Гроссланд: Говард Браун

ВСТУПЛЕНИЕ

В Гроссланде постепенно шёл 7134 год. В нищем захолустном Чаховецке стояла пасмурная безветренная погода. Перрон его безлюдного вокзала застыл в трепетном ожидании скорого прибытия поезда, идущего на Бранордижное.

Говард Браун обладал средним ростом, и подтянутым телосложением спортивного мужчины средних лет. Его заурядная, скрытая плащом и широкополой шляпой фигура совершенно терялась на фоне колоссального здания вокзала.

Он пришёл на перрон заранее. И хотя его пунктуальность проистекала из внутренних черт его склада характера, в этот раз свою роль сыграла разумная предосторожность - Говард торопился на встречу с работодателем от Обервардена, которая должна была состояться на следующей станции. Неопределённость предстоящей работы раздражала и подстёгивала его потрёпанные нелёгкой жизнью нервы. Никто, никогда не отказывает Обервардену. Поглядывая на большие вокзальные часы, наёмник терпеливо ждал свой поезд вот уже целых полчаса. Его ссутулившаяся фигура, порою, ненадолго задерживала на себе, любопытные взгляды скучающих работников вокзала, но, так как внешний вид странника не отличался какой-либо экстраординарностью, вокзальные служащие быстро теряли к его бесцветной персоне какой бы то ни было интерес. Чаховецк был лишь локальной перевалочной станцией для поездов, биотягов и дирижаблей. Его значение в логистике данного региона Гроссланда было ничтожным, так как он находился на значительном удалении от торговых и промышленных зон, потому мало кто из приезжих задерживался в нём дольше чем на сутки.

Местные жители, последние двадцать лет, небезосновательно боялись высунуть свой нос дальше своих лачуг, изредка попадая под волны военного призыва Имперской Армии.

Вопреки обыкновению, в этот раз, Говарду не понравилось гостить в настолько пустынном городке. Сказывались туманные перспективы сомнительной работы – предыдущие контракты с Оберварденом прибавили его телу десяток новых шрамов, но условия коррекции памяти не позволяли вспомнить даже общие детали. Наконец, с небольшим опозданием, прибыл поезд.

Раздался протяжный гудок. Двери всех трёх вагонов с шипением распахнулись, но никто, кроме проводников и немногочисленной стражи, из них так не вышел. Говард Браун подошел к сонному апатичному проводнику, показал ему билет, после чего, занял своё место в конце заднего вагона, у правого окна, аккуратно поместив под пыльное под сидение свой корпулентный вещмешок.

Внимание опытного наёмника мгновенно привлёк тот факт, что в вагоне, как ни странно, практически, не было свободных мест. Его намётанный взгляд машинально задержался на двух необычных компаниях. Первая группа подозрительных лиц находилась в противоположном конце вагона. Это были шумные, бедно одетые, но уверенные в себе молодые люди. Они энергично, но, к счастью, вполне беззаботно что-то обсуждали. Из под их плащей топорщились угловатые длинные предметы. Скорее всего, они направлялись в центр этого автономного округа Држитенской Префектуры, в поисках лёгких денег. Единственным доступным и, одновременно, законным способом заработка для них, в этих землях, была работа в частных военных корпорациях, в качестве пушечного мяса. Такие люди никогда не нравились Говарду, ведь, фактически, они либо отнимали у него работу, либо препятствовали её выполнению. Далее, примерно, в середине вагона, заняв сразу три ряда, похожих на скамьи, трехместных сидений, расположилась многодетная семья среднего достатка. Состав нуклеарной ячейки общества, характеризовался пожилыми отцом и матерью, в сопровождении семерых детей разного возраста. Их беспокойный сон, охраняли четыре матёрых наёмника, деловито рассевшихся по краям. Оставалось лишь предполагать - какое снаряжение могло скрываться под их огромными бесформенными плащами. Очевидно, главе семейства охрана поезда, справедливо, казалась недостаточной. Они так же не вызывали у Говарда никакого доверия. Остальные места были заняты самыми обычными, преимущественно, спавшими обывателями - пыльными, бедно одетыми, уставшими путниками. Говард немного поёрзал на неудобном сидении, после чего, заняв настолько, насколько это вообще было возможно, удобную позу, впал в бдительную полудрему. Сквозь полузакрытые веки, он невнимательно вглядывался в мертвые, бескрайние, песчаные дюны. Небо всё гуще затягивалось свинцовыми, иссиня-черными тучами. Вне всякого сомнения, вот-вот начнётся чудовищный ливень, который затопит пустыню на несколько дней.

***

Приблизительно, через час, наконец, раздался долгожданный, пронзительный гудок. В закрывающиеся двери успел втиснуться запыхавшийся щегольски разодетый пижон. Его гардероб мог похвастаться дорогим кожаным саквояжем, элегантным приталенным костюмом в чёрно-белую вертикальную полоску, и изящной шляпкой оригинального приплюснутого фасона.

Он едва устоял на ногах от толчка сцепки вагонов поезд тронулся, быстро набрав скорость. Щеголь ловко закинул свой дорогущий саквояж на багажную полку, после чего, привольно раскинулся на скамье, рядом с Говардом. Он непринужденно покрутил головой, небрежно пробежавшись взглядом по непритязательной реальности междугороднего вагона, После чего снял свою, несомненно, замечательную шляпу, и, крутя её на указательном пальце, обратился к Говарду: — Доброе утро, сэр. - его голос оказался звонким, пусть и немного булькающим. - Ох и скверная же погода намечается, а? Говард не ответил оцепенев в изучении пришедшего в движение пейзажа. — Моя мать говорит, что такие густые тучи вызывают споровые вампиры, чтобы охотиться на людей избегая света дня. - Он издал неловкий нервный смешок. - А, по-вашему, как, я похож на вампира? На обольстительного ночного странника? Говард Браун, держался молодцом – он был абсолютно непробиваем. — Нет, я серьёзно, мистер, я похож на вампира? А? Как вы думаете? Незнакомец в полосатом костюме наклонился, пытаясь заглянуть в лицо Говарда, скрытое высоким воротником плаща. С дальнего конца вагона послышалось оповещение контролера о проверке билетов. — Ну и ладно, не важно... – Ничуть не разочарованный щеголь ловко крутанул свою шляпу в ловких длинных тонких пальцах. Он, вновь, энергично покрутил головой, бегло изучая совершенно расфокусированным взглядом пассажиров вагона. Затем, очевидно, не найдя поблизости ничего, что было бы интереснее Говарда Брауна, пижон заговорщически ткнул ему в бок своим острым локтем. — Знаете, я терпеть не могу фильмы... - Незнакомец озадаченно посмотрел на свежее грязное пятно, появившееся на локте. — ...Такая глупость, я считаю... - Он попытался оттереть пятно белоснежным платком из нагрудного кармана. — Дурацкая трата времени...

С этими словами общительный джентльмен брезгливо выкинул безнадёжно грязный платок в проход. — Я был вчера в одном кинотеатре, в Розенбурге, с двумя преЛестными дамами. Фильм назывался, кажется "Трилон-Б". И, честное слово, если бы не дамы, вот, честное слово, я бы ушёл с сеанса ещё в н... — Merde! - Внезапно процедил сквозь зубы резко погрустневший Говард Браун. Он повернулся к говорливому попутчику, и вызывающе уничижительно начал буравить его своим тяжелым взглядом. — Чего?.. - Не сразу нашёлся обольститель. — «Трилон-Б», - это лучшее, что случилось с северным кинематографом за последние десять лет. - Закипая процедил Говард Браун. — Хах, нееет, это не так. - Отрезал попутчик, сочувствующие качнув головой. Его лицо расплылось в самодовольной усмешке: — запомните, мой дорогой друг, кино, это удел унтерменьшей, не умеющих читать. Поверьте на слово человеку вхожему в высшие круги Розенбургского общества. — Ваши билеты, пожалуйста. - Вмешался в разговор контролёр. Его сопровождали два скучающих солдата. Щеголь не глядя достал билет из кармана пиджака, и почти протянул его кондуктору, но Говард Браун рассерженно схватил щёголя за запястье: — Кино, это высшая форма искусства, доступная каждому... — Ваш билет, сэр! — Кино это... Да в «Трилоне Б» настоящий срез жизни прогнившей системы! — Не распускай руки, мистер! - свободной рукой попутчик вынул из нагрудной кабуры револьвер, снаряженный винтовочными патронами, приставил его к носу Говаода, и демонстративно взвёл курок. — Боюсь, что Коллежский Секретарь Георгий два раза не повторяет, сэр. Сочувствующе кивнул погрустневший контролёр — покажите ваш билет.

Браун нехотя отпустил руку жандарма. Он достал из кармана своего полу-плаща билет, протянул его контролёру.

Но, вдруг, заметив что-то в противоположном окне, он начал очень медленно сползать со скамейки, намереваясь лечь на пол. Подобное действо вызвало искреннее изумление у всех, кто-так или иначе был вовлечён в происходящее. — Эчт... Что... Что ты делаешь? Недоуменно спросил Георгий, пытаясь сдержать распирающий его смех. — Не бойся, я не собираюсь тебя арестовывать... Но Говард Браун ничего не ответил, он лишь молча лёг на пол, вдоль вагона, стараясь не задеть ноги спящей старушки. Вжавшись в угол между стеной и полом, Говард исподлобья взглянул на щеголя, контролера и двух солдат, которые наклонились вслед за ним.

Он надвинул на лицо шляпу, и через несколько мгновений по всему поезду прогремел десяток оглушительных взрывов, которые сопровождались ослепительными вспышками. С левой, стороны вагона, в разбитые окна проникли несколько, хорошо вооруженных людей. Началась оглушительная беспорядочная стрельба. На Говарда, истекая кровью, грузно опал Коллежский Секретарь Георгий, придавив его своим тщедушным телом.

Едва различая звуки, наёмник определил, что люди штурмующие вагон были, до неприличия хорошо вооружены. Это становилось ясно, как минимум, потому, что у них имелось Октагенное оружие, - вещь исключительно редкая в здешних, сплошь забитых Башнями Безопасности краях.

Так как обычные патроны отказывались работать в Логических полях Башен Безопасности, Белодымные Октагенные боеприпасы давно стали на вес золота в пределах этой территории. Такое снаряжение было доступно лишь Имперской армии, Коммерческим Армиям ГрандКонцернов, и самым живучим и обеспеченным наёмникам. Кроме всего прочего, они не жалели этих дорогостоящих боеприпасов. Говард Браун не мешкал: он подобрал револьвер щёголя, проверил барабан на наличие октагенных патронов. Удовлетворившись результатом, он ловко ощупал его карманы в поисках дополнительного боепитания для нового военного друга, но вместо них удалось обнаружить лишь полицейский значок, и пропитанный кровью бумажник. Оставив остывающего Георгия, Говард проворно достал из своего вещмешка противогаз и три дымовых гранаты. Он ловко сняв полу-плащ, убрал его в мешок, и рассовал гранаты по карманам портупеи. Тем временем, в его вагоне, перестрелка стихла, но по самому поезду всё ещё раздавались короткие канонады, взрывы, и одиночные звуки выстрелов. Говард Браун надел противогаз, выдернул чеку из дымовой гранаты, после чего, аккуратно отодвинув ноги мертвой старухи в сторону, он бросил её в проход между скамейками.

Конечно, избежать внимания интервентов не вышло, но теперь это было не важно – весь, и без того задымлённый октагенным оружием вагон, практически мгновенно, оказался заполнен густым вязким дымом. Послышались неразборчивые крики, искажённые исказили воем ветра в разбитых окнах, стуком колёс и, стрельбой. Кто-то рыдал и выл. Браун, бесшумно выполз из своего укрытия, в правой руке он держал револьвер, а в левой сжимал свой старинный меч. Он вынул его из ножен, а сами ножны швырнул вперёд, вдоль прохода между скамьями, на уровне человеческого торса. Послышался глухой удар ножен о тело, в семи шагах от Говарда. Раздалась короткая автоматная очередь, которая задела бы любителя северного кинематографа, если бы он не спрятался за левым рядом сидений. Наёмник Обервардена выстрелил на звук ножен, и лёг на пол, под левым рядом сидений. Он услышал как неуклюже громко упало тело человека в проходе. Ответных выстрелов почему-то не последовало. Говард пополз вперёд. Он полз тихо - шум поезда, и вой ветра заглушали звук его передвижения. Говард прополз лишь три метра, как вдруг обнаружил перед собой, очевидно, одного из нападавших. В общем-то, это была лишь пара напряжённо замерших в боевой стойке ног, обутых в черные начищенные военные ботинки. Говард Браун не сомневался, что эти ноги принадлежат отряду интервентов. Затаив дыхание, законный пассажир этого рейса плавно поднялся из-за пропитанной кровью скамьи. После чего, он, не искушая судьбу, выстрелил прямо в то место, где должно было находиться тело противника.

Раздался истошный, полный невыносимой боли, быстро перешедший в инфернальное бульканье, вопль. Бандит неуклюже упал в проход и затих. Говард Браун в густом дыме, на ощупь, осмотрел к умирающего - подобрал его пистолет-пулемёт довольно распространённой системы КВП, и, что не маловажно, определил наличие бронежилетов у напавших на поезд.

Патроны в наёмников, к сожалению, оказались экспансивными. Дым начал рассеиваться.

***

Говард Браун решил воспользоваться шлемом, и бронежилетом-разгрузкой мертвого наемника.

Они оказались немного велики. В карманах бронежилета обнаружились ещё два магазина к пистолету-пулемету, а в шлеме нашлась интегрированная гарнитура с не замолкающей рацией. Говард лёг на спину вдоль прохода. Он замер, целясь в редеющую стену дыма.

По его ощущению, он преодолел уже половину вагона. Логично было предположить, что противников осталось не более двух, или трёх. В том случае, если, конечно, им повезло уцелеть в дикой перестрелке с охраной вагона и пассажирами.

Ряд за рядом, из дыма возникали разбитые, заваленные изуродованными трупами скамьи.

Наконец, в дальнем левом углу вагона стала едва заметна напряженная фигура интервента. В ту же секунду, Говард скосил её точной короткой очередью. Тело наёмника, медленно сползло по стене. Говард осмотрелся, перезарядил оружие полным магазином, и, ещё раз убедившись в отсутствии опасности, подбежал к умирающему противнику. В руке наёмника зияла дыра. Пуля вырвала кусок плоти из плеча, от чего, потерявший сознание бандит стремительно истекал кровью. Остальные снаряды застряли в бронежилете.

Браун не стал тратить время на тщетные, по его мнению, попытки привести интервента в чувство для того, чтобы выведать у него какую-либо полезную информацию. Вместо этого, он проверил его карманы. В разгрузке наёмника нашлись аж шесть дополнительных магазинов того же калибра и форм-фактора, но, к сожалению, патронов в них не было. Так же Говард заметил, что на дорогой, унифицированной форме головореза не было никаких знаков различия. Исходя из сложившейся ситуации, данное обстоятельство он нашёл вполне естественным и ожидаемым. В то время, пока Говард Браун искал ножны, обыскивал третьего убитого наёмника, и возвращался за своим вещмешком - он внимательно вслушивался в радиопереговоры бандитов. Судя по всему, они вели ожесточенный бой во втором вагоне, пытаясь прорваться к его центру с противоположной стороны поезда. Внезапно, стрельба прекратилась. Начался дождь, быстро превратившийся в необузданный, ревущий ливень. Говард решил заглянуть в соседний вагон из тамбура, через разбитое дверное окно.

Частично горящий вагон был значительно разрушен внезапной атакой: окна были разбиты, ряды скамеек и проход между ними были завалены трупами. Часть стен и потолка отсутствовали.

Аккуратно переступая через зловещие результаты своей деятельности, в сторону Говарда медленно двигались два бойца в уже знакомой форме без опознавательных знаков.

Рация вновь ожила: – Вот она. Отлично. – Она жива. Её нужно зафиксировать. – Вот бензин. – Я готов снимать. Услышав это, Говард Браун оцепенел, покрывшись ледяной испариной. Ему припомнился горящий дирижабль, из-за которого однажды всё пошло наперекосяк… Его, обыкновенно, ясное флегматичное сознание омрачилось. Словно во сне, Браун кинул последнюю дымовую гранату под ноги двум стоявшим в проходе штурмовикам - они обернулись вглубь вагона, вероятно, не желая пропускать предстоящее зрелище. Прежде, чем штурмовики успели должным образом среагировать на дымовую шашку, Говард молниеносно ворвался в вагон. Он мгновенно расправился с наёмниками двумя точными ударами меча в сочленения защитных пластин бронежилетов. Его тело действовало само по себе, полагаясь лишь на животные рефлексы. Не теряя ни секунды, он понёсся вперёд, сквозь густой липкий дым, не обращая внимания на встревоженный разноголосый гомон в рации. Уже через пять шагов, Говард заметил зыбкий, едва различимый силуэта растерянного, дезориентированного наёмника. Используя свою скорость для увеличения силы удара, он вонзил меч его правый бок снизу-вверх. Клинок прошёл сквозь весь торс, достав до сердца, не задев рёбер. Наёмник бесшумно упал. Браун проворно, но не без труда выдернул меч из туловища, и побежал дальше. Буквально через три шага из дыма проступили силуэты трёх, таких же растерянных наёмников, которые неловко сбились в кучу, прижимаясь друг к другу спинами. Лишь один из них успел заметить Говарда: он тотчас же открыл огонь из своего автоматического пистолета, но ему не хватило времени на более точное прицеливание.

Благодаря этому, первый выстрел улетел мимо, но вторая пуля, всё же, попала в бронежилет, сбив Брауну дыхание, и, вероятно, сломав ему правое ребро. Говард разрубил негодяю лицо, вместе с маской противогаза. Оставшихся противников он прикончил так же стремительно - воспользовавшись их замешательством. Он до половины перерубил шею, стоявшему справа. Браун хотел обезглавить его, но лезвие меча застряло в позвоночнике, и сжавшихся мышцах, из-за чего второго пришлось в упор расстрелять из пистолета-пулемета. Дым быстро растаял из-за сильного ветра, гуляющего по вагону. Рассудок Говарда, наконец, прояснился. Он, оперативно осмотрел пространство на наличие каких-либо угроз. В разбитом вагоне было негде спрятаться: в стенах зияли дыры, сидения, располагавшиеся вдоль стен, завалил хлам поклажи пассажиров, вперемешку с их изуродованными трупами. Тела были обезображены настолько, что при беглом осмотре, определить - кем они являлись при жизни не было малейшей возможности.

Единственным живым человеком, в нем, кроме Говарда Брауна, была девушка в насквозь пропитаний кровью одежде. Её руки были прикованы наручниками к тому, что осталось от сидения.

***

— Ты жива? Посмотри на меня? Вставай! Свидетелем будешь! Говард Браун наклонился к девушке, внимательно изучая её. Девушка не реагировала. Тогда он ткнул её ножнами в бок. Вздрогнув, спасённая повернулась к Говарду. Её лицо обезобразили потёки полу-засохшей крови. Взгляд несчастной сохранял твёрдость, а уголки рта сползли вниз настолько, насколько это вообще было возможно. — Я - Говард Браун, - спаситель снял противогаз, но не улыбнулся. - И я был бы рад узнать твоё имя.

— Меня зовут Эрика, герр Говард. - Она неловко села на колени. — Эрика Хессель фон Огсбург. Наследница Огсбургских графов. Девушка явно гордилась своей родословной. — Тогда я умываю руки.

Говард разрубил цепь наручников. Он уже повернутся в сторону своего вагона, чтобы забрать свои вещи, но Эрика неожиданно крепко схватила его за локоть.

— Не бросайте меня в этом аду, умоляю! Говард остановился. По его мнению, знакомство с человеком такого статуса в этом округе не сулило ничего хорошего. Как ни крути, но все обстоятельства играли против Эрики. Тем не менее, он колебался. Ему было жаль эту несчастную девушку. Впереди её ждали лишь рабство, насилие и скорая смерть.

Помусолив эту мысль, Говард опечалился. Вариантов для спасения не было. Наниматели этих ублюдков, однозначно, проверят – почему штурмовой отряд перестал выходить на связь. Её очень скоро найдут… — Я щедро заплачу вам! Вы же наёмник-комбатант, верно, герр Говард? — Верно... - Грустно подтвердил он. — Умоляю, вы же не бросите на произвол судьбы того, кого собственноручно от неё спасли? Говард тяжело вздохнул. — Леди, как тебя там... Эрика? — Да, герр Говард. — Я не могу помочь тебе, потому что сам отправляюсь в ад. Меня уже купил Оберварден - я не могу взять параллельный заказ. Тебя спасли счастливые обстоятельства. Не стоит ждать от них чего-то большего.

Рывком освободив локоть, Говард направился в тамбур.

Он выкинул револьвер Георгия в окно, а пистолет пулемёт бросил на пол. Следом за ним, на полу оказались бронежилет-разгрузка, и каска, с навсегда замолкшей гарнитурой.

Только закинув за плечи свою, неожиданно ставшую неподъёмной, поклажу, наёмник-комбатант осознал - насколько сильно он устал.

Он вытер меч от крови, и убрал его в ножны.

Укутавшись в полу-плащ от бешеного сквозняка и потоков воды, Браун сверился со своим заводным хронометром - до встречи с Оберварденом оставался час.

Он решил проверить кабину машиниста. Дергать стоп-кран перед нужной остановкой, на полной скорости, в бурю ему совсем не хотелось.

Говард подошел к Эрике, пытавшейся умыться под потоками дождевой воды.

— Держи, это всё, что я могу для тебя сделать. - Говард протянул ей свой запасной рабочий костюм, и сублимированный рацион. — Переоденься. Он сухой и чистый, правда он будет для тебя великоват. Хм... Если повезёт, то сойдёшь в нем за юнкера-соискателя. В этих землях таких полно...

Эрика внимательно слушала каждое слово, порою, машинально кивая головой.

— Видно, ты хорошо образована. Думаю, что не пропадёшь. И последнее - лучше сойди на следующей остановке, не суйся в центр. На станциях всегда есть какая-никакая работа. Прощай.

Не в силах больше смотреть на обреченную наследницу Огсбургской префектуры, Говард поспешил покинуть разбитый вагон.

Он резко хлопнул тем, что осталось от двери в тамбур, не позволив едва различимым словам благодарности Эрики, причинить ему еще больше мучений.

Глава 1

— Эко разворотило паровоз! Бум! - Полковник Обервардена, Эрих Пиночет, подкрепил свои слова гулким ударом кулака по столу. — Даже не верится, что вам удалось спастись, мистер Браун. Должно быть, не просто было расцепить вагоны, в такую-то погоду? Да после такой схватки!

— Предчувствие не обмануло меня, сэр. Я был уверен, что вторженцы испортили систему охлаждения локомотива. Митохондриевый реактор быстро уходит в разнос. Ситуация требовала исключительных мер.

