Гроссмейстер ордена госпитальеров. Часть 3 Новый путь истории

Пролог

Люди много спорят о роли личности в истории, о закономерностях исторического развития и о других премудрых вещах, и во всех точках зрения на этот вопрос имеется хотя бы часть истины. Хотя бы половина, но чаще – больше. Представьте себе, зачастую сталкиваются две взаимоисключающие истины. Да, такое возможно, по той причине что мы имеем дело не с грубой физикой, не с прямолинейной арифметикой, а с миром тонких человеческих отношений, пусть эти отношения иногда выясняются при помощи дубины и яда.

Павел с Натальей и я с Лизой сидели у камина.

– Юрий, я начинаю опасаться твоего провидческого дара. – задумчиво говорит Павел Петрович – Ты предрёк революцию во Франции и гибель королевской семьи, так и случилось. Когда мне сообщили о ставшей знаменитой фразе: «Если у людей нет хлеба, пусть они кушают пирожные», то я вспомнил тебя. Ты уже говорил эти слова, и приписал их Марии-Антуанетте. Скажи откровенно, как так получилось?

На соседнем кресле тревожно шевельнулась Лиза. Она словно орлица всегда готова защищать своё гнездо и его обитателей, вот и сейчас бросилась на мою защиту:

– Фразу о хлебе и пирожных, правда, там фигурировали печенья, Юрий произнёс при мне, четыре года назад, во время разговора с французской королевой. Она тогда очередной раз посетила наш парижский развлекательный центр.

– И как же звучала фраза в оригинале? – Павел смотрит несколько напряженно.

– Бывают в жизни огорчения, когда вместо хлеба ешь печенья.

– Ах, это же одна из твоих шуток? – повернулся ко мне Павел.

– Она самая. Видимо покойная Мария-Антуанетта хотела шуткой снять напряжение, но крайне неудачно. Покойная часто забывала, что есть вещи, над которыми шутить нельзя, вот и поплатилась. Что до моих предсказаний, Павел Петрович, то они основаны на анализе ситуации, и я тебе не раз давал развёрнутые объяснения и раскрывал элементы и этапы анализа.

– Всё это верно, Юрий Сергеевич, но всё равно в твоём анализе есть нечто нездешнее. Я часто благодарю господа нашего за то, что ты оказался в России в трудный её час, и выступил на стороне России.

– Благодарю за высокую оценку, мой государь, но я не мог оказаться на другой стороне. – привстав я отвесил Павлу поклон.

Павел ответил на поклон и продолжил:

– И твой прогноз относительно англо-французской войны оказался весьма точен, что очень помогло моему правительству в сложной международной обстановке. А уж наша война с четверным союзом Швеции, Дании, Пруссии и Польши вышла просто на загляденье. По сему поводу у меня только один вопрос: почему ты не испрашиваешь себе наград и чинов? Ей-богу, это непривычно и даже несколько вызывающе против установившихся обычаев.

– А зачем, Павел Петрович? Я всё время у тебя на виду, и наградами ты меня не обходишь. Наградами я осыпан, словно рождественская ёлка, куда уж больше. Чины? Ещё в полковничьем чине я имел под рукой артиллерийскую дивизию и отдельный отряд едва ли не корпусного состава. В своём генерал-майорском чине я командовал и корпусами и армиями. И заметь, Павел Петрович, никто не оспаривал моего права командовать. Титул у меня тоже есть, и немалый, а предлагали ещё больший, но зачем?

***

Армиями за последние четыре года я покомандовал, и действительно, никто всерьёз не оспаривал моего права приказывать людям выше меня и по чину, и по возрасту, и по титулу. Мой послужной список говорит сам за себя – ни одного поражения, ни одного провала, ставшего достоянием общественности, и при всём этом минимальные потери в личном составе, технике и вооружении. К тому же, в моей голове тьма-тьмущая детально разобранных сражений, боёв, военных кампаний и прочих фактов военной истории. Как ни крутись, а в военном училище хорошо преподают военную историю. Вот воспоминание об одной такой военной кампании подвигло меня однажды на осуществление подобного.

Для начала я подвёл Павла Петровича к спору о том, смогу ли я разгромить Шведское королевство силами одного пехотного корпуса с кавалерийским и артиллерийским усилением. И провёл командно-штабную игру. Наиболее толковые офицеры Главного штаба на картах «воевали против» России за Швецию, а я, адмирал Грейг, генерал Кукорин и наш штаб, «воевали» против Швеции. Лёгкие силы нашего флота при помощи якорных мин заблокировали шведские корабли в гаванях, а наш корпус совершил десантирование с транспортных кораблей в районе Стокгольма. Полевое сражение не вполне отмобилизованной шведской армии прошло в три этапа, и как результат, шведский король остался без войск, собрать, вооружить и обучить новую армию он не смог бы и при всём желании.

В общем, КШУ прошли по моему сценарию, и умники из Главного Штаба ничего мне противопоставить не смогли, потому что действовали стандартными для этого времени методами, а я - наработками из будущего.

Надо сказать, из этих КШУ мы не делали никакого секрета, как не делали секрета из своих военных учений и другие европейские державы. А я потом поспособствовал распространяю слухов о своих планов разгрома нашего старинного неприятеля, и Европа восприняла их всерьёз. Сложилась коалиция из прибалтийских государств, решивших притормозить резвого меня. Павлу Петровичу прислали ультиматум с наглым требованием удалить от трона излишне ретивого завоевателя.

Да! В европейской прессе меня стали сравнивать с Македонским, Чингисханом и Аттилой, что без сомнения, весьма лестно, хотя и несколько чрезмерно. Разумеется, русский царь всех послал подальше, на что четыре страны объявили об официальном антирусском союзе, и пригрозили участием в войне против нас Англии и Франции. Всё уже шло к войне на крайне невыгодных для России условиях, вследствие чего опять в Петербурге зашевелились очередные заговорщики, ждущие только военного поражения своей страны. Заговорщиков не трогали, только отслеживали их телодвижения, ну да этим занимался молодой, но весьма многообещающий Сергей Савлуков.

А потом у наших неприятелей случился небольшой провал в их планах, а именно война Англии против Франции. Кто там был виноват, кто кого спровоцировал, кто сделал первый выстрел – уже совершенно неважно, потому что две ведущие державы современности, примерно равные по потенциалу, схлестнулись в схватке. Очень быстро пролилось такое количество крови, проявилась такая звериная жестокость, что примирение стало невозможным.

И четыре прибалтийские державы вдруг остались наедине с рассерженной и жаждущей наказать зарвавшуюся мелочь, Россией. Коалиция зашаталась. Пруссия с Польшей принялись отмобилизоваться, приводить свои армии в боевое состояние. Более того, поляки пошли на подчинение своих войск пруссакам. Датчане прислали тайную делегацию, чтобы урегулировать вопрос о более или менее безболезненном сепаратном выходе из предстоящей войны. Шведы что-то пронюхали о датских планах и принялись налаживать оборону своей столицы и вообще собственной территории. Все ждали только весны, чтобы начать боевые действия, а до той поры офицеры отправились в отпуска.

А вот Россия ждать весны не стала. Войну нам объявили? Объявили. Значит, мы в своём праве наносить удары там и тогда, где и когда сочтём нужным.

Из курса военной истории я помню русско-шведскую войну, накануне Отечественной войны 1812 года. Точных дат я, за давностью лет запамятовал, но центральную операцию войны помню отлично, и даже вытащил из глубокой армейской задницы двух офицеров, будущих главнокомандующих русской армии. Имена князя Петра Ивановича Багратиона и Михаила Богдановича Барклая де Толли говорят сами за себя, и людям с военным образованием – в сто раз больше.

Если не ошибаюсь, в тысяча восемьсот девятом году, русская армия перешла Ботнический залив, и вышла на шведский берег в районе Стокгольма. Тогда трусость и малодушие, на грани измены, командующего русскими войсками в Финляндии генерала Кнорринга не позволили достичь целей войны. По моему приказу отыскали этого офицера, ещё не генерала. Богдан Фёдорович оказался вполне дельным командиром, проверка не установила его контактов с вероятными и действующими противниками, и единственное, что можно сейчас вменить ему в вину – только тот будущий провал. Своей волей я передвинул Кнорринга со строевой службы на административную: перевёл в дорожно-строительные войска, где его осторожность не сможет принести вреда. Да и организатором Богдан Федорович оказался преизрядным.

А Барклая де Толли и Багратиона я, для начала, заставил за два года пройти университетский курс, а потом загрузил штабной работой, перемежаемой командировками в войска, причём в самые сложные, опасные и неприятные места. Тут ничего не поделаешь – кроме боя больше нет способа обучить офицера бою, а России нужны высокообразованные генералы.

Командовать корпусом Павел, по моему представлению, назначил свежеиспечённого генерал-майора по артиллерии Алексея Андреевича Аракчеева, ещё одну знаковую фигуру этой эпохи. Надо сказать, что генералы и полковники Екатерининского разлива, получившие чины за происхождение и близость к трону, после аттестации отправлялись в отставку десятками, зачастую без права ношения мундира, и нередко – разжалованные в рядовые. Спрашивается, зачем армии неграмотные генералы? А ведь таковые попадались.

Войска, введённые в Финляндию, занялись боевым слаживанием, и официально было объявлено, что когда сойдёт лёд, мы по морю двинемся к Шведскому берегу. Разумеется, шведы о таких разговорах знали – финны русских не любят больше чем шведов.

В январе, когда установился прочный лёд по всему Ботническому заливу, войска были подняты по тревоге, чему никто не удивился: тревоги объявлялись настолько часто, что уложенное на транспортные средства вооружение и имущество даже не разгружалось. Но на этот раз колонны двинулись не к местам погрузки на корабли, а прямиком на толстый лёд моря. Только во время первого привала, на удалении семи километров от берега солдатам и обер-офицерам было объявлено о цели похода. Штаб-офицеры от командира батальона и выше знали о действительных планах с вечернего совещания. Кстати, гусары, пущенные частой сетью вокруг лагеря, поймали трёх гонцов, которых отправил майор Ковальский, командир эскадрона улан.

Всех четверых вывели перед строем корпуса, и повесили на удачно росших в лесу маленького островка осинах, а трупы оставили висеть. Казнь не произвела на наших солдат и офицеров давящего впечатления, поскольку все понимали – собакам собачья смерть, а останься те в живых, то это обернулось бы для армии лишними потерями в сотни, а то и в тысячи человек, если бы вообще не привело к полному разгрому нашего корпуса.

Тут стоит сказать, что переход по морскому льду крайне тяжёл: чаще всего лёд неровный, из него торчат большие и малые торосы, следы прошедших штормов, взломавших лёд, и так заморозивших. В обилии встречались полыньи, покрытые тонким льдом, а сверху засыпанные снегом. Поэтому впереди полковых колонн войск шли разведчики и сапёры, разведывавшие путь, и при необходимости подрывавшие препятствия в виде торосов. Очень хорошо показали себя бульдозеры, расчищавшие дорогу, правда, водителям приходилось работать при открытой двери, так как имелся постоянный риск провала сквозь лёд. И кое-кому эта мера спасла жизнь, потому что за время перехода восемь тракторов ушло под лёд.

Дошли до Аландских островов, и принялись брать поселения под свой контроль. Сначала конные команды окружали деревни, потом подъезжали грузовики с солдатами, жителей выводили из домов, и офицер через переводчика объявлял, что отныне Аландские острова отходят под руку русского императора. Жителям давался день на выбор: оставаться на островах перейдя в русское подданство или уезжать в Швецию. С перевозкой вещей мы обязались помочь.

Шведский гарнизон островов был застигнут врасплох, и из всего семитысячного соединения, дать отпор попыталась только одна рота, но и та была походя уничтожена. Пытавшихся убежать в Швецию солдат и матросов перенимали конники и пехотинцы, высланные заблаговременно именно с такой целью.

Принятые меры позволили нам выйти на шведский берег незамеченными. Когда колонны наших войск шли через шведские города, прохожие удивлённо таращились на нас, не понимая, откуда идут русские войска под развёрнутыми знамёнами. А высланные вперёд разведывательно-штурмовые отряды брали под контроль шведские воинские части, или, по крайней мере, захватывали ворота и ключевые позиции, и дожидались подкрепления. Стокгольм мы взяли сходу: просто повязали сонную стражу на заставах, и решительным броском достигли королевского дворца и арсеналов – флотского и армейского.

Короля мы вытряхнули из постели, впрочем, со всем возможным уважением. Лично я при этом не присутствовал, дал возможность отличиться Аракчееву, а сам же двинулся к весьма важной цели – военной гавани, где частично вытащенные на берег для ремонта, в частью вмороженные в лёд, стояли корабли шведского флота. Немедленно на корабли поднялись наши люди, изъяли судовые роли, и по адресам отправились команды, брать под стражу офицеров шведского флота. Матросов заперли в береговых казармах, изъяв оттуда всё оружие.

И тут выяснилась чудесная вещь: южная часть Балтийского моря не замёрзла, она вообще не каждый год замерзает, и мы, совершив марш-бросок до Линчёпинга, погрузились там на все имеющиеся военные и гражданские корабли, и оттуда наперегонки рванули до крепости Ландскруна. Нам опять повезло. Пришли мы ночью, во время небольшого шторма, и нам разрешили войти в гавань. Ну а дальше дело техники: расслабленный гарнизон проснулся уже в плену, когда все ключевые посты крепости были заняты. Командовать крепостью я оставил генерала Прохорова, старого служаку предпенсионного возраста, которому в предыдущее царствование хода не было, зато при Павле он вырос из подполковников до генерал-майора. Весьма толковый офицер, я спокойно доверил ему весьма ответственную и сложную должность. Сам же погрузился на лучший линкор шведского флота и отправился в Данию с визитом. Взял бы и больше кораблей, но матросов и офицеров у меня было только на один экипаж – столько я взял с собой моряков из России. Каюсь, нужно было больше, но.. что сделано, то сделано.

