опасения и подозрения, — ответила княгиня.

— Да говори уже, что ты хотела мне сообщить, — Сертон сгорал от любопытсва.

— Ветрон тебе не доверяет, — призналась Мантиора.

— Фух… — выдохнул Сертон. — Я уже подумал, что он наемника нанял, чтобы тот меня убил или сам хочет от меня избавиться в походе.

— Для тебя это пустяки? — удивилась княгиня. — Я всегда считала, что военачальники должны беспрекословно доверять друг другу, когда уходят на войну.

— Да если бы на войне все союзники доверяли бы друг другу, то битв бы не было, — Сертон ухмыльнулся. — Просто не успели бы все столкнуться друг с другом, поумирали бы от предательств.

— Не поняла, — ответила Мантиора.

— А тебе и не надо, — Сертон махнул рукой. — На войне никто никому не доверяет, поэтому союзы такие крепкие.

— Что за извращенная логика? — фыркнула Мантиора.

— Это мужской мир, — Сертон развел руками. — Добро пожаловать.

— Ладно, — кивнула Мантиора. — Я думала это важно.

— Ну раз уж ты заговорила об этом, то может знаешь и причину, по которой Ветрон мне не доверяет? — поинтересовался Сертон.

— Мой благородный горный муж боится за твое чрезмерное пристрастие к морю, — ответила Мантиора.

— Не понял.

— Ветрон считает, что ты на суше не умеешь воевать, поэтому будешь в войне безответственной обузой, — пояснила княгиня.

— Он прям так и сказал? — Сертон скривил гримасу.

— Я передала смысл сказанного, — ответила Мантиора.

— Я так и подумал, — кивнул Сертон. — В любом случае, мы уже с ним союзники и ему придется смириться с присутствием меня.

— Покажи ему, что он ошибается и тогда он тебя зауважает, — сказала Мантиора.

— Сделаю все, что в моих силах, — Сертон улыбнулся и поцеловал сестру в щеку. — Мне пора. Не унывай тут, ибо скоро мы возвысимся.

Сертон ушел на корабль и скрылся из виду. Мантиора стояла на пирсе до тех пор, пока корабль не отошел от берега.

Небольшая отдушина для Сертона в виде короткого морского путешествия. Капитан корабля, на котором уплыл Сертон со своей свитой переплывет лишь малое море и высадит их в небольшой деревеньке под названием Ракушка, откуда они продолжат путь уже верхом на коне.

От Ракушки путь Сертона лежал через деревни, где людской народ был весьма напуган слухами о твари, что обитает на краю Дикого леса и пожирает всех путников с дороги. Конечно, ни Сертон, ни кто-либо из его свиты не поверил народной легенде, но все приняли во внимание, что на пути они скорее всего встретят очень умелых бандитов, которые излишне жестоки и умело скрытны. Слухи не появляются из ничего. Иногда просто люд списывает беды на богов, иногда на монстров, но всегда настоящим виновником оказывается какой-то человек, который пугает людей больше, чем боги и монстры вместе взятые.

До деревни Лесок было добраться весьма просто. Проезжая мимо Речного убежища по бескрайним прекрасным полям Сертон все больше задумывался о деревенских байках. Длинная дорога, начинающаяся в Леске, через Вязовск и заканчиваясь в Ягодках пролегала вдоль Дикого леса чья репутация за последние недели была ужасно подпорчена. Долгий путь, который может выдаться весьма опасным, если в мужицких байках есть хоть доля правды.

Путь от Речного убежища до деревни Ягодки был не близким, но весьма живописным. Просторные пшеничные поля, виноградные рассадники и огромные территории с различными ягодами и фруктами. Каждый из местных фермеров предлагал Сертону опробовать его урожай, но, к сожалению, все эти предложения сопровождались историями о чудовище, обитавшем в лесу. Версии по этому поводу у людей были разные, но наиболее повторяющейся версией был Мурик. Страшное это было чудище, которое не появлялось на пустом месте. Мурик — буквально живой мертвец, встающий по ночам из могилы, который вредит людям и скоту, пьёт их кровь и ест их плоть, а также наносит ущерб хозяйству. Так его описывали местные фермеры, но волхвы всегда давали свое определение. По их мнению, мурик это умерший человек, похороненный в склепе, который и является теперь его домом. При жизни человека, до становления муриком, его прокляли на столько могущественным заклятием, что даже боги не смогли его снять, чтобы забрать в мир мертвых. При жизни мурик всегда был ужасным человеком, который так или иначе провинился перед людьми. В заклятие всегда вписывались пороки, которые мурик при жизни совершал, поэтому после смерти они преследовали его до скончания времен. Судя по всему, пороком этого мурика, о котором твердит молва, был вечный голод. Он ест все, что шевелиться без перерыва и не может никак насытиться, будто еда только усиливает его проклятие.

Сертон, конечно же, не верил в эти россказни, но при каждом следующем рассказе очередного крестьянина, по его спине протекала капля холодного пота, обтекающая мурашки, которые появляются от страха. Даже если и нет никакого мурика, а на самом деле в лесу обитают просто бандиты, то на сколько сильно они запугали местных людей, что они его сравнивают с таким ужасным монстром.

Чтобы как-то отвлечься от рассказов крестьян, Сертон размышлял о Ветроне и его мнении на счет его умений сражаться на земле. Неужели он и правда посмел так подумать о Пригожем князе, который с юношеского возраста кошмарит свободные города? Конечно, все его мысли заняты морскими набегами на свободные земли! Но в этом же и есть смысл. Морские набеги на дикие земли — это и есть цель его участия в войне. Да, конечно, защита и спасение от дикаря с юга и увеличение его княжества играют большую роль в этой затее мятежа, но ничего из этого невозможно без его постоянных сражений в море, без его пиратских рейдов на их торговые корабли и, конечно же, без захватов в плен важных ханов и наместников. Без Матрикея и его идеи о едином государстве свободные города не будут такими сильными, поэтому проще будет с ними воевать, а значительно увеличив в размере свое княжество Сертон не будет ни от кого зависеть и сможет всегда самостоятельно организовывать свои морские походы.

Погрузившись в свои мрачные и печальные, но немного мечтательные размышления о предстоящих временах, Сертон не заметил, как они в своем путешествии пропустили остановку на обед. Его это немного смутило, потому что обычно так поступают только тогда, когда отряд передвигается по опасному участку дороги. И эта опасность подтверждена донесениями лазутчиков, а не россказнями деревенских мужиков. Сертон хотел спросить у кого-нибудь, кто идет рядом, почему они пропустили остановку, но осмотревшись вокруг, он понял, что они уже идут вдоль Дикого леса. Сперва князь был весьма настроен, чтобы отчитать своих людей за глупое суеверие. Несколько раз Сертон настраивал себя на этот разговор, но каждый раз, когда он хотел начать говорить, то в его голове звучала лишь одна отговорка: «Люди поступили правильно. Идем дальше». Будто само его подсознание понимало, что в каждом слухе есть доля правды, а когда слухов становится очень много, то они превращаются либо в легенду, либо в ту информацию, избегать которую нельзя.

Уже начинало темнеть. Красный свет от заходящего солнца живописно освещал дорогу, но создавал более темные и страшные тени от деревьев в лесу. Разум каждого из людей уже играл с ними, вырисовывая несуществующие движения и иллюзорные глаза, которые смотрят из-за каждого куста и дерева. Никто не хотел подавать виду, что боится, потому что это было бы глупо. Глупо до тех пор, пока не станет поздно признаться в своих страхах.

По началу на каждый шорох из леса путешественники реагировали бурно. Они хватались за эфесы мечей, пригибались, прислушивались и приглядывались к темным участкам леса, будто что-то из этого могло бы им помочь в случае реальной угрозы. Со временем, когда солнце совсем зашло за горизонт, а единственными источниками света были их собственные факелы, которые к слову зажгла весь отряд всадников, нервы находились уже в приличном натяжении. Вот-вот могут порваться.

Чтобы не испытывать волю своих людей и дальше, Сертон разрешил немного разбавить вечер алкоголем. Каждый человек в отряде хотел снова почувствовать себя смелым и медовуха на какое-то время помогала с этим, но каждый следующий шорох снова пробуждал страх, правда уже в меньшем количестве.

На горизонте показались огни от костров, факелов и даже свечей из деревни. Ягодки были уже на столько близки, что казалось, будто все возможные ужасы уже позади. Именно за нее говорили крестьяне, что здешние жители первыми распространили слухи о страшном чудовище, выбегающем из леса. Если среди деревьев и кустарников и есть что-то, что охотится на путешествующих людей, то оно явно умнее, чем просто оживший труп. Люди в отряде все больше пьянели и все меньше реагировали на шорохи из леса. К тому же они привыкали к постоянному шуму от деревьев, да и танцующие огни из деревни впереди придавали уверенности в лживости пугающей легенды.

В отряде шло порядка тридцати человек и в конце тяжелого дня, в котором проводишь весь день в седле практически без перерывов, под действием градуса горячительного напитка уследить за каждым просто невозможно. Сертон пытался считать своих людей каждый раз, как слышал необычные для деревьев шорохи в лесу, но общее расслабление в группе подействовало и на него самого. Князь решил пересчитать своих людей, но не досчитался двоих. Сертон не стал бить сразу панику, а подождал немного времени, потому что не было не только самих людей, но и их вещей и лошадей, а также он не слышал никаких звуков насилия. Первая мысль князя была о том, что они просто отошли. Может выпить вдвоем, может поговорить, а может просто по нужде. Весьма вероятно, что они увидели деревню рядом и подумали, что уже им не о чем переживать. Но когда прошло слишком много времени, Сертон начал тревожиться. Он активно осматривался по сторонам, пока не заметил ярко светящиеся две точки со стороны полей.

Князь поднял руку в воздух, приказывая всем остановиться, не отрывая глаза от зеленых точек. Они на мгновение потухли и снова загорелись. Как будто… глаза моргнули.

Сертон схватился за меч и вытащил его из ножен, как в этот же миг эти две точки превратились в страшное чудище, которое одним прыжком смогла перепрыгнуть придорожную канаву и повалил его с лошади. Мурик сидел верхом на князе и держал его за руки из-за чего тот успел его, к сожалению, разглядеть, ибо такое зрелище забыть невозможно.

Иссохшая бледная кожа с множеством кровавых язв, которая обтянула все кости и остатки мышц. Губы его полопались от сухости организма, волосы не выпали, но держались уже только на добром слове. Весь он был одет в грязные лохмотья, которые когда-то являлись его похоронной одеждой. Яркие зеленые глаза смотрели сквозь человека, будто он видел перед собой спасение от своих мучений. Вот сейчас он поведет себя немного не по-человечески и будет вознагражден вечным покоем и миром, но в реальности же чем больше мурик убивал и ел, тем сильнее походил на злого демона.

Кто-то сбил мурика с Сертона огромным тяжелым молотом. Князь какое-то время оставался еще лежать на земле, осознавая что вообще сейчас происходит. Он видел смерть во плоти, чье дыхание чувствовал, чьи руки ощущал на своих запястьях и в чьих глазах видел столько боли, что хватит на целый мир. Когда мурик схватил Сертона за ногу, тот очнулся от своих размышлений и снова оказался в реальности. Князь со всей силы ударил мурика по лицу, но монстр, как будто не почувствовал этот удар. Тогда Сертон вытащил свой кинжал из ножен и насквозь пробил плечо чудовища. Оно взвыло.

Князь быстро поднялся на ноги и закричал:

— Быстро все в деревню!

Он на ходу запрыгнул на чью-то лошадь, кому она уже не понадобится и без оглядки помчался в сторону деревни. Сертон не поворачивал голову назад, не заботился о ком-то из своей группы, он просто мчался, что есть мочи в деревню. Он слышал, что позади него тоже кто-то бежит, но звук от копыт был едва различим на фоне человеческих криков и чудовищного рычания.

Примчавшись в деревню, Сертон сразу обратил внимание, что нет ни единой души на улице. Все сидят по домам и даже к окнам не подходят. Князь обернулся назад и увидел, что мурик вдалеке, сидя на чьем-то трупе смотрит прямо на него. Сертон быстро слез с лошади и побежал к ближайшему дому.

— Меня зовут Сертон Гаянов, — кричал князь, когда ломился в дверь первого попавшегося дома. — Я Пригожий князь Шторгорского княжества! Впустите меня!

Дверь никто не открывал.

— Впустите меня сейчас же! — продолжал кричать князь. — Я сейчас вашу дверь вынесу и мы все здесь помрем!

Эта угроза оказалась значительной для хозяина дома и дверь открылась. Сертон быстро забежал в дом и закрыл за собой дверь, не дожидаясь пока кто-нибудь еще успеет забежать следом за ним. Закрывая дверь, Сертон мельком увидел, что мурик уже в деревне охотился за его людьми.

— Не боись, князь, сюда он не зайдет, проклятие не позволит, — сказал старик, что сидел у печи.

Сертон оглянул весь дом и увидел того самого старика, что с ним говорил, а еще мужчину, женщину и двоих детей – девочек. Он молча отошел от двери, сел на пол, прислонившись спиной к противоположной от двери стене и закрыл глаза, слушая крики своих людей, которые тоже ломились в этот дом. Когда стуки в дверь и крики людей прекратились, Сертон уснул.

На рассвете князь проснулся в кровати, аккуратно накрытый одеялом. В доме никого не было, а на столе стоял заботливо приготовленный завтрак. Учитывая, что за прошедшие сутки князь ел всего один раз, то на любезно предоставленную еду, он накинулся не хуже вчерашнего мурика. На какое-то мгновение Сертону показалось, что все им пережившее было ни чем иным, как обычным, но страшным сном. Почувствовав жгучую боль на запястьях, он взглянул на них и увидел ожоги в виде чьих-то рук. Именно в этих местах его вчера держал мурик, когда свалил с лошади. Это был не сон.

Восполнившись силами, Сертон вышел на улицу и увидел, как деревня живет своей обычной жизнью. Детишки бегают и играют друг с другом, женщины кто хозяйством занимается, а кто сплетни новые создает. Мужики тоже все при деле. Осматривая округу, князь заметил несколько человек из своего отряда, которые ринулись к нему, когда его увидели. Повернув голову, Сертон заметил старика, сидящего на лавке рядом с домом и наблюдающего за ним. Князь сразу же кинулся к нему.

— Старик, ответь мне, — Сертон быстро сел рядом с ним. — Что это вчера было?

— Чудное у тебя «спасибо», — ответил старик, ухмыляясь. — Я жизнь твою спас, князь, рискнув своей семьей, а мне даже на хлеб намазать нечего.

— Какое «спасибо»? Ты за себя боялся, а не меня спасал, — сказал князь чуть раздраженно. — Скажи лучше, это и был тот легендарный мурик, о котором молва ходит по всем деревням?

— Он самый, — коротко ответил старик.

— Мы слышали о мурике уже многое, пока ехали сюда, но никто не описывал те чувства, которые испытываешь в столкновении с ним, — сказал Сертон.

Он посмотрел на своих людей и увидел, что в их глазах нет ни капли осуждения. Они полностью приняли и поняли вчерашнее поведение их правителя, потому что испытали тоже самое.

— Вы первые бедолаги, что выжили после встречи с нашим местным бобиком. Был у нас тут один раздолбай магический, так вот он говорил, что мурик этот горячее, чем бродячая куртизанка-вездеходка. Не соврал, видать, — старик указал на запястья князя. — Кстати, он-то его и высвободил из склепа, говнарь колдунский, бляха муха.

— Что он рассказывал о них? — серьезно спросил Сертон.

— Ну, вроде как, после того, как в человека без спроса магию напускают, то он оживает в виде такого вот мурика. Магия эта, кажись, и заставляет сердце биться. Да так сильно биться, что кровь разогревается, аки раскаленных углей по себе таскает. Она же и делает мурика сильным, прыгучим и вонючим, как жаба переросток, — старик почесал голову и посмотрел в небо туманным взглядом. — Ну да, кажется он так говорил.

— Как ни странно, но я тебя понял, — Сертон опустил взгляд на свои запястья, но потом снова поднял его на старика. — А страх? Откуда появился такой страх? Я бросил своих людей и помчался куда глаза глядят, лишь бы спастись от этого мурика. Я никогда не был трусом, я участвовал в сотнях морских сражений и не всегда выходил победителем. Я тысячу раз был на волоске от смерти, но никогда не испытывал ничего подобного.

— Знахарь тот петушиный как-то обмолвился, что тело мурика так сильно портит вокруг себя воздух, что это вызывает вот такой страх у его жертвы, которая его вдохнет, — ответил старик. — Чтобы не биться рогами, как два козла, а просто догнать обгаженную от страха жертву и сожрать ее.

— Мы единственные, кто выжили после встречи с ним, да? — грустно спросил князь.

— Ну, на моей памяти да, — старик кивнул. — Мы-то уже давно перестали в лес ходить после заката. Мурика сжигает солнечный свет, поэтому он весь день спит в своем склепе где-то в лесу, а по ночам выходит полакомится очередным князем. У колдуна обгаженного того руки же из жопы растут, вот он и напортачил что-то в своем заклинании. Он потом еще говорил, что в проклятие мурика входят какие-то слова про дом, поэтому он не может проникнуть ни в какое жилище, если там кто-нибудь жил уже более суток. Вот мы и сидим в безопасности по ночам. Пока что.

— Жуть какая, — чем больше старик рассказывал, тем больше Сертон вспоминал вчерашний вечер и снова начинал бояться. — Он только здесь обитает или по всему лесу?

— Только здесь. Видимо, где-то недалеко его склеп, а больше он нигде не сможет переждать день, — ответил старик.

— Спасибо, отец, за то, что пустили, что накормили и дали выспаться, — Сертон взял большой кошель монет с пояса и отдал его старику. — Нам нужно поспешить как можно дальше уехать отсюда.

Старик был доволен таким количеством денег, который он получил от князя, поэтому он его поблагодарил и ушел к своим родственникам хвастаться, что они теперь тоже смогут уехать оттуда. Князь же не стал терять времени и приказал своим оставшимся людям собрать вещи, которые остались на месте их стычки с муриком и продолжить их путешествие до Шторгора.

19 ВЕТРОН

Долгие годы в Речном убежище не было ни такого огромного столпотворения людей, ни таких обширных военных лагерей, ни тем более сразу двоих Пригожих князей в одно время.

Ранним снежным утром, Ветрон был не в самом лучшем настроении. Нервы били по самым уязвимым местам тела от того, что не все союзники выполняют оговоренные ранее условия. Васгот еще ни разу за прошедший месяц с их совета в Высгоре не ответил ни на одно письмо. Миасок почти каждый день подливал масло в огонь своими рассказами о зловещих кровоярах, об их неведомой волхвам магии и о правдивости пророчества Рагоста. Страх и неуверенность обволакивали Ветрона каждый день все сильнее и сильнее, но бушующая ярость внутри и непомерное желание мести за смерть своего единственного наследника вели князя вперед, несмотря на предостережения и здравый смысл.

Ветрон вышел из своего шатра и, хрустя ненавистным ему снегом под ногами, направился на выход из лагеря. Он был не обязан лично встречать своего союзника, но все же решил выразить небольшую дань уважения, потому что в этом большом мире для него Сертон всегда был самым лучшим, единственным и преданным другом, несмотря на все размолвки между ними.

Князь Шторгорский ехал верхом на коне впереди всего своего войска. Гордый и даже немного радостный, он поприветствовал Ветрона и, спрыгнув с коня, обнял его, будто, как родного человека.

— Легко добрался? — спросил Ветрон, улыбаясь, как покалеченный на голову ребенок.

— Лучше, чем добирался в Шторгор, — серьезно ответил Сертон.

— То, что ты рассказывал в письме об этом мурике, это… — Ветрон осекся. Улыбка быстро спала с его лица. — Я даже не знаю, как на такое реагировать.

— Лучше реагируй не на то, что было, а на то, что будет, — ответил Сертон и похлопал друга по плечу. — По всему краю леса мы то и дело видели каких-то тварей. От Южного стана и почти до Речного убежища, по всей этой чертовой дороге, что идет вдоль Дикого леса шныряли какие-то ужасные чудища. Я узнал у местных в Ягодках, что у них действительно пропадает все больше людей. Треть деревни уже разъехалась, треть пропала, а остальная треть думает переждать эти времена. Того и гляди, как все деревни, идущие вдоль Дикого леса будут заброшены.

— Ну дела, — Ветрон почесал затылок. — Так выходит Дайрон был прав, когда рассказывал про тех всех чудовищ и что их становится все больше.

— Я скажу тебе больше, — ответил Сертон. — Все чудища мигрируют к Простору. Чем дальше от столицы, тем меньше всяких тварей. Будто она их чем-то приманивает.

— Может какая-то магия спешит осуществить пророчество? — предложил Ветрон. — Чтобы впустить ту самую тьму, о которой рассказывал Рагост?

— Погоди. Что ты хочешь предложить? — Сертон насупил брови. — Не убивать Рагоста, а наоборот защитить его, чтобы пророчество не сбылось?

— Ни в коем случае! Нужно как можно быстрее самим его убить, чтобы не дать воссоздать какой-то ритуал с его убийством, с помощью которого в наш мир ворвется тьма.

— А с чего ты взял, что будет какой-то ритуал? — спросил Сертон.

— Ну а как еще объяснить, что после его смерти в нам мир попадет тьма? — Ветрон пожал плечами. — Очевидно же, что нужна благороднейшая кровь, а кровь Великого князя самая благородная. Он хоть и рожден от какой-то шлюхи, но ведь и кровь самого Водмора в нем тоже течет.

— Возможно, ты и прав, но… — Сертон на мгновение замолчал и потом продолжил. — Вдруг это просто какая-то миграция чудищ? Когда у нас последний раз слышали о каких-нибудь охотниках на нечисть? Вот их и расплодилось.

— Все может быть, — согласился Сертон и указал рукой идти за ним. — Пойдет в твой шатер, а то холодно что-то.

— Пойдем, — ответил Ветрон.

— От Васгота есть вести? — спросил Сертон и заметил, как настроение Ветрона стало весьма понурым.

— Вообще ни одного письма, — грустно ответил Ветрон. — Мне кажется, что он просто передумал.

— Ну да, это же самое очевидное, — ехидно сказал Сертон. — Как ты еще дожил до своего возраста, если сразу представляешь самое худшее?! Может Васгота схватил Рагост? Или он письма твои перехватывает? Да все, что угодно могло произойти. Рагост не дурак. Он давно уже сдал позиции, но если эта война вернет нам того самого Великого князя двадцатилетней давности, то пиши пропало.

— Я предполагаю не самое худшее, а самое реалистичное, — обидчиво ответил Ветрон. — Представить, что Васгот договорился с Рагостом и предал нас гораздо проще, чем все остальные варианты, которые приходят в голову. Мы же далеко не самые лучшие союзники. Ты, например, больше знаком с тактикой морских сражений, а я умею распределять ресурсы, чтобы сдерживать дикарей. Дикарей, понимаешь? Они ведь даже не знают, что такое кольчуга! Это как с детьми сражаться, а Рагост… Рагост совершенно другое дело. У него мозги набекрень, но если критическая ситуация, как та, что мы создаем, поставит их на место, то такой хитрый жук, как Васгот примет единственное правильное решение для себя.

— В твоих словах до жути много логики, — ответил Сертон, еле сдерживая смех. — Тренировался что ли, пока меня не было? Книжки развивающие читал?

— Будь серьезней, — сказал Ветрон. — Тебе не приходила в голову мысль, что Васгот все двадцать лет защищал Рагоста ото всех и в какое-то мгновение решил резко его предать?

— Может накопился гнев и разочарование? — Сертон пожал плечами.

— А может он специально создает такие условия, чтобы взбодрить Рагоста и в последний момент он просто не поможет нам или вообще поможет своему пасынку? Все ведь знают, что он ему, как отец. А такие связи нелегко порушить.

— Это просто опасения или есть конкретные предложения? — уже серьезно спросил Сертон.

— Давай отправим письмо Порку, — предложил Ветрон. — Да, в этом случае все те награды, о которых мы договаривались с Васготом можем уже не получить. Даже более того – скорее всего не получим. Но хотя бы живы останемся.

— Нет, нет, нет, — закивал головой Сертон. — Весь смысл этого похода в том, чтобы сделать наши княжества сильнее с помощью расширения территорий, чтобы мы смогли сдержать натиск дикаря с юга. А без этого всего какой смысл нам подставлять свои шеи?

— Дьявол! — закричал Ветрон. — Такое ощущение, что мы со всех сторон одновременно и правы и не правы.

— Ладно, продолжим пока так, как начали, — сказал Сертон. — Захватим Лебединоград, а потом уже будем решать идти нам дальше на Простор или заключать мир и что-то требовать.

— Добро, — согласился Ветрон.

Высгорский князь правильно сказал, что Сертон знает идеально морскую тактику сражений и ведения войн в целом, но мало чего смыслит в наземных сражениях. Именно поэтому по пути до своего шатра князь Гаянов отмечал для себя, как построен лагерь и что в нем находится.

Так, например, Сертон сразу отметил расположение лагеря. Ветрон не стал занимать сам город, Ведь Речное убежище должно было продолжать свою жизнь, но поставил свой шатер недалеко от городских ворот, чтобы быть максимально близко до больших городских стен. Сам лагерь располагается на возвышенности, чтобы иметь лучший обзор окружающей местности, а в случае нападения на лагерь подъем на возвышенность создавал бы дополнительное препятствие для нападающих. Сертон также отметил, что логичнее всего было разбивать лагерь рядом с Диким лесом, чтобы деревья играли роль природного барьера, но учитывая обстоятельства в виде чудищ, бродящих средь сосен и тополей, он понимал, почему Ветрон отказался от этой идеи.

Вокруг всего лагеря был вбит в землю частокол с заостренными бревнами наверху. Сертон слышал, что перед частоколом часто выкапывали ров и даже иногда наполняли его водой, но сейчас он ничего подобного не заметил.

Входов в лагерь всего два: один со стороны Речного убежища, а второй со стороны деревни Лесок, что, кстати, немного зацепило гордость Сертона, ведь ему не сделали отдельный вход и поэтому ему пришлось обходить лагерь, чтобы подойти к ближайшему входу.

Внутри лагеря располагались шатры и временные деревянные постройки, а также жертвенник для молитв и обрядов. Дружинники и ратники жили в шатрах, которые были созданы из шкур животных, тканей и досок. Место лагеря было довольно ветренным, но все же было принято решение не углубляться в землю для утепления, ибо Ветрон считал, что они пробудут в этом лагере совсем не долго.

Зоны приготовления пищи в лагере не было, поэтому им готовили еду в городе и приносили ее в лагерь. Ветрон не видел причин создавать лишние сооружения, учитывая, что главная цель этого лагеря, это просто подождать Сертона. Это временное место ожидания не рассматривалось даже, как возможная территория для отступления, потому что проще было бы укрыться в самом городе. Именно поэтому в лагере не было и кузницы. Из хозяйственных сооружений построили только конюшни, потому что в городе всех лошадей невозможно разместить, а укрыть животных от непогоды было необходимо.