— Потрясающе... - Задумчиво пробормотал полковник, будто бы, на мгновение, потеряв связь с реальностью. — Да уж, дрянное начало дня. Мне доложили о пятерых выживших, включая вас и того молодого юнкера без документов. Что же нам делать с тремя искалеченными детьми? Что за дрянная префектура? — Эрих подошел к единственному окну в кабинете. Он с неприятным хрустом сжал кулак, не то разминая затёкшие суставы, не то пытаясь совладать с едким негодованием. Упругий ливень будто продолжал поток его переживаний в окружающей среде. — Впрочем, перейдём к делу. У нас мало времени, мало средств, и мало людей. Вы поступите в распоряжение фельдфебеля Грубера. Он наделён исключительными полномочиями, если вы понимаете... ...что именно я имею в виду.

Говард Браун мрачно кивнул.

— Ваша задача - истребить мятежный батальон имперской армии. Они хорошо окопались на заброшенной базе, но у них кончается провиант и снаряжение, их бойцы сломлены и измотаны. В зоне действует Башня Безопасности. Снаряжение вам выдадут. Пленных не брать.

Он подошёл к Говарду, и понизив голос до едва различимого за шумом дождя шепота, продолжил:

— Запомните, Говард, мятежники загнаны в угол, они окажут исключительно жестокое сопротивление... - В дверь робко постучали, но Эрих, видимо, не заметил этого. — ...В этом районе аналитики прогнозируют расширение Леса - им некуда деваться. Нам не ясны их мотивы, они точно не сектанты, но... - Вновь раздался стук в дверь. Его интенсивность возросла ровно настолько, чтобы Эрих, на секунду, запнулся. — …Но... Хм... Проклятье.

— Герр Пиночет, позвольте!!! - Слова этого гулкого низкого голоса едва проникали в кабинет, утопая в оглушительном ливне.

— Запомните, Говард! - Торопливо процедил сквозь зубы Эрих. — Ваша главная задача, найти угнанный биотяг «Бранденбург» - он протянул собеседнику фотокарточку. Это военная модель с логическим генератором мобильной крепости, но Вас интересует его груз. Не сомневайтесь, Вы, однозначно поймёте, - что именно я имею в виду…

Его речь снова прервал глухой, захлебывающийся крик:

— Полковник, это невиданно! Я требую вашего общества не-ме-длен-но!!!

Каждое слово сопровождалось одним-двумя могучими ударами, в, казалось, монументальную дверь.

—...Чертов интендант... Будь он не ладен... Найдите лучших среди этого сброда - не рискуйте понапрасну. Грубер вам поможет - он знает о вашей задаче. Найдите груз, и доставьте его ко мне любой ценой. Это вопрос государственной безопасности. Мы мобилизовали все доступные силы в этом районе, но специфика префектуры мешает… В общем, В ближайшую неделю рассчитывайте только на себя. И берегитесь Грандконцернов. Они тоже идут по следу.

— Так точно, сэр. - Сухо и уверенно сказал Говард.

— Вы свободны, все подробности узнаете у фельдфебеля. Ганс! Дегенерат!..

Наёмник покинул кабинет полковника, борясь с тяжёлыми мыслями, опустошающей усталостью, и бешеной непогодой. Вскоре Говард достиг порога спасительной безымянной корчмы.

Забегаловка была набита наёмниками – очевидно, его будущими подчинёнными.

Они весело шумели, совмещая неаккуратный дешевый завтрак с торопливым знакомством.

Наёмники самых разных возрастов, с самым разнообразным снаряжением и уровнем достатка делились друг с другом своими пайками, менялись ценностями, и сбивались в небольшие кампании.

В том числе, они обсуждали последние события одичавшей префектуры. Самым популярным известием этого дождливого утра, было, конечно, сообщение о дерзком нападении на поезд, в котором, по официальным данным, выжили только двое. Судя по всему, это были исключительно опасные наёмники, тут же нанятые Оберварденом.

Казавшийся невероятным факт того, что им предстоит сражаться плечом к плечу с такими сорвиголовами в ближайшем будущем - сильно раззадоривал боевой дух вольноопределяющихся бойцов.

Говард, предположил, что столь благолепная атмосфера, так же являлась вероятным следствием столь близкого соседства с великолепно вооруженными охранниками перевалочной станции. Их серые шинели мелькали всюду, разбавляя разношерстно одетую толпу.

Кроме того, стоило отметить, что немаловажную роль сыграла такая неочевидная вещь, как грамотная работа с кадрами.

Обыкновенно, Оберварден не имел дел с отребьем, предпочитая тратить деньги налогоплательщиков на настоящих мастеров своего дела - наёмников с хорошей репутацией.

Так или иначе, сложившая ситуация всё равно не понравилась Говарду. После столь буйного начала дня он мечтал хотя бы о десяти минутах тишины и покоя. К тому же, пока он протискивался через толпу, неприятно напомнил о себе, ушибленный бок. Настроение Говарда стремительно падало, а ещё он жутко проголодался.

— Эй, корчмарь! Не найдётся ли у тебя немного сыру?

Корчмарь, наглый суетливый старик, шустро сновал от кухни до кассы, снабжая посетителей новыми и новыми порциями провианта.

— Сыр весь, сэр, - едва слышно проскрипел он своим сухим беззубым речевым аппаратом. Вне всякого сомнения, ничто не могло отвлечь этого человека от виртуозного обслуживания сразу пятерых человек.

— Как же так?.. - Растерялся Говард, - его настроение, наконец, достигло дна. — Что ты такое говоришь?!

— Я сказал - сыр весь, сэр.

— А сырный сублимат? - Говарда медленно обволакивало глубокое отчаяние.

— И сублимат вышел, сэр.

— Ну, а может быть, может быть, микологический сырозаменитель остался?

— Такую дрянь не закупаем... Сэр.

Глубоко расстроенного Говарда медленно теснила голодная, полная необузданной энергии толпа. И он собрался было уйти в сторону постоялых дворов, где он снял бы себе небольшую комнату, и приготовил бы себе небольшой завтрак из оставшихся после знакомства с Эрикой продуктов, как вдруг вспомнил главную цель своего визита:

— Корчмарь, где я могу найти фельдфебеля Грубера?

Корчмарь дернулся, будто от удара током, и насторожено замер.

— Грубера? Ты его знаешь?

Его морщинистый лоб покрылся испариной, колени нервозно затряслись, глаза судорожно заметались по фигуре Говарда, зорко подмечая детали. Такая задержка, в и без того скудном сервисе, привела посетителей в замешательство.

— Да, у меня с ним назначена встреча.

— Чтоб его споры пожевали, этого Грубера. - Корчмарь в сердцах плюнул себе под ноги, после чего исчез в кухне.

Говард едва расслышал ругательство кормчего, в нарастающем гомоне недовольных посетителей. Неожиданно, у кассы возникли два могучих охранника станции. Данное обстоятельство остудило пыл разбушевавшихся наёмников.

— Вот твой грёбаный сыр. С тебя четыре сотни ассигнатов. - Корчмарь, с невероятно кислой миной, полной глубокой фрустрации, водрузил на грязный прилавок кассы внушительных размеров сырную голову, бережно завёрнутую в вощёную бумагу.

— Четыре сотни за сыр?! Так дорого?!

— Бери, мистер Браун, и проваливай куда подальше. - процедил кормчий.

Говард Браун молча оплатил сыр, и убрал его в немного опустевший вещь мешок.

***

Погода серьёзно разбушевалась. Густые чёрные тучи застлали всё небо так густо, что человек без часов никогда бы не догадался о том, что сейчас позднее утро - настолько темнел окружающий мир.

Улицу перевалочной станции едва освещали редкие тусклые фонари. Они больше напоминали далёкие звезды, нежели осветительные приборы - настолько слабо горели их лампы. Экономия электричества - один из признаков происходящей эвакуации.

Говард много раз видел такие места.

Основными причинами закрытия перевалочных станций в этой префектуре, обыкновенно, являлись рост Спорового Леса и нестабильная политическая обстановка. Не редко вторая причина становилась следствием первой. Но не в этот раз.

За рёвом ливня и ветра Говард не слышал собственных шагов.

Он попросил охранника, дежурившего у выхода из корчмы, проводить его до комнаты фельдфебеля Грубера. И теперь едва поспевал за этим непоколебимым двухметровым солдатом.

Прогулка оказалась не долгой, однако Говард успел основательно вымокнуть.

Боец довёл наёмника до низкой двери, которую сторожили два точно таких же исполина, после чего молча растворился в бушующем ливне.

- Любезный! - Почти крича Говард обратился к одному из стражей. - Фельдфебель Грубер у себя?

- Да, сэр.

- Хорошо, спасибо!

Говард постучал в дверь. Но никто не ответил.

Его одежда практически невыносимо потяжелела, перестав удерживать тепло. Бок ужасно болел, а желудок, буквально, выл от голода.

Говард осторожно открыл дверь: в него тут же ударила волна густого, обволакивающего тепла. Войдя внутрь, он аккуратно затворил её за собой.

Кабинет фельдфебеля встретил Говарда дружелюбным гудением индукционной печки, стоявшей в центре. Её раскалённые спирали светились приятным малиновым светом.

В помещении имелся низкий потолок. У дальней стены стоял небольшой стол, на котором горела тусклая настольная лампа. Вдоль стен были расставлены два доисторических дивана и шесть убитых невыносимо тяжёлой жизнью кресел.

- Кто там пришёл? Я вас не вижу. - Спросил немного болезненный и изнеженный, но тем не менее твёрдый и властный голос с противоположного конца кабинета.

- Я - Говард Браун. - Говард хотел было поставить свой мешок на пол, но замешкался, споткунвшись о чайник, заполненный водой, стоявший прямо у входа.

- Почему вы вошли без стука?

- Почему вы не представились в ответ?

- В этой комнате вопросы задаю я, господин Браун!

Душераздирающе заскрипело старое продавленное кресло - полноватый фельдфебель Грубер с кряхтением поднялся из-за стола, и кутаясь в офицерский мундир Обервардена направился к обогревателю.

Фельдфебел обладал лишним весом, армейской фуражкой, впечатляющими усами, большими щеками и запасом средних лет, оставшихся за спиной.

- Я знаю кто вы. И я не ожидал от вас изысканных манер...

Грубер протянул свои руки к обогревателю, потирая их, и разминая длинные пальцы.

- ...Ваш мир - война, господин Браун. Вся чертова префектура живёт за счёт войны. Она столько раз переходила из рук в руки, что я даже не знаю, как правильно её назвать! Четыре миллиона квадратных километров сплошной мясорубки!

Говард тоже подошёл к обогревателю, и пытаясь стянуть свою накидку спросил:

- Вы фельдфебель Грубер?

- Да, верно, я Леонид Грубер, фельдфебель Обервардена будем знакомы, Господин Браун. - Гордо произнёс временный хозяин кабинета.

Рука Грубера уже было потянулась к Говарду в знак приветствия, но в последний момент он вдруг отдернул её, и быстрым шагом вернулся к своему столу.

Говард, наконец, стянул ставший неподъёмным полу-плащ.

- Где я могу просушить свою одежду?

- Мне всё равно. - Фельдфебель со скрипом сел за стол. - Развесьте её на креслах вокруг печки.

Говард снял портупею, положив её на край видавшего виды дивана.

- Пиночет сказал, что вы введёте меня в курс дела... - С этими словами он поставил одно из кресел спинкой в полуметре от отопителя. Превозмогая сдавливающую дыхание боль, он придвинул к печке ещё два стула. На них он развесил свою немногочисленную одежду. Оставшись в одном исподнем, Говард, с опозданием, смекнул, что скорее всего, его запасная одежда точно так же насквозь промокла.

- Герман, у нас есть запасной комплект формы? - Будто бы в пустоту обратился Грубер.

- Конечно, герр фельдфебель, в подсобке должен быть. - Отозвался из заднего правого угла молодой и энергичный голос.

- Выдай его наёмнику. Забыл вас представить друг другу. Мой адъютант - Герман Кроненберг. Будьте знакомы, господин Говард.

- Очень приятно, мистер Кроненберг. Благодарю вас, мистер Грубер.

- Не стоит, господин Браун. От состояния вашего здоровья напрямую зависит успех нашей операции.

Говард промолчал.

Он достал из вещмешка сыр. К сожалению, складной нож всё никак не желал находиться. Может быть, выпал в поезде? Но когда? Наверное, когда он подарил Эрике свою запасную одежду и паёк...

Он отогнал от себя эти мысли, пытаясь увериться в надежде на то, что нож просто куда-нибудь завалился.

Его не столько беспокоила правильная сервировка сыра, сколько вероятная потеря старого, довоенного ножа. Этот нож, на первый взгляд, был совершенно заурядной вещицей. Ни лезвие, ни рукоять не могли похвалиться изысканностью форм. И отделка была небогатой - истёртые пластиковые щёчки и клеймо какой-то фабрики. Даже гравировки нет. Но сколько хороших воспоминаний с ним связано...

- Вот ваша форма.

- А? - Вздрогнул Говард, уронив сыр на пол. Сыр упал на ребро, и покатился к выходу. - Черт!

Обычно осторожный и внимательный наёмник не услышал подошедшего адъютанта.

- Ловите его, Герман! - Крикнул он.

- Кого? - Фельдфебель оторвался от бумаг.

- Сыр! - Крикнул Герман, бросившись в погоню.

- Что за вздор, не отвлекайте меня такими пустяками...

- Ну как, нашёл? - спросил Говард, натягивая не по размеру широкие солдатские штаны.

- Сейчас, сейчас, тут очень темно, герр Говард... А вот же он! Вот, держите пожалуйста.

- Благодарю.

Говард, успевший укутаться в широкую солдатскую шинель взял сыр, и внимательно изучил его в тусклом багровом свете спиралей печки, наугад отряхивая его от грязи. Но ничего не увидел.

- А что, мистер Грубер, неужели в этой комнате не предусмотрено освещение?

- Герман, объясни ему.

- Предусмотрено, герр Говард. Взгляните на потолок.

Говард с сомнением поднял свой взгляд в кромешную тьму потолка, после чего с удивлением обнаружил в ней три едва-едва мерцающие спирали ламп накаливания.

- Что за чертовщина тут творится с электричеством? - Озадаченно спросил Говард, припомнив, к тому же, темноту кабинета Пиночета, и проблемы с уличным освещением. - Никак, всё его сжирает эта ваша термоядерная печка???

- Эл...

- Очень остроумно, господин Говард, - едко перебил Германа фельдфебель. - Я смотрю, усталость проходит?

- Проходит. Сейчас поем – совсем хорошо станет.

- Ооо, я рад за вас, отлично. - В голосе фельдфебеля слышалось презрение. - Герман, помоги наёмнику разрезать сыр. Пусть поест, и поможет мне составить план штурма. Да тут работы кроме плана - непочатый край! Проклятье! Я уже не могу тут один копаться! Зачем мы его вообще наняли, если он за десять минут успел только занять нашу запасную форму и половину стульев??? - Грубер демонстративно зашеЛестел бумагами, совершая много лишних, повторяющихся движений, картинно наклоняясь к лампе.

- Будет сделано, герр фельдфебель.

Герман подошёл к молчаливому Говарду, и тихо объяснил, что проблемы с электричеством обусловлены подзарядкой суперсолиноидов биотяга, на котором они скоро отправятся в путь. Портативные фонари остались на их дирижабле Обервардена. За ними послали рабочих, но рабочие до сих пор не вернулись. Но, к счастью, некоторые розетки выдают достаточно тока и напряжения для обогревателя и настольной лампы уважаемого герра фельдфебеля Грубера.

Говард откинулся на кресле, и, слушая Германа протянув руки к печке, задумчиво смотрел в пустоту.

- Я не никак не могу найти нож, герр Говард, вроде бы уже всё перерыл, а его всё нет. Может, вы его дома забыли?

- Ууу, - ответил грустный желудок Говарда.

- Ну, может тогда разрежем упаковку вашим мечом?

- Он грязный, я им убивал, - меланхолично ответил Говард.

- Ну тогда давайте просто разорвём бумагу и разломим сыр? Он же не железный, в конце концов?

- Он стоил четыре сотни...

- Нож или сыр?

- Сыр. Нож стоил много больше.

- Вы можете позволить себе дорогой перочинный нож?

- Не могу. Он несколько раз спас мне жизнь.

Говард вновь тяжело вздохнул. Он не желал мириться с пропажей своего старого друга.

- Эх, ладно, давай ломать этот чертов сыр, мистер Герман.

С этими словами, Говард ещё раз смахнул с упаковки сырной головы прилипший мусор и пыль, и начал аккуратно освобождать её четверть от промасленной папиросной бумаги. К пыльному запаху комнаты тут же прибавился острый запах дорого сыра.

- Тааак... - Говард аккуратно попробовал отломить кусок, как вдруг отдёрнул руку. - Герман, тут есть чистая вода?

- Хм, да, в подсобке, за столом герра Грубера есть умывальник.

- Я пойду помою руки. Помоги мне, пожалуйста встать. Я очень сильно отшиб правый бок в сегодняшней потасовке.

- А что за потасовка случилась в поезде, господин Браун? Я желаю знать детали.

- Ыа! - Дёрнулся Говард от неловкого движения. - Детали, мистер Грубер?

- Детали, господин Говард.

- На поезд напали. - Говард аккуратно направился в сторону подсобки.

- Это мы поняли. У вас есть соображения - кто это мог быть?

- Наёмники. Профессионалы, с отличным дорогим снаряжением. Явно не из наших мест. Я заметил их тросы в окнах, и лёг на пол. Это меня и спасло.

- Любопытно, продолжайте, - в голосе фельдфебеля впервые послышалось уважение.

- Они разбили окна, кинули в вагон светошумовые гранаты. А потом устроили настоящую бойню. Видимо, это был заказ на чью-то важную персону, и они стремились избавиться от свидетелей.

- Они совсем не встретили сопротивления? В вашей-то префектуре? Да тут каждый первый - убийца в третьем поколении!

- Вы правы, мистер Грубер. Часть пассажиров были вооружены. К тому же, у поезда была охрана, пусть и номинальная. Пока я приходил в себя от гранат, услышал звуки ожесточенной перестрелки. Но, понимаете ли, в наших землях огнестрельное оружие редкость. Его обычно применяют лишь против Лесных обитателей. Оно слишком дорогое. Я думаю, что наёмники прекрасно знали это. К тому же, большая часть префектуры утыкана Башнями Безопасности. - Преодолев приступ боли, Говард уселся в кресло, и водрузил сыр на колени, - наёмники были одеты в бронежилеты, которые способны защитить лишь от лёгкого стрелкового оружия. Судя по всему, они больше опасались дружественного огня, потому что были вооружены пистолетами-пулемётами модели КВП с экспансивными патронами.

- Логично. Как же вам удалось спастись?

- Я их убил.

- С мечом против нескольких автоматов?! - Изумлённо воскликнул Герман.

- У меня с собой были две дымовые гранаты, с очень едким и липким газом, который долго не выветривается, и обладает феноменальной густотой. Я собирался использовать их на вашем задании.

- Выходит, вы зарезали их всех в дыму? На ощупь что ли?

- Ну не всех. Часть из них погибла при штурме. Они немного недооценили моих сограждан и охрану. Остальных я убил трофейным огнестрелом.

- И никто кроме вас не выжил?

- Я не знаю, мистер Грубер. После боя я сразу же направился к машинисту, но там всё было переломано. И мне пришлось расцепить вагоны, а потом дернуть стоп-кран.

- Браво!

- Да, это действительно впечатляет. Оберварден не ошибся насчёт вас.

- Благодарю, мистер Грубер. Это моя работа. - С этими словами Говард Браун отломил от сыра основательный кусок, который тут же целиком отправил в рот.

Говард решил не афишировать тот, как ему показалось, важных факт, что наёмники были слишком беспечны. Очевидно, они до последнего момента игнорировали присутствие Говарда, и по-видимому, даже не предупредили своих товарищей о внезапной проблеме.

Говард подумал, это, пусть и немного, но всё же обесценило бы его авторитет перед мнительным Грубером. Уж эта штабная крыса явно не упустила бы такую удобную деталь.

- А что насчёт той важной персоны, господин Говард? Вы не встретили никого, кто мог бы соответствовать такому статусу?

- Встретил, мистер Грубер. - Говард торопливо дожевал сыр. - Я спас девушку в поезде. Её звали...

- Эрика Хессель фон Огсбург, господин Говард.

- Да, совершенно верно. Вы уже допросили её?

- Конечно. Она пыталась сойти за юнкера. Но, видимо, перевоплощения — это не её конёк. - Грубер потёр уставшие глаза. - По правде говоря, допрашивали её наши оперативники, а я получил лишь стенограмму. Она сказала, что ехала в гости к родственникам, но ваш рассказ, господин Браун, натолкнул меня на любопытные размышления... - Фельдфебель умолк, погрузившись в размышления.

Он сел обратно за стол, подтянул к себе небольшую стопку узких листов бумаги, после чего хитро прищурившись сказал:

- Мы сами допросим леди Эрику. Герман, найди её, и приведи сюда. Если потребуется, действуй от имени Пиночета.

- Будет исполнено, господин фельдфебель! - Герман как-то излишнее обречённо вздохнул, бросив взгляд на сотрясаемую порывами ветра дверь. Он молча принял от Говарда ломоть сыра на дорогу, после чего решительно отправился на поиски многострадальной девушки.

***

Внезапно дверь сотрясли тяжёлые удары, от которых задрожали даже стёкла в небольшом окне справа.

- Войдите! - Крикнул Грубер.

Дверь распахнулась. В комнату ворвался влажный, и от того ещё более холодный воздух. Он мгновенно насытил мозг Говарда ставшим уже дефицитным кислородом. Это натолкнуло его на мысль, что львиную долю ценного газа сжигали багровые спирали инфракрасной печки. Так и задохнуться можно...

- Добрый день, мистер Грубер!

- Здравствуйте, господин Пиночет.

- Говард Браун уже пришёл?

- Да, мистер Пиночет, я уже успел обжиться. Не желаете перекусить?

- Это хорошо. Да, конечно. С большим удовольствием. - С этими словами Пиночет подошёл к Говарду. С его складчатого плаща ручьями стекала вода. От чего каждый шаг сопровождался хлюпаньем, будто бы он шёл по лужам.

- Чем угощаете, мистер Говард?

- Ну, лукавить не буду - у меня тут не богатый рацион. Купил в корчме головку сыра.

- Ого! Настоящего? - Пиночет щёлкнул пальцами, будто бы указывая в темноту.

Из темноты, рядом с Эрихом возникла скрытая в бесформенном плаще невысокая фигура. В руках у неё образовался складной стул. Она без лишних движений и пустой суеты молча установила его аккурат между Говардом и Фельдфебелем.

- Настоящего, и очень дорогого. Но резать его нечем.

