Громов. Хозяин теней. 9-2
Глава 1
Глава 1
Некоторые из сотен свидетелей, которым удалось наблюдать его с более близкого расстояния, утверждали, что объект был огромных размеров и имел форму сигары, а к его корпусу, предположительно алюминиевому, крепились большие крылья. Эти люди также слышали из кабины-люльки этого объекта, крики и смех неизвестных людей.
The Call[1]
Раз-два-три.
В танцевальной зале пусто и холодно. Француз выстукивает ритм, мы с Метелькой кружимся в треклятом вальсе.
Не только мы.
Елизар ведет в паре с Сергеем. Воротынцев пытается не оттоптать ноги Димке, который как всегда аристократично-прекрасен и в целом видом своим внушает Эрнесту Яновичу надежду, что не все ещё для нас потеряно.
Тихо переругиваются Орлов и Демидов, пытаясь разобраться, кому из них сегодня танцевать за даму. Напросились сами, мол, желают усовершенствовать навыки, не чувствуют в себе уверенности и вообще…
- Ровнее. И ближе, господа. Вальс – танец для двоих, - стек хлопает по ладони, но и только. Наших спин он больше не касается.
Раз-два-три…
Евгений раскрывает зонт, огромный, ярко-желтый, как букет хризантем, которые он вручает Евдокии Путятичне. И она берет, улыбается так, радостно, по-настоящему.
И смеется, отвечая на его шутку.
Раз-два-три…
Нарисованные поля. И отец, который просто молчит, смотрит на меня, а я смотрю в ответ. Вопросов много, но здесь, в ином мире, тяжело находиться. Сейчас я чувствую, как давит он, как размывает меня. И отец, качнув головой, выталкивает меня в явь, где сырая комната, холод и тьма за окном.
Внутри тоже Тьма. Она ворчит. Каждый переход забирает у неё силы. Она тянет их из проклятья, а то – из меня, и всем нам одинаково хреново. И это не укрывается от Димки. Он теперь проверяет и по утрам, и по вечерам.
Даже в танце вот то и дело находит меня взглядом. И беспокоится.
Все беспокоятся…
Раз-два…
Выезд.
И лаборатория. Гостиная, в которой цветов нет. Шувалов-старший. Склянка в его руке.
- Выпейте. Давайте…
От склянки разит тьмой и болью, но я пью. Вкуса не ощущаю, точнее его нет сперва, а потом приходит, такое… как тухлой воды глотнул. Но сила, которой насыщен раствор, проваливается. И Тьма радостно впитывает её. Эта сила дает больше, чем вся теневая мелочевка, которую получается выловить в школе. А значит, буду пить.
- Что за… дрянь такая? – я вытираю губы.
- Вам действительно хочется это знать?
Шувалов похудел. И элегантный костюм висит на нем, как на вешалке. Щеки провалились, а взгляд бешеный, с толикой безумия. И сила его клубится.
Её много.
- Можно? – я тяну руку.
- Буду даже благодарен, - он протягивает свою. Пальцы бледные, холодные, в мелких шрамах. Шрамы уходят выше, под рукав. И ещё они свежие. Мелкие затянулись, но там, под манжетой, скрываются и другие. Красные, вспухшие. Главное, что Тьма, очнувшись от спячки, выглядывает, чтобы сожрать всю эту такую лишнюю для него, но нужную ей, силу. И встряхивается.
- Так тяжко приходится? Извините…
Тяжко.
Потому и худоба. И даже не в ней дело, а в том, что костюм висит. Значит, нет времени подогнать по фигуре или сшить новый. И Шувалов криво усмехается, но снисходит до объяснений:
- Взрыв был. Поздно нашли заряд. Комбинированный. Гремучий студень и кое-что с той стороны. Но большую часть силы получилось поглотить, - Шувалов поправляет манжет, точнее тянет его, чтобы прикрыть шрамы. – Правда… скажем так, это имело свои последствия.
Тьма урчит.
И та штука, которую я выпил, пусть и дерьмовата на вкус, но тоже ей нравится. Я чувствую её сытую расслабленность.
- А все-таки… - я указал на склянку. – Что за…
- Это… это, скажем так, ещё одна вещь, которую порой приходится делать тем, кому случилось родиться с темным даром, - Шувалов повернул пузырек. – При беседах с мертвецами вы присутствовали, но… иногда можно поймать душу, когда она ещё не отделилась от агонизирующего тела. Привязать к нему. И тогда уже состояние тела не будет иметь значения. Для некроманта.
То есть, при правильном подходе, самоубийство от следствия не спасёт?
- Этот человек принес бомбу к дверям моего дома. Дома, в котором была моя жена, - а вот от этого тона и меня пробрало. Покушение на себя Шувалов, конечно, не простил бы, но отнесся бы к нему с пониманием. А вот его супруга – дело иное. Тут уж никакого понимания. – Он убил курьера от военного ведомства, чтобы завладеть его одеждой и пропуском. Тот мальчик был вашего возраста. А его закололи. Убийца положил в портфель бомбу. И принес. Меня ждал. Он думал, что пожертвует жизнью, избавив мир от такого ужасного существа…
Что ж, как понимаю, жизнью он пожертвовал.
И судя по оскалу, не только ею.
- Он не учел, что некромант, во всяком случае опытный, почует след недавней смерти. Даже не так… смерти сейчас много. Но есть разница между тем, как и кого убиваешь… правда, тут действительно нужен опыт. Насмотренность, - Шувалов двигал пальцами, и шрамы зашевелились. – И когда я почуял пролитую недавно кровь… я успел воспользоваться артефактом. Правда, и он понял… и взрыв состоялся.
- Ваша супруга…
- Она не пострадала. Она находилась в другой части дома, но… это не имеет значения.
- И вы его…
- Не я. Взрыв. Но я успел… пусть и ценой щита, так что… - шрамы застыли. – Немного посекло, но я успел. Закрыл его. А душа, запертая в агонизирующем теле, испытывает сильные мучения, тем паче что для неё этот момент агонии растягивается до бесконечности. И, страдая, она выбрасывает силу вовне. На этом, в принципе, многие запрещенные ритуалы были основаны. Правда, там не искали умирающих, а доводили до нужного состояния пытками. Но грешно было не воспользоваться случаем. Я собрал силу и поместил её в носитель.
Меня замутило.
- Дима знает? Про бомбу?
- Да. Я бы предпочел отправить супругу в поместье, но она воспротивилась. Одна надежда, что скоро все закончится.
Скоро ли?
Раз-два-три…
И Евгений вылавливает меня в саду. В беседке сыро и холодно, пусть даже осень дарит пару солнечных дней. Поэтому наш разговор краток.
Я жалуюсь на жизнь.
Он внушает мысль, что та – дерьмо, но потом станет лучше. Главное - верить ему. Ну и отца любить, само собой…
Раз и два…
И крики мальчишек-газетчиков нарушают осеннюю тишину.
Германский заговор!
Покушения! Террористы получают деньги из-за границы! Продажные министры…
И три.
Роспуск Думы, которая выступила против Государя, потребовав создать комиссию, контролирующую процесс расследования.
Стачки.
И попытка бунта в Кронштадтском полку, где пошел слух, что вот-вот начнется война, куда полк и перекинут. Офицеры.
Оружие.
Кровь и прорыв. Бунт подавлен. Прорыв закрыт. А мы раз-два-три, танцуем, кружимся и приседаем под внимательным взглядом Француза. Я впервые вот задумываюсь, почему он Француз-то?
Хотя…
Какая разница?
Открытие выставки.
За день до него доставляют новую гимназическую форму, которая сшита по меркам и потому сидит отлично. Но Георгий Константинович лично проверяет, чтобы гимнастерки были застегнуты на все пуговицы, чтобы пуговицы эти блестели, и козырьки кепок блестели, и ботинки тоже.
И вообще, дай ему волю, он бы и нас чем-нибудь этаким натер, для пущего блеска.
Нас немного.
Я вот.
Метелька, которого я записал в помощники, сказав, что кому-то да нужно будет тягать плакаты, пачки с распечатанными листовками и прочую ерунду, чтобы мы не отвлекались.
Серега с Елизаром и сосредоточенным до невозможности Афанасием Воротынцевым. Он прижимает к груди тубу с чертежами. А вот сам артефакт доставят из Демидовского особняка, как и кресло, и что там ещё.
Орлов, Демидов и невозмутимый Шувалов с Зевсом, которого просто невозможно оставить в стороне. Но возможно обрядить в шелковую попону с гербами Шуваловых. Смотрится он одновременно и страшно, и смешно.
И кто-то хихикает…
- Серьезнее! – Евгений Васильевич ради такого дела выходит провожать нас. – Не забывайте, что вы – лицо школы!
Киваем.
Рожи сосредотачиваем, изображая работу мысли и вдохновение. Не знаю, насколько уж получается, но директор вздыхает и одаривает нас напутственным словом.
Евдокия Путятична в нарядном синем платье сама на себя не похожа. И мы замолкаем, а Орлов толкает Шувалова в бок и что-то тихо говорит. Тот качает головой. И снова вокруг поднимается суета, потому что Георгий Константинович решает проверить, все ли коробки вынесли на крыльцо, и всё ли в эти коробки сложили.
Едем.
Несколько машин.
И охрана, само собой. В первую садятся Евдокия Путятична с Георгием Константиновичем, да и латинист с ними, уж не знаю, на кой он нужен.
А там уже и мы… день на редкость солнечным выдался, будто Петербург вдруг спохватился, что осень-то – это не всегда мрак и холод. Нет, холод был. Ночь посеребрила стены домов изморозью, остатки льда виднелись и в лужах, но сами они отражали солнечный свет.
И окна.
И вовсе город вдруг показался чистым да ярким. Захотелось поверить, что это не просто так, а предзнаменование, то самое, настоящее, говорящее, что всё у нас будет хорошо.
- Сав, а Сав, - Метелька дернул за руку. – А тебе… ну… он… передавал?
- Евгений? Нет, - я покачал головой. – Мы виделись пару раз…
Он зачастил в гости к Евдокии Путятичне, будто и вправду очарованный ею. Цветы. Конфеты. Прогулки вокруг школы. И тут же – короткие встречи со мной, которые приносили ему головную боль, а ещё уверенность, что всё идет своим чередом.
Мне же давали силу подкормить Тьму.
И все это снова казалось ненастоящим. Игрой, в которую меня втянули.
- А почему?
- Не знаю… может, не уверен, что государь сегодня появится? Или просто… на открытии обычно и ждут подвоха. Будут всех осматривать…
И я не ошибся.
Нас высадили ещё на подъезде к Соляному городку, точнее передали под опеку гвардии Орловых.
Гвардии тут было…
И войск.
И полиции. Белые мундиры городовых выделялись и в толпе. А толпа стекалась со всех сторон. И с каждой минутой людей лишь прибывало.
- Странные они, люди, - произнес я, глядя на человеческое море, которое спешило пробраться сквозь оцепление, туда, к главному входу. И площадь перед ним, довольно-таки просторная, теперь делалась тесна.
- Почему? – Метелька привставал на цыпочки, пытаясь разглядеть хоть что-то.
- Потому. В городе в последний месяц сущее безумие. То бунты, то мятежи, то стачки. Прорывы, кладбища… им бы по домам сидеть, чтоб… понятно же, что, если и будет покушение, то тут. А они вот… - я указал рукой. – Лезут… как будто…
- Ничего ты, Савелий, в людях не понимаешь, - хмыкнул Орлов. – Именно потому и лезут, что бунты и мятежи, прорывы и твари. Хочется увидеть, что это всё – временное, что ещё немного и наладится. А тут вот торжество мысли и даже Государь, быть может, покажется.
- Быть может?
- Не знаю, - он покачал головой. – Насчет государя – не знаю! А вот дирижабль немецкий новейшей конструкции будет! Об этом в последнюю неделю все газеты писали! И даже можно купить билет, покататься… причем в разный класс! Там внутри, говорят, прямо роскошь, как в личных вагонах. И ресторация есть…
Точно.
Ничего-то я в людях не понимаю.
- Я бы тоже прокатился! – сказал Демидов, задравши голову. Небо было синим, чистым и высоким – Хотя, может, ещё и прокачусь. Отец думает, чтоб прикупить.
- На кой вам дирижабль?
- Не дирижабль. Цеппелин. Там другая конструкция. Принципиально новая. Корпус жесткий. Нижние отсеки заполняются блау-газом[2], который много лучше бензина, но и тот берут дополнительно. Моторы новейшие, а потому и скорость приличная – сто тридцать верст в час.
- Ого! – Орлов задрал голову и ладонь к глазам поднял, силясь разглядеть хоть что-то.
- Ага! И при этом он полторы тысячи пудов груза принять способен. Но грузы ладно, там у нас особо спешного ничего нет. А вот если самим – это дело. Получится быстрее, чем по земле или воде. Дешевле, чем железную дорогу к нам тянуть. Ну и не надо ни заправлять, ни угля кидать. Четыре дня на запасах держаться может, идти без остановки. Да и одно дело в вагонах трястись, а другое вот так… в небесах плыть! Это ж как корабль! Только небесный. Вон! Глянь!
Яр указал рукой в небо, и люди, точно услышав сказанное, заволновались, закрутились, тоже показывая куда-то вверх. Я, признаюсь, и сам не удержался.
Цеппелин.
Или дирижабль? В чем разница?[3] Но черная длинная тень, на мгновенье заслонив солнце, скользила по небу. Вытянутая, такой характерной вытянутой формы, она двигалась с виду неторопливо, однако толпа взорвалась приветственными криками.
- Ох ты…
- Ага, - Серега придержал кепку, которая едва не свалилась. – Матушка сказала, что один такой был построен по особому заказу. Что он как раз прибыл и проходит проверку. Или приемку? А как пройдет, то его будут использовать…
Что-то мне уже подобная идея не нравится.
Категорически.
- И возможно, что купят и другие. Для людей. То есть, для общего пользования. Ну, как поезда, так вот теперь они… - голос Сереги был тих и полон восторга. – Обещают новую гондолу, на полторы сотни пассажиров, правда, в двухместных каютах и без ресторации, но зато будет быстрее, чем поездом…[4]
Черная тень легла на землю, и люди замолчали.
Тень ползла, накрывая и толпу, и длинные строения, в которых расположилась выставка, и поле, и окрестные дома. И чем ближе подходил этот треклятый дирижабль, тем острее становилось чувство тревоги.
- Матушка сказала, что государыня пребывает в большой ажитации. И фрейлины тоже. Заказаны платья полетного фасона… и возможно даже, что награждение победителей выставки произойдет во время полета.
Интересно, а у Карпа Евстратовича динамит остался?
Цеппелин замедлял ход. Теперь огромная туша его, этакий летающий кит, повисла над землей у тонкого штыря мачты. И главное, я этот штырь, почти растворившийся в окрестной сияющей синеве, только сейчас увидел. А увидев, уже не смог отвести взгляд. Цеппелин привязывали к мачте тонкими канатами. А я, да и не только я, но все-то вокруг, включая Георгия Константиновича, смотрели.
Что видели?
Поблескивающий металлом корпус, сверху прихваченный тонкой сеткой силовых контуров. Хотя их, подозреваю, видели не все. Тонкую и хрупкую с виду гондолу? Она почти сливалась с корпусом.
Хвост трубчатый…
Вообще эта штука больше на подлодку похожа, только летающую. А ещё, чую, доставит он проблем… вот про динамит надо уточнить отдельно.
[1] Заметка о появлении неизвестного летающего объекта над Сакраменто (Калифорния) в 1896 г.
[2] Блау-газ - вид жидкого углеводородного топлива, полученный путем сжатия нефтяного газа при давлении. Изобретенный в начале XX века немецким инженером Германом Блау, этот газ был популярен благодаря своей высокой теплотворной способности и удобству транспортировки.
[3] Цеппели́ны (нем. Zeppelin) — дирижабли жёсткой системы, строившиеся графом Цеппелином и немецкой фирмой «Лю́фтшиффбау Цеппелин ГмбХ». Названы в честь их изобретателя и создателя Фердинанда Цеппелина.
[4] В нашей реальности дирижабль принимал до 72 пассажиров (Гринденбург) и 40-45 человек экипажа. Правда, пассажирам предоставлялись роскошные каюты, ресторан, прогулочная палуба и комната для курения.