В гавань Копенгагена я вошел под белым флагом парламентёра, предъявил свои полномочия коменданту города и вызвал датского короля. Надо сказать, что король Кристиан недееспособен, по причине безумия, поэтому все дела можно вести с его сыном, одновременно регентом, Фредериком. Регент не стал корчить неприступность, а прислал генерал-адъютанта и пригласил к себе во дворец. Естественно, если по-хорошему приглашают, то я и поехал. Вернее, поехало нас пятеро: водитель автомобиля, лейтенант с белым флагом, два старших офицера штаба и ваш покорный слуга. Без малейших проволочек нас проводили в большой зал, наполненный в основном военными и дипломатами. И те и другие глядели на нашу микроскопическую делегацию без малейшей нежности во взоре. Регент, юноша не старше восемнадцати лет, вышел навстречу, я изобразил приличествующий случаю поклон, он величественно ответил.

– С чем пожаловали, граф Булгаков, коего в Европе уже именуют Новым Аттилой? – непрочным баритоном спросил Фредерик.

– Моё сердце исполнено кротостью и человеколюбием, Ваше высочество, а в моих руках бумага, несущая датскому королевству мир и процветание.

Бровь моего визави приподнялась, обозначая изумление.

– Мне доложили, что вы прибыли в мою столицу на шведском корабле. Отчего вы выбрали именно его? Предположу: потому что русские корабли пока не могут выйти в море из-за льда?

– Ваше высочество произошло довольно много событий, о которых вам ещё не доложили.

– Например?

– Например, то, что линкор «Элефант» является кораблём русского императорского флота, и не получил ещё русского имени вследствие досадной нерасторопности исполнителей. Взят же сей корабль в гавани русской крепости Ландскруна. А в Ландскруну я прибыл из русского города и военно-морской базы Стокгольм.

Юноша слегка ошалел от свалившихся на него новостей, но всё-таки хорошо школят наследников датской короны – внешне от своей растерянности не выдал, лишь округлившиеся глаза свидетельствовали удивление регента.

– Граф Булгаков, вы хотите сказать, что Швеция повержена?

– Я бы не стал утверждать столь безапелляционно, но флота у Швеции больше нет. Стокгольм и Ландскруна нами заняты. И, насколько я знаю, в окрестностях Стокгольма в это самое время принуждают к капитуляции шведскую группировку из пяти дивизий. Значительная часть офицеров отпущена на зимние вакации, так что сопротивление сих дивизий вряд ли продлится слишком долго.

Регент сделал мне приглашающий жест, и мы с ним пошли к столу, вокруг которого стояло несколько стульев. Мы расселись: с одной стороны я и мои офицеры, а другой стороны Фредерик, четыре его генерала, и двое мужчин в придворных платьях. Регент ещё раз пошевелил пальцами и все остальные присутствующие, не торопясь, но и не задерживаясь ни на секунду, потянулись к выходам из зала.

– А вы умеете ошеломить, граф Булгаков. – одними губами улыбнулся регент, глядя на меня волчьими глазами – Европейцы неправы. Вы не Аттила, а скорее второй Чингисхан.

– Не во гнев Вашему высочеству, я предпочёл бы остаться первым Булгаковым, чем вторым кем угодно.

– Гордый ответ. Но очевидно, что это ответ человека, знающего цену словам. Итак, граф, с чем же вы прибыли? Как будто речь шла о некой бумаге?

– Именно так, Ваше высочество. Вот у меня с собой проект мирного договора между Российской империей и королевством Дания. Благоволите освидетельствовать. И я выложил на стол два экземпляра договора с текстами на русском и датском языках.

Регент взял в руки один из экземпляров, и принялся внимательно читать. Второй экземпляр, взглядом испросив разрешения, взял мужчина с властным лицом. Одет он не в военную форму, надо полагать, кто-то из важнейших сановников.

– Я вижу, что сей договор, выгоден Дании. – дочитав заговорил регент – Кроме того, он уже завизирован императором Павлом и заверен должным образом. Надо ли полагать, что у Дании нет никакого выбора?

– Ваше высочество, вы только что признали, что договор вам выгоден. Чего же больше? Мы получаем от Швеции нужное нам, вы получаете остальную Швецию.

– Гм… Есть ли гарантии, что Россия не поступит с Данией так же, как со Швецией? – осторожно спрашивает мужчина в штатском.

Вспоминаю, что это глава датского правительства, и отвечаю ему:

– Тому порукой вся предыдущая история наших взаимоотношений. Мы никогда всерьёз не конфликтовали, и даже когда вы вступили в антирусскую коалицию, Россия поступает с вами как с союзником. Есть ли изъян в моей логике?

– Такового не отмечаю. – признал премьер.

– В таком случае не вижу препятствий для заключения взаимовыгодного договора.

– Позвольте, но у нас имеются совершенно конкретные обязательства перед нашими союзниками.

– Воля ваша, но просто посчитайте, сколько раз вы воевали с Пруссией а сколько с нами, и выбор окажется совершенно очевидным. – парирую я – Впрочем, я не собираюсь на вас давить, и с позволения Вашего высочества – поклон в сторону регента – удалюсь. Завтра в то же время прибуду для продолжения переговоров.

***

На корабле я заперся в своей каюте и рухнул в кровать – спать. Два месяца, пока готовилась эта безумная авантюра и до этого дня, я спал урывками, чаще всего по дороге от одного военного лагеря до другого. Да, спал я на кровати в автобусе, но, чёрт возьми, это совсем не то, что сон в нормальной кровати. Потом, когда я выехал на рекогносцировку пути по Ботническому заливу, то чуть не впал в панику при виде страшных ледяных торосов, иногда высотой до пятнадцати метров. Потом я не раз выезжал проверять процесс разметки трассы движения войск, и волосы на голове шевелились раз за разом – риск неимоверный, запредельный! Не приведи судьба, налетит шторм – и конец моему корпусу, да и мне тоже, потому что я не стану жить после такого позора. Снова и снова я восхищался храбростью и бесшабашностью Аракчеева, Багратиона и Барклая де Толли, настоящих авторов этого безумного похода. И, кстати, в душе своей простил и понял резоны Богдана Фёдоровича Кнорринга, боявшегося не за себя, а за вверенные ему войска. Не было в его душе измены, только тогда я понял это.

Наутро к трапу линкора подъехал роскошный экипаж под конвоем взвода датских кирасир, и давешний генерал-адъютант пригласил меня на аудиенцию.

На этот раз разговор оказался длиннее, впрочем, начался он с вручения мне подписанного и должным образом заверенного договора о разделе Швеции между Россией и Данией. А разговор был о том, как нам удалось мгновенно и практически без потерь уничтожить Шведское королевство.

Рядом с регентом сидела юная женщина, его супруга, Мария София Фредерика, не слишком, на мой взгляд, красивая женщина. Впрочем, женщина она оказалась умной, и вопросы задавала правильные, иногда весьма неожиданные. В любом случае было понятно, что образования, опыта и здравого смысла королеве не занимать.

Я, не жалея красок живописал трудности и опасности перехода зимнего моря по неверному льду, ужас от ожидания жуткой катастрофы, когда ветер неожиданно переменился и льды затрещали.

***

Однако вернусь в уютную гостиную, где мы с Павлом и нашими супругами сидим у приятно потрескивающего дровами камина, и говорим о текущей ситуации в мире.

Делаю глоток из бокала и говорю:

– Главное, что я хочу сказать, любезные мои друзья, это то, что будущее неопределённо, и каждый шаг вперёд мы должны тщательно продумывать.

Глава 1

Люблю дорогу, особенно если она не тяжела. А что может быть лучше прекрасно построенной чугунной магистрали? Я вырос рядом с железной дорогой, и много раз слышал, как путейцы хвалили свежепостроенный или капитально отремонтированный участок: «Бархатный путь». Это означает, что основание пути выровнено идеально, что перепады высот и уклоны сведены к классическим значениям, балласт отсыпан, как мама муку не сеет, а шпалы уложены безупречно. Рельсы, разумеется, установлены с минимальным зазором, костыли забиты, как так, что ни один проверяющий не придерётся.

Присовокупим к этому основание полотна из искусственного базальта, и в результате построен путь такого качества, о каком даже там, в высокотехнологичном будущем, никто не мечтает. Да и то сказать, нынешний вариант истории основан на другой базе. Там, где я родился и прожил до старости, мир был по преимуществу механическим. Да, другие отрасли развивались, но те же химия и биология были в загоне. Химия была глубоко второстепенной отраслью промышленности, если, конечно, не считать металлургию, а о биологии и биотехнологиях вспоминали настолько редко, что далеко не все, даже образованные люди могли вспомнить что даёт та самая биотехнология. Вспомнят дрожжи, вспомнят спирт, наиболее продвинутые выскребут из сусеков памяти лимонную кислоту… Да и всё, пожалуй.

В этом мире химия заявила о себе даже не громко – оглушительно.

Из практически случайно оброненного мною слова – торфохимия – создалась сначала научная школа, а потом и ведущее направление промышленности. В России уже работают как бы, не три сотни крупных заводов, превращающих торф и продукты его гниения в искусственный базальт, утеплители, полимерные нити и тысячи других вещей, о которых я и думать не догадался. Торфяных болот в России более чес достаточно, и их освоение в законодательном порядке урегулировано. Ещё в самом начале развития торфохимии, были изданы законы, защищающие болота от хищнической эксплуатации. Если коротко, то законом предписывается эксплуатируемое болото использовать полностью, и только после этого переходить к следующему.

Что такое болото? Болото есть умершее озеро или речная старица. Растительность тростник, ряска и прочие водные и полуводные растения год за годом отмирая заполняют ложе озера и, в конце концов, из растительности остаётся разве что мох да неприхотливые кусты да чахлые деревца.

Имперский закон предписал вычерпывать донные отложения до песка, глины или каменного основания, благоустраивать берега, высаживать деревья в водоохранной зоне, находить и расчищать ручьи. Кстати, за ручьи доплачивали отдельно из казны, так что искали их со всем тщанием. Естественно, рекультивацией созданных водоёмов занимались не сами предприятия, а их дочерние, почти независимые структуры.

Как один из результатов, неподалёку от Петербурга взялись очищать от донных отложений Лахтинский разлив и прилегающее к нему Юнтоловское болото. Горожане полюбили приезжать сюда, на расчищенный песчаный пляж, купаться в тёплой воде прекрасно прогреваемого неглубокого озера. В полукилометре от берега стояла длинная линия землечерпалок, а вдоль строя к берегу бежала транспортерная лента, а по ленте на берег, к заводу, доставляли донный осадок. Отдыхающие часто подплывали на своих лодках к линии землечерпалок, наблюдая, как чистейшая у берега вода, по мере приближения к замлечерпалкам, превращалась сначала просто в мутную, а потом и вовсе откровенно грязную воду.

Птицы, живущие по берегам Лахтинского разлива, восприняли человеческое нашествие как новый способ кормления. В мути, остающейся за землечерпалками, плавало великое множество всяких болотных червяком, моллюсков и прочей живности. А на многочисленных островках, очищенных от болотной грязи, среди высаженных деревьев и кустарников, уже на следующий год после рекультивации, создавались новые гнездовья птиц и убежища зверья.

Методами биотехнологии уже в массовом порядке выделывали подкормку для скота, удобрения для полей, кислоты и щелочи для промышленности. Два приват-доцента Технологического института клятвенно обещали методами биотехнологии создать полноценный заменитель кожи для обувной промышленности. В доказательство они представили нечто толстое, рыхлое и абсолютно невзрачное. Назвать ЭТО кожей я бы не решился, ну, разве что кожей какой-нибудь гигантской лягушки, о чём и сказал учёным. Странно, но те страшно обрадовались:

– Вот именно! Именно так, Ваше сиятельство! Пока у нас получилось нечто отдалённо напоминающее кожу, но ведь напоминающее, не так ли? Мы пробовали прессовать получившееся плотно, но вышло неудачно. Продукт оказался крайне непрочным, и при намокании расползался клоками.

– Ого! – удивился я – Вы вышли уже на отдалённые подступы к успеху?

– Вам ли не понимать, Ваше сиятельство? Сейчас в нашей лаборатории идёт перебор вариантов… Нужно время и средства.

– Мне всё кристально ясно, господа! – объявил я – С этого дня вообще никак не ограничиваю ваши расходы, нынче же отдам приказ отстроить для вас исследовательско-лабораторный комплекс и укажу архитекторам, чтобы они учли все ваши пожелания. Аппаратуру, посуду, инструментарий покупайте где угодно и за любые деньги. И помните, нашей державе нужен результат.

Окрылённые учёные ушли и пашут теперь как проклятые. Что до неограниченных расходов, то они вылились в жалкий миллион рублей золотом, потраченный в течение пяти лет. Правда, расходы продолжаются и даже несколько возрастают, но что такое миллион за пять лет, когда прибыль от внедрённых разработок превысила пятнадцать миллионов в год?

Помнится, Павел Петрович, когда я принёс ему на подпись документы на тот самый миллион, скорбно поджал губы, а потом удивлялся какова отдача.

Однако я отвлёкся.

От Питера до Штеттина поезд идёт со средней скоростью семьдесят пять километров в час, так что со всеми остановками путь занимает чуть больше шестнадцати часов. Эту дорогу мы начали строить сразу после Весенней войны.