Происходящее насторожило Говарда. Он не сомневался - дружелюбное радушие Пиночета, не более чем маска, за которой скрывается настоящее чудовище. Он чувствовал это. Фигура в плаще так же не внушала наёмнику ни капли доверия.

- Ничего страшного. Ломайте, мистер Говард. - Пиночет протянул руку, не снимая кожаных перчаток.

- Может дать вам две порции?

- Мой спутник не голоден. - Пиночет вложил в этот ответ нечто монументальное. Будто бы даже угрозу? Так, или иначе, что-то такое послышалось в его твёрдом и энергичном голосе, от чего у Говарда волосы встали дыбом.

- Хорошо... Угощайтесь.

- Благодарю, вы очень любезны.

Пиночет откусил небольшой кусок от своей доли, после чего передал остаток своему спутнику. В темноте было трудно различить движения, но, судя по всему, спутник спрятал объедок в карман плаща.

Говард напрягся. Почему бы не спросить у него, что сейчас произошло? Почему фельдфебель не спросит? Вон он сидит. Равнодушно смотрит на Пиночета.

- Я пришёл, чтобы обсудить с Вами условия контракта. Сыр я доем потом. - В этот раз Пиночет прозвучал весьма дипломатично и располагающе.

Говард откинулся на спинку стула. Он закрыл глаза, и начал массировать переносицу двумя пальцами.

- Я вас внимательно слушаю.

- Мы сотрудничаем с вами не в первый раз, уважаемый мистер Браун. И, к счастью, с вами никогда не возникает проблем. Нам это нравится.

Говард кивнул.

- Правила вы знаете, но наши протоколы обязывают меня предупредить вас, что после выполнения задачи, мы отредактируем вашу память. Вы потеряете несколько дней жизни.

- Да, я знаю. Благодарю за информацию. Я, Говард Браун, даю своё согласие на редактирование моей памяти.

Пиночет вновь щёлкнул пальцами в темноту. Фигура за его спиной передала ему увесистый планшетный терминал. Пиночет молча включил его. Раздались приятные щелчки нажимаемых клавиш. Лицо Эриха осветившись синим свечением встроенного экрана, приобрело инфернально-гротескный вид посмертной маски.

Фигура передала Пиночету запоминающий картридж, который он присоединил к терминалу.

Говард с интересом рассматривал этот старинный компьютер. Он слегка интересовался точными ЭВМ в юности, до поступления в Имперскую Армию, и такая техника всегда пробуждала в нем полумёртвую ностальгию. Тогда, двадцать лет назад, всё было совсем по-другому... Даже не верится, как сильно изменился мир.

Тем временем, Пиночет отделил от терминала небольшой сканер на длинном гибком шлейфе. Он поднёс его к своему глазу, и сканер испустил ослепительную вспышку. Вспышка, отразившись от его лица, осветила добрую половину комнаты.

Говарду показалось, что в каждый его глаз воткнули по шурупу, от чего он инстинктивно мотнул головой и зажмурился даже прежде, чем успел сообразить - что произошло. Фельдфебель, судя по скрипнувшему креслу, так же не был готов к началу процедуры.

Пиночет даже не дёрнулся. Он щёлкнул пальцами, фигура передала ему повязку с небольшой угловатой коробочкой неправильной формы. Пиночет натянул её на голову, примостив агрегат напротив отсканированного глаза, и щёлкнул небольшим тумблером. На повязке загорелась миниатюрная лампочка, раздался тихий жужжащий звук. Говард заметил, что в центре корпуса устройства раздвинулась диафрагма, обнажив миниатюрную линзу, с багровым бликом спиралей печки.

- Ох, так гораздо лучше. - Улыбнулся Пиночет. - Вообще, полагаю, нужно было сразу это сделать. Тут, всё же, довольно темно. Не переживайте, мистер Браун. Вы уже проходили через эту процедуру, пусть и не помните этого. Ваш глаз не пострадает. Зрение вернётся уже через два часа.

С этими словами он протянул Говарду сканер.

- Просто поднесите его к любому глазу. Автоматика сама всё сделает.

Буквально на секунду, мозг Говарда пронзила боль, которую можно было бы сравнить, пожалуй, лишь с тем, как ржавое, бьющее сверло испорченной бормашинки входит в больной зуб, раздирая гниющий нерв. Но, на его взгляд, и этой секунды хватило бы чтобы свести с ума какого-нибудь неподготовленного обывателя.

- Хмм... Так, прошу прощения, мистер Браун. Произошла ошибка записи. Нужно повторить.

- Знаете, мистер Пиночет, некоторые вещи, определённо нужно забывать. Причём, как можно скорее.

- Мне нравится ваш настрой! Вообще, если говорить на чистоту, то всё в ваших руках. От эффективности ваших действий будет зависеть скорость нашей встречи.

Вспышка.

Говард почувствовал, как сознание будто бы ускользает от него. Внезапно, буквально на секунду, бок, глаз, и Пиночет перестали беспокоить Говарда... Он ощутил, как падает в уютную пустоту невесомости, забвения и безмятежности.

Однако же в последний момент ему, всё же, удалось уцепиться за зыбкую реальность. Превозмогая всё своё естество, он смог вернуться в мир боли, сыра и Эриха Пиночета с маленьким, пропитанным горечью триумфом.

- Ооогооо... - Говард умудрился обессиленно упасть на стул вопреки тому, что он и так сидел на нём.

- Всё готово, мистер Браун. - Пиночет передал выключенный терминал за спину. – Смотри, - обратился он к фигуре за спиной, - опять горящий дирижабль… И всё же, на мой взгляд, терять свои воспоминания очень тяжело. - Он щёлкнул пальцами, фигура передала ему объедок сыра.

- Сами знаете, что вы не оставили мне выбора. Никто не отказывает Обервардену.

- Это верно. К слову, прежде чем я уйду, позвольте поинтересоваться вашим мечом? Мне он очень любопытен.

Говард не хотел лишний раз ворошить события своего постыдного прошлого. Тем более, что, скорее всего, Пиночет уже читал его досье. Но спорить с человеком, представляющим интересы всего Обервардена ему, хотелось ещё меньше. С такими мыслями он начал свой рассказ. Начал он почему-то издалека.

- В детстве я занимался фехтованием. Потом, в инфантерии, пришлось привыкать к огнестрельному оружию, мы вели активные боевые действия, подавляя восстания. Кстати, это было не далеко от Огсбурга. Вообще, я целиком утонул в службе. Однако, у меня, появилось много свободного времени, когда меня повысили до старшего унтер-офицера. Это было уже на пятом году службы, получается. Таким способом меня похвалили за активные наступательные действия при взятии Суттицы...

Пиночет молча слушал его. Это было неприятеле молчание.

Говард потёр воспалившийся глаз, и криво усмехнулся.

- ...Суттицу мы потеряли через несколько часов... Но выжили, выжили... Так вот, попалась мне тогда в полковой библиотеке старинная книга про тактику. Это уже было в городе Гарденшате, спустя месяц после Суттицы. Там нас расквартировали для пополнения батальона... Автор этой книги сравнивал искусство тактики с владением двумя клинками - большим и малым. Стыдно сказать, но она сильно захватила меня. Не только тактикой. Я вновь загорелся идеей фехтования. С младшим офицерским составом мы даже организовали клуб фехтовальщиков, и подолгу практиковались. Так вот, спустя, хм, год, или два, в общем, когда я оказался здесь после крушения дирижабля...

Мысли Говарда спутались. Он никак не мог сосредоточиться. Нужные слова вертелись у него на языке, но вновь и вновь ускользали. Обрывки старательно, подавляемых год за годом воспоминаний перемешивались, сбивая его с толка. Говард смотрел на то, как с плаща Пиночета едва заметными клубами пара испарялась вода, нагретая инфракрасным излучением печки, и это тоже отвлекало его. Помедлив мгновение, он глубоко вдохнул и продолжил.

- ...Да... Тут в то время уже началась гражданская война, и я записался в наёмники.

- Любопытное решение. - Спокойно резюмировал Эрих Пиночет. Фельдфебель Грубер, вероятно непроизвольно, но от того ещё более неприятно, хмыкнул.

От слов Пиночета Говард почувствовал себя загнанной в угол крысой. Дезертирской крысой.

- Нашу армию тут не жаловали, а работы, кроме войны, не было. Да я и не умею толком ничего, кроме как воевать... Вообще, ведь поэтому вы меня и выбрали, а?

- Да, досье у вас было что надо. Особенно, в сравнении с остальными комбатантами.

- Я так и думал. В общем и целом, по началу патронов и оружия хватало всем. Но потом его становилось всё меньше, а войны затягивались. Со временем боевые действия приобрели рукопашный характер, и настоящее оружие использовали уже лишь против Лесных мутантов. Лес-то тоже сильно разросся. Тут-то мне и пригодилось моё старинное хобби. Подкопив денег, я пошёл осматривать оружейные лавки Розенбурга. В одной из них я и заприметил его. Хозяин сам не знал - что с ним делать. Его годами никто не брал. Он ведь больше на игрушку походит, потому что выточен из полипротеина.

- Скорее выращен, мистер Браун.

- Это не важно. Важно, что он в меру лёгкий, и не тупится.

- Хороший инструмент. Каждый раз наслаждаюсь вашей историей ка в первый. Вот только знаете, мятежный батальон вооружён отнюдь не холодным оружием. - Пиночет щёлкнул пальцами, и фигура передала ему небольшую коробку. Он же, в свою очередь презентовал её Говарду. - Вот, держите. Это реплика Штайр 1916, под унитарный пистолетный калибр 10х20. Такого агрегата вам не сыскать ни в Розенбурге, ни во всей этой необъятной префектуре. Считайте это нашим кредитом доверия к вам, и моим личным подарком за многолетнее сотрудничество.

- У меня нет слов, мистер Пиночет. Я бесконечно благодарен!. - Говард не мог поверить своим глазам, рукам и ушам. Кто вообще такой этот Эрих Пиночет? С другой стороны, Оберварден и должен этим заниматься - вселять надежду в души знающих, наполнять их жизнь смыслом и жизненной энергией.

- Вам спасибо, за такую замечательную историю. Да и, к тому же, поезд вы знатно взорвали сегодня! После того, как расправились с этими наёмниками. Ещё и девушку от казни спасли. По крайней мере, мне так про неё в стенограмме написали. Может быть, для вас это стало рутиной, но меня подобное безудержно впечатляет и вдохновляет. Слышите, мистер Грубер? Учитесь у Говарда Брауна.

С этими словами Пиночет встал со стула, снял перчатку и необычайно крепко пожал руку Говарда.

Он ответил таким же крепким рукопожатием. Говард не поверил восторгам Пиночета. Подарок и похвала, очевидно, были заранее спланированной акцией психологической атаки. Он уже не раз видел подобное панибратское снисхождение вышестоящего чина, до подчиненного. Типичная Попытка поднять мораль перед трудной миссией. Но за пистолет спасибо. Особенно за Штайр. Вот только, как бы они не вычли его стоимость из итоговой суммы гонорара. Впрочем, Говард решил не беспокоиться по такому пустяковому поводу раньше времени, когда закончатся патроны, Штайр 1912 в Розенбурге оторвут с руками. Даже продавать такой инструмент не хочется.

Внезапно дверь распахнулась, и вместе с новой порцией свежего воздуха в комнату ввалился насквозь промокший Герман. Он привёл Эрику Хессель.

***

- Ваш приказ выполнен, герр фельдфебель! Эрика Хессель фон Огсбург найдена и доставлена в ваше распоряжение! Добрый день, герр Эрих Пиночет! - С этими словами Герман резким взмахом руки отдал Пиночету честь, обрызгав водой Говарда.

Капли попали на спирали печки, отчего она недовольно зашипела.

- Здравствуйте, мистер Кроненберг. Вы как раз вовремя.

- Благодарю вас, Герман. Посадите девушку перед моим столом. Сейчас я подкручу светильник, и мы начнём.

- Вы собрались допрашивать её, мистер фельдфебель? - По блику в линзе визора Говард заметил, что Пиночет внимательно разглядывал пленницу.

- Совершенно верно, господин Пиночет. Сейчас мы выясним, не связано ли крушение поезда с нашей операцией. Вы же согласитесь, что это нападение вполне можно истолковать как покушение на нашего временного сотрудника?

С этими словами, Грубер развернул отражатель лампы в лицо Эрике.

- Оогоо, Герман, что с её лицом?

- Не могу знать, герр фельдфебель.

- Так, ладно... Грубер замолчал, собираясь с мыслями.

Говард попытался заглянуть в лицо Эрики, но оно было всецело обращено в сторону фельдфебеля.

Эрику немного трясло.

Пиночет молчал.

- Грхм, адъютант Герман Платонович Кроненберг, я, Грубер Мундмен фон Дорд, фельдфебель Обервардена, уполномоченный распорядитель оперативно-карательной акции на территории экологического бедствия, под свою ответственность, инициирую протокол допроса семьдесят шесть, дробь, семьсот пятнадцать.

- Парижские правила, герр фельдфебель?

- Безусловно, форма по Парижским правилам, по-другому и не работаю. И так, - фельдфебель сделал глубокий вдох, - адъютант Герман - стенографист. Полковник Эрих Пиночет - бехолдер. Сторонние лица, в числе наёмника и ассистента - хм...

- Форма контроля двести-индекс лямбда, и четыре, - шёпотом подсказал Герман.

- Форма контроля номер двести, точка, индекс лямбда, для ассистента. И номер четыре для наёмника, - невозмутимо закончил Грубер.

- Принято, герр фельдфебель.

- Принято, мистер фельдфебель. Мой терминал произведёт запись допроса. - Голос Пиночета звучал спокойно и равнодушно. Он встал, самостоятельно достал из кобуры пистолет, и подошёл вплотную к допрашиваемой.

Говард напрягся - особое задание от Обервардена волновало его, но таинство протоколов допроса самой влиятельной религиозной организации Гроссланда по-настоящему будоражило его воображение.

Фельдфебель обошёл стол, и навис над пленницей грузной неуклюжей угрозой. Таким образом, она, буквально, оказалась в тисках.

Эрика, наконец, развернулась в профиль к Говарду, но её лицо оказалось освещено таким образом, что он так и не смог разобрать деталей.

- Объект, назовите своё полное имя, год рождения и возраст.

- Эрика Хессель фон Огсбург. 21 год, родилась в 2102 году.

Говард плохо запомнил её голос при встрече. Фактически, ему не с чем было сравнить нынешнее безжизненное, с мокрой хрипотой бормотание, мягко растворяющееся в шуме ливня и гудении отопителя. Однако, даже этого было достаточно, чтобы в полной мере ощутить хтоническую бездну отчаяния молодой девушки, нерешительно замершей в шаге от смерти. Ему стало немного жаль её - всё же, он подарил ей жизнь два часа назад.

- Ваше место рождения?

- Розенбург.

- Но вы же фон Огсбург?

- ...

- Чем меньше лжи, тем больше у Вас шансов. Таковы Парижские правила.

- Скажите, Огсбургу конец? Его уже предали анафеме, герр фельдф... БАХ! - Пиночет оборвал её на полуслове оглушительным выстрелом в потолок.

Такого Говард Браун ещё не видел.

- Парижские правила! В этой комнате я задаю вопросы! - Грубер угрожающе торжественно хлопнул ладонью по столу.

- Я.… я, я, я, я, прямая наследница Огсбургского г-графства! Моя семья уже тридцать лет борется за эту префектуру! И, по закону, мы отвечаем за эту территорию, пусть я и родилась в Розенбурге.

- Так-то лучше. Где ваш фамильный идентификатор?

Эрика дрожащими руками, очень неуклюже сняла с шеи небольшой медальон, и протянула его Груберу.

В тусклом свете настольной лампы Говард разглядел силуэт стилизованного ежа.

Грубер принял подвеску, и внимательно изучил её. Раздался небольшой писк, и из рук фельдфебеля вырвалась ослепительно синяя голограмма. На плоских иглах ежа были записаны названия главных городов Огсбургского округа.

Но Грубер тут же погасил голограмму, не дав оставшемуся здоровому глазу Говарда изучить удивительный аристократический символ подробнее. Голограмма так сильно впечатлила Говарда, что он забыл проверить на мгновение осветившееся лицо Эрики. Что же так удивило фельдфебеля?

- Вы направлялись в Огсбург?

- Да. - Эрика будто давилась словами.

- С какой целью?

- В нем живут мои подданные. Я хочу помочь им пережить... ЭТО... - Голос Эрики не изменился, её стройная фигура не дрогнула, но её рука смахнула набежавшую слезу с левого глаза.

- Я же сказал, что вам лучше не испытывать ложью моё терпение... Ааа, проклятье, я не могу на это смотреть! Герман, сходите за фельдшером. Скажите, что у нас прибыли двое, - он указал на Говарда, - оформить как надо.

- Наш фельдшер остался в Старом-Николаеве. Его перевели на другое судно, герр Грубер, и мы не успели получить нового, потому... - Герман на мгновение запнулся, - что поступили в распоряжение герра Пиночета.

- Тогда найди фельдшера на биотяге. И поторопись.

- Будет исполнено.

С этими словами слегка обсохший адъютант отдал честь своим начальникам, после чего растворился в истерически безумствующем ливне.

- Вы поступили правильно, Грубер.

- Да, я знаю. Нужно было раньше отправить за фельдшером, но я боюсь, что по такой погоде Германа на долго не хватит, господин Пиночет. Видите, что с ней стало?

- Во всех подробностях. - "Вжжжж!" подтвердил визор-монокль.

- Господин Говард, взгляните на неё. Я вижу, что вам тоже досталось, но это... Черт... Вы же всю жизнь провели в таких условиях. Обнадёжьте нас?

Наконец-то.

Со скрипом и серьёзным дискомфортом Говард встал, и подошёл к столу фельдфебеля.

На первый взгляд, издалека, и, если смотреть одним глазом в темноте, лицо Эрики было в порядке. Левая его половина, на которой залегли глубокие тени и багровые рефлексы - точно. К сожалению, этого нельзя было сказать о противоположной стороне.

- Знаете, я честно пытался следовать Парижским правилам. Но это же просто невыносимо! Я - офицер Обервардена! Родина мне звёзды дала, Знания, достоинство... А это, это...

- Да, это против наших Знаний, вы совершенно правы. Разум говорит нам, что человек должен сострадать. И мы с вами это знаем.

Равнодушие Пиночета пугало. Почему-то, Говарду не верилось, что эта важная персона действительно верила в Великое Знание Обервардена. Хотя должна была бы.

- Что скажете, мистер Браун?

Что тут сказать – химический ожёг. Может даже пластиковая интоксикация. Теперь стала понятной реакция Грубера. Правая половина лица будто обуглилась. Кожа высохла и потрескалась. Из некоторых трещин иногда проступали капли крови. Правый глаз не открывался.

- Это печально. Пластик. Но, поправимо, если не затягивать с лечением. Выходит, вы допросили её, но не обработали ожог?

- Видимо, у нас нет фельдшера. - Развёл руками Грубер.

- Как же так вышло, мисс Эрика? - Внезапно поинтересовался Пиночет, положив руку с пистолетом на её плечо.

Эрика глубоко вдохнула, но, если это и придало ей моральных сил, по голосу, Говард этого не ощутил.

- Когда взорвался поезд, и вагон резко начал тормозить. Что-то ударило в крышу, пробив дыру в потолке. И из неё на меня вылилась вода. Но не дождевая, а будто бы с примесью, но не густая. Острая, как песочная бумага. Она будто обожгла меня, скорее даже, порезала... Я пыталась её смыть, но всё без толку...

Эрика тяжело вздохнула, и, сгорбившись в своём отчаянии, закрыла лицо такими же повреждёнными руками. Только после этого Говард понял, насколько прямо Эрика держала спину всё это время.

- Вот, что я думаю. Скорее всего, на крыше вагона, в фильтр вентиляции протекла дождевая вода. И вся эта накопившаяся в нем дрянь отравила её. Мне жаль, что так вышло.

Говард хотел ободряюще похлопать Эрику по полечу, но, всё же, счёл это лишним. Он вдруг ощутил глубокий конфуз, осознав всю неправильность сложившейся ситуации. Последствия его действий изуродовали лицо человека, которого он спас.

Он будто сам, своими собственными руками обезобразил это, некогда, более чем миловидное лицо, и теперь мог лишь молча наблюдать, как решается её судьба на допросе одной из самых опасных организаций во всём цивилизованном мире.

- Вы ведь видели такие ожоги раньше, верно? - Спросил Пиночет.

- Не только видел. Я и сам отравлен пластиком. Мои лёгкие, желудок и печень уже никуда не годятся, а кожа загрубела так, будто побывала в дубильне. Я не расстаюсь с противогазом и защитными очками не только из-за опасностей Леса и моего военного ремёсла. Понимаете, ходит расхожее мнение, что комплексное отравление пластиком может вызывать галлюцинации, но, честно говоря, - Говард взглянул на пистолет Пиночета, - я очень надеюсь, что не доживу до этой стадии. Большая часть моих гонораров за работу уходит на докторов, терапию и лекарства. А что будет через пять, десять лет - страшно представить. Но у неё организм молодой, у неё ещё есть надежда.

- А вы слишком стары для надежды, герр Говард? Вы уже давно потеряли её? - Неожиданная храбрость, для допрашиваемого объекта под таким давлением. После её слов, Пиночет, как бы невзначай, положил палец на спусковой крючок, щёлкнув встроенным в него предохранителем.

- Утратить надежду, совсем не страшно. - Говард глубоко вздохнул животом. - Страшно однажды признаться себе, что ты не просто опустил руки, а вовсе никогда их не поднимал.

- В её положении, лично я беспокоился бы о об этом в последнюю очередь. - Сказал Пиночет.

Эрика вздрогнула.

- Хмм... Мисс Эрика, вы выбрали весьма необычный способ передвижения для вашего сословия. Вы ведь ехали в обычном пассажирском вагоне? Почему?

- У меня не было денег, - голос допрашиваемой окрасился стыдом, с примесью смирённого позора. - Полицейский департамент Розенбтурга выделил мне бюджетный билет и четыре человека эскорта. Эти четверо организовали наш вагон к обороне во время штурма, и отбивались от убийц до последнего вздоха. К несчастью, убийц было гораздо больше.

- Продолжайте.

- Я думаю, это мои родственники решили избавиться от меня. За этот месяц так же погиб мой кузен и была покалечена моя двоюродная тётушка.

- Хмм...

- Мистер Пиночет, сэр, не могу лжесвидетельствовать против господ аристократов, но снаряжение у тех бойцов было до безобразия дорогое. Гораздо дороже, чем у регулярной армии.

- Я знаю. Мы внимательно изучили тела.

- Более того, они собирались сжечь её живьём и записать это на видео. Я гарантирую это, потому что слышал их разговоры собственными ушами.