Глава 2
Глава 2
Вчера состоялся бал у Ольги Петровны Кушелевой в доме-особняке на Бассейной. Присутствовало многочисленное общество, среди которого можно было видеть много нарядных дам, офицеров л. гв. конного, казачьего, гусарского и др. полков, а также много молодежи. Танцевали под звуки рояля и танцы были полны неподдельного оживления. которому много способствовали сыновья любезной хозяйки зала К.В.Кушелев (л.гв. конного полка) и Г.В.Кушелев (л. гв. гусарского полка). Бал затянулся до утра.
Петербургская газета
В тот день, к слову, ничего особенного больше и не было.
Дирижабль, пусть и не быстро, но пришвартовали к мачте. А пока шел процесс, нас и других школьников, которых тут обнаружилось изрядно, выстроили ровными рядами. Ну, скажем так, Георгий Константинович и прочие преподаватели искренне попытались это сделать. Но потом ряды школяров потеснили с одной стороны студенты, с другой – мастеровые и благодарное купечество в лице особо избранных его представителей, и как-то вот стало не до построения.
Потом команда дирижабля спустилась под аккомпанемент оркестра. Тот, к слову, играл громко и почти не фальшивил.
Героев-воздухоплавателей встретили приветственным словом, правда, не Государь, а делегация очень важных особ, большею частью в военных мундирах. И Орлов шёпотом рассказывал о каждом. Нам же вменялось стоять, внимать и создавая массовость. Впрочем, в последнем недостатка не было.
После та же делегация приветствовала всех на открытии международной выставки того и сего… название было длинным, и я не запомнил. Каждый из участников счел нужным произнести небольшую речь, в которой выражал собственную радость по поводу того, что не перевелись на земле русской таланты и вот теперь собрались они в одном месте, чтобы публику удивить.
Ну или как-то так.
Мужики реально говорили кратко, но ведь каждый выступил.
А солнышко скрылось.
Дождик начался.
И вообще уже на третьем выступлении у меня слух отключился.
- И весьма удивят юные таланты! – произнес очередной чиновник, судя по отсутствию мундира, представляющий ведомство гражданское. Может, даже министерство образования. Он рукой указал на нас.
Точнее туда, где мокли и мерзли те самые юные таланты, собранные – или согнанные? – со всей столицы.
- Надежда и будущее нашей родины! Слава её!
Чиновнику ответили бодрыми аплодисментами.
- У меня ноги промокли, - проворчал Метелька, изо всех сил пытаясь не зевать. – Мы тут околеем, слушаючи…
- Погоди, сейчас еще двое выступят и все, - Орлов указал пальцем. – И то, видишь того? Седого?
Седой военный, белый мундир которого украшала широкая лента с орденом, держался чуть в стороне от прочих. И вообще, казалось, он случайно оказался в чиновничьей толпе.
- Это Великий князь Михаил Романов. Он много говорить не любит.
- А чего последним? – я привстал на цыпочки, потому что перед нами выстроилась дюжина незнакомых гимназистов, судя по росту, из выпускного класса. – Разве он не первым должен говорить? По чину?
- По чину – да, но у него привычка такая, выступать последним. Говорят, специально, чтоб те, кто перед ним, не затягивали с речами. Он эту болтовню не слишком жалует.
Интересный фокус.
А главное, в данный момент я прямо-таки глубокой благодарностью к Великому князю проникся. То-то удивлялся, что выступающие говорили так компактно.
Но вот чиновник поспешно отступил, и Великий князь, окинув делегацию взглядом – и клянусь, насмешка в нем читалась прямо – вышел вперёд.
Он встал, заложил руки за спину.
И произнес:
- Добро пожаловать!
Ну да… краткость – сестра таланта.
После этого возникла некоторая неловкая пауза, когда ждали продолжения речи, а его не последовало. Но вот кто-то взмахнул рукой. Бодренько и разноголосо заиграл оркестр, а князь отступил.
- Не расходимся! – перед нами тотчас возник посторонний тип, явно преподаватель. – Синицкий! Только посмейте придумать пакость! Я вас самолично выдеру!
- Господа, - рядом появился Георгий Константинович, глянувший на коллегу с явным неодобрением. – Прошу вас вести себя достойно. Сейчас мы должны проследовать на отведенные места, где и расположиться…
Ну, что сказать.
Проследовали.
Места школярам отвели в самом дальнем и неказистом из пяти строений. Мне они вообще напоминали то ли склады, то ли амбары. Огромное, длинное и гулкое строение внутри разделили легкими перегородками. По перегородкам вились виноградные лозы, они же украшали деревянные колонны и помосты, на которых были установлены копии зданий.
- Это университет, - Орлов остановился у ближайшей. – А вот там копия Императорского театра…
- Никита, позже, - Георгий Константинович крутил головой. – Нам нужно занять места и пройти досмотр…
Вот про первый день мы угадали.
Досматривали всех и не по разу. Причем не только вручную. На входе были установлены конструкции, весьма напомнившие мне видом вполне привычные по прошлой жизни рамки. Уж не знаю, на что срабатывали, но срабатывали. И тогда к человеку подбегала пара жандармов, просила отойти.
- Беспрецедентные меры безопасности, - произнес Георгий Константинович, подталкивая Никиту в спину. – Орлов, разбирать конструкции нельзя! Вмешиваться в их работу тоже!
- А что можно?
- Можно представлять школу! Держаться с достоинством, которое, я точно знаю, у вас есть! И производить впечатление интеллигентного, хорошо воспитанного юноши. Я верю, что у вас получится!
Орлов даже несколько растерялся.
Георгий же Константинович, обведя нас взглядом, добавил:
- Касается всех. Я понимаю, молодые люди, что вам хочется пройтись, осмотреться. И обещаю, что такая возможность будет. Но не сегодня.
- Почему? – поинтересовался Серега. – Мы просто…
- Нет, - Георгий Константинович не позволил договорить. – Я вынужден взывать к вашему благоразумию. Вы видели, сколько с той стороны людей? А их, я подозреваю, лишь добавится. В Петербурге слишком давно не было развлечений…
- А в третьей секции будут презентовать новый электрический театр! И картину, говорят, везли из Британии. И доступ свободный, - с тоской произнес Орлов, который, кажется, позабыл, что мы здесь вообще не только в выставке участвуем.
- Абрикосовы пастилу раздавать обещались, - добавил Метелька. – А ещё фонтан будет! С ароматною водой, и каждый может набрать…
- И газированная!
Георгий Константинович издал тихий стон.
- Спокойно, - я позволил себе повысить голос. – Георгий Константинович прав. Слишком много людей. И да, будет ещё больше. И ломанут они как раз к пастиле и фонтанам, и что там ещё бесплатного. Никит, тебе так охота мять бока в толпе? Или помрешь, если не увидишь эту картину позже? Не сегодня, а завтра… Метелька, я тебе этой пастилы полпуда куплю! Но позже.
- Не, купить не интересно… - Метелька покачал головой.
- А в толпу попасть интересно?
- Так, - Метелька развел руками. – Тут-то особо и нету…
- Пока нету. Видел? Досматривают каждого, а это не быстро. Людей будет прибывать. И здесь тоже. Но школяры мало кому интересны. А вот там – дело другое. Там, если что, и придавить могут. Да и… Козьма, ты… подумай, тут всякое произойти может.
И от этого мне категорически неспокойно.
Потому что такая толпа сама по себе проблема. Если… рванет, упадет, полыхнет, то вся эта человеческая масса в панике ломанется прочь.
- Именно, - Георгий Константинович выдохнул. – Мне жаль, если вы рассчитывали на иное, но… Никита, я это говорю для вас лично. Но всех тоже касается. Если кто-то из вас решит, что мои просьбы исполнять не обязательно, что можно просто взять и оставить место, и уйти гулять по выставке… сейчас. Без разрешения, - он подчеркнул это тоном. – Я буду вынужден доложить…
- Директору? – Никита был слишком нетерпелив.
- Вашим родителям.
Орлов сразу погрустнел.
- Вот… ну вот зачем так-то! – пробурчал он.
- Затем, что пока я не пойму, что здесь безопасно, я… не буду рисковать.
- А завтра?
- Посмотрим.
- А если… если вот… Георгий Константинович! А вот, скажите, допустим… сугубо теоретически… я повстречаю хорошую знакомую, которая будет чувствовать себя одиноко… или даже заблудится, то…
- Сугубо теоретически? – Георгий Константинович вдруг улыбнулся. – Сугубо теоретически я скажу, что ваш долг как мужчины – помочь вашей знакомой. Но, предупредив меня. И не сегодня… Никита, это действительно не шутки. Уверяю вас, что сегодня наставница вашей знакомой сделает все, чтобы её подопечные не заблудились.
- Ну да. Сегодня её тоже не отпустят.
И хорошо.
Кажется, о чем-то таком и Георгий Константинович подумал.
- Извините, - я позволил себе вопрос. – А что вообще будет? Ну… когда? Конкурс и прочее…
- Конкурс уже начался, - Георгий Константинович посмотрел на меня. Потом перевел взгляд на остальных. – Что ж, понимаю, это упущение… следовало объяснить. Прошу, пройдемте… наше место где-то там, в гимназических рядах.
Ага.
Там. Очень точный ориентир.
Но движемся, и я понимаю, что прав был Георгий Константинович: ангар постепенно заполнялся людьми. И пусть пока их было не столько, чтобы мешать нашему продвижению, но суета создавалась изрядная.
- В нынешний раз, следует заметить, порядка куда больше, - Георгий Константинович остановился, раскрыв бумажную книжицу, которую продемонстрировал нам. – Обратите внимание, к выставке издали отдельный путеводитель…
Эту вот книжицу?
С виду, не сказать, чтобы впечатляла.
- Здесь не только перечень участников, но и краткое описание того, что представляют они к выставке. Если, конечно, таковое было предоставлено. Некоторые даже с фотокарточками.
- И мы попали? – Орлов привстал на цыпочки, пытаясь заглянуть.
- Если вы говорите о роде Орловых, то да… думаю, ваш новый автомобиль многим будет интересен. Как и машины Демидовых. Редко случается поглядеть на механизмы столь впечатляющие… я буду ходатайствовать о проведении отдельной экскурсии для нашей школы. Мнится, это будет весьма познавательно… да и в целом познавательно, хотя, конечно, вопрос безопасности…
Он задумался и встрепенулся.
- Впрочем, если речь о школах, то в путеводителе упоминаются ряды, отданные школьным мастерским, но и только. А вот что касается проектов, то их два типа. Конкурсные и общего порядка.
- Это как? – уточнил Орлов.
А я мысленно присоединился к вопросу.
Мы шли мимо закутков, перед которыми обнаружились таблички. В некоторых уже суетились школьники и взрослые, что-то двигали, выставляли…
- Это так, что далеко не все проекты признаны комиссией достойными пройти дальше, однако она оценила старания школьников. Заявки подавались заблаговременно, как и краткое описание, - пояснил Георгий Константинович, раскланявшись с полной строгого вида дамой, за юбками которой пряталась пятерка худеньких бледненьких девиц. – И потому было решено, что школа сама решает, что представит публике. В конце концов, среди посетителей не мало тех, кто ищет для своих детей достойное заведение, а потому будет рад…
- Презентации, - подсказал я, когда Георгий Константинович запнулся. – То есть по сути на этих местах школы представляют себя и свои достижения?
- Именно. Кубки славы, похвальные и благодарственные листы. Возможно, творческие работы… свояченица моей супруги преподает в одной гимназии живопись. И уверяет, что её ученицы весьма талантливы. Так почему бы не показать эти таланты? Это, может, и далеко от науки, но тоже интересно, наглядно и достойно.
Логично.
Народу на выставке будет много. И приезжих в том числе.
Для них оно полезно.
Для школ… ну, тут школы не бесплатные в большинстве своем, так что тоже. Чем больше учеников, тем выше доход.
- А с нашими работами что?
- А вот вы, господа, успешно прошли предварительный отбор.
- А мы и не заметили, - позволил себе высказаться Шувалов.
- Вы и не должны были. Ни к чему создавать ажиотаж на пустом месте и нервировать юные умы, - Георгий Константинович усмехнулся. – Вы ведь подавали тезисы мне на рассмотрение, как и описание, и прочее все. А уже я озаботился, чтобы все это привели в надлежащий вид и подали в комиссию.
Мы переглянулись.
Как-то оно…
Логично звучало.
- Комиссия займется рассмотрением проектов, которых, как я слышал, более двух сотен… и выберет тридцать достойнейших, которые и будут представлены уже, так сказать, во плоти.
- То есть… если мы не пройдём… - Орлов крутанул рукой. – То не представим? Кому?
- Не знаю, - Георгий Константинович покачал головой. – Знаю, что будет назначен отдельный день, чтобы все участники могли выступить. Рассказать, показать. Продемонстрировать в действии, если найдется, что демонстрировать. Ответить на вопросы. Поэтому одним из условий и была полная завершенность проекта к началу выставки, в том числе с представлением, если сие требуется, опытного образца.
Чтоб…
А…
Даже как-то и не знаю, что сказать.
- Опять же, поэтому и не все успели. Переживать не стоит. В любом случае вы имеете полное право продемонстрировать проект публике, рассказать о нем и принять участие в народном конкурсе. Каждую неделю посетители выставки будут голосовать за лучшие работы. Кроме того собственные награды подготовила купеческая гильдия, и гильдии мастеров, и благотворительные общества, и дворянское собрание, и университет… Многие награды будут вручаться уже ближе к закрытию, как раз для того, чтобы шанс получили и те, кто не успел подготовиться к началу выставки. Скажу больше. Все участники получат памятные медали и похвальные листы за стремление к развитию наук.
Звучало, не сказать, чтоб вдохновляюще.
И обидно даже.
Снова эта подростковая обида, в которой смысла не много. Мы ведь не за медалью на грудь сюда шли, да и проекты… ну, проекты… это просто маскировка. А теперь вот как-то даже не по себе. И Серега надулся.
А Воротынцев тихо вздохнул, будто заранее предчувствуя неудачу.
- Бодрее, господа, - Георгий Константинович вот не выглядел разочарованным. Напротив, кажется, смеялся над нами. – Ладно, юные умы, но вы-то, Никита, должны были понимать, что в комиссии тоже живые люди сидят. И выслушивать две сотни выступлений – это… это, пожалуй, жестоко.
- И обидно.
- Не без того. Но, Никита, Яр, Дмитрий. Вы сами довольны своей работой?
- Пожалуй… да, - Орлов задумался и кивнул. – Отец говорит, что, если доработать, то можно и в производство пускать.
- Да, - сказал Шувалов. А Яр просто кивнул.
- И это главное. А что до конкурсов… ну, тут никогда не угадаешь наперед.
- А когда будет… ну, это заседание? – тихо поинтересовался я. – Со слушанием и прочим?
- Через неделю. Послезавтра должны прийти списки утвержденных, как и более подробные условия… так что, будем надеяться на лучшее. И работать, господа! Работать! В конце концов, я вас для чего сюда взял?
Глава 3
Глава 3
Вчера по просьбе иностранного антрепренера была произведена для кинематографа демонстрация учения пожарных команд на Красной площади. Команды проезжали на новейших автомобилях повышенной вместимости; развертывали обозы, устраивали примерное тушение и т.д. Прекрасная погода много способствовала успеху импресарио. Снимки удались прекрасно. Толпа любопытных смотрели на интересное зрелище
Голос Москвы.
Скука. Нет, не просто скука. Тоска смертная!
Сидим.
Снова.
Который день кряду. Но на сей раз стульчики захватили, складные и неудобные, но лучше так, чем весь день на ногах. На них и сидим, провожая взглядом городового, который прошел мимо нас к воротам. Через пятнадцать минут назад потащится. И снова… неделя выставки прошла. Точнее всего неделя прошла, а я уже уставший.
От суеты.
Шума.
Людей и ощущения вязкого болота.
- Сав, а Сав, - Метелька толкнул локтем в бок. – Пошли к Абрикосовым?
- Не хочу.
- А у Ландриновых обещали сахарных петушков раздавать…
- Не раздавать, а дать выиграть, - Дмитрий с трудом сдерживает зевок. Он на стульчике сидит прямо, величаво, всем видом своим показывая, до чего приличные люди в нашей гимназии учатся. Ну хоть кто-то. – В соревнованиях…
- Во! Ещё соревнования! – Метелька оживился. – Там соревнования, а мы тут торчим…
Торчим.