Когда мы буквально одним ударом разгромили Швецию, я немедленно бросился в Копенгаген и утряс с регентом Дании, принцем Фредериком, выход Дании из антирусской коалиции и передачу ей Швеции. Принц Фредерик оказался весьма разумным, деятельным и твёрдым руководителем государства, к тому же, опирающимся на сплочённую команду профессионалов. Дания мгновенно переменила сторону фронта, треть её армии и весь флот нависли над тылом Пруссии, а остальная армия переправилась в Швецию и принялась давить сопротивление. Мы всего-то вывезли из Швеции казну, добычу серебряных рудников и всё оборудование серебряных рудников. Ну и не забыли специалистов – маркшейдеров, классных специалистов рудников и аффинажных заводов и почти поголовно всех металлургов сталелитейной отрасли. Вместе с семьями, конечно же. Мелькала мысль вывезти оборудование и мастеров верфей, но решили не возиться с устаревшими технологиями – у нас складывается совершенно иная судостроительная школа.

Датчане были недовольны, но промолчали, потому что всё равно получили намного больше, чем мечтали и, тем более, могли захватить сами.

Пруссия и Польша даже вместе с Данией и Швецией не могли полноценно воевать с Россией, а уж оставшись вдвоём – тем более. Немцы, как люди прагматичные, посчитали варианты, сравнили потенциалы и почти сразу прислали делегацию для заключения сепаратного мира. Поляки упорствовали и дали несколько небольших, но серьёзных сражений, но каждый раз были биты. Тогда мне доставили пленного бригадного генерала Володыевского.

– Рад видеть вас, пан Казимир! – вставая поприветствовал я входящего в мой кабинет, расположенный в двухэтажном передвижном доме, генерала в потёртом, поношенном, но аккуратно заштопанном и чистом полевом мундире с генеральскими погонами.

Настоящего военного из любой толпы выделяет опрятный внешний вид, и неважно, в мундире он или в цивильном платье. На одежде ничего лишнего, обувь начищена. Ну и выправка, конечно же.

– Грустно лишь то, пан Казимир, что второй раз нас сводит война. – продолжил я – Поверьте, я желал бы дружить с вами и лично и домами. Присаживайтесь, друг мой.

Пожимая руку, я обратил внимание, что под одеждой выше локтя у генерала повязка.

– Вы ранены, пан Казимир? Оказана ли вам надлежащая помощь?

– И я рад видеть вас, пан генерал- майор. Да, поводы наших встреч никто не назовёт счастливыми, но видит бог, я всё равно рад видеть вас. Помощь мне уже оказали, и весьма качественную.

– Присаживайтесь, пожалуйста, пан Казимир, я хотел бы с вами поговорить о будущем Польши и о вашем личном будущем. Вы не возражаете?

– Готов выслушать вас, Ваше сиятельство, поскольку уверен, что вы не предложите мне ничего порочащего совести и чести верного солдата своей Родины.

– Достойный ответ настоящего мужчины. – уважительно поклонился я – Клянусь, что ничего противного чести офицера и дворянина я не предложу.

– В таком случае внимательно слушаю, и даже если откажу вам, то лишь после тщательного обдумывания предложения.

– Хм! А ведь наша встреча, пан Казимир, гораздо удачнее, чем я предполагал ранее. Однако я начну с небольшого рассуждения. Как природный военный, как умный человек, и наконец, как патриот Польши вы понимаете, что состояние, в котором оказалось ваше государство ныне, есть результат многовековой деятельности собственной польской властной верхушки. Я не обвиняю всё дворянство, кое живёт законом и обычаем. Но вот пишет закон и устанавливает обычай как раз властная верхушка, и никак иначе. Согласитесь, что какими бы могучими и коварными ни были соседи, но корни всех побед и поражений державы всегда внутри самой державы.

Казимир Володыевский задумчиво склонил голову:

– Весьма верное рассуждение, Ваше сиятельство.

– Прошу вас, пан Казимир, обращайтесь ко мне запросто, по имени-отчеству, просто Юрий Сергеевич. Однако я продолжу. То, что произошло с Польшей, изменить, если и возможно, то неимоверно трудно. Фактически Польша стоит на грани полной потери своего суверенитета и территориальной целостности. Единственный выход сохранить оставшееся – это примирение со сложившимися условиями и строительство вашей державы буквально с нуля, возможно, под покровительством России. А если оно вам неприятно, то полностью самостоятельно. Таковы предпосылки моего к вам обращения.

– Что же, и эта часть вашей речи логична, взвешена и не вызывает серьёзного отторжения.

– Прекрасно. В таком случае, пан Казимир, перехожу собственно к предложению. Как вы посмотрите на вариант, при котором в Польше придёт к власти группа патриотически настроенных офицеров, и станет строить свою державу, отринув всё то, что заставляло Польшу заживо разлагаться, и делало её всё слабее и беззащитнее?

– Гм… И какие же факторы так страшно вредят моей Родине:

– Сейчас я их перечислю, пан Казимир. Во-первых, это своеволие и фактический суверенитет польской магнатерии. Согласитесь, все вместе и каждый в отдельности магнаты плевать хотели и на польского короля и на саму Польшу. Фактов противоправной и прямой изменнической деятельности магнатов вы знаете много больше меня.

– Соглашусь.

– Второй фактор – своеволие и гонор польской шляхты. Польская спесь вошла в поговорки всех ваших соседей, и нигде не вызывает сочувствия. Прошу прощения, но именно так и есть, замечу лишь, что сказанное не касается лично вас, пан Казимир. Согласитесь, спесь мешает польскому дворянству объединить усилия даже перед лицом даже смертельной опасности.

– Печально, но и это правда.

– Следующий фактор – непреодолимая пропасть между панами и крестьянством. Согласитесь, сарматизм[1] отнюдь не способствует консолидации польского народа. Более того: рано или поздно он приведёт к весьма печальным результатам. В качестве примера, приведу недавние события в недавно присоединённых к России Белоруссии, и части прибалтийских земель. Когда там начались беспорядки и вооруженные выступления шляхты, мы просто объявили, что земли бунтовщиков будут переданы крестьянским общинам. Как результат, из семидесяти трёх тысяч бунтующих шляхтичей, пятнадцать тысяч были доставлены русским властям живыми, хотя и весьма помятыми. Ещё более двадцати пяти тысяч было доставлено мёртвыми, причём умерщвлены они были зачастую с нечеловеческой жестокость. Остальные сочли за благо покинуть территорию империи, кто в Пруссию, кто в Польшу, кто ещё далее.

– Я слышал и о неудачном выступлении, и о проделках черни.

– Что же вы думаете по сему поводу?

– Видите ли, Юрий Сергеевич, я из бедной шляхты, и видел реальное отношение моих собратьев к черни.

Володыевский помолчал, и решительно завершил:

– Хлопаки мстили за многовековое унижение, голод и страдания. Не скажу, что они были вправе, но оправдание имеют.

– А теперь о деле. Я предлагаю вам, пан Казимир, собрать сторонников, низвергнуть вашего короля и стать диктатором, сатрапом или пожизненным президентом Польши. Оружие, снаряжение, деньги у вас будут. Моральная, военная или дипломатическая поддержка тоже будет вам оказана. Больше того: после того как вы возьмёте власть, реквизируете земли магнатов, Россия предоставит вам сельскохозяйственную технику от плугов до сушилок зерна. Я лично гарантирую вам это.

– Я верно понимаю, что главное моё деяние в руководстве Польшей будет перевоспитание шляхты и ликвидация магнатерии?

– В значительной мере, пан Казимир. Реквизиция имущества магнатов даст вам золото. Много золота и серебра. Настолько много, что в ближайшие лет двадцать проблем с финансами у Польши просто не предвидится. А вы со своей командой, наконец, накормите простой народ, внедрите систему всеобщего образования и другие блага для народа и небогатой шляхты.

Мой собеседник погрузился в напряжённые размышления. Я, не мешая ему, занялся своими делами, пока он не заговорил:

– Юрий Сергеевич, мысли высказанные вами крайне интересны, но я прошу время на обдумывание и обсуждение с моими товарищами. Разрешите ли вы мне это?

– Разумеется, пан Казимир!

***

Казимир Володыевский не имел шансов отказать мне – он слишком любил свою Родину, и слишком желал сделать её если не великой, то значимой фигурой на европейской сцене. Первым его указом было упразднено крепостное право и передача земель магнатов крестьянским общинам. В короткой, но крайне кровопролитной войне были физически уничтожены почти все магнаты и их частные вооружённые формирования. Радзивиллы, Вишневецкие, Калиновские, Конецпольские, Мельжиньские, Острожские, Оссолинские, Потоцкие и шляхетские не столь знатные рода были вырезаны поголовно, до единого человека – таково оказалось напряжение ненависти.

А потом президент-протектор, Казимир Войцех Володыевский начал проводить реформы, направленные на повышение благосостояния народа, развитие собственной промышленности, и прочие вещи вроде развития всех уровней образования.

В общем, Польша занялась внутренними делами и из беспокойного, задиристого и непредсказуемого соседа постепенно стала превращаться во вполне приличную страну.

***

Прусский король вывел свои войска для решительного сражения к Кунерсдорфу, и в первые же минуты сражения его штаб, расположенный на холме подвергся артиллерийскому обстрелу русской артиллерии. Король Фридрих Великий был убит снарядным осколком в висок, в войсках возникла паника, и они побежали. Труп Фридриха со всеми воинскими почестями, под охраной русско-прусского конвоя был доставлен в Сан-Суси, и там погребён.

Сопротивление прусских войск теперь стало вялым, и вскоре прекратилось совсем, так что всего две недели спустя было заключено перемирие, а потом и мир по которому балтийское побережье до Штеттина отошло России. В тот же год от Петербурга до Штеттина начали строить железную дорогу, которую закончили в рекордные сроки: всего лишь за год. Такая невероятная скорость объясняется тем, что начала строиться сразу на пятнадцати участках, а всё снабжение осуществлялось по морю.

***

В Штеттине я загрузился на парусник, оснащённый нефтяным двигателем, и отправился в Ирландию, где бушевала война за национальное освобождение.

В гавани Дан-Лири, что неподалёку от столицы Ирландии, Дублина меня встречал руководитель недавно созданного Правительства Национального Спасения, Логан Мак-Шенганн, на каждом углу уверявший, что ведёт род от верховного короля Фир Болг, Мак-Шенганна. Так оно или не так на самом деле, я выяснять не собирался, лишь бы этот жуликоватый малый справлялся со своими обязанностями.

У трапа мы пожали друг другу руки. Я вообще-то довольно крепок и высок, особенно для этой эпохи метр восемьдесят семь вполне приличный рост, но Логан Мак-Шенганн был почти на голову выше меня. Здоровяк с фигурой Майка Тайсона, но с умным лицом, со сверкающими пронзительно-зелёными глазами и шевелюрой цвета не остывшей меди. Одет он был в мундир весьма похожий на русский, что вполне понятно: мы поставили ирландцам довольно много сукна и полушерстяной ткани защитного цвета, вот они и стали шить военную форму сходного с нами образца.

– Исключительно рад видеть знаменитого полководца, повергшего половину монархий Европы! – провозгласил президент-протекторПравительства Национального Спасения Ирландии.

Уж не знаю, что означает такое замысловатое наименование должности, но право слово, такие яркие люди вечно придумывают необычные должности.

– И я рад видеть руководителя независимой Ирландии. Я верю, что эринах освободят Эйре. Мы же будем помогать вам в таком праведном деле.

– Великолепно сказано! Но я хотел бы спросить Ваше сиятельство: согласитесь ли вы возглавить нашу армию в нашей справедливой войне?

Хм… Вот ведь жучара! Такой скользкий вопрос задаёт при таком количестве свидетелей! Хотя наверное так к лучшему: зачем мне кривотолки и шепотки за спиной? Совершенно ни к чему! Пускай свидетели разнесут по всей Ирландии мою позицию:

– Нет, многоуважаемый Логан Мак-Шенганн, это невозможно, поскольку я связан словом дворянина. Я обещал не возглавлять армий, воюющих против Великобритании, и сдержу слово.

– Видит сверху господь-вседержитель, что вы поторопились давать слово! – громогласно провозгласил мой визави – Но коли слово дано, никто не вправе требовать его нарушения.

Мы прошли к открытому пароконному экипажу, и на нём отправились в резиденцию президента-протектора, расположенной в укреплённом замке. Пока ехали, разговаривали на самые общие темы, потом замолчали, и я принялся разглядывал людей, занятых привычными делами. Вот едет повозка, а в повозке плетёные квадратные корзины, наполненные овощами и зеленью. Вот на боковой дороге показалась отара овец, судя по всему тонкорунных – видимо гонят на стрижку. А вот у пивнушки, кажется их тут именуют пабами, разодрались два пьяницы, но на них никто не обращает внимания. Вот один из пьяниц размахиваясь, зацепил кулаком идущего мимо мужчину, и тот спокойно, не меняя выражения лица, выдал такой удар в челюсть, что алкаш улетел через невысокий забор. А мужчина спокойно пошел дальше. Да… Как же всё знакомо, особенно по девяностым годам в том мире.

– Ваше сиятельство! – заговорил мой спутник – Без свидетелей я хочу задать вам прямой вопрос: насколько высоко вы оцениваете наши шансы на победу?

Я повёл взглядом на спину кучера, но мистер Логан успокаивающе кивнул:

– Патрик мой человек, я ему доверяю полностью.