Быт в лагере был скромным. Дружинники и ратники спали на подстилках из сена или шкур и изредка тренировались. Посуда у всех была деревянной. Питались все в основном крупами, сушенным мясом, рыбой и хлебом. Для мытья использовали воду из Восточного рожка. Возле божеских алтарей крутились только волхвы, ибо воины вспоминали о существовании богов только в случае беды или перед боем. Жизнь в лагере была на столько скромной, что Сертон даже задумался о том, чтобы периодически выводить своих воинов в подобные лагеря, под предлогом обучения или ложного нападения, чтобы экономить несколько месяцев на содержании войска.

Князь Гаянов видел, что в лагере были организованы дозоры по всему периметру, но также он отметил, что все ратники в дозоре какие-то усталые и не особо заинтересованные в своей службе. Дружинники несколько раз проверяли работу дозоров, пока Сертон с Ветроном шли до княжеского шатра. Шторгорский князь отмечал, что заинтересованности в своей службе у дружинников было не больше, чем у тех же ратников в охране.

Сертон также заметил, что рядом с воротами у входа хранилось много оружия, видимо, для быстрого реагирования в случае нападения. Но князь подумал, что этим же оружием может воспользоваться и враг. Ему стоит только оградить войско от хранилища с оружием или поджечь его, как в тот же миг лагерь станет безоружным.

В первую очередь, Сертон понимал, что лагерь являлся не просто местом отдыха и ожидания, но и пространством, где сосредотачивались боевой дух, сплоченность и единство войска. Здесь ратники и дружинники находили возможность поддерживать друг друга, делиться переживаниями и укреплять веру в успех предстоящих сражений. Особенно вечерами, когда боевые заботы на время отступали, в лагере оживала особая атмосфера. Воины собирались у костров, рассказывали сказания о великих подвигах прошлого, прославляли древних героев, играли на гуслях и пели песни, прославлявшие мудрость и доблесть предков. Эти моменты наполняли их сердца теплом и надеждой, создавали ощущение принадлежности к чему-то большему, чем просто войско.

Не вера в своего командира или светлое будущее давало им сил в предстоящем бою, а именно поддержка им подобных воинов. Ни один ратник или дружинник не хотел воевать за интересы своего господина, потому что в таком раскладе рано или поздно рождалась мысль, что они зря воюют и она бы расползлась бы по всему войску, как эпидемия. Все воины, затронутые этой мыслью повернули бы свое оружие уже против своего господина, а не против его врагов.

Однако длительные стоянки могли стать испытанием для терпения и настроения. Отсутствие боевых действий, монотонность повседневной жизни и напряженное ожидание, приводили к скуке и внутренним конфликтам. Могли возникать споры, обостряться личные обиды, а иногда — и недовольство командованием. Чтобы избежать упадка дисциплины и сохранить порядок, командиры войска уделяли особое внимание организации досуга и поддержанию строгого распорядка. В такие периоды особенно важной становилась роль лидеров — князя, воеводы и старших дружинников, которые не только контролировали выполнение обязанностей, но и вдохновляли своих подчиненных, находили слова, чтобы укрепить боевой дух и уверенность. А вот с этим у Ветрона были явные проблемы, потому что Сертон видел, как его воины были явно недовольны и безразличны к происходящему вокруг.

Когда Сертон вошел в шатер, то сразу увидел главное, ради чего он так быстро сюда шел — огнище, которое располагалось в центре в виде переносной жаровни, которая поддерживала тепло и свет. Князь быстро подбежал к нему и вытянул руки, чтобы отогреться. Пока Сертон отогревался, он решил оглядеться вокруг, чтобы понять, в каких условиях ему придется жить ближайшее время.

За огнищем на небольшом возвышении располагалось кресло, накрытое мехами. Именно на этом подобии трона Ветрон проводил все свои военные советы. У края шатра находился большой деревянный стол, на котором Сертон разглядел валяющиеся в беспорядке какие-то грамоты, гусиные перья, чернила и резные карты различных местностей.

Остальное пространство было занято бытовыми вещами, в виде ложа Пригожего князя, сундуками, полками и мешками. Разумеется, все было утеплено мехами и украшено знаменами Ветрона — сине-белыми полотнами с изображением горного козла.

Ветрон подошел к столу и взял с него карту окрестностей Лебединограда. Он подошел к сидящему возле жаровни Сертону и протянул ее ему.

— Ждать Васгота не будем, — серьезно сказал Ветрон. — Давай продумаем план атаки на Лебединоград и будем выдвигаться.

— Хорошо, — Сертон взял карту в руки и пристально на нее посмотрел. — Что мы имеем? С одной стороны от города у нас Певчий лес, а с другой Закрытый лес и озеро Лебединое. Лазутчики Рагоста скорее всего уже доложили о нас, так что пройти быстро по лесам и захватить открытый город не получится. Но может получиться, если мы пошлем одно маленькое войско в лоб к южным воротам города, а остальное войско обойдет по лесам и зайдет в тыл к северным воротам.

— И что нам это даст? — не понял Ветрон.

— Пожертвуем маленьким войском, чтобы создать видимость атаки на город. Гарнизон там небольшой, поэтому даже этот бой им покажется сложным, — Сертон был серьезным и сосредоточенным, будто говорил не о людских жизнях, а о деревянных куклах. — Потом подождем денек в лесу, и когда город снова откроет свои ворота на постоянной основе, то атакуем его с близкого расстояния с двух сторон.

— В этом есть какой-то смысл… — задумался Ветрон.

— Хорошо, — Сертон отдал карту и встал. — Пусть меня проведут в мой шатер. Я понимаю, что это все очень важно, но я хотел бы как следует отогреться, поесть и отдохнуть.

— Разумеется, — согласился Ветрон. — Тебя проводят.

Сертон ушел. Ветрон был весьма рад единому мнению с Сертоном, что от Рагоста в любом случае надо избавляться, но он все же не стал рассказывать ему обо всем том, что узнал от Миасока. Он не хотел лишний раз пробуждать сомнение в их замысле, когда и так доверие между ними идеальное только на словах.

— Хороший план, господин, — сказал Мальцем, высгорский воевода, выводя Ветрона из раздумий.

— Да, но это до тех пор, пока мы не начнем обсуждать нюансы, — ответил князь. — Да и не хочется отправлять своих людей на верную смерть.

— В каждой войне приходится чем-то жертвовать, — Мальцем пожал плечами. В его голосе чувствовалось безразличие.

— Да я знаю, — отмахнулся Ветрон. — Но меня смутило, как быстро Сертон предложил пожертвовать своими людьми. С такими замашками до Простора у нас дойдет сотня калек и мы с ним вдвоем, ибо остальные либо погибнут, либо дезертируют из войска подальше от таких идиотов князей.

— Не могу с вами не согласиться, господин, — ответил воевода. — С одной стороны это очень странно. Можно было провести несколько дней в обсуждениях и раздумьях о том, как поступить правильно, но господин Гаянов пошел другим путем. Он просто сразу предложил, возможно, единственный рабочий план. У него большой опыт морских войн. Да, бои там отличаются, но стратегия во многом схожа. По крайней мере, принципы ведения войны одинаковые: изучаем противника, изучаем местность, изучаем природные явления и, пользуясь преимуществами всего изученного, атакуем противника.

— Думаешь, я зря переживаю? — спросил Ветрон.

— Я думаю, что разум господина Гаянова направлен на быстрые решения, как и должно быть у военного командира, — ответил Мальцем, но тут же решил добавить еще пару слов, чтобы его князь не выглядел хуже на фоне Сертона. — Иногда, конечно, стоит тщательно все проверить и обдумать, как, например, сейчас, когда время позволяет. Но в будущем, я думаю, господин Гаянов хорошо послужит на поле боя.

— Хорошо, я согласен с тобой, — неуверенно сказал Ветрон. — Но я все равно хочу, чтобы ты за ним проследил. Приставь к нему человека. Только очень аккуратно. Я хочу всегда знать, где Сертон находится, что он делает и с кем разговаривает. Если получится, то узнай еще и о чем он разговаривает со своими людьми.

20 СЕРТОН

Истинно известно, что утро вечера мудренее. С этим выражением Сертон был всегда согласен, поэтому после своего долгожданного отдыха утром следующего дня он решил не спешить обсуждать план с Ветроном, а сперва отправил лазутчиков в окрестности Лебединограда, чтобы получше узнать о местности. Разумеется, Ветрон уже посылал своих лазутчиков, но Сертон не хотел доверять чужим словам. Он опытный человек, закаленный в войнах, поэтому привык доверять только своим проверенным людям.

Сертон понимал, что их с Ветроном военный союз новый, поэтому они не знают, как себя вести на советах, на сколько сильно можно друг на друга положиться и какие тайны они могут делить между собой. Именно по этой причине Сертон решил обдумать два плана действия.

— Господин, я правильно вас расслышал? — спросил Светород, шторгорский воевода. — Вы хотите продумать запасной план?

— Конечно, — ответил Сертон. — Что ты слышал о Ветроне? Сколько войн он прошел? Я лишь знаю, что он как-то сохранял южную границу. Но принимал ли он сам участие хотя бы в одном военном походе? А вдруг он сбежит с поля боя, если все пойдет крахом?! Или еще хуже! Вдруг он захочет меня предать?

— Я думал, что у господина Перотова больше мотивации, чем у вас, — сказал воевода.

— Ты про месть? — уточнил князь. — Так и есть. Но ты подумай, что мы оба хотим больше земель, поэтому каждый будет пытаться выделиться на фоне другого. Власть развращает людей, а мы с ним, как две собачонки будет выслуживаться перед Васготом. Ветрон ведь может предать и в другую сторону. Предположим, что мы уже победили. Кто будет делить земли? Васгот, который станет Великим князем. А как он будет делить земли? Правильно! По заслугам князей. У нас кровавая война только с Рагостом, а с Ветроном война интеллектуальная.

— Боги… Как же хорошо, что я не князь.

— Да уж, — Сертон посмотрел на своего воеводу. — Мы все им благодарны, что ты не князь.

— Ну а план-то у вас уже есть хоть какой-то? — спросил Светород.

— Есть пару мыслей, — ответил Сертон и достал карту. — Ветрон со своим войском будет заходить с Певчего леса, а значит он на себя будет прорывать первую оборону города. Уже считай неплохие лавры. Мы же потеряем не мало времени, пока обойдем озеро со стороны Закрытого леса.

— По вашему плану мы тоже должны идти к северным воротам? — спросил воевода.

— Правильно мыслишь, — Сертон улыбнулся. — Да, по изначальному плану мы должны были идти на северные ворота. Так предложил Ветрон, убеждая меня, что со стороны Речного убежища с городских стен Лебединограда видна даже Закрытая река, а посему есть шанс, что нас заметят и закроют все ворота в городе раньше, чем мы к ним добежим.

— Так мы же можем атаковать после того, как Ветрон войдет в город, — предложил воевода.

— Можем, но опять же, лавры первого атакующего достанутся Ветрону. Хотя… — Сертон на мгновение задумался. — Ну и бес с ним. Зато у меня будет больше шансов местного князя захватить.

— Зачем все это? — спросил Светород. — Зачем эти игры с вашим союзником? Мы же соседи с ним, поэтому наоборот нужно выстраивать не соперничество, а самый крепкий союз, который только возможен.

— Плохо ты разбираешься в политике, Светород. Очень плохо, — ответил Сертон. — Мы играем роль искренних союзников. Например, сейчас у нас в женах сестры друг друга, чтобы объединить наши княжества. Веком ранее наши предки создавали единую торговлю и общие походы на южных дикарей. Каждый наш предок делал вид, что мы союзники, а на деле одно княжество всегда хочет поглотить другое. Никому не нужны соперники. Проще приказать, чем договориться, поэтому на границе должно быть одно княжество. Уверен, что наши снежные друзья на северной стороне Грумиса считают также.

— Печально все это, — воевода опустил голову.

— Весело жить только беднякам и дуракам, — ответил Сертон. — Всем остальным жить грустно.

Казалось, что Светород больше не имел доводов в оправдание своих слов. Он больше не хотел выступать сторонником добра и мира, хотя он все еще надеялся на то, что его господин шторгорский Пригожий князь Сертон Гаянов передумает и объединится со своим соседом по-настоящему, а не показательно.

Сертон же был уверен в своей правоте. Он обладал историческими, политическими и психологическими знаниями. Князь мог часами рассуждать о правильных взаимоотношениях между соседскими княжествами или далекими княжествами, а также между пригожими и великим княжествами. Он считал себя умнее, хитрее и лучше других князей. Светород однажды пошутил в ратном кругу, что Сертон это телесное воплощение тщеславия, заколдованное полоумным волхвом.

Когда речь стала в сухом виде только о стратегии, то дело пошло куда быстрее. Буквально за один день Сертон и Светород обсудили все самые важные вопросы, которые едким паразитом сидели в голове князя, оставляя за собой вопросы без ответов.

К вечеру Сертон хотел расслабиться. За свою жизнь он провел слишком много времени в море, чтобы иметь предрассудки на тему собутыльников. Князь всегда мог выпить как с высокородным господином, так и с простым ратником. И в тот вечер Сертон не побрезговал влиться в простую компанию, гогочущую у костра.

— Господин, а расскажите какую-нибудь историю из ваших путешествий, — крикнул один ратник.

— Историю? — Сертон пронзительно посмотрел на костер, вспоминая что-то из своего прошлого. — Это можно. В двести пятьдесят седьмом году, когда я захватил Вас Тадор, я был в первых рядах, кто сошел с корабля в порт. Мы высадились у западных ворот города, чтобы отвлечь внимание стражников на себя. Вся моя флотилия стояла у западных ворот и с каждого корабля выплыли шлюпки, создавая вид полной атаки на город. Но мы тогда разлили по воде масло и подожгли его, чтобы за ним проплыла основная армия к восточным воротам и зашла с тылу. Это была быстрая битва.

— Вы истинный стратег, господин!

— Вы неподражаемы!

— За вами пойдем в любое пекло! —кричали ратники.

— Да ладно вам, это лишь предыстория, — продолжил Сертон. — А история в том, что после захвата города во дворце местного наместника я увидел девушку. Молодая, красивая, грудь, словно два яблочка.

— Маловато для красоты что-то, — хихикнул кто-то из ратников.

— Не рассказывай! Это то, что надо, — ответил другой ратник.

— Так вот, девушка та оказалась дочерью местного наместника, — продолжил Сертон. — Она так умоляла меня уйти из их города и дать им жить дальше. Ух… Каждую ночь с заката до рассвета без перерыва умоляла, что аж моя дружина несколько раз забегала в покои, ибо думала, что снова драка началась.

Среди ратников раздался хохот.

— А потом оказалось, что девчонка эта была какой-то колдуньей и ей нужно было благородное семя для какого-то ритуала, — Сертон стал серьезным. — Я узнал об этом, когда она пропала неожиданно, а над городом начали сходиться красные, как кровь тучи. Молнии сверкали по всюду, что аж ночью было светло, как днем.

— А что за заклятье это было? — заинтересованно и немного испугано спросили ратники.

— Она хотела создать невообразимое чудовище, которое повергло бы весь мир в тьму и хаос, — Сертон нагнетал атмосферу. — Ее желанием было создание настоящего монстра, который своим криком оглушал всех живых существ вокруг, своим видом кружил головы всем смотрящим, а запах, что исходил от него, мог отравить любого, кто умеет дышать!

— Что это был за монстр? — спрашивали ратники. — Стихич? Яра? Гоб? Уморыш?

— Да ребенка она от него хотела, — Светород устало ответил за князя. — Помню я эту историю. Простолюдинка какая-то пробралась в дворец и хотела понести от князя. Ее тогда выпороли как следует и отправили восвояси. Кстати, не такая уж она и красотка была, если честно.

— Ну вот, всю интригу порушил, — ответил Сертон смеясь. — И нормальная она была. Уж точно лучше твоей этой из Вас Гаррота, которую ты хотел с собой в Шторгор увезти.

— Я был пьян, — обидчиво ответил воевода. — Кто ж знал, что бродячая собака красивее, чем та баба.

Все ратники разразились смехом. Воевода и князь их поддержали. Сертон осматривал вокруг себя ратников, что собрались сегодня у костра и видел в них что-то родное, что-то приятное и атмосферное. Никогда и нигде ему не было так уютно, как среди простых селян тихим прохладным вечером у костра, над которым жарится теленок, капая своим жиром на огонь, вызывая приятное шипение.

Князь наслаждался моментом, но неожиданно его руки коснулся Светород и наклонил его немного к себе.

— Там за телегой стоит парень, — Светород не очень правдоподобно рассмеялся во все горло. — Он с самого утра вокруг вас крутится. Ни пьет, ни ест, ни смеется.

— Я в шатер, а ты за ним, — Сертон тоже засмеялся, но уже более артистично.

Князь встал со своего места и показательно ушел, добавив ратникам:

— Весело с вами, друзья, но мне пора заниматься моими скучными княжескими делами.

Светород остался сидеть на месте. Он продолжил пить, есть и веселиться, но краем глаза все равно наблюдал за тем странным парнем. Через какое-то недолгое время тот парень, видимо, понял, что князь выйдет обратно не скоро или совсем не выйдет и растворился в темноте. Воевода аккуратно и тихо пошел за ним, видя, как тот прислонился к шатру, чтобы слышать все, что там происходит.

Светород подошел, как можно ближе к парню и за ним увидел Сертона, который готов уже был напасть.

— Эй, слуховой извращенец, — позвал парня воевода.

Тот повернулся и посмотрел испуганно на Светорода, а в этот момент Сертон напал со спины и повалил его. Недолго думая, воевода связал ему руки, прислонил спиной к телеге, что стояла рядом и достал кинжал.

— Хватит слушать исподтишка, теперь внимай нас напрямую, — сказал он.

— Давай сэкономим и тебе и мне время, — сказал Сертон. — Кто ты? Кто послал? Зачем? Что уже успел передать своему нанимателю?

— Господин, я…

Сертон ударил парня по зубам со всей силы.

— Только ответы на мои вопросы, без лишних слов, — сказал он.

— Меня зовут Лодок, — парень сплюнул кровь изо рта. — Меня послал господин Ветрон, чтобы я следил за вами и докладывал ему, если вы против него будете замышлять что-то. Я еще никому ничего не успел передать, я только сегодня начал за вами следить.

— Хреновые нынче лазутчики пошли, — Светород рассмеялся. — Одного удара достаточно, чтобы он раскололся, как гнилой орешек.

— А вдруг он от Рагоста? — спросил Сертон.

— А мы это проверим сейчас, — ответил воевода. — Докажи, что тебя послал именно Ветрон и тогда я не убью тебя. Клянусь своими предками.

— В моей землянке с южной стороны схрон прикопан, — испугано ответил Лодок. — Там роспись Мальцема, воеводы князя Перотова. Я хочу жить, господин Гаянов.

— Может используем его, как обратного лазутчика? — предложил Сертон.

— Да он ненадежный, как прогнившая доска на корабле, — ответил Светород. — Не будем на него время тратить.

— Согласен, — ответил Сертон. — Вяжи этого идиота и пойдем сходим в гости к нашему честному союзнику.

Ратники громко что-то обсуждали за костром. Слышны были крики, споры, даже визги. Сертон, гордо сидящий верхом на коне, тянул за собой обнаженного Лодока, который не мог идти по земле, ибо ноги его были сломаны и он просто тащился, как мешок с мясом, отмораживая и царапая все тело.

Ветрон быстро выбежал из своего шатра, чтобы понять, что там происходит, но обомлел от увиденного. Сертон дернул за канат и протащил Лодока немного вперед.

— Что ты творишь, мать твою? — закричал Ветрон.

— Это что ты творишь? — спросил у него более спокойно Сертон. — Я всего два дня в нашем с тобой военном лагере, а ты ко мне приставляешь какого-то идиота, чтобы следить за мной. О каком доверии между нами можно вообще вести речь?

— Кого я приставил? Его? — Ветрон указал рукой на Лодока. — Да я знать не знаю кто это такой.

Сертон слез со своего коня и подошел к Ветрону вплотную.

— Твой воевода и шагу без тебя не сделает, — Сертон достал из своей карманной сумки письмо с указаниями для лазутчика, где отчетливо красовалась подпись Мальцема и кинул это письмо в руки Ветрона. — На самом деле даже обидно. Вы наняли такого идиота, который сразу же рассказал кто его послал и зачем. А еще подпись. Кто ставит свою подпись в таких письмах?

Ветрон молча смотрел на Сертона с виноватым, но все равно гордым видом.

— Как ты вообще своим княжеством управляешь столько лет, если твои люди допускают такие детские ошибки? — Сертон отчитывал Ветрона, как учитель отчитывает нерадивого ученика. — Мне страшно с тобой идти в бой после такого. Может, твои люди вооружены деревянными мечами?

— Хочешь сказать, что ты мне безоговорочно доверяешь? — спросил Ветрон. — У этого человека была всего одна задача.

— Знаю, рассказывать тебе, не замышляю ли я что-то тебе во вред, — сказал Сертон.

— Я лишь хотел убедиться в твоей преданности, — сказал Ветрон.

— А в итоге потерял ее, — ответил Сертон.

Шторгорский князь, уходя, поднял руку и по этой команде его дружинник выстрелил из лука и попал стрелой прямо в шею Лодоку. Светород сдержал свое слово, он не убивал его и даже не приказывал это делать. За него это сделал князь.

Сертон, вернувшись в свой шатер, приказал всем, даже Светороду, оставить его одного. В его жизни наступает решительный момент, который он должен решить сам. Вопросы по войне против Великого князя, дележке его княжества и выбору своих союзников, Сертон должен был пересмотреть самостоятельно. Он понимал, что стоит сейчас на развилке своей своего жизненного пути, где одна дорога ведет к смерти, а вторая к величию. Но есть еще и третья, и четвертая, и так до бесконечности. Какой путь выбрать, как себя теперь вести и кому можно доверять он не знал, но очень хотел это выяснить.

До утра следующего дня Сертон не сомкнул глаз, проведя всю ночь глядя на огонь в жаровне и размышляя о своем существовании и предназначении. Вариантов было много: от того, что он просто очередной неудачник в его роду, до его великой миссии по возвращению исторических земель в его княжество. Когда-то весь Дикий лес был в составе его княжества, а также Длинные горы, города Подножье и Теносвет. Огромная территория с еще большими ресурсами. В итоге все, что от этого осталось, это небольшой клочок земли с тремя городами у залива, в котором постоянно рыскают пираты.

Заточение Сертона продолжалось несколько дней, которые он обозначил для Ветрона и всех своих дружинников, как пересмотр своих приоритетов в этой войне. Он хочет понять действительно ли нужна ему эта война и может ли он доверять своим союзникам, один из которых подсылает к нему лазутчика, а второй не отвечает на письма уже целый месяц, в то время, как вся эта война была его идеей.

21 ОРАГ

Усадьба Великого князя в Солнечном саду возвышалась над городом, словно нерушимый бастион, защищающий подданных не только своей величественной архитектурой, но и самим духом, впитанным в массивные стены. Каждый брус, каждый гвоздь, каждое украшение здесь рассказывали историю поколений — от предков, закладывавших первый фундамент, до нынешнего Великого князя, чье присутствие наполняло усадьбу жизнью.

Ораг вошел внутрь и сразу оказался под сводами просторного крыльца, где воздух был пропитан ароматом смолы и еловой хвои. Здесь стояли длинные лавки для дружинников, откуда они, выпрямив спины, наблюдали за входящими. Стены, выложенные гладко обработанными бревнами, украшала богатая резьба: сцены охоты и изображения ликов богов. Над головой массивные дубовые балки поддерживали потолок, каждая из которых была украшена узором, выполненным искусными резчиками.

Дальше располагалась гридница — сердце усадьбы, пиршевая палата, где князь принимал воевод и иных достойных мужей. Пространство было огромным, словно лес, чьи деревья превратились в колонны, поднимающие сводчатый потолок. На полу лежали толстые доски, потемневшие от времени, но блестевшие от регулярного ухода. В центре стоял длинный стол из цельного дуба, покрытый вырезанными на его поверхности символами благополучия и силы. По обе стороны располагались лавки, на которых в дни пиров теснились гости. За княжеским местом возвышался трон — мощный, с высоким резным навершием, обитый красным бархатом и украшенный серебряными вставками.

Солнце, проникавшее через узкие оконца, заставляло искриться кованые подсвечники и светильники, расставленные вдоль стен. Окна, затянутые слюдой, переливались мягким светом, создавая атмосферу уюта. Над очагом, который занимал целую стену, поднимались спирали дыма, наполнявшие гридницу запахом горящих березовых дров.

Ораг поднялся на второй этаж, на котором находился терем — место уединения князя и его семьи. Здесь, за тяжелыми дверями, украшенными железными накладками, скрывались личные покои, куда не проникала суета усадьбы. В главной комнате стояла огромная кровать, закрытая пологом из вышитого бархата. На полу расстилались медвежьи шкуры, а стены были обиты яркими тканями, чтобы даже в стужу сохранить тепло.

Рагост встретил своего сына, сгорбившись над дубовым столом, на котором неаккуратно были разбросаны карты. Он пристально их разглядывал, будто мысль в его голове бушевала и строила великий план победы. Великий князь поднял, наконец, голову, и заметил присутствие сына.

— И зачем ты себе шатер поставил, когда этот город буквально является нашей второй столицей? — спросил Рагост.

— Хотел быть поближе к войску, — Ораг пожал плечами.

— Будешь к ним ближе на поле боя, а пока мы должны держать свой статус, — серьезно сказал Рагост. — К делу. Мой крысеныш играет свою роль. Мне доложили, что Ветрон и Сертон очень сильно повздорили.

— Какой еще крысеныш? — не понял Ораг.

— Был у меня один человек, с особыми талантами и огромными долгами, — ответил Рагост. — Я его заслал в лагерь Ветрона и приказал устроить там небольшую смуту. Он справился, правда ценой своей жизни. Но это мелочи. Я свое обещание сдержу и обеспечу его семью.

— Я ничего не понимаю, — Ораг налил себе вина в кубок и удивленно посмотрел на отца. — Кого ты заслал? Что он сделал?

— Не вникай в подробности, — отмахнулся Рагост. — А запоминай новую информацию, что недоверие между Ветроном и Сертоном стало еще больше и теперь сухопутный мореплаватель сидит в своем шатре и размышляет, как баба, о том, что ему делать дальше.

— А это ты знаешь, потому что у тебя там еще один лазутчик? — спросил Ораг.

— Конечно, — уверено ответил Рагост. — И не один. Кто вообще ведет войны без лазутчиков?

— Знаешь, отец, я тебя никогда таким не видел, — сказал Ораг.

— Каким таким? — не понял Великий князь.

— Воодушевленным, — ответил Ораг.

— Ну, а чего мне унывать? — не понял Рагост. — Война идет по плану, предсказание впервые за двадцать лет прояснилось. Жизнь бьет ключом!

Неожиданно в терем вбежал Югус. Его отдышка не давала ему спокойно говорить. Ораг был в замешательстве и не понимал, что за важная весть могла так всколыхнуть его воеводу. Рагост был очень спокоен.

— Господин, — наконец, сквозь отдышку, смог говорить Югус. — Война началась. Князь высгорский Ветрон Перотов и князь шторгорский Сертон Гаянов перешли Закрытую реку и готовятся атаковать Лебединоград.

— Прекрасно, — Рагост улыбнулся.