И торчать будем до самого вечера, потому что порядок таков. Раз уж наши проекты прошли предварительный отбор, то нам мордами и торговать. Ну, то есть, демонстрировать людям силу и мощь разума гимназии имени Мая.
Я подавил вздох.
И мысль, что если б тут и вправду чего взорвалось, жить стало б веселей. Причем, посетила эта мысль не меня одного. И Орлов продолжил тоном тоскливо-заунывным:
- Там на ноге одной скакать надо, кто дальше проскачет. И даже барышни, говорят, прыгают… а ещё есть велосипед одноколесый, на котором, если кто удержится и проехал, то приз дают.
Причём говорил же, зараза этакая, вдохновенно, с легкой толикой печали, вызванной то ли желанием прокатиться, то ли нехваткой сладкого в организме.
- А ещё сегодня гильдия пекарей выставить должна подносный пряник в честь выставки… говорят, такой огроменный, какого никто не видывал, - протянул Метелька и на Георгий Константиновича покосился. – Там с полверсты в длину будет! И ещё в четверть – ширину!
- Врешь! – тотчас встрепенулся Демидов. – Такого быть не может!
- Правильно говорить «слегка преувеличиваешь», - поправил Георгий Константинович и, вытащив из жилета часы, произнес. – Что ж… поскольку сегодня у нас не сказать, чтобы людно…
Скорее уж наоборот, пусто и тоскливо.
В первые пару дней к школярам хотя бы кто-то да заглядывал. Кто из интересу, а кто из естественного желания поддержать дитятко и погордиться талантом. Так что шли и матушки, и батюшки, и тетушки с дядюшками да прочею родней, создавая бестолковую, суетливую и утомительную толпу. Но и их энтузиазм к концу недели иссяк. Или, правильней сказать, не энтузиазм, а финансы, потому как выставка оказалась мероприятием платным. И попробуй, напокупай билетов на каждый день.
Вот… так что та публика почти исчезла, а другая, если и появлялась, то не так, чтобы в большом количестве. Сюда заглядывали из любопытства, прохаживались и, оглядев скромные по сравнению с центральными, экспозиции, уходили.
Ну да, тут же ни фонтанов с кельнской водой.
Ни бесплатной раздачи подарочных кульков с мылом или ещё чем, ни тканей, ни лотерей, ни вот даже пряников…
Нет, люди были. Но как Георгий Константинович и предполагал, большею частью интересовавшиеся не школьной наукой, а самими школами – ценами в них, распорядком и возможностью отдать любимое дитятко на полный пансион. А вот об этом разговаривали отнюдь не с учениками.
- И в целом порядок установился, то я не вижу ничего дурного, что юные умы ознакомятся с основной экспозицией…
Он замолчал.
- А… проект? – тихо спросил Воротынцев. – Если вдруг кто-то придет, спрашивать начнет…
- То я сумею ответить на вопросы, - Георгий Константинович позволил себе улыбку. – В конце концов, я тут тоже который день стою. Если же вопросы окажутся слишком… специализированными, то, мыслю, человек, их задавший, сумеет запастись терпением или заглянет в другое время, чтобы удовлетворить свой интерес.
Чтоб.
Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Метелька, кажется, тоже что-то этакое заподозрил. Замер вот, уставившись на Георгий Константиновича.
Да и не только он.
- Кроме того, - улыбка последнего стала шире. – У вас будет достойное сопровождение. Меня заверили, что присмотрят за вами…
Кто?
И по тому, как встрепенулся Призрак, я понял, кто…
Тимоха!
Я повернулся к дверям, пусть даже не видел их – нашей гимназии досталось место в глубине ангара. И с трудом удержался, чтобы не замахать рукой.
И Татьяна тут.
В легком светлом платье она казалась такой юной и легкой, непривычной, но именно такой, какой должна была быть. И уже одно это стоило всех мучений.
- Савка, за тобой, - толкнул меня Орлов.
- Не только за Савелием. Мне обещали, что вам проведут экскурсию по наиболее интересным стендам, однако… - пауза продлилась недолго, иначе Георгий Константинович не был бы собой. – Вы в свою очередь должны будете описать впечатления и мысли об увиденном.
Сочинение?
Ненавижу сочинения. У меня ещё от прошлого чернила с пальцев не сошли.
- Или, возможно, об отдельных представленных на выставке экспонатах, которые произведут на вас особое впечатление. Будем считать это частью учебного процесса.
- А посоревноваться можно будет? – поинтересовался Метелька. – Или на колесе проехаться?
- Можно. Но от вас жду эссе о том, есть ли в подобных увеселениях польза, или же они лишь потакают развитию низменных примитивных чувств толпы, а потому должны быть ограничены…
Метелька тихо застонал.
И теперь, клянусь, улыбка Георгия Константиновича была искренней.
- Доброго дня, - Тимофей подошел первым. В льняном костюме, с котелком на голове и изящной тросточкой, он ничем-то не отличался от обычной здешней публики.
Почти ничем.
Все-таки рост у Тимофея был повыше среднего.
- Премного рад встрече, - он поклонился и котелок приподнял. – Заскучали? Георгий Константинович, я в таком случае, как договаривались…
Они ещё и договаривались! А мне хоть бы кто намекнул.
- Верну ваших отроков через пару часов.
- Конечно, - Георгий Константинович изобразил поклон. – Но, Тимофей Аристархович, учтите, что юные умы порой проявляют фантастическую изобретательность, особенно в делах, которые их не касаются…
- О, не переживайте, дел мы им найдем и именно тех, которые касаются, - Тимофей поправил Метелькину кепку. – Николай Степанович, та троица на вас. Забирайте.
Это он про Елизара, Серегу и Воротынцева, который тотчас попытался сделать вид, что его тут нет. Но прятаться было негде. Да и Елизар привычно уже перекрыл пути к отступлению.
- Николай Степанович присутствует здесь как участник независимой государевой комиссии, которая проведет собственную оценку выставленных артефактов и проектов медицинского назначения, - пояснил Тимофей. – И помощники ему не помешают…
Вся троица вытянулась.
- Сегодня мы должны посетить как минимум две дюжины стендов, - Николай Степанович раскрыл портфель и вытащил тетради. – С вас – заметки, мысли, даже если покажутся глупыми. И внимательность… представлять новинки будут мне, но я хочу, чтобы и вы смотрели. Подмечали. И не стеснялись задавать вопросы.
Отлично.
Все трое будут и под присмотром, причем не только целительским, как чую – сестрица вон поглядывает на них с улыбкой, и при деле. А уж совокупная их ответственность точно не позволит ни на пряники отвлечься, ни сбежать.
Пойдут изучать артефакты, как миленькие.
- Я же заберу старших… выступление?
- Откладывается, - поморщился Георгий Константинович. – Как понимаю, у комиссии возникли некоторые сложности, но не ясно, с чем именно. Поэтому конечного списка допущенных работ все ещё нет. И это заставляет нервничать.
Как понимаю, не только Георгия Константиновича.
- Думаю, скоро все разрешится…
- Ваши бы слова да Богу в уши, Тимофей Аристархович… вы, к слову, не подумали над моим предложением?
- Боюсь, преподаватель из меня не выйдет, - Тимоха развел руками. – Однако посетить школу, рассказать, показать… в рамках, так сказать, лекций для интересующихся кромешным миром или тварями…
Орлов вытянулся и грудь выпятил, показывая, что он точно интересуется.
- Что ж, начнем с малого, - Георгий Константинович кивнул. – Даже это уже хорошо… вокруг охотников сложилось много стереотипов. Как и вокруг некромантов.
Он одарил взглядом Шувалова.
- И в целом-то… чем больше дети узнают о дарах, о том, какими те бывают, тем оно лучше. Мрак невежества творит страшные дела. Но все ж идите. Не смею задерживать.
- Справитесь?
- Безусловно. И Евдокия Путятична подойти должна… вот-вот уже… нет-нет, искать её не надо. Мешать тоже. Дело молодое и… - он махнул рукой. – Идите уж.
И мы пошли.
По ангару.
И Призрак метнулся, выхватив тень, которую сожрал. А Буча, выглянув, проворчала что-то этакое… подросла она. Серьезно так подросла. Может, не настолько огромна, как прежняя, но вдвое больше, чем была.
- Прорывы, - пояснил Тимоха полушепотом. – Закрывать их закрывают, но все равно много дряни вываливается. Вот и…
Буча стекла на пол и, махнув змеиным хвостом, пусть и оперенным, окружила Призрака. А я ощутил поток силы, который уходил внутрь, подпитывая Тьму.
Хорошо.
И её благодарность я тоже услышал.
Не только я.
- Мишка тоже тут?
- Само собой. Все тут… с самого первого дня.
- И?
- Ничего. Мы уже каждый ангар облазили. Пусто… если тайник и есть, то такой, что просто не найти.
Я вот об этом тоже думал.
Точнее не шел у меня из головы тот подвал, который папенька под нашим домиком в деревне обустроил. Если обустроил один, то что мешало повторить все со вторым?
Ладно, не подвал.
Подвал все-таки копали, электричество вели, а это вряд ли осталось бы незамеченным. Но вот какую-нибудь там яму или, не знаю, комнату. Закуток, отделенный от прочих, расположенный где-то на краю здания или даже за краем. Как это назвать?
Там, в подвале, я прошел по проводам буквально, иначе…
- Нет, - Тимофей не читал мысли, но знал меня довольно хорошо. – Мы думали. Однако… в её мире отец не появлялся. А без охотника они путь не откроют. Он же сам туда не полезет. Иначе и лабораторией воспользовался бы. Там много интересного.
С одной стороны обидно, что я не самый умный и догадливый. С другой стороны, хорошо, что эту версию уже отработали. С третьей… дальше-то что?
Просто сидим, ждем и надеемся, что по итогу наше кунг-фу окажется круче в прямом столкновении?
- Терпение, - произнес Тимофей, глянув сверху вниз, снисходительно так. – Терпение, Савелий, и ещё раз терпение…
- Да я уже истерпелся весь, - я проворчал это исключительно из чувства внутреннего противоречия.
- Ага! – поддакнул Орлов и пожаловался. – У меня уже почесуха скоро начнется!
- Евгений снял квартиру неподалеку от вашей школы, - Тимофей приподнял шляпу, приветствуя хмурого мужчину в слегка мятом костюме. И проводив того взглядом – мужчина отвернулся – пояснил. – Между прочим, представитель Гильдии. Входит в состав конкурсной комиссии…
- А чего надутый такой? – Метелька вытянул шею, глядя в спину. – Как будто жабу проглотил.
- Потому что Гильдия стремительно утрачивает позиции. Новое министерство, ведающее делами здравоохранения, - дело решенное. Указ о создании подписан. Как и то, что отныне его слово является решающим. То есть именно министерство, точнее его представители и будут выдавать лицензии на медицинскую практику. Выпускникам университета сразу при выпуске, а прочим, кто уже отучился, – после экзамена. В том числе на владение силой…
Ох ты ж.
Это ж, можно сказать, революция.
- А ещё Министерство будет заниматься созданием больниц, фельдшерских пунктов и прочего, что во многом находилось в ведении частном.
- И Гильдейном.
- Именно, - кивнул Тимоха. – Да и здесь… прежде именно слово Гильдии решало, будут ли приняты в работу те или иные зелья, лекарства…
- Или системы, - Шувалов явно с трудом сдерживал улыбку.
- Или системы, - подтвердил Тимофей. – Кстати, та, что представлена вами, весьма заинтересовала… многих. В том числе военное министерство.
- А Гильдию?
- А Гильдия настоятельно рекомендовала прекратить разработку ввиду использования в артефакте темной силы и её негативного влияния на организм больного в будущем… не так давно этого бы хватило…
- А теперь не хватит?
- А теперь имеется заключение комиссии, возглавляет которую весьма известный и авторитетный в узких кругах целитель…
Дед Одоецкой?
Это… это величина.
- Сколь знаю, ему уже не единожды выражали недовольство и даже пригрозили исключением из Гильдии. А это по сути означало запрет на возможность работы целителем… раньше означало бы.
- А в новых условиях министерство подтвердит лицензию.
- Именно. Более того, многие из его учеников выразили готовность следовать за наставником. Так что…
- А их связь… ну, с философами…
- Тут все сложнее. Доказать, что Гильдия была в курсе и потворствовала опытам над людьми, точно не получится. Тем паче, что это не совсем и правда. Гильдия уже которую сотню лет защищает интересы целителей, причем, как выясняется, далеко не всех… там начаты проверки, в том числе по делам, когда молодым людям отказывали в выдаче лицензии или вовсе запрещали работу. Плюс взятки, подлоги, подтасовка результатов экзаменов, завышение уровня силы одних, занижение других, продажа артефактов по завышенным ценам, да и к свойствам самих артефактов тоже возникли вопросы. Так что Гильдии будет, чем заняться. Хотя вот…
Они недовольны.
Вопрос, насколько… и прольется ли их недовольство дальше кляуз да мелкой возни.
- А с родовыми целителями? Теми, что у Шуваловых… или вот другими? Ну, которые…
- Тут Гильдия точно не при делах. Им эта возня категорически невыгодна, - Тимоха открыл дверь. – Напротив. Каждый из целителей платит в гильдийную казну налог. Пожизненный причём. Десятину от доходов, а если он не из своих, старых родов, то порой и не десятину…
- И чем выше доход, тем больше получает Гильдия.
- Именно. Плюс они брали за рекомендации, за пристройство… причем не только с целителей. Многие рода готовы платить, чтобы Гильдия подобрала кого-то и вправду толкового. А теперь, когда выплыло, что целители нарушили все клятвы, это…
Поставило бизнес под удар.
Да, согласен.
Гильдии оно не надо было.
А кому надо?
И я задал вопрос. А Тимоха покачал головой:
- К сожалению Философы предпочитают не попадаться живыми. Во всяком случае те, кто что-то да знает. Конечно, допрашивают все, сопоставляют, анализируют, но…
Это долго.
И не факт, что смысл во всей возне имеется.
- Поэтому все надеются на… - он указал куда-то в небеса. – «Великого князя Михаила».
Темная туша цепеллина раздвигала покров туч на радость публике.
- Ну и на то, что с выставкой мы не ошиблись.
Глава 4
Глава 4
Городской полицией задержан давно разыскиваемый известный картежный шулер из шайки скрывшегося Сулеймана – некто К-в. Он разъезжал по разным городам и мошеннически обыгрывал попадавшихся простаков. При нем найдены поддельные карты и части карт для наклейки фигур и значков по мере надобности, т.е. для замены валета – дамой, дамы – королем, семерки – восьмеркой и т.д. Дело о К. передано судебным властям.
Воронежский телеграф
Евгений наблюдал за нами издали. Честно, не знаю, как долго, потому что совершенно позорным образом позволил себе увлечься. Нет, я бывал на разного рода мероприятиях там, в прошлом.
И на выставках в том числе.
Сейчас и вспомнить сложно, сколько их было больших и маленьких, региональных и международных, открытых и закрытых, проводившихся для очень ограниченного круга заинтересованных лиц. Пафосных и не очень, но… тут все было другим.
Воспринималось другим.
Ярче.
Живее. И вот уже Метелька, пытающийся удержаться на странном сооружении из колеса и седла, на двух палках закрепленного, машет руками. А я сдерживаю смех. И уже вместе мы пробиваемся к фонтану с едким одеколоном, запах которого перешибает смесь ароматов мыла, что выставлено тут же на стендах. И Метелька изо всех сил старается не смотреть на девиц, что склонились над прилавком, разглядывая что-то этакое, весьма важное и интересное, но понятное исключительно женскому полу. Подле девиц, загораживая их собою от наглых взглядов, высится пухлая дама. Явно взятая для солидности и приличия, она наблюдает и за девицами, и за приказчиком, и за нами сквозь лорнет, но не зло, скорее уж преснисходительно.
Крутится электрическое колесо, выпуская молнии.
И охает публика, когда те покрывают огромный шар, установленный на длинном штыре. Кто-то крестится, кто-то бормочет молитву…
Скрипят качели, поставленные прямо в проходе, а чуть дальше, на бревне, дерется подушками детвора.