– Отвечу прямо: в связи с тем, что силы Англии связаны на англо-французской войне, ваши шансы на успех весьма велики. Но! Вы лучше меня знаете историю своей страны. Скажите, сколько раз вы терпели поражение в полушаге от победы. Сами назовёте мне причины этих разгромов, или подсказать?

– Вы правы, измена и предательство.

– Англичане мастерски используют древний принцип «разделяй и властвуй», а ваши доморощенные предатели слишком часто оставались безнаказанными.

– Именно об этом я и хотел поговорить наедине. Я слышал, что в России создана и успешно работает контрразведка. Могу ли я попросить вас помочь Ирландии наладить у себя подобную службу?

– Если вы имеете в виду присылку инструкторов и специалистов по разведывательной и контрразведывательной работе, то это вполне возможно. Что касается специалистов имеющих опыт работы именно против Англии и англичан, то сами понимаете, такие специалисты штучный товар, они и самим нужны. Впрочем, постараемся выделить несколько человек. Думаю, офицеры разведки с готовностью согласятся не такую командировку, потому что здесь они имеют шанс сильно повысить свою квалификацию. Но есть принципиальный вопрос: вы сумеете обеспечить безопасность наших людей?

Да, это непростой вопрос, и мистер Логан задумался. Наконец, что-то решил и решительно заявил: полной гарантии я дать не смогу, но мои люди сделают всё от них зависящее.

Если бы он заявил о стопроцентной гарантии, то я бы послал его подальше. Но раз передо мной здравомыслящий человек, привыкший трезво оценивать свои возможности и возможности врага, то ему можно пойти навстречу.

[1] САРМАТИ́ЗМ (польск. sarmatyzm), шля­хет­ская идео­ло­гия и куль­ту­ра, гос­под­ство­вав­шие в Поль­ше в кон. 16 – 18 вв. Тер­мин «С.» воз­ник в кон. 18 в. в ра­бо­тах пуб­ли­ци­стов и ли­те­ра­то­ров, кри­ти­ко­вав­ших С. с по­зи­ций идей Про­све­ще­ния. Ос­но­ва С. – миф о про­ис­хо­ж­де­нии польск. шлях­ты от сар­ма­тов, за­вое­вав­ших в древ­но­сти слав. на­се­ле­ние (к ко­то­ро­му от­но­си­ли про­сто­лю­ди­нов) от Днеп­ра до Вис­лы; в 19 в. тер­мин «сар­ма­ты» рас­про­стра­нил­ся на всех по­ля­ков в це­лом. Миф поя­вил­ся в 15–16 вв. и раз­ви­вал­ся Я. Длу­го­шем, Мат­ве­ем из Ме­хо­ва, А. Гвань­и­ни, М. Стрый­ков­ским и др. ав­то­ра­ми. Сар­ма­том счи­тал­ся шлях­тич, унас­ле­до­вав­ший от сво­их да­лё­ких во­ин­ст­вен­ных пред­ков при­зва­ние за­щит­ни­ка ро­ди­ны. Идео­ло­гия ран­не­го С. вклю­ча­ла идею ра­вен­ст­ва прав всех чле­нов шля­хет­ско­го со­сло­вия, в т. ч. вы­бор­ность ко­ро­ля. (Толкование термина взято из электронной версии Большой Российской Энциклопедии, автор статьи Г.Ф Матвеев.)

Глава 2

Когда император Павел Петрович замыслил получить базу русского флота в ключевой точке Средиземного моря, то он исходил из военных и политических соображений, о финансовых же, как-то не вспомнил. Для начала он вышел на руководство Мальтийского ордена, и забросил удочку: а есть ли возможность ремонтировать русские военные корабли на верфях Мальты. Орденское начальство пошло навстречу, поскольку и верфи есть, и мастера в наличии, так почему бы не подзаработать, тем более что с Францией, тогдашним покровителем ордена Госпитальеров у России тогда не было особых трений. Потом мальтийцы взялись обучать наших моряков, опыт-то у госпитальеров накоплен изрядный. Потом Павел запустил вопрос о постоянном базировании русской эскадры, но тут Франция выразила своё недовольство, и вопрос завис на некоторое время. Тогда Павел предложил ввести в состав руководства ордена русского представителя. На это госпитальеры ответили, что они в принципе не против, но попросили выбрать человека знатного, умелого военного, и успешного на дипломатическом поприще. Вот тогда Павел Петрович и задумал ввести в игру меня. Специалисты из герольдии подняли документы по моей родословной, и возвели мой род с одной стороны к полянам, на чьей земле возведён был Киев, а с другой стороны, к кочевым аварам, о которых я только и помню, что «погибоша как обре».

Честно говоря, даже не представляю, на кой чёрт вести корни моего рода так глубоко, по-моему, более чем достаточно и периода с Ивана Второго Красного до наших дней, за который я и сам могу поручиться. Да, мои предки точно служили в те времена, а за более раннее время ничего сказать не могу. С другой стороны, я пообщался с одним из герольдмейстеров, и убедился, что свои изыскания и он лично, и его коллеги проводят с сугубым и трегубым тщанием. И в самом деле: в эту эпоху к вопросам генеалогии относятся чрезвычайно серьёзно, не то, что при трижды проклятой демократии, когда при желании тебе нарисуют любую родословную, правда, без малейших гарантий подлинности.

А потом события понеслись вскачь. Для начала, русской армии удалось поставить на грань поражения Османскую империю, причём сделать это с минимальными потерями и так, что турки не то что не оскорбились, а наоборот, пожелали вступить в союз с Россией. Потом был разгром армии Австрии, который послужил сигналом к развалу Римской Империи Германской Нации. Да, я участвовал и в подготовке этих войн, и в самих боевых действиях, но непонятно почему этот грандиозный успех был приписан мне. Причём инициаторами этих слухов стали два великих полководца – Румянцев и Суворов.

Потом была Шведская кампания. Да, Швецию разгромили по моему плану, правда, план этот, в реальности, принадлежал Аракчееву, Барклаю де Толли и Багратиону, но часть моих заслуг тут имеется. В отличие от войны тысяча восемьсот девятого года я способствовал тому, что операция была доведена до логического завершения: уничтожения Швеции как государства.

Потом были разгромлены Польша и Пруссия, правда, при этом помог случай: в первом же сражении был убит прусский король Фридрих Великий. По особому разрешению императора Павла, я отправился сопровождать тело короля в Сан-Суси в качестве начальника русского конвоя. Во время следования погребального кортежа и во время похорон, на моей груди был только одна награда: орден Великодушия, некогда пожалованная мне самим Фридрихом Вторым. Надо сказать, прусский царствующий двор оценил и моё почтение к покойному королю, и политический жест. После траурных церемоний наследник Фридриха Великого, кронпринц Фридрих Вильгельм, вручил мне Мальтийский крест Бранденбургского бальяжа рыцарского ордена Святого Иоанна Иерусалимского госпиталя. Как мне шепнули по огромному секрету, император Павел Петрович лично попросил для меня именно эту награду.

Что теперь получается? А получается что я русский дворянин старинного рода, граф Российской империи, рыцарь одного из некатолических отделений ордена Госпитальеров, и одновременно рыцарь ордена Прусского царствующего дома. Теперь вопрос о назначении меня на должность одного из гроссмейстеров ордена госпитальеров превратилась в простую формальность. К тому же, на корабль, с которого сейчас сгружают исключительно мирные трактора и автомобили, а также бочки с топливом (я же обещал не воевать против Англии), чуть позже, безо всякой огласки, загрузят примерно двести тонн серебра и золота. Монеты расфасованы в ящики по сорок килограммов, и те ящики прямо из кузова машин, сетками отправляют в чрево трюма.

Признаться, я не удержался, и-таки организовал по Европе несколько пирамид по типу приснопамятной «МММ». Пощипал я самые богатые страны Европы: Англию, Францию, Испанию, Бельгию и Голландию, и везде как руководство жульнических контор, так и рядовые сотрудники были местные, мало ли там водится всяких Джонов Смитов и Педро Гонсалесов? А вот бухгалтера и казначеи, фигуры абсолютно непубличные, были все до единого русские. Барон Арнштадт, уйму времени назад вызволенный мною из зиндана разбойников, оказался одним из высших руководителей русской военной разведки, вот он и рекрутировал мне нужных специалистов. Он же организовал и контроль за исполнителями, а также контролировал, чтобы все они аккуратно и в полном объёме получали жалованье, и недурное, доложу я вам, жалованье! Никто не был обиженным, поскольку мне нужна добрая слава среди европейского жулья – на случай будущих афер. Надо сказать, Иван Карлович сумел организовать всё так, что иностранцы, обеспечившие почти всю работу, даже не подозревали какие деньги проходят через их руки. Объём мошенничества так и остался тайной хотя бы потому, что большинство знатных, в том числе и царствующих европейских семейств, вваливших в пирамиды немеряные деньги, предпочло скрыть свои потери от мошенничества.

А деньги нужны позарез. Дело в том, что во Франции произошла революция, причём значительно раньше, чем в моём времени. Замелькали знакомые имена: Дантон, Робеспьер, Марат. Заработало приспособление доктора анатомии Гильотена, а революционные законодатели принялись создавать и утверждать новые законы. Одним из законов утвердил конфискацию всей церковной земли, что, по моему мнению, абсолютно правильно. Неправильно, по моему мнению, было то, что французы таким образом решили присоединить Мальту к себе. Так сказать, округлить территорию. Но Мальтийский орден воспротивился, стал искать иные источники доходов, и обратился за помощью к России. Император Павел выделил деньги на первое время, и приказал мне разобраться, чем можно помочь дружественному ордену.

Я и взялся. То, что Мальтийский орден лишился всех своих земель, а вследствие этого и доходов, значительно облегчило мне задачу, нет, не взятия под контроль самого ордена, это вовсе не нужно, а так сказать, приручения. Тянуть деньги из русской казны я посчитал неправильным, а вот идея пустить на нужды ордена деньги европейцев не вызвала отвращения. А чтобы в дальнейшем не потребовалось значительных денежных вливаний, я переведу и орден Госпитальеров, и саму Мальту на самоокупаемость. Самостоятельный орден, имеющий собственные доходы, станет поддерживать «руку дающую», и главное тут не разбаловать мальтийцев, не сделать из ордена требовательного и наглого нахлебника, как это было с Прибалтикой и Грузией в составе Советского Союза.

***

По прибытию в Валетту я отправился в администрацию порта отметиться, и капитан порта, толстяк среднего роста, с жёстким, пронзительным взглядом, разительно контрастирующим с добродушным выражением лица, едва взглянув на мои бумаги, встал, одернул камзол, и объявил:

– Ваше сиятельство, имею предписание сообщить вам, что Великий магистр Мальтийского ордена желает видеть вас неотложно, сразу по прибытию на наш благословенный остров.

– Не премину воспользоваться приглашением. – учтиво склонил я голову – Но я не знаю где находится резиденция Великого магистра. Может быть вы выделите мне сопровождающего?

Сопровождающий это хорошо. Во-первых, он укажет дорогу по замысловатым кривулинам средневековых улиц, во-вторых, послужит сигналом, что я для здешних жителей не враг, а в-третьих, это свидетель, что я не манкирую приглашением. Последнее не совсем важно, потому что при желании можно придраться и к столбу, но всё же… Для начала я вернулся на корабль, переоделся в парадный мундир со всеми регалиями. Пока переодевался, пока наряжались сопровождающие меня двадцать офицеров (меньше нельзя – неуважение к принимающему лицу), с корабля сгрузили пять легковых автомобилей для пущей торжественности визита.

Эммануэль де Роган-Полдю, Князь и Великий магистр Суверенного военного гостеприимного ордена Святого Иоанна, Иерусалима, Родоса и Мальты, встретил меня в парадном зале своей резиденции, что называется, во всём блеске и славе. Магистр восседал в кресле больше похожем на трон, за его спиной стоял почётный караул рыцарей в сверкающих латах. По сторонам магистра стояли важнейшие сановники Мальтийского ордена, его гроссмейстеры, члены Суверенного Совета: Великий командор, Великий канцлер, Великий госпитальер и Хранитель Общей Казны. Справа и слева от них стояли рыцари ордена. Все в парадных мантиях, при регалиях и при оружии.

Мои офицеры встали в одну шеренгу, подравнялись. Надо сказать, строй выглядел вполне внушительно: парни подобрались крепкие, рослые, с отличной выправкой. Русский военный мундир прекрасно подчёркивает красоту мужской фигуры, а уж мундир с боевыми орденами тем более. Из оружия у нас шпаги в ножнах и пистолеты в кобурах. Я вышел вперёд и отдал воинское приветствие:

– Князь и Великий магистр Суверенного военного гостеприимного ордена Святого Иоанна! – начал я свою речь, и держал её долго. Есть общепринятые каноны приветственных речей, и я им следовал, тем более, что мне её написали, а я выучил, и теперь декламировал перед взыскательной публикой. Всё что нужно сказал, и закончил так:

– Великий магистр, мессиры Суверенный совет, достопочтенные рыцари Мальтийского ордена, от имени и по поручению императора Российского приветствую вас, желаю процветания, благоденствия и верного служения на благо христианства. Объединив усилия мы достигнем процветания как наших держав, так и всего человечества.

Магистр встал и произнёс столь же прекрасно написанную и отрепетированную речь, а потом начались протокольные мероприятия. Я становился где указывали, произносил положенные слова и терпел: всё это делается не для чьего-то удовольствия, а на благо России.