— Что? — Ораг удивился реакции отца. — Нужно помочь Лебединограду. Готовь людей, Югус, мы должны застать противника врасплох и защитить город.

— Югус, вот тебе другой приказ – срочно шли голубя в Лебединоград с приказом покинуть город, — сказал Рагост.

— Ты хочешь отдать им наш город? — Орага очень удивило подобное решение отца. — Это плевок на нашу честь и собственных людей.

— Я хочу заманить их в ловушку, дурень, — ответил Рагост. — Им до Лебединограда сколько идти? Сутки? А нам? В очень быстром темпе, скажем так, на износ, нам идти трое суток. Да и нет у меня причин возиться с ними долго. Одним боем обойдемся и победим.

— Ступай, Югус, — уже спокойно сказал Ораг своему воеводе и переключил внимание на отца. — Что ты задумал?

— Теперь ты слушай мой приказ, — Рагост показал пальцем на карту. — Скорее всего после захвата Лебединограда, эти два идиота подумают, что наши люди испугались их, потому что я слабый и не могу никого защитить, поэтому пойдут к Простору нагло, не через лес, а через Ясли. Но, даже если пойдут через лес, это мой план не испортит. Я сейчас возьму большую часть нашей армии и уйду к Простору создавать видимость, что мы готовимся к долгой осаде. Ты же, в это время, с остатками людей снимите лагерь с места и разместитесь по домам в Солнечном саду, чтобы ни у кого и в мыслях не было, что здесь есть резерв. Как только Ветрон и Сертон пройдут Ясли, вы соберетесь и выдвинетесь. Будешь ждать за девичьим холмом.

— Ждать чего? — не понял Ораг.

— Начала битвы, — ответил Рагост. — Ты со своей армией зайдешь в тыл к врагу и мы их зажмем с двух сторон. Они оба не опытны в боях на суше, поэтому быстро сориентироваться у них не получится и мы их раздавим.

— Надеюсь, что сработает, — сказал Ораг. — Второго шанса у нас уже не будет.

Ораг был не согласен с планом своего отца, ведь тот поставил на кон все. Они не испытали врага в битве, а потому не знают, как он будет сражаться, но несмотря на это Рагост решил дать единственный и решающий бой у стен своей столицы. Он либо безумец, либо гений. Орагу понравилась фраза отца когда-то еще в детстве, что смысл войны в том, чтобы подготовить своего врага к проигрышу. Он запомнил ее, но не думал, что она настолько буквальная.

Рагост забрал большую часть войска, как и планировал, и ушел в Простор, оставив Орага выполнять свою часть плана. До его дружинников довели часть информации, что они должны жить в постоянной готовности собраться и покинуть дома, в которые их расселили, но до тех пор они должны жить обычной жизнью, будто никто не собирается их никуда отправлять. На этот раз ни у ратников, ни у дружинников уже не возникало никаких вопросов, они просто подчинились.

Ораг все больше и больше себя накручивал, обдумывая решение своего отца, потому что он в своей жизни не привык так рисковать. Все его вылазки в дикие земли были хорошо продуманы, происходили на вражеской территории и с огромными резервами за спиной, сейчас же совершенно обратная ситуация.

Единственный, с кем Ораг мог обсудить свои опасения, был Югус, который разделял его переживания, но тем не менее имел здравый взгляд на вещи. К тому же Югус воевал за Рагоста еще в братской междоусобице, поэтому он как никто другой знает все безумные методики войны Великого князя.

Югус вошел в терем, в котором лицом к окну сидел Ораг, вальяжно потягивающий что-то из кубка. За окном была уже глубокая ночь, поэтому вокруг царила тишина. Югус не стал ее прерывать своим громким грубым голосом, поэтому тихо подошел в Орагу, поставил рядом стул и сел на него, также смотря в окно.

— Скажи мне, Югус, мой отец в мои годы тоже был неопытным стратегом и учился всему постепенно? — спросил Ораг.

— Нет, господин, ваш отец рос в очень суровых условиях, поэтому он с детства был закален характером и умом, — ответил Югус и налил себе чего-то из бутылки в кубок. — Его отец, ваш дед, Светозар Водморов был с ним очень жесток, несмотря на то, что господин Рагост в точности повторил его судьбу. Светозар тоже был третьим и самым младшим сыном, тоже завоевал свой трон, а не унаследовал, только он не был незаконнорожденным. Почему он так относился к Рагосту неизвестно, но это было очень жестоко.

— Я со всех сторон только и слышу, что мой отец пережил ужасные пытки в детстве, но никто не говорит какие, — сказал Ораг.

— Я, конечно, всего не помню, да и при дворе я редко бывал, но как-то застал такую ситуацию, — Югус немного отхлебнул из кубка и продолжил. — Гарун, старший сын Светозара и наследник престола, очень часто в своей жизни ошибался, но духу признаться в этом у него не было и он все свои проступки скидывал на вашего отца. Так и в тот день. Помню он был очень жаркий. Когда я прибыл к усадьбе, то увидел во внутреннем дворе стоящего под паленным солнцем юного господина Рагоста в теплой одежде. На нем лица не было. Я сразу бросился за водой, чтобы напоить господина и увести в тень, но он отказался, сказав только, что это приказ его отца.

— Что за дикость? — удивился Ораг.

— Да, ваш отец так простоял от рассвета до заката за то, что на охоте Гарун упустил дичь, когда был к ней лицом к лицу, а сказал Светозару, что это господин Рагост ее спугнул, — ответил Югус. — Светозар не умел проигрывать, поэтому приучал своих сыновей отвечать за все свои проступки. Правда отвечал постоянно за всех только ваш отец.

— Ужас, — Ораг поморщился. — Теперь понятно почему он не смирился с правлением Гаруна и поднял восстание.

— Именно, — согласился воевода. — Ваш отец был в бешенстве, когда Гарун объявил себя Великими князем и потребовал, чтобы тот отказался от трона, но Гарун этого не сделал. Многие князья знали, что ваш отец будет лучшим правителем, чем избалованный Гарун, но в итоге оказалось так, как мы видим сейчас.

— А каким он был до предсказания? — спросил Ораг.

— Таким, какой он сейчас, — ответил Югус. — Собранный, целеустремленный, знающий свое дело. Вы на него очень похожи. Конечно, в чем-то уступаете ему, но в чем-то превосходите. Я думаю, что князья знают, что вы были бы хорошим правителем, но не хотят этого. Они хотят разобрать княжество вашего отца и уйти в полную раздробленность.

— Каждый сам за себя? — уточнил Ораг.

— Именно, — ответил Югус. — Они забыли, что такое раздробленность и почему почти три сотни лет назад их праотцы обратились за помощью в замерзшие земли с просьбой править ими. Даже дикари на юге, наконец, поняли, что нужен единый правитель, чтобы стать сильнее, но, видимо, теперь настало их время править миром.

— Ты считаешь, что план моего отца сработает? — Ораг поднял тему, ради которой и позвал своего воеводу. — На мой взгляд это очень рискованно.

— Господин, это не самое рисковое, что делал ваш отец, — Югус рассмеялся.

— О чем это ты? — не понял Ораг.

— Это очень знаменитая история, которую все почему-то уже забыли, хотя она очень хорошо показывает, как умеет воевать ваш отец.

— Ну, так не томи, рассказывай, — Ораг уселся в кресле поудобнее, готовый слушать захватывающую историю.

— В братской междоусобице все князья разделились на три лагеря: за Гаруна, за Гело и за вашего отца. Гарун и Гело быстро объединились, потому что Гело устраивало, что его старший брат на троне. Ваш отец знал, что если убрать Гаруна, то его сторонники перейдут на его сторону, ибо они не особо любили Гело. Всем было известно, что с ним князья дружбу водили только потому, что они вместе вечно пировали. Так вот, война между вашим отцом и Гаруном была очень кровопролитная. Немало князей полегло за них. Мало по малу ваш отец смог прижать Гаруна и тот заперся в Просторе.

— Погоди, Югус, — прервал его Ораг. — Гело — это средний сын Светозара, правильно? Я о нем почти ничего не знаю. Он что, был каким-то непутевым?

— Не то, чтобы непутевым, просто круг его интересов ограничивался на женщинах, выпивке и грибах с острова Тэнгу, — ответил Югус. — Ни власть, ни род его не интересовали. Он был обидчивый, как ребенок, поэтому и пошел против вашего отца. Господин Рагост не хотел лишней конкуренции, поэтому когда выступал с речами, то поносил обоих своих старших братьев.

— Я понял, продолжай.

— Так вот Гарун сидел в Просторе с едой, водой и целым огромным гарнизоном. Ваш отец был в Солнечном саду вместе с господином Васготом, — продолжил Югус. — Господин Васгот хотел брать город в осаду, но ваш отец воспротивился. Я тогда был на этом совете и помню все, как сейчас. Ваш отец сказал, что Простор выдержит без проблем годовую осаду, а у Гаруна новое войско готовилось из шторгорских и высгорских людей.

— На сколько я помню историю, то осады никакой не было, — сказал Ораг.

— Не было, — кивнул воевода. — Ваш отец взял две сотни самых способных и преданных ребят и ночью ушел к Простору. Он поджег конюшни с восточной стороны города, а сам обошел его и с западной стороны и проник в город. Они дошли до самой усадьбы и там разразился отвлекающий бой, пока ваш отец искал Гаруна в усадьбе. Когда он вышел на балкон и скинул голову Гаруна под ноги его ратникам, то они все сложили оружие и открыли ворота.

— Звучит, как придуманная история, если честно, — сказал Рагост. — А почему Гело не сбежал или не сдался отцу? Я знаю, что отец его тоже сам убил. А учитывая, что ты про него рассказал, то я сомневаюсь, что он сам продолжил войну.

— После поражения Гаруна, некоторые его самые ярые сторонники перешли на сторону Гело и подталкивали его продолжать войну, поэтому у вашего отца не было выбора и он довел дело до конца.

— А где семьи их обоих? У них же были жены и даже дети.

— Я же сказал, господин, ваш отец довел дело до конца, — ответил Югус, после чего залпом осушил кубок, встал со стула и направился к выходу. — Так что не переживайте, господин, я уверен, что ваш отец точно знает, что делает.

Югус ушел, оставив князя в полном одиночестве переваривать совершенно новые сведения о своем отце. Более того, Ораг понял, что он не знает никаких подробностей о том времени. Когда он спрашивал у отца или матери о тех временах, то они просто отмалчивались или говорили общеизвестные сведения.

Ораг понял, что его отец был справедливым человеком, но совсем не подарком. Он для себя четко решил, что как только у него появится возможность, то он постарается выяснить у отца про те времена. А также про их отношения с матерью. Они долгое время создавали иллюзию примерной семьи, но чем старше становился Ораг, тем сильнее он замечал, что между ними не все так радужно.

А пока главное для него это то, что он стал более уверенным за предстоящую битву. Он видел, как изменился его отец, как у него горели глаза на войну, как он жаждал нужных ему новостей, будто он играет в какую-то игру, заранее зная ее финал.

22 РАГОСТ

Сколько тайн содержит в себе этот город? Сколько войн он пережил? Сколько предательств видел? Простор был не просто исторически первым основанным в Грумисе городом, он был изначально спроектирован, как столица. Разумеется, первые переселенцы, которые прибыли на материк из далеких давно забытых земель не планировали покорять его сразу весь, но их аппетиты росли очень быстро.

Рагост стоял напротив главных ворот, на которых красовались изображения двух молотов, наклоненных по диагонали, и виноградным кустом на фоне. Резчики по дереву творят чудеса, когда руки от медовухи не трясутся.

Армия, которую Рагост привел из Солнечного сада, заходила через главные ворота и шла прямиком к солдатскому двору. Удивительно, что первый, кто додумался расширить солдатский двор и построить казармы, вмещающие огромное войско, был дед Рагоста — Верослав Водморов. Именно он сделал Простор таким значимым городом своими инженерными и строительными решениями.

Зрелищем, ужасающим и прекрасным, как шествие бравых ратников, можно было только наслаждаться. Горожане с ужасом наблюдали за огромной армией, но они понимали, что в условиях войны лучше потесниться и жить с ратниками, чем остаться с одним городским ополчением.

Среди наблюдающей толпы была и та, которая хотела бы оказаться в одном ряду с ратниками. Лилия очень сильно почерствела после всего пережитого, поэтому все свое время она тратила на занятия по бою на мечах и кулачному бою. Ее губы были полопаны от ударов, на любой части тела были сильные ссадины, будто она нищенка, а не дочь Великого князя. Грязь под ногтями и взъерошенные волосы только дополняли ее образ. Она хотела ринуться к отцу, когда увидела его, но дружинники ее не узнали и не пропустили. Лилия пыталась докричаться до отца, но не смогла это сделать.

— Как вас зовут? — спросила она у дружинника.

— Какое тебе дело? — ответил один из них. — Проваливай, пока не выпорол.

— Хочу рассказать о вас своему отцу, когда он спросит, почему я была в городе и не встретила его, — сказала Лилия.

— Своему отцу? — дружинники рассмеялись. — Ну да, конечно.

— Лилия! — крикнул Рагост, когда заметил ее. — Подойди ко мне.

— Так как вы говорили вас зовут? — с победной ухмылкой на личике снова спросила княжна.

— Госпожа, простите, нас давно не было в городе, а вы так изменились…

— Ума вам не хватает подняться из дружинников повыше в должности, — сказала Лилия, уходя от них. — Как и не хватило ума посмотреть на мою руку, на которой кольцо с родовым гербом.

Дружинники повернулись и посмотрели друг на друга вопрошающе, потому что у Лилии не должно быть еще такого кольца. В любой княжеской семье подобные знаки отличия дети получают по достижении шестнадцатилетнего возраста, а Лилии было только четырнадцать, и где она взяла такое кольцо остается вопросом.

Княжна подбежала к отцу и обняла его так крепко, как обнимают любимого человека после долгой разлуки. Рагост тоже ее обнял. Он понимал, как тяжело сейчас ей в компании Аливенты, которая становится безумнее с каждым днем, после того, как у нее забрали Розу.

— Ты почему не в усадьбе? — спросил Рагост. — В этом городе давно стало опасно для нашей семьи, поэтому нужно всегда быть рядом с дружинниками во дворце.

— Тогда почему мы все еще в этом городе? — спросила Лилия.

— Потому что здесь наш дом и мы будем за него сражаться, — ответил Рагост.

— Я тоже хочу, — сказала Лилия, смотря на отца глазами, полными надежды.

— Что хочешь? — не понял Рагост.

— Сражаться за наш дом, — ответила княжна.

Рагост ничего не ответил, а лишь рассмеялся. Он смотрел на свою дочь и умилялся ее детскому героизму. Многие воины, которые еще не были на поле боя, теряют сознание от страха перед их первой битвой, а Лилия наоборот, рвется в бой.

— Мне сделают доспехи? А меч? — Лилия явно расценила смех отца.

— Не надо тебе лезть в мужское дело, — ответил Рагост. — Оставь это тем, кому есть за что сражаться.

— И мне есть за что сражаться, — возразила Лилия.

— Правда? — удивился Рагост. — И за что же ты хочешь сражаться?

— За наш дом, — неуверенно ответила княжна.

— Из которого ты постоянно пытаешься сбежать? — снова рассмеялся Рагост.

— Тогда за семью, — уже более уверенно сказала Лилия.

— За семью сражаюсь я, — ответил Рагост. Он развернул Лилию и подтолкнул ее, чтобы она шла в сторону усадьбы. — Придумай себе другую отмазку.

Лилия удивленно посмотрела на отца, ожидая, что он пойдет с ней, но Рагост стоял на месте. Тогда она ушла одна. Рагост не хотел, чтобы Лилия видела его настрой перед встречей с женой. Родители должны скучать друг по друге, переживать и надеяться на лучшее, но Аливента ничего из этого не испытывала. Лилия еще слишком мала, чтобы понимать, как устроен взрослый мир, поэтому Рагост предпочел идти к нелюбимой жене на не желаемый разговор в одиночестве.

Великий князь меньше всего хотел оказаться сейчас наедине с Аливентой, потому что та ждет от него новостей по поводу Васгота. Она обезумела еще сильнее, когда узнала, что он поссорился с ее мужем и через непродолжительное время на них выдвинулась армия захватчиков со стороны Высгора и Шторгора.

Рагост понимал, что рано или поздно этот разговор состоится, но он был совершенно к нему не готов. Разговор о Васготе был лишь вершиной головной боли Рагоста, ведь Аливента без устали пытается выяснить, что происходит с Розой. Ее можно понять, как мать, но именно поэтому она должна уметь слушать, когда волхвы ей пытаются объяснить, что они не знают, что с ее дочерью. Аливента не хочет даже слышать, что волхвы пытаются разобраться в ситуации, потому что ей нужны ответы здесь и сейчас. И так происходит каждый день.

Рагост зашел в горницу, где Аливента, качаясь в кресле сидела и вышивала. Она всегда говорила, что вышивка помогает ей думать, поэтому за все время со дня, как у нее забрали Розу, она вышила уже сотни узоров и картин. Рагост подошел к ней и взял ее за плечи. Княгиня оттолкнула его.

— Аливента, сейчас не время на твои капризы, — сказал Рагост. — Ветрон и Сертон с большим войском идут на Простор.

Аливента резко перестала вышивать и посмотрела удивленно на Рагоста.

— Да, ты не ослышалась, — сказал он. — Тот самый князь, чей сын надругался над нашей дочерью, решил самостоятельно прийти к нам, чтобы умереть.

— А Сертон? — спросила Аливента.

— Два сапога пара, — отмахнулся Рагост. — Если так хочет, то и его жизнь заберем. Я их не боюсь. Меня в этой, если так можно назвать, войне, пугает другое…

— И что же? — без особого интереса спросила княгиня.

— Чуть более месяца назад, как раз перед тем, как Ветрон начал собирать свое войско, в Высгоре видели Васгота, — ответил Рагост. — Что еще хуже, Намус и Мирус тоже там были.

— Не может быть, — сказала Аливента и ее глаза забегали по комнате, будто что-то искали. — Он не мог пойти против тебя. Не мог. Против меня.

— Пока его войска среди той армии, что идет на нас, нет, но Васгот единственный знает, как я воюю, — сказал Рагост. — Он единственный из живых князей, кто лично видел мою тактику. Не считая князя Якусова, который тоже видел, но вряд ли уже помнит об этом.

— А если он тоже нападет? — Аливента испуганно посмотрела в глаза Рагоста. — Что ты будешь делать? Убьешь его? И Намуса с Мирусом?

— Приятно знать, что спустя два десятка лет нашего с тобой ненавистного брака, ты так во мне уверена, — Рагост ухмыльнулся. — Не знаю, что тогда делать. То, что их нет в войске Ветрона и Сертона очень хорошо. Разделаюсь сперва с ними, а тогда может и никто больше не захочет нападать.

— Если мой отец действительно решит на тебя напасть, то сейчас его бездействие очень похоже на него, — сказала Аливента.

— Почему? — не понял Рагост.

— Отец всегда говорил, что сильного дикого зверя проще добить, чем сражаться с ним на равных, а ты после боя явно будешь, как это у вас говорится, раны зализывать.

— Твоя правда, — согласился Рагост. — Ладно, поживем, тогда увидим. Тем более, что Ветрон и Сертон вообще мне не соперники. Я уже ими играю, как деревянными солдатиками.

— Если у тебя нет проблем в войне, то может уделишь внимание нашей дочери? — Аливента гневно посмотрела на Рагоста.

— Я уже виделся с Лилией. Она хотела сражаться вместе со мной, — Рагост улыбнулся. — Такая маленькая, а вся в отца.

— А у тебя разве только одна дочь? — Аливента уже немного прикрикивала.

— А что я сделаю с Розой, если даже волхвы руками разводят? — не понял Рагост. — У нее какая-то магия. А кто у нас мастера в магии? Волхвы. Вот эти мастера уже устали тебе говорить, что не знают, что с ней творится, но выпускать ее нельзя.

— Я хочу просто увидеть ее, — Аливента заплакала.

Рагост понимал и принимал желание Аливенты, но ничего не мог ей предложить. Роза всегда была особенной девочкой со странностями, но теперь ее особенность превысила все безопасные нормы. Рагост был уверен, что Аливента тоже это понимает, но материнскому сердцу не прикажешь.

— Я поговорю с Дайроном, — сказал Рагост. — Узнаю за ее состояние, может можно будет как-то увидеться, ненадолго.

— Спасибо, — ответила Аливента и принялась снова вышивать.

Рагост ушел из горницы, оставив жену наедине со своими мыслями и чувствами. Князь знал, что скорее всего волхвы не дадут никому увидеться с Розой, но он уже пообещал попытаться это сделать, поэтому ничего не оставалось, как сдержать данное слово.

Великий князь решил не откладывать очередной тяжелый разговор, поэтому сразу из горницы он отправился в рощу волхвов. Темная, сырая земля здесь вечно липнет к обуви. Мрачное место, окутанное легендами и тайнами, раскрывать которые порой не захочется даже самому отъявленному смельчаку. Рагост никогда не был пугливым, но почему-то в этой роще его сердце всегда замирало.

Когда Рагост дошел до общины волхвов, то его сразу же встретил Дайрон. Было бы удивительно такое совпадение, не будь они все в этой роще колдунами.

Старый волхв поприветствовал Рагоста и предложил с ним немного пройтись по давно вытоптанной тропе в роще. Князь не стал отказываться.

— Я знаю, что вас привело, господин, — сказал Дайрон.

— Жена моя безумная меня сюда привела, — съехидничал Рагост.

— А вам самому разве не интересна судьба Розы? — спросил волхв.

— Разумеется интересна, — ответил Рагост. — Но ты сказал, что ей ничем не помочь уже. Я тебе верю.

— Мы ей ничем не можем помочь, но магия в ней сидит весьма непредсказуемая.

— О чем это ты? — не понял Рагост.

— Сила Розы растет с каждым днем, — ответил Дайрон. — Наши руны уже почти не могут ее сдерживать. Мы до сих пор не знаем, что это за магия, чем она питается и откуда она вообще берется, если рядом с ней нет ничего, что могло бы одарить ее своей энергией. Даже во сне, когда у человека отключаются все чувства, ее сила все равно продолжает расти.

— А в чем непредсказуемость? — спросил Рагост.

— Роза очень много спит и еще больше видит сны, а потом нам о них рассказывает или иногда разговаривает во сне, — Дайрон замолчал ненадолго, пытаясь правильно подобрать слова. — Я считаю, что ей управляет какое-то существо.

— Что? — удивился Рагост. — Какое еще существо? Откуда?

— Это самый правильный вопрос — откуда?! — Дайрон указал на скамью, к которой они подходили, предлагая тем самым сесть на нее. — Скорее всего, не из нашего мира. Может из мира богов, а может из какого-то темного мира, доселе нам неизвестного. Роза часто кричит во сне, чтобы ее не кусали и не пили ее кровь.

Рагост резко повернулся к Дайрону и хотел было рассказать о том, что ему поведал Ораг, но слова застревали в горле.

— Дайрон, мне есть что тебе на это ответить, — наконец, вымолвил он. — Ораг видел какую-то девушку в Солнечном саду. У нее был рисунок на спине такой же, как я видел в пророчестве. Она рассказала, что это символ поклонения культу какому-то кровояру, старинному чудовищу, который пьет кровь живых существ. Ораг говорил, что у этих чудовищ есть какие-то предводители, которые обладают сильной магией.

— Впервые слышу о таком культе, — ответил Дайрон. — Я живу долго в этом мире и объездил весь материк и остров Тэнгу, но с таким никогда не встречался. Это очень странно, но все сходится. Такие монстры весьма подходят под слова пророчества о тьме, которая ворвется в наш мир.

— Но как с этим всем связана Роза?

— Роза очень часто, рассказывая о своих снах, говорит о неведомых нам государствах, героях и правителях. Княжна рассказывала историю целого королевства, которого у нас ни в одних книгах не упоминается, — сказал Дайрон.

— Может ли это быть помутнение рассудка от переизбытка магии? А история и все остальные сказки от постоянного забивания ее головы рассказами Аливенты о лучших мирах и героях? — спросил Рагост.

— Исключено, — ответил Дайрон. — Роза рассказывает об этом с поразительной точностью, указывая даже какое-то неизвестное летоисчисление.

— Вы можете через нее увидеть, что это за миры? Что она вообще там видит и с кем общается?

— Могли бы, если бы не ее магия, — ответил Дайрон. — Магия, которая в ней сидит на столько сильная и ее так много, что… — Дайрон замолчал, пытаясь подобрать нужные слова.

— Дайрон, не надо прерываться на таком месте, — сказал Рагост.

— Я подозреваю, что совсем скоро наступит то время, когда тело Розы больше не сможет удерживать эту магию и она вся разом вырвется наружу.

— И что тогда? — испугано спросил Рагост.

— Сложно сказать наверняка на сколько далеко магия распространится, но Простор точно завершит свое существование, — ответил Дайрон.

— И что ты делаешь, чтобы этого не случилось?

— Пока ничего, господин, — Дайрон пожал плечами. — Я не знаю, как справиться с тем, что в ней живет. Все мои способы решения проблемы на нее просто не действуют. Нужно только ждать, пока она сама или кто-то через нее не подскажет нам, что делать.

Рагост принял информацию более болезненно, чем ожидал, когда только шел в рощу волхвов. Он думал, что ситуация с Розой более контролируемая, что она не выдержит и тихо, мирно и безболезненно умрет во сне под действием макового молока, но все оказалось гораздо хуже.

С этими мыслями он шел обратно в усадьбу, чтобы рассказать обо всем Аливенте. Княгиня приняла вести гораздо более болезненно, чем сам князь, но он понимал, что это необходимо. Ей необходимо знать правду, чтобы не впадать в еще большее безумие. Аливента ревела, ломала вещи и рвала все, что она вышила. Рагост не пытался ее остановить, ибо понимал, как важно выплеснуть гневные эмоции. Она еще даже весьма мирно это делает, ибо мужчины для этого устраивают войны и убивают ни в чем не повинных людей.

23 ВЕТРОН

Никто никогда не сомневался в том, что Сертон весьма действенный человек, который способен на резкие возражения, как это и произошло, когда он привел, закованного в цепях лазутчика к шатру Ветрона. Но никто и подумать не мог, что после этого он закроется в себе на долгие дни, словно обидчивый капризный ребенок, у которого отобрали любимую игрушку.

Спустя время, Сертон все же дал свой положительный ответ о продолжении войны против Рагоста, поэтому Ветрон не стал больше ждать и сразу же снял лагерь с места и отправился на Лебединоград. Ветрону не нравилось поведение Сертона. Он явно не такого ожидал от грозы морей.

Приблизившись к Лебединограду, на берегу Закрытой реки возле деревни Горбинка они разбили новый лагерь, чтобы основательно подготовиться к наступлению на город.

Ветрон чувствовал какую-то свою вину за произошедшее с Сертоном, но не придавал ей значения, потому что считал, что это нормально, когда союзники присматривают друг за другом, в том числе и с помощью лазутчиков. Более того, он был уверен, что где-то возле него есть лазутчик Сертона, просто пока вычислить его не удалось.

Мальцем на этот счет имел собственное мнение. Он был еще более черствым и прагматичным человеком, чем Ветрон, поэтому Сертон ему больше симпатизировал, нежели его собственный князь.