- Мы уже взрослые, - вздыхает Орлов и косит взглядом. – Правда?
- Правда, - Демидов соглашается и тоже вздыхает. – Не выдержит. Да и не развернуться так-то…
Димка молча пожимает плечами и кладет руку на загривок Зевса, то ли утешая, то ли утешаясь.
Кажется, именно в этот момент Призрак встряхивается, а я ощущаю на себе взгляд. И с трудом удерживаюсь, чтобы не повернуться.
- Тимоха, за нами…
- Давно уже, - Тимофей покупает нам петушков на палочке. Карамельные, покрашенные в разные цвета, они пахнут сахаром. Гривы и крылья расписаны золотом, и такую красоту даже пробовать страшно.
Это не мое чувство.
Это Савкино, то, восторженное, забытое.
- А…
- Его не выпускают из виду, - Тимоха протянул петушка Орлову, и тот принял, буркнув:
- Я уже взрослый!
А потом сунул петушка в рот и глаза прикрыл от удовольствия.
- И?
- Снял квартиру неподалеку от гимназии. Время от времени выходит гулять. Звонит из почтового отделения, но всякий раз на новый номер. Номера проверяли. Аппараты установлены в доходных домах, в свободном доступе.
- Жильцов…
- Тоже проверяли, но аккуратно. Однако аппаратами разрешено пользоваться и гостям. Дома хорошие, публика чистая. В трех случаях удалось выяснить, что беседовала барышня. Или барышни.
- Настоящие?
- Сложно сказать… никто ж не проверял. Но отца там нет. Я… заглядывал сам.
С Бучей.
Или Буча заглядывала, что вернее.
- Скорее всего держат связь опосредовано, - захотелось показать, что и я чего-то понимаю. - Девица связная. Или девицы… и Евгений передает сообщения. А сам…
- А вот сам он время от времени созванивается с вашим директором. Лично не встречались.
- Думаешь, это Роземский? Директор? Точнее тот, кто его подменил?
- Нет, - Тимоха покачал головой. – Роземский куда старше. А нынешний – скорее ровесник нашего отца.
Как и Евгений, так-то. Но Евгений выглядит довольно молодо.
- Он менталист. Вдруг притворился, - предположил я.
- Возможно. Менталист способен скорректировать восприятие, - Тимоха остановился у огромного сооружения, которое походило на некую престранную помесь трактора и танка. – Но лишь у тех, на кого воздействует. Причем нужен, если не прямой контакт, то хотя бы нахождение объекта рядом.
- То есть, если поглядеть на менталиста издали, и если он не будет знать, что на него смотрят, то он будет как бы настоящим? Ну, таким, как есть?
- Именно. Впрочем, тут не все так просто.
Ага, а когда у нас было просто?
- Этот человек, кем бы он ни был, удивительным образом похож на настоящего Евгения Васильевича. Благо, тот не скрывался и весьма охотно фотографировался вместе с выпускниками. А поскольку фотографий было много, то…
То добыть их не составило труда.
Ну да, он же не думал, что кто-то возьмет и решит, что директор ненастоящий. Точнее даже не то, что решит, а что ему поверят и начнут проверять.
- И подобное сходство не может быть случайным. Это не внушение. Слишком много людей и сложно их контролировать. Кто-то точно увидел бы издали, оказался устойчивым или ещё что. И точно не грим, он не продержался бы столько, да и накладывать-снимать затруднительно.
И не пластическая операция, как можно было бы решить, происходи все в нашем мире.
А что тогда?
Ворон с его тварью? Но… но нет, твари не было… или была?
Мы задержались у стенда с оружием. Взгляд сам собой зацепился за винтовки охотничьи разных калибров, но все как одна узорчатые, с резными накладками, с росписью и чеканкой.
Были тут и пистолеты, что обычные, что нарядные, игрушечные какие-то.
Револьверы.
Путь к этому великолепию преграждала хмурая девица, почему-то в штанах. Не то, чтобы это было странно… нет, для прошлого моего мира нормально, а тут это было странно.
- Доброго дня! – Тимофей чуть склонил голову и шляпу приподнял. – Это мастерская Витейниковых?
- Да, - сухо произнесла девица и нахмурилась ещё больше. – Чем могу помочь?
А прозвучало так, будто нас послали.
- Мне рекомендовали заглянуть к вам. Ищу револьвер. Для сестры. И вот этих молодых людей.
Тимоха указал на нас.
Я открыл рот.
И закрыл.
- Что-то небольшое, с возможностью скрытного ношения, надежное. С хорошей убойностью.
Взгляд девицы изменился. Потеплел? Или скорее даже смягчился? Или просто интерес мелькнул? Ну да, одно дело – очередные гуляющие, которые, подозреваю, приходили посмотреть не столько на оружие, сколько на девицу, и другое – потенциальные клиенты. Тимоху она взглядом ощупала, потом внимательно осмотрела меня и уточнила.
- Патрон?
- Хорошо бы стандартный, а вот калибр – на ваше усмотрение.
Взгляд ещё смягчился.
Потом она полностью развернулась к нам…
А Евгений прошел мимо, изо всех сил делая вид, что он видеть нас не видит, и вообще его куда больше интересуют театральные бинокли, монокли и прочая оптика.
- Дамский – под вашу руку, - Тимоха тоже на Евгения не смотрел. А вот Буча с Призраком держались рядом. – А вот остальное. Доверяю вашему умению.
Девица фыркнула, но как-то недоверчиво.
Евгений стоял спиной.
И что-то там перебирал, выискивал, расспрашивал… взгляд его то и дело задерживался на нас, но, кажется, никто, кроме меня этого и не заметил. Ну да, револьверы, пистолеты и прочие игрушки – что может быть интересней?
Ладно, в другом случае я бы и сам увлекся, но теперь попятился, пропуская вперёд Орлова, а там и Яра с Димкою…
- Как дела, Савелий? – Евгений все-таки решился приблизиться. – Нужно поговорить. Сможешь уйти?
- Ага, а…
- Главное, место выбери такое, чтоб никто не помешал.
Мешать нам не станут. Но внимательный взгляд Бучи я уже научился ощущать. А потому кивнул. Этого хватило, чтобы Евгений отступил.
Дальше просто.
Нытье.
Капризы.
Раздражение Тимохи, которое можно считать со стороны. И ссора. Короткая такая, парой фраз. Побег. Толпа, в которой легко потеряться, что я и делаю. Нырок в сторону, и теплое дыхание Бучи за спиной.
Она урчит, вытаскивая из-под палатки нечто мелкое и писклявое.
И, слегка придушив, подвигает Призраку, а тот не отказывает.
Я же… иду.
Останавливаюсь время от времени. Здесь, в центральных ангарах, народу куда больше, чем в нашем школьном. Да и посмотреть есть на что.
Механическая карусель с лошадками, у которых ноги шевелятся. И детишки пищат, визжат, а матушки с няньками охают. Дети постарше зависают перед огромным парящим кораблем-лебедем, крылья которого переливаются всеми цветами радуги. И очередь желающих прокатиться в нём вытягивается, теряясь где-то там, путаясь с другими очередями. А дальше, на радость уже всем, потому как взрослых зрителей тоже хватает, мчит по рельсам крохотный паровоз.
И не один.
Железная дорога, если верить табличке, является точной копией Транссибирской магистрали, которая пока только-только должна протянуться становой жилой, связывая самые дальние рубежи с сердцем империи. И выполнена копия, надо сказать, с огромным мастерством. Вон и реки есть, и мосты. И города крохотные…
- Глобальный проект, - голос Евгения раздается сзади. Зараза ж этакая, нет, я видел, что он приближается, но все равно вздрогнул. – Это я…
Кажется, именно на такую реакцию он и рассчитывал.
- Ага, - кивнул я. – Это ты… пришел.
И обида.
- Пришёл.
Я подвинулся. Макет от любопытной публики защитили заборчиком, что весьма даже благоразумно, потому как некоторые и сквозь прутья пытались руку просунуть, дотянуться, если не до поезда, то хотя бы до зелененькой травы.
Или леса.
Или вон крохотного домика, явно этой крохотностью восхитившего.
- Интересно, да?
- Ага… оно и вправду будет так? – спросил я, пропуская пухлого пыхтящего господина, тянущего за собой двоих столь же пухлых и пыхтящих сыновей.
- Сомневаюсь. Скорее всего проект закроется. Деньги разворуют, подрядчика отдадут под суд, в итоге хорошо, если пару сотен верст путей проложат. Да и те станут гнить напоминанием о великой, но пустой затее…
- Как-то это… пессимистично.
В моем мире магистраль достроили. Не знаю, насколько нужна она была там, в прошлом, но… она была. А тут вот поезд, пыхнув почти настоящим паром, устремился вперед.
- Ты обижаешься? – уточнил Евгений. – Идем… здесь очень людно. А мне тяжело находиться среди такого количества людей.
- Почему?
Я уступил место мальчишке в мятой и уже изгвазданной форме. Он явно проводил время с интересом, но, сдается, его наставник это не одобрит.
- Давят. Если бы ты знал, как эта вся толпа давит… с толпой вовсе тяжко. Люди по отдельности остаются людьми, а вот вместе – это стадо. Вот смотри, стоят, улыбаются, обсуждают чего-то там. Кланяются друг другу… - глаза у него престранно заблестели. – А случись что, и мигом забудут про свою светскость, человечность. Превратятся в то, кем являются на самом деле – обезумевших животных. Они все попрут к выходу, толкая друг друга, затаптывая слабых…
У меня душа похолодела.
Это…
- Ты чего? – спросил я и голос прозвучал растерянно.
- Я? А, прости, - Евгений изобразил улыбку. – Это я так… вслух размышляю. Видел как-то катастрофу на железной дороге. Вот и…
- А что должно случиться?
- Прости?
- Что должно случиться?! – повторил я вопрос с нажимом. – Ты ведь не просто так говоришь! И не думай, я ж не дурак…
- И в мыслях не было!
Интересно, я когда-нибудь научусь врать так правдоподобно?
- Вы мне не верите!
- Савелий…
- Думаете, я маленький, ничего не понимаю, поэтому можно и врать! Отец что-то придумал, чтобы вернуться! И эта штука, которую вы мне передадите…
- Тише! – Евгений нервно оглянулся. – Сав, здесь нельзя так разговаривать! Здесь повсюду жандармы! Переодетые…
Кстати, чистой воды правда.
Жандармов хватает, в том числе и переодетых. Но я играю обиду, надуваюсь и соплю.
- Я тебе все объясню…
- Надеюсь. Иначе… иначе я не согласен! Вот!
- Савелий…
- Потому что ты говорил, что ты мне друг. А другие просто используют! Но теперь я вижу, что ты тоже используешь! Все вы используете… и никому я сам по себе не нужен! А если так…
- Тихо! – Евгений подхватил меня под руку и потащил. – Прекрати истерику! Что на тебя нашло?!
Сила его потянулась ко мне, только заколыхалась драным одеялом, а потом и вовсе распалась на отдельные лоскуты. И те так и норовили зацепиться за людей посторонних.
Евгений зашипел.
Ага, нелегко, выходит, быть менталистом…
- Я… объясню. Поверь, Савелий, если мы о чем-то умалчивали, то исключительно из беспокойства о тебе… за тебя… сейчас. Давай вот сюда… и туда. Пожалуйста…
Я позволяю себя увести, но корчу обиженную гримасу, а Призрак радостно подъедает ошметки прозрачной силы. И скалится, урчит от радости.
- За тобой могли следить.
- Кто?
- Жандармы. Не стоит их недооценивать!
Вот тут правда правдивая. Не стоит. И киваю, мол, понял.
- Ты привлек их внимание, и значит… - Евгений сглатывает и тащит меня дальше. И мы идем, пробиваемся сквозь толпу, ныряем в неприметную дверь, чтобы оказаться где-то среди закрытых, складских помещений. Здесь пусто и гулко, и пахнет иначе.
А Евгений выдыхает.
- Хочешь? – он пытается изобразить улыбку, только лицо его перекашивается. Но в руках – жестянка с карамельками.
- Не-а.
- Возьми… - улыбка становится шире. И Евгений, вытащив конфетку, кидает её в рот. – Сладкое помогает расслабиться. И успокоиться.
Ну да, особенно, если подмешать чего-нибудь такого, не совсем, чтобы сладкого.
Но беру. Уж больно насторожен он.
- Савелий, с чего ты решил, что мы хотим тебя обмануть?
Ага, сила опять заклубилась, потянулась уже ко мне. И Тьма довольно заворчала.
- А что, нет? Вы же ж вон… к Евдокии ходишь. С нею вот гуляешь. А я будто и чужой. Бабу нашел, и теперь все, не нужный… проклятье повесили! Оно на мне! Жрет вон изнутри, а вы… - я засопел и, скрестив руки на груди, отвернулся. Может, детство детством, но, надеюсь, не слишком переигрываю.
- Савелий… - он положил руку на плечо, а жестянка оказалась у самого носа. – Бери, не стесняйся… я их сам делал.
- Карамельки?
- Ага. Травы там особые. Мне с моим даром приходится вот… дополнительно стабилизировать. Да и тебе успокоиться не мешает. Я с Евдокией для дела гуляю. Когда все произойдет, нужно сделать так, чтобы никто на тебя и подумать не смел. А для этого что?
- Что?
Карамельку отколупываю, потому что иначе это будет подозрительно.
- Для этого надо найти кого-то, кого можно будет обвинить.
- Евдокию? А она-то вроде и неплохая…
- Она предательница, Савелий, - и сказано так, с нажимом, причем ментальным. Быстро он, однако, восстановился. – Когда-то ей доверились люди, а она их выдала. И отправила, кого на виселицу, кого на каторгу. Сама же вон живет и в ус не дует. Разве это справедливо?
И снова сила, тянется, чтобы исчезнуть в пасти Тьмы. Призрак кружит рядом, повизгивая, то ли от обиды, то ли от нетерпения. Ему вообще не очень понятна вся эта возня.
Растягивать.
Отгрызать по кусочку, когда можно взять и сожрать целого человека. И самое интересное, что сейчас я его понимаю лучше, чем когда-либо. Это… сила Евгения так сказывается? Или конфетки его? Я их сгреб целую жменю и часть сунул за щеку.
Сила… помнится, был у меня опыт. И почему бы не повторить, если так-то. Особенно, когда сам Евгений увлекся. В прошлое не факт, что загляну, но почему бы не попробовать.
- Предатели должны быть наказаны! – он давит.
- Все?
- Да…
- Орлов с Демидовым кресло выпускать станут, - пожаловался я. – А идея-то моя! Они ж вон сделали и теперь вроде как продавать хотят. А я где? А я, выходит, что и не при делах!
- Тише!
Нервы у Евгения, похоже, совсем ни к черту. Вон, озирается.
- И Шувалов… я ему помог? Помог. А он все равно смотрит так, что… - я продолжаю бухтеть, разгрызая карамельку. Часть сунул в карман. Потом передам, пусть знающие люди посмотрят, что за травы в них намешали. – И Серега… я его спас, между прочим! А он теперь с Воротынцевым. Меня вот в проект не позвали…
- Именно, Савелий, теперь ты понимаешь… предатели должны быть наказаны! Все предатели…
И сила клубится, обвивает, ложится сверху петля за петлей.
- Смотри на меня… слушай меня… они действительно предатели, враги… только я друг. Ты должен верить мне и только мне…
И снова эта связь.
Но теперь я уже знаю, что делать. И аккуратно захватив нить, - Тьма высовывается, чтобы помочь – тяну за неё…
Глава 5
Глава 5
Одна из посетительниц выставки «Золотого руна», увидев картину «Рождение», захворала морской болезнью и преждевременно разрешилась от бремени. С несколькими посетителями случился припадок падучей. Дети ревут. Многих взрослых перевезли в карете «скорой помощи» в Преображенскую больницу, куда уж раньше были отправлены наиболее яркие золоторунные художники. Выставка имеет потрясающий успех.
Утро.
- Предатель и враг! – голос Евгения шелестит в ушах. – Ты пойми, ему нельзя верить. Он всегда относился к тебе снисходительно. Ты должен пресечь это! Ты и только ты…
Это бормотание назойливо, как комариный звон над ухом.
Но я слушаю.
Я очень внимательно слушаю.