- Beschissen... - Вырвалось у Грубера.

"Вжжжжж". "ВжжЖЖ"! "ВЖЖЖЖЖ"!

- Каким образом вы планировали "помочь" своим подданным в Огсбурге? - Несмотря на активную работу визора, Пиночет был абсолютно невозмутим, и чем-то напоминал робота.

- Я не знаю! Я хотела провести эвакуацию, или возглавить сопротивление против сектантов... Я просто обязана что-то сделать, когда узнала, что Лес подобрался к городу! Что угодно, это мой долг от рождения, и, если я его не исполню... - Эрика вздрогнула, её осанка вдруг выпрямилась, презрев давление полковника. Она вновь приобрела особую, несгибаемую прямоту, вернув её силуэту гордость многих поколений её знатных предков. Голос так же избавился от слабости и нерешительности. Он обрёл качество мраморной монументальности - Если я брошу этих людей, оставлю их без лидера в погибающем, деградирующем городе то, я уверена, в моей душе что-то непоправимо сломается... Это трудно объяснить, я просто чувствую это.

- Господин Пиночет, извольте, допрос окончен. Протокол окончания номер семь.

- Принято, фельдфебель Грубер. Всё же, вы непревзойдённый игрок Парижских правил! - Пиночет спрятал оружие, и вернулся в своё кресло.

В этот раз сомнений не было. В голосе полковника слышалось искреннее удовлетворение, без намёка на иронию.

Говард окончательно запутался. В его правилах, допрос обычно сопровождался применением тяжких теЛесных повреждений. Это было так же естественно и фундаментально, как приготовление яичницы с беконом из яиц и бекона. Такую странную систему он видел впервые. Это беспокоило и раздражало его.

- По-другому и не работаю, господин Пиночет. - Грубер по-офицерски изящно поклонился, после чего вернулся к изучению бумаг.

- И что же будет со мной?! - Изумилась оторопевшая Эрика.

- Я не знаю. Теперь нам очевидно, что вы не опасны. - Грубер говорил легко и непринужденно, растягивая гласные с каким-то странным наслаждением. - Но вам сотрут память вместе с остальными свидетелями класса "ноктюрн". Господин Пиночет, оформить её на гауптвахту Софокийскго Ворона?

- Да, несомненно, у них хватит места.

- Так, подождите, уважаемые. А что, если я найму её в свои ассистенты, под мою полную ответственность?

- Хах, а вы не промах, мистер Говард Браун! Нанять аристократку в качестве денщика. «Вжжж». - Окуляр полковника внимательно изучал Говарда.

- Полагаю, это всяко лучше для неё, чем оставаться заложницей на гауптвахте профессиональных головорезов. Разве нет?

- Нет, нет, что вы, всё так и есть, я полностью согласен с вами. - Пиночет был серьёзен. - Более того, вы спасли ей жизнь, и теперь вам отвечать за то, что она может натворить.

Эрика молчала. Она понимала, что её мнение, в этой душной комнате, никого не интересовало. Предложение пойти ассистентом наёмнику-комбатанту, судя по всему, за еду, было для неё настоящим позором, и уцелевшая часть её лица залилась пунцовой стыдливой краской, но, с другой стороны, у неё появился небольшой шанс выбраться живой из этого бесконечного непроглядного кошмара.

Эрика посмотрела уцелевшим глазом на свои руки: кожа не них сморщилась, почернела и потрескалась. Пальцы отказывались гнуться без боли. Она горько усмехнулась, попытавшись представить себя в роли денщика. Результат такой работы - абсурд и фантасмагория. Но, эту мысль тут же заместила другая, более тревожная и насущная - газовая гангрена и ампутация.

- Благодарю вас за предложение, герр Говард. Я согласна.

Дверь распахнулась, в комнату устремился поток влажного, и от того ещё более ледяного воздуха. Вместе с ним вбежал дрожащий Герман. Он, чихая и кашляя, отрапортовал своему начальству о выполнении приказа, и, с молчаливого одобрения Грубера, уселся греться у печки.

Дверь закрылась, но за Германом никто не вошёл.

- Подожди, я не понял, Герман, а где же фельдшер? - Обескураженно спросил Грубер.

- Он наАПЧХ пороге, остался, о чем-то говорит с охраной.

- А? Стоп, что?!...

БАМ! БАМ! БАМ! - Раздались отчетливые удары в дверь, оборвавшие эскалацию раздражения фельдфебеля. Он растерянно переглянулся с Пиночетом.

БАМ-БАМ-БАМ!

- Войдите!

Дверь вновь распахнулась, и в комнату широкими шагами вошёл насквозь промокший фельдшер Софокийских Воронов.

- Добрый день, господа офицеры! - Свои слова он подтвердил вскинутой правой рукой, осеняя комнату сложённым из пальцев символом "VG". - Кто знает, тот понимает!

Офицеры с молчаливым удивлением ответили поднятыми "VG".

- Меня зовут Андрей Грэц Макура. Я фельдшер Софокиского Ворона. - Он приложил "VG" к непокрытой лысой голове, будто издеваясь над высшим офицерским составом операции, после чего продолжил с напускной издевательской важностью в хриплом тягучем голосе, - вызывали? Кто из вас будет фельдфебель Мундмен?

- Меня зовут Грубер Мундмен, - он бросил быстрый взгляд на Пиночета, выдержав едва ощутимую паузу. - Господин Макура. Вызывал. Приятно познакомиться.

Андрей подошел к обогревателю настолько близко, что Говард смог более подробно разглядеть его.

Вода ручьями стекала и активно испарялась с его пиджака, галстука, и красивой, с непонятным пятнистым рисунком, рубашки прямо на просторные брюки со стрелками и армейские ботинки. Его образ довершал, широкий и длинный галстук. Голова мистера Грэц Макуры оказалась оснащена зеркально-провокационной лысиной. С собой он принёс белый саквояж с большим красным крестом.

Сутулый силуэт фельдшера располагающее гармонировал с общей расслабленностью и открытостью его позы.

- Значит будем знакомы. Только говорите сразу по делу. Как мне заплатят? Когда мне заплатят? Сколько мне заплатят? Где пациенты?

- Вот ваши пациенты, любезный - господин Говард Браун, и его ассистент - Эрика Хессель.

- Подождите, а деньги? - Андрей провёл по мгновенно просохшей голове ладонью, будто бы приглаживая волосы.

- Это ваша прямая обязанность, как бортового фельдшера. Сервис всех сотрудников нашего предприятия входит в перечень вашей работы, и не облагается дополнительным тарифом, вне зависимости от объёма и сложности ваших задач. - Грубер проговорил это практически машинально, вполне вероятно, следуя некоему заученному протоколу. И, очевидно, потеряв весь остаток интереса к фельдшеру, он вернулся к документам.

- Хм, так, значит, они поедут с нами?.. А я уж надеялся, что мне не придётся с ними знакомиться... Правильно говорят - всегда говори: "Мда...".

Говарду хотелось бы расслышать в бормотании Андрея хотя бы малейший намёк на любой, даже очень извращённый юмор, но, судя по всему, он не шутил. И это было довольно неприятно. Это напрягало.

- Говард Браун, к вашим услугам, мистер Макура. - Говард протянул руку Андрею для рукопожатия, и только потом сообразил, что в кулаке у него остался заметно надкусанный ломоть пахучего сыра.

Андрей скорчил брезгливую гримасу, и вскинул руку в изящном салюте, будто бы осветив оконфуженного Говарда символом "VG"

Говард отложил сыр. Он задумчиво взглянул в едва различимое, и абсолютно нечитаемое лицо фельдшера.

- Не пересказать, как я рад знакомству, гражданин Браун, но давайте перейдёт к вашим болячкам. Я осмотрю вас первым, и помогу, так сказать, чем смогу. А потом вы уж обратитесь к настоящему доктору - это важно.

С Андрея текла и испарялась вода, образовав под ним небольшую лужу. Однако же, видимо, ему было довольно жарко так как лицо и лысина бЛестели от пота. Он вытер пот галстуком.

- Уважаемый Герман рассказал мне, что вам досталось по полной. - Андрей достал стетоскоп, и надев перчатки из тончайшей кожи обработал их спиртом. Его движения были просты, но, в то же время, просто изумительно профессиональны, - приступим к осмотру.

Эрика сосредоточенно вдумывалась, выслушивалась и вглядывалась в происходящее, но ничего не понимала.

Грубер, самозабвенно изучал свои бумаги; Пиночет о чем-то шептался с загадочной исполнительной фигурой, указывая пальцем то на Грубера, то на Германа; Герман медленно обсыхал у печки, изредка чихая; кривляющийся доктор, скрупулёзно и методично изучал организм её спасителя и работодателя; работодатель же морщился ни то от боли, ни то от холодного стетоскопа. А Эрика дрожала от холода, сидя в мокрой одежде на слишком большом расстоянии от обогревателя. Она рассматривала свои руки, и, видимо, не могла поверить в произошедшее.

Десять лет своей жизни в пансионате для осиротевших представителей Гроссландской аристократии Эрика обучалась работе с логическими терминалами. Она не сильно преуспела в скоропечатании, но, в целом, сам предмет давался ей вполне сносно. Это мог подтвердить её диплом оператора шестого разряда (из десяти возможных). Теперь же, с такими пародиями на нормальные пальцы, десять лет жизни можно было смело выкинуть из памяти, как абсолютно бесполезные. Правое нижнее веко Эрики нервно задергалось - маленькая мышца вдруг начала конвульсивно сокращаться в микроприпадке, продлившемся лишь половину секунды. Обугленная кожа тут же ответила на агрессию мышцы невыносимой, жгуче-щиплющей болью. Лицо Эрики закономерно изобразило невыносимую боль, но стало только хуже. Придётся терпеть. Она хотела было решительно сжать кулаки, но вовремя передумала.

- Такс, что ж, гражданин Говард Браун, - Андрей хлопнул в ладоши и убрал стетоскоп в сумку, - Вы здоровее многих моих товарищей с биотяга. Конечно, осталось вам не долго, лет 10-15, не больше, да и то, если вы проживете их в санатории, ахахахахах... Мда... - Андрей задумчиво исследовал содержимое саквояжа, - В общем и целом, смотрите, я наложил вам компресс с 3% мазью доктора Хроча. Меняйте компресс три раза в день, ведите постельный режим, и через месяц будете полностью здоровы. Но, - Андрей поднял руки, как бы заранее успокаивая абсолютно апатичного Говарда, - это в худшем исходе! Возможно, если вам невероятным образом всё же повезло, и это просто ушиб, то гематома рассосётся часов через 20-30. Вот.

- Благодарю вас, мистер доктор. Надеюсь, на Вороне достаточно этой мази?

- Вам хватит. Всем хватит.

- Отлично.

Говард удовлетворённо выдохнул и расслабленно откинулся в кресле. Боль в боку отступала под натиском прохладной 3% мази доктора Хроча, боль в голове тоже постепенно сдавала свои позиции, но медленнее, чем хотелось бы. С ней фельдшер ничего поделать не смог. По его словам, это болело сознание, а не тело.

- Ну а теперь приступим к вашей ассистентке...

- Я думаю её обожгла пластиковая жижа. Она сказала, что её обрызгало из пробоины в потолке вагона поезда.

Андрей внимательно, и очень аккуратно осмотрел Эрику в свете лампы Грубера. Его лицо опечалилось.

- Это вовсе не пластиковое отравление... - По-настоящему обескураженно протянул фельдшер. - Её облило антифризом из системы охлаждения митохондриевого генератора... Мда...

После этих слов Эрика едва заметно задрожала.

Андрей заметил это.

- Нет, нет, жить-то вы, конечно, будете, юная фроляйн, но жизнью это будет тяжело назвать...

Внутренности Эрики покрылись изморозью, а сердце, державшееся на ниточке слабой надежды на несбыточное чудо, тут же упало куда-то в низ, возможно, прямо в античный довоенный ад.

- Мда... Ну что ж, тут нам помогут только дерматологические бинты, жидкая кожа, и хорошие такие дозы обезболивающего и антибиотиков... Сначала выпейте антибиотики, а я пока поищу обезболивающее.

Говард протянул Эрике свою флягу с водой, и помог запить таблетки.

- Хмм... У меня дурные новости. Нужного обезболивающего больше нет. Остался только Психоробаст.

- Ничего другого нет? - Возмутился Говард.

- А что? Нормальное же средство... - Приятный голос Андрея заволокло стыдливое сомнение.

- Да, нормальное, когда боец в палате лежит.

- Подождите-ка, она, что, разве с нами поедет?

- Да! Она, черт возьми, мой ассистент!

- Ну тогда, лицо ей замотаем компрессом с мазью Хроча, и дадим ей четверть от нормальной дозы. Вот только, всё равно, ей будет больно.

- С четверти будет... Может даже слишком.

- Тогда треть? Вы уж решайте, это ж ваш ассистент.

- Эх, ладно, давайте треть. Под мою ответственность.

- Прошу прощения, но думаю я имею право знать, чем вы собираетесь меня лечить? - По мнению Эрики, дела приобретали слишком скверный оборот, и сейчас настало время хоть как-то взять их под контроль.

Фельдшер даже слегка дёрнулся, впервые услышав её голос.

- Конечно, смотри, Психоробаст действует прямо на сознание, подавляя боль как таковую. Но есть у него и побочный эффект - нарушение координации движений. Хотя, от такой дозы, у тебя даже тремора не возникнет. Но боль ты, всё же, будешь ощущать.

- Что ж, уверена, это я переживу.

- Ну и ладно. - Сказал Андрей, после чего вколол необходимую дозу лекарства через цилиндрический пневмошприц. - Тогда запоминай, я даю тебе остаток шприца, и ещё вот эти три про запас. Я их настроил нормально, на треть. Коли их куда хочешь, но лучше в шею, прямо в артерию. С дозой не перебарщивай, иначе руки и ноги слушаться не будут, поняла?

- Да, большое спасибо, герр Макура. Эрика попыталась благодарно кивнуть, но у неё не получилось, и она лишь странно скривила голову набок.

- Полагаю, на этом моя работа выполнена?

- Нет, господин Макура. Вы поможете нам составить экологический отряд. И, кстати, не забудьте, - я жду от вас отчёт о медосмотре наёмников.

- Мда-а-а... - доктор разочарованно протёр глаза руками. - Это точно пойдет отдельным тарифом.

- Посмотрим. Говард, прошу и вас к столу. Теперь-то вам лучше?

- Я готов работать, покорно прошу простить эту заминку.

***

Говард, Грубер и Андрей приступили к анализу пяти сотен личных дел наёмников. Они потратили два бесконечных, удушливо-сонливых, часа составляя экологический отряд из десяти человек, и даже показались друг другу в итоге, более-менее, сносными собеседниками.

За это время Эрика нашла нож Говарда в его дорожной сумке, случайно порезалась им, доела сыр, Герман уснул, а Пиночет и его загадочный спутник отбыли на дирижабле по задачам исключительной секретности - даже ристалище беснующейся бури не смогло остановить Аусфюрунг этого ревнителя Великого Знания Обервардена.

До выезда оставалось ещё полчаса. Солнце так и не пробилось сквозь чёрные, как ночь штормовые тучи. День безнадёжно пропадал в непроглядной темноте, растворяясь в потоках бесконечного ливня, а частые освежающие молнии лишь сильнее угнетали тоскующих по естественному свету работников небольшого душного кабинета.

Наконец, в тот момент, когда экологический отряд был собран и укомплектован, Андрей отправился уже было продолжать затянувшийся медосмотр, а Говард и фельдфебель почти приступили к созданию плана штурма укреплений мятежного батальона, уставший от монотонного умственного труда Грубер вдруг решил потешить своё любопытство.

Пока Андрей собирал свои вещи, фельдфебель вальяжно откинулся на спинку кресла. Он вытянул руки вверх, распрямив затёкшие мышцы и суставы. Послышался неприятный хруст. Грубер тяжко зевнул и спросил:

- Зачем вы пошли на службу, господин Браун?

Вопрос озадачил Говарда, разбудил Германа и выдернул расплывающееся от духоты внимание Эрики из густой, как болото череды депрессивных мыслей.

Дезертирство простого солдата каралось смертной казнью - предателя отправляли на самые опасные для жизни работы, и содержали в скотских условиях. Но наказание за дезертирство полевого офицера было куда страшнее. Говард много раз прокручивал в голове то, как он предстанет перед трибуналом. Как он окажется в Серебряной Комнате, как он сам будет молить о повешении на городской площади, за то, что он оказался нужным человеком в пока ещё летящем дирижабле... Но из Серебряной Комнаты его уже не выпустят.

А сейчас Говард работает на людей, в чьих полномочиях числятся закрытые полевые суды и чуть ли ни монополия на правосудие.

Это провокация хитрого фельдфебеля, или праздное стремление разрядить атмосферу?

- Я вступил в ряды инфантерии Имперской Армии, потому что это мой Verbinden долг, как гражданина, как человека. - Абсолютно честно и бесхитростно ответил Говард.

Грубер противно хмыкнул.

Повисло молчание. Он пристально смотрел на Говарда, видимо, ожидая подробностей.

- Я вырос на книгах и фильмах о величайшем послевоенном герое нашей префектуры - Джонатане Рэре. И всегда мечтал исполнить Междугородний Долг.

- Не слышал о таком. Но позвольте угадаю... Очередной мясник?

- Нет! - Говард в сердцах ударил по столу рукой, отчего лампа упала на пол, и разбилась, отдав кабинет во власть удушливой темноты. Что-то деликатно щёлкнуло. - Джонатан Рэр - ветеран Великой Мировой Войны, и самый добЛестный комбатант в истории всего Гроссланда! В конце 7080х, когда наша префектура была объята пламенем Настоящих гражданских войн, этот великий человек сплотил вокруг себя сильнейших солдат, привнеся тем самым целый год мира и благоденствия нашим землям...

Фельдфебель только фыркнул.

Андрей прозорливо решил помедлить с отходом, - он аккуратно сел на одно из скрипучих кресел. Такое пропускать нельзя.

И он оказался прав.

Услышав знаковое для её префектуры имя, Эрика так же ощутила грандиозный душевный подъем.

- Позвольте, герр Браун, герр Мундмен. - С этими словами она неуклюже встала, пытаясь таким образом придать себе немного уверенности, - Джонатан Рэр – предатель и дезертир. Он всего лишь удачливый низкородный сектант, сплотивший вокруг себя кучку жалких бандитов, которые разбежались сразу после его смерти. Герр Мундмен, неужели вы не слышали это имя прежде? В моих кругах до сих пор ходят слухи о том, что его ликвидировали оперативники Обервардена. - Эрика говорила с жаром, каждое слово будто распаляло домну её великосветского негодования. Разве можно промолчать, когда ложь преподносят в качестве правды? Да ещё в таком контексте?!

- Что?! Ах ты...

Впервые за долгое время, Говард пожелал по-настоящему позволить себе выйти из себя.

Его сжавшиеся кулаки затряслись, а зубы заскрежетали: как смеет эта высокородная зазнавшаяся аристократка наводить напраслину на величайшего героя Гроссланда? На героя его детства?

- Фроляйн, сколько вам лет? Есть ли вам хотя бы четыре десятка, чтобы иметь такую наглость судачить о событиях, о которых ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ НИ МАЛЕЙШЕГО ПРОДСТАВЛЕНИЯ?!! А?!!

Говард Браун опешил - проникновенный, полный горечи и боли крик Андрея просто опустошил его. Сам Андрей навис над Эрикой чудовищной угрозой - он был широкоплеч, и, вопреки сутулости, высок - выше Эрики на целую голову.

- Спокойно, господа, спокойно. - Грубер не на шутку встревожился. Он встал из-за стола, и жестами принудил спорщиков остудить свой пыл. - Герман, Герман! Тебя это тоже касается - убери пистолет.

Эрика, удивляясь сама себе, отнюдь не потеряла самообладания. Наоборот, после допроса, и приговора доктора в ней будто начал пробуждаться звериный азарт решимости идти до конца.

- Герр Мундмен, я уверена, джентльмены просто слегка погорячились. В нашем положении авторитеты несколько... Сместились.

- В этом девушка точно права. - Приободрился Грубер. - Господа, сядьте. Сделаем небольшой перерыв. Я выслушаю обе точки зрения.

- Если эренманны не возражают, я начну первой.

Эрика глубоко вдохнула - в комнате давно закончился кислород, но жаловаться не приходилось.

- Итак, я полагаю, вы не оспорите тот факт, что Джонатан покинул Имперскую Армию вместе со своим полком? Это первое. Второе: он не был аристократом, и не имел права выступать против Имперской Армии, а также гвардии и ополчения генерал губернаторов четырнадцати подпровинций нашей славной префектуры...

- А третье? - Вызывающе мрачно спросил Андрей.

- Джонатан презрел литеру Имперского Закона. - Мгновенно ответила Эрика. - Он судил аристократию, отдавая предпочтение простолюдинам. Его политика противоречила Табелю о Рангах, и основным принципам Гроссландского управления. Он сосредоточился на ублажении народа, а не на развитии префектуры. Ну... Я имею в виду как части нашей величайшей страны. К тому же, чуть не забыла, он ставил людей выше, чем Знание! Вот. Такова моя позиция.

- Мда... - Низко и густо протянул Андрей. Он горько усмехнулся, стараясь тщательнее подбирать слова. - Начнём с того, что мой отец служил с Джонатаном во время Великой войны, и я сам...

- Стоп! Прошу прощения, Андрей, - Внезапно для самого себя сказал Говард, - я понимаю тебя, но позволь мне сказать первым.

Андрей раздраженно отдёрнул лицо в сторону.

- Не скрою, поначалу, я пришёл в ярость от речей леди Хессель. Совсем, как и ты, Андрей. Но я был неправ. - Говард выдержал паузу, он ощутил кожей, как переменилась атмосфера в комнате. - Уважаемые компаньоны, уважаемый мистер Грубер, мой ответ на ваш вопрос едва не рассорил нас, я виноват. - Рот Говарда криво усмехнулся, отчего дикция немного исказилась - я ответил вам предельно честно, но сейчас осознал, что, всё же, был не прав. Я понял - меня вдохновили не совсем подвиги Джонатана. И, пожалуй, не его политика. Меня вдохновила его искренняя благородная решимость. ДобЛестное стремление к порядку, и созиданию, вопреки его основному деструктивному ремеслу. Вопреки нашему Гроссландскому миропорядку. И, знаешь, именно поэтому, я прощаю тебя Эрика. Твоя искренность напомнила мне об этом давно забытом переживании. Может быть, ты и не жила в то смутное время, может быть, твои факты слишком оторваны от наших приземлённых жизней... Но, джентльмены, вы только вдумайтесь: она не сомневалась ни секунды, отстаивая то, что она считает по настоящему важным! Вопреки всему! Такое мужество - редчайший дар. И я предам светлое наследие Джонатана, если позволю эмоциям закрыть глаза на эту маленькую добЛесть.