— Господин, вы меня звали? — спросил воевода, заходя в шатер Ветрона.

— А, Мальцем? Заходи, — Ветрон махнул рукой, не отрываясь от документов на столе. — Садись.

Мальцем бросил взгляд на бумаги, что лежали на столе князя и увидел донесения о передвижении Сертона по лагерю.

— Как тебе Сертон? — спросил князь. — После той выходки в Речном убежище он со мной практически не разговаривает и лагерем становится отдельно от нас. Недоверие ужасно, когда речь идет о войне.

— Простите за грубость, господин, но недоверие началось с вас, — ответил Мальцем.

— Недоверие началось с тебя, когда ты отправил какого-то идиота за ним следить, — фыркнул Ветрон. — Нам нужно знать, о чем говорит Сертон. Тем более теперь, когда наши с ним отношения так сильно обострились.

— Что вы от меня хотите? Чтобы я нашел нового лазутчика? — спросил воевода.

— Нет, не надо, хреновый из тебя ищейка получился, я сам найду, — ответил Ветрон. — От тебя я хочу другое. Твоей задачей будет обеспечить меня удвоенной охраной, чтобы ни то, что чужие, а даже свои не смогли бы убить.

— Вы подозреваете, что Сертон захочет от вас избавиться? — не понял Мальцем. — Это бессмысленно, ведь тогда он останется один и не выиграет войну, а наши люди за ним не пойдут.

— Нет. Я не думаю, что он нападет на меня до победы над Рагостом, но и не исключаю этого. У меня нет наследников, а моя жена его сестра, поэтому будет разумно, что после моей смерти он без особых трудностей сможет подмять под себя мое княжество, — Ветрон откинулся на спинку стула и выдохнул, будто почувствовал облегчение. — Но если я доживу до победы над Рагостом, то после этого он почти наверняка захочет от меня избавиться.

— Зачем все усложнять? — спросил Мальцем. — Почему вы не хотите просто примириться с господином Гаяновым?

— Примириться? — Ветрон задумался. — Думаешь еще можно?

— Вы не предали его, а всего лишь хотели быть в курсе всего, что происходит вокруг вас. Скажите ему, что у вас просто нервы сдали, потому что не закалены в бою, так как он, и вам страшно идти впервые в бой. И все. Это решит все проблемы.

— Унизиться? — воспротивился Ветрон.

— Примириться, чтобы выжить и возвеличиться, — ответил Мальцем. — Никто не будет знать о вашем небольшом откровении, кроме Сертона, поэтому в этом нет ничего страшного.

— Возможно, ты прав, — согласился Ветрон.

Воевода ушел, а князь остался наедине со своими размышлениями. Он ведь даже ни разу не думал о том, чтобы хоть в чем-то уступить, чтобы примириться с единственным верным ему союзником. Неужели это так сложно, признать что кто-то в чем-то лучше тебя, когда это действительно так? А когда это еще и делу поможет? Высокородная кровь не приливала в мозг, чтобы родить подобную идею. Вот почему иногда полезно поговорить с человеком, который гораздо ближе к простому народу, которому не чужды такие чувства, как совесть и вина.

Ветрон, с бутылкой медовухи в руках, без какой-либо охраны, отправился в ту половину лагеря, где находился Сертон со своими людьми. Он решил кардинально показать свое доверие к союзнику. Может он и перегнул палку, ведь помимо мнимой угрозы от Сертона он мог пострадать от лазутчиков Рагоста, они ведь на войне все-таки, но Ветрон никогда не делал подобные жесты доброй воли, поэтому не знал где находится эта золотая середина.

Он зашел в шатер к Сертону, который сидел на своем подобии трона и пристально смотрел на гостя. Шторгорский князь пока не понимал, что происходит и почему Ветрон вот так свободно разгуливает по лагерю, но из-за этого уже был заинтересован в происходящем.

— Я пришел с повинной, — сказал Ветрон и поднял руку с медовухой. — Был не прав, признаю. У нас на носу первая наша с тобой совместная битва. Для меня она в принципе первая, я командовал всегда сидя из усадьбы, находясь в безопасности.

— Боишься облажаться? — ехидно уточнил Сертон.

— Боюсь проиграть, — честно ответил Ветрон. — Я не опытен в военных делах, поэтому и следил за тобой. Я не знаю, как правильно себя вести в полевых условиях, тем более с союзниками. Я знаю лишь то, что мне рассказывал когда-то мой отец, а сейчас рассказывают мои дружинники и мой воевода. Я умею строить стратегию, играть в войну издалека, как в куклы. Я все свое правление защищаю границу с дикими землями, но быть лично в гуще событий… В общем, видимо, нервы сдали.

— Вот это тебя натужило, — рассмеялся Сертон. — Буду считать это за извинения. А в руках что?

— Это мой знак примирения, — ответил Ветрон.

— Для примирения твой знак как-то уж слишком маловат, — снова рассмеялся Сертон. — Уже через сутки мы двинемся на Лебединоград по намеченному нами плану и кто-то из нас может это не пережить...

— Как не пережить? — испугался Ветрон.

— На войне чаще всего умирают от случайности, — ответил Сертон. — Даже в самом удаленном от битвы уголке можно поймать шальную стрелу или пасть от вражеского лазутчика.

— Я как-то об этом не думал, — признался Ветрон.

— Реальность больно бьет, да? — усмехнулся Сертон. — Гораздо проще было кричать на Рагоста в зале советов в Просторе?

— Пока не знаю, — серьезно ответил Ветрон. — Надеюсь и не узнаю.

— Это важно знать, если хочешь что-то из себя представлять, — ответил Сертон и задумался. — Погоди, а ты разве в братской междуусобице не воевал? Тебе шестнадцать должно было быть уже тогда.

— Воевал мой отец, а я правил вместо него в Высгоре, — ответил Ветрон. — Потом отца убили примерно в одно время с Гаруном и я не стал поддерживать его гнусного братца, который занял его место и пошел против Рагоста.

— Да уж, братец у него был и правда гнусный, — согласился Сертон.

Разговор продолжился уже с применением горячительных напитков. Казалось даже, что оба князя забыли о разногласиях и готовы выступить единым фронтом. Как бы то ни было, но именно в этот день Ветрон и Сертон чувствовали между собой особую братскую связь. Или снова делали подобный вид близости. Они вспоминали свои вечные недовольства друг другом, а также то, что никогда не желали друг другу чего-то поистине плохого.

— А помнишь, как на твоей свадьбе я тебя обманул? — Сертон рассмеялся во все горло.

— Что значит ты меня обманул? — не понял Ветрон.

— Ну когда ты пошел со скалы прыгать в море, а потом коровьим навозом обмазывался.

— Твой волхв сказал, что это ваши традиции! — закричал Ветрон. — Он даже мне книгу показал, где стояли подписи каждого князя из вашего рода или другого рода, которые женились на ваших девушках.

— А ты знаешь наизусть все их подписи? — Сертон не мог успокоиться от смеха.

— Да я чуть в скалы не влетел тогда! — снова закричал Ветрон. — А какой позор был с этим дерьмом на мне на все княжество!

— Ну да, — согласился Сертон и снова рассмеялся. — Дерьмовая ситуация.

— Ну ты и скотина, — Ветрон успокоился и даже немного начал смеяться.

В шатер к Сертону зашел дружинник Ветрона.

— Ты что тут делаешь? — спросил Ветрон.

— Господин, вернулся отряд из Певчего леса, — дружинник немного помялся с ноги на ногу. — Точнее, всего двое человек.

— Двое? — Сертон в миг протрезвел. — А остальные?

— Вам лучше с Гардисом поговорить, — ответил дружинник.

— А при чем здесь мой волхв? — не понял Сертон.

Дружинник ничего не ответил.

Ветрон и Сертон подскочили со своих мест и быстрым шагом направились вслед за дружинником. Они пришли к волхву, который пытался залечить раны еле живых лазутчиков. А раны были такие, что благоразумнее было добить несчастных, нежели вылечить.

У одного лазутчика была рассечена нога от паха до колена. Его левое плечо торчало вперед, натягивая кожу, как тонкую ткань, которая вот-вот порвется. Часть волос на голове была вырвана вместе с кожей. А на лице были три глубоких пореза, которые шли от левого глаза до правого плеча.

Второй лазутчик был немногим лучше. Ноги и руки его были целы, что и позволило ему донести соратника до лагеря, но вся спина была его в порезах и ссадинах. Лицо и глаза были залиты кровью так сильно, что он был практически слеп. В его животе была дыра, которую он додумался туго замотать жесткой тканью, чтобы остановить кровотечение.

Зрелище было ужасное, а запах от лазутчиков исходил такой, как исходит от гниющего трупа. Волхв создавал различные мази и зелья для них, а также зелья для себя, чтобы применить магию в лечении, пока двое бедолаг мучались в ужасных болях. Никакое маковое молоко не помогало снять их страдания.

— Господин… — прошипел тот, у которого все лицо было в крови. — Нельзя идти в лес.

— Почему? — спросил Ветрон.

— Он кишит чудищами, — так же тихо ответил лазутчик.

— Какими еще чудищами? — в голосе Ветрона было слышно недоверие.

— Страшными, жестокими и очень голодными, — волхв ответил за лазутчика. — Давно было известно, что в этих лесах бродит что-то ужасное, что долгие годы жило в пещерах Длинных гор, но теперь мы в этом точно убедились.

— Подождите, — Сертон решил уточнить. — Нам говорили только про Дикий лес. Нас убеждали, что только его наполнили чудища. А про Певчий лес мы слышим впервые.

— Все леса заполонили чудища, господин, — ответил Гардис. — Все леса и горы, любые места, где можно спрятаться для засады, для охоты на человека, теперь населяют страшные создания.

— Почему? — задумчиво спросил Ветрон. — Полгода назад самое страшное, что можно было встретить в лесу был медведь или разбойники, а теперь туда вообще нельзя войти.

— Даже рядом пройти нельзя, — поправил его Сертон. — Я до сих пор помню свою встречу с муриком.

— Причин может быть множество, господин, — ответил волхв. — Страх, голод, смелость или просто любопытство. Нам мало что известно об этих тварях, ибо они очень долго прятались от людей так хорошо, что превратились в миф.

Сертон отвел Ветрона в сторону, чтобы их никто не слышал.

— Наш с тобой план полностью был завязан на лесах, — сказал он.

— Можно его немного подправить, если в Закрытом лесу пока еще нет чудищ, — ответил Ветрон.

— Отправим разведку туда? — спросил Сертон, но не дождался ответа Ветрона. — В таком случае мы можем еще потерять несколько дней.

— Время пока на нашей стороне.

— Ты хочешь пустить всю армию по одному лесу? — спросил Сертон.

— Да, но не всю армию, а одно войско, а второе пойдет атаковать в лоб, — ответил Ветрон. — Будем полагаться на скорость, а не на скрытность. Пока городское ополчение будет занято борьбой с одним войском, второе нападет с тылу и прорвет там ворота. Когда они увидят большое войско с нашей стороны, а не то маленькое, как мы планировали изначально, то пустят все силы на защиту южных ворот и северные ворота останутся практически никем не прикрытые.

— Может сработать, — согласился Сертон.

— У нас нет другого выхода, — сказал Ветрон. — Кто ж знал, что появятся такие препятствия в войне, как чудища?!

— Хорошо. Я отправлю своих лазутчиков в Закрытый лес. Твои и так уже пострадали.

— Добро, — согласился Ветрон.

Закрытый лес. Уже само название будто предупреждает: здесь не место человеку. С запада его подпирают острые скалы Закрытых гор, врезающиеся в небо, словно стражи, чья задача — держать границу между Скальным морем и непроходимыми тайнами леса. С юга, там, где лес наклоняется к Закрытому заливу, корни деревьев будто тянутся к воде, но её солёные волны отторгают их, вымывая в песок искривлённые ветви, что больше похожи на пальцы утопленников. С востока лежит город Лебединоград через озеро Лебединое. Когда-то его жители гордились своей близостью к лесу, но теперь, взглянув на стены, покрытые пятнами зелёного мха и трещинами, можно понять, что лес давно отвоевал своё.

Говорят, что Закрытый лес живой. Здесь деревья шепчутся на ветру так, что их голоса звучат как плач. Под мшистыми завесами ветвей прячутся сотни глаз — одни принадлежат зверям, другие же, уверяют старожилы, когда-то смотрели с человеческим разумом. Густой туман, что стелется над землёй, поднимаясь из болот и оврагов, скрывает не только пути, но и целые истории, что произошли в недрах этого места. Лес всегда забирает своё: тех, кто осмелился нарушить его покой, уже не находят. Иногда из чащи доносятся крики, но никто не спешит на помощь, зная, что в лесу они обманчивы.

Когда-то давно в Закрытом лесу жило племя, которому поклонялись люди из Лебединограда. Эти люди носили шкуры зверей и танцевали у костров, высекая из деревьев руны, чьё значение утрачено. Они называли лес своим домом, но однажды исчезли, оставив после себя лишь полуистлевшие каменные круги и хижины, заросшие травой. Считается, что племя вызвало гнев лесных духов, слишком увлекшись использованием силы, к которой им не стоило прикасаться.

Путники, решившие пройти через лес напрямик, иногда замечают странное: тропа, что вела к Закрытому заливу, вдруг заканчивается в чаще, петляя и возвращаясь к исходной точке. Камни под ногами кажутся теплее, чем должны быть, как будто в их недрах таится огонь. А если взглянуть на деревья, можно заметить, что некоторые из них напоминают человеческие фигуры, застывшие в отчаянной позе, с лицами, словно вырезанными ветром.

Местные не раз пытались вырубить лес. Но стоит дровосекам взяться за топоры, как ночь наступает неожиданно рано, и в тенях начинают мелькать фигуры. Иногда к утру в город возвращаются только лошади, запряжённые в пустые телеги. Кто-то утверждает, что сам воздух в Закрытом лесу пьянит разум, затягивая пришельцев всё глубже в его объятия.

Закрытый лес стоит нетронутым, как будто застыл между временами. Вокруг него люди строят города, возводят стены и прокладывают дороги, но он остаётся неподвластным ни железу, ни камню, ни огню. Как и много веков назад, он растёт поглощая свет, души и, порой, надежду. А те, кто всё же осмеливается зайти в него, становятся частью его вечной тайны.

Ни Ветрон, ни Сертон никогда не верили в подобные байки, но они учатся на ошибках. Медленно, но учатся. Поэтому в новом своем плане они предусмотрели все легенды и мифы, которые витали над этим лесом.

24 СЕРТОН

Лазутчикам Сертона повезло уже куда больше, нежели бедолагам Ветрона. В Закрытом лесу не было чудищ, поэтому свои жизни они смогли сохранить, но по их словам там таится нечто более ужасающее, чем зубатые вечно голодные существа. Тот мрак, что пронизывает саму душу насквозь, заставляя сжиматься все чувства в маленький комочек, обволакивал каждого лазутчика в лесу. Им казалось, что за ними постоянно кто-то следит. Чувство вечной охоты за ними не покидало ни на секунду, от чего липкий пот стекал по спинам и лбам. И тишина. Не было слышно ни единого звука, будто весь мир вне этого леса переставал существовать, когда они оказывались среди деревьев.

Гардис слушал рассказы лазутчиков с трепетной внимательностью, ведь его задачей, в первую очередь, в этом походе, было обеспечение защиты от магии. Он записывал каждое их слово, будто никогда не слышал крестьянских легенд или дружинных баек по вечерам у костра. Сертон наблюдал за выражением лица волхва, чтобы хоть примерно понимать, на сколько ужасно положение их дел.

— Ну, все ясно, — сказал Гардис. — Примерно так я и думал.

— Пояснишь? — утверждающе спросил Сертон.

— Конечно, — кивнул волхв. — Среди всех легенд, как правдивых, так и вымышленных, несомненно раскрывается истинная натура этого заколдованного леса…

— Давай короче, — перебил его Сертон.

— Короче не получится, господин, — протестовал Гардис. — Этот лес был заколдован еще в те времена, когда Простора еще даже в планах не было. На нем настолько сильное заклятие и, возможно, даже не одно, что предпринимать что-либо для защиты людей, которые в него пойдут, будет считаться бесполезно проведенным временем.

— Можно было просто сказать, что ты не сможешь защитить там людей, — сказал Сертон.

— Я сказал так, как сказал, — ответил волхв. — Открыто, исчерпывающе, полностью передав всю необходимую вам информацию.

— Ну допустим, — устало согласился князь. — Чем нам грозит передвижение по этому лесу?

— С полностью уверенностью я вам не отвечу, потому что все волхвы, которые изучали феномен данного места, к сожалению, либо так и не вернулись из него, либо сошли с ума. И хоть даже их бред нес какую-то весьма полезную информацию, я все равно не смею утверждать, что мы знаем с чем можем столкнуться.

— Что, даже предположений нет? — спросил Сертон.

— Предположения – удел глупцов, вводящих других в заблуждения, строя свои беспочвенные гипотезы, — ответил волхв.

— Нам нужно пройти по этому лесу, поэтому расскажи все, что ты знаешь о нем, — сказал Сертон. — Говори все, что считаешь близким к правде.

— Близким к правде? — Гардис задумался. — Определенно, из рассказов ваших дружинников, которые вернулись сегодня из леса, я смею утверждать, что одна из магических аномалий, что там живет, является чувствительной магией, похожей на ту, которую используют на острове Тэнгу. Я не спроста сказал, что магия в лесу живет, потому что по той информации, которая всем известна, магия в этом лесу развивается.

— Что это значит? — не понял Сертон.

— Это значит, что магия в этом лесу постоянно развивается или, если вам будет понятнее, она эволюционирует, поэтому я не могу предложить защиту для от нее, — ответил волхв. — Все известные заклинания и зелья не будут работать в этом лесу.

— Это ты понял из трудов тех психов, которые смогли выжить и, как ты сказал, несли бред? — с ухмылкой спросил Сертон.

— В том же самом предложении, господин, я также упомянул, что их бред содержал ко всему прочему и полезную информацию, — ответил волхв.

— Давай упростим наш разговор, — сказал князь. — Что может случиться с людьми, когда мы войдем в лес?

— Не знаю, — честно ответил Гардис. — Все что угодно. Учитывая, что магия в лесу развивается, то смею предположить, что ее либо что-то подпитывает, что растет в лесу на протяжении тысячелетий, либо ее кто-то подпитывает, кто живет столько же лет.

— Это обязательно один человек? — спросил Сертон.

— Нет, не обязательно, — ответил волхв и вопросительно посмотрел на князя.

— В исторических легендах говорится, что в этом лесу жил какой-то чудаковатый народец, которому поклонялись люди, основавшие Лебединоград, — ответил Сертон. — Может ли быть такое, что этот народ все еще жив, просто прятаться стал лучше?

— Может быть все, что угодно, пока у нас нет доказательств, хотя бы для одной из теории, — волхв пожал плечами и развел руками. — До тех пор, пока не появится везучий смельчак, я настоятельно рекомендую в этот лес не заходить, иначе война может кончиться, так и не начавшись. А теперь извините меня, господин, мне нужно к больным.

Сразу после разговора Сертон был расстроен полученной информацией от волхва, но чем больше он думал о том, как в их стратегию захвата города вписать оба или хотя бы один из лесов, чтобы заманить туда врага, он понимал, что врагов у него больше, чем он думал.

Перед тем, как рассказать обо всем Ветрону, Сертон хотел ответить себе на один вопрос – доверяет ли он ему? Князь Перотов, конечно, извинился за свое поведение, но он все делает неправильно и он становится действительно опасным союзником из-за своей неопытности. Он даже извинения свои построил неправильно, рассказав Сертону обо всех своих проблемах, которых оказалось больше, чем можно было предположить. Сертон был уверен, что у его союзника есть хоть какой-нибудь военный опыт, учитывая, что лагерь у него построен по всем правилам, но потом он вспоминает слова Ветрона о том, что он может только построить стратегию, но не организовать ее выполнение. Шторгорский князь понимает, что скорее всего Ветрон просто доверил организацию лагеря правильному человеку. А вот организацию охраны и слежку за ним, исполняли явно неправильные люди.

Сертон не хотел все эти мысли держать только в своей голове, поэтому позвал того, в ком более уверен, чем в своем союзнике. Светород всегда был человеком прямолинейным, поэтому он часто возвращал князя на землю, когда тот уходил в мечтания или расплывчивые размышления. Светород для Сертона был телесным воплощением здравого смысла.

— Господин, я не пойму вас никак, — сказал Светород, наливая себе очередную кружку медовухи. — Сперва вы не доверяете Ветрону, потому что он хитрый и может замышлять против вас что-то. Теперь же вы не доверяете ему, потому что он неопытный в военном деле, отчего не хотите, чтобы он вас погубил своими ужасными решениями на поле боя.

— Был бы он просто неопытен, я бы смирился, но ведь он еще и высокомерен, — ответил Сертон. — Он не подчиняется моим приказам, а просить на войне нельзя.

— Знаю, господин, просить, значить обсуждать. Обсуждать, значит терять время.

— А терять время, значит терять жизнь, — закончил фразу князь. — Вот именно. Я бы даже смирился, если бы он окружил себя опытными и талантливыми в военном деле людьми, но вспомни тот случай с лазутчиком.

— Да уж, смех и позор, — Светород рассмеялся. — А с ним вы об этом пробовали поговорить?

— Пробовал, — ответил Сертон. — Пытается спорить со мной, что править людьми и приказывать у него в крови.

— В крови? — удивился воевода.

— Да… — грустно подтвердил князь. — Он не знает, что для этого еще нужно долго учиться, а потом еще дольше набираться опыта. Более того, всем, кто хочет командовать, нужно научиться подчиняться. А это точно не про Ветрона.

— А я вот подумал, — Светород на мгновение замолчал, но после продолжил. — Прошу прощения, если я скажу лишнее, но что если заменить Ветрона на Морека?

— На Морека? — удивился Сертон. — Он еще молод, чтобы стоять со мной в одном ряду.

— Но он послушный, — ответил воевода. — Сколько лет он жил в Шторгоре? Вы его воспитали, как собственного сына. Вы были с ними в морских сражениях и он умеет подчиняться.

— Он умел подчиняться, — поправил Сертон. — У Морека каша в голове. Он всегда грезил властью, а сейчас дорвался до нее. Нет, обойдемся без него. И вообще, все эти молодые Пригожие князья, все эти Мореки, Порки и Мирославы, они строят совершенно другую политику, к которой я уже, пожалуй, не привыкну.

— Думаете это правильно? — спросил Светород. — Господин Васгот тоже не смиряется с вашей политикой и его давно уже никто не слушает.

— Васгот до сих пор имеет влияние почти на всех князей, — ответил Сертон. — Так что тут ты не прав.

— А что тогда еще остается с господином Ветроном делать? Не убивать же его, — Светород усмехнулся. — А то кто ж после него будет править?!

В это мгновение Сертону в голову пришла идея, от которой он, даже при всем желании, уже не смог бы избавиться. Это именно та мысль, которая собрала в кучу все его размышления. Все его беды и страдания слились воедино, предоставив на суд его внутреннего гения простую логическую закономерность, которую нужно было взрастить, как семечку, в прекрасный разветвленный план.

— Именно! — согласился Сертон. — После него править некому и я смогу претендовать на трон. Да, можно даже незаконно, просто захвачу его. И больше не нужно будет терпеть, унижаться и что-то обсуждать, ведь вся граница с югом будет в моих руках.

— Не забывайте, что открытого конфликта лучше избегать, ибо у господина Ветрона тоже есть друзья, которые могут вступиться в самый неожиданный момент, — советовал воевода.

— Вы серьезно? — удивился воевода. — Сейчас?

— Нет, войну с Рагостом надо закончить до всего этого, — Сертон на мгновение задумался. — Да, без победы над Рагостом у меня не будет нужной поддержки для открытого конфликта с Высгором.

— Надеюсь, вы одумаетесь, господин.

— Я тоже на это надеюсь, но этого не будет. Готовь людей, Светород, мы скоро выступаем, — приказал Сертон и ушел из своего шатра.

Когда уже свечерело и солнце перестало освещать и греть холодную землю, Сертон и Ветрон взошли на холм, с которого отчетливо виднелся Лебединоград. Он стоял там, будто ничего не боялся и бояться ему в принципе было нечего. Сдавленный с двух сторон лесами, которые мало по малу пробирались за его городские стены. Сертон про себя подумал, что этот город всегда кто-то хочет захватить, но получится это сделать именно у него. Не у них, а именно у него. Сертон уже не воспринимает Ветрона как равного себе и способного к серьезным действиям.

Ветрон стоял на холме с блаженной улыбкой, ощущая слабый ветерок на своем лице. В его мире все прекрасно. Его союзник Сертон доверяет ему полностью и готов ринуться за ним в бой в любую минуту. Они настоящие братья по оружию и будут защищать друг друга до самой смерти. Его откровение сблизило их сильнее, чем сросшихся вместе близнецов. Он был воодушевлен, строил планы на будущее и делился своими ценными стратегическими советами, в которых он считал себя мастером.

— Что сказали твои лазутчики? Через Закрытый лес можно идти? — спросил Ветрон.

Вот тот самый ответ на вопрос: как же использовать опасность лесов и заманить туда своих врагов. Конечно, сам Сертон тоже может от этого пострадать, но у кого больше шансов выжить в опасном месте: у подготовленных и закаленных в боях воинов или у неопытного и высокомерного выскочки, который считает себя истинным захватчиком? Сертон решил рискнуть, потому что смерть в лесу, полном опасностей, выглядит как самое лучшее убийство. Много свидетелей, много жестокости и ни одного намека на чье-то предательство.

— Сказали, что лес чист, — ответил Сертон. — Все легенды и страшилки оказались не более, чем простыми байками. Можно смело через него идти.

— Ты пойдешь? — снова спросил Ветрон.

— Я считаю, что должен идти ты, — ответил Сертон.

— Почему это?

— Давай рассуждать логически. У меня очень много боевого опыта. У тебя его нет вовсе. Я умею ориентироваться на поле боя и мои нервы уже закалены, я не запаникую, даже если мы будем проигрывать и меня ждет только смерть.

— Я тоже не боюсь! — воскликнул Ветрон, как ребенок.

— Речь не о твоей смелости и гордости, речь о человеческой натуре, — пояснил Сертон. — Может, ты в критической ситуации и сможешь взять себя в руки, но сколько времени на это уйдет? В бою важно каждое мгновение, а от тебя ни я, ни ты, сами не знаем, что ожидать. Поэтому предлагаю на Лебединограде потренировать тебя, но не сразу бросать в бой, чтобы сберечь как можно больше воинов.

— Убедительно, — согласился Ветрон. — Значит ты пойдешь в лоб в атаку, а я пройду по лесу до озера и зайду в тыл?

— Да, именно так.

Сертон помнил, что говорил ему волхв о том, что магию в Закрытом лесу либо кто-то, либо что-то питает, это должно означать, что чем глубже в лес, тем сильнее будет магия.

— Только не идите по самому краю, — добавил Сертон. — Нельзя, чтобы вас раньше времени заметили.

— Ну, само собой, — Ветрон хлопнул его по плечу. — Я может и неопытен, но не глуп.