Правда нить истончается, но мы с Тьмой не позволяем ей разорваться.
- Получилось? – этот голос мне не знаком.
- Да, отец. Он сделает все, как должно, - но уверенности в голос Евгения маловато. И Роземский это замечает.
- Ты устал, мальчик мой.
- Голова кружится.
- Сейчас. Возьми. Выпей. Пройдет.
Почему-то лица не видно. Голоса слышу, а в остальном – муть мутная, но тянуть нить боюсь, слишком уж она тонкая.
- Спасибо… это…
- Травы.
- С той стороны?
- И они в том числе.
- От деда?
- Да.
Дед? Так… речь вряд ли о Роземском, тогда… другой дед? Надо будет снова начертить треклятую схему, потому что голова пухнет. Но если так, то Метелька прав. Дар родовой… ну да, логично. Есть династии охотников, огневиков, целителей. Почему не быть династии менталистов?
- Он приедет?
- Нет, - сухо сказано и кратко. И чувствую, что не слишком-то Роземский-старший любит ту свою родню.
- Все ещё злится?
- Скорее опасается.
- Чего?
- Привлечь внимание.
Смешок.
- Он неисправим. Живет в прошлом…
- Не только он. Все они живут… и в прошлом, и прошлым. Памятью. Хотя, конечно, в чем-то они правы. Дар опасный… и матушка моя в свое время доставила им беспокойства.
Матушка – это та…
Ладно, потом разберусь.
- Но и дальше прятаться нельзя. Глупо. Не в нынешнем мире. Это двести лет тому болота были защитой, а теперь вон и автомобили, и поезда, дороги… и связь. Потому и выполз, что при всей замшелости своей понимает, что мир снова меняется.
- Понимает, - проворчал Евгений, - но не совсем. Я как вспомню, так вздрогну… Иметь такую силу, а жить, как… хуже крестьян, право слово…
- Так уж и хуже? – Роземский издал смешок. – Не помню, чтобы раньше ты жаловался.
- Я и не жалуюсь. Просто вот… ну реально! Вместо умывальника – дворовая девка на руки льёт, из кувшина. Вместо ванны – баня. Вместо электричества – масляные лампы, чтобы внимания не привлекать. А чьё внимание? На десятки вёрст вокруг болота, козодои да лоси… И главное, при этом шубы соболиные, ковры турецкие, посуда серебряная да золотая… В подвалах сундуки копятся. Зачем? Для чего? Какой в этом смысл? Сидеть где-то на границе, прикормив разбойничьи шайки, и считать себя повелителем окрестных болот? При этом не имея возможности нос из болота высунуть, потому что там, за границей их, он никто. Безродное тупое быдло, на которое вот эти вот, родовитые, будут смотреть с презрением. И то, что он любому мозги перекроит на свой лад, ничего-то не изменит… одному перекроит, а сотни и тысячи останутся… менять надо мир. Саму систему…
- Женя, ты это не мне говори. Ему.
Тишина.
А я снова слушаю. И думаю.
Интересная штука получается.
- А ты? Ты ведь говорил уже?
- Говорил, - ответил Роземский. – Но меня не услышали. Я в его глазах – пустое семя. Дар слабый, бестолковый… а вот ты, Женя, ты…
Дослушать не получилось.
Нить вдруг стала тонкой и разорвалась, и хлестанула по мозгам, вытащив в реальность, в которой я обнаружил себя на полу.
И Женьку рядом.
Тот сидел, обняв колени, уставившись на меня круглыми глазами. В глазах этих читался ужас. А из носа менталиста вытекала струйка крови, которую он не спешил смахнуть. Чтоб…
- Жень, - я моргнул и встряхнулся. – А Жень… а чего это было-то? А… Жень!
Я встал на четвереньки и пополз к нему, ухватился за руку и потряс.
- Жень! Я видел! Я тебя видел!
Когда отрицать произошедшее бессмысленно, надо дать ситуации другую трактовку.
- Что это было такое?
Он моргнул.
И выдохнул, кажется. И даже с облегчением, кажется.
- Точней слыхал! Там туман! И голоса… и ты, и другой тоже… с кем ты разговаривал? А сперва шептал, что предатели кругом… это ты мне в мозги лезешь?
И нет стратегии лучше наезда.
Особенно, когда наезжаешь по делу.
- Я к тебе как к другу! А ты… ты ко мне! В мозги!
- Тише! – Евгений сам удержал меня, не позволив отстраниться. – Это какая-то ошибка… это что-то… произошло. Твой дар…
- Я охотник! Охотники не умеют так! Это ж ты… ты ж рассказывал! Сам! Я тебе верил!
И прозвучало тоненько так, с надрывом.
- Сав, я клянусь, что… я понятия не имею, что произошло! Силой клянусь!
И я ощутил, как вздрогнула сила. Ага, хорошая штука эти клятвы. Вроде и поклялся силой, что не понимает, что произошло, и правду сказал.
А воспринимается, что он сам кругом невиновный.
- Может… может, это с усталости? – предположил я, присаживаясь рядом. – Ты ж говорил, что устал. Тут толпа и вот… оно и заклинило?
- Возможно, - Евгений с радостью подхватил это кривое объяснение. – Действительно… я и болел, потом эта вся ситуация… и вообще… могло случиться. Да…
Мы сидели рядышком.
Пустота гулкая, хотя где-то там, совсем рядом кипит выставка-ярмарка, с петушками, бревнами и прочими развлечениями. С революционерами, которые притворяются обычными людьми, с жандармами, с менталистами, охотниками и прочими тварями.
Ноев, чтоб вас всех, ковчег.
- Расскажешь? – спросил я, когда дыхание выровнялось. – Ну… там ты с кем говорил?
- С отцом, - не слишком охотно сказал Евгений. И нос-таки вытер, не платком – рукавом.
- А… про деда? Ты ж вроде рассказывал, что дед тебя не любил? И что едва не уморил…
- Это другой дед, - Евгений замялся, явно не зная, как быть. Но я ждал. И смотрел требовательно. И хмурился, пытаясь изобразить сомнения.
- Опять не доверяешь, да?
- Доверяю. Просто… такая вот история… менталистов не любят.
Странно, с чего бы это.
Милейшие же люди. А что имеют привычку в чужих мозгах копаться, так кто не без греха.
- Огневиком быть легко, они в почете… или водником вот. Или ещё что… даже Охотники нужны, потому что без вас от тварей не спастись.
Слушаю важно.
Киваю.
- И прорывы затягиваете. А менталисты… наш дар такой, что все боятся. А когда люди чего-то боятся, они стремятся это уничтожить. Когда-то давно семья моего деда… того, второго деда… они были богаты и известны, что само по себе вызывает зависть. Многими землями владели, сотнями деревень, людьми. В Думе сидели на почётном месте по правую руку Государя. И тот слушал их, прислушивался. А потом кто-то решил, что они не просто так, что воздействуют на волю и разум государя. Привлекли Синод… а там рады служить. И, считай, в один день некогда славный род перестал существовать. Не пожалели ни стариков, ни детей… всех на костёр отправили, как колдунов богомерзких и еретиков. Вот так.
Он нащупал жестянку и покрутил.
- А может, это конфеты твои? – я указал на коробку. – От них? Ты вот ел, я ел. А оно бах и зацепило.
- Может… надо будет посмотреть. Не думай, они безопасны. Я их сам ем… семейный рецепт. От того рода уцелела пара бастардов. Повезло, что про них не знали. Верные люди укрыли их.
- На болотах? Там про болота было.
- В приграничье, - кивнул Евгений. – Там места такие, что при желании город спрятать можно… раньше во всяком случае. Они и спрятались, и жили потихоньку. Память хранили, но не высовывались. Старались выглядеть обычными людьми.
- И получалось?
- Не особо. Про них знали. Местные… колдунами считали, знахарями. Так-то дар близкий. Тело ведь можно убедить собраться, затянуть рану и вообще указать, где и что лечить. С точки зрения обычного целителя – это мизер, с которым смысла нет возиться. А вот для людей, которые тех самых целителей видели издали – тоже чудо… со временем семья пустила корни. Связи появились… среди людей, которые там, в приграничье, власть…
Разбойники, контрабандисты, работорговцы.
Прочий сброд.
- С Охотниками они особо сотрудничали. Там пустоши. Прорывы частенько случаются, твари, тени… Не все охотники сильными родятся, да и сильные защитой не брезгуют. А в семье многие знания сохранились. Мы умели, что зелья варить, что амулеты делать… заодно и выяснили, что если нашу кровь с темной смешать, то дар только крепчать станет… тогда и пошло правило, что мужей девкам искать среди Охотников. Хотя женщины выраженным даром редко обладают, но вот… а мужчинам сложнее. Женщин-охотников не так и много, а уж чтобы дар развит…
Вот тебе и причина, чего он за Татьяну зацепился-то. У неё и дар, и сильный.
- Прапрадед тогда порядок положил. Как жить. Как дела вести. С кем… его сын продолжил. Так оно и было, год от года, век от века. Там на самом деле время не чувствуется. Свой мир. Свои обычаи. И всё шло хорошо, пока с моей бабкой несчастье не приключилось. Там… вышло так, что к одному человеку подход найти надо было. А он такой… и упертый, и недоверчивый. Ещё и с естественной защитой высокого уровня. Есть такие люди, на которых влиять почти не получается. Плюс с синодниками тесную дружбу водил… там вовсе опасно в мозги напрямую лезть. Тогда и было решено отправить бабку. У женщин особый талант. Там… скажем так, мужчины на сознание воздействуют, на разум. А вот женщины умеют и глубже, до самого нутра… все низменные желания поднять и через них подчинить. Только это времени требует. Подхода. Бабку и подсунули в дом, вроде как подарком от старого приятеля. Определили горничной к хозяйской дочке, чтоб, если с хозяином не выйдет, через неё, значит, вызнать, что да как… она не успела. Работать работала, недолго, правда, малости не хватило, как смута началась. Полыхнуло все… тот помещик дочь поспешил услать. Не только её, но с нею все ценное, что было, вывез…
- И бабку твою?
- Да. Отправил с дочкой. А сам понимаешь, времена тогда другие были. Предупредить не успела, чтоб её прикрыли… а кто-то из крепостных и шепнул лихим людям, что барин обоз отправляет… там тогда народ крепко озлобленный был. Оно и понятно, голод, мрут все, и слухи опять же, что конец света грядёт. А как конец, то и охота хоть напоследок пожить… потому и говорю, Сав, что толпа – это страшно. С толпой ни пушка, ни менталист не справятся.
Он постучал по лбу и головой затряс.
- Она только и сумела, что удар отвести да мертвой прикинуться, хотя все одно досталось. Потом уже она отцу рассказала, в общем, что… ну, действительно ранена была. И что пришла в себя, не понимала где и как. И кто она не помнила. И вовсе ничего не помнила. Её мой дед спас. По-настоящему.
Случайность.
И ещё одна случайность. И получается то, что получается. Узор случайностей, который меняет мир.
- Потом они полюбили друг друга… - проворчал я.
- Именно. Хотя… не буду врать, что дело в любви. Тут сложно. Она боялась. Одна. Без имени, без понимания, кто она. И вокруг война, кровь… она помнила, что едва не погибла, но и только. И дар, даже искалеченный, старался защитить её. А у женщин, как я говорил, он проявляется по-особому… вот деда и зацепило. Не думай, она не внушала любовь.
Сознательно.
А с бессознательным и в моем мире не разобрались, что там и где.
Тут и спасённая прекрасная девица, и бодрый рыцарь, и огонь, смерть да разрушения вокруг. Близость смерти, то ли чужой, а может, и своей. Всё и сразу. В этаких условиях и воздействия не нужно, чтоб мозги двинулиь.
- Они поженились. И дед забрал бабку в Петербург.
- А его родня не поняла?
- Не поняла. И не приняла. И скандал случился. Такой, что даже газетенка одна написала. Из тех, которые сплетни любят. Вот… попала в руки того клиента, в доме которого бабушка жила. Он приехал в Петербург… в общем, все сложно.
Евгений вздохнул.
- Родня давила на деда, чтобы тот развелся. И с церковью договорились. А он вот…
- Отказался?
- Отказался. Бабушку выкупили, хотя тот, кто за ней пришел, и не желал отдавать. Но…
Государю не откажешь.
- Зато и родня бабушку нашла. Её ведь мертвой считали.
- И?
- И тоже поняли, что ничего не выйдет. Не получится забрать. Когда… её ж по голове ударили, а потом восстанавливалась, себя не контролировала, дар тоже. И зацепилась за деда. Привязалась к нему. Менталисты обычно защищаются, чтоб такого не было. Чтобы не прирастать к другому человеку. А она не знала.
Ромео, мать вашу, и Джульетта… прям бы посочувствовал, чисто по-человечески, если б не знал, какою задницей это обернется.
- Ну тогда её родня и поняла, что забрать не выйдет, что там уже у них одно сознание на двоих… это и называется «синдром близнеца», когда два человека сближаются настолько, что разум почти перестает видеть разницу между собой и кем-то ещё. Отчасти поэтому детей, если рано дар просыпается, ограничивают, чтоб не приросли к кому ненароком. Вот… ну тогда не стали мешать. Помнить она мало что помнила, и решили, пускай оно. В дом заглянули, представились, что, мол, дальняя родня и все такое, чтоб, если вдруг, обращалась за помощью… а так-то… у отца моего дар был слабым. У его сестер и вовсе никакой. Ну, то есть был, но ровно такой, чтоб в жизни устроиться. Понимаешь?
Понимаю.
Как ни странно, понимаю.
- Издали помогли переселиться, чай, всё-таки не чужая. Денег подкидывали, с домом подсобили. И с жизнью, чтоб никто не смел обижать. Неплохо так-то и устроились. Дед целительствовал. Он умным был мужиком. И талантливым. Думали, как потом мне сказали, и к делам приобщить, но после поняли – не надо. Не тот склад характера. Знаешь, такой вот… мечтатель благородный. Он бы многого не понял. Не принял. Маялся бы, то ли жену обидеть и донести, то ли с совестью рядится да молчать. Так что вот…
Странно слушать.
И интересно.
И выходит, что у потомственных разбойников-менталистов понимания с благородством больше, чем у родовитых Роземских.
- Деду время от времени клиентов подкидывали, да и сами обращались, по-родственному. И все спокойно жили, пока дед не умер.
Женька вздохнул.
- От него и карточек не сохранилось. Отец говорил, что раньше, дома, имелись. То есть в старом роду. И что семейные тоже делали, но их сожгли… Роземские все сделали, чтобы саму память уничтожить.
Осекся и прикусил губу, посмотрел на меня и всё-таки продолжил.
- Я тебе рассказываю, чтобы ты понял, Савелий, насколько я тебе доверяю. Такое не каждому близкому другу говорят. И ты же понимаешь, что это правда? Чувствуешь?
Я кивнул. Понимаю и чувствую, причём без подвоха.
- Вот… у Охотников свои особенности. С вами тяжело работать, - и снова прозвучало с какой-то непонятною печалью. – Дед погиб… и все стало сложно. Не из-за финансов. Дед неплохо зарабатывал, потому что в той глуши был единственным приличным целителем. И оставил немало. Но бабушка заболела. Они ведь были связаны. Он стал частью её сознания, разума. И после гибели его, бабушка слегла. Но из-за переживаний память стала возвращаться. Она… она позвонила. Родным. И попросила о помощи. Они приехали. Говорили… обсуждали, как и что делать. Тогда и решили всё же обратиться к Роземским. Деда ведь не отрешили от рода. А Роземские – это всё-таки дворяне. Подумали, что, может, так оно лучше. У отца моего дар целительский, ему учиться надо бы. Сестры тоже слабенькие… там… брат моей бабки и сказал, что дара хватит, чтоб нужного человека очаровать. Пусть выходят замуж и живут себе спокойно. А отец учится. И там уж как сам захочет. Что если нужда будет, помочь помогут… но та их жизнь, она не для всех годится.
Он замолчал. Однако всё-таки продолжил.
- Роземские не обрадовались. Не выгнали, нет… не принято такое. Даже если втихую выставить, кто-то мог бы и узнать. А это удар по репутации – отказать от дома сиротам… нет, никак неможно. И отца стали учить. Правда, выяснилось, что и целительский дар ему достался пустоватый.
А дальше… дальше все потихоньку складывалось.