В этот момент Герман наконец вкрутил новую колбу в настольную лампу, и в её свете Говард заметил краем глаза, как залившаяся густой краской Эрика украдкой смахнула набежавшую слезу.

Эрика покраснела не от смущения. Ей вдруг стало невыносимо стыдно за свои слова. Её поступок лёг железобетонной плитой на её хрупкие плечи. Эрика впервые в жизни ощутила себя раздавленной.

- Ты прав, Говард Браун. Ты абсолютно прав... Но я с тобой не согласен. - С этими словами, Андрей мрачно вышел из комнаты, на встречу бесконтрольно обезумевшему ливню.

- Хмм... Вы необычный человек, господин Браун. Я постепенно начинаю понимать, почему Пиночет нанял именно вас. - Грубер задумчиво почесал затылок. - Что ж, будем надеяться, что ваша изящная фантазия поможет нам одержать победу.

Последнее слово фельдфебеля исчезло в истошном завывании сирены, обозначившей начало погрузки на биотяг.

Глава 2

Говард и Эрика торопливо шли по узкой улице направляясь к площади, на которой заряжался биотяг.

Ливень грыз и стегал всё, до чего мог дотянуться. Хлёсткие пули податливой безжалостной воды разбивались о стены домов и складов, превращаясь в бурящие и пенящиеся ручьи потоков, и в итоге исчезая в переполненной ливневке.

- Как же мне теперь называть вас, герр Браун? - Неуверенно крикнула Эрика.

- Что?! - Говард, не сбавляя хода, наклонился к аристократке.

- Как мне называть вас в моём положении?!

- Зовите меня Говардом!

- Хорошо!.. - Обрадовалась Эрика. - Говард, Вы когда-нибудь были в Споровом Лесу?!

- Что? Я половину не расслышал! Придержите свои проблемы до биотяга!

Эрика понимающе замолчала.

Преодолев ещё три сотни шагов, сделав два резких поворота, они наконец вышли на категорически оживлённую площадь, поперёк которой уютно теснилась громада биотяга с незамысловатым названием «Софокийское Гнездо».

Вокруг величественного творения людей неистовствовала давно озверевшая природа - шквальные удары ветра таранили высокие бока стального монстра, зерцала иллюминаторов и окон лизали потоки ливневого водопада. В громоотводную антенну били могучие молнии, одновременно наполняя воздух запахом озона, и заряжая турбо-ионисторы.

С каждым таким ударом, на краткий миг, прожекторы на бортах биотяга нездорово вспыхивали, а один из них внезапно взорвался, окатив тревожно снующих по площади людей снопом искр. Один человек с истошным воплем, упал, и принялся кататься по бетону, разбрызгивая воду, сшибая с ног окружающих людей. Его вопли превратились в истеричные визги, когда его силком уложили на носилки и унесли в недра титанического транспорта.

На станции давно уже не работал госпиталь, и если бы сегодняшний поезд, на котором прибыл Говард, не взорвался, то после отъезда биотяга станцию и вовсе покинули бы последние её обитатели.

Говард и Эрика поднялись на борт «Гнезда» по высокой рампе. Наёмник остановился перед входом во внутренние помещения биотяга. Он обернулся, чтобы взглянуть на пустеющую станцию.

Говард с тягучей печалью в глазах рассматривал незнакомых людей - тревожных и сосредоточенных. Он взирал на ныне утлые, но, вероятно, некогда очень красивые и уютные домики станции - бравую попытку человека подчинить себе хотя бы малую частицу окружающего пространства. Жизнь уже покидает этот городок, он умирает на глазах у Говарда.

Эрику смутила такая остановка. Не зная, чем себя занять, она решила приглядеться к толпе: казалось бы случайное движение людей, при более детальном рассмотрении, было подчинено строгой закономерности. Каждый был на своём месте, выполняя свою задачу.

Более того, со временем она приметила, что саму толпу можно чётко разделить на три части - людей в серых комбинезонах, (если верить разнообразным вариациям эмблемы с вороном и гнездом, они были командой биотяга), станционных служащих в дождевиках и круглых бескозырках, и наёмников, некогда разномастная одежда которых ныне была заменена на униформу сил гражданской самообороны Гроссланда, но без знаков отличия, и видимо, старого образца - её, очевидно, предоставил Оберварден. Подобную униформу она не редко видела на парадах.

В воспоминаниях Эрики ополчение смотрелось браво и грандиозно. Нынешние наёмники же выглядели обескураженно и подавленно. Их, зачастую, согбенные фигуры не выглядели агрессивно, напротив, эти люди словно предчувствуя некоторый злой рок будто покорились ему, и равнодушно доживали свой скромный жизненный срок. Так же, она с удивлением обнаружила, что люди стараются сторониться Говарда, создавая вокруг его свободную зону, шириной в два небольших шага. Ей и самой было не комфортно рядом с этим раздражающе-непонимающим человеком. Но вот он развернулся, и, будто бы забыв про неё, отправился искать свою каюту.

Внутри биотяга оказалось тесно, и темно. Коридоры были узки настолько, что протиснуться через них могли лишь два относительно худых человека, шедших плечом к плечу.

Каюта нашлась быстро. Она располагалась на пятом этаже, неподалёку от капитанского мостика. В ней было просто чудовищно тесно - в комнате помещались лишь две кровати, одна над другой вдоль одной стены, маленький складной столик, шириной буквально для того, чтобы один человек мог принять на нём трапезу, и небольшое круглое окно с толстенной стальной ставней, и просто фантасмагорически толстым стеклом.

Говард нашёл температуру вполне комфортной, воздух в меру сухим и, что немаловажно, насыщенным кислородом.

Под потолком обнаружились приспособления для сушки белья.

Говард приказал Эрике заняться организацией осушительных работ, и немного поразмыслив, и приняв во внимание её травмы - занял верхнюю койку.

Следовало слегка отдохнуть перед знакомством с лидером биотяга. К тому же, выданная Оберварденом форма всё же промокла, а все усилия по просушке его снаряжения в кабинете Грубера, в итоге, оказались напрасными.

- Когда обсохнете - посетите лазарет мистера Андрея. Уверен, это будет вам полезно.

- Хорошо. - Согласилась Эрика. И помолчав добавила, - прошу прощения, но, должна признаться, я никогда не была на биотягах - не уверена, что найду его.

- У мостика висит схема расположения кают. - Отрезал Говард.

Эрика оскорбилась, но не подала виду. Повисло молчание. Вода капала на пол, шумно барабанила по толстым стенам биотяга. Эти звуки действовали убаюкивающе, но назойливый шум бурлящего человеческого муравейника, честно говоря, слегка действовал на нервы.

- Извините, пожалуйста за вопрос, но всё же, вы бывали когда-нибудь в Споровом Лесу?..

- Да, бывал. - Говард ответил отрешённо - то ли потому что заметил панель управления подогревом кровати, и увлёкся настройкой комфортной температуры, то ли потому что тема Леса его совершенно не беспокоила. Так подумала Эрика, она и не подозревала, как болезненно закололо сердце у её спасителя, снова вспомнившего памятный полёт на дирижабле.

- Там страшно?

- Очень.

- То есть, вы боитесь Леса?

- Считайте, что я его опасаюсь.

От одежды Говарда пошёл парок, и наёмник зажмурив глаза вытянулся на своей кровати.

- Как же так? - Недоуменно почесала затылок Эрика, - вы, верно, бравируете, герр наёмник!

- Не бравирую. Это очень опасное место. Но я думаю, что если сам Оберварден выбрал этот биотяг и эту команду, то бояться нам нечего. Они Знают.

- В Розенбурге говорят, что в Лесу люди могут сойти с ума, - пространно протянула нищая гимназистка.

Говард печально вздохнул, и закрыл глаза. Эрика сидела на койке и безжизненно смотрела в иллюминатор.

- Даже говорят, что Лес выворачивает наизнанку не только душу, но и т... - Она осеклась и замолчала, заметив в стекле собственное отражение.

Не в силах более выносить общество столь наивной временной наёмницы, её, теперь уже работодатель сообразил идеальную комбинацию: Говард высунул голову со своей кровати, нависнув над девушкой и грозно сдвинув брови начал:

- Эрика, вот ваша первая задача - сходите в медпункт, если просохли. Когда вернётесь - изучите и запомните схему биотяга. Я даю вам ровно два часа на посещение медпункта, и заучивание схемы. И ещё вы должны знать расположение дыхательных масок и огнетушителей. Я проверю. Это приказ.

С этими словами он спрыгнул с кровати, и поправив мешковатую, плохо сидящую форму с чужого плеча направился на мостик.

- Но я думала, первой задачей было развешивание белья... - Обескураженно пробормотала Эрика.

***

Мостик располагался за довольно широкой двустворчатой раздвижной гермодверью, которую бдительно стерегли два внимательных «ворона»

- Джентльмены, меня ждут внутри, не могли бы вы...

- Конечно, мастер Браун! Айн момент! - Стражник нажал на кнопку, и правая створка сдвинулась и отъехала в сторону.

- А почему мастер? - Искренне удивился Говард.

- Вы же осадный мастер. Нам про вас доложили. Откудова следует.

- Как интересно. Благодарю.

Весьма и весьма впечатляющий мостик «Софокийского гнезда» время всё же не пощадило. Оборудование поизносилось, смотровые бронестёкла испещрены царапинами и сколами совершенно разнообразных калибров и формаций, даже персонал выглядел осунувшимся. Но, тем не менее, вид открывался просто потрясающий, и железнодорожная станция хорошо просматривалась.

- Я не ошибся? Это же Говард Браун собственной персоной! - С этими словами к новоиспечённому осадных дел мастеру уверенно подбежал стосорокасантиметровый человек. Однако, маленьким, коротким или низким его назвать никак нельзя - спина его была пряма, взгляд твёрд и суров, движения резки и точны, одежда подразумевала высокую гражданскую должность. - Меня зовут Грождеч, Порфирий Демидович. Гражданский капитан Софокийского гнезда. - С этими словами он протянул Говарду руку. Тот вежливо представился в ответ, и серьёзно поддержал неожиданно крепкое рукопожатие.

- Наши наниматели уже погрузились? - Мягко поинтересовался Говард.

- Подойдут с минуты на минуту. Если не успеют - уедем-с без них, сказал Порфирий. - Полагаю, вас уже ввели в курс дела? После взрыва того паровоза прошло уже часа два, или около того?.. - Он озадаченно почесал затылок, - Евдоким! Когда мастер Говард взорвал тот паровоз?

- В одиннадцать до полудня. - Ответил абсолютно ничем не примечательный клерк в тёмном углу, справа от двери.

- Ооо, так вы целых четыре часа куковали с ними, сударь. - Порфирий жестом пригласил Говарда сесть за стол с информационными терминалами, слева от себя. Сам он занял самое высокое, центральное кресло. - Значит, вы точно всё обсудили. Составили план атаки, и разобрались со всякими-с военными штуками?

- Да, вы весьма проницательны.

- А то! Иначе как бы я руководил этим судном десять лет подряд? У меня крепкая хватка, мастер Говард.

- А почему мастер? Я же просто наёмник?

- Ну как... Вы же так мастерски подпалили последний Огсбургский состав. Мы всё отлично видели с мостика... А? Ахахахаха! - Отсмеявшись, Порфирий смахнул набежавшую слезу, даже не заметив скромных возражений Говарда. - Про ваши авторские подвиги до взрыва мы тоже наслышаны-с. Воюете вы знатно. Пиночет сказал мне, что будет большая заварушка.

- Будет. - Подтвердил Говард.

- Отмороженные сектанты, Энвэдэшники, мать их разэдак! - Лидер биотяга гневно затряс сжатыми кулаками. - Уж мы их били, сколько себя помню-с... А меньше их никак не становится. Народ потихоньку дурнеет от этого Леса, а он всё растёт, ширится чтоб его, паршивец...

- Оберварден уведомил вас, что ваши люди так же будут реквизированы для подавления мятежа? - Говард решил сменить неприятную ему тему.

- Конечно. Нам не привыкать-с. Скажу вам по секрету, мастер Говард, людей мы бьём не хуже мутантов.

Дверь отворилась, в неё вошли вымокшие и мрачные Грубер и Герман. Они молча уселись справа от Порфирия, после чего принялись обустраивать рабочие места.

Порфирий проигнорировал их появление, полностью погрузившись в общение с новым знакомым.

- Мастер Говард, не сомневайтесь, мы вас не подведём - мы настоящие сверхлюди! Каждый Софокийский Ворон - как Джонатан Рэр!.. В миниатюре.

- Я заметил. - Улыбнулся Говард. - Вы и ваша команда кажетесь мне весьма достойными людьми. На самом деле, это обстоятельство заставило меня задуматься: неужели Оберварден не смог найти более подходящих убийц для гнусных предателей?

Грубер и Герман абсолютно равнодушно проигнорировали вопрос. То ли, потому что они относились к нему лишь косвенно, то ли, потому что не сочли нужным отвлекаться от важной работы на подобную чепуху.

Но Порфирий, по-видимому, пришёл в искренний восторг - прежде его внимание то с хаотичным наслаждением разглядывало мостик и стонущую от бури станцию, то оно же снедаемое любопытством принималось изучать собеседника. Теперь Порфирий полностью развернулся в сторону Говарда, и подперев правый висок кулаком, облокотившись таким образом на столешницу терминала управления биотягом, с жаром поинтересовался:

- А как, по-вашему, мастер Браун, для казни негодяев лучше нанять людей достойных, оказав тем самым этическую милость гадам, или же достойные люди замарают свою честь, пачкаясь о греховные деяния?

От удивления Говард откинулся на спинку кресла и заложил обе руки за голову. Лицо его приобрело в высшей степени задумчивый и напряжённый вид.

- Неожиданный вопрос... На самом деле, сейчас мне стало понятно, что я уже много лет думаю над этим, но в данный момент я не уверен, что имею право ответить. С вашего позволения, мне нужно некоторое время на обдумывание.

- Глупый вопрос. - Неожиданно заявил Герман, - Предателей нужно бить. И бить их обязаны и плохие, и хорошие люди.

Весь мостик удивлённо уставился на него.

- Знаете, а я согласен, с мистером Германом. Но не считаю вопрос исчерпанным, и подумаю на досуге. Так что ждите ответа.

- Замечательно. - Резюмировал лидер биотяга.

Раздался металлический звонок, загорелся красный проблесковый маячок на потолке.

- Вы только посмотрите, милостивые судари - такелажники закончили погрузку. Мы отбываем! - Сотрудники мостика оживились, и суетливо принялись проверять бортовые терминалы. На мостик прибежали опоздавшие, и заняв свои места принялись исполнять отточенный протокол.

- Ионисторы - заряжены!

- Гидравлика - давление и уровень масла в норме!

- Кислородные баки заполнены!

- Митохондриевый реактор прогрет! Температура средней линии! Давление микологического протеина в норме!

- Системы баржи в норме.

- Наблюдательные посты отчитались!

- Шнекороторные электродвижетели в норме!

- Все датчики на линии!

Предводитель биотяга грозно морщил лоб, и важно кивал каждому докладывающему. Наконец, удостоверившись в исправности Софокийского гнезда, он снял с пульта микрофон на витом проводе, и неожиданно резко и истошно крикнул:

- ANLAAAAAAUF!!!

Команда эхом разнеслась по всем помещениям биотяга, напугав заблудившуюся на пути в медпункт Эрику. Раздался гудок сирены, и весь колоссальный транспорт неуютно вздрогнул от удара вгрызающихся в мёртвую землю шнеков. Все, кто не был пристёгнут, или не держался за поручни - упали. Скорее всего. По крайней мере так подумала растянувшаяся на полу Эрика. Эта мысль немного успокоила её.

Биотяг уверенно и неторопливо выполз с причальной площади, и увлекая за собой баржу, гружёную наёмниками и снаряжением, отправился навстречу мрачной неизвестности.

Огни полуденной станции, утопавшей в грозном ливне, и медленно сдающейся мрачной непробиваемой тьме, растерянно смотрели ему вслед.

Капитанский мостик зачарованно молчал - даже бортовые приборы не сигнализировали об аномальных отклонениях технологических узлов от нормы.

- Красиво... - Вырвалось у Говарда. От неожиданности и удивления он даже прикрыл рот ладонью.

- Гнетуще. - Сказал Герман.

Грубер грозно зыркнул на помощника. Но адъютант не заметил молчаливого укора и продолжил:

- Эти чёрные тучи сильно сбивают с толку. Почему в середине дня темно как под землёй?

- Если бы у меня был ответ, - протянул Порфирий, - я бы сидел сейчас где-нибудь на Шпиле, в Розенбурге, в окружении лакеев, и наслаждался бы остатками довоенных благ...

Герман удивлённо посмотрел на капитана, и не смог сдержать улыбки. Говард устало вздохнув подвёл итог:

- Всё это просто ужасно, господа. Если свет не может проникнуть сквозь тучи, то разве сможет он проникнуть в человеческие души так глубоко погрязшие во лжи? Они же лгут не друг другу, они обманывают сами себя. Кто вообще может вынести столько зла и ненависти? Человек? Лес?

Обитатели мостика ответили наёмнику в тревожным молчанием. Каждый задумался о чём-то личном, но в то же время связанным с их общей миссией.

За окнами, всполохи молний, зарницы, и пытливые лучи прожекторов, с превеликим трудом прорывающиеся сквозь штормовой ливень, выхватывали проплывающие чёрные острова - верхушки дюн, утопающие в потоках грязной дождевой воды. Красновато-синие всполохи небесных разрядов подсвечивали подбрюшье чёрных грузных туч. Картина вырисовывалась инфернальная и противоестественная.

В отличии от душного кабинета, на мостике было достаточно свежего воздуха для поддержания живости ума и воображения. Но настроения это не прибавляло.

- А скажите, Герман, неужели Лес пророс по всему Гроссланду? - Неожиданно «разрядил» обстановку встревоженный Порфирий.

- Пророс, - угрюмо кивнул Герман. - Оберварден уже долгие годы ищет способ его уничтожить. И наша с вами миссия имеет почти прямое отношение к решению этой проблемы. Так что не время отчаиваться, - Герман дружелюбно улыбнулся.

- А что же такое, этот Споровый Лес, сударь?

- В каком смысле?

- Что это? Откуда он взялся? Неужто это проклятие нам от Творца за поражение в Великой войне? Это же какое-то сверхсущество!

Молчание вновь сковало едва оживившуюся беседу. Герман слегка растерянно переглянулся с Грубером, и почесав затылок, наконец, осторожно поинтересовался:

- Уважаемый Порфирий, почему вы считаете Лес сверхсуществом?

Порфирий сильно разнервничался, но, вероятно не от неловкой темы, а от первобытного страха перед Лесом.

- Извините меня за столь фамильярную грубость, конечно, уважаемый сударь Герман, но вы сами то хоть раз бывали в Лесу??? Это же царство смерти! Он живой, всё в нём дрожит, дышит, словно единый организм... Он и есть единый громадный организм! Жрёт всё подряд, даже человеческие души, - Порфирий поёжился, - посмотрите на окна нашего Гнезда - четыре слоя логических ловушек в стеклопакете, и всё равно каждый раз становится не по себе, когда въезжаешь в эту инфернальную зону... Эта сволочь не то, что человека, или там биотяг какой, - он целые города переваривает! Города, пережившие Великую войну и Горестное Затмение!

- Справедливо. - Подвёл итог Герман. - Хоть это и секретная информация, я всё же рискну её раскрыть, с позволения герра фельдфебеля.

- Я бы не рекомендовал тебе этого делать, Герман! Что это за выходки!? - Рассердился Грубер. Он явно нервничал, его тело колотила лёгкая дрожь. Вероятно руководитель экспедиции чувствовал себя изрядно униженным.

- Успокойтесь, герр фельдфебель. Им всё равно сотрут память, а эти данные могут помочь в пути. Нам же придётся проехать сотню километров свежей спорополосы.

Грубер скрипнул зубами, но промолчал. Мостик затаил дыхание в восторженно-трепетном внимании. Даже Говард ощутил некоторый особенный подъем. Герман же медленно обвёл напарников тяжёлым взглядом, и глубоко вдохнув начал свой рассказ:

- Лес пришёл из недр океана. По крайней мере, на это указывают его косвенные признаки. - Некоторые утвердительно закивали, в том числе Порфирий. Говард же задумчиво попытался припомниться нечто наиболее неприятное. Естественно, на ум мгновенно пришёл горящий дирижабль. - Но прямых доказательств у нас нет. Самое главное в Лесе это его способ уничтожить жертву. Лес... Его споры, они есть в каждом из нас. Почти. - Возмущённый ропот прокатился по мостику, обеспокоенные люди переглядывались, и перешёптывались, недоверчива косясь на молодого адъютанта.

Эрика, сидя в лазарете у Андрея ощутила исключительный прилив тошноты, чем дважды расстроила бортового фельдшера.

- Да, джентльмены, это так. Он в нашей лимфатической системе. Он был с нами всегда, даже до Великой войны. Именно по этому логические ловушки размещены не только на шлемах скафандров, но и на остальных его элементах. Всё человеческое тело становится одной большой антенной. По этому он способен влиять на умы людей даже на значительных расстояниях. Наши исследования говорят, что сектанты начинают слышать внутренний голос, который неотличим от собственного. Этот голос растёт и крепнет, и пока что ни один из предателей так и не смог дать ответа на вопрос - в какой момент он решил предать всё человеческое, что в нём было...

В воздухе запахло отчаянием. Даже биотяг издал жалобный стон где-то в районе центральной рамы, переезжая особенно высокую дюну.

- Подождите, Герман, - деликатно протянул Говард, - Вы сказали, что не все подвержены воздействию Леса... на как же так? Ведь лимфосистема должна быть у всех?

- Да, это так. Но, например, для служителей Обервардена делаются операции по удалению лимфосистемы. Часто это приводит к осложнениям, но мне повезло. - Улыбнулся Герман.

- Значит, остальным придётся рассчитывать только на логические ловушки? - Отчаянно и безнадёжно поинтересовался Порфирий.

- Ну почему же? Если Лес идеален в убийстве и размножении, разве это делает его существом выше человека? Крепитесь, Порфирий! Уверен, у каждого на этом мостике найдётся внутри что-то, что можно будет противопоставить в противовес этому хтоническому чудовищу.

- Да!!! - Стихийно закричал мостик. Послышались аплодисменты, кто-то стучал кулаком по приборной панели. Грубер долго изумлённо вертел головой вокруг, но, видимо, так ничего и не понял.

***

Утвердив план штурма, и ознакомившись с деталями маршрута Говард решил проверить дела Эрики. Не обнаружив её в каюте, он отправился в лазарет.