Сертон улыбнулся в ответ, но ничего не ответил, потому что если бы он сказал хоть что-то, то это что-то было бы возражением на слова Ветрона: «не глуп». Как же, не глуп! Сертон его, как ребенка заманивает в пасть неизвестному, но весьма страшному зверю, а тот еще и радуется.

— Знаешь, я рад, что мы, наконец, смогли найти подход друг к другу, — сказал Ветрон. — Все эти споры и недоверия только делу вредили. Но зато теперь, когда мы выступаем как единое целое, мы сметем любого врага с нашего пути. Ни Рагост, ни даже Васгот нам не соперники.

— От него все также нет вестей? — спросил Сертон.

— Полный штиль, если тебе так приятнее и понятнее, — Ветрон улыбнулся. — Да и ну его в пропасть. Тоже мне, Великий князь, который боится замарать руки в крови.

— Не спеши делать выводы раньше времени, — сказал Сертон. — Может его уже и нет в живых.

— Ну и хрен с ним, — Ветрон махнул рукой. — Что, мы себе другого Великого князя не найдем?!

— Вообще-то нет, — Сертон задумался. — А ведь действительно, если не Васгот, то кто?

— Как я уже говорил — я хороший стратег, поэтому я мог бы взвалить на себя это трудное и скучное бремя, — ответил Ветрон. — К тому же я, как никто другой понимаю необходимость сохранения контроля над нашими границами и уничтожению всяческих угроз вне наших земель.

— Как никто другой понимает любой из наших северных князей. Они воюют с другими государствами гораздо чаще и масштабнее, чем любой другой князь, — ответил Сертон. — Может кого-нибудь из них сделаем Великим князем?

— Они же не умеют управлять, — Ветрон рассмеялся. — У них на три больших княжества людей будет столько же, сколько в одном моем. Не смеши меня, какие из них правители. Вот я, это совершенно другое дело.

— А меня ты не рассматриваешь на эту роль? — подозрительно спросил Сертон.

— А тебе это разве интересно? — удивился Ветрон. — Я был уверен, что твоя жизнь навечно связана с морем, с бескрайними горизонтами, вечными путешествиями и бесконечными налетами на дикие земли.

— Я этим занимался, как занимались и мои предки, потому что если мы не будем этого делать, то налеты будут устраивать уже на наши земли, — ответил Сертон. — А стать Великим князем хочет каждый Пригожий князь.

— Значит, нам все-таки нужен Васгот, — сказал Ветрон.

«Значит, я все-таки уверен, что должен тебя убить» — подумал Сертон. Он понимал, что если сейчас отправить Ветрона в темный лес, то обратного пути уже не будет и почему-то эта мысль его грела. Он с нетерпением ждал того дня, когда ему сообщат печальную новость о кончине Ветрона.

Когда Сертон стал так относиться к Ветрону? Когда тот послал к нему лазутчика? Когда рассказал о своей неопытности и нежелании подчиняться? Нет, Сертон всегда ненавидел Ветрона, но боялся себе в этом признаться, потому что испокон веков их предки были союзниками и Сертон боялся стать первым, кто нарушил бы эту вечную дружбу.

25 СЕРТОН

Страх, который исходит от горячего пепла под ногами, от осознания своих поступков, заставляет задуматься о своем жизненном пути. Зачем нужны войны, если в конце их всегда ждет мир? Зачем нужны жертвы, если в будущем их будут называть бесполезными? Зачем нужны герои, если они убивают невинных больше всех? Именно об этом думал Сертон, когда шел сквозь дым и редкий огонь по улице Лебединограда.

Бой за город занял почти всю ночь. За городскими стенами захватчиков ожидало лишь небольшое ополчение и больше никого не было. Даже мирных жителей. Город просто бросили. Сертон понимал, что всех людей в городе просто предупредили, что на них идет вражеская армия. Но вместо того, чтобы отстаивать и защищать свой дом, они просто покинули его. Сертон понять не мог, почему они приняли такое решение.

Пройдя первую бойню, Сертон задумался о смысле всей этой затеи с войной. А нужна ли она ему? Шторгорский князь бывал во многих битвах, во многих войнах, даже успел принять участие в братской междуусобице между Гаруном и Рагостом, но сейчас… Сейчас ощущения другие. Незнакомые. Сейчас чувство, будто предаешь кого-то родного. Кого-то, кто не ожидает от тебя ножа в спину. Убивать дикарей из диких земель или свободных городов и убивать чьих-то дружинников не одно и тоже. Вроде бы, в голове всегда держится мысль, что все это ради благого дела, но когда доходит до действий, то ком врезается в горло, не давая вымолвить приказ об атаке.

Где-то в далеке Сертон видел Ветрона, которому перевязывают ногу. Живой и почти здоровый. Князь Гаянов следил за ним издалека и видел его взгляд, который не просто говорил, а кричал на всю округу, какой он страшный и ужасный, раз целый город отказался с ним сражаться. Он был горд за такое везение, ведь первая битва прошла с минимальными потерями. Они попугали немного ополчение катапультами с огненными шарами, разломали ворота и захватили город. Зачистить его получилось в десятки раз быстрее, чем проникнуть в него.

Ветрон заметил Сертона и с наглой ухмылкой помахал ему рукой. Шторгорский князь не был настроен сейчас с ним разговаривать, поэтому тот просто со злобным оскалом отвернулся и пошел в другую сторону. Мало того, что он выжил, так еще и чувствует теперь превосходство над Рагостом.

Дружинники метались из стороны в сторону с ведрами воды, пытаясь потушить деревянные постройки в городе. Сертон смотрел на это зрелище и понимал, что его просто одурачили. Сколько бы здесь не было людей раньше, они теперь все пополнили ряды армии Рагоста в Просторе. Даже город теперь хочет сгореть от стыда, ибо по-другому не объяснить, что его никак не могут потушить. Все идет не по плану. Видимо, случилось худшее и Рагост вспомнил какого это – воевать.

Неожиданно сзади кто-то стукнул его по плечу. Сертон повернулся и увидел хромающего Ветрона, который пытался отдышаться. Видимо, бежал за Сертоном и надышался дымом.

— Ты чего такой угрюмый? — спросил Ветрон. — Все же вышло прекрасно.

— Что ты видишь в этом прекрасного? — не понял Сертон.

— Люди Рагоста нас боятся, — с улыбкой на лице ответил Ветрон. — Они не хотят сражаться за нашего Великого князя, вот и бегут, как крысы с корабля.

— Крысы – существа высокоорганизованные и умные, поэтому они видят неполадки на корабле еще до его отплытия в море, где уже некуда будет бежать, — серьезно ответил Сертон. — Как ты думаешь, куда ушли люди из Лебединограда?

— Да кто их знает, — пожал плечами Ветрон.

— А если мозг немного напрячь? — Сертон начинал закипать.

— Полегче, — также серьезно ответил Ветрон. — Не забывай с кем разговариваешь.

Сертон хотел ответить жестко и по делу, но в последний момент передумал, ибо вовремя понял, что их ссора сейчас явно будет не кстати.

— Понял, — ответил он. — Сам объясню. Город здесь довольно крупный, поэтому ополчение здесь могло составлять до десяти тысяч, с учетом резервов армии, которые, скорее всего, князь Лебединограда созвал, когда мы только начали собираться в Речном убежище. Дорог из города всего две, по одной из которых мы сюда пришли, ну, а вторая ведет в Простор. Вывод: в армии Рагоста пополнение на десять тысяч бойцов.

— Смотря из-за чего они ушли отсюда, — сказал Ветрон.

— Да, это и правда имеет значение, — согласился Сертон. — Причин достаточно. Могли уйти из-за нас, а могли и из-за чудищ в Певчем лесу.

— Или из-за той тьмы, что обитает в Закрытом лесу… — дополнил Ветрон.

— Что? Какая еще тьма? — Сертон прекрасно играл удивление.

— Когда мы зашли в лес, то сперва все шло хорошо, а потом наступила гробовая тишина, — сказал Ветрон. — Такая тишина, которая с болью давит на голову. Мы все уже заподозрили что-то неладное. Когда мы подходили к озеру, то в некоторых ратников будто бес вселился и те начали атаковать всех подряд. Даже меня. Это там меня в ногу ранили.

— Вы убили тех, кто с ума сошел? — спросил Сертон.

— Да, некоторых убили, а некоторых, кого удалось схватить и связать, вынесли из леса и те пришли в себя, — ответил Ветрон.

— Жуть какая, — нейтральным голосом ответил Сертон.

Сертон понимал, что Рагост лишил его многого своим ходом. Увести людей из Лебединограда для Рагоста было стратегическим решением, чтобы не потерять значительное количество людей. Когда часть государства выступает против тебя, а другая часть просто не поддерживает никого и рассчитывать приходится только на свои силы, то каждый человек на счету. Всегда гораздо лучше иметь одну общую армию, нежели много разрозненных войск. Но только Сертон знал, какую на самом деле проблему создал пустой город. Князь хотел, чтобы в лесу или в бою убили Ветрона. Но даже если этого бы не случилось, он мог хотя бы посмотреть на него в бою, как он себя ведет, как сражается и как командует. Рагост лишил Сертона всех его планов. И в обмен на что? На пустой, никому не нужный город, который находился в окружении двух лесов, которые были опаснее их самих. Еще тут не быть злым и раздраженным.

— Ты не думал, что мы зря все это затеяли? — неожиданно спросил Сертон.

— О чем это ты? — не понял Ветрон.

— Вся эта война, она вообще кому нужна? — Сертон явно был озадачен этим вопросом. — Тот, кто наобещал нам вечную славу, земли и богатства, сразу после обещаний растворился в пространстве и больше о нем ничего не было слышно.

— Васгот лишь подал нам идею, а разделить земли Рагоста мы и без него сможем, — Ветрон пожал плечами.

— Думаешь, когда по государству разойдется слух, что Рагост мертв, то Морек и Мирослав не захотят себе взять по кусочку просторского княжества?

— А это не важно, — ответил Ветрон. — Нам главное быстро объявить, что теперь здесь новый правитель без всяких советов и всекняжеских сборов.

— Порк на такое точно не согласится, — Сертон улыбнулся. — Он мечтает стать Великим князем с тех пор, как научился держать меч в руке.

— Надо будет и его убьем, — гордо заявил Ветрон.

— Не забывай, что за Порком пойдут и Морек, и Мирослав, — уточнил Сертон. — И если тогда к нам не присоединится войско Васгота, то считай, что мы пропали.

— Тогда, как захватим Простор, то сразу поплывем сами, или кто-то из нас, в Светогорск, — ответил Ветрон. — Узнаем, что вдруг произошло, и от этого уже будем отталкиваться.

— Добро, — согласился Сертон. — Но стоит ли все это загубленных людей?

— Я думал тебе не привыкать убивать людей, — Ветрон ухмыльнулся.

— Дикарей убивать я привык, а своих соотечественников нет, — признался Сертон. — Чувствую себя изменником.

— А так и есть, — ответил Ветрон. — В свое время Рагост был изменником, но кто-то об этом хоть раз вспомнил после войны? Что-то не припомню такого.

— Но я…

— Хватит переживать из-за мелочей, — перебил его Ветрон. — Давай собираться дальше идти в поход. Уже рассвет. Как раз к вечеру дойдем до Простора и там встанем уже лагерем.

Сертон не стал дальше спорить. Он видел, что Ветрону плевать на человеческие жизни, ему важна только его собственная репутация. Его высокомерие не позволяет ему быть слабым, глупым и неуважаемым. Хотя в реальности все именно так.

Сборы к дальнейшему походу прошли довольно быстро. Времени терять никому не хотелось, поэтому продолжать тушить город дружинники перестали. Ни Сертон, ни Ветрон даже не поняли, зачем они это делали, ведь приказ им на это никто не давал, но, как позже выяснилось, воеводы отдали такой приказ, потому что думали, что их господа захотят какое-то время набраться сил за городскими стенами. Сертон был против этого, потому что на их стороне сейчас время, которое нельзя терять, чтобы дать собрать и подготовить Рагосту армию со всего его огромного княжества.

Сертон не хотел больше вести долгие беседы без необходимости с таким циничным и самовлюбленным человеком, как Ветрон. Он даже начал замечать, что чем дальше продвигалась война, тем в Ветроне все больше просыпались ужасающие качества. На всекняжеском совете никто не поверил в то, что Аурун мог изнасиловать Лилию, потому что все знали Ветрона как спокойного и рассудительного человека, а, следовательно, и воспитание своему сыну он привил подобное. Но это все оказалось лишь маской. Страшно подумать, как он себя ведет в своей усадьбе, где чувствует себя расслабленно и защищенно. Более того, Сертон не мог себе вообразить, как его сестра Мантиора целых двадцать лет жила с таким человеком бок о бок и осталась в своем рассудке. Сертон порой вспоминал, как она предупреждала его, что Ветрон переживает за его способности вести войну на земле, а не в море, когда сам же он не способен вообще вести войну. Он как паразит, который живет за счет талантов и умений других людей, а сам из себя ничего не представляет.

Ближе к обеду армия из шторгорского и высгорского войск направлялась прямиком до Простора. Рядом со столицей не было никаких лесов, только бескрайние поля пшеницы, винограда и ржи, поэтому обманом взять город не получится. Перед своим отбытием из Лебединограда, Ветрон написал очередное письмо Васготу, в котором просил его поддержать их с залива морской атакой. Сертон изначально планировал, что Васгот может прислать корабли, командование которыми он взял бы на себя. Но сколько бы они не ждали, ответа от Васгота так и не поступило.

Высокородной компании в путешествии Сертон предпочел простую, в виде своего воеводы и волхва. Это на сколько нужно быть противным человеком, что вместо него выбрали зануду и простака? Сертон знал ответ на этот вопрос. Нужно быть Ветроном Перотовым.

— Гардис, а почему все волхвы такие сумасшедшие? — спросил Светород.

— Наличие избыточного ума не есть сумасшествие, — ответил волхв. — Такие вопросы может задавать только человек недалекого ума.

— Ну ты не наговаривай, а то люди недалекого ума еще и чертовски агрессивные, — обиженно ответил воевода.

— А это факт, — согласился Гардис. — Агрессия на уровне инстинктов заменяет человеку действие, как ответ на многие ситуации. Когда человеку не хватает ума придумать альтернативу, то им ничего не остается кроме агрессии.

— Я тебя сейчас тресну по голове из-за отсутствия альтернативы и останешься дураком на всю жизнь, — Светород начинал злиться.

— Сколько не бей меня до самой смерти, но таким как ты я все равно не стану, — ответил волхв.

Светород подъехал к нему и пнул его лошадь так, что волхва повело в сторону.

— Да хватит вам, — вмешался в разговор Сертон.

— Меня этот базарный травник доведет когда-нибудь своей нудистикой, — Светород погрозил волхву кулаком.

— Сила есть…

— Вот заткнись! — воевода не дал договорить волхву.

— Светород, ты… — Сертон не знал, как правильно спросить. — Тебе жалко было убивать людей в Лебединограде?

— Враг есть враг, — ответил воевода.

— Но ведь эти люди не были нам врагами, — сказал Сертон. — Наш враг - Рагост, а эти люди наши соотечественники.

— Наши соотечественники это те, кто живет в шторгорском княжестве, — воевода задумался на мгновение и после продолжил. — Хотя, даже они все нам не соотечественники, ибо ими являются только люди, которые родились с нами в одном месте.

— Почему это? — не понял Сертон.

— Ну, а если завтра к шторгорскому княжеству присоединится Подножье, то они должны стать шторгорцами, но сами себя они будут считать просторцами. Когда родится новое поколение в Подножье, которое уже будет в составе шторгорского княжества, тогда можно считать их соотечественниками.

— В этом вопросе также важно учитывать культуру и менталитет местности, — Гардис вмешался в разговор. — Если Вас Гаррот войдет в состав шторгорского княжества, учитывая его удаленность от столицы княжества и разделение между ними заливом, то я предполагаю, что понадобится минимум три поколения, чтобы они начали считать себя шторгорцами. Опять же, надо учитывать влияние соседних городов, чтобы понимать, какое влияние своей культуры они будут накладывать на Вас Гаррот.

— Во, умник дело говорит, наконец-то, — согласился Светород.

— Мы же все живем под одной властью почти три века, — Все настаивал на своем Сертон. — Уже сменилось гораздо больше поколений, нежели три. Разве это не сделало нас соотечественниками?

— При всем великолепии правлений Великих князей, они не имели полную власть над другими княжествами, — ответил волхв. — Каждое княжество всегда оставалось во власти своих Пригожих князей, которые устанавливали свои правила, свои законы, свои традиции. Чтобы быть едиными, необходимо чтобы весь Грумис жил по одним и тем же правилам и законам. В таком случае и подобные войны станут еще большей редкостью.

— А как вы считаете, мы сейчас правильно поступаем? — спросил Сертон.

— На мой взгляд князья вообще редко поступают правильно, — ответил Гардис и тяжело вздохнул. — Вы рветесь не к тем достиженям, к которым следовало бы стремиться.

— Например? — Сертону определенно понравился ответ.

— Что есть слава от сражения? — спросил волхв. — Всего лишь доказательство примитивного превосходства, доказанное с помощью загубленных сотней тысяч человеческих жизней. Когда как развитая экономика может принести гораздо больше славы и наслаждения. А смелость? Это же абсурд! Ни один великий герой не обладал абсолютной смелостью, не испытывая страх, потому что все смельчаки погибали в наиглупейнеших ситуациях.

— Тут ты не прав, головастик, — сказал Светород. — Важно не то, когда ты не чувствуешь страх, а когда можешь его контролировать.

— Его нужно не контролировать, а прислушиваться к нему, — ответил волхв. — Страх у человека является единственным врожденным магическим чувством. Это что-то вроде предвидения и предостережения от глупости и смерти. А когда воин остается один и ему предлагают сдаться, он что делает?

— Проявляет отвагу? — предложил воевода.

— Игнорирует страх и проявляет глупость, — ответил Гардис.

— Так и все-таки, Гардис, мы сейчас поступаем правильно? — спросил Сертон.

— На этот вопрос сложно ответить, — Гардис задумался. — Если предсказание господина Рагоста правдиво, то нет, вы поступаете неправильно. А если он просто сошел с ума, что маловероятно, тогда, возможно, вы поступаете правильно с точки зрения правителей своих земель. Хотя, как убийство людей вообще можно считать правильным, я не знаю.

— Вот и я не знаю, — ответил Сертон и больше не вмешивался в разговор до самого Простора.

26 ОРАГ

Сидеть сложа руки в ожидании команды «фас», будто бойцовская собака, не особо устраивало Орага. Он впервые воюет вместе с отцом и впервые кому-то подчиняется. Несколько лет подряд он сам собирал войско, сам строил стратегию и сам руководил каждым боем. Князь никогда не ждал приказов, от него никогда союзники не скрывали своих хитрых планов и ему никогда не приходилось ждать неизвестно чего. Все это выводило Орага из себя, давая ему повод усомниться в своем отце, потому что было похоже, что он ему не доверяет. Но князь был разумным человеком и он понимал, что последний раз отец воевал против собственного брата в очень большой войне, где участвовали абсолютно все княжества, поэтому о доверии тогда мало говорили. Давние привычки не покидают старого пса.

Ораг принял для себя решение, что раз он не погружен в дела стратегические и у него теперь есть свободное время, то он его потратит на поиски загадочной женщины, чье имя также сладко звучит, как и песнь подвыпившего свиристеля – Власта.

Таинственная незнакомка словно сквозь землю провалилась. Никто ее не видел, никто о ней не слышал и никто не мог ее найти, хотя Ораг поднял все свое городское ополчение, словно по тревоге. Она не оставила ни одного следа. Ее искали до тех пор, пока она сама не решила быть пойманной.

— Господин, разрешите доложить о хороших новостях, — в терем, где сидел Ораг, ворвался дружинник.

— Мунтит, сколько раз тебе говорить, что нельзя так вламываться в личное пространство князя, — с улыбкой на лице сказал Ораг. — Что там у тебя?

— Нашли ее, — ответил Мунтит.

— Кого ее? Девушку? — удивился князь.

— Да, рисунок на всю спину размалеван, — ответил дружинник. — Мы ее уже к вам сюда привели.

— Так с ней и надо было заходить! — Ораг чуть повысил голос.

Мунтит поклонился и крикнул кому-то позади, чтобы они заводили девушку внутрь.

Двое ратников завели девушку в терем. Она не была испугана или оскорблена, несмотря даже на то, что руки ее были связаны. Власта с любопытством осматривала место, в которое ее привели.

— Ради всех богов, развяжите ей руки, она же не преступница, — приказал Ораг.

— Ну спасибо на этом, — усмехнулась Власта.

— Все, можете идти, — Ораг махнул рукой, показывая стражникам, чтобы они уходили.

Власта не стала дожидаться разрешения пройти и куда-то сесть, она просто сделала и то, и другое. За столом она с любопытством разглядывала все лежащие на нем бумаги, но Ораг быстро подошел и убрал все важные документы. Девушка хихикнула и посмотрела на князя.

— Ты понимаешь почему я тебя искал? — серьезно спросил Ораг.

— Понравилась? — девушка ухмылялась, будто пыталась заигрывать. — Знаю я вас, высокородных особ, вам только дай на голое девичье тело взглянуть, как кровь сразу скапливается между ног.

— Мне не это от тебя нужно, — ответил Ораг.

— Неужто замуж меня хочешь позвать? — весело удивилась девушка. — Как приличная особа я скажу, что подумаю. Но, как умная, отвечу, что согласна.

— Прекрати себя так вести, — приказным тоном сказал Ораг. — Двадцать лет назад моему отцу, Великому князю, голос из огня поведал предсказание, что ровно через два дня после его смерти в наш мир ворвется тьма, которая принесет за собой какое-то древнее чудовище и показало ему точно такой же рисунок, как у тебя на спине.

— Вы верите какому-то голосу из огня? — удивилась Власта.

— У тебя на спине символ какого-то культа, который поклоняется кровососущему чудовищу, — ответил Рагост. — Не тебе меня упрекать в вере.

— Я лишь хочу сказать, что не понимаю, почему вы поверили этому голосу, — пояснила девушка. — Почему вы решили, что слова от огня правдивы?

— Что ты имеешь ввиду? — не понял Ораг.

— Господин…

— Просто Ораг, — поправил девушку князь.

— Ораг, смысл моего культа, это вовсе не поклонение кровососущему монстру, — ответила Власта. — И рисунок у меня на спине не рассказывает о нем. Я солгала тебе. Наш культ поклоняется Златовесту, богу, который замыкает зиму и отмыкает весну, покровителю свадеб и плодородия, зарождения новой жизни, он же предок людей, от князя до земледельца.

— Златовест не приветствует ложь, — заметил Ораг. — Скорее всего, ты лжешь именно сейчас.

— Умница, — улыбнулась Власта. — Начинаешь понимать, что не все то правда, что красиво звучит.

— Но в истории много раз Пламенар общался с людьми с помощью пламени, — Ораг задумался.

— Вот именно, что в истории, и все образованные люди это знают, — ответила девушка.

— Скажи прямо, о чем ты говоришь, — у Орага иссякало терпение.

— Далеко не любой колдун умеет разговаривать через пламя, но такие есть. Я таких видела. Возможно, что кто-то из таких умельцев разговаривал с твоим отцом, — ответила Власта.

— Но зачем это кому-то? — Ораг задумался.

— Да много причин, — Власта пожала плечами. — Чтобы затмить разум твоего отца или привести его к тому, чтобы его смерть и правда привела что-то в этот мир.

— А твой рисунок на спине? — спросил Ораг.

— Это и правда символ кровояра, — ответила девушка. — Страшные древние существа, которых не видели уже около трех сотен лет.

— Удивительно, — Ораг усмехнулся. — Столько же, сколько и существует наше государство.

— Это связано? — серьезно спросила девушка.

Ораг не успел даже подумать над ответом, как в терем вбежал дружинник. Снова без спроса.

— Господин, тут…

— Мунтит, я тебя на кол посажу, если еще раз так вломишься сюда, — серьезно пригрозил Ораг. — Что там у тебя?

— Письмо от Великого князя, — испуганно ответил дружинник.

— Письмо? Давай сюда.

Ораг взял документ в руки, быстро и неаккуратно открыл его и принялся жадно поглощать информацию, смакуя каждую букву, что там была написана. Вести определенно нравились князю. Чем больше он читал, тем шире становилась его улыбка.

Ораг быстро что-то написал на другой бумаге и отдал ее дружиннику.

— Передай это Югусу, как можно быстрее, — приказал он.

— Хорошие новости? — спросила Власта.

Ораг вопросительно посмотрел на нее, не понимая, с чего она решила, что он будет обсуждать подобные вопросы с ней?! Но недовольство своим положением в войне и внутреннее чутье, которое пока не определило в ней лазутчицу, решили, что разговор может выдаться весьма интересным.

— Да, хорошие, — ответил Ораг. — Наши враги уже там, где мы и рассчитывали. Все идет в точности по нашему плану.

— Что за план? — снова спросила Власта.

— Ты когда-нибудь ловила кошек? — спросил князь.

— Кошек? — удивилась девушка.

— Да, кошек, — подтвердил Ораг. — Они ловкие, быстрые, могут поцарапать или укусить в любой момент, но если дать ей немного еды или каких-то блестящих звонких игрушек, то можно вести их, как свинью на убой.

— Это вы и делаете? Ведете врагов на убой? — уточнила девушка.

— Именно, — ответил князь. — Почему это тебя интересует?

— А почему нет? Разве девушку не могут интересовать все эти войны? Самые сильные и смелые мужчины уходят на войну, — голос Власты был соблазнительным.

— Ну, это единицы. В больше степени там люди глупые, простые, дикие и даже ужасные от своей кровожадности, — ответил Ораг не поддаваясь под соблазнение.

— Ты же меня совсем не знаешь, может это и есть мой типаж?! — Власта наклонилась поближе к князю.

— Нет, не твой, — ответил Ораг, также наклоняясь поближе.

— И какой же мой? — девушка облизнула верхнюю губу, смотря прямо в глаза князя.

— Ты бесстрашная, а значит любишь таких же людей. Острожные парни кажутся тебе скучными. Ты умна. Тебе нужен мужчина, который сможет не просто поддержать с тобой разговор, но и превосходить тебя в риторике и познании мира. Ты должна восхищаться его интеллектом. Ты скрытна, скорее всего даже мастерски умеешь растворяться в толпе. Кто-то должен быть всегда на виду, чтобы ты спокойно пребывала в своем темном уголке.

— И кто же подходит под это описание? — спросила Власта.

— Медведь, — ответил Ораг и отклонился назад. — Если надрессировать его, то будет весьма умным.

— Медведь? — спросила девушка. — Серьезно?

— А ты что думала, что объявишься ни с того, ни с сего, и я поплыву? — Ораг усмехнулся. — Я не просто так про скрытность говорил. Мои люди весь город и все прилегающие территории обыскали, как кроты. Тебя не было нигде. А тут ты случайно находишься и добровольно идешь в усадьбу, хотя в прошлый раз ты от такого же похода и сбежала.

— Ты думаешь я специально дала себя поймать? — спросила Власта.

— Ты очень заинтересованно смотрела на документы на столе и также заинтересовалась письмом от моего отца, — ответил Ораг. — Ты лазутчица?