- Но та, другая семья, тоже не забывала. Встречались тайком. Отцу объяснили, как и что. Ему ещё его матушка, моя бабка, успела многое рассказать, из того, что помнила. Он сперва не верил, не хотел, а потом принял. Когда увидел, насколько ему не рады не только Роземские. И потому родни не чурался.
Только не афишировал.
Ну да, представитель славного древнего рода в родстве с криминальным элементом… это похлеще, чем у Шекспира.
- Он помогал. Не думай, так… лечил нужных людей. Зелья делал. Не бесплатно само собой… Роземские не спешили на сирот тратиться. Деньги, которые дед оставил, куда-то исчезли. Их ведь нарочно брать не стали, чтобы сироты нахлебниками не жили. А Роземские заявили, что не было никаких денег. Что дед мой был неудачником, жил неудачником, им и помер. Вот…
Евгений пошмыгал носом.
- Отец работал. Не за себя, он готов был и малым довольствоваться. Но сестры ж на попечении. А девочкам и платья нужны, и приданое, которого, как сразу сказали, не будет… он и зарабатывал.
Чудесно.
Заодно и связями обрастал.
- Мой отец – умный человек… вообще часто менталисты обладают более выраженными способностями, чем обычные люди. Не в том смысле, что они гениальны, скорее уж просто память много лучше. Я вот могу дословно с одного взгляда страницу книги запомнить. И помнить её годами. При необходимости. Это, кстати, один из признаков…
Слушаю.
И вот такая откровенность, честно говоря, пугает. Это что, Евгению не с кем было наболевшим поделиться? Или… та нить? Она разорвалась, но она была.
Может, мы с ним срастаться начинаем?
Я прислушался к себе, но выдохнул, поняв, что никаких новых эмоций по отношению к менталисту не испытываю. А вот… он мог?
- Лучше способность к анализу, больше словарный запас. И в целом… моего отца оценили. И не только как целителя. Он давал советы. Сперва дядьке, потом… потом и другим. И как-то с родней встречался, с тогдашним главой рода. Тот невесту и подобрал.
- Твою мать?
- Да… только я её не помню. Она нас бросила. Влюбилась и сбежала с кем-то там… у неё был слабый темный дар. Вот… правда, когда я родился, то изначально меня записали в целители. Ещё более слабые, чем отец. Ну а там я все рассказал…
- А после того, как твой дар открылся… ты… ты у них жил? У тех своих родных?
- Да, - Евгений кивнул. – Видишь, ты все сам понимаешь. Они меня учили… многому учили.
Забираться в голову другим, перекраивать мозги и менять мир.
- А потом?
- А потом… потом, я уехал в Петербург, к отцу… и все закрутилось.
Завертелось. И выродилось в не пойми что… вот только зачем? Зачем это менталистам?
- Но ты не переживай, - Евгений дотянулся до макушки и взъерошил волосы. – Справимся! Я тебе это обещаю! Главное, слушай, что я говорю, и всё будет хорошо…
Глава 6
Глава 6
Сегодня утром убит командир парохода "Цесаревич Георгий" Синькевич, старейший капитана "Русского общества пароходства и торговли", плававший по Черному морю свыше 30-ти лет. Убийство совершено революционерами в числе трех человек, поджидавших жертву у здания канцелярии градоначальника, где помещается морской отдел общества
Русское слово
Перемены начинаются с мелочей.
И вот на белоснежном мундире городового появляется пятно. Крохотное такое, но яркое, и он, отвернувшись, трет это пятно, совершенно не обращая внимания на нетрезвых молодчиков, что потянулись за пухлой барышней. Молодчики пока ещё держат себя в руках, потому что городовой, пусть и занят, но рядом… и всё-таки он занят. И барышня ускоряет шаг.
А потом рядом с первым пятном появляется второе.
И городовой от расстройства, не иначе, прикладывается к фляжке. Взгляд его усталый скользит по толпе, но вряд ли что-то видит. Напротив, появляется в этом взгляде некоторая мечтательность. А дальше, за палаткой, поставленной церковно-приходским училищем – продавали в ней фигурки вырезанных из липы медведей, ложки и отчего-то бусы – присел, вытянув ноги, парень. С виду приказчик, но этот приказчик вторую неделю тут крутится. А значит, из другого он ведомства.
Но тоже устал.
Утомилась гвардия.
Поредело оцепление.
Патрулей заметно убавилось, и только тогда, когда к выставке подкатывал кортеж с гербами, жандармы встряхивались, избавляясь от сковавшего их сонного оцепенения.
Приезжать приезжали.
Князья вот были, и обыкновенные, и императорской крови, и разной степени великости.
Мы с Метелькой бегали смотреть, и не только мы. Вот и сейчас устроились так, чтобы виден был подъезд, и вереница черных роскошных автомобилей перед ним, и толпа, вокруг этих автомобилей образовавшаяся. Правда, толпу интересовали не сказать, чтобы машины.
- Это Великая княгиня Ольга Николаевна прибыли, - шепотом пояснял Орлов и уже сам отсыпал мне семечек. Новенькая форма успела обмяться и утратить новизны, кое-где даже пятнами обзавелась, а карманы распухли, потому что семечками на выставке тоже торговали.
Ну или не на выставке, а вокруг неё. И не только семечками. Как-то быстро сквозь поредевшее оцепление просочились лотошники с пирогами, пирожками и расстегаями, покупать которые нам было строго-настрого запрещено, торговки мочеными яблоками, сухарями да прочей снедью, пусть, может, не сильно красивой, но дешевой, а потому куда более популярной средь простой публики.
- Со свитой, - кивнул Демидов важно.
На Великую княгиню, женщину солидных лет, собралось поглазеть изрядно народу, впрочем, всяко меньше, чем в первые дни.
И в этом всё дело.
Ждали ведь удара в начале. На открытии. Готовились. Проверяли. А теперь, когда две недели с открытия прошло, то и расслабились, выдохнули. И чем дальше, тем сильнее расслабляться будут. И только мне неспокойно.
- Вон, поглянь… наш пострел и там поспел, - Орлов ткнул меня в бок и указал куда-то.
Чтоб…
Это ж Евгений, который придерживает Евдокию Путятичну под локоток и что-то там ей показывает. Нет, встреча, не сказать, чтобы неожиданная. Он тут каждый день, как по расписанию. И если не знать, что за этим расписанием прячется, и вправду можно подумать, что ему Евдокия Путятична в самое сердце запала.
Сегодня с розой приперся.
И в костюме льняном, в тонкую полоску. Штиблеты модные, двухцветные, с узкими носами – это Метелька меня просветил, насчёт модности. На руке часы с широким браслетом. В петлице – цветочек. И вид весьма даже благообразный…
Только не понятно, что они тут гуляют, прям нарочно перед входом. Захочешь мимо пройти – не получится. Этак недолго подумать, что караулят кого.
Евдокия Путятична вдруг обернулась. Резко, так, будто окликнули её. Взгляд метнулся туда и сюда, и замер, зацепившись за кого-то в свите. Евдокия Путятична даже попятилась, явно испытывая огромное желание сбежать. Но нет, поздно. И вот уже от толпы сопровождающих несется сдержанной рысью юноша в военной форме, кланяется…
Призрака туда отправить, что ли?
Но… нет, вон, от княгини светом несет так, что мне и издали смотреть неприятно.
- А чего там? – Орлов про семечки забывает. – Шувалов!
- Что?
- А подойди?
- Зачем?
- Ну, если ближе, то лучше видно. Подойдёшь, поглядишь и нам расскажешь.
- Тебе не видно, ты и подходи.
- Не, я не могу. У меня рожа недостаточно благообразная. А вот ты у нас…
Он у нас.
Шувалов, пожалуй, единственный, кто за это время ничуть не изменился. Талант у человека, не иначе. Или как объяснить, что форма на нём сидит так, как и в первый день? Вот-вот…
- Я тебе и отсюда скажу. Ольга Николаевна не одна прибыла. С ней вон сестра государя, которая сама к нашей Евдокии Путятичне выходит… и да, приветствует. Интересно…
- Она в приют приезжала! – просветил Метелька. – Давно, когда мы там ещё были.
- То есть они знакомы? – Орлов привстал на цыпочки.
- Ага. Она и ордена дала. Или медалю? Сав?
- Дала. Что – не помню. Но вручали там награды всем. А меня она приказала излечить.
Ага, теперь и я вижу. Великая княжна – или княгиня? – была дамой изящных форм, да и платье её мало чем отличалось от нарядов прочих. Нет, может, кто другой разницу и увидел бы, но не я точно. В общем, так, с ходу, и не опознаешь. Особенно в толпе.
- Ага… вот и узнала Евдокию Путятичну, верно… и говорят…
- О чём? – Орлов вытянул шею.
- Понятия не имею. Сав?
- Не, - я покачал головой. – Не рискну. Там аж двое Романовых, а я один и маленький.
Метелька фыркнул.
А я…
Интересно, знали ли они? Евгений вот попятился, делая вид, что смущен, но был остановлен. И представлен. И… на это ли расчёт? Вот краткий разговор, и вся пестрая толпа уходит внутрь.
- Чтоб вас… - тихо произнес Орлов. – Сав? А что мы делать будем?
- Ничего.
- Совсем?
- Совсем.
- Но он же ж… там же ж… надо…
- Там есть, кому присмотреть, - Димка вот всё понял и правильно.
- Именно, - я кивнул. – Во-первых, за Евгением действительно следят…
Пусть и издали, но ведут его плотно.
- Во-вторых, в этих условиях его дар почти бесполезен, - я поднялся и отряхнул штаны. – Там ведь толпа народу. А ему для работы нужны тишина да покой. И чтоб наедине с пациентом. Так что, если бы и хотел в голову кому забраться, то условия не те.
- Но… - Орлова вариант с ничего не деланием категорически не устраивал.
- Никит, не считай себя самым умным. О нем знают, но…
Я приподнялся, однако толпа скрылась в здании.
- Но? – дернул меня Орлов.
- Вряд ли он тут один… а потому смотреть нужно в оба. Зачем-то устроили они это встречу.
А сейчас у меня не было сомнений, что устроили.
Чтоб…
Тот разговор с Евгением я передал Тимохе, а он дальше… и благородным семейством менталистов заинтересовались. Выяснят, найдут, но когда это ещё произойдёт? Чтоб, час от часу не спокойней.
- Семками поделись, - пробурчал я. – Хоть какое-то движение…
Орлов хмыкнул.
А вот Шувалов покачал головой.
- Приличные молодые люди не грызут семечки.
- Вот ты и не грызи, будешь у нас приличным, а мы – просто молодыми. Разделение труда!
- Я против того, чтобы разделяться, - Шувалов протянул руку. – Отец сказал, что всё затихает, что зачистки, если не завершены полностью, то почти уже. И сейчас все плавно откатывается в провинцию, но там скорее сопряженные моменты.
- Это как?
- По полицейскому ведомству – взятки, сокрытие информации, торговля ею. Потворство преступному элементу, когда отдельных личностей просто-напросто отпускали. Ещё дела революционных комитетов. И чисто уголовные, с похищениями, продажей людей… всякое-разное. Отдельно изучают документы по экспериментам, но их мало. Там почти все лаборатории выгребли и выжгли. Но кое-что получается… он полагает, что кое-кто выехал за границу, однако вывезти можно человека, но не ресурсы… в любом случае, Философы, как организация, ликвидированы. Ну и так-то… наш Синод тамошнюю Инквизицию недолюбливает, но информацию по экспериментам передал. Там местами нравы ещё жестче. И костры у них так-то, может, давно и не раскладывали, но и не отменили вовсе.
То есть, встретят беглецов не пряниками.
Нет, ну а чего они ждали-то?
Хотя… заграница – это всегда сложно.
- А у нас тут, значит, тихо? – поинтересовался большею частью у себя же.
- Затихает. Точнее переходит в политическую плоскость.
- Заговор? – Орлов ссыпал шелуху в другой карман и рукой прихлопнул. – Читал. Все газеты вопят.
- Ага. И будут вопить. Заговор уже данность. Начинаются слушания, потому как решено это всё не затягивать. Доказательств хватает… как и недовольных. Уже говорят, что все подстроено, что Государь просто случаем пользуется, чтобы убрать неугодных…
- А что, не так? – я пожал плечами.
Политика – это ещё та субстанция. Особо моральным вляпываться не стоит.
- Кого-то уберут, - Шувалова вопрос абсолютно не смутил. – Новые выборы обещаны уже к зиме, и допущены будут в том числе рабочие партии, хотя пока объявлено не было. Там многое изменится.
Во благо ли?
Не знаю.
- Государь считает, что перемены нужны, но резкие перемены опасны. Поэтому будет держать курс на реформы, но без радикальности. Как-то вот…
- Сову на глобус натягивать станут, - я кивнул. – Понятно… не понятно, что делать нам…
- Вот вы где! – Георгий Константинович, кажется, точно знал ответ на этот вопрос. – Орлов! На кого вы похожи! Скорее… идем!
- Куда?
- Туда! Савелий! Козьма! Вот… сил моих больше нет! Идемте! Скорее… тут Великая княгиня… и две… и высочайше желают… - Георгий Константинович махал руками, заставляя нас встать. – Возможно, явятся… Елена Ивановна покровительствует школам и наверняка пожелает лично проверить… они уже прошли основные залы, и не задержались. И скоро к нам! А вы тут!
- А мы тут, - согласился я, подымаясь. – Идем. А то и вправду нехорошо получится.
- Именно… и проверьте всё! Считайте, что это такая тренировка перед завтрашним выступлением!
Завтрашним?
- Завтрашним? – возопил Орлов и закашлялся, подавившись семечкой. – Как…
- Вот так, - Георгий Константинович постучал по спине. – Сам весьма удивлен… неожиданно. Только что сообщили. С утра состоится, в главной зале, в присутствии высокой комиссии… и пока не ясно, почтит ли Государь своим присутствием, но наследник будет точно!
И окинув нас взглядом, вздохнул так тяжко-тяжко.
- А вы форму усвинячили!
Завтра.
Об этом я думал, старательно улыбаясь очаровательным дамам из свиты Великой княгини и самой этой княгине, которая показалась мне уставшей.
И второй тоже.
Интересно, как они в этих всех великих не путаются-то? И есть ли где-то регламент величия, чтоб определить, к кому и как обращаться? И вообще?
Понятия не имею.
Но стою, держу морду лица возвышенно-мечтательную и стараюсь на высоких особ не пялиться.
- Таким образом мы надеемся, что это кресло позволит уберечь ребенка в случае аварии, которые, к сожалению, с каждым годом случаются всё чаще, - Шувалов держался уверенно и с достоинством. – С каждым годом автомобилей становится всё больше, движение – интенсивней, что, к сожалению, не всегда хорошо.
И его слушали.
Внимательно слушали.
Так же внимательно, как до этого слушали Серегу с Воротынцевым, который сперва говорить не хотел, краснел и заикался, но когда задали вопрос по артефакту и потокам – я смысл-то не очень понял – ожил и заговорил. И на второй вопрос ответил.
И на третий.
И вовсе в дискуссию сорвался с каким-то седым типом, усы которого грозно топорщились… ну а мы с Метелькой держались скромно, в стороночке.
Не помогло.
- Это ведь… Евдокия, это же тот юноша… верно? – голос у Елены Ивановны был громким и звонким. – Я его запомнила! Он жив. Как удивительно! Выходит, что и сам Афанасий Николаевич может ошибаться!
Она оглянулась, но махнула рукой.
- Всё не могу привыкнуть, что его нет рядом. Понимаю, что нужен для дела, но… - меня поманили пальчиком. А в спину тотчас подпихнули. – Как он вырос!
Вырос.
Настолько вырос, что теперь в полной мере ощущаю, что такое свет Романовых. Обе княгини лучатся, что твои прожектора, хотя наверняка сияние придерживают. Но Призрак спешно спрятался во мне, Зевс вовсе на полу распластался, делая вид, что его тут нет.
- Подойдите, юноша…
Чтоб, и не откажешься от высокой чести. Попробовать можно, но Георгий Константинович точно сердечный приступ получит. А потом воскреснет и меня сожрет. Даже некромант для этого не понадобится, я вон, не оборачиваясь, чую, как он мне спину взглядом прожигает.