***

Личный разговор с Великим магистром у меня состоялся только глубокой ночью. Де Роган-Полдю прочитал личное послание императора Павла и сейчас сидел глубоко задумавшись. Наконец он отложил письмо в сторону и потянулся к стакану с водой, продолжая напряжённо думать, а когда попил, несколько хмуро спросил:

– Ваше сиятельство в курсе финансовых обстоятельств вверенного мне ордена?

– В курсе, мессир Великий магистр. Я бы охарактеризовал его как крах. Но я прибыл не с пустыми руками, а с весомой помощью и планом как сделать Мальтийский орден, в финансовом плане, независимым от кого угодно.

Магистр оживился:

– Нельзя ли подробнее, мессир граф? Поясню: после утери большинства доходных земель и предприятий во Франции мы потеряли практически все доходы. Нам не на что содержать свой флот, нечем платить жалованье морякам, обновлять и ремонтировать оружие… Фактически мы нищие.

– Я в курсе ваших трудностей. У России есть агенты во Франции, они сообщают, что вас хотят склонить к признанию над собой суверенитета Французской республики, а в скором будущем и упразднения ордена. Французы нынче борются с религией.

– Но вы, мессир граф, сказали о помощи и плане спасения ордена. Прошу вас, расскажите подробности своего плана.

– На моём корабле находятся восемь миллионов фунтов стерлингов в золотой и серебряной монете. Уверен, что все текущие и будущие, на несколько лет, расходы этой суммой будут перекрыты полностью.

– О!

– Что до плана обретения финансовой независимости Мальтийского ордена, то он относительно прост. Я предлагаю начать строительство на Мальте моторных рыбачьих лодок, открыть предприятия по плетению сетей и изготовлению необходимых рыбакам и морякам снастей и приспособлений. Кое-что будет использоваться рыбаками Мальты, а большая часть пойдёт на продажу рыбакам, как Средиземного моря, так и любых иных покупателей. Второе дело немного сложнее, но также сулит большую прибыль. Можно построить заводы по консервированию рыбы, её с удовольствием будет покупать Россия, причём в очень больших количествах. Более сложное это дело потому что кроме собственно заводов придётся построить большие склады для хранения замороженной рыбы. Оборудование для всех заводов и верфей мы возьмём в России, а рассчитываться станем как деньгами, так и готовой продукцией. Более того. Мы можем организовать в средиземноморских странах строительство заводов, по консервированию овощей, фруктов и ягод. Их тоже с удовольствием покупать как Россия, так и другие страны. Решение за вами, мессир Великий магистр.

Де Роган-Полдю встал и медленно пошел к книжным полкам. Почти уткнувшись носом в корешки развернулся на каблуках и пошёл ко мне. Встал в трёх шагах, и едва ли не обвиняюще ткнул рукой с растопыренными пальцами в мою сторону:

– Почему? Почему, скажите мне мессир граф, такой простой и естественный план не приходил в голову ни мне, ни остальным руководителям ордена?

Я отрицательно покачал головой:

– Отнюдь, мессир Великий магистр. План, может статься, и естественный, но он вовсе не прост. Судите сами: нити для сетей стали производиться в России не столь давно. Моторы, пластик для корпусов, холодильное оборудование и многое другое также стало выделываться недавно. Большинство людей, просто не привыкло к новинкам, появившимся совсем недавно. Если мы возьмёмся решительно, используя связи ордена в странах средиземноморья, то мы можем стать, так сказать, центральной конторой консервной промышленности. Все станут равняться на нас, а мы станем распределять заказы и диктовать цены.

– Заманчиво! Видит бог, невероятно заманчиво!

Де Роган-Полдю опять прогулялся к книжным полкам и назад, и снова уставил на меня руку с растопыренными пальцами:

– Мессир граф! Ваш государь ходатайствует за вас. Он желает, чтобы вы стали одним из гроссмейстеров Мальтийского ордена. Что вы скажете о должности Хранителя Общей Казны? Полномочия мессира Анджело Ломбарди истекают через три месяца, и вы можете заменить его на этом посту. Но я бы рекомендовал оставить его при себе в качестве товарища, ибо мессир Хранитель обладает не только опытом успешной работы, но и связями в банковских кругах от Европы и Магриба до Персии, Мавераннахра и Индии.

– В таком случае, может быть, имеет смысл мне остаться в товарищах мессира Хранителя?

– Нет, мессир граф. Ваш удел быть наверху и впереди. Нынешнему Хранителю Общей Казны немало лет, он уже просился на покой, так что понемногу примете у него дела. Но меня беспокоит вопрос: не сочли ли вы моё предложение умалением вашей чести? Вы боевой генерал, блиставший в сражениях и вдруг…

– Нет, мессир Великий магистр, ваше предложение я нахожу очень удачным и нисколько не умаляющим честь. Я давно определил для себя, что войску необходим твёрдый тыл, без него поражение неминуемо. Перед началом военной кампании как против Османской империи, так против Швеции вкупе с её союзниками, я много работал, создавая оружие, снаряжение и средства транспорта.

– Значит, быть по сему! – заключил Великий магистр.

***

О том, что Мальтийский орден согласится на мой план, ни я, ни Павел Петрович не сомневались ни на секунду. Никакое правительство, при условии, что оно вменяемое и заботится о своей стране, не станет отвергать плана, сулящего реальную независимость от внешних источников. Так и случилось. Спустя каких-то две недели в Валлетту пришли первые корабли с оборудованием для фабрики снастей: станки для плетения сетей, станки для изготовления поплавков и прочей рыбацкой халабуды. Стены и крыши были возведены как по мановению волшебной палочки, и пошло обучение персонала – рабочих, специалистов управления и прочих людей. Вскоре стали менять оборудование на трёх маленьких верфях, и спустя какой-то месяц первый готовый кораблик был переставлен краном со стапеля на гладь воды. Рослый бородатый белобрысый мужик раскалил паяльной лампой калоризатор, провернул маховик, и двигатель застучал, пока на холостых оборотах.

– Ну, с божьей помощью поехали! – по-русски сказал мужик.

Поворот рычага, и кораблик тронулся с места, и всё ускоряясь двинулся вдоль причала, повернул и сделав обширный круг по внутренней гавани, подошел обратно

Зрители бесновались: обнимались, махали руками, кричали нечто приветственное, и их понять можно: доселе не виданный в этих краях моторный кораблик сделан их собственными руками, а значит, что у них будет работа.

Я стоял в группе членов Суверенного совета, облаченный в такую же как у всех парадную мантию.

– Могу вас поздравить, мессир Хранитель Общей Казны – сказал Великий магистр – первая ваша верфь заработала, и я даже сейчас вижу, что рыболовецкое судно получилось даже не хорошим, а прекрасным. Вы что-то хотели сказать:

Я поклонился:

– Всего лишь небольшое уточнение. Следует говорить не моя верфь, а наша верфь, как и наши заводы, и наши фабрики.

– Уточнение принимается. – величественно кивнул Великий магистр – А теперь братия пойдём и приступим к богослужению по случаю спуска первого судна на сей верфи.

***

Из письма императора Павла Петровича графу Ю. С. Булгакову:

«Дорогой друг, Юрий Сергеевич, своё следующее рассуждение и практические следствия как осуществлённые, так планирующиеся, и я основываю на ваших идеях.

Да, дорогой друг, ваша идея культивировать раздробленность Европы, после шумных споров и жарких дискуссий признана осуществимой и желательной. После того как Англия (О, ненавистный остров!) распалась на собственно Англию, Уэльс, Западную и Восточную Шотландию и Валлонию, в России стало много спокойнее. Прежде необычайно буйные польские шляхтичи теперь стоят в очередь зачисления на русскую службу. Памятуя их склонность к мятежам и комплотам, шляхте предлагаются должности не военные, но гражданского свойства. После небольшого переучивания они становятся гальваниками, металлистами или топографами. Академия Наук замыслила грандиозный план триангуляции территории Российской империи, отчего топографов, картографов и иных специалистов не хватает просто невероятно.

Однако, я отвлёкся. Германия, после жестокого поражения главного возмутителя спокойствия, Пруссии, утихла, и занимается собственным устройством. Много заимствует у нас, правда, химическая промышленность германских курфюрстов не привлекает, ну да мы и не настаиваем. Случается, гостящий у меня очередной курфюрст пожелает посетить химическое предприятие, так я его нарочно везу на самое зловонное и неприглядное. Слов нет, такая нехитрая уловка будет работать недолго, но и то благо. Дания увязла в Швеции, к тому же в Норвегии вспыхнул мятеж, ну да это их дела. Мы перекрыли границы и всех беженцев, что потянулись из Швеции, расселяем в Зауралье, благо там много свободного чернозёма. Чухонцев туда уже отправили поголовно и расселили по семье на деревню. Голландия нынче на грани раскола, как и Бельгия, я пока наблюдаю за тем что складывается, да иногда подливаю маслица в огонь. Во Франции тоже события обернулись на благо нам: за вспыхнувшей Вандеей поднялись Бретань и Нормандия. Ситуация там смутная, трудная для понимания, однако есть и некоторые очертания: сии провинции, вспомнив о древней своей самостоятельности, провозгласили себя суверенными государствами, и даже заключили союз, дабы противостоять французской агрессии. Француза бы и рады задавить бунтовщиков военной силой, да у них всё неспокойно. Наварра, Гасконь, Лангедок ещё не восстали, но на грани, недовольные жестокостью революционеров и прельщённые миражом свободы. Корсика отделилась, из захваченных кораблей французов составила собственный флот, и теперь успешно отбивается.

Из Испании доносят, что Баски сговорившись с Каталонией, Андалусией и Кастилией подняли восстание. Пока у испанского короля для подавления выступления нет сил, отложившиеся провинции провозгласили себя независимыми королевствами и даже прислали мне послов. Я пока не говорю ни да, ни нет, но корабли под английскими флагами уже завозят испанским и (в первую очередь!) французским диссидентам шведское и прусское оружие и порох.

Как вы рекомендовали, дорогой друг, все действия России прикрыты завесой тайны, сотрудники генерал Ильина работают исключительно через третьи руки, мало ли в Европе, особенно в бывшей Англии совершенно беспринципных типов. И, конечно же, кругом используем символику масонов. Вы говорили, а я верил не до конца в рассказы о масонах, но неожиданно оказалось, что всё вами сказанное вами, правда. Вернее так: правда гораздо хуже и неприятнее, чем то, что вы говорили. Теперь я знаю, что вы щадили мои чувства, и благодарен вам за это. Постепенное погружение в тему масонства позволило мне обзавестись некоторым иммунитетом к неприглядным истинам.

Для себя я решил, что когда разберусь с текущими делами в России и прилегающих странах, то непременно возьмусь за решение масонского вопроса: этот уродливый социальный институт должен быть истреблён, подобно тому, как в своё время истребили тамплиеров»

Глава 3

Чем хороши маленькие государства, так тем, что они мало отличаются от больших поместий. Любой объект, в пределах досягаемости, любое дело не слишком велико и объёмно. Эдак можно править. Правда, я на Мальте не правлю, зато управляю финансами и вообще экономикой ордена и архипелага.

За очень короткое время, спустя каких-то пять лет Мальта в финансовом плане оказалась абсолютно самодостаточна, разве что сильно зависела от поставок из России сырья и полуфабрикатов, впрочем, я так и планировал. На Мальте нет торфяных болот, поэтому сырья для торфохимии тут нет и быть не может. Все пластики, используемые в мальтийской промышленности, завозятся из России в виде гранул или готовых изделий, и уж тут пускаются в переделку или сразу в дело. Из русской лужёной жести тарный заводик катает банки, и развозит их по рыбоконсервным заводам, раскиданным по всем островам невеликого архипелага. На консервные заводы местные рыбаки, а также их коллеги из Сицилии, материковой Италии, с испанских Балеарских островов и даже из Туниса везут свой улов. Ещё в море они сортируют рыбу по породам и размерам, раскладывают по отдельным ящикам всякую морскую живность, которая тоже пойдёт в банки. Сюда же доставляют овощи из Сицилии – здесь орденом выкуплены четыре громадные латифундии, что выращивают лук, морковь, цветную и белокочанную капусту – тоже в консервы. География орденских латифундий расширилась на всё Средиземноморье, причём все довольны: и крестьяне, что работают по твёрдым ставкам, и соседи-помещики, которые поставляют нам излишки собственного урожая, и власти стран довольны стабильным поступлением налогов. Властям мусульманских стран нет дела до того, что купил земли и хозяйствует христианский военно-религиозный орден: главное, что христиане ведут себя мирно, проповедовать среди правоверных не пытаются, да к тому же, благоустраивают как собственные земли, так и дороги ведущие к ним.

Через полгода после приезда на Мальту и запуска первых производств, я поехал в первый свой отпуск в Россию.

В это время я, в приятной компании, сидел на плоской крыше своего дома, под пёстрым маркизом, попивал холодное, только из холодильника, вино.

– Смотрите – сказал Анджело Ломбарди, сидящий лицом к порту – незнакомые корабли. Никогда не видел такой архитектуры. И, если я совсем не ослеп, это твои соотечественники, мой мальчик, – Анджело кивнул мне – синий Андреевский крест на белом поле.

Наговаривает на себя старый Анджело. Несмотря на возраст он весьма крепок, может и молодого мужика утихомирить, если нужда настанет. Правда, устаёт быстро, это да. Что до зрения, то зоркость старого рыцаря не уступает многим молодым и здоровым. Встаю и беру в руки бинокль, что давно уже серийно делают в Загорске в Подмосковье, и смотрю на входящую троицу кораблей с одинаковыми корпусами, только у одного надстройки другие, не военные.