— Нет, конечно, — Власта рассмеялась. — Какая-то плохая из меня лазутчица, если все время скрывалась от тебя и твоих людей.

— А кто тогда? — спросил Ораг прислонился к ней ближе, чтобы видеть каждый мускул на ее лице. — Пойми сейчас одну вещь. Если ты не докажешь мне, что ты не лазутчица, то отсюда ты сразу пойдешь на плаху.

— Подожди, — смех и бравада девушки сменились на испуг. — Я не лазутчица, клянусь. Я… Я преступница. Надеюсь на помилование за честность.

— Преступница? — удивился князь.

— Да, я вор. Я краду всякие дорогие вещи у людей, вот я и искала на столе какие-нибудь дорогие вещи, а не твои документы, — ответила Власта. — А письмо меня тоже не интересует, я просто хотела заговорить тебе зубы.

— Пока не убедительно, — ответил Ораг.

— Посмотри на мою одежду, — девушка указала руками на себя. — Не очень дорого выгляжу, да? А теперь посмотри на мой кулон, — она достала из-под всей одежды кулон и показала его князю.

Кулон действительно был очень недешевый. Золотой, обрамленный бриллиантами с выложенным в центре узором из изумрудов и топаза. Такой кулон мог стоить целого состояния.

— Где ты его взяла? — спросил Ораг.

Власта ничего не ответила, а лишь виновато посмотрела на Орага.

— Понятно, — сказал он. — Украла.

Девушка кивнула.

— У кого? — снова спросил Ораг.

— У княгини Логаты из Лазурийска, — виновато ответила девушка.

— Теперь должна быть какая-то слезливая история о твоей несчастной судьбе. — сказал Ораг. — Почему ты крадешь?

— Это долгая история.

— У нас есть время, — Ораг взял два бокала и достал из-под стола бутылку вина. Он налил бокалы почти доверху и один из них подвинул к девушке.

— Ну, если так, — Власта отпила немного вина и продолжила. — Мой отец был дружинником, который воевал за твоего отца в братской междоусобице. Он погиб почти в самом конце войны, при захвате Северолеска. Мать никогда ничем не занималась, кроме как хозяйством, поэтому после смерти отца она вынуждена была искать нового мужа, но время после войны такое, когда понятие морали стирается из памяти людей. Все вечно были пьяными и безразличными, поэтому мать просто ходила по рукам, как обычная… В общем какие-то деньги и еда у нас были, поэтому держались на плаву. Когда мне исполнилось десять, то моя мать умерла и я поняла, что мне придется либо торговать собой, либо воровать. Я выбрала второе. Даже когда наворовала достаточно, то поняла, что больше ничего не умею, да и получается это у меня прекрасно, поэтому не вижу смысла завязывать с этим.

— Ты смысла в своей руке тоже не видела? — спросил Ораг.

— Да видела, конечно, и понимаю, что если поймают, то отрубят ее, но я хороша в своем деле, как ты мог заметить. Твои люди так и не смогли меня найти, — ответила Власта.

— А почему решила показаться и сдаться?

— Решила, что может так у меня будет шанс начать все сначала, — девушка пожала плечами. — Разумеется, я не собираюсь начинать какой-нибудь дояркой или служанкой. Я имела ввиду, что может есть что-то, что подходит моим талантам.

— Лазутчицей? — привел пример князь.

— Подучиться не раскалываться при угрозах и, я думаю, что можно будет попробовать, — Власта рассмеялась.

— Возможно, что-нибудь можно будет придумать.

Ораг изначально видел, что девушка побитая жизнью. Ее наглость и напористость были явными тому доказательствами. В ее глазах Ораг видел боль, которую она прячет за широкой улыбкой.

Князь не хотел, чтобы этот вечер заканчивался. За последние годы он не мог как следует расслабиться, но Власта своей компанией помогла ему это сделать. Конечно, он старался за ней присматривать, ибо раскаяние не гарантирует полного отказа от воровства. Это же как болезнь или даже наркотик, с которым в одно мгновение нельзя завязать.

Вечер постепенно перешел в ночь. Луна светила в окно своим серебряным светом, а желтые яркие звезды наблюдали за людьми, словно за своими детьми. Ораг разговаривал с Властой, как с давней знакомой. Хотя он больше слушал. Когда закончилось вино и в ход пошла медовуха, девушка стала чрезвычайно разговорчива. Она почувствовала себя на столько уютно, что рассказывала о своих воровских приключениях самому наследнику великокняжеского престола.

— А вот был еще случай, — сказала Власта. — Была я как-то в Селестине. Там у княгини Гардерии брошка была из белого золота с двадцатью разными драгоценными камнями. Я за неделю до этого устроилась работать в ее личные служанки.

— Гардерия кого попало не берет в свои служанки, — заметил Ораг.

— А я за несколько дней до этого в подкову лошади княгини гвоздь положила и следила за ней, когда она поедет кататься, — ответила Власта. — И когда лошадь княгини начала вести себя безумно, то появилась я. Успокоила ее и незаметно вытащила гвоздь.

— Как незаметно можно вытащить гвоздь? — удивился Ораг.

— Ну, я все специально так установила, чтобы это можно было сделать, — девушка махнула рукой. — В общем, в благодарность меня и устроили личной служанкой.

— И ты украла эту брошь? — усмехнулся князь.

— Конечно, украла. Как же иначе?! — воскликнула Власта. — Я аккуратно, шаг за шагом, — девушка положила руку на колено князю и медленно поднимала ее вверх по ноге. — Постепенно приближалась к своей цели.

Ораг положил свою руку на ее, когда ее рука была уже в самом верху.

— Ты забыла гвоздь засунуть в подкову моей лошади, — сказал он.

— Обойдусь без гвоздя, — ответила Власта и поцеловала Орага.

Князь хотел было отстраниться, но неожиданно понял, как сильно и сам этого хотел. Она инициировала поцелуй, но через мгновение уже именно он вел его, напирал и стремился к развитию.

Ораг встал со стула и потянул за собой Власту. Она запрыгнула на него, обхватив ногами его талию. Страсть между ними увеличивалась. Чувства, которые вспыхнули неожиданно, как искра от молнии, заполоняли их сердца все больше.

Князь зашел в спальню и бросил девушку на кровать. Он снимал с нее одежду, а она поддавалась каждому его движению. Прекрасное молодое тело, покрытое мурашками от каждого его прикосновения, изгибалось и выворачивалось от удовольствия. Когда с вещами девушки было покончено, он сам снял с себя все мешающие тряпки, не отрывая своих губ от нее.

Ораг придавил ее своим телом и вошел в нее так мягко и плавно, как горячий нож скользит сквозь плавленное масло. Она обхватила его бедрами и сжимала их при каждом движении князя.

Ораг двигался изящно и постоянно наращивал темп, будто хотел оставить самое приятное напоследок, а пока просто разогревал чашку с наслаждением. Власта начала стонать и даже немного покрикивать от удовольствия.

Темп нарастал, эмоции зашкаливали, чаша с наслаждением уже лилась через край и, наконец, случился тот самый долгожданный обоюдный финал.

Они лежали на кровати тяжело дыша и улыбались.

— А я ведь намекала на это еще когда только зашла к тебе, — сказала девушка и рассмеялась.

— Согласись, что медовуху пить приятнее до этого, а не после, — ответил Ораг.

— И до, и после, — сказала Власта. Она встала и пошла к столу, где была медовуха.

Они еще недолго довольствовались обществом друг друга и уснули. Власта хотела уйти, потому что люди могут подумать что-то неладное, но Ораг не позволил ей так поступить и не отпустил ее. Они уснули в объятиях друг друга.

Ораг проснулся среди ночи. Власты не было рядом. Он подумал, что она все-таки сбежала. Князь улыбнулся от воспоминаний вечера, но удовольствие прервала сухость во рту.

Ораг встал с кровати и пошел в другую комнату, где они прошлой ночью пили. Когда князь открыл дверь, то увидел, как Власта копошится в его документах.

— Это не то, что ты думаешь, — сказала она.

— Все-таки лазутчица, — расстроенно сказал Ораг и потянулся за мечом.

— Не надо! — закричала девушка.

Но Ораг ее уже не слышал. Он был зол от предательства и умерших надежд. Князь шел на нее с мечом и ее крики не помогали его остановить. Когда Ораг был уже почти вплотную к Власте, она оттолкнула его. Можно было бы предположить, что такой хрупкой девушке не поможет физическое сопротивление против закаленного в боях воина, но это оказалось не так. Своим толчком девушка смогла повалить князя на пол. Да и не просто повалить, а оттолкнуть от себя на приличное расстояние. Ораг схватился за грудь, потому что подумал, что от такого толчка у него точно есть одно, а может и два сломанных ребра.

— Прости, — грустно произнесла девушка.

Она взяла какие-то бумаги, которые нашла в груде других документов, и убежала через выход. Оттуда донеслись крики и погони, но они очень быстро затихли. Ораг понял, что она смогла скрыться. Снова.

27 ВЕТРОН

Путь до Простора был быстрый и легкий, ведь какого-либо сопротивления встречено не было. Ветрон понимал, что за ведение боя, особенно после его откровения, отвечает Сертон, но главой всего военного похода, в отсутствие Васгота, он считал только себя. Само собой, ни с кем подобное решение не обсуждалось, но Ветрон и не думал, что такие очевидные вещи нужно с кем-то согласовывать. Тем более, что Ветрон не встретил никакого возражения, когда заявил, что хочет быть Великим князем вместо Васгота.

Расположившись лагерем недалеко от Простора, закрывая любые наземные пути отхода для Рагоста и его людей, Ветрон пригласил всех причастных в свой шатер, чтобы обсудить предстоящий план захвата города. Все прекрасно знали, что Простор захватить будет сложнее, чем оседлать дикую кабаниху, но вспоминая, что сам Рагост когда-то его взял с горсткой людей, также понимали, что нет ничего невозможного.

— Может сперва заблокируем отступление по морю? — спросил Ветрон.

— Нет, это не имеет смысла, — ответил Сертон.

— Почему нет? — не понял Ветрон.

— Господин Рагост сейчас является для своих людей не самым большим авторитетом из-за его малого участия в жизни подданых, поэтому отступление из города будет приравнено к поражению и после такого позора уже никто не будет воевать за него. Великий князь сам это понимает, поэтому не совершит подобную глупость, — пояснил Гардис.

— А если он захочет с моря нас обойти? — спросил Мальцем.

— Мы просто на одном и втором берегу частоколы установим и пусть себе обходит сколько влезет, — усмехнулся Светород. — К тому же, не в его интересах разделять свою армию, ведь она у него и так меньше чем наша.

— Защита, конечно, важна, но в первую очередь нам нужно понять, как вообще захватывать Простор, — сказал Сертон.

— Может повторим подвиг самого Рагоста? — предложил Ветрон. — Его же оружием возьмем, так сказать.

— Не получится, — ответил Сертон. — Даже если Рагост не увидит в этом чего-то знакомого, все равно весь город напичкан его дружинниками. Когда город захватывал сам Рагост, то он знал его идеально. План города был у него в голове, поэтому он с легкостью обошел самые просматриваемые места и подобрался к усадьбе незамеченным.

— Смею заметить, господа, что ваша затея по захвату самого защищенного города в Грумисе пока исходит из просчетов вашей силы, но это в корне неправильный подход, — сказал Гардис.

— Что ты имеешь ввиду? — не понял Ветрон.

— Чтобы захватить Простор силой, то нужно иметь по меньшей мере в пять раз большее войско, чем у вас есть, — пояснил волхв. — Либо вам нужно иметь более хитрый ум, нежели есть у господина Рагоста.

— И где же нам взять такой хитрый ум? — спросил Светород. — Не подскажешь?

— Ум господина Васгота подошел бы, — ответил Гардис.

— Да, только сам Васгот не подошел, — заметил Сертон.

— Если бы я строил план по захвату города, то прежде, чем встать у его ворот, угрожая всем и вся в округе, я бы заимел лазутчика внутри города, чтобы тот пробрался в городской архив, выкрал план строения города и передал его нам, — сказал Гардис.

— У нас есть план строения города, умник, — сказал Светород.

— Не этот план, не умник, — ответил Гардис. — Нужен план подземных туннелей под городом, канализаций, может шахт каких-то. На сколько мне известно, под Простором раньше было месторождение золота, из-за чего собственно переселенцы и основали город именно тут.

— А почему ты раньше не высказал подобную мысль, когда мы еще не подошли к городу? — спросил Мальцем.

— Ранее я не был на подобном совете и со мной не поднимали вопрос взятия города, — ответил Гардис.

— Давайте исходить из того, что мы имеем сейчас, — сказал Сертон. — Гардис, чтобы ты предложил сделать с теми ресурсами, что мы имеем сейчас?

— Снять осаду и разойтись по домам, — ответил Гардис.

— Я знаю, что для тебя каждая жизнь важна, но я серьезно спрашиваю, — сказал Сертон. — Нам нужно захватить город с тем, что у нас есть.

— Я тоже серьезно отвечаю, господин, — ответил волхв. — С тем, что вы имеете сейчас, у вас нет шансов захватить Простор.

— Нет! — вскрикнул Ветрон. — Мы никуда не уйдем и точка! Либо мы захватим этот город ценой жизни всех воинов, либо сами ляжем костьми на эти земли.

— Цена, которую вы готовы заплатить, слишком высока, особенно для того, кто стремится в Великие князья, — сказал Гардис.

— Следи за языком, волхв, иначе прикажу его вырезать, — прошипел Ветрон.

— За что? — спросил Сертон. — Я с ним полностью согласен. Ты говоришь как безумец, которого охватила мания величия.

— Мания величия? — удивился Ветрон. — Ты хоть немного представляешь, что будет с нашими княжествами, если мы просто уйдем отсюда? Нас и так никто всерьез не воспринимает, а если мы разойдемся по домам, то считай, что мы с тобой теперь всегда будем не более чем разменной монетой для всех других князей. А когда придет тот зверь с юга, то никто и пальцем не пошевелит, чтобы нам помочь, несмотря на то, что только мы отделяем их от того ужаса, который он несет за собой. Все подумают, что мы немного ослабим этого хана, а они уже добьют то, что останется от него. Потом поделят наши земли между собой.

— Если ты сомневаешься в себе и своем княжестве, то почему другие князья должны тебя уважать? — спросил Сертон. — Никто не будет нас осуждать, если мы уйдем. Мы уже сделали больше, чем любой из них. Порк кричал громче всех, что нужно избавиться от Рагоста. Но где он сейчас? Сидит себе в своем дворце и ждет, когда мы сделаем за него всю работу.

— Ты хочешь уйти отсюда? — серьезно спросил Ветрон.

— Я хочу не спешить и рассмотреть все варианты, которые у нас есть, — ответил Сертон.

— Я отправлю человека в Простор, чтобы он незаметно проник в город и попытался добыть нам информацию, — сказал Ветрон. — Давай подождем пару дней. Может, к тому времени от Васгота появятся вести.

— Добро, — ответил Сертон.

Ветрон, конечно же, был недоволен положением дел. Еще больше его негодование вызывало то, что он не знает, что делать дальше. Он понимал, что Сертон не хочет продолжать войну. Он говорил об этом еще в Лебединограде, что сомневается в правильности изначального решения начать войну против соотечественников. Но Ветрон не хотел об этом даже думать. Он устал быть позади всех остальных. Он устал быть посмешищем. Ветрон забывает, что все это началось из-за убийства его сына и что никто не призвал Рагоста к ответу. Если бы убили кого-то из близких людей Порка или Мирослава, то они бы уже половину Грумиса в крови утопили и все бы их поддерживали. Но горесть от утраты Пригожего князя Ветрона Перотова ничего ни для кого не значит. Он хотел это изменить раз и навсегда.

Мальцем говорил, что Сертон им нужен, потому что он может принимать молниеносные решения в трудные моменты. Ветрон считал, что он тоже так может, поэтому он и послал своего человека в Простор. Все думали, что он туда послал лазутчика, чтобы выведать нужную им информацию, но на самом деле Ветрон отправил туда посыльного, который вернулся к своему князю в вечер того же дня.

Высгорский князь, будучи горделивым князем, любящим выставлять свою значимость напоказ, и в этот раз решил сделать все по-своему. Он вышел из своего шатра и направился прямиком к Простору. Все дружинники за его спиной начали переговариваться, потому что не понимали что происходит. Безоружный Ветрон бодро шагал к главным воротам Простора, которые постепенно открывались.

Рагост вышел из-за ворот тоже один, но за его спиной стояло огромное войско, которое заполняло все видимые улицы. Великий князь сделал несколько шагов на встречу Ветрону и оказался к нему практически вплотную. Рагост приподнял свой плащ, показывая, что у него с собой нет оружия. Ветрон повторил это действие.

— Удивительно, как глупость меняет людей, — сказал Рагост.

— Это правда, — согласился Ветрон. — Одна ужасная глупость с твоей стороны позорно повесить моего сына напротив своей усадьбы на всеобщее обозрение, привела к тому, что я лично сожгу тебя на костре.

— Что? — удивился Рагост. — Так все это происходит из-за твоего сына? Сколько раз мне тебе еще повторить, что я его не убивал, чтобы ты понял это?

— Ложь, — прошипел Ветрон. — Ложь во спасение того, кто не заслуживает жить.

— Ты знаешь о таком понятии, как расследование? Нужно было заняться этим вопросом сразу после того, как это случилось, чтобы выяснить правду, — сказал Рагост. — Или тебе плевать на причину? Ты просто хочешь меня убить?

— Обсуждать это не имеет смысла, — ответил Ветрон. — Сдавайся, Рагост, и тогда сохранишь жизнь своим людям и семье.

— И с чего бы мне соглашаться на это? — спросил Рагост. — У меня много людей. Я за высокими крепкими стенами, которые ваши осадные орудия смогут только поцарапать. Чего мне бояться? Вы еще и без кораблей пришли, так что провизию я могу получать сколько угодно.

— Ты не в курсе? — удивился Ветрон. — Против тебя выступили не только мы с Сертоном. Нас собрал Васгот, который вот-вот подойдет. Я предлагаю тебе сейчас сдаться, потому что когда здесь появится Васгот, то разговора уже не получится. И не будет у тебя ни выхода в море, ни жизни.

— Ну что ж, подождем его, — ответил Рагост. — Уверен, что если зачинщик вашего мятежа — Васгот, то уж с ним я точно смогу договориться.

— Я дал тебе шанс, — сказал Ветрон. — Помни, что ты сам его упустил. Если Васгот не успеет прийти до того, как я тебя убью, то я изнасилую у тебя на глазах твоих дочерей и задушу их собственными руками.

— Изнасилуешь? — Рагост усмехнулся. — Судя по тому, что у тебя был всего один ребенок, то ты мало в этом деле практиковался. Пойди вон на козе потренируйся, чтобы потом не опозориться.

Ветрон с трудом сдержал свои эмоции, чтобы не напасть на Рагоста, но он понимал, что договоренности о безопасности друг друга необходимо соблюдать.

Гордость высгорского князя была задета. Он считал себя умнее и хитрее остальных князей, поэтому был уверен, что сможет убедить Рагоста либо сдаться, либо проявить эмоции и убить его на месте. Ни то, ни другое у Васгота не получилось, поэтому озлобленный и расстроенный он решил уйти обратно в лагерь.

Он уже сделал несколько шагов в сторону лагеря, как неожиданно повернулся и снова обратился к Рагосту.

— У тебя есть доказательства? — спросил он.

— Я же сказал, что раньше нужно было об этом думать, сейчас уже не поймаешь того, кто убил твоего сына, — ответил Рагост.

— Я не об этом, — Ветрон подошел ближе к Рагосту и перешел на полушепот. — Твое предсказание о великой тьме и страшных чудовищах. У тебя есть еще доказательства этого, помимо того, что ты предоставил на всекняжеском совете?

— Есть продвижения в этом деле, но на руках пока ничего нет, — неуверенно ответил Рагост. — Почему ты об этом спросил?

— Мой волхв Миасок нашел одну старинную книгу, которая написана загадками и ребусами, но ему удалось немного расшифровать ее начало и она подтверждает твои слова, — сказал Ветрон.

— Тогда какого черта вы делаете у моего порога с оружием наперевес? — закричал Рагост.

— Если в предсказании говорится, что ровно через два дня, как ты умрешь в наш мир придет тьма, то нужно, чтобы ты умер не так, как хочет предсказание, а так, как мы этого хотим, — ответил Ветрон. — К тому же, если я неправ и твоя смерть в любом случае призовет тьму, то лучше нас поведет кто-то другой, кто сможет нас сплотить.

— Ты идиот, Ветрон, — безразлично ответил Рагост. — Ты, и Сертон, и Васгот, вы все идиоты. Зная, что предсказание верное и что я не просто так все двадцать лет изучал его, вы все равно продолжаете идти против меня.

— Даю тебе сутки на обдумывание, чтобы сдаться, — ответил Ветрон и ушел.

Шторгорский князь понимал, что ждет его в лагере, ведь он видел скопившуюся толпу, которая ждала его у ворот лагеря. Скрыть такой поступок было невозможно, поэтому он морально уже был готов к разговору с Сертоном.

У шатра Ветрона встретил Мальцем. Он хотел что-то сказать князю, но тот сразу же его остановил, потому что просто не хотел никому ничего объяснять, кроме Сертона.

Когда Ветрон зашел в шатер, то увидел сидящего на стуле Сертона, который пил медовуху из кубка и смотрел прямо на вход. Они встретились взглядами и ничего не говорили друг другу. Ветрон подошел к столу, налил себе в кубок медовухи и сел на стул напротив Сертона.

— Каждый раз, когда я только начинаю думать, что тебе можно доверять и с тобой можно иметь дело, ты сразу же делаешь какую-то глупость, — сказал Сертон.

— И какую же глупость я сделал? — спросил Ветрон.

— Не обсудил свои действия со мной, — ответил Сертон. — Я устал от твоей тупости.

— Ну извини, — сказал Ветрон и отпил медовухи.

— И все? — спросил Сертон. — Ты считаешь, что поступил правильно?

— Да. Я всего лишь попытался уговорить Рагоста сдаться. От моих действий ничего ровным счетом не изменилось, поэтому не вижу смысла в долгих дебатах.

— Мы с тобой союзники. А это значит, что мы на равных, — сказал Сертон уже немного злостно. — Каждое свое действие на войне ты должен… Нет, ты обязан! Ты обязан все обсуждать со мной!

— Обязан? — усмехнулся Ветрон. — Ты всего лишь дикий боевой пес, который умеет воевать, но в политике я опытнее тебя, поэтому я все делаю так, как считаю нужным.

— Опытнее? — взорвался Сертон. — Ты опытнее только в том, как просрать свою жизнь.

— Аккуратнее, Сертон, ты говоришь с будущим Великим князем, — ответил Ветрон.

— Боги, дайте мне сил, — тихо произнес Сертон. — Не быть тебе Великим князем. Слышишь? Не быть! Им буду я после победы, и любой другой Пригожий князь меня поддержит в этом. Ты просто ничтожество, по сравнению со мной, и все твое предназначение кроется в том, чтобы всегда кому-то служить.

— Ты слишком…

— Заткнись и слушай, — Сертон встал со стула. — С этого дня ты подчиняешься мне или я тебя убью. У тебя есть только один шанс вернуться домой. Смотри и его не просри. Все, что тебе нужно делать, это передавать мои слова своим людям. Если начнешь сопротивляться и поднимать мятеж, то я выступлю с речью перед твоими ратниками. Как думаешь, за кем они пойдут в бой: за тобой или за мной?

— Ты не…

Сертон со всего маху ударил Ветрона по лицу. Кровь перемешалась с медом. Он с грохотом упал со стула и не мог подняться еще какое-то время. Звон в ушах, будто ударили кувалдой по наковальне.

— Теперь все будет именно так, — сказал Сертон. — Ты слушаешь и подчиняешься. Не подчиняешься – медленно умираешь. Ты переживаешь за свою репутацию, верно? Так вот, если не подчинишься, то я прилюдно вызову тебя на бой. Если откажешься, то твои люди перестанут тебя уважать, сами же вздернут на дыбы и пойдут за мной. Если согласишься, то умрешь от моей руки и твои люди снова пойдут за мной. Я даю тебе шанс на жизнь только ради Мантиоры, чтобы ты вернулся домой.

Ветрон молчал и гневно смотрел на Сертона.

— Умой свою рожу, — сказал Сертон. — Через пару дней снова соберемся на совет, как и планировали. Надеюсь, теперь я буду видеть твою безоговорочную поддержку моего мнения?

Ветрон смиренно кивнул и отвернулся.

Сертон ушел из шатра, оставив Ветрона со своим личным проигрышем один на один. Он ожидал чего угодно от разговора, но только не этого. Сейчас Ветрон понял, что ему действительно нечего противопоставить Сертону, как лидеру. Он всегда считал его другом и рассчитывал на его поддержку, но теперь, когда его собственная жизнь оказалась под угрозой, он понял, что у нет друзей в этом мире.

28 ЛИЛИЯ

Больше всего на свете юной княжне не хотелось быть слабой и беззащитной в такие трудные для княжества времена. Когда враги стоят у порога, требуя сдаться. Конечно, есть небольшой шанс, что в этом случае погибнет меньше людей, чем в прямом столкновении, но все понимают, что если погибнет Великий князь, то и вся его семья отправится вслед за ним. Ораг как-то сказал, что быть членом семьи — значит разделять не только ее блага, но и все беды.

Но Лилия хотела не только разделять проблемы семьи, но и помогать решать их. С того момента, как она пришла в себя после изнасилования, в ее жизни не было времени без обучения военному искусству. По утрам у нее были занятия верховой ездой, а также бою с мечом и копьем верхом на коне и маневры в галопе. Приобретая синяки на занятиях, юной княжне необходимо было разбавить их кровавыми порезами и разбитыми губами после кулачного боя и боя на мечах. А уже ближе к вечеру Лилия занималась своим духом, укрепляла его и закаляла. Таким был ее каждый день. Такой была теперь ее жизнь.

Хоть подобные занятия и не разрешались девочкам, особенно благородным особам, но не было никого, кто мог бы запретить ей заниматься мужскими делами. Рагост занимался ведением войны. Дайрон был вечно занят, как сказала Аливента, обучением Розы. Орага вообще не было в столице. Лилия была предоставлена сама себе.

С тех пор, как Роза живет в роще волхвов, Аливента стала себя вести подавленно и отстраненно от Лилии. Однажды, в разговоре с Рагостом, юная княжна сравнила поведение матери с тем, будто у нее отобрали любимую игрушку и теперь заставляют играть с нелюбимой. Лилия не теряла надежды вновь вернуть свою мать с небес на землю, хотя прекрасно понимала, что та всегда обитала где-то между.

Воинственный образ жизни княжны мешал ей здраво мыслить. Постоянная усталость, чувство боли во всем теле и жажда крови будущих врагов, не позволяли ей думать о чем-то еще, кроме войны, в которой она очень хотела поучаствовать. Возрастное бунтарство призывало Лилию к действиям, о которых она слышала только по рассказам ее отца и брата, а также не позволяло думать об очевидных вещах.

Когда Рагост вернулся во дворец после разговора с Ветроном, княжна видела его плохой настрой. Раньше, когда у него появлялись проблемы, то он сразу шел обсуждать их с Дайроном, но теперь он перестал это делать. Именно этот факт напомнил Лилии о Розе, которая уже давно обучается неизвестно чему у волхвов. А правильное ли время они нашли для обучения?!