Внутренности Софокийского гнезда были тесны. Биотяг трясся, исправно передавая неровности пустоши организмам своих обитателей. Двери в лазарет оказались так же двустворчатыми, но более постой конструкции - они съезжали в стороны на шарнирах.

Лазарет - просторное помещение, размерами 10 на 20 метров, был заставлен койками, на одной из которых лежал забинтованный человек, рядом с ним спала привязанная к кровати Эрика. В дальнем углу виднелся небольшой обособленный кабинет. Рядом с пациентами сидел Андрей. Он грустно смотрел в небольшой иллюминатор.

- Добрый день, мистер Макура - наёмник скромно, но достаточно громко постучал по дверному косяку.

- А, это ты... Эта, - Андрей бровями указал на Эрику, - сказала, что выполняет твою боевую задачу, после чего мороки с ней... ооо... - Он выглядел уставшим и обескураженным. От былого гонора не осталось и следа. Может, раздражительная спесивость была напускной?

Андрей отстегнул ремень безопасности от сидения, и подойдя к Говарду протянул ему руку. Наёмник, добродушно улыбнувшись поздоровался.

- Пойдём, ко мне, чтобы этих, не будить.

Они прошли в кабинет.

Комната не впечатляла простором. Неуютное, тесное, и, на первый взгляд, захламлённое помещение, очевидно, служило личной квартирой Андрея уже долгие годы.

Стены оклеены обоями зелёного цвета, с размытыми рисунками, поросших лесом гор. Над кроватью красовалась реплика известной картины весенней дубравы, обрамлённая вычурным багетом.

Кровать, помимо основной своей функции, служила так же и сидением перед откидным столиком на одного человека.

Столик значительно заставили опломбированные бутылки из толстого тёмного стекла, какие-то медицинские приборы и книги. Все эти вещи создавали шумный аккомпанемент гудению митохондриевого генератора, дружно подпрыгивая на ухабах. Они бы давно осыпались на пол, если бы у стола не были предусмотрены бортики.

Вся противоположная входу стена скрылась за аскетичной одеждой - два белых халата, один простой мятый выходной костюм, и несколько просторных рубашек тёплых цветов с растительными рисунками Лесных мотивов.

Угол напротив входа занял ящик с одинаковыми ботинками. Над ящиком висел мокрый дождевик.

Пожитки освещала кварцевая лампа, отчего в комнате приятно пахло озоном.

Иллюминатор обрамляли занавески. Андрей выключил лампу, и засветил типовой для биотяга красный фонарь на потолке. Сел за стол, и достал из-под кровати термос.

- Присаживайся. Угощайся. Это чай.

- Чай я люблю. Большое спасибо. - Говард сделал небольшой глоток. Напиток безнадёжно остыл. - В последний раз пил чай, наверное, года два, или три назад, в Северном Таркане.

Андрей вздохнул, глядя в свою кружку.

- Ты был там, когда его разбили сектанты?

- Да еле ноги унёс, - Говард жадно допил угощение, а Андрей щедро долил ещё. - Резня случилась тогда жуткая.

- У меня в Таркане остался младший брат. - Печально вздохнул фельдшер.

- Сочувствую.

- Интересно, за кого он выступил?

- Там не было сторон. Больше было похоже на то, как человек пытается спастись от стихии. Особенно, когда повылезали выродки. Ты сам-то никогда не видел споровые бунты?

- Нет. Не видел. - Андрей зябко поёжился. - Надеюсь, не увижу. Мне больше нравится лечить, а не убивать.

- И как успехи? Для Хессель есть какие-нибудь обнадёживающие новости?

- Как сказать... Антифриз разъел кожу, а пластиковая пыль усугубила повреждения. В общем и целом, найдёт деньги на лечение, и всё будет в порядке. Сделает там, например, пластическую операцию. Потом, проведёт пару раз общую детоксикацию. Заменит печень, почки, ну ты понимаешь... - Андрей говорил отрешённо, но с каким-то потаённым азартом, свойственным людям, что достигли значительных высот в своём ремесле, - Глаз у неё ослепнет, конечно. Но так она же из верхов, - может заменит на что. Или кто решит помочь. Ты же знаешь аристократов - они своих в беде не бросают. Но, в целом, на психоробасте может работать – жидкая кожа прижилась, так что сможет даже в мелкую моторику. Если есть необходимость. Пусть только немного отлежится.

- Грустно всё это... - Неуверенно подытожил Говард, припомнив несостоявшуюся казнь своей подопечной.

- Вспомнил! Пиночет просил передать тебе это.

Андрей достал из-под кровати небольшую коробку. Повертев её в руках, наёмник не нашёл способа открыть загадочную посылку. Он удивлённо посмотрел на Андрея, - Не могу открыть... не поможешь?

Совместный мозговой штурм не дал результатов.

- Довоенная ерундистика какая-то! Мутный тип этот Пиночет! - Рассерженно констатировал фельдшер.

- Непростой человек. Подарил мне редчайший пистолет. Не просто времён Войны. Предвоенный, как минимум. Калибр у него старый. Не для мутантов, или зверей. Для людей.

- Ну и ну. - Покачал головой Андрей.

- И что может быть внутри этой штуковины? Вдруг, это самописец? Чёрный ящик?

Андрея это предположение почему-то весьма развеселило. Наверное, представил, как Говард Браун с коробкой в одной руке, и пистолетом в другой ведёт наёмников в атаку.

Не обращая внимания на смех собеседника, Говард продолжил:

- Они же любят слежку и отчётность? Всё держат под контролем. Пиночет даже в штаб к Мундмену пришёл, под охраной двух джентльменов в экзоскелетах. Спутник у него тоже подозрительный. Наверное, даже им не очень-то доверяет?..

- Ходят у нас по Гнезду слухи про этого его спутника. - Медленно и загадочно пробормотал Андрей. - Кок говорит, что это Робот-убийца! Времён Великой Войны! - Оба собеседника на мгновение тревожно переглянулись, - а кто утверждает, что это служанка... Но не простая - Азиатка! - Фельдшер многозначительно поднял указательный палец вместе с правой бровью. - Мне Порфирий сказал, что, мол, азиатка эта, прямо как неживая. Может потомок пленников Той Войны... Взгляд, говорит, у неё пустой, безжизненный. А может выращивали её для пропаганды какой... Я сам про такое слышал. Целые азиатские лагеря делали для съёмок в фильмах, провокаций, терактов, и не только... А зовут её, мол, Сунг Вынг.

- А он откуда знает? - С шутливым недоверием поинтересовался наёмник.

- Ну, как ни крути, он большая шишка. Да и кто я, чтобы сомневаться в его словах... - Серьёзно ответил Андрей.

- Справедливо. - Резюмировал Говард. Он подумал, что фельдшер Софокийского гнезда, скорее всего, мог просто перенервничать при их знакомстве. По всему видно, что человек он склонный к одиночеству и интроверсии.

- Хм... Может, ничего не видно в красном свете? Что если включить обычную лампу?

При свете лампы накаливания коробка продолжила хранить свою тайну. Синюю и зелёную лампы попробовали, скорее, ради галочки. Но когда Андрей вернул красное освещение, Говарда посетила любопытная мысль. Может попробовать кварцевую лампу?

Догадка оказалась верной - лучи ультрафиолета проявили знакомый рисунок стилизованного ежа.

- Тебе это о чём-нибудь говорит? - спросил Андрей, вернув красное освещение.

- Говорит. Когда Пиночет и Грубер допрашивали Эрику, она показала свой идентификационный знак, - пояснил Говард. - Этот знак.

- Тогда не будем лезть не в своё дело. Со знатью и Оберварденом шутки плохи.

- Согласен.

Посовещавшись, они решили не будить раненую девушку.

В шумном медицинском отделении биотяга воцарилась неловкая тишина. Андрей задумчиво смотрел на проплывающие в иллюминаторе барханы, Говард рассматривал пустоту перед своими глазами.

- Ты когда-нибудь убивал?

Фельдшер вздрогнул - голос наёмника показался кощунственным и инородным. Грешно тревожить наступившее священное спокойствие, вероятно, единственно уютной комнаты на всём транспорте.

- Конечно, убивал. - Через силу выдавил он. - Не только во время операций.

- Ничуть ни удивлён. Иногда кажется, что у нас тут каждый первый убивал. - Почесал макушку Говард. - Кого ни спроси, никто даже не удивится подобному вопросу. Особенно, на станциях и посёлках. Но ведь это неправильно. Честно сказать, порою мне жутко от понимания, что я к войне привык. Надеюсь, что это только у нас так. Хорошо бы, чтобы весь остальной Гроссланд жил в мире.

- Ага, именно поэтому они и вывели контингент Армии? К нам даже Князья-Комбатанты не суются. А Verständnis’ы? Эти отмороженные бывшие ветераны? Я последнего видел лет 15 назад, не меньше. Даже они не справились, и бросили нас. Так что, я бы не рассчитывал на мир во всём Гроссланде. Да и вообще, ты лучше меня знаешь, что страшно только первые десять лет на фронте, - Андрей ткнул Говарда локтем в бок. Выдержав долгую не комфортную паузу, продолжил. - Тему ты выбрал не из приятных. Но меня она тоже тревожит. Многие из наших не представляют жизни без войны. Как и я. Как и ты. И, на самом деле, глубоко в душе, нам всем от этого стыдно.

Говард вдруг понял, что к нему пришло одухотворённое чувство причастности к моменту. Словно находиться в подходящем месте, в комфортное время, чтобы узнать нечто сакральное и очень важное. И вот, наконец, настало время вспомнить нечто тревожное, но мысли никак не складывались, но он попробовал начать:

- Когда я служил, я был уверен, что делаю правильное дело. Мы боролись с мутантами, предателями, сектантами, ЧВК. Мы были лучшими! Verbinen Долг! Гордость Гроссланда! А потом, Армия оставила префектуру... И я уже сам 20 лет мотаюсь по ЧВК. Теперь только ЧВК стоят между людьми и злом. Даже не ополчение, или полиция. Я больше не гордость Гроссланда. На самом деле, я позор нашего отечества.

- Ну что ты... - Растерялся фельдшер. - Я тоже чего-то не могу ощутить ни капли облегчения, как ни тужусь. Даже когда спасаю чужие жизни. И не представляю, как остальные с этим справляются.

- А ты гордишься этим?

- Чем?

- Тем, что спасаешь жизни.

- Конечно. Я преуспел в этой работе. Это то, ради чего я доживаю свою жизнь. Последние два десятка лет точно. А ради чего живешь ты?

-… - Говард Браун вздохнул. - Я профессионально убиваю людей и монстров. И я на хорошем счету у Обервардена, как видишь. Но, наверное, это не то, чем стоит гордиться. И на смысл жизни не тянет. Не тянет даже на искупление вины...

- Вины?..

- ...Я всегда старался делать правильные поступки. Но тут же война. Тут слишком легко оступиться.

Тон Говарда повысился. Он обхватил голову руками, облокотился на колени.

Устремив остекленевший взгляд в пустоту, он продолжил:

- И я оступался. Много раз. Мне приходилось участвовать в карательных операциях. Каждую ночь я вспоминаю зачистки целых жилых блоков мятежных городов. То, как мы сгоняли предателей, и проводили показательные казни. Я отслужил шесть лет, и ни разу не нарушил присягу. Я выполнил каждый приказ, Андрей, я готов был умереть за Отечество и Царя-Императора. Даже когда приходилось казнить гражданских! Не еретиков, или мутантов. Простых людей. Они ни хорошие, ни плохие. Просто выбрали не того аристократа. Тут никакое Знание не поможет. Ребёнок зарезал задремавшего постового. Он мстил за расстрелянных родителей... Постовой и сам был немногим старше. Женщина, разорванная надвое фугасом, рыдала, вцепившись в мою ногу, и требовала сказать ей, что всё будет хорошо. Рынок, после газовой атаки хлором... Больница пять раз переходила из рук в руки между тремя сторонами. По началу там оставались пациенты… Они не могли ходить. Они просили нас защитить их. Но потом нас выбили сектанты, и лучше бы мы не занимали её вновь! Но ушёл из инфантерии я не поэтому…

- Уверен, ты делал всё, что мог. Разве может быть на свете что-либо сильнее человека?

- Однажды, по моей вине погиб мой взвод, и десять тысяч человек, которых мне следовало охранять. Выжил только я, и я не смог вернуться в армию. А потом, Армия и вовсе ушла. Может, Розенбургский дирижабль был для них последней каплей? Мы даже дирижабль защитить не смогли! Какой смысл пытаться защитить Префектуру? Андрей с искренним ужасом и категорическим непониманием посмотрел на мрачного наёмника. Он пытался подобраться слова, но не мог.

- Обстоятельства оказались сильнее - я ничего не мог поделать. - Пожал плечами Говард. - Я думал так первые пару месяцев. Потом пришло страшное осознание правды. С тех пор я кое-что понял.

- Не знаю, что сказать... Десять тысяч человек! Да как Пиночет вообще тебя нанял?! - Андрей просто не мог понять. Но Говард давно все понял.

- Большой пассажирский дирижабль. Это долгая история о том, как маленький человек совершает неправильные поступки.

- Я слышала о Розенбургском дирижабле. Простите, что без стука. - Эрика поклонилась.

- Что за дурная девка! В подобном состоянии тебе нужен сон! Как можно больше сна! - Сердито сказал фельдшер.

- Простите. Мне плохо от обезболивающего. К тому же, эта тряска сводит меня с ума - каждый толчок отдаётся болью.

- От психоробаста такое бывает. Потом, может, привыкнешь. - Пожал плечами Говард. - Кстати, держи подарок от Пиночета. - Он протянул Эрике коробку. Тревога аристократки сменилась непониманием и искренним восторгом.

- Это же именной довоенный сейф! - Воскликнула девушка.

- Присаживайся, - Говард встал, уступая своё место. Наверное, подумал он, Андрею будет приятнее соседство с пациенткой, нежели с дезертиром такого уровня.

Сев, Эрика достала подвеску, которую ранее демонстрировала Пиночету.

- Эта подвеска сегодня почти убила меня... - Слегка отрешённо пробормотала благородная обезображенная аристократка. Лицо её попыталось согнуться в кривой усмешке. Получилось жутко. Она приложила её к широкой стороне коробки, от чего та бесшумно отворилась. Внутри лежала записка, и монокль Пиночета.

- Ничего себе! - Андрей не смог сдержать искренний восторг. - Это не просто прибор ночного видения, или как-то подобный визор, это медицинская повязка. Я видел такие в музее института. Не думал, что встречу рабочую версию... Надевай скорее! Нет, давай я сам помогу... Я знаю, как с ней обращаться!

- Стойте! - Эрика едва остановила руку доктора. Вещи из сейфа может брать только тот, на кого он настроен. Иначе вам оторвёт руку. Или может просто током убьёт. Честно говоря, я не знаю точно.

Соблюдая все предосторожности, Андрей помог Эрике надеть и настроить высокотехнологичную глазную повязку. Говард невольно, потёр свой всё ещё подслеповатый и побаливающий глаз, а Эрика мгновенно ощутила небывалое облегчение - поврежденный, отказывающийся открываться глаз словно попал в идеальную для себя среду. Боль прошла.

Андрей показал ей, как выбирать режимы глаза, вроде дополненной реальности, возможности смотреть на мир в разных волновых спектрах. После чего она, наконец, прочла письмо от благодетеля. В письме оказалась всего одна фраза: «Чем дальше идёшь, тем больше нужно видеть», но Говард проницательно предположил, что своим новым глазом Эрика прочитала немного больше.

- Какая пошлость. - Усмехнулся Андрей. - Видать, уважаемый Пиночет считает себя не только меценатом, но и титаном мысли, эдаким поэтичным философом.

- Или же он просто старается быть хорошим человеком. - Ответил Говард. - Старается, как может, на его-то должности. И я рад, что это у него иногда получается.

Андрей презрительно хмыкнул, но ничего не ответил. Лишь скривился в презрительной усмешке.

Эрика всхлипнула.

- В чём дело? - Поинтересовался Говард. Эрика встала, по её щекам текли слёзы. Она изящно улыбнулась, и поклонившись настолько низко, насколько смогла сказала:

- Большое спасибо за подарки, уважаемые эренманны.

***

Успокоив Эрику, и попрощавшись с Андреем Говард направился в каюту сержантов.

Он трижды ударился о стену на особенно крутых барханах и ухабах. Бок всё ещё саднил. Однако, с каждым шагом боль стихала.

Оберварден заранее выбрал пятерых сержантов, которым Говард мог бы доверить управление отрядами.

Постучавшись, Говард вошёл.

Сержанты - немолодые уже люди, преимущественно, бывшие офицеры армии и полиции, сидели в небольшой тесной комнате, находившейся в хвосте биотяга, на верхнем этаже. Гул турбины и скрежет движителей тут были едва слышны. Они были даже тише плеска воды в цистернах биотяга и шума ливня, барабанившего по крыше.

Первый сержант был здоровенным рослым воином, чьё тело щедро впитало в себя осколки шрапнели, пули, и прочие ожоги и порезы холодным оружием. В молодости полевой лейтенант, оказавшийся не у дел, когда Имперская армия покинула префектуру. Его звали Никита Евдокимов.

Второй, казалось, совершенно растворился в тенях комнаты. Говард хорошо припомнил, в его личном деле упоминалась служба в войсках особого назначения. Скольд Ронжин, будучи пластуном-подрывником, самостоятельно разработал и единолично выполнил операцию по уничтожению бронепоезда.

Третий - Велько Жебрак. офицер полицейского управления Северного Таркана. Организовывал силы самообороны, когда город погружался в кровавую пучину Спорового мятежа.

Четвёртый, тощий, весь в веснушках и родимых пятнах старик - Отто Колоб. Бывший жандарм Розенбурга. Ушёл из управления, при загадочных обстоятельствах, связанных с коррупцией, и гибелью практически всего управленческого штата жандармерии. В последствии приобрёл широкую известность в ЧВК, специализировавшихся на охране медицинских обозов.

И пятый - боевой офицер. Вожтеч Рудакевич. Командовал батальоном со дня его создания, до дня гибели последнего бойца. Его выдавала выправка, и глубокая неизбывная печаль, разбившая его правильное прямое лицо взглядом на тысячу метров.

- Добрый день, товарищ Говард Браун. Вы как раз вовремя.

- Здравствуйте. Простите, что заставил ждать. - Предводитель штурма пожал мозолистые руки своих подчинённых.

- Мы закончили обсуждать ваш план. - Наёмники говорили по очереди. - Напомнило некоторым из нас операцию по взятию Суттицы доблестной Имперской Армией, лет 25 назад. Говард скупо кивнул.

- Тогда вроде сработало, может и сейчас сработает. Не хотелось бы лить много крови. Ни нашей, ни ихней.

- На то и расчёт. Ударим в лоб пехотой, для отвлечения, а пластуны и конница ворвутся с флангов. Простой, но ломовой приём. - Говард.

- В нашей земле, за эти годы схоронено достаточно молодых ребят. Это не Великая Война, чтобы поливать её кровью попусту. Сделаем всё быстро и чисто, вы уж в нас не сомневайтесь. А если эти предатели действительно с ума посходили - расстреляем их по закону.

Так завязалась скромная беседа, будто бы состоявшая из пустяковых, житейско-военных тем. Говорили о многом. О службе, о Знании Обервардена - оказалось, среди сержантов, нашлись два человека, видевших Чудо. На расспросы о Чуде Знания они, как водится, лишь многозначительно-восхищённо качали головами. Сам Говард Чуда не видел, но истории и недомолвки о нём иногда не давали ему спокойно заснуть.

Все они впервые встретились лицом к лицу под крышей Гнезда, но, как оказалось, пути их иногда пересекались. Иногда на полях сражений, иногда на премьерах кинофильмов. В целом, в итоге, Говард остался очень доволен новыми знакомыми.

Беседу перервало сообщение главного Ворона по мегафону:

- Внимание! Пассажиры и сотрудники Софокийского Гнезда, через 40 километров биотяг войдёт в зону экологического бедствия. Соблюдайте спокойствие. Изучите расположение дыхательных масок и аварийных выходов. Следите друг за другом в оба глаза. Конец связи.

Говард решил, что его присутствие будет полезно на мостике.

Казалось, никто не заметил его отсутствия. Персонал увлечённо управлял биотягом, Порфирий Демидович увлечённо управлял персоналом, Грубер и Герман о чём-то тихо спорили. Грубер был явно встревожен.

Говард занял своё место. Он посмотрел в окно, и с наслаждением обнаружил, что небо начало светлеть, а ливень существенно уменьшился. Закономерно возросла и дальность видимости, ранее ограниченная лишь мощностью прожекторов биотяга и разрядами молний.

Порою, Говарду казалось, что он различает в тоннах мокрого песка силуэты военной техники. Иногда, его глаз вырывал из темноты ржавые мачты, остовы странных, изуродованных до полной неузнаваемости временем, природой и войнами строений.

В такие моменты он ощущал необъяснимую боль, тянущую тоску по утраченному наследию пращуров. Что было раньше в этих Богом забытом местах? Города? Поля сражений? Сотни километров медленно проплывали за окнами, задавая вопросы, и не отвечая. Мерные, ныне навечно бесплодные, мертвые пески затопленной пустыни, навевали тоску. В них давно никто не жил. Никогда им впредь не познать радость кропотливого труда человеческих рук, движимых фантазией и трепетной терпеливостью. Отныне, отравленные тяжёлыми металлами и радиацией, дюны не уснут в объятиях одеяла бесконечно сложной, исполненной гармонии и изящества лесной или степной природной жизни.

Лишь Спорынья, по ошибке названная наивным народом «Лесом», пожрёт и переварит голодную пустошь. Всё, что ни встретится на пути Спорового Леса станет уродливой студенистой, источающей грязное водянистое масло, фантасмагорией бесформенных психоделичных арабесок, явно порожденных чей-то злой агонизирующей фантазией.

Спустя, приблизительно, час биотяг приблизился к зоне, где предположительно начиналось новообразование Спорового Леса. И без того не богатый на разговоры мостик теперь вовсе замолчал, затаив дыхание.

Дождь кончился. По облака слишком медленно редели. В образовавшиеся просветы постепенно втискивались счастливые пятна солнечных лучей.

Биотяг сбавил ход, и медленно начал объезжать особенно крупную дюну. Волнение росло. Дюна сильно загораживала обзор. Но вот, за краем показалась гладь озера. Всего три-четыре сотни метров. А за ней... Говарду стало дурно. Комок подкатил к горлу, перехватив дыхание. Лицо побагровело от притока крови. В коленях возник нездоровый тремор. Наёмник надеялся, что остальным было гораздо легче. Он заблуждался. Биотяг погрузился озеро, и мерно преодолел его, без каких-либо трудностей.