– Да, мессиры, эти корабли мне прекрасно знакомы. – сообщаю я собеседникам – Впереди идёт яхта русского императора «Афина», следом за нею крейсера «Витязь» и «Джигит». Полагаю скоро мы узнаем, кто прибыл, и причины визита.

Корабли вошли в порт Валетты и встали у причала военной гавани. Мы, стоя на крыше, видели, как с «Афины» на причал стрелой подали кургузый внедорожник, в него сели матрос и офицер. На выезде из порта в машину сел один из стражников.

– Да, скоро узнаем. – задумчиво сказал Великий магистр Эммануэль де Роган-Полдю – Правда я опасаюсь, что ваш государь истребует вас к своей особе. Я, во всяком случае, держал бы вас при себе неотлучно, настолько высоко ценю ваши советы и идеи.

– Соглашусь с князем и магистром. – кивнул старый Анджело.

– Если в России не случилось какого-то кризиса, а таковые всегда вероятны, то государь император хочет видеть меня для консультации. Да, военные корабли между Петербургом, Севастополем и Мальтой теперь ходят регулярно, но живое общение есть живое общение, тем более, что многого из того что мы знаем, нельзя доверить бумаге.

– Истинно так. – согласился Великий магистр – Впрочем, машина уже у ворот, сейчас всё и узнаем.

Действительно, не прошло и двух минут, как из люка показался сначала мой мажордом, а вслед за ним старый знакомый, третий помощник капитана «Афины», только уже не лейтенант, а старший лейтенант Злобин Артём Ефимович. Я представил офицера своим собеседникам, и поинтересовался:

– С чем прибыли, Артём Ефимович? Судя по отсутствию в вашем отряде транспортных судов, вы торопились?

– Ваше наблюдение отчасти верно, Юрий Сергеевич. Особой торопливости мы не проявляли, дабы не перенапрягать машины, но и скорость держали такую, какую транспортники выдержать не могут. Хотя должен вам сказать, скоро и для транспортника средняя скорость хода будет до двадцати узлов.

– О! Я вижу, что вы ознакомились с практической моделью газовой турбины?

– Совершенно верно, Юрий Сергеевич, ознакомился. Но прошу прощения за столь долгие прелиминарии. – старлей подтянулся и заговорил официальным тоном – Имею повеление передать вам почту от Их величеств и приглашение посетить Санкт-Петербург. От себя замечу, что приглашения исходят от Их величеств, а пожелания увидеть вас воочию высказало не менее сотни человек, от высоких вельмож до профессоров Университета.

– Благодарю вас, Артём Ефимович, присаживайтесь, а я пока ознакомлюсь с посланием Его величества.

Старлей сел, и с ним вполголоса заговорили Великий магистр де Роган-Полдю и мой товарищ по экономике, а на самом деле наставник и учитель Анджело Ломбарди. Письмо, которое следует прочитать первым, по условленной с Павлом Петровичем системе знаков, было помечено карандашной «птичкой», за него я и взялся.

«Юрий Сергеевич! Если дела тебя не слишком задерживают, то не сочти за труд, и посети меня в Петербурге. Надо многое обсудить, поскольку наш с тобой план, похоже, начал давать сбои, а в будущем грозит обернуться чем-то грозным..

На устройство дел даю тебе неделю, отряд кораблей подождёт сколько надо, но было бы желательно, чтобы ты не медлил, и отправился тотчас же.

Твой искренний друг, Павел.

P.S. Разрешаю бегом.

P.P.S. Шнурки можно не гладить.

П.»

Ну что же, в столице всё прекрасно, раз Павел Петрович даже шутит, посмеивается над моими казарменными шуточками. Встаю:

– Мессир Великий магистр, вы были правы, государь император требует меня к себе, впрочем, лишь для консультаций.

Де Роган-Полдю насупился, и расстроенным голосом проговорил:

– Мессир граф, я уже привык к вам, понял, что финансы ордена в надёжных руках, а тут ваш отзыв на другой конец Ойкумены. Успокойте меня, скажите, что обязательно вернётесь.

– Я вернусь непременно, мой Великий магистр, поскольку предвижу, что Европа на пороге больших потрясений, и мой долг – находиться в центре событий.

– Хорошо сказано, мой мальчик, и мы будем тебя ждать с нетерпением. – потянулся ко мне и потрепал за рукав старый Анджело.

***

Голому собраться – только подпоясаться.

Но сие присловье не про меня. Вещей у меня гора чуть поменьше, чем Монблан, так ещё новые друзья всё несут и несут подарки, и ведь не откажешь – подарки не мне, а моим мальчикам и дочери, которую я ещё ни разу не видел. Одних шпаг принесли шесть штук, и это не какие-то игрушки, а вполне боевое оружие, разве что маленькое. Два полных комплектов латных миланских доспехов, тоже маленькие, на мальчиков лет восьми-десяти. И игрушки для девочек: резные деревянные козочки, погремушки, куколки, ящерки.

Всё погрузили в трюм «Афины», туда же погрузили и дипломатические подарки императору и важнейшим сановникам Российской империи, я их буду вручать лично, поскольку являюсь третьим по значимости лицом ордена Госпитальеров. Я же буду вести переговоры с русским правительством о взаимовыгодном сотрудничестве. Для меня это нетрудно, поскольку поручение являет собой возможность ещё более укрепить связь России с Мальтой, и я выполню его со всем тщанием.

Ясным октябрьским утром я с сопровождающими меня пятью рыцарями ордена взошел на борт «Афины». Ещё по десять рыцарей отправились в поход на «Витязе» и «Джигите». Их задача изучить устройство кораблей, их двигателей, вооружения, аппаратуры управления и всего многосложного хозяйства лёгкого крейсера. На совещании Суверенного Совета мы приняли решение о перевооружении мальтийского флота на лёгкие крейсера русского проекта. Первые крейсера будут построены в России, последующие, когда мальтийские судостроители получат достаточный опыт, на верфях самой Мальты. Кроме того, решили заменить крепостные батареи открытого типа, прикрывающие Валлетту, на башенные установки, тоже русского производства. Здесь у нас даже получится некоторый взаимозачёт: русские моряки учатся и практикуются на мальтийском флоте, а русские кораблестроители будут учить мальтийских коллег.

Стремительные силуэты кораблей стелются над волнами. Я стою на крыле мостика, чтобы никому не мешать и любуюсь волнами. Мальта осталась далеко позади, мы держим путь, на Геркулесовы столбы. Слегка штормит, но я по счастью, качке не подвержен, и вижу лишь красоту волн, без неприятностей из той красоты проистекающих. Неслышно, из-за волн и работы двигателя, подходит капитан корабля, и деликатно кашляет. Я поворачиваюсь, и Александр Иванович предлагает:

– Юрий Сергеевич, не желаете ли чаю, кофе или шоколаду? Мой кок варит преотличный шоколад. Не поверите, но, петербуржские рестораторы присылают своих шоколадников учиться у Козьмы Ивановича.

– Не устою перед такой рекомендацией, – улыбаюсь я – но почему вы не предлагали мне шоколаду в прошлое наше путешествие? Мне просто любопытно.

– Тогда я и не мог вам предложить, поскольку Козьма Иванович тогда был несколько занят. Он был в отпуске для устройства личных дел, а проще говоря, женился. На самой свадьбе я с офицерами и всей командой побывали, да-с. Нельзя не проявить уважение нашему кудеснику.

– Александр Иванович, простите за возможно неловкий вопрос, но офицерам быть на свадьбе простого кока… Несколько необычно.

– У меня, Юрий Сергеевич, – довольно улыбается капитан – не только корабль необычный, но и команда кораблю под стать. Козьма Иванович происходит из старого дворянского рода, и пришел новиком ещё на мою старую скампавею. Мы тогда много стояли, и чтобы занять юношу, приходилось посылать его, куда придётся, в том числе и на камбуз. Вот на камбузе и проявился его истинный талант. Готовит Козьма Иванович необыкновенно. Божественно готовит. На корабле среди холода, сырости, сквозняков и тяжёлого труда, хорошо покушать – истинное счастье. Козьма Иванович офицер, мичман. Просто он совмещает работу на камбузе, с обязанностями моего младшего помощника, ответственного за снабжение. Кстати, с обязанностями он справляется великолепно. Он и с пушками справляется преотлично, говорит, что пушка от кастрюли отличается лишь толщиной стенок. Мои офицеры все как один подхватили эту его шутку.

Пока капитан рассказывал, матрос-вестовой принёс поднос, на котором стояли две кружки с горячим какао и выпечка. И то и другое оказалось выше всяких похвал.

– С норда слышна стрельба! – послышался голос сигнальщика.

– Сигнал по отряду: «Курс на норд». – вполголоса скомандовал капитан и предложил мне – Юрий Сергеевич, перейдёмте на правое крыло, там будет лучше видно происходящее.

Корабль, не снижая скорости, круто повернул, так что мне пришлось ухватиться за поручень. Капитан устоял, и одобрительно усмехнулся в сторону вахтенного офицера:

– Пижонит Герман, но молодец, аккуратно пижонит.

Лейтенант, надо полагать, услышал командирскую похвалу, в стекле мостика отразилась его широкая улыбка. Ромуальд де Трасс, рыцарь Мальтийского ордена, присутствующий на мостике в качестве дублёра вахтенного офицера, оглянулся на меня и показал древний, ещё римских времён жест: сжатый кулак и большой палец, отставленный вверх: «мол, класс!» Ну да, галеры на такой скорости не разворачиваются.

Между тем, наш отряд ещё прибавил скорость, «усы» отваливающиеся от носа корабля стали ещё выше и белее. Выше стали и буруны за кормой. Не прошло и десяти минут, как мы увидели, что крупный парусный военный корабль под британским флагом обстреливает два корабля поменьше, под неизвестными мне флагами. Один из маленьких кораблей уже садился на корму, а второй старался прикрыть его собой и палил из своих пушек, калибром куда меньше, чем у противника.

– Пиратский фрегат под флагом несуществующей страны атакует две бригантины под флагом Корсики. Как полагаете, Юрий Сергеевич, нам следует поучить наглеца?

В это время фрегат слегка довернул, всем бортом ударил в нашу сторону, и по волнам заскакали мячики ядер.

– Следует, Александр Иванович. Он ведь совсем страх потерял – даже по нам открыл огонь!

– Сигнал на «Витязя»: «Достойно ответить»! – всё так же вполголоса скомандовал капитан и посоветовал мне – Следите за «Витязем» сейчас он постарается достать наглеца «Улисса».

Название фрегата мы разглядели, поскольку приблизились весьма близко. «Витязь» повернул обе свои башни, и по очереди ударил четырьмя своими стволами. Я отчётливо видел, что две снаряда прошли выше фрегата, а один плеснул с недолётом. Но не успело лицо капитана недовольно скривиться, как раздался оглушительный взрыв, и на месте фрегата вспухло огненно-дымное облако, из которого вылетали какие-то доски и брёвна.

– Ого! Фон Риттер умудрился с первого залпа угодить в крюйт-камеру! Сигнальщики! Поднять сообщение: «Золотой выстрел, мои поздравления».

Подошли к месту взрыва фрегата, спустили по две моторные шлюпки с каждого нашего корабля и они принялись обшаривать поверхность. Я видел, как матросы периодически вынимают из воды тела, и уже в шлюпке пытаются делать искусственное дыхание. Впрочем, тел оказалось немного. Крейсера остановились, а мы подошли к бригантинам.

– Нужна ли помощь? – в мегафон спросил капитан.

– У нас подводная пробоина в корме, сбит руль и трещины в обеих мачтах. – ответил с мостика бригантины офицер с перевязанными головой и рукой.

– Предлагаю отбуксировать вас в ваш порт, если вы справитесь с пробоиной. Еще могу помочь откачать воду.

– С благодарностью принимаю помощь! – поклонился корсиканский капитан.

Наш корабль встал, прикрывая корсиканскую бригантину от волны, с нашего борта на их палубу перескочили матросы аварийной партии, им подали толстые шланги, вскоре заработали помпы, и корсиканец понемногу стал подниматься, выправляться. Корсиканская команда в это время суетилась на корме с каким-то брезентом.

– Александр Иванович, что они делают?

– Где?

– На корме.

– Ах, это! Заводят пластырь. Пластырем перекроют доступ воде, а мы доведём корсиканцев до их дому. Это называется морская взаимопомощь. Кроме того, премию получим, как же без этого.

Обе бригантины мы взяли на буксир, и повели их за собой. Уже в Аяччо, когда повреждённую бригантину отбуксировали в берегу и ремонтники принялись хлопотать у пробоины, к «Афине» подошла красиво украшенная резьбой лодка, и с её борта к нам поднялся весьма важный господин. Говорил он на итальянском, которого я не знаю, но капитан любезно переводил:

– Господина зовут Гильермо Жакоте, он занимает должность министра внешних сношений Корсиканской республики. Господин Жакоте благодарит за спасение консула республики и просит пройти с ним, так как консул желает выразить благодарность лично. Пойдёте?

– Отчего же не сходить, Александр Иванович? Я тут представитель двух держав, хоть одной из них Корсика может пригодиться.

Со мной отправились три русских офицера и три рыцаря Мальтийского ордена. Пешком мы прошли по мощёным булыжниками кривым улицам, и наш провожатый остановился у обыкновенного четырёхэтажного здания с окнами, по причине жаркого дня, закрытыми ставнями-жалюзи. По крутой лестнице поднялись на второй этаж, и в спальне, на кровати, я увидел смутно знакомого молодого мужчину, по шею накрытого тонким одеялом. В сущности, ничего особенно выдающегося: невысок, худощав, волосы чёрные, длинные, нос довольно большой. Глаза умные, живые.

Но ведь я откуда-то знаю этого человека!