- Что-то не так? – впрочем, Елена Ивановна оказалась весьма наблюдательной особой.
- Просто…
- Тёмный дар, Ваше императорское Высочество, - Орлов вытянулся и грудь выпятил. – Мой друг одарен силой, а потому в вашем присутствии ощущает себя несколько… неуютно.
- Непривычно, - поспешил исправить я.
А взгляд у неё ясный, и сама, пожалуй, не столько красивая, сколько такая вот… бывают лица, которые вроде бы простые, но в то же время хочется смотреть и смотреть.
И что-то светлое.
Ясное.
Почти как у Светочки.
И улыбка у неё мягкая.
- Охотник?
- Я – да, а Дмитрий – некромант, - я указал на Шувалова. И тот склонил голову. – Но это просто… просто ощущение. Я вам очень благодарен за помощь. За участие. Без вас и Евдокии Путятичны я, пожалуй, не дожил бы до сегодняшнего дня… и мой друг благодарен. Вы многое сделали для приюта.
Смотрит.
Улыбается. Чтоб, а я понятия не имею, что ещё нужно сказать.
- И многое делаете… и надеюсь, ещё сделаете.
- И что же мне нужно сделать?
Коварный вопрос. Он заставляет Георгия Константиновича вобрать воздух для ответа и выдохнуть.
- Нужны ещё приюты, - сказал я. - И хорошие. Такие, из которых не хочется убегать на улицу. И школы нужны. Училища. Чтобы по окончанию их была профессия в руках. Возможность зарабатывать честным трудом, а не пополнять ряды недовольных или бандитов…
Сопение Георгия Константиновича стало громче, выразительней.
- Образование нужно всем. Мир меняется. В нем становится все больше машин и возможностей, а у нас все ещё боятся, что если кто-то научится читать, то прочитает что-то не то…
- Так ведь прочитает.
Смеется.
По глазам видно.
- Прочитают многое, - соглашаюсь я. И надеюсь, что Георгия Константиновича кондрашка не хватит. – Однако дело не в чтении… разум, который развит, будет пытаться отличить правду от вымысла. А темный… темный поверит тому, что расскажут. Крикуны ли, которые придут на фабрику, подбивая к бунту. Якобы святые старцы, что станут запугивать концом света. Ещё кто. Мало ли тех, кто невежеством и темнотой воспользоваться пожелает…
Я выдохнул.
И подумал, что этак меня и вправду ещё до конкурса отчислят.
- Видите, тетушка, - Елена Ивановна повернулась к Великой княгине. – Даже дети понимают, что всеобщее образование необходимо! Что страна, народ которой прозябает в темноте и невежестве, никогда не станет действительно великой! А наша Дума продолжает упорствовать… что ж, Савелий, я рада встрече.
И свет изменился. Нет, он не стал мягче, приятнее для меня. Напротив, сделался плотнее, но… выносимей? Переносимей? Как сказать, когда ощущение, что тебя не поджарить пытаются, а аккуратненько запекают. А вот Евдокия Путятична порозовела.
Евгений же отодвинулся на шажок.
И снова бледен… ему тоже неуютно? Интересно… очень. Но я поспешно перевел взгляд на Великую княгиню. Ту, старшую. Она слушала внимательно и с вежливой улыбкой. А в руках держала нашу листовочку.
- И рада, что действительно кому-то помогла, - завершила Елена Ивановна. - А ваш проект, молодые люди, весьма интересен. Как и ваш. Не устаю восхищаться тому, что порой придумывают в, казалось бы, столь юном возрасте.
И…
Взгляд устремился за спину.
- И отрадно видеть, что гимназия Мая по-прежнему лучшая в Петербурге. Во многом, как полагаю, это заслуга отличных учителей…
Ну и дальше в том же духе.
Приятно слышать, и Георгий Константинович даже зарозовелся… мы же стояли, улыбались… но выдохнули, только когда Великие княгини прошли дальше.
- Савелий, - Георгий Константинович подошел со спины и в эту спину выдохнул. – Чтоб завтра никакого вольнодумства! Исключительно по плану! Ясно?
Глава 7
Глава 7
В прошлом году в газетах промелькнуло известие, что бывший украинский гетман Полуботко оставил в английском банке наследство в 15 милл. рублей, которое теперь достигло колоссальной суммы в 800 миллионов рублей. Весть эта всполошила многочисленное потомство бывшего гетмана. В местной киевские газеты чуть ли не ежедневно приходили разные лица, считающие себя наследниками. По инициативе одного из них – профессора петербургской консерватории Рубца - в городе Стародубе, Черниговской губернии, созывается на 15-е января съезд всех наследников, среди которых насчитывается в настоящее время до 50-ти русских и польских фамилий.
На съезде предполагается обсудить и выяснить положение дел, наметить дальнейший образ действий и пути к розыску капитала и к утверждению в правах наследства.
Время
Ночью я ждал появления отца.
А не случилось. И это было обидно. Утром я ждал Евгения, и он появился, само собой, с цветами и коробкой, перевязанной пышным бантом. Коробку вручили Евдокии Путятичне, меня удостоили кивка, впрочем, как и остальных.
А дальше…
Дальше было скучно.
Я бы сказал, что до отвращения скучно.
- Главное, не переживайте! - Георгий Константинович произнес это раз в десятый, кажется. - Держите себя свободно, но не слишком вольно.
Ага, чувствуйте себя, как дома, но не забывайте, что в гостях.
Но я промолчал. И так человек весь извелся. Впору обеспокоиться, чтобы не случилось с ним чего-нибудь этакого, вроде приступа сердечного. Он-то, в отличие от Евгения Васильевича за грудь не хватается, тут порода другая. Георгий Константинович из тех, кто будет бежать, пока не рухнет замертво.
А оно нам надо?
Оно нам совершенно точно не надо. Мне в этой школе еще учиться. А ученье, как говорится, свет. И вообще, одного посадят, второй помрет, и что с гимназией станется? То-то и оно.
- Георгий Константинович, - Орлов выпятил грудь. - Уверяю вас, что не опозорим родную школу! И в принципе не опозорим!
- Поддерживаю, - Шувалов скрестил руки за спиной.
А я кивнул. Большего и не требовалось.
- Ох, - Георгий Константинович вытащил носовой платок и снова убрал в карман. - Ваши бы слова… нет, нет, я верю… но комиссия…
- Высочайшая, - поддакнул Евгений Васильевич, ради этакого случая спустившийся во двор. - Сказывали, что и Государь будет?
- Не будет, - Евдокия Путятична тоже пришла, и на сей раз в сереньком, каком-то мышастом костюмчике с прямою юбкой. И волосы убрала гладко. И похожа сделалась то ли на чиновницу из той моей прошлой жизни, то ли на старую деву.
А может, и то, и другое сразу.
- Евдокиюшка? - Евгений Васильевич промокнул лысинку. - Что тебе известно?
- Немного, - она держала массивный портфель. - Вчера услышала. Награды за участие получат все. Памятные медали, кубки и еще что-то, но тут я сама не скажу, что именно. Но еще из всех работ выберут пять самых интересных…
Серега, до того стоявший спокойно, ткнул Воротынцева локтем. А Елизар не позволил тому отступить в тень.
- И вот эти работы представят Его Императорскому Величеству наряду с работами взрослых мастеров.
- Боже, - выдохнул Евгений Васильевич, и прозвучало это на редкость фальшиво. - Какая честь… какая возможность…
- Сколь знаю, планируется провести ещё одну конференцию, общую, где мастера, вне зависимости от сословий и происхождения, и даже возраста, смогут напрямую рассказать Государю о собственных идеях. И показать их воплощение, если таковое имеется.
- Ох… - Евгений Васильевич схватился за сердце, но Евдокия Путятична не позволила упасть в обморок. - Говорили же, что школьный конкурс будет судить…
- Наследник. Однако он занемог.
- Какая жалость.
Какая неожиданность. Значит, всё-таки жандармерия решила не рисковать? Одобряю.
- Чтобы не волновать участников, конференцию решили не переносить, - продолжила Евдокия путятична. – Так что выступление состоится…
Евдокия Путятична сжала руку директора.
- У вас пульс повышен… к слову, я тоже получила приглашение.
Радоваться? Но… радости не испытываю. Скорее сомнения крепнут и множатся. А не получится ли, что если так, в моих услугах не будет надобности? Что помешает Евгению самому протащить эту несчастную пирамидку? Вдруг да не одна она приглашена?
Или подсунуть ее Евдокии?
Даже если та откажется от сомнительного подарка, можно ведь, не спрашивая. Вон, портфель у нее увесистый… а приглашение, как понимаю, от сестры Государя. И вопрос, рискнет ли кто-то в здравом уме обыскивать вещи личной гостьи Великой княжны?
То-то и оно…
- Не подведите, - просипел Георгий Константинович, кажется, напрочь сраженный этой новостью. - Господи… предупреждать же надо! Готовиться… Савелий!
- Спокойно, - Евдокия Путятична и его за руку взяла, после чего нахмурилась. - Это всего-навсего конкурс, и каким бы важным он ни был, он останется… конкурсом. А вот ваше, Георгий Константинович, состояние мне не нравится. Вы когда в последний раз были у целителя? Ваше сердце…
- Да, да, - перебил Евгений Васильевич. - Это весьма волнительно. Тревожно. И сердце болит за дело, за… но этак вы к началу опоздаете.
Какой он, однако, заботливый.
- Может, вы? - Георгий Константинович поглядел на директора. - Вы ведь все-таки…
- Нет-нет, что вы, Георгий Константинович… я понимаю, но, к сожалению… я точно не вынесу этаких волнений. А вы крепче. Вы умеете говорить с серьезными людьми. Не теряетесь… да и все это ваше дело… ваша затея…
Вам и отвечать.
Нет, этого он не сказал, но и так понятно.
Инициатива, она вне зависимости от мира такая, что…
- Вы уж постарайтесь, не подведите! – сказал напоследок Евгений Васильевич, отирая пот со лба. – Я буду молиться…
И снова резануло фальшью. Но думать было некогда.
Что дальше?
А и снова ничего-то интересного.
Для школьной конференции отвели большую залу в здании, стоявшем наособицу от ангаров. В зале было сумрачно. Со стен с мрачной торжественностью взирали государи российские, причём запечатленные в позах, если не одинаковых, то всяко схожих.
Разворот плеч.
Выставленная вперёд нога. Горделивый профиль и взгляд, устремленный куда-то вдаль. Интересно, это регламентируется? Или просто привычка такая? Или может, тайный смысл в этой позе имеется? Но из-за позы ли, из-за семейного сходства ли, однако казалось, что запечатлен один и тот же человек. К тому же сами портреты частью выцвели, но в целом производили впечатление, как и занавеси из алого бархата. Им же были обтянуты кресла.
Комиссия устроилась в первых рядах.
Чтоб… ни одной знакомой физии.
- А твои где? – тихо спросил я у Шувалова. – Никит, и твои?
- Не-а, - Орлов покачал головой. – Это не честно, если будут наши. Скажут потом, что своим присудили…
- Состав комиссии утверждал лично Государь, - шёпотом произнес Димка и погладил Зевса. Тот жался к хозяину, то ли место не нравилось, то ли люди.
То ли тоже подозревал неладное.
В этом мы с Зевсом были друг с другом согласны.
- Тише, господа, - Георгий Константинович отчаянно натирал очочки.
Государь, значится…
И в подтверждение слов двери распахнулись, пропуская уже знакомую мне толпу. Впереди вышагивали Великая княгиня в синем строгом платье с атласной лентой, на которой сияла драгоценная звезда. Орден, что ли? А за нею следовала и вторая Великая княгиня, та, что сестра Государя. В платье светлом, почти белом, но тоже с лентой и орденом.
Дальше шли придворные дамы.
Кавалеры.
Кажется, так это называется. И все-то, кто собрался, поспешили вскочить, приветствуя высоких гостей.
- Они председательствовать станут, - всё так же шёпотом произнес Димка. – Вместо наследника. И слово их будет решающим…
То есть вчера они гуляли не просто так?
Вот ведь… зуб даю, что дамочки решили посмотреть на выступающих в естественной, так сказать, среде обитания, вне протокола, который вряд ли одобрит здесь долгие беседы. Но… может, и хорошо.
Наверное.
Не знаю.
Безопасней? Женщины Романовых сами по себе мало кому интересны. Так что… конференция должна обойтись без эксцессов. Я так надеюсь.
Дальше грянул гимн и началось…
Там, в прошлой школьной своей жизни, в конференциях я не участвовал. Вообще не помню, проводились ли они в советское время. Ладно, даже если и проводились, я со своим характером и успеваемостью, и злобой точно не попал бы в число участников.
И к лучшему.
Нудятина же.
Адская.
Я думал, что в ангаре сидеть скучно, а тут… в ангаре хоть прогуляться можно, пирожка сожрать или ещё чем интересным заняться. А здесь? Сиди. Слушай. Призрака и того не выпустишь, поскольку дамы решили посиять. И остается делать вид, что тебе это интересно.
Вот поднимается пухлый господин в военном мундире, зачитывает с листа, кто выступает и на какую тему. И рукой машет, указывая на стол, застланный темно-зеленым сукном, приглашая. Выступающий или выступающие выходят, чтобы бодро – ну или как получится – рассказать о достижениях и мыслях.
При этом порой просто, а иногда и выставляя на стол очередное творение школьного разума.
Комиссия внимательно слушает, смотрит.
Потом вопросы задают, два или три, и снова слушают…
- Савка, - меня пихнули в бок. – Если ты храпеть начнёшь, это будет совсем некрасиво.
- Я не… нудятина!
- Как сказать, - Димка Шувалов вытянул ноги. – Есть пара интересных идей… нашим сказали готовиться.
- А кто вообще порядок определяет?
- Без понятия…
Серега толкнул в спину Воротынцева, который, услышав собственное имя, кажется, впал в ступор. А Елизар молча поделился силой и, ухватив Афанасия за руку, потянул.
- Как понял, по возрасту. Сперва младшие…
- Тише, - Георгий Константинович погрозил пальцем. – Савелий, Кузьма, готовьтесь. Ваша очередь следующая…
Не было печали.
- Не боись. Выступишь, - Никита подмигнул.
А я… такое вот желание прям провалиться под землю. И сердце в груди ухает, колотится.
Во рту пересохло.
Так, Громов, что за истерики-то? Это ж просто конференция. Типа. Школьная. И никто тут из этих вот мордатых, свитских, радостно хлопающих каждому выступающему, всерьез её не воспринимает. И вообще…
Я слушал выступление Сереги, который потом дал слово Воротынцеву, и Афоня, поняв, что надо говорить, побледнел, но заговорил. И с каждым словом – уверенней… и Елизар помог.
И втроем показывали свой артефакт.
Разворачивали схемы, вычерченные на плакатах.
Поднимали. Крутили… вопросы, к слову, им тоже задавали не общего плана и куда больше, чем остальным, но вполне благожелательно.
- Отлично, - Георгий Константинович снова платок вытащил. И убрал. – Савелий, только умоляю вас! Давайте придерживаться плана!
В смысле, не говорить вещей, которые будут неприятны?
Ну… плана, так плана. Я ж не против, если так-то.
Я пытался.
Честно.
Я вышел и плечи расправил, вдруг поняв, что больше всего на свете хочу сбежать и спрятаться. Странное такое ощущение. И понимаешь вроде, что ничего-то этакого не происходит, что комиссия высокая, меня разглядывающая, точно не попытается убить.
И что разглядывают они от скуки.
Небось, им это всё тоже не очень в радость. И государи со стен вовсе на меня не пялятся. Они вообще нарисованные. Повешены сугубо для антуражу и демонстрации патриотизма. И на своём веку повидали много всего, что уж им один школяр.
Но во рту пересохло.
И взгляды эти… и…
Я выдохнул. Возьми себя в руки, Громов! Десять минут позора и свободен. И можно сказать, долг перед школой исполнен, а дальше уже не твоего ума дело…
- Господа и дамы, - я отвесил поклон. – Я взял на себя смелость коснуться темы крайне неудобной и даже болезненной, однако, как показывают события последних дней, очень и очень важной…
Слова доклада, заученные, казалось, намертво, полностью выветрились из головы. И по круглым глазам Георгия Константиновича вижу, что несу я не совсем то, что нужно… Куда несу?
Зачем?