На противоположном берегу пили воду мангровые заросли молодого Спорового Леса. Вид молодых Споровых отростков, повергал в шок каждого, кто имел в своей жизни несчастье встретиться с ними. Некоторые поросли будто поражённые некоей болезнью, обросли уродливыми опухолями, маслянистая кожица которых местами лопалась, выпуская наружу щупальца, продолжавшиеся такими же опухолями. Иные Отростки и педипальпы были толстыми, и, вероятно, имели в своём строении некие подобия суставов и костей, тем самым напоминая изломанные пальцы мертвеца, погибшего жестокой противоестественной смертью.

Цвет этого парада ненависти напоминал сырое подгнившее от газовой гангрены мясо, подёрнутое зелёным плесневелым грибком. Он был неравномерным, при должном усердии, пытливый наблюдатель мог бы заметить, что цвета в палитре от зелёного и чёрного, до жёлтого и пурпурного медленно менялись. Тщетные попытки цветов перемешаться друг с другом лишь усугубляли ситуацию.

Говард ощутил исключительное презрение, перемешанное с первобытным страхом. Впрочем, лучше рассматривать эту мерзость напрямую, чем трястись в каморке биотяга или дирижабля, в томительном ожидании того, когда пройдёт этот первобытный, травмирующий ужас, обрушивающийся на человека из ниоткуда.

Говард вспомнил об Эрике. Он не предупредил её о Лесе. Зря... С другой стороны, почему зря? Разве был бы толк попусту сотрясать воздух сказками и дешёвыми переживаниями о месте, которое трудно было бы описать словами и после, пожалуй, тринадцати лет кропотливой письменной работы? На это не хватит и жизни. Но, всё же, было бы легче, если поделиться этим страхом с кем-то. Напугать её, описать Болото страшнее, чем есть на самом деле.

Не в силах отвести глаз, Говард смотрел, как от длинного, многосоставного отростка отдалилось струйчатое щупальце. Вначале оно вытянулось в струну, потом начало вызывающе синусоидально колебаться, показывая на биотяг. Колебания усиливались, вскоре перейдя в некоторое неправильное подобие танца душевно больного червя.

Агония длилась не долго - свернувшись в спираль, щупальце вдруг резко распрямилось, выстрелив собой в сторону биотяга. Пролетев два жалких метра, оно упало, и начло сжиматься, разбрызгивая вокруг себя густую жидкость.

Внезапно, перед глазами Говарда Брауна встал горящий дирижабль. Он был на мостике, наблюдая, как дверь пытаются взломать обезумившие люди, обезображенные быстро развивающейся спорыньёй. За дверью полыхал пожар. Вот уже дверь начинает поддаваться тяжёлым ударам огнетушителей и кислородных баллонов...

- Ты живой? Ты живой? - Хлесткая пощёчина. - Посмотри на меня! Вставай!

Говард сфокусировал взгляд. Наваждение отступило. Сквозь дымку лжи, в реальность пробралось строгое лицо Грубера. Он помог Говарду подняться.

- Мундмен? Это вы? Что произошло?

- Неисправность логической защиты, видимо. - Грубер привычно нахмурился, отяготив лицо, и почесал ус. Он скосил взгляд, пытаясь найти что-то ускользавшее от него. - Наверное. Порфирий сказал, что не выдержал предохранитель. И, вроде, отключился четвёртый контур логических ловушек. Электромагнитный, на микротоках высокой амплитуды.

- Хлебнули горя! - Подтвердил Порфирий. - Четыре человека покончили с собой. Причём, один расцарапал свой живот, и выпотрошил лёгкие. Другой разодрал своё горло голыми руками. Но он вроде ещё жив. Потом, такелажник забил баллоном спящего товарища. Ещё, помощник механика набросился на новенького. Прыгал у него на голове, пока не раздавил её. К счастью, с баржей всё в порядке.

- Тогда продолжаем путь. - Выдохнул Говард.

С логической ловушкой стало легче. Но напряжение не исчезло.

Вымученные фантасмагоричные кадавристичные фигуры проплывали за окном, медленно увеличиваясь в размерах и количестве. Вскоре они скрыли биотяг с крышей. Барабанный марш ливня по броне транспорта сменился душераздирающими скрежещущими звуками Лесной поросли.

Уродливая злая воля, неподвластная человеческому разумению воплотилась в материю, и теперь стремилось уничтожить людской род любыми доступными ей способами.

- Не могло оно так просто взяться из ниоткуда - пробурчал себе под нос Порфирий. - Вы посмотрите на эту гадость, милсдари. Это же сверхсущество!

- Это мы ещё посмотрим. - Холодно отрезал Герман.

Грубер поддержал адъютанта глубоко уничижающим взглядом. Даже Говарду стало не по себе от подобной реакции. Лидер Воронов и вовсе съёжился, и надолго замолчал.

Минута тянулась за минутой. Шесть десятков секунд казались каждому пассажиру грандиозного транспорта цельной прожитой жизнью. Несчастной жизнью.

Шнеки Гнезда продирали путь сквозь агонизирующую в совершенном методе выживания плоть Спорового Леса.

Гусеницы баржи с десантом попирали мерзость непреодолимыми твёрдостью и тяжестью металлов. Прожектора несли рукотворный свет в царство тьмы.

До края новообразования, размер которого составлял всего-то жалкие 20 километров, оставалось, буквально километра полтора, когда произошла катастрофа.

БАХ!!!

- ALAAAAARM!!!

Оглушающий рокот запомнятся пассажирам на всю оставшуюся жизнь. Нечто немыслимо большое ударило в корпус биотяга, оборвав связь с баржей, и заклинив передвижение.

Говард встретил возникшую неприятность знакомым ощущением отчаяния. Холод сковал упавшие куда-то вниз внутренности. Ощущение продлилось всего мгновение, но факт оставался фактом: они одни, посреди самой агрессивной местности на земле.

- Как это нет связи с баржей? Наладь её, увалень!

- Все цепи оборваны, сэр. Они остались на аккумуляторах. Похоже, будут экономить, чтобы не отключились Логические Ловушки.

- Гораций. Что там с телеметрией по внутреннему периметру? - Всё стабильно. Реактор на линии. Турбина на лини. Все системы номинальны.

- Выведите мне изображение третей и девятой камеры.

- Не отвечают, сэр.

- Осмотрите периметр через иллюминаторы. Владимир, проверь сержантскую комнату. Удар был именно в том районе.

Люди торопливо и нервно решали навалившиеся задачи.

- Периметр спокоен. Фауна отсутствует. Флора активизирована. Нас оплетают.

- Включить малый ход шнеков. Не дайте Этой дряни заклиниться в движители! Если потребуется - работайте подвеской!

Герман спокоен. Грубер постоянно поглаживает усы - возможно он догадывается, что они могут убить его, когда дело дойдёт до дыхательных масок.

Постепенно, адреналин спадает.

Сержанты живы. Через иллюминаторы удалось заметить нечто, похожее на толстенный, многожильный ствол дерева, застрявший между тягачом и баржей.

- Придётся выйти наружу. - Спокойно и чётко сказал Говард.

- Евдоким. Поднимай экологический отряд.

- Исполняю.

Члены экологического отряда нашлись скоро, как и полагается, в течении 60 секунд после объявления синей тревоги.

- Почему только 2 человека? - Лицо Порфирия налилось кровью, глаз и щека начали дёргаться. - Вы что?!! Да вы что совсем??!

- Первый лежит в лазарете с сильными ожогами спины. - Евдоким сохранял спокойствие, но по всему было видно, - нервы его на пределе. - Второй, забит баллоном спящим. Третий расцарапал горло во время аварии. Умер от потери крови.

- Я пойду. - Не задумываясь одновременно сказали Говард и Герман.

- Что ж, выбор у нас не велик... Сударь Кроненберг ещё сгодится. А отпускать Вас, Говард, было бы безответственно. К тому же, не скрою, мне спокойнее, если вы будете на мостике, пока мы не выедем из проклятого Болота. - Лидер биотяга говорил прямо и искреннее.

- Я составил вам план. В остальном, полóжитесь на сержантов, если я погибну.

- А они не могут пойти вместо вас?

- Те, из них, кто влезает в аварийный скафандр по росту, не проходят по психологическим матрицам, и нервным слепкам. Я подхожу по обоим параметрам.

- Тогда не будем медлить.

Глава 3

Говард Браун и его экологический отряд стояли на крыше Гнезда, посреди Спорового Леса, облачённые в громоздкие защитные костюмы со встроенными экзоскелетами, чтобы оператор внутри мог хотя немного защитить себя от предполагаемых угроз зоны экологического бедствия.

Костюмы прекрасно защищали от армейского винтовочного калибра номер 3, холодного оружия, радиации и повышенного логического излучения, но экологическое подразделение всё равно не чувствовало себя в безопасности. Даже обученный Оберварденом Герман, человек с удалённой лимфатической системой испытывал душевное смятение, оказавшись в сосредоточении зла.

Споровый Лес вокруг являлся молодым новообразованием, и ещё не вошёл в полную силу, но даже сейчас он представлял для вторгшихся в его пространство людей повышенную, смертельную угрозу.

Радиосвязь с «Гнездом» отсутствовала – мешали помехи концентрированного логического поля. Люди могли надеяться только на армированные оптоволоконные кабели связи, соединявшие их друг с другом – пользоваться динамиками костюмов было опасно, чтобы раньше времени не обнаружить своё присутствие.

Говард подошёл к терминалу на крыше биотяга. Открыв защитный лючок, он присоединил коммутационный кабель своего скафандра к приёмнику:

- Приём. Говард на связи. Как слышно? Приём.

- Приём. Слышим вас хорошо. Ждём оценку ущерба. Приём.

- Приём. Вас понял. Направляемся к месту повреждения. Конец связи. – Говард отсоединился от внутренней сети, и повернувшись к коллегам по опасному занятию сделал жест рукой, указывающий в направлении их главной цели. Товарищи кивнули головами.

Группа выдвинулась в сторону заднего края крыши.

Сгущался туман, из окружающего мира слышались визги, вой и крики. Фон логического излучения колебался в кошмарных для обычного пространства показателях, прыгая между стрелками 800 и 900 Л/Ед, при норме от 14 до 46 л/ед.

Такие цифры были приемлемы для окраин новообразования, и свидетельствовали о расфокусированном внимании сверхсознания, создавшего это новообразование. Так называемое «Присутствие», на радость наёмников, пока что отсутствовало. Говард подумал, что это может свидетельствовать о том, что их могут даже не заметить при изрядной доле везения. Страшно было представить – что произойдёт, когда Присутствие вернётся. Поэтому следовало поторапливаться.

Магнитные подошвы скафандров громко клацали по металлической крыше, обеспечивая отряду надёжное сцепление с поверхностью биотяга. Техника безопасности обязывала соблюдать данную предосторожность, так как если биотяг внезапно придёт в движение, или споровая жизнедеятельность решит навестить нежданных гостей – у экологического отряда должен был быть шанс на то, чтобы не упасть с 20 метровой высоты

- Blood. Мы в дерьме. – Говард подключился к новому телефонному узлу связи. – Гнездо. Приём. Как слышно?

- Приём. Слышим вас хорошо.

- Между биотягом и баржей застрял огромный ствол дерева… Он растёт в длину и ширину. Оборвал кабели питания, но сцепка не повреждена. Похож на плечелучевую мышцу. Придётся взрывать его у основания. Как понял, приём?

- Говард, это Порфирий, приём. Понял тебя. Наши сканеры пока что не регистрируют логических возмущений. У вас ещё есть время. С какого борта вы будете взрывать?

- С обоих одновременно. Нет смысла надеяться на удачу. Нужно действовать, пока не появилось Присутствие. Диаметр щупальца – около 10 метров. Пришлите нам на подъёмнике 40кг октагенной взрывчатки с кабельными детонаторами для телефонных линий, чтобы мы могли их донести. Как только взорвутся бомбы – начинайте движение.

- Понял. Ждите. Удачи. Конец связи.

- Разделяться – это грёбаное самоубийство!

- Самоубийство, Герман, тратить время на споры вместо действий. Бери с собой Клода, и постарайтесь вернуться живыми. Пустите вверх красную ракету, когда будете готовы. Нельзя предугадать – как поведёт себя это щупальце, если мы взорвём лишь одну его часть. Давайте, с Богом.

Герман кивнул. Товарищи взяли присланные ранцы с взрывчатым веществом, катушки с кабелем детонатора, и без промедления приступили к спуску.

- Чувствую, эта операция – войдёт в историю, - пробормотал новый напарник наёмника.

Фонарь Говарда нащупал в сгущающемся зеленовато-черном тумане аварийную лестницу, предназначенную для спуска в защитном скафандре. Рядом с ней стоял прожектор, которым наёмник попытался подсветить землю у подножия биотяга. Попытка оказалась тщетной – луч не достиг земли, уперевшись в густую дымку с летающими в воздухе споровыми фрагментами.

Его напарник, Александр Стриктланд – опытный эколог-комбатант, не теряя времени приступил к спуску. Говард последовал его примеру.

Спустя два десятка метров, товарищи ступили, наконец на влажную злую почву Спорового Леса. Рядом медленно вращался задний шнекороторный движитель, размером с вагон от поезда.

Говард поднял взгляд наверх, и сквозь черную завесу тумана смог разглядеть едва различимый ореол луча прожектора с крыши, который он намеренно оставил направленным вниз, чтобы иметь дополнительный ориентир в окружающей среде.

Внезапно, луч прожектора перерезала тень. Напарники переглянулись.

Александр проверил свой Ручной Пулемёт Бнжектерева - РПБ7051. Хороший удобный аппарат самого распространённого винтовочного калибра. Говард осмотрел свою Самозарядную Винтовку Жарова-Доронина - СВЖД-6999. Он предпочёл мобильность и ухватистость этого орудия громоздкому ручному пулемёту. В любом случае, питались они одинаковыми магазинами, обладая общим боеприпасом. Так что логистика данного предприятия тревог не вызывала. В крайнем случае, в ход пойдут меч Говарда и пожарный топор Стриктланда.

- Вперед.

- Так точно.

Наёмники направились к предполагаемому месту произрастания щупальца, изо всех сил всматриваясь в ставший совсем чёрным непроницаемый туман с загадочными частицами, плотно сгустившийся вокруг них. Фонари их скафандров работали на пределе своих возможностей, но видимость не превышала десяти шагов.

Внезапно, сзади раздался топот чего-то тяжелого. Послышался звук отстёгнутого кабеля, соединявшего напарников, и Александр удивительно проворно отпрыгнул в сторону, почти избежав таранящего удара мамонтоподобного чудовища. У него было восемь паукообразных ног, а бивни и хобот сильно ветвились, так что мамонтом Говард окрестил его лишь номинально.

Александр укатился куда-то в сторону биотяга. Говард прицелился, и выпустил полный магазин в порождение фантазии обезумевшей окружающей среды. Урон оказался ощутимым – монстр лишился нескольких щупалец, одного глаза и одной конечности. Хотелось бы сказать, что она безжизненно повисла на его левом боку, но она ещё долго агонизировала и дергалась в разные стороны.

- Bloody Hell. – Резюмировал Говард Браун, перезаряжая свою автоматическую винтовку.

Снова открывать огонь он не решился – это время он решил потратить на не самый проворный в его жизни прыжок в сторону, с перекатом, пытаясь спастись от разъярённого чудовища. Ему повезло больше, чем товарищу. Если Александр явно получил значительный удар в предплечье одним из бивней монстра, то Говарда это зловещее органическое самодвижимое оружие едва задело. Впрочем, запасённая в ударе энергия обладала такой силой, что бывшего Verbinden воина развернуло на 180 градусов. Страшно представить – каково пришлось его товарищу.

Ситуация быстро ухудшалась – микрофоны скафандра Говарда уловили звуки выстрелов, с другой стороны, биотяга. Пальба была чрезвычайно интенсивной. Герман и Клод испытывали серьёзные проблемы.

Говард вновь прицелился, выглядывая в тумане предполагаемого противника. Тварь не заставила себя долго ждать, выбежав на наёмника с истошным рёвом. Нажав на спусковой крючок, предводитель экспедиции опустошил ещё один магазин своей винтовки. На такого подонка Говард решил не жалеть патронов. К тому же, благодаря экзоскелету, стрелял он весьма достойно – мамонт лишился бивня, ещё одного глаза, и получил множественные ранения клыкастой пасти.

Говард Браун остался недоволен результатом стрельбы. Череп противника никак не поддавался калибру его оружия. Использование меча казалось полнейшим самоубийством. Впрочем, можно было бы попробовать противотанковую гранату – фаустпатрон. Но он выпал во время последнего уворота от монстра.

Богомерзкий мамонтоподобный паук на глазах седеющего Говарда отрастил ещё несколько глаз, и взрывая конечностями рыхлую землю, по-видимому, приготовился к финальной атаке на короткой дистанции. Наёмник сглотнул подступивший к горлу ком. Во рту пересохло. Он вновь прицелился – если выстрелить по конечности, спорового мамонта можно отвлечь. Это даст ещё немного времени на поиск проклятого фаустпатрона. С этой мыслью Говард нажал на спусковой крючок.

Пуля врезалась в лоб мутанта, и произвела колоссальный взрыв. Череп разлетелся на мелкие осколки, оставив на месте головы зияющую дыру. Говард Браун застыл в изумлении, но его оцепенение быстро прошло, когда он увидел в пелене рассеивающегося тумана напарника, окружённого ореолом яркого света луча прожектора с крыши биотяга, держащего в руках разряженный фаустпатрон.

Говард выдохнул настолько тяжело, что у него запотел монитор шлема скафандра – таких трудных дней у наёмника не было со времён падения Розенбургского дирижабля.

Направляясь в сторону Стриктланда, он заметил, что, туша мамонта постепенно начинает бурлить и трансформироваться в нечто иное. Туман рассеивался, и всё отчетливее можно было рассмотреть распад немёртвого спорового мутанта на порождения более маленькие, но, вероятно, не менее опасные.

- Schisse… Я убил слона… Надо было взять мешок панзефаустуов, - сказал Стриктланд через внешний громкоговоритель бронекостюма – скрываться более не имело смысла. – Лямки у рюкзака лопнули, улетел куда-то, хрен знает куда.

- Как рука?

- Отсушило, сука. Ну ничего, ничего. Постепенно шевелиться начинает. И, похоже, у меня сотрясение.

- Тогда прикрой меня, - я поищу взрывчатку.

- Так точно. – С этими словами Стриктланд открыл незамедлительный огонь по небольшим, похожим на плешивых собак тварям, утыканных клыками и пластинчатыми наростами.

Он успел потратить целых три магазина, по 45 патронов каждый, постепенно отступая назад, прежде чем Говарду удалось обнаружить лопнувший рюкзак с октагенной взрывчаткой.

Собакоподобные потомки спорового мамонта множились, но меткий беспокоящий огонь Стриктланда продолжал держать их на безопасном расстоянии. Тем временем, Говарду удалось рассовать по карманам и подсумкам рассыпанные пакеты октагена.

- Стриктланд! Что по боезапасу?

- Маловато осталось. Надо делать запрос на биотяг!

- Держи мой резервный подсумок. У меня руки заняты.

- Что-то от наших вестей нет нихрена. Может, мы не увидели сигнальную ракету? – Стриктланд ударом приклада раздробил спорособачий череп, и перезарядив пулемёт, тут же опустошил небольшой магазин от винтовки Говарда в соседнюю тварь.

- Надо будет проверить, если не просигналят раньше нас. – Говард взбежал на небольшой пологий холм, из которого росло толстенное основание мышцеподобного ствола, что заклинил перемещение Софокийского Гнезда.

Вдруг, из-под корневища на него выпрыгнул приматоподобный ящер, весь перемазанный в слизи и споровой грязи. Он нанёс грамотный удар в нужный центр масс нижней мускулистой лапой, опрокинув наёмника, - тот покатился вниз по склону, разбрасывая бесценные брекеты октагена в разные стороны.

- Говард! Помоги! – Раздался крик напарника.

- ДА Я НЕ МОГУ… BLOOD…

Наводя СВЖД-6999 на цель, лёжа навзничь, Говард не мог видеть, как Стриктланд отбивается от обучившихся прямохождению кенокефалоподов, что наконец, достигшли своей цели, и начали вгрызаться в его бронекостюм, нападая со спины и используя грязные отвлекающие трюки.

В рептилоида попала едва ли треть магазина, но и этого хватило, чтобы умерить его пыл. Человекоподобная тварь, лишившись нескольких пальцев и получив пробитое лёгкое, захаркивая землю желчью и чёрной смолянистой кровью, упала на четвереньки, и скрылась в ближайших зарослях чего-то омерзительного, но отдалённо напоминавшего куст шиповника.

Перезаряжая оружие, Говард, наконец, смог оценить положение дел: по пологому холму были рассыпаны пакетированные брикеты октагена, Стриктланд мощным ударом приклада сломал свой пулемет, о хребет спорового монстра – ствольная коробка разлетелась в щепки вместе с позвонками мгновенно парализованного урода, и теперь отбивался от противников здоровенным двуручным пожарным топором, разработанным специально для использования в экологическом бронекостюме. Сам бронекостюм к этому моменту покрылся вмятинами и царапинами.

Меткие выстрелы Говарда положили вокруг его товарища с десяток тварей, что позволило Стриктланду вырваться из окружения.

- Держи патроны. Это всё, что осталось.

- Понял. Давай на верх по холму. Там могут быть рептилоиды. Надо собрать взрывчатку.

- Да я уже вижу. Сейчас.

После этих слов, на Стриктланда выпрыгнул вылечившийся рептилоид, - но Алесандр разрубил его в воздухе напополам, не дав выродку коснуться земли.

- Саня, ты чё творишь? - Изумился Говард.

- Работаю.

Наёмник усеивал подножие холма трупами новых и новых формаций споровых монстров, и в тот момент, когда у него, наконец, закончились все боеприпасы, Стриктланд выстрелил в небо ослепительно яркой зелёной ракетой. Ответной ракеты не последовало – лишь редкие выстрелы слышались, с другой стороны, биотяга.

- Им нужна конкретная срочная помощь. – Констатировал Говард.

- Полезем через крышу, или пойдём в обход?

- Через крышу безопаснее. Стрелять эти твари пока что не научились. Но я предполагаю, что у них могут быть летающие мутанты. Ты насколько поставил резервный таймер?

- У нас будет полчаса, если порвётся катушка детонатора.

- Тогда рванули к лестнице.

Холм обеспечил хороший разгон экологическому отряду – Говард и Стриктланд врубились в монстров, кромсая их тела лезвиями своих орудий, раскалывая черепа ударами могучих мышц экзоскелета, дробя кости непреодолимой для плоти массой бронированных сапог.

У лестницы на них выпрыгнул новый рептилоид – двухметровая гора мускул и чешуи.