– Присаживайтесь, господа! – приветливо улыбнулся мужчина – Приношу тысячу извинений, но во время морского боя я был ранен, и не могу встать, чтобы вас приветствовать. Я консул Корсиканской республики, моё имя Напулионе Буонапарте.

Я так и замер: Наполеон Бонапарт!!!

Вот это встреча! Всем встречам встреча!

Но вежливость превыше всего. Мы представились, и Наполеон весьма внимательно стал присматриваться ко мне. Ещё бы, слухи о моих похождениях гуляют по всей Европе, достигли и Корсики.

– Скажите, мессир Напулионе, как случилось, что вы подверглись нападению, как сказал мой капитан, «корабля под флагом несуществующей страны»?

– Я возвращался с переговоров, которые проводил с руководством Кастилии. Фрегат догнал нас, и потребовал сдачи, но мы приняли бой, хотя безо всякой надежды не то что на победу, а даже на простое бегство. Чего хотел пират? Ограбить нас, захватить корабли, а экипажи продать в рабство марокканцам. За офицеров они бы попытались получить выкуп.

– В таком случае, пират получил достойное воздаяние. Если не секрет, мессир Напулионе, удачны ли были ваши переговоры? Поясню свой интерес, мессир консул. Дело в том, что я являюсь одним из гроссмейстеров ордена Госпитальеров и одновременно, я генерал русской армии. Согласитесь, сведения о переговорах такого уровня крайне любопытны как для Мальты, так и для России.

– Понимаю вас, граф Булгаков, но должен признать, что переговоры были неудачны. Кастильцы, хотя они уже балансируют на грани поражения, отвергли наши предложения о союзе.

– Опрометчиво с их стороны – покачал я головой – я понимаю, они ещё не знают уровня вашего полководческого дарования, но ведь в ситуации угрозы поражения хватаются и за соломинку, не так ли? Но почему вы вообще обратились к Кастилии?

– Как вы говорите, хватаясь за соломинку. Франция сейчас переживает период неустройства, что позволило нам получить независимость, но вот что очевидно: когда француза подавят сепаратистов на окраинах, то рано или поздно возьмутся за нас.

– Соглашусь, этот ход вполне очевиден, мессир консул. Но почему бы вам, в таком случае, не совершить, что называется, обратный ход?

– Что вы имеете в виду мессир граф?

– Довольно забавную вещь. Совершите вторжение на французскую территорию, и объявите, что королевская власть себя изжила, а потому была свергнута правильно. С другой стороны, революция, несмотря на многие благие деяния, привела к развалу великой державы, а потому тоже должна быть прекращена. Ваша цель – объединить Францию, слегка ограничить церковь, значительно поднять роль науки, закрепить свободы третьего сословия, но с признанием полезности дворянства. А потом, через некоторое время, вы станете императором Франции.

Наполеон слушал меня с всё возрастающим изумлением, и наконец замер с выражением величайшего изумления на лице. Ошалевшими выглядели и мои спутники.

Но Павел написал, что наш проект расчленения Европы стал давать сбои, я ему верю, он прекрасный аналитик. Вернее, пара Павел-Наталья является великолепным аналитическим центром. А коли так, то пусть Франция восстанавливается, к тому же, кто-то должен взять на себя грязную работу по содержанию Англии в чёрном теле. И с другой стороны: Франция враг давний и привычный, а что из себя будут представлять Бразилия, Аргентина, Канада или Индия в роли великих держав? Как бы не было хуже, право слово.

С тем мы и расстались.

***

В Бискайском заливе, где борются между собой Канарское течение и Гольфстрим, отчего он имеет прозвище "мешок бурь», нас знатно потрепало, но без фатальных последствий. Ла-Манш преодолели ночью, отчего пришлось сбросить скорость – уж очень много тут болтается всяких корыт, жадные хозяева которых из копеечной экономии не зажигают ходовых огней. И даже на пониженной скорости едва не утопили какого-то недоумка, что неудачно оказался в туманном клоке. Разойтись-то с ним мы разошлись, но буквально в паре сантиметров. Датские проливы прошли куда спокойнее – там береговые власти куда требовательнее, и за шалости с ходовыми огнями могут и судно конфисковать.

Зашли в Ландскруну, забрали почту, заодно прихватили полсотни пассажиров, впрочем, они, как люди простого происхождения, сидели по своим каютам, и гулять им разрешалось только по нижней палубе.

С одной стороны, так вроде и несправедливо, а с другой стороны, деление на классы сохранилось на транспорте и в том, супер толерантном будущем.

В Петербурге наши пассажиры сошли у таможенного поста рядом с Адмиралтейством, а для нас опять развели моты, и опять мы встали у Зимнего дворца, а там нас опять ждали, только на этот раз несколько открытых автомобилей, вот на них мы и доехали до Павловского замка.

Первой, кого я увидел в толпе, что встречала нас во дворе замка, была моя Лиза.

– Больше я тебя одного никуда не отпущу! – сказала она, сделав шаг вперёд.

А я её даже не посмел поцеловать – в эту эпоху такое поведение считается неприличным.

Глава 4

Будущее Европы и мира мы начали обсуждать сначала в узком кругу, включающем Павла Петровича, меня и наших супруг. Повестка всегда была одна: варианты развития европейских государств после неожиданного разгрома трёх великих держав: Австрийской империи, Великобритании и Франции. С Австрией пока всё было спокойно: после развала этой империи на десяток квазинезависимых государств, новый король уже независимой Австрии, Ойген Франц фон Габсбург пошел на союз с Османской империей и с Российской империей, умело балансируя на нюансах взаимоотношений победителей нынешнего этапа вечной войны.

Король Ойген заключил с бывшими провинциями империи союзные договора, и надо сказать, практически все провинции, ныне суверенные государства, на союз пошли охотно, поскольку уже подверглись корыстному интересу со стороны соседей. Уж на что ничтожна и забита Польша, но и та попыталась отщипнуть от Богемии небольшой, но приятный кусочек. Король Ойген послал на помощь чехам бригаду лёгкой пехоты, Венгры усилили отряд полком гусар, и вопрос был решён, даже до боевого столкновения дело не дошло. Были и другие попытки отъёма территории, вовлечения в неравноправный союз и прочие шалости. Даже до тупых чехов дошло, что нахождение в составе великой державы, не только ответственность, но и преогромные права. И уж безопасность – в первую голову.

Франция нынче давила сепаратизм, да так, что даже мне, знающему о зверствах фашистов и их подельников, вчуже становилось жутко.

Кстати, «Совет друзей» при императоре одобрил мой совет консулу Корсиканской республики по поводу взятия власти во Франции. Пришлось намекнуть, что я увидел за этим молодым человеком огромный потенциал, великую волю и невероятную пассионарность, влекущего за ним всех, попавших в орбиту. Даже пришлось ввести термин пассионарность, и, надо сказать, что он мгновенно прижился – совсем как в моём будущем.

– Если Напулеоне Буонапарте сумеет утвердить свою власть во Франции, то пусть он правит Западной Европой, – сказал тогда Павел Петрович – мы же удовольствуемся Восточной Европой по линии Гамбург – Венеция, впрочем, Германию оставим в нашей зоне влияния полностью. Напулеоне помогать мы не станем, но и противодействия с нашей стороны не будет.

Османская империя, после получения в протекторат земель старинного врага утихомирилась, сократила армию и принялась обустраиваться внутри себя. Уволенные со службы офицеры и аскеры, получившие премиальные и подъёмные, бросились обихаживать землю, устраивать мастерские, на паях строить заводы. Благо, многие успели познакомиться и подружиться с русскими солдатами и офицерами, а у тех всегда был выход на государственные или мои предприятия и объединения. Люди тут же получали помощь в приобретении станков, сырья и к обучению. Получали чертежи и технологические карты изделий, востребованных как стразу на рынке, так и в составе технологических цепочек. И, конечно же, получали заказы. А заказов был – девятый вал. После того, как турки с нашей помощью прокопали первую нитку Суэцкого канала, пока узкую и недостаточно глубокую, перед нами – Россией и Турцией – открылась Африка, и вся Азия от Йемена до Японии.

Павел Петрович и Абдул-Хамид Первый, во время личной встречи в Вене договорились по-братски поделить Восточную Африку и Азию, а европейцев выпроводить из этих вод и земель. Австралию Россия прибрала к рукам полностью, впрочем, турки на неё не претендовали вовсе.

А чтобы контролировать пути в Азию, были основаны крепости на входе и выходе Суэцкого канала, на Юге Африки и на островах Святой Елены и Вознесения в Атлантике. Франция, если она вознамерится создавать колонии, может это делать в Америке как Северной, так и Южной.

Первым посторонним человеком, ставшим непременным членом «Совета друзей», оказался Сергей Васильевич Савлуков. Блестящее выполнение добровольно взятого на себя поручения по вскрытию английской шпионской сети открыло ему путь в руководство Тайной канцелярии. Но сие название не понравилось Сергею Васильевичу, и он ходатайствовал о включении Тайной канцелярии в состав Министерства Внутренних дел на правах Управления. А название он позаимствовал у меня. Я как-то упомянул Комитет Государственной Безопасности, и Сергею такое название понравилось. Правда, Павел решил слово Комитет оставить на будущее, так сказать, «на вырост», а пока присвоил название Управление. Прежний глава Тайной канцелярии переместился в кресло министра, а на его место и назначили Сергея.

Сергей как-то быстро влился в наш тесный кружок, причём скоро стал приходить со своей женой, Анфисой Гавриловной, урождённой княжной Аграновой. Анфиса на наших встречах, как правило, помалкивала, а если вдруг открывала рот, то все замолкали, поскольку её суждения оказывались точными, выверенными и всегда к месту.

Неспешные беседы на глобальные темы, мы перемежали рассказами об увиденных местах и людях, пением и играми. В эту эпоху ещё не забыты парные и групповые игры. Азартные игры в нашем кругу не прижились, но ведь и других увлекательных игр много, не правда ли? Среди прочего я привнёс из своего опыта игру в детектива, и задумка имела успех. Из императорский гостиной игра вышла скачала в салоны высшего света, а потом какой-то коммерсант от полиграфии выпустил настольные наборы для нескольких детективных игр, и они моментально разлетелись по всей Европе, в переводе на десятки языков.

– Юрий Сергеевич, – однажды сказал мне Сергей Савлуков – я давно наблюдаю за вами, и готов поклясться, что вы знаете много больше, чем говорите. Скажем, я убеждён, что в ремесле следователя и дознавателя вы можете даже мне дать несколько уроков, при том, что я считаюсь специалистом высокого уровня.

– Кто кроме вас знает о сих подозрениях? – спрашиваю у Сергея.

– Моё отражение в зеркале. Больше я ни с кем не делился.

– Скажу так: кое-какие методы, которые пригодятся вам в служебной деятельности, мне известны. Скажем, я готов поделиться с вами идеей составления сборного портрета.

– Что это и где может пригодиться?

– Думаю, у вас нередки случаи, когда свидетель видел подозреваемого, но не может толком его описать.

– Для дознавателя и следователя это зауряднейшая ситуация. И что?

– А вот что: вы его спрашиваете: какая у виденного вам человека была причёска? Короткие, средние или длинные волосы?

– Так-так-так…

– И через эпидиаскоп[1] предъявляете образцы, скажем, короткой причёски. Волосы у вас нарисованы заранее, во всех возможных вариантах. Итак, выбрали волосы. Теперь лоб. Лбы у людей тоже разные. И глаза. И расстояния между глазами. И носы, и губной желобок, и сами губы. Есть разница между усами…

– Вы предлагаете составить коллекцию элементов лиц, а потом в в указанном свидетелями порядке их составлять?

– Скажу так: служители вашей службы или полиции, задавая правильные вопросы свидетелям, и тут же комбинируя элементы, смогут довольно быстро компилировать портреты. Потом получившееся изображение можно размножать и передавать в полицейские околотки или вашим сотрудникам для облегчения поиска подозреваемых.

– Великолепная метода! Сразу можно разделить коллекцию на разделы: европейцы северные, южные и прочие. Азиаты, полукровки, всякие метисы. Нынче же озадачу своего человека. Есть у меня Мафусаил Мишкин, бывший студент Академии Художеств, пусть он и займётся. Ещё и даст подзаработать своим бывшим однокашникам. Полагаю, за полгода-год, а может статься, и скорее, создадим коллекцию и отработаем методу работы.

– Только не вздумайте засекречивать методу.

– Отчего же, позвольте спросить?

– Полиция вне политики, и служит не правительству, а обществу. По большому счёту, полиция выполняет общую работу. Другой вопрос, что ваша служба в какой-то мере использует полицейские методики. Я это к тому, что иностранные коллеги вскоре станут совершенствовать ваши методы, а вы воспользуетесь их результатами. Ну и такое соображение: многоопытный служитель, через руки которого прошли тысячи свидетелей, выполнит ваше задание быстрее и с высоким качеством.

– Убедили, Юрий Сергеевич. Считайте, что вскоре метода сборного портрета будет внедрена в Министерстве Внутренних дел.

Сергей Васильевич откланялся, и в этот вечер на очередном заседании «Совета друзей» не присутствовал. Не было его ещё два дня, а на третий вечер он явился с эпидиаскопом и большой коробкой, похожей на каталожный ящик из библиотеки.

– Сегодня мы с вами будем играть в контрразведку. – объявил Сергей Васильевич условия таковы: при дворе орудует опасный шпион, человек вне подозрений. Может быть, он один из чиновников, может быть, он один из придворных, а может кто-то из слуг. Мужчины в нашей игре будут контрразведчиками, а дамы – свидетелями, видевшими шпиона во время передачи шифровки. Сейчас наши дамы условятся, кого они назначили шпионом, а потом мы, контрразведчики, отправимся искать шпиона по портрету, который составят дамы.

Дамы посовещались, и с самым таинственным видом уселись у экрана. Сергей включил эпидиаскоп, и начал:

– Сначала общие вопросы, так сказать, о силуэте. Скажите, уважаемые свидетельницы, мужчина это, или женщина и каков рост этого человека.

Отвечать взялась Наталья Алексеевна:

– Человек, о котором мы говорим мужчина чуть выше среднего роста.

– Примерный возраст этого мужчины?

– От двадцати пяти до тридцати.

– Каков овал лица нашего подозреваемого?

– Лицо скорее круглое, скуластое с крепким подбородком.

– Уши?

– Уши небольшие, аккуратные.

– Длина волос? Какова причёска или волосы в беспорядке?

– Волосы пострижены, причёска аннинская, с зачесом вправо.

На экране появилось изображение аннинской причёски.

– Каков лоб?

– Лоб высокий, выпуклый.

– Брови?

– Брови густые. Имеет привычку левую бровь ставить «домиком».

На экране появились лоб и брови, а во мне зародились первые подозрения.

– Глаза?

– Глаза серо-зелёные, некрупные, расставлены нормально.

– Нос?

– Нос крупный, что называется, толстый, с небольшой горбинкой.

– Имеется ли носогубный желобок?

– Нет, он незаметен, поскольку подозреваемый носит небольшие усы.

– Губы?

– Губы красивые, полные.

Я сидел и хохотал про себя: эти чертовки описали вашего покорного слугу! То-то они хихикали и многозначительно поглядывали на меня!

Наконец моя физиономия окончательно проявилась на экране, и засмеялись уже все.

– Абыдна, да! – вынес вердикт Павел Петрович – Я подозревал, что дамы решат пошутить, но надеялся, что первый в мире сборный портрет будет мой. А что вы думаете, Юрий Сергеевич?

– Благодарю милых дам за оказанную честь, но полагаю, что первый опыт получился не вполне корректным.

– Отчего же? – обиженным хором воскликнули дамы.

– Судите сами: вы постоянно имели перед собой мой образ, и даже несколько раз оглянулись, чтобы уточнить детали. – сурово изрёк я – И теперь нет уверенности, что вы сможете верно описать человека, которого не видели хотя бы несколько часов.

– Дамы, я поняла! Юрий Сергеевич просто мелко мстит нам за то, что мы его разоблачили! – объявила Наталья Алексеевна и гневно ткнула в мою сторону пальцем – Сознавайтесь, негодный, в чью пользу шпионите?

– Это же очевидно! – развожу руками – В пользу Мальтийского ордена! Но вы забыли о том, что мы, шпионы, свидетелей устраняем, иногда весьма таинственно.

– И вовсе не напугали, мессир вражеский шпион! – торжествующе объявила Наталья Алексеевна – Я чуть что, сразу мужу пожалуюсь!

– Только не это! – поднимаю руки – лучше я сразу сдамся!

Слушая нашу пикировку, все присутствующие весело смеялись. Потом мужчины снова отошли к окну, а дамы после бурных дебатов выбрали другого «шпиона». Ещё полчаса времени, и на экране появилось лицо незнакомого мне человека, но видимо только мне. Павел Петрович объявил, что он знает этого мужчину, поэтому от поисков самоустраняется.

Сергей Васильевич взял из эпидиаскопа сборный портрет, и ненадолго ушел, объявив, что во дворе стоит автомобиль-фургон с оборудованием, и вскоре он принесёт светокопии с портретом. Не прошло и четверти часа, как мы, поделившись на три группы, отправились искать «подозреваемого». Нашей группе не повезло, и когда мы вернулись в гостиную, и застали там вовсю веселящуюся компанию и смущённого мужчину. Павел Петрович протянул мужику рубль, и тот ушел.

– Что послужило поводом для веселья? – спрашиваю у Лизы.

– Вообрази, милый, когда мужика привели сюда, он вообразил, что его хотят наказать за кошку, которую он пнул третьего дня!

– Пнул кошку?

– Ну да! Все знают, что Наталья Алексеевна покровительствует дворцовым кошкам, а он третьего дня привёз на кухню снедь, и тут кошка попыталась украсть колбасу. Мужик и прогнал хвостатую воровку как сумел.

Дамы увлеклись новой игрушкой, и принялись составлять сборные портреты друг друга. Одна из них надевала шляпу с густой вуалью, а другие наперебой диктовали Сергею её приметы.

Сергей уже не ходил в фургон-лабораторию распечатывать очередной портрет, это делал сам лаборант. Наконец Сергею осточертело составлять портреты, и он, передав пост своему сотруднику, счастливый удрал в курительную комнату, где застал меня.

– Ну как опыт составления портретов, Сергей Васильевич? – спрашиваю, поднося спичку к его сигарилле.

– Вы знаете, Юрий Сергеевич, совсем недурно! Когда вы рассказывали сущность метода, я думал, что будет сложнее. Однако, на поверку всё оказалось куда как удобоваримо.

– Вы не преуменьшаете трудности, Сергей Васильевич?

– Трудности очевидны: много ли запомнишь посмотрев мимолётно, в неверном свете, при неудачном ракурсе, при испуге… Это ясно, и мы будем думать, как обойти сии трудности. То есть, время и опыт дадут результат.

– Да, это серьёзный подход.

– Юрий Сергеевич, коль ваш первый совет оказался таким блестящим в плане результата, расскажите, чем вы ещё можете помочь сыщикам?

Я задумался. Пора бы внедрять дактилоскопию, в ней нет ничего особенно сложного для этого времени, кроме, разве передачи дактилокарт на расстояние.

– Краем уха слышал, что узоры на коже ладоней человека имеют совершенно уникальный рисунок, не встречающийся больше ни у кого. Причём опечатки своих рук мы оставляем в разных местах. Например, вы только что пили из этого стакана.

– Да, пил. А ещё я касался столешницы и брал в руки зажигалку.

– Вот с зажигалки и начнём.

К такой демонстрации я готовился три дня: изготовил тонкий порошок серого цвета и кое-какие приспособления, что видел в кино про детективов и экспертов. Под внимательным взглядом Сергея Васильевича я нанёс порошок на зажигалку, отряхнул – всё это не торопясь, несколько напоказ. Удалил излишки порошка, и вот на полированном серебре отчётливо видны папиллярные линии.

– Теперь сравним с моими отпечатками. – сообщаю Сергею Васильевичу, и повторяю процедуру с коньячным бокалом, что недавно брал в руки.

– Невероятно! – восклицает мой собеседник, осторожно, чтобы не повредить отпечатков, рассматривает и сравнивает мой отпечаток со своим.

– Извольте принять лупу! – любезно протягиваю Сергею Васильевичу инструмент.

Некоторое время руководитель здешней госбезопасности сравнивает отпечатки, крутит их так и этак, наконец, решительно ставит бокал и зажигалку на стол.

– Разница действительно есть, и она очевидна. Но сразу возникает куча вопросов: как переносить отпечатки на бумагу? Как, по каким принципам сравнивать отпечатки, ведь придётся сравнивать сотни, если не тысячи образцов, не так ли?

– Тысячу извинений, Сергей Васильевич, но на эти вопросы у меня нет ответа. Больше того, я добавлю вам головной боли. Бывает, что преступления совершаются проезжими, и допустим, преступление совершено в Туле, а подозреваемого задержали в Муроме, надо как-то передать дактилокарту из одного города в другой. Гонять нарочных накладно.

– В самом деле. Как считаете, Юрий Сергеевич, инженеры смогут придумать прибор вроде телефона?

– Наверняка смогут. Нужно только найти толковых людей, правильно им поставить задачу, хорошо обеспечить, а потом получить результат. Или спросить за провал. Такое тоже вероятно.

– Что же, Юрий Сергеевич, и то, что вы сказали и сделали выше всяких похвал.

– Вам осталось, как говорится, только начать и закончить. – усмехнулся я, и отдал госбезопаснику порошок и приспособы для манипуляций с отпечатками.

– Состав порошка не секрет?

– Какой между нами может быть секрет? – снова улыбаюсь я – Кукурузный крахмал, тальк и графитовый порошок. Вам, ясное дело, следует провести эксперименты и подобрать разные составы порошков. Понимаете? Для разных случаев, например, для разных поверхностей.

–Юрий Сергеевич, как полагаете, может быть стоит создать при министерстве институт для отработки разных методик, разработки разных аппаратов и приспособлений?

– А вот это блестящая мысль, Сергей Васильевич. Непременно создавайте, и непременно же сохраняйте живую творческую связь с лучшими высшими учебными заведениями страны. Кстати, кандидатуры на должности экспертов-криминалистов следует искать там же.

Вернулись в гостиную, там как раз завершали создание сборного портрета последней из фрейлин. Оказывается, они тут тянули жребий, определяя очерёдность, и последнее место, как назло, досталось самой амбициозной и высокомерной особе. Кстати, не удивлюсь, что Наталья Алексеевна сама поспособствовала такому результату. Во всяком случае, в карты она передёргивает весьма ловко. Я знаю, как-то она брала уроки у профессиональных шулеров, всё-таки царице проигрывать в карты как-то несолидно. Теперь же Наталья Алексеевна на всяких статусных сборищах проигрывает или выигрывает ровно столько, сколько нужно по протоколу или диктует дипломатическая необходимость.

– А вот и виновники нашего веселья! – провозгласила Наталья Алексеевна – Друзья мои, когда мы снова вместе, предлагаю немного помузицировать. От вас, Юрий Сергеевич, я сурово потребую новую песню, уж больно долго вы нас не баловали своим творчеством. А ещё, в последнюю почту я получила от Карла Акакиевича Востроносова ноты новых его романсов. Мы с Павлом Петровичем разучили две песни. Мои девушки тоже готовы исполнить для вас насколько произведений.

Ну что делать, у меня есть определённые обязанности, и пренебрегать ими на стоит, хотя бы потому что они не слишком обременительны. Киваю Лизе, и иду к роялю.

– Дорогие друзья, песня, которую я написал, женская, поэтому её будет петь моя драгоценная половинка, Елизавета Алексеевна, а я, конечно же, аккомпанировать ей. Итак, вашему вниманию представляется «Влюблённая женщина».

Лиза красиво опирается на инструмент, а я делаю вступительный проигрыш.

Куда бы ты не ушёл, всегда с тобой

Мой голос живой. Скажу тебе я – Прощай,

Но ты знай, всюду будет с тобой.

Повсюду будет с тобой Моя любовь,

Мой голос живой.

Лишь ты его позови,

Его позови,

Его позови.

С тобой я буду всегда, я буду всегда,

Как путевая звезда, как хлеб и вода.

Лишь с тобой вдвоём каждою ночью и днём,

Потому что люблю…

– Следующий романс называется по первой строке: «На заре ты её не буди».

Лиза с первой строки полюбила этот романс, и исполняет его необычайно душевно и трогательно. Уж не знаю, родится ли в этой реальности Афанасий Фет, но в любом случае я ему безмерно благодарен за его талант, за его поэзию.

На заре ты ее не буди,

На заре она сладко так спит;

Утро дышит у ней на груди,

Ярко пышет на ямках ланит.

И подушка ее горяча,

И горяч утомительный сон,

И, чернеясь, бегут на плеча

Косы лентой с обеих сторон.

Реакция слушателей мне нравится: все замерли, трепетно внимая звукам инструмента и голоса певицы, а Лиза сегодня в ударе. Она поймала кураж, и оттого владеет голосом легко, непринуждённо и необычайно душевно.

Оттого-то на юной груди,

На ланитах так утро горит.

Не буди ж ты ее, не буди...

На заре она сладко так спит!

Мы откланялись и вернулись на свои места, а к инструменту вышли Павел Петрович и Наталья Алексеевна.

– Друзья, представляю вам романс «Дорога» на стихи присутствующего здесь Юрия Сергеевича Булгакова, музыка Карла Акакиевича Востроносова.

У этой песни необычны для этого времени ритм, но доктор Востроносов гений – он сумел стихотворению из конца двадцатого века дать музыкальное сопровождение соответствующее эпохе, и абсолютно ей не соответствующее! Но Наталья Алексеевна исполняя его чудо как хороша!

Колени укрыты клетчатым пледом

А веки смежаются сном

И кажется просто горячечным бредом

То, что там, за окном.

Когда тебе трудно и не отдохнуть

Когда забот слишком много

Ты можешь всё бросить –

Отправиться в путь-дорогу!

Наталья и Павел не знают, что их удел был – стать пылью Дороги, но случай всё изменил. Впрочем, всё вокруг тревожно, на будущее нет никаких гарантий, и счастливое окончание одного боя не гарантирует что ты выживешь в другом:

Там падают ангелы, и сумрак клубится

В тени их изломанных крыл

Там молча глядят в костры индуистов

Кресты христианских могил

Там ты, друг мой, резво рванулся вперёд

А мне осталось немного

Но всех упокоит и в пыль перетрёт Дорога!

Когда мы вернулись к себе и готовились отойти ко сну, Лиза сказала:

– Странное дело, когда Наташа пела про дорогу, я увидела её и Павла спина к спине отбивающихся от кого-то в безнадёжном бою. Странное видение, правда?

– Правда, моя милая.

[1] Эпидиаскоп - прибор, позволяющий как получать на экране изображения непрозрачных объектов, так и проецировать на экран прозрачные изображения объектов (диапозитивы), таким образом получая комбинированное изображения объектов.