Лилия в очередной раз решила поговорить с мамой, в надежде, что разговор о Розе сможет оживить ее разум и она расскажет правду.

Княжна зашла в горницу, где ее мать сидела у окна, созерцая с высока армию врагов, которая пришла за их жизнями. Даже в этот момент Лилия была уверена, что Аливента переживает только за Розу.

— Мама, — сказала Лилия. — Как ты себя чувствуешь?

Аливента ничего не ответила. Даже никак не отреагировала.

— Мама, почему ты молчишь все время? — Лилия подошла ближе к матери и взяла ее за руку. — Это из-за Розы? Из-за того, чему она учится у волхвов?

— Учится? — переспросила Аливента. — Кто тебе сказал, что она там чему-то учится?

— Отец.

— Стоило догадаться, — фыркнула княгиня. — Ничему она там не учится. Она там медленно умирает.

— Умирает? — Лилию охватил ужас. — От чего? Почему мы тогда ничего с этим не делаем? Не помогаем?

— Ей ничем не помочь, — грустно ответила Аливента и по ее щеке потекла слеза.

— Расскажи мне, пожалуйста, что с моей сестрой?

— В ней сидит какая-то магия, которая медленно ее убивает, — ответила княгиня. — А волхвы наши, недоучки, даже никогда не слышали о такой магии, поэтому и не могут ей помочь.

— Так Милош ушел за лекарством?

— Я не знаю куда и почему ушел Милош, — Аливента с легким отвращением посмотрела на Лилию. — Хоть вы с Розой похожи, как две капли воды, но нутром своим ты всегда была в отца. Как и твои братья.

— Это же хорошо, ведь наш отец герой, — непонимающе ответила Лилия.

— Ваш отец головорез и сектант, который погубит нас всех уже очень скоро, — ответила Аливента и отвернулась к окну.

— Почему он нас погубит?

Аливента ничего не ответила. Даже никак не отреагировала.

Лилия была огорчена тем, что Рагост ей солгал. Но немного подумав над этим, она поняла, что ее просто хотели подготовить к смерти сестры. Война не давала как следует к этому отнестись. Княжна все прекрасно понимала. Именно поэтому она решила взять все в свои руки.

Месяцы тренировок и первое важное задание, которое она сама себе выдала. Цель была поставлена четко и внятно — найти сестру и узнать, что с ней делают. Методы, которые разрешенно использовать — никаких убийств, только шантаж, подкуп и страх.

В суматохе, перед скорым боем с вражеской армией, что стоит за воротами, Лилия могла свободно передвигаться по городу. Ее грязная от занятий одежда, синяки и ссадины по всему телу и вечно растрепанные волосы, превращали ее в обычную девочку, особенно в глазах большинства населения города — приезжих воинов из других городов княжества.

Первый в жизни страх, который идет вслед за ответственностью, Лилия испытала сразу же, как проникла в рощу волхвов. Быть пойманной и наказанной за все ее непослушание перед волхвами, отцом и нарушение установленных ими норм и правил. Но когда приходит осознание, что обратного пути больше нет. Когда нет никаких «либо». Наступает наслаждение. Истинное удовольствие от ощущения важности своей миссии. Дрожь в коленках превращается в твердую стойку. Липкий пот теперь охлаждает твое тело, которое бурлит чувствами, словно вулкан. Шум в голове от истеричных мыслей теперь исчез и в голове только план, которого нужно придерживаться.

Пробраться в деревню волхвов было проще простого. Нужно было лишь не идти по тропинкам. Но что теперь делать средь домов и построек? Где искать Розу, если нельзя ни у кого спросить? Первое препятствие, которое выбивает из тебя всю теплую фантазию и окунает лицом в холодную реальность.

«Нужно собраться, — подбадривала себя Лилия. — Я сделаю это. Я придумаю, где ее найти.» Но решение оказалось довольно простым. Кто руководит волхвами? Кто склонен к магическим экспериментам? Кого слушает Рагост беспрекословно? Ответ очевиден, ведь это старейший и мудрейший волхв в Грумисе. Дайрон единственный, кто осмелился бы запретить Великой княгине видеться с ее дочерью.

Дом Дайрона никак визуально не выделялся на фоне остальных домов в деревне. Но это был единственный дом, который закрывался на замок. Страшно представить, что можно увидеть внутри него, если даже от других волхвов его запирают.

Лилия шла вдоль обеденной постройки, стараясь избегать ледяных луж, которые будто специально были расставлены, чтобы никто не прошел незамеченным. Была уже ночь и княжна никого не ожидала встретить в обеденной, но неожиданно услышала голоса.

— Дорогой мой Валдис, — сказал один из волхвов. — Не надо добавлять ромашку в средство от глистов. Ты хочешь убить паразитов или подлечить их?

— Дурон, я же повторял… — устало ответил Валдис. — Паразиты вредят их носителю. Они его поедают изнутри. Ромашка нужна для носителя, а не для самих паразитов.

Лилия не стала дослушивать увлекательную беседу двух целителей и направилась дальше.

После обеденной шли хозяйственные постройки, которые хранили в себе различные инструменты, колбы и запасы разнообразных трав. Надо сказать, что аромат шел настолько дурманящий, что Лилия на мгновение выпала из реальности, а когда вернулась в нее, то увидела, что прямо перед ней возник еще один волхв. Лилия быстро спряталась за одним из ящиков с растениями.

— Я тебя видел, девочка, — сказал он. — Выходи.

Лилия сидела бесшумно. Она понимала, что выдавать себя нельзя.

Волхв подходил все ближе. Княжна пробежала глазами по полкам и ящикам в надежде найти что-то, что ей поможет, но было слишком темно. Она отчаянно искала спасение, пока не увидела, как что-то блеснуло от света свечи, что была в руках у волхва. Спасительным предметом оказался грубый необработанный кусок металла. Лилии безразлично, что это был за сплав, главное, что он был тяжелым.

Когда волхв дошел до ящика, за которым сидела Лилия, то никого уже там не увидела. Княжна обошла ящик и оказалась у волхва за спиной. Она треснула его куском металла по голове. Волхв упал на землю.

Лилия посмотрела на кусок металла в своей руке и увидела на нем кровь. Сердце стучалось все быстрее. В ушах появился звон. В глазах все начало расплываться. Лилия ненавидела саму себя в этот момент. Как она пришла к тому, что напала на человека, который следует за богами?

Княжна не могла поверить в происходящее. Она пошатнулась и чуть не упала. Кусок металла выпал из ее обмякшей руки. Лилия посмотрела на него еще раз. Кровь на месте. Ей не показалось.

— Жолис! — послышался голос из-за угла. — Возьми еще ящик с шалфеем.

От ужаса, что Лилия будет сейчас раскрыта, она села на холодную землю, подперев коленями голову. Ей было страшно. И стыдно. Она хотела обратно в усадьбу, ведь сколько бы она не тренировалась, она все еще маленькая девочка.

— А, и еще, Жолис, — снова голос из-за угла. — Возьми пару кусков угля. Дайрон хочет еще какие-то руны проверить на Розе.

На Розе? Проверить руны? Лилия начала приходить в себя от упоминания ее сестры. От упоминания своей цели в этой сложной миссии. Именно, что сложной. А кто говорил, что будет легко? Княжна встала на ноги и осмотрелась. Выхода два: из одного пришла она сама, из другого звучит голос. Решение очевидно — выйти туда, откуда пришла и обойти бытовую постройку.

Княжна снова вспомнила слова волхва, что разговаривал с Жолисом: «… проверить какие-то руны на Розе». На ней что-то проверяют? Как на какой-то подопытной? Может на ней еще и эксперименты жуткие ставят? Как те, например, о которых когда-то Милош ей рассказывал. Он говорил, что волхвы однажды отрезали лягушке задние лапы и пришили вместо них кошачьи. Хотели проверить свои новые заклинания, которые должны помогать скрещивать непохожие друг на друга виды. Лилия уже не помнила чем закончился эксперимент, но сама его суть уже была ужасна. А если у Розы теперь тоже кошачьи лапки? Она тогда сможет ночью бесшумно красть печенье с кухни.

Лилия зачерпнула холодной воды из бочки и умылась, отгоняя от себя мысли, которые отвлекают ее от цели.

— Незамерзшая? — пробормотала княжна, глядя в бочку с водой. — Они вообще спят здесь?

Кто-то либо разморозил воду в бочке, либо только вынес ее на мороз. В любом случае, нужно быть аккуратнее.

Лилия, наконец, дошла до дома Дайрона. Он был закрыт, как она и предполагала. Но, зная это, она не просто так к нему шла. Княжна знала о наличии подвала в его доме и знала, что его защищает магический замок. Милош разговаривает во сне и как-то раз в очередном сонном бреду Лилия услышала, как он сказал слово «княжья кровь». Он повторял это все чаще и чаще и Лилия заинтересовалась, что это значит. Милош долго не хотел говорить ей правду, но все же сдался и поведал, что их княжеская кровь открывает секретный подвал в доме Дайрона. Когда Милош что-то рассказывает, то его уже не остановить, поэтому он также рассказал где найти вход в этот подвал. Лилия всегда подмечала удобство в черте своего брата, когда тот в любом разговоре пытался сам себе доказать, почему он раскрывает очередной секрет. Но что именно находится в подвале, Милош так и не рассказал.

Лилия без труда нашла вход в подвал, который располагался недалеко от дома Дайрона в деревьях. Она достала свой красивый маленький нож из ножен, пореза свой палец и приложила его к замку. В то же мгновение за дверью княжна услышала, как сработал какой-то механизм и она открылась.

Внутри оказалось ожидаемо темно. Но Лилия не стала рисковать и идти на поиски свечки или факела. Княжна пыталась наощупь идти в сторону дома Дайрона. Она водила руками по сторонам в надежде найти что-то, что может излучать свет.

Неожиданно в ее руку уперлось что-то мягкое, похожее на шерсть. Лилия подумала, что это какая-то одежда. Но оно пошевелилось. Княжна вскрикнула, но тут же зажала себе рот руками, ибо помнила, что оставила дверь открытой, чтобы хоть какой-то свет попадал в подвал.

Лилия стояла обездвижено, прислушиваясь к каждому звуку. Вокруг стояла тишина княжна уже подумала, что ей показалось, что что-то двинулось в ее руке. И когда Лилия уже почти полностью успокоилась, она услышала шаг. Мягкий, плавающий, но отчетливый. Еще один шаг. И еще. Все больше шагов, которые приближались к ней. Лилия не выдержала и побежала к выходу. Существо, что шагало к ней побежало за ней.

Лилия бежала без оглядки, но существо прыгнуло и повалило Лилию на землю. Княжна хотела уже закричать, как существо лизнуло ее. Потом еще раз и еще. Лилия оттолкнула его руками с себя и встала. Постепенно шерсть существа начинала светиться. Лилия раскрыла рот от удивления.

Светящимся существом оказался огромный пес. Лилия была не сильна в познаниях собачьих пород, но эту она знала. Даларский мастифф был одной из самых крупнейших пород в мире, но даже для своей породы этот пес был слишком большим. Но он не нападал на Лилию, а наоборот сидел смиренно перед ней и вилял хвостом. Княжна первым делом подумала, что Милош точно бывал здесь. А раз он здесь бывал, значит этот пес его признавал. Может пес чует общую с Милошем кровь, запах или что-то еще?! Лилия попыталась его погладить и тот охотно поддался под ее руку.

Когда пес ластился о руку княжны, то она заметила в гуще его шерсти ошейник с именем.

— Кука? — Лилия улыбнулась. — Ты определенно лучше любой свечки, Кука.

Княжна решила осмотреться. Оказывается, помимо светящегося пса, в помещении были еще и другие животные, помещенные в клетки. Ну или не животные. Сложно дать им определения. Мутанты — будет более подходящим. Там был кролик, у которого вместо передних привычных кроличьих лап были руки. Лилия сперва испугалась, подумав, что они человеческие, но нет, оказались обезьяньи. Также там была лиса, у которой вместо хвоста было жало скорпиона. Где они взяли такое огромное жало? Еще Лилия заметила дикобраза, у которого вместо иголок были… цветы. Весьма разнообразный ходячий букет. Всех детально разглядывать у Лилии не было времени, но она отметила, что там было еще по меньшей мере с пару дюжин подобных клеток.

— Так ты сторожевой пес, — задумчиво произнесла княжна.

Она решила, что подвал был не просто так закрыт, поэтому вернулась ко входу и закрыла входные двери.

Она шла по подвалу уже смелее, ведь теперь она не сколько понимала, но предполагала, что ей здесь никто не навредит. Кука шел рядом, освещая все вокруг.

Лилия не стала заострять внимание на том, что увидела, потому что сейчас не это цель ее миссии. Ее ждет Роза.

Княжна увидела лестницу, которая вела в дом к Дайрону. Она немного не понимала ее смысл, потому что знала, что у старого волхва уже нет сил взбираться по таким сооружениям. Но даренному коню в зубы не смотрят, особенно такому, как был в подвале, у которого вместо копыт были лапы ягуара.

Лилия попрощалась с Кукой и поднялась по лестнице. Бардак, который окружал ее в доме, не совсем вписывался в привычный образ Дайрона. Старый волхв всегда был собранным и структурным человеком, который каждую мысль раскладывал по полочкам. Княжна не понимала, почему мысль можно разложить по полочкам, а одежду нет. Но этот секрет она сможет разгадать только когда станет постарше.

Лилия рыскала по всему дому найти любую догадку, которая поможет ей найти сестру. Ни в спальне, которая является еще и служебной комнатой, ни в любой другой комнате, она так ничего и не нашла.

Княжна так далеко зашла в своей миссии, что совершенно забыла об инстинктах. Когда она в очередной раз обыскивала служебную комнату, то услышала, как открылась входная дверь. Пришел Дайрон. До входа в подвал она не смогла бы добраться незамеченной, поэтому быстрым движением залезла под кровать.

Дайрон шел до спальни, но остановился. Лилия слышала каждый его шаг. Где он остановился? «Неужели я забыла закрыть вход в подвал?» — пронеслось в голове у княжны. Но старый волхв никуда больше не заходил, а продолжил свой путь в спальню. Он зашел в комнату, сел за стул и что-то очень быстро записал. Лилия посчитала это странным, ведь уже была глубокая ночь. «Что он там может писать глубокой ночью? Спать надо!» — думала княжна, лежа под его кроватью. Еще более странно было то, что когда Дайрон дописал, то он встал из-за стола и ушел из дома.

Как только входная дверь закрылась, Лилия сразу же вскочила из-под кровати и принялась читать, что писал Дайрон:

«Завтра обязательно нужно проверить, как поживет юная княжна Роза во второй темнице. В тех темницах, которые находятся к югу от нашей деревни. Сейчас я пойду в обеденную.»

Что за глупости? Он пришел к себе домой, чтобы написать это? И его еще считают мудрым. Но не время было раздумывать о Дайроне, ведь он ушел в обеденную и указал, где найти Розу. Рядом с запиской Дайрона лежала связка ключей.

Прихватив с собой связку, Лилия сразу же направилась к темницам, чтобы больше не терять время.

Вокруг темниц было лето. Настоящее лето. Вокруг этих каменных бараков росли цветы, а трава была зеленой. Когда Лилия ступила в это заколдованное место, то ей сразу стало так жарко, что она захотела сбросить с себя всю одежду. Но она не могла понять, почему волхвы сделали подобное магическое явление только возле темниц, а не по всей деревне. Зачем топить печь, если можно просто заколдовать погоду?!

Лилия убрала из головы лишние раздумья и бросилась ко второй темнице. Она заглянула в маленькое окошко двери и увидела, как ее сестра сидит на каменном полу и рисует какое-то неизвестное чудовище на противоположной от двери стене.

— Роза, — шепотом позвала она сестру.

— Иди на край вселенной и используй третью дверь, — говорила Роза. — Там будет мир богов, которые уже давно и очень сильно обнаглели.

— Какие боги? Какой мир? — не понимала Лилия. — Я заберу тебя отсюда.

Княжна перебирала ключи и искала подходящий, чтобы освободить Розу, но никак не могла найти нужный. Она подняла голову, чтобы посмотреть на сестру, но та уже стояла впритык к двери и смотрела прямо на княжну. Лилия была в ужасе.

Глаза Розы были черные, как торф. Зрачков не было вовсе, просто два черных пятна лице. Ее вены вокруг глаз тоже почернели, будто какая-то болезнь расползалась по ее лицу. Роза не выглядела уставшей или измученной, а наоборот, была бодра, но, как будто бы чем-то осквернена.

Она смотрела прямо на Лилию. Изучала ее лицо. Каждый синяк, каждую трещину. С огромным любопытством.

— Роза, ты меня пугаешь, — сказала Лилия.

— Роза? — спросило существо. — Нет, нет, нет. Она спит. Не буди ее. Нельзя.

— Если ты не Роза, тогда кто? — спросила Лилия.

— Мне больше интересно кто ты, — ответило существо. — Ты очень похожа на Розу, но ты не она. В тебе тоже есть магия?

— Я не знаю, — Лилия была напугана, она не знала, что ей делать. Княжна хотела помочь сестре, но боялась того, что сейчас стоит перед ней.

— Любопытно, — сказало существо. — Коснись меня.

— Я не…

— Коснись меня и я скажу, есть ли в тебе та же магия, что и в Розе, — существо перешло на громкий голос.

В деревне появились чьи-то возбужденные голоса. Существо взбудоражило волхвов.

— Коснись меня, девочка, — настаивало существо. — Я единственное, что сохраняет жизнь Розе, и если в тебе тоже есть эта магия, то я единственный, кто сможет тебе помочь.

— Чтобы коснуться тебя, мне нужно будет тебя выпустить, — сказала Лилия.

— Да, именно так.

— Но я не могу этого сделать, — голос Лилии дрожал.

— Я не смогу помочь тебе или твоей сестре, если буду оставаться в этой тюрьме, — существо казалось мирным, ибо оно не пыталось как-то давить или применять свою силу. — Ключ в центре, тот желтоватый подойдет.

Лилия посмотрела на связку и увидела этот ключ, о котором говорило существо. В голове все перемешалось, она не знала, как поступить, чтобы было правильно. Первое ее серьезное дело показало ей, что она еще недостаточно взрослая, чтобы принимать ответственные решения.

Лилия собрала весь сумбур в голове, чтобы прийти к главой идее всей ее вылазки — она должна спасти Розу. Княжна изначально хотела открыть темницу. И это существо говорит, что может помочь только на воле. Аливента сказала, что Роза умирает. Так как она сможет сделать хуже, если Роза и так умирает? Надо открыть дверь.

Лилия, дрожащими руками, потянулась ключом к замочной скважине. Она всунула ключ и медленно его повернула.

Существо быстро открыло дверь и выбежало наружу. Оно упало на колени и закричало, что есть мочи. Лилия видела, как все волхвы уже бежали к ним. Они пытались что-то колдовать, но все было тщетно. Вокруг существа появился вихрь, который вздымался к небесам. Пронзительный крик существа, в котором был слышен голос Розы, бил по ушам Лилии, из которых тоненькой струйкой потекла кровь. Вихрь начал светиться, будто огромный солнечный луч, освещающий небо над ними.

— Отойди от нее — кричал Дайрон, который пытался приблизиться к существу.

Но оно не позволило. Существо вскинуло руку и простым потоком воздуха отшвырнуло старика. Остальные волхвы остановились на месте, боясь приблизиться.

Существо встало на ноги и снова закричало пронзительным криком. Всё вокруг стало притягиваться к нему, будто в торнадо. Камни, ветки и вещи, которые лежали неподалеку, подлетали к существу, затем вздымались вверх и исчезали из виду. Деревья наклонились, но пока еще держались, как и трава вокруг. Волхвы сбились с ног и держались, кто за дома, кто за ветки деревьев, а кто за других волхвов. Дайрон был без сознания и постепенно приближался к вихрю.

Лилия хотела помочь Дайрону, хотела пробраться к нему, прячась за стволы деревьев, но не смогла и сорвалась. Она летела прямо в вихрь, но как только оказалась рядом с ним, то он прекратился. Все прекратилось. Роза упала на землю без сознания. Лилия пролетела мимо и врезалась прямо в дом.

29 РАГОСТ

Той ночью было холодно, поэтому Рагост долго ворочался в кровати, пытаясь уснуть. Он думал о будущем сражении, в котором считал себя единственным возможным победителем. Рагост даже не рассматривал тот вариант, в котором Ветрон и Сертон могут стать победителями, ведь у них нет ничего, что помогло бы им получить победу. Нет опыта ведения наземных войн. Нет ярко выраженных лидерских качеств. Нет настолько преданных талантливых воинов и полководцев. У них нет ничего.

Когда сон уже забирал Рагоста в свои объятия, то он услышал, как весь город начал оживать. Крики людей слышны были повсюду. Но это не крики ужаса, а скорее удивления и любопытного обсуждения. Собаки лаяли и громыхали цепями. Дети рыдали. Рагост посмотрел в сторону окна и увидел, что на улице светло, будто днем. Он подошел ближе и увидел огромный столб света, освещающий всю округу, который вздымался в небеса из рощи волхвов.

Рагост подумал, что это как-то связанно с Розой.

Он мигом накинул на себя теплую одежду и ринулся спускаться по крутым лестницам усадьбы. Ураганом он проносился вдоль стен, сшибая двери, которые слуги забыли закрыть.

— Там что-то с Розой? — кричала Аливента вслед убегающему Рагосту.

Великий князь бежал, не зная устали, прямиком в лес. Ветки больно били по замерзшему лицу. Под ногами временами был лед, поэтому Рагосту было трудно удержать равновесие. Но он не обращал на все это внимание.

Достигнув деревни волхвов, Рагост увидел, что его догадки оказались верными — столб света исходил от Розы. Она стояла, изогнувшись в спине, будто ей больно, и неистово кричала. Так пронзительно.

Когда Рагост подбежал к Розе, то все уже закончилось. Она лежала на земле. Такая беззащитная и жалкая. Ее затрудненное дыхание было хриплым и протяжным.

Недалеко от Розы, на земле возле ближайшего дома, лежала Лилия. У нее на голове была кровь. Она тоже была не в сознании, как и лежащий рядом с Розой Дайрон.

— Что здесь произошло? — бросил в воздух свой вопрос Рагост.

Волхвы, что выходили из-за деревьев, только кивали головой и переглядывались друг с другом.

— Не кричи, господин, — ответил Дайрон, который начинал приходить в себя. — Мы во всем разберемся.

Рагост помог встать старому волхву, пока остальные волхвы осматривали его дочерей. Они убедились, что физически их тела не сильно пострадали и их можно переносить. Тогда Рагост отнес их обеих в свой лазарет, в котором волхвы могли вылечить гораздо больше хворей, чем городские врачеватели.

Рагост стоял рядом с Дайроном, который осматривал Розу. Он изучал ее, как один из своих магических артефактов.

— Дайрон, объясни уже, что здесь произошло? — обратился Рагост к старому волхву.

— Что произошло? — переспросил Дайрон. — Это была проверка моих догадок. И кажется все сработало.

— Что сработало? Каких догадок?

— В Розе куда меньше магии, чем было недавно, — задумчиво ответил Дайрон не то Рагосту, ни то самому себе. — Надо дождаться, когда Лилия придет в себя. Нужны подробности.

— Отец… — хриплым ослабшим голосом произнесла Роза.

Она постепенно приходила в себя, но чувствовала, что сил ей не хватит даже на то, чтобы занять сидячее положение.

— Роза, — Рагост кинулся к дочери. — Как ты себя чувствуешь?

— Устало, — ответила Роза. — Я заболела?

— Ты колдовала, — пояснил Рагост.

— Колдовала? Я? — Роза была очень удивлена. — Я очень ослаблена, горло болит и кажется озноб. Так себя чувствуют после колдовства?

— Что последнее ты помнишь, дитя? — спросил Дайрон.

— Как мы с мамой сидели у Доросты, я писала текст, а потом… потом… ничего не помню, — Роза выглядела озадаченной.

Достал подошел к столу, что стоял недалеко, сел за него и принялся что-то писать.

— Ты можешь мне разъяснить, что происходит? — в голосе Рагоста было отчетливо слышно нетерпение.

— Отец… — Лилия резко дернулась, как будто хотела от чего-то увернуться. — Моя голова сейчас лопнет.

Теперь Рагост подбежал к ней.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Юная госпожа себя прекрасно чувствует, — сказал Дайрон и повернулся к ней. — Расскажи, дитя, что там произошло?

В глазах Лилии виднелись проблески осознания всего, что она натворила. Она понимала, что сейчас каждый ее грешок за последние сутки вылезает из тени на всеобщее обозрение.

— Я…

— Тебя никто не будет ругать, — мягким отцовским голосом сказал Рагост. — Просто расскажи, как все было. С самого начала.

— Хорошо, — Лилия шмыгнула носом, готовясь заплакать от стыда. — Мама сказала, что Роза умирает и я…

— Я умираю? — ужаснулась Роза.

— И я решила освободить сестру, чтобы она могла прожить свои последние дни на свободе, — продолжила Лилия. — Я пробралась в дом к Дайрону через подвал и украла его ключницу. Потом я нашла Розу, но она была не в себе. Я сначала подумала, что за эти несколько недель, что она здесь…

— Несколько недель? — снова ужаснулась Роза. — Да что со мной произошло вообще?

— Я думала, что она головой тронулась, но то существо, которое говорило через нее…

— Почему ты решила, что в ней какое-то существо? — спросил Дайрон.

— Оно само мне сказало, что только благодаря ему Роза еще жива и чтобы помочь ей, нужно его освободить из темницы. Что в ней оно не может ей помочь.

— Что еще говорило это существо? — спросил Дайрон.

— Оно удивилось, что мы с Розой очень похожи, — ответила Лилия. — Оно хотело прикоснуться ко мне, чтобы понять, есть ли во мне магия, способная мне навредить, но не успело это сделать.

— Любопытно… — Дайрон задумался, отвернулся и продолжил писать.

Рагост не мог поверить в то, что происходит сейчас с его дочерями. Он всегда считал, даже был уверен, что магические общения с иными существами закончатся на нем, но как оказалось, на нем они только начались.

— Я видела сон, — вдруг сказала Роза. — Видела, как какой-то мужчина сражался с другим воином. Тот второй говорил, что он Великий хан и его предназначение в том, чтобы править всем миром. Но ему не суждено было это сделать, потому что он проиграл.

— Видения? — спросил Рагост у Дайрона.

Сквозь деревья и дома быстро бежала небольшая группа дружинников. Они мчались со всех ног, чтобы передать важное послание Рагосту. Подбежав к лазарету, без единого слова они передали записку Великому князю.

Прочитав ее, Рагост начал улыбаться. Он ничего никому не объяснил, только встал и направился к выходу.

— Лилия, мы уходим, а… — он посмотрел на Розу.

— Она пока останется здесь, — ответил Дайрон.

Рагост кивнул в знак согласия и пошел дальше на выход из рощи. Лилия быстро побежала за ним.

Покинув рощу волхвов, Рагост сразу же направился в солдатский двор, чтобы начать отдавать важные приказы. Когда его увидел воевода, то он сразу же подбежал к нему.