Завязалась драка – в его руках был обломок невесть откуда взявшейся в этих местах узкоколейной рельсы. Сперва, он успешно парировал все удары и контратаковал наёмников, пользуясь численным преимуществом, но довольно быстро собакоголовые споровые существа, отогнанные последними гранатами, закончились, оставшись остывать на влажной почве, и коварной рептилии пришлось перейти в оборонительную позицию. Он отступил к вращающемуся шнековому движителю биотяга, и вскоре, пропустив несколько ключевых ударов, успев, однако, сломать пожарный топор Александру нечеловечески сильным ударом обломка рельсы, был загнан под него и перемолот холодной бронесталью в грязную кашу.

Присоединив армированный кабель детонатора к одной из заранее обговоренных с командованием линии телефонных линий внизу лестницы, напарники начали забираться наверх. За ними устремились монстры, но какого-либо существенного вреда в этом положении они причинить не могли. Бронекостюмы позволяли минимизировать усталость, но даже такая нагрузка постепенно высасывала силы из бойцов. Подъём дался им не легко.

Бок Говарда развился, и снова болел. Ему пришлось отойти в сторону, чтобы немного отдышаться. Сильно хотелось пить, но воду нужно было экономить, - конденс-прослойка в бронескафандре работала медленно. Стриктланд сначала пытался отбиваться от карабкающихся по лестнице противников, но довольно быстро смог найти способ запереть её, и товарищи получили шанс на кратковременную передышку.

Говард подбежал к коммутационному терминалу, присоединив к нему переговорный кабель.

- Гнездо, Гнездо, это Говард, приём! Срочно доставьте на крышу огнестрел в калибре номер 3! Нам нужен магазинный пулемёт или винтовка, и, blood, панзерфаустов штуки 4, как поняли???

- Слышим вас громко и ясно. Сейчас лифт поднимет посылку. Видим подключение детонатора по четвертой линии, готовы взрывать в любую минуту.

- Вам известно что со вторым отделением?

- По камерам видно, что там идет тяжелый бой.

Поднялся лифт, и спасители биотяга принялись разбирать посылки в виде нескольких ящиков патронов и двух Комиссионных Винтовок-Пулемётов Пластунова (КВП-П). Говард решил оставить свою СВЖД-6999 в лифте, так как она только что поучаствовала в грандиозной баталии, и явно нуждалась в чистке.

Набив своё снаряжение под завязку, не стеснённые необходимостью нести в этот раз тюки со взрывчаткой, они направились к противоположному краю биотяга.

После взрыва конденсационной климат-гранаты, туман рассеялся, окропив почву грязным дождём, и комбатантам открылась неприятная картина: Германа и Клода окружали втрое превосходящие силы противников: два бойца в усиленных экзоскелетах едва отбивались булавой и двуручным мечом от наседающих рептилоидов, уже знакомых псеглавых тварей, рыболюдей и орды невесть откуда взявшихся сопоровых зомби. Патроны у них, очевидно, закончились.

Чудовища постепенно оттесняли их от биотяга и, от не до конца заминированного куска спорового отростка. Герман и Клод выглядели плачевно – до расставания, их бронезащита была в десятки раз лучше, и держалась уже на честном слове.

Говард приметил кран, с помощью которого осуществлялся широкий спектр задач по ремонту и снабжению биотяга. Александр понял его с полуслова.

Взобравшись на его грузовую платформу, и затащив туда ящик, они приступили к спуску.

Не дожидаясь, пока ситуация усугубится ещё сильнее, Говард прицелился из фугасно-бронебойного панзерфауста, и выстрелил по скоплению живой силы противника. Противник понёс серьёзный урон – окончательно изуродованные и обезображенные тела тварей разбросало вокруг небольшой воронки. Обрадованный результатом, наёмник разрядил по выродкам ещё два аналогичных заряда, Стриктланд же отстрелял их все. После чего, не теряя времени, они принялись крошить омерзительных чудовищ из двух КВП-П, идеально реализуя временное преимущество в виде высоты медленно опускающейся платформы грузового крана.

Увидев помощь, их коллеги воспряли духом, и, обретя второе дыхание, принялись с удвоенной силой пробиваться к рюкзакам с октагеном и мотком детонационного кабеля.

К сожалению для Клода, внезапно с неба их атаковали жуткого вида летающие летучие мыши. Имея размах крыльев около 4х метров, они кружили вокруг него, совершая атаки в слепые зоны, сделав его булаву полностью бесполезной. Говард и Александр вскоре превратили мутантов в сплошное кровавое месиво, но было уже поздно – он пропустил удар от рыбогуманоида, и, потеряв равновесие, попал в смертельный захват безжалостных споровых мускул. Говарду показалось, что он услышал, как стонет и рвётся металл скафандра боевого товарища. Он попытался выстрелить, но первая пуля попала монстру в торс, а второй в магазине не оказалась – требовалась перезарядка.

Александр же, внезапно, воспользовался захваченным на крыше ломом, который он, видимо, решил использовать вместо топора. Небольшой расчёт баллистического компьютера, и он что есть силы швырнул полутораметровый лом в коварного противника, размозжив тем самым его голову в мелкую крошку, окатив грязным фонтаном брызг собрата по экологическому отряду.

- Bloody hell… -Пробормотал Говард, забыв, что у него включен внешний динамик.

- Эти споровые выродки – просто сосунки. – Сухо подтвердил попадание Стриктланд.

К моменту, когда грузовая платформа коснулась земли, напарники опустошили по два с половиной десятка магазинов каждый, потратив все новые гранаты. Буквально всё пространство от биотяга, до второй части их группы оказалось завалено уже начавшими разлагаться трупами невиданных нормальному человеку существ.

- Вот почему в экологический отряд попадает один человек из тысячи…

- Да, мастер Браун. Чтобы справиться с такой дрянью, нужны стальные нервы, и стальные ломы. – С этими словами, Александр выдернул лом из уничтоженного рыбоэректуса.

Герман взвалил на плечи потерявшего сознание Клода, и понёс его к грузовой платформе. На ней он обнаружил ещё два комплекта снаряжения, но второй, видимо, останется про запас.

Перевооружившись, он сдержанно поблагодарил спасителей, не прекращавших всё это время бороться с периодически восстающими ходячими мертвецами, и новой напастью - странного вида насекомыми.

- Герман, останься у платформы – не дай тварям захватить её, или Клода.

- Вас понял. – С этими словами он протянул товарищам новые разгрузки, предназначавшиеся для него и ныне раненного коллеги.

Оценив грамотность решения, Говард и Стриктланд снова оказались во всеоружии, хотя фурнитура КВП-П уже начала немного дымиться.

- Надо справиться быстрее, чем сюда явится Присутствие. Поднажмем! – С этими словами Говард приступил к интенсивной стрельбе по приближающимся зомбированным и пожранным спорыньёй людям.

Зомби выглядели старыми и совершенно безобразными. Они шли медленно, часто падали, в том числе от метких выстрелов товарищей, но их было настолько много, что преодоление дистанции до брошенных рюкзаков со взрывчаткой начинало казаться непреодолимой задачей. Кроме того, дорогу преграждали снующие между зомбированными разнообразные мутировавшие споровые твари.

- Мы так все патроны потратим, - сказал Александр, убирая Комиссионный Пулемёт Пластунова за плечи, и выдёргивая лом из грязной заражённой скверной почвы. – Прикрой меня, я всё организую.

Стриктланд сбросил остатки боезапаса Говарду, и ринулся в рукопашный бой, будто бы даже превышая скромные возможности экологического экзоскелетного бронекостюма.

Его лом крушил рыхлые тела ходячих мертвецов, вскрывал грудные клетки монстрам. Могучие удары ломали и рвали конечности, сносили головы с плеч, разбивали грудные клетки и позвоночники. Говард прикрывал товарища меткими короткими очередями из 11,5мм пулемёта.

Периодически сзади раздавались выстрелы Германа, приносившие не меньше пользы, чем пальба предводителя данного предприятия.

Вскоре, Стриктланд добрался до рюкзаков с брикетами октагена, однако, он обнаружил, что попал в полнейшее окружение. Более того, хоть слабые мутанты и начали его побаиваться, и пытались нападать только с тыла, где погибали от огня напарников Александра, в толпе образовались несколько фаворитов, в виде полускорпиона-полупса, с двумя узкими клешнаями-педипальпами, клыкастой пастью и опасным хвостом, увенчанным жалом, чей хитин позволял игнорировать большую часть ударов постепенно выдыхающегося бойца; коварно выглядящего рыбочеловека с невесть откуда взявшимся багром в руках, которым он пытался наносить грамотные удары, разбивая постепенно осветительные приборы скафандра; и нового рептилоида, ловкость и сила которого давала ему колоссальное преимущество перед Стриктландом.

Товарищи никак не могли попасть по этим монстрам, но они, надёжно прикрывали тыл, отвлекая внимание на себя, и устраняя угрозы в слепой зоне.

Уровень логического излучения вырос уже на 10%, что явно сигнализировало о приближающимся Присутствии, а, следовательно, о появлении новых, куда более опасных монстров, и, очень вероятно, о разоблачении плана маленьких людей по подрыву мышцеподобного капкана периферической нервной системы – новорождённые монстры молодого спорового новообразования, пока что, не могли мыслить настолько сложными категориями.

Внезапно, ракообразная тварь схватила левую ногу Александра стальным зажимом, не позволяя ему более маневрировать. Последовал удар жалом, который был отбит, но в этот же момент, рыбочеловек совершил острием багра сокрушительную атаку в шлем, разбив камеру.

Оставив бойцу только узкие грязные триплексы, рептилоид, не теряя времени, ударом страшных когтей вывел из строя силовую линию доспеха, отвечающую за механические мышцы, омертвевшую массу которых мгновенно ощутил на себе эколог-комбатант.

Выбора не оставалось – дёрнув аварийный рычаг сброса внешних мышц, оболочка которых отвалилась и рухнула сзади, - Стрикланд оказался один на один со своими противниками. Теперь всё зависело только от него.

Клешня сжалась сильнее, промяв металл сапога до плоти, вызвав у бойца чудовищную боль. Вторая клешня попыталась схватить лом, но проворный Стриктланд совершил резкий маневр, удивив новорожденных ублюдков: поймав летящий в его грудь багор правой рукой, он рванул на себя подонка, который тут же повалился на ракообразное, вызвав большую сумятицу, позволившую освободить ногу.

Резко развернувшись, Александр вогнал багор в бедро рептилоиду, получив в ответ ощутимый удар обломком толстостенной трубы в область груди, что выбил из его лёгких весь воздух. Однако, ощутив мощный прилив сил перед лицом близкой смерти, человек ткнул ломом в пасть рептилии, выбив большую часть опасно выглядящих клыков, сочившихся, к тому же, чем-то ядовито-зеленым.

Монстр взвыл от боли и унижения, но следующий удар оказался последним, переломив мерзавцу шею, заставив ухо твари коснуться плеча.

Рыбосапиенс, наконец, сумел освободиться от захвата скорпионособаки, и даже смог сбить с ног сильно полегчавшего без системы защиты противника. Он начал наносить сокрушительные удары чешуйчатыми кулаками, не давая вздохнуть несчастному заложнику. Александр попытался совершить новый удар ломом, но его схватили клешни рака, и вырвали из ослабевшей руки.

Тем не менее, он хладнокровно вытащил из ножен на сапоге рондельный кинжал и вогнал его прямо в подбородок обитателю подводного мира. Тот издал неприятный рык, и завалился набок, истекая пеной.

Ракопёс злобно щёлкал волчьей пастью, и рыл землю когтистыми лапами, удерживая в жутких узких педипальпах лом Стриктланда. Рондельный кинжал выдернуть не получилось, а запасной пистолет Штайзер не произвел на монстра абсолютно никакого эффекта. В ответ, он вонзил в левое предплечье комбатанта жало, выпустив внутрь жгучий яд, к счастью, не поранив плоть Александра. Ощущения, однако, были не менее болезненными, чем боль от раненной ноги.

Неожиданно, с неба упал последний шанс на спасение – Александр лишь услышал протяжное «Лови!», за которым последовал мокрый удар вонзившегося в грунт панзерфауста.

Схватив одноразовый реактивный гранатомёт, боец повернул кольцо задержки взрывателя на минимум, и, сделав самый длинный прыжок назад в своей жизни, выстрелил в скорпиона бронебойной ракетой. Монстра мгновенно разорвало на части избыточным внутренним давлением. Рядом с упавшим в кучу тварей солдатом упал его лом.

Пустив длинные очереди в толпу, товарищи смогли прикрыть раненого Александра. Но и он сдаваться не собирался. Схватив лом, он с трудом раскидал зомбированных мерзавцев, и из последних сил рванул к пакетам с октагеном.

Раскидав ещё нескольких трудно описываемых существ, он схватил оба неподъёмных мешка, и поволок их за собой по земле, держа раненной рукой рюкзаки, и здоровой рукой расчищая дорогу под градом пуль.

Наконец, он добрался до подходящего фрагмента споровой мышцы, и даже смог установить детонатор.

Небо озарил прочерк красной молнии, появилось северное сияние, счётчики логического излучения показали аномальные цифры, зарегистрировав скачок до 10000 логических единиц - начиналась Споровая Буря.

Стриктланд посмотрел на товарищей, понимая, что Присутствие сознания Спорового Леса явится с минуты на минуту. Оценил он и кишащий монстрами путь до биотяга. Он что-то сделал с детонатором, и глубоко вздохнув бросился в последнюю атаку на бесчеловечных противников.

Говарда и Германа успели оттеснить вплотную к биотягу. Они перешли на огонь только длинными очередями, едва успевая уделять внимание Александру. Чудовища оживали и вырастали из окружающей реальности прямо на глазах. Местами начали появляться аномалии.

У Германа заклинил его КВП-П, задержку устранить так и не вышло, и он достал двуручный меч, разрубая особо ретивых тварей на части целыми группами. В себя пришёл Клод, это заметил Говард и сразу отдал ему в руки свой пулемет, отдав остатки боепитания. В свою очередь, обнажив меч, он бросился на помощь окружённому товарищу, пропускавшему всё больше, и больше, и больше ударов.

Герман без слов понял намерение Говарда, и побежал следом за ним.

В биотяг било всё больше молний. Некоторые из них попали в обесточенную баржу с десантом, подзарядив её суперионисторы, что привело к пробуждению всех обесточенных ранее систем, питание с которых было перекинуто на работу контуров логических ловушек. В иллюминаторах оказались видны десятки людей, пристально следивших за действиями людей, от которых напрямую зависели их жизни.

Наконец, Говард и Герман добрались до Александра. Он едва стоял на ногах, просто со всех сил размахивая ломом, пытаясь отогнать омерзительных людоедов. Товарищи встали спина к спине, пытаясь отдышаться.

Время стремительно таяло. Полчаса на таймере почти истекли, а до Софокийского Гнезда оставались ещё полноценные три сотни метров, кишащие стихийными краткосрочными аномалиями, и оживившимися споровыми монстрами.

- Я не могу идти. Нога застряла в «Луже Дирака»…

- Мы можем донести тебя. - Говард сам не верил в то, что говорил, отбиваясь от монстров их стало так много, что они грозили задавить отряд лавиной живых тел.

- Сейчас что-нибудь придумаем. – Сказал Герман.

- Бомбы взорвутся через восемь минут. Идите без меня. Даже если вырвем ногу – я не смогу идти на прорыв без ступни.

- Стриктланд… - Прорычал Говард, но не успел закончить фразу, так как внезапно на барже и биотяге распахнулись боковые рампы десанта, и оттуда выбежали не менее четырёх десятков солдат в противогазах, с винтовками и пулемётами.

Это было страшное зрелище – многие из них открыли огонь, создав заслон вокруг экологического отряда, но едва ли стрелявших набралось бы больше 1/3 от общего числа. Каждый десятый, оказавшись во власти Споровой Бури, не в силах совладать с вторжением в сознание, мнгновенно покончил жизнь самоубийством, сойдя с ума от излучения Спорового Леса, остальные либо просто замерли в ступоре, либо сами вступили в схватку со своими товарищами.

Но даже этих сил хватило, чтобы огневым валом снести богомерзкие отродья, создав безопасный коридор. Солдаты баржи втащили Клода внутрь, а остатки экологического отряда, выдернув то, что осталось от ноги Стриктланда из аномалии, наконец, добрались до локомотива, как раз в момент взрыва заряда. За ним последовал другой взрыв – на биотяге сидели не дураки.

- Назад! Назад на биотяг! Это приказ! – Орал на своих спасителей Говард. Но послушали его единицы.

Биотяг пришёл в движение, не оставив споровой мышце шанса на регенерацию. Она довольно скоро свалилась на левый бок, и осталась позади, а Софокийское Гнездо, наконец, вырвалось на свободу.

Глава 4

Вырвавшись из цепких лап Спорового Леса, «Софокийское Гнездо» неспешно, и неумолимо приближалось к старому заброшенному форту, - единственной стабильной точке в пространстве, что не подвергалась постоянной динамической перестройке сошедшей с ума Башни Безопасности.

Именно в данном форте укрылся мятежный батальон моторинфантерии ВСВГ, завладевший бесценным для Обервардена биотягом «Бранденбург» с бесценным грузом.

Говард пришёл в себя в лазарете, переполненным раненными. Очнувшись от недолгого сна, он обнаружил рядом с собой внимательную обезображенную, но, пожалуй, красивую Эрику.

- Где Стриктланд?

- Его оперирует герр Макура. У него будет протез.

- А ты тут что делаешь?

- Помогаю медбратьям, но с моими руками, - толку от меня не много, - тяжело вздохнула аристократка.

- Где Герман и Клод?

- Герман на мостике, Клод – спит. У него множественные переломы и трещины в костях. Чудо, что он смог вести настолько меткий огонь в таком состоянии.

- Откуда ты это знаешь?

- Я всё видела. Весь биотяг видел ваш подвиг. Теперь все мы обязаны вам своими жизнями. Я же обязана дважды. – В её голосе почему-то послышалось напряжение от кома, подступившему к горлу.

- Жизнь, - сложная штука. – Пожал плечами Говард, вставая с кровати.

Большие цифровые часы указывали на то, что исполнительный директор экспедиции Софокийского Гнезда проспал три часа. Мышцы Говарда гудели, бок ныл, а суставы будто бы скрипели. Ему страшно хотелось пить.

- Пока Вы спали, произошёл кратковременный сбой контура логических ловушек – в самый пик Споровой Бури… Вы говорили о дирижабле во сне.

- …

Наёмник остановился у выхода из лазарета, почти нажав кнопку открытия двери. Помешкав ещё два мгновения, надеясь, всё же, не услышать уточняющих вопросов, или тезисов, он, собравшись с духом, вышел из переполненного стонами раненных и умирающих лазарета.

Биотяг штормила ухабистая дорога. Путь к мостику пролегал мимо его каюты. Измученный жаждой Говард заглянул внутрь.

Оказавшись наедине с самим собой, он тяжело, даже грузно опустился на койку, и устало прикрыл веки. Часы показывали вторую половину дня, - время неумолимо приближало багровый закат. По его расчётам, они достигнут намеченной цели к следующему утру, так что он решил позволить себе роскошь одиночества чуть дольше, чем планировал изначально.

Вода из фляги напитала организм бывшего солдата небольшим количеством силы и свежести, прояснив его сознание. Он допил остатки прохладной жидкости, и опустошённо прилёг. Спать не хотелось, отдыхать тоже. Хотелось побыть в покое, без необходимости играть роль ответственного и опытного руководителя незнакомых людей.

Говарду припомнился смутный сон, который отпустил его лишь несколько минут назад. В нём старый дырявый череп, в ржавой каске непонятной штамповки сказал ему, что он был солдатом, и звали его – Гансом.

Череп угощал Говарда странной едой, которую тот никогда раньше не пробовал, и играл на губной гармошке.

- Штурмовых батальонов марш… Ганса Хорст Весселя помнишь? – Сказал он доиграв. Говарду Брауну ни мелодия, ни странное имя ничего не говорили. – Битые - небритые, а бритые - убитые, а могли бы рядом, а могли бы вместе - как тогда... – Продолжил Ганс. - Как гнилой водою - сорок третий год, эшелон уходит, да только не дойдёт! Как тогда… Зимою...

Наёмник внимательно слушал, но не понимал контекст, ведь нынче шёл 7134 год, и до 43 ещё 9 лет, если только Ганс не имел в виду Великую Мировую Войну. Вот только в армии ВСВГ никогда не было ни таких маршей, ни таких странных касок…

- Как тогда, зимою - сорок третий год, я под Сталинградом и враг не пройдёт… Как тогда, как Орловско-Курская дуга...

Говард совершенно оставил попытки уследить за смыслом речи этого загадочного духа с жутко хриплым голосом.

- Я бы спел другое - что повеселей, да только Ханс Хорст Вессель в памяти моей… Как тогда - двадцать третье февраля… Рейтинги в Берлине…

Он жутко засмеялся, и Говард очутился на горящем мостике падающего дирижабля.

- Но это нужно было сделать… - Вслух подумал наёмник. Если не сжечь дирижабль, - Розенбург захлебнётся собственной кровью!

Под страшный хохот Ганса, горящий дирижабль разбился о непреклонную землю, вместе с Говардом. Пробуждаясь в лазарете, бывший офицер вооружённых подумал о Боге. Он снова попросил его о том, чтобы в той катастрофе выжил бы только он. Это было очень важно вот уже 21 год.

Прибытие на мостик биотяга вернуло исполнительному предводителю экспедиции ясность мысли, окончательно развеяв неясные воспоминания о тревожном непонятном сне.

Говард выслушал поздравления от абсолютно каждого человека, находившегося на мостике. Как оказалось, никто не ожидал, что наёмник так быстро оправится от изматывающей миссии.

Споровая Буря рассеялась. Небо посветлело перед наступлением безлунной чёрной ночи. Говард решил в последний раз обсудить план штурма.

- Биотяг придётся оставить в десяти километрах здесь. – Он указал на уже разрисованную карту. Это ближайшая точка стабильного пространства. Тут не идеальное место, но, скорее всего, в этой низине его будет труднее заметить. И если они и пытались создать минные ловушки, или организовать засаду, то на эту точку потратили бы меньше личного состава и инженерных средств. Хотя я всё равно думаю, что они будут сидеть в форте, дожидаясь роста Спорового Леса. – Коллеги по опасной работе одобрительно кивали головами. Всё это было оговорено ещё до выезда с железнодорожной станции. – Мы разделимся на три группы. Первая группа займёт эту высоту, и постарается проконтролировать окружающие территории во время атаки второй группы. В крайнем случае, они поддержат атакующих. Третья группа, используя контроматонные тетраподы постарается совершить тыловую атаку, рассчитывая на эффект неожиданности. У Суттицы этот план хорошо сработал. Буду надеяться, что за четверть века военная наука не сильно изменилась.

- Наука, разве что, деградировала за четверть века. – Изрёк Грубер. – Что военная, что обычная. Уверен, биотяг будет в наших руках ещё до обеда.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...