И сердце снова колотится так, что собственного голоса не слышу. А руки взмокли, но… говорю. И в какой-то момент понимаю, что вот он, доклад.
Никуда не делся.
Текст идет сам собою, легко и, не буду врать, что вникаю в суть, но тарабаню бодро, с вдохновением. Метелька за спиной тоже свою часть отрабатывает. Стойки тут нет, так что плакаты держит в руках. А тут и Орлов подсуетился, побежал к комиссии наши листовки раздавать с кратким содержанием.
В общем как-то худо-бедно отговорились…
- Благодарю за внимание, - сказал я и поклонился. Метелька за спиной тоже. – Буду рад ответить на ваши вопросы.
Ага.
С той стороны воцарилась тишина. Такая звонкая-звонкая.
Напряженная.
И пауза длилась, длилась… И если у кого-то были вопросы, то явно их решили оставить при себе.
- Благодарю, - Великая Княгиня поднялась, прерывая затянувшуюся паузу. – Весьма… любопытный доклад. Наглядный, я бы сказала. И этой наглядности, возможно, не хватает тем, кто продолжает твердить, что перемены не нужны. Вы правильно сказали, молодой человек, что народ является опорой государя и государственности, и потому в свою очередь корона должна проявлять заботу о нем, в том числе через вмешательство в дела частные, если эти дела таковы, что вызывают постоянное недовольство. И я рада, что среди юных умов есть те, кто не боится поднимать вопросы столь сложные и, как вы сами изволили выразиться, неоднозначные.
То есть власть одобряет?
И свита закивала, захлопала, мол, именно так все и думали.
Ну а тот самый седовласый тип, который за распорядителя выступал, махнул рукой. Мол, выступили и свободны. А я что? Я не против. Я с радостью вернулся на свое место и выдохнул.
Вот ведь… взрослый человек, казалось бы.
- Вот и всё, вот и ладно… - Георгий Константинович потёр грудь. – Сомневаюсь, что вас допустят выше, но само одобрение… возможно, Её императорское Высочество и похвальным листом вас отметят. Хорошо бы личным. Это весьма… весьма полезно для будущего вашего. Подобные рекомендации всегда пригодятся.
Я так-то и не против.
Дальше… дальше сидели.
И слушали.
Хлопали в нужных местах. А вот Орлову с Демидовым и Шуваловым – искренне. И надо сказать, что кресло, выглядевшее весьма солидно, многих заинтересовало. Пара фрейлин из свиты даже развлеклись, усаживая и пристегивая куклу…
К моменту, когда выступление начал последний участник – тощий юноша с мрачным выражением лица – я мысленно был далеко. Нет, теперь понимаю, почему работ отобрали тридцать.
Две сотни докладов слушать – это свихнуться можно!
Я уже почти что… ну, по личным ощущениям. А комиссия сидит, кивает, внимание изображая. Опыт – дело такое…
- Не ёрзайте, - тихо попросил Георгий Константинович. – Это невежливо. Скоро уже конец и пойдём, покушать вас отведу…
Это правильно. Мой желудок согласился, что идея – просто замечательная.
- Думаете, нас пропустят? Дальше?
- Вас? Честно, Савелий, сомневаюсь… - Георгий Константинович говорил очень тихо. – Одно дело, выступать с подобной темой перед комиссией, и совсем другое – перед Государем. Это чересчур…
- Революционно?
- Не произносите этого слова! – на меня поглядели с укором. – Смело. Скажем так… вот Сергей с Афанасием и Елизаром – имеют все шансы пройти. Как и другие ваши приятели… Однако, полагаю, результат мы узнаем позже.
Ну да.
Тут согласен.
Парень, рассказывавший о пользе репейного масла и необходимости создания маслодавилен, завершил выступление подарками высокой комиссии – корзина с пузырьками, надо полагать, заполненными тем самым репейным маслом, перешла в руки распорядителя.
Парень получил похвалу и…
- Благодарю, - Великая княгиня поднялась, нарушая, как я понял, протокол. – Сегодня я воочию убедилась, что будущее…
Вот она о краткости речей не слышала.
Нет, говорила красиво, вдохновенно. И слушали её все превнимательно. И клянусь, аплодисментами наградили от всей души. Лично я – в надежде, что эта пытка наукой всё-таки подошла к концу. За других не скажу, но… не угадал.
Потом выступил тот самый седовласый.
Прочие члены.
Потом начали вызывать участников, как были, по списку, чтобы вручить памятную медаль на ленте и грамоту. И корзинку из рук Великой княгини, двух Великих княгинь, потому как Елена Ивановна тоже приняла участие. Подозреваю, чтобы процесс ускорить.
Мне корзинку вручила именно она.
И… подмигнула?
- До скорой встречи, - прозвучало это многообещающе. Я эту треклятую корзинку едва не выронил. И как понимать?..
- Некоторые из вас, - Елена Ивановна заговорила после того, как подарки было розданы. – Получат возможность принять участие во всероссийской научной конференции мастеров, которая пройдет на борту новейшего цеппелина «Великий князь Михаил». И там представить свои работы Государю… и случится это весьма скоро.
Ура.
Но не совсем чтобы… они там, в охранке, совсем умом двинулись, а?
Глава 8
Глава 8
Сыскной полицией задержаны 5 анархистов-коммунистов из 12, прибывших недавно в Ригу из Лондона, с целью совершать экспроприации террористические акты. Найдены бомбы, маузеры и 800 патронов. Задержанные - бывшие здешние революционеры, скрывшиеся от преследования заграницу. Оружием, бомбами и деньгами они снабжены лондонской организацией анархистов-коммунистов.
Вести
Нарисованное небо.
Нарисованное солнце. И трава нарисованная, а художник, как по мне, адский халтурщик, потому что чувствую себя я тут, как среди декораций, причём любительского театра средней руки.
Но стою.
Смотрю.
Жду, когда папенька явится. Это ж он меня выдернул в страннейший из миров, я даже успел поймать момент, когда поводок натянулся. И услышал, как хрустит оболочка мира. И вообще… в общем, теперь вот стою и жду.
Тьма внутри ворочается.
Недовольная.
- Мы тут ненадолго, - говорю ей, утешая.
И все равно пропускаю появление отца. Он снова возникает за спиной. В костюме, в плаще, наброшенном поверх костюма. Котелок на голове, в руках – портфель.
- Здравствуй, Савелий, - говорит он.
И всё ещё отказывается называть сыном. Наверное, какой-нибудь толковый психолог объяснил бы почему. Но психологов тут нет.
К счастью.
- Здравствуй, - отвечаю я. – Время пришло?
- Да.
- И ты принёс мне…
- Смотри, - из портфеля появляется копия стелы, которую мы разрушили. Я её уже видел. Небольшая, с мою ладонь высотой, но узкая, как клинок. – Тебе нужно взять у Евгения эту вещь…
Стелу отец поставил на ладонь. Поднял, позволяя рассмотреть. Я и рассматривал, примерно так, как в музее картину. Интересно, а как у него получилось? Предыдущую вон маг земли делал и долго, а это… она меньше, конечно, в разы, но меньше – это не значит, что проще. Напротив.
Или просто форма схожая?
- И пронести?
- Не только. Когда она заработает, тебе нужно будет капнуть на неё своей кровью и подпитать силой. Это ключ. Как в мою лабораторию.
А он всё-таки Женечке не верит, иначе что мешало папеньке использовать его кровь и силу.
- И что тогда произойдёт?
- Тебе этого знать не надо.
- Интересно почему? – я протянул руку и взял пирамиду. Ощущение, что под руками камень, но тоже ненастоящий, как всё вокруг. – Ты хочешь, чтобы я сделал что-то, наверняка опасное, но при этом не говоришь, что именно?
Скривился.
- Вдруг я умру от этого?
- Не умрёшь.
Ну да, честное пионерское.
- Где ты прятался столько лет? Философы решили, что ты умер. Погиб, когда та штука заработала… и эта тоже? Повторит тот фокус? Выпьет магию? Тогда мы рухнем. Ты ведь знаешь, что всё произойдет на борту цеппелина? Та бандура в воздухе на одной магии висит.
- Она висит, потому что газ, заполняющий баллоны, легче воздуха. Он и держит, как ты изволил выразиться, ту бандуру. И если бы ты дал себе труд полюбопытствовать, как устроены дирижабли, знал бы, что отключение магического фона ровным счётом никак на них не действует. Да, двигатели останавливаются, но и только. «Великий князь Михаил» не упадёт, я тебе обещаю… и не взорвется.
Как-то вот не очень я ему поверил.
Хотя…
- А что случится?
- Савелий!
- Ты, конечно, можешь дернуть эту штуку, - я постучал по груди. – Но ты ж сам говорил, что ты меня любишь и мне веришь… и если так, почему не говоришь? Предать тебя я не смогу, даже если захочу. Я и не хочу. А ещё не хочу умирать. Пробовал, знаешь ли. Не понравилась.
И всё-таки кость это? Или камень? А рисунки? Как их нанесли? Под пальцами ощущается неровность, но рассмотреть что-то сложно. Рунный узор выглядит обыкновенной россыпью трещин.
- Ты ладно. Тебе я верю. А твой Евгений вечно норовит в мозгах покопаться.
Осторожно, Громов.
Папеньке ведь эти вот мозги не один год перекраивали и перестраивали. И Евгения он считает лучшим другом… или нет?
Паранойя, она ж такая, она ж на всех работает.
- Заметил? – отец почему-то не удивился. И не возмутился.
- Не я. Тень.
- И?
- Ну… защитила. Она хорошая. Кстати, а почему у тебя нет тени? У всех была, даже Тимоха себе добыл, ещё ребенком. И я знаю, что про тебя говорили, что ты слабый. Но ты не слабый…
Отец кивнул и подтвердил:
- Я не слабый. Я не люблю лишнего риска. И я не видел смысла привязывать к себе существо иного мира, которое может повлиять на разум.
- Как?
- Обыкновенно. Человек соединяется с тенью. И растит её, собственной силой, энергией. В то же время принимая её силу и энергию. Связь всегда действует в обе стороны. А тень – это организм иного уровня. Их порой сравнивают с собаками, что категорически неправильно. Ни одна собака, сколь бы умна она ни была, никогда не эволюционирует в разумное существо. А вот тень на это способна. Чем сильнее она становится, тем более развита. И тем более выраженное ответное влияние оказывает на своего носителя. В какой-то момент границы личности вовсе начинают размываться. Я видел это у своего брата. У отца. У дядьев и их сыновей. Да, это нельзя назвать полным подчинением, скорее изменением. Но чем дальше, тем меньше в них оставалось человеческого…
- И ты…
Так, говорить, что он испугался, нельзя.
- Тогда я скорее ощущал это, нежели понимал столь же ясно, сколь понимаю теперь. Но когда ты сидишь за столом, а на тебя смотрят тени глазами твоих родных, это… заставляет задуматься.
Он всё-таки боялся.
Охотник, который боится теней – это же… это то же самое, что маг огня, который боится огня. Только папенька в страхе не признается. Впрочем, можно ли это назвать страхом?
Или…
Страх тоже бывает разный. Его не помешал выйти против хмари, но не позволил впустить тень в себя.
- Я отказался. Просто отказался, когда мне притащили тень. Я был сильнее её. И победил. И уничтожил, чтобы не пускать внутрь себя. И сказал, что не желаю… придумал какую-то отговорку. Признаться, уже не помню какую. Меня сочли трусом. Посмеялись, конечно. Но лучше так, чем превращаться в… нелюдь.
А то он, значит, себя человеком считает?
После всего, что натворил?
Ладно.
Молчу.
- Про Евгения ты прав, - отец забрал пирамидку. – К сожалению, я понял это не сразу. Что он тебе внушает?
Говорить?
Хотя… почему бы и нет.
- Что верить можно только ему.
- Ему?
- Большей частью ему. Ну и тебе тоже, но это больше на словах, без силы. А сил… кстати, а почему он выглядит таким молодым? Если вы вместе учились? Ты вот… старше. А он так, будто подросток. И не понимаю, как так у него получается.
- Савелий, - отец развернулся и, скрестив руки за спиной, встал. – Не думай, что менталиста легко обмануть. Он чует ложь, как… как оперный певец чует фальшь.
- Да я и не пытаюсь. Так-то я ему говорю правду и только правду.
Между прочим, непростое это дело, быть правдивым.
А папенька не поверил.
- В последнее время он жалуется на усталость, - произнес он с намёком.
- Ну, так-то, наверное, утомительно это - всем вокруг мозги ковырять. Мне вот, Евдокии Путятичне… и чую, не только нам.
Смотрит искоса.
С интересом.
Впервые, пожалуй, с интересом…
- Знаешь, в чём проявляется интересное свойство данного мира?
Резко у нас тема поменялась.
- В том, что тут все, как будто нарисованное? И криворуким живописцем?
- Это тоже, - он пошел вперёд, и мне осталось поспешить, чтобы не отстать. – Сам момент перехода… я говорю не о переходе нынешнем, когда фактически перемещается энерго-информационный слепок личности.
- Душа?
- Если тебе так проще, то да. Так вот, в тот момент, когда я физически оказался здесь, я испытал боль. Сильнейшую. Я чувствовал, как тело мое буквально разрывается на части. Я сумел уйти, но…
- Заболел?
- Энергетика мира вступила в конфликт с моей собственной, и это не завершилось после моего возвращения. Напротив. Я едва не умер. Точнее чудом не умер. Мне повезло попасть к людям, которым я был нужен…
- К семье Евгения?
Два и два сложить и я сумею.
- Ты… - отец остановился.
- Наш директор – его дядюшка. Или другой какой-то родственник, но довольно близкий. Евгений говорил, что у него большая семья. И там ещё история была, с его дедом… ну, которого из рода выгнали.
- И он тебе это рассказал?
- Ага. И ещё, что его та, отцовская родня изводила. И как дар пробудился… и так-то всякого.
- Странно. Обычно он куда более сдержан.
- Ну… я сказал, что не буду помогать.
- Придётся. И не только ради него… ради… ладно, времени не так много. Даже душе здесь находиться тяжело, но… дай руку.
Я протянул, пусть и не сразу.
- Вот, - отец начертил что-то на ладони, и знак вспыхнул зеленым светом. И стало легче. Мать вашу, а так можно было?! Вот с самого начала? И тогда какого…
– Это не в полной мере компенсирует негативное воздействие, но частично снижает. Так вот… я оказался у Скуратовых.
Что-то знакомое такое. Я его точно слышал, но в каком из миров теперь и не упомню.
- Некогда дворянский род, славный и сильный, но давным-давно утративший и славу, и силу, и титул, а с ним - право на имя. Пусть даже самовольно продолжают звать себя Скуратовыми, однако в документах написано другое.
Это он ведь нарочно.
- Мне случалось общаться с некоторыми из них и прежде. Скуратовы сидят на границе чуть ли не дольше Громовых. Только моему отцу больше другая граница была интересна, а они стерегут ту, что проходит между империей и царством польским… или не стерегут, правильнее сказать – используют. Ну и так-то… держат ватаги, на ту сторону сами не заглядывают, но скупают всё, что идёт. Платят больше казенных лавок. Заказы опять же берут. Выполняют. Есть у них связи в определенных кругах… и возможности весьма немалые.
Скуратовы, значит.
Ладно, пусть другое имя, но зная, где искать, найдем, как бы они там ни звались.
- Сами Скуратовы никогда не были Охотниками, однако заметили, что темная кровь усиливает родовой их дар. А после… после получили ещё один. Это не столько дар, сколько особенность.
- Менять лицо?
Отец кивнул.
- Один из сыновей родился с темным даром Охотника и в то же время исконными способностями. Конечно, и то, и другое было крайне слабым. И он, решив, что терять нечего, добыл себе тень. Понадеялся, что хотя бы одна ветвь получит нормальное развитие. Однако вместо того, чтобы приручить её или подчинить, как это водится у охотников, он слился с ней разумом.
А вот не отсюда ли ноги торчат у эксперимента?
- Так вот, тогда сил у юноши не прибавилось, оба дара его не получили развития, однако он обзавелся способностью менять внешность. Я читал дневники и его, и тех, кто воспитывал, наблюдал… Скуратовы вообще весьма и весьма интересны. Чтоб ты представлял, приграничье неоднородно. С одной стороны у