— Диверсия, господин? — спросил он.

— Что? — не понял Рагост. Потом повернулся в сторону рощи и понял, о чем говорила воевода. — Нет, там магические дела волхвов.

— А что за переполох тогда такой? — не понял Кирон, воевода Рагоста.

— Собирай людей, пора, наконец, пойти в атаку, — ответил Рагост.

— Какой план? — спросил Кирон.

— Значит так, туши все факелы и лампы на всех улицах, которые видны с главных ворот. Туши весь свет у самих главных ворот. Обязательно проинструктируй всех дружинников, что при выходе из города и атаке на врага нельзя издавать никаких звуков.

— Понял, — кивнул воевода и убежал выполнять приказы.

Рагост пошел в усадьбу, чтобы надеть на себя свои доспехи. Они оказались немного маловаты, но, на удивление, все же налезли. За двадцать лет не набрать в весе было поистине чем-то волшебным и невозможным. Аливента в одной ночнушке вбежала в терем. Он была испугана, взволнована и невероятно обеспокоена.

— Что с Розой? — спросила она.

— Хорошо все с Розой, — ответил Рагост и повернулся к ней. — Ты так бежала по всей усадьбе?

Аливента на мгновение засмущалась.

— Что значит с Розой все хорошо? — спросила она.

— Роза пришла в сознание, магии в ней осталось гораздо меньше, чем было, но она продолжает расти, как и росла раньше, — пояснил Рагост. — Ей на время стало лучше.

— И что дальше? Что, ты просто ее снова оставил там?

— Да, я ее оставил там, потому что там гораздо больше шансов, что ей помогут, чем здесь.

— Здесь…

— Здесь сейчас будет битва, — Рагост не дал ей ничего ответить. — Дай пройти. У меня война.

Рагост ушел, оставив истеричную жену обдумывать вести, принесенные им, в одиночестве. Великий князь понимал, что между ними никогда не было любви и сейчас накал страстей только возрастает, но ему было плевать. Ему надоело играть заботливого мужа для нелюбимой жены. Сейчас он воин, который жаждет крови своих врагов. Больше его теперь ничего не интересовало.

Присоединившись к своему войску, он приказал всем неспеша идти по темным улицам города. Главные ворота открывали очень медленно, чтобы не было ни единого скрипа или стука, вообще ничего, что могло бы их выдать.

Некоторые дружинники были недовольны тем, что приходится атаковать врага ночью неожиданно, как воры и головорезы, но они понимают, что на войне все средства хороши. Побеждает не сильнейший, а умнейший.

Рагост вел своих людей за собой аккуратно. Он заметил, что впервые в жизни он пешком идет в атаку. Всегда применялся бег, чтобы получить больше шансов при быстром маневре войска, а сейчас все совсем наоборот.

Ночь. Тишина. Тьма.

Рагост остановился, и за ним все также встали. Они не увидели и не услышали приказа, но почувствовали друг друга. Тяжелый треск тетивы. Свист в воздухе тысячи стрел. И крики. В лагере Ветрона и Сертона разразились крики умирающих людей, в которых попали стрелы.

Рагост закричал. Громко. Истошно. И страшно. За ним раздался гулкий вой всего его войска. Они побежали на врага, используя элемент неожиданности. И он сработал. Все войско Рагоста проскочило сквозь входы в лагерь врага, как вода, утекающая сквозь воронку. Вражеский лагерь начали заполнять люди Рагоста, убивая всех вокруг, будь то вражеские ратники, слуги или спящие люди.

Им удалось здорово сравнять численность, путем безнаказанного убийства врагов, пока те приходили в себя. Но через время они сориентировались, собрались и начали давать отпор. И это было мощнее и организованнее, чем предполагал Рагост. Сражение разразилось по всему лагерю, но Великий князь искал здесь не только победы, но и мести за оскорбление. Он искал Ветрона.

Вместо высгорского князя он увидел Сертона, который отчаянно, но мастерски сражался в самой гуще битвы. Рагост налетел на него, словно вихрь, который уничтожает все, что в него попадает. Он был уверен, что его владению боя на мечах нет равных, но Сертон доказал обратное. Может, когда-то Рагост и выделялся своим мастерством, но долгое отсутствие практики сказывалось сейчас в бою. Сертон перехватил инициативу.

Стрелы свистели над головой, пожар охватил весь лагерь. Крики умирающих людей, ржание лошадей и громкий звук удара сталь о сталь висели в воздухе, пока Рагост и Сертон выясняли, кто из них способен еще на убийства.

Сертон начал напирать так сильно и быстро, что Рагост с трудом мог защищаться. Он бил Великого князя все сильнее и яростнее, будто на кону стояла не только его жизнь, но и жизнь всего мира. Хотя в глазах Сертона, возможно, так и было. Рагост понимал, что долго защищаться он не сможет и обязательно пропустит удар.

— Я хотел лишь справедливости! — кричал Сертон. — Но ты стоишь у меня на пути!

— Я ничего тебе не делал, — отвечал Рагост. — И никогда не мешал. Я пообещал тебе помочь, но ты ответил войной.

— В гробу я видел твою помощь! — закричал Сертон и ударил Рагоста ногой в грудь.

Великий князь отлетел в чей-то шатер и сильно ударился. Меч выпал из его рук и следующий замах Сертона мог быть последним для Рагоста, если бы на шторгорского князя не налетели просторские дружинники.

Рагост быстро вскочил на ноги и ушел в другую сторону искать Ветрона, оставив Сертона сражаться с целой толпой его людей. Великий князь, окровавленный и избитый после сражения с Сертоном, бродил меж дыма, трупов и грязи в поисках своего обидчика. Он смотрел вокруг и видел, что постепенно высгорские и шторгорские дружинники меняют положение боя в свою сторону. Все-таки, меньшее количество людей в войске сыграло свою роль. Рагост до последнего надеялся, что его неожиданная атака выровняет шансы. Но их все равно осталось слишком много.

Ветрон. Он нашел его. Высгорский князь сражался с просторскими дружинниками, но уже менее мастерски, чем его титулованный союзник. Рагост решил, чтобы хотя бы одного из двух князей он убьет своими руками. Проигрыш в битве с Сертоном, конечно, ударило по его самолюбию, но лучше он сейчас удовлетворит внутреннего мстительного монстра и потом начнет снова тренироваться бою на мечах, чем сейчас поддастся чувствам и эмоциям и позволит себе проиграть всю войну.

— Что ты там собирался сделать со мной и моими дочерями, ублюдок? — закричал Рагост.

Ветрон увидел Рагоста и хотел было ретироваться, но он стоял у края лагеря, где за спиной у него был только частокол, а по бокам горящие шатры.

— Вот он какой, значит, наш Великий князь, — сказал Ветрон. — Ночью нападает, в тишине, неожиданно, как преступник.

— Как победитель, — поправил его Рагост.

— Расскажи это бандитам на дорогах, я думаю они тебя поддержат. Но только они и больше никто, — Ветрон хотел его уколоть побольнее, разозлить, чтобы тот начал ошибаться в сражении из-за эмоций. — Думаешь, после такой победы тебя другие князья будут уважать?

— Плевал я на их уважение, — ответил Рагост и сплюнул кровь. — Главное, чтобы боялись.

Рагост напал на Ветрона и наносил один удар за другим, пытаясь пробить его защиту. Высгорский князь не самый лучший боец, но уставшего, побитого и раненного Рагоста он мог сдерживать какое-то время. У него не было военного опыта, он никогда лично никого не убивал до этой войны, но он часто тренировался со своим воеводой в Высгоре, из-за чего из него не получилась легкая добыча в бою. Но все же напору и опыту Рагоста, Ветрон долго сопротивляться не мог, и в какой-то момент упал плашмя наземь.

Рагост занес свой меч над головой, чтобы рассечь врага напополам, но в этот момент из ниоткуда вылетел Сертон, и со всего разбега вытолкнул Рагоста сквозь горящий шатер.

К Рагосту быстро подбежал Кирон и помог ему подняться. Великий князь бросил взгляд через горящий шатер, в который он только что влетел, но ни Сертона, ни Ветрона там уже не было. Ушли.

— Мы проигрываем, господин, — сказал Кирон.

— Вижу, — сухо ответил Рагост.

— Где подмога? Где Ораг? — все спрашивал воевода.

— Да не знаю я! — закричал Рагост. — Он должен быть уже здесь. Он прислал мне письмо, что уже стоит на позиции, которую я ему указал.

— Боги, сберегите нас от погибели, — начал молиться Киран.

— Возьми себя в руки, Киран! — Рагост дал пощечину своему воеводе. — Если сдохнем, значит такова наша судьба. Намотай сопли на кулак и бей этим кулаком всех наших врагов! Не смей сейчас падать духом, иначе я лично выбью из тебя этот дух!

— За Простор!

— За Простор!!!

30 ОРАГ

Тишина. Блаженная тишина перед началом большого конца.

Ораг стоял в небольшом овраге, окруженном холмами и деревьями. Его войско с нетерпением ждало приказа к атаке. Но лазутчиков, что должны были предупредить о начале битвы, все еще не было.

— Что-то долго их нет, господин, — сказал Югус. — Может, их заметили и уже убили?

— Да вряд ли, — Ораг поморщил нос. — Хотя…

— Может новых пошлем? Для подстраховки, — предложил воевода.

— Если через…

— Идут! — закричал один из дружинников.

Ораг быстро поднялся на холм, чтобы первым встретить лазутчиков. Он бежал к ним в надежде, что они дадут добро на атаку. Как давно Ораг заждался уже этой битвы.

— Битва началась, господин, — сказал один из лазутчиков. — Неожиданная атака Великого князя хорошо проредила врага, но недостаточно. Они начали проигрывать.

— Пора им помочь, — ответил Ораг с блаженной улыбкой. — Югус, поднимай всех.

Воевода сразу начал отдавать приказы. Они не разбивали здесь лагерь, поэтому очень быстро смогли собраться и выдвинуться.

Войско Орага быстрым бегом преодолело Певчий лес и оказалось недалеко от места битвы. Звуки пожара и звона стали до них доносились уже отчетливо. Осталось преодолеть один холм и они на месте.

Смертоносной лавиной войско Орага сбежало с холма на вражеский лагерь. Большая часть частокола уже сгорела, поэтому место битвы постепенно расширилось за пределы лагеря. Тем проще было Орагу и его людям вклиниться в битву.

Яростным зверем, размахивающим мечом, как своими когтями, Ораг прорезал вражеские ряды. Он убивал уже подуставших противников без жалости и пощады. Князь поставил себе первостепенную цель в этой битве — найти отца. Убедиться, что он жив, прежде чем хаотично сражаться. Ораг оббегал горящие шатры и осадные сооружения, горы человеческих трупов, разрубленных по частям, но от его отца не было и следа.

Ораг подумал, что после того, как сын Ветрона когда-то сделал с Лилией ужасное преступление, то Рагост первым делом захочет поквитаться с ним. Поэтому, чтобы найти Великого князя, нужно искать его обидчика.

Войско Орага значительно повлияло на положение дел в битве. Вражеские резервы, которые находились со стороны Певчего леса, были моментально сметены, как мусор на ветру, поэтому надеяться на свежие силы враги уже не могли. Сертон и Ветрон если и старались командовать, то делали это настолько незаметно или неумело, что их люди постепенно начинали уже сбегать с поля боя. По замыслу Рагоста, войско Орага должно было дать им преимущество не только в физическом плане, но и как моральная давящая преграда на пути их победы. И это сработало именно так.

Но те вражеские ратники, кто еще отстаивал интересы своих господ, бросались на Орага и его людей весьма отчаянно. Те, что были поумнее, видели превосходство Орага над другими воинами, поэтому скооперировавшись, они захотели убрать его первым. Это логично, что его захотели убить целой толпой, потому что без военачальника войско может потерять свой боевой настрой и разбежаться.

Ораг далеко не первый раз сражается сразу с несколькими противниками. Будучи в диких землях, дикари в основном только так и нападают. У них нет такого понятия, как честь и уважение врага. Их главная цель — победить. А какими способами это будет достигнуто - совершенно не важно.

Оглушительный гул боя. Крик, звон мечей, глухие удары железа о щиты. Пахнет кровью, потом и влажной землёй. Всё вокруг словно застыло в хаотичном водовороте, где каждая секунда — на вес золота, а каждая ошибка стоит жизни.

Ораг стоял, склонив голову и прижав щит к боку, словно зверь, готовящийся к прыжку. Напротив него — трое. Один держал топор, двое других — мечи, но в их движениях читалась неуверенность. Они переоценили силу числа, не поняв, что воина губит не количество противников, а страх перед ними.

Первый удар был неожиданным. Левый, с мечом, метнулся вперёд, рубанул низко, надеясь пробить щиколотки. Ораг шагнул назад, сдерживая дыхание, и щит молниеносно опустился, отразив лезвие. Второй, в тот же миг, рванул наискосок, нацеливаясь на плечо, но князь сместился вбок и шагнул вперёд. Его меч ударился о край щита Орага, а рукоять ощутимо дрогнула в его руках.

Успех в таком бою зависит от ритма. Тот, кто задаёт темп, правит схваткой. Враг ещё не разобрался, что Ораг сражается не только руками, но и глазами. Он видел, как в их движениях отражается нерешительность, как они медлят в ключевой момент, не решаясь перехватить инициативу.

Слева, краем зрения, Ораг уловил, как третий замахивается топором. Этот удар был медленным, тяжёлым, но слишком очевидным. Князь бросился вперёд, ближе к мечникам, оставляя топор позади. Их лица исказило недоумение, они не ожидали, что он сократит дистанцию. Теперь их преимущества стали слабостями: у мечей не хватало места для размаха.

Клинок Орага описал дугу, вспоров воздух. Один из них рефлекторно поднял меч, чтобы защититься, но князь шёл на обман. С резким шагом вперёд он ударил коленом мечнику в живот. Тот упал, хватаясь за грудь, и выронил оружие. Второй уже замахнулся, но его рука дрогнула. Топор всё ещё был позади. Третий только разворачивался, не успев завершить свой безнадёжный выпад.

В такие моменты важно помнить, что оружие — это лишь продолжение тела. Побеждает не сила, а разум. Бой — это танец, где шаги выверены заранее, где малейшая заминка становится роковой. Нет смысла истощать себя яростью, швыряться на врага слепо. Сражение требует хладнокровия и скорости мысли, даже когда кровь кипит в жилах.

Ещё один удар — короткий, точный. Второй мечник рухнул на землю, схватившись за бедро, откуда текла алая струя. Теперь остался лишь топорщик. Его лицо было напряжённым, страх застыл в глазах. Он шагнул назад и Ораг уже видел его поражение. Шаг вперёд, ещё один. Лезвие меча князя ударило по древку топора, срубив его наполовину. Ещё один шаг. И вот уже клинок Орага оказался у его горла.

— Пощади... — прохрипел топорщик, роняя бесполезное оружие.

Ораг молча посмотрел на него. Время для милосердия наступает после боя. А пока его сердце всё ещё бьётся в бешеном ритме. В мире есть только звук, кровь и безмолвие павших.

Бой был легкий, как разминка с детьми. Но нельзя загордиться, ибо спесь порождает невнимательность и смерть.

Ораг продолжил поиски своего отца и, когда он обошел уже почти половину горящего лагеря, то увидел, как Рагост единолично сражается против Сертона и Ветрона. Бой был нечестный, но Великий князь держал оборону, как мог. Израненный, избитый и обожженный Рагост смотрел на каждый летящий в него удар, как на последнее, что он увидит в жизни, но каждый раз успевал вовремя подставить щит или меч. О его собственной атаке речи и не шло.

Ораг поспешил на помощь к отцу. Ему преграждал путь горящий таран, но адреналин в крови и чувство злости не остановили его. Он выставил щит перед собой и проломил горящее бревно, оказавшись вовлеченным в неравный бой своего отца.

Лагерь пылал, объятый огнём, словно гигантский погребальный костёр. Чёрный дым клубился в вечернем небе, заслоняя звёзды, словно сама ночь отвернулась от этого зрелища. Крики умирающих смешивались с грохотом рушащихся деревянных конструкций, в воздухе пахло гарью, кровью и расплавленным металлом. Где-то вдалеке ревели испуганные кони, рвались с привязей и неслись прочь, растоптав всё на своём пути. Огонь жадно пожирал лагерь, превращая его в обугленные развалины. Но в центре этого хаоса, среди рухнувших шатров и обломков, звучал ещё один звук — звон стали. Это был бой.

Сертон шагнул вперёд, сжимая в правой руке меч, а в левой — круглой формы щит, покрытый копотью. Его движения были тяжёлыми, но уверенными, как у моряка, который знает, как справляться с бурей. Князь шторгорский сражался всю жизнь, но его битвы всегда происходили на палубах кораблей или на узких улицах захваченных портовых городов. Земля под ногами была непривычной, чуждой. И всё же он стоял твёрдо, как скала. Позади него, слишком близко, словно тень, маячил Ветрон. Князь высгорский держал меч обеими руками, но рукоять его дрожала. Глаза метались, взгляд был полон ужаса. Он не знал, что делать. Никогда в своей жизни Ветрон не бился насмерть, никогда не чувствовал, как тяжесть противника давит на твой щит, как меч выскальзывает из окровавленных пальцев. Ему казалось, что они обречены.

Напротив них стояли теперь двое. Великий князь просторский Рагост — могучий воин с седой бородой, больше похожий на лесного медведя, чем на человека. Когда-то его имя звучало, как раскат грома, а враги бежали, услышав, что он берёт оружие в руки. Но те времена давно прошли. Рагост тяжело опирался на свой меч, раненый в бок, измученный десятками мелких порезов и синяков. Каждый его шаг отзывался болью, каждый взмах меча вызывал гримасу страдания. Но он всё ещё стоял. Всё ещё бился. За его спиной шёл Ораг, его сын, словно хищник, следующий за раненым зверем. Молодой князь был высоким и худощавым, с глазами, в которых горел огонь — не тот огонь, что разрушает, а тот, что ведёт к победе. Его меч был выверен, как инструмент мастера. Каждое движение, каждый шаг были рассчитаны до мелочей. Ораг уже предвкушал победу.

— Они сломаются, — бросил он тихо. Его голос был хладнокровным, как ветер с горных вершин. — Первый — от боли, второй — от страха.

Рагост не ответил сразу. Он шагнул вперёд, поправляя хватку на рукояти меча. Его взгляд был усталым, но в нём светилось упорство.

— Они не сломаются, — прохрипел он, наконец. — Но они ошибутся. И этого будет достаточно.

Сертон облизнул пересохшие губы. Его взгляд скользнул по врагам, оценивая их. Рагост выглядел так, словно мог рухнуть в любой момент, но Сертон знал — такие, как он, не падают просто так. Рядом с ним шагал молодой, быстрый и опасный. Этот представлял настоящую угрозу. Именно на него Сертон сосредоточил всё своё внимание.

— Соберись, Ветрон, — бросил он через плечо. Его голос был низким и глухим, как рокот прибоя. — Если будешь дрожать, тебя убьют первым.

Ответа не последовало. Ветрон молча шагнул за ним, сжимая рукоять меча до побелевших пальцев.

Рагост и Ораг остановились. Между противниками осталось несколько шагов. Воздух словно застыл, только треск огня и отдалённые крики напоминали, что мир ещё движется. Первым двинулся Сертон. Он знал, что медлить — значит отдать инициативу, позволить врагу диктовать ритм боя. Его шаги были быстрыми, но не поспешными. Меч описал дугу, целясь в грудь Рагоста. Старик поднял оружие для блока. Их клинки встретились с громким звоном, искры взлетели в воздух. Рагост пошатнулся, но устоял. Его руки дрожали от напряжения, но он ответил ударом, тяжёлым и неуклюжим. Сертон ушёл в сторону, избегая лезвия. Он видел: Рагост устаёт с каждой секундой. Это было Сертону на руку.

Тем временем Ораг не спешил. Он наблюдал. Его взгляд скользил по полю битвы, выискивая слабые места. Его глаза встретились с глазами Ветрона, и молодой князь замер, словно заяц под взглядом хищной птицы.

— Держи меч крепче, — сказал Ораг, его голос прозвучал почти мягко, но от этого стало ещё страшнее.

Ветрон, словно во сне, бросился вперёд. Его выпад был резким, но неуверенным. Ораг даже не поднял меч. Он отступил на шаг, позволяя лезвию пройти мимо, затем ударил кулаком в грудь Ветрона. Тот рухнул на землю, хватаясь за разбитое дыхание.

— Если будешь дёргаться, я разрублю тебя пополам, — бросил Ораг, занося меч. Но вместо удара он отступил, дав противнику подняться.

Рагост, тем временем, блокировал очередной удар Сертона. Он был на пределе. Его дыхание стало хриплым, шаги — тяжёлыми. Но он ещё не сдавался. Он поймал взгляд Орага, быстрый, как вспышка.

— Сейчас, — прохрипел он.

Ораг понял. Молодой князь рванул вперёд. Его меч сверкнул, направляясь к спине Сертона. Князь шторгорский успел повернуться, но удар был слишком силён. Лезвие выбило меч из его рук. Он отступил, прижавшись к горящей стене.

Ветрон не двигался. Его меч валялся на земле, а сам он только смотрел, как Ораг и Рагост прижимают Сертона. Молодой князь был готов завершить бой, но Рагост остановил его.

— Я сам, — сказал голосом, полным металла.

Рагост без лишних слов, под вопли Ветрона и мольбы о прощении и пощады, отрубил ему голову. Его обмякшее тело забилось в конвульсиях на земле, а из места, где еще недавно была голова ручьем лилась кровь. Сертон смотрел на это зрелище и не испытывал ни капли сожаления.

— Только что мы решили наши с Ветроном проблемы, — сказал Рагост, наклонившись с Сертону. — Но я до сих пор не понимаю, почему ты здесь.

— Хотел большего величия, чем у меня есть, — Сертон пожал плечами. Страх его так и не одолел. Он смирился со своей судьбой.

— Твое величие заканчивается на острие моего меча, — сказал Рагост и со всего маху снес ему голову.

Васгот стоял на склоне холма, его темные глаза, как глубокие ямы, не могли оторваться от того, что творилось внизу. Там, в пламени и дыме горящего лагеря, дрались последние силы вражеской армии и те, кого он назвал союзниками. Но судьба их была решена, и он это знал. Это не было случайностью. Все было предначертано и рассчитано. Он знал, что в конце концов они окажутся побежденными, и не было никакой жалости к ним. Только холодное разочарование, ибо у него не было выбора. Он повел эту армию не ради победы, а ради расчета. И теперь его союзники, такие слабые и беспомощные, как они и были с самого начала, пали на поле битвы, как карты в азартной игре, что он вел с судьбой.

Ветер дул прямо на них, неся с собой запах смол и крови, а мрак вечерней зари будто бы накрывал землю своим темным покрывалом. Далеко внизу, среди огненных столбов, отражавшихся в бледных глазах его сыновей, мелькали тени людей, их крики, переплетающиеся со звуками сражений, наполняли воздух. Васгот чувствовал, как его пальцы сжались в кулак на древке копья, — все это было слишком знакомо. Но в этот раз не его враги падали. Его союзники, те, кто стоял рядом с ним на этом пути, сегодня стали жертвами своих амбиций.

Намус стоял рядом с ним, его лицо — отражение того, что было написано в сердце самого Васгота. Он был сыном, который унаследовал гордость, горечь и силу, но в его глазах было что-то большее, чем обычная воинская решимость. Он смотрел на поле битвы, не испытывая ни жалости, ни сочувствия. Он был готов к этому. Это было предсказуемо. Как и его собственная судьба, обреченная на борьбу за власть, за дом, за престол. Он был готов идти до конца, как и его отец, от которого он научился этому жестокому мастерству выживания. В его душе не было места для слабости. Они могли проиграть, но не он.

Мирус, напротив, стоял чуть в стороне, запив свои мысли каким-то крепким напитком, который всегда носил с собой во фляге. Его движения были неуклюжими, его взгляд — затуманенным. Он не был похож на брата, не был похож на отца. В его глазах плескалась какая-то смехотворная беспечность, как будто все это было игрой. Игрой, где ставки были слишком велики, чтобы сдерживать себя. Мирус больше всего на свете любил шум и веселье, но сейчас его лицо было затуманено, как у зверя, что не смог бы побежать, даже если бы захотел. Он думал, что всегда можно выбраться из любой ситуации, но сегодня он чувствовал, что этот бой не был таким, как все остальные. Его душу не охватывало волнение. Больше было желание и ожидание, как перед большой бурей, которая вот-вот разразится.

— Мы победим, отец, — проронил Намус, сжав кулак. Его голос был твердым, но все же в нем звучала тень недовольства. Он не любил такого исхода, хотя и знал, что это неизбежно. — Ветрон и Сертон не смогли сдержать их, но мы сможем.

— Они мертвы, потому что я так захотел, сын мой, — произнес Васгот тихо, но с теми словами, что звучали тяжело, как колокол. Его взгляд был сосредоточен, словно пытаясь увидеть будущее в том дыму, который поднимался от сожженных тел и разрушенных шатров. — Но не потому что они слабые, а потому что я ослабил их. Я думал, что разделю их, но... Рагост оказался мудрее. И сейчас мы видим, что мои манипуляции сработали, но недостаточно, не так, как я рассчитывал.

И вот, когда Ветрон и Сертон уже пали, когда союзники Васгота были раздавлены, когда последний плач и последний вздох слились с огнем — Рагост стоял, опираясь на свой меч, а Ораг, с яростью в глазах, подходил к побежденному. Он не ждал пощады и не позволил себе сожалений. Это была жестокая игра, и он выиграл.

— Мы проиграли, — сказал Мирус с горечью, плюнув в землю. В его голосе звучала не столько печаль, сколько неукротимая злоба. Он понимал, что, возможно, был не готов к такому жестокому результату. Он всегда был склонен к легким победам, к разгульным забавам, но вот теперь он оказался перед лицом горькой реальности.

— Ты всегда был идиотом, — холодно ответил Васгот, не оборачиваясь к нему. Его слова звучали с таким же ледяным оттенком, как и его поступки. — И станешь таким же, как они, когда их казнят, если не поумнеешь. Я вел войну не для того, чтобы так легко выиграть. Они проиграли, чтобы мы выиграли. Мы все сделали это ради власти, ради того, чтобы подняться, а теперь нам предстоит сделать последний шаг.

Они стояли так еще несколько мгновений, смотря на поле битвы, как темное облако затягивает горизонт, как последние вспышки огня гаснут в смолистой тьме. Васгот ощутил, как греют его плечи первые лучи восходящего солнца, как его сердце, привыкшее к борьбе и крови, вновь сжалось в груди. Он знал, что судьба его семьи, его княжества, — в их руках, в их жестокости и умелости.

Наконец, Васгот повернулся к своему воеводе, стоящему рядом, и сказал:

— Пора, — в его голосе не было страха, только расчет.

Воевода понял и молча пошел за ним, оставив позади поле боя. Его сыновья последовали за ними. Васгот шевельнул пальцами, как бы отгоняя остатки надежды, которая все еще пыталась проникнуть в его душу. Он знал, что им придется пережить это. Им нужно было двигаться дальше по плану, несмотря на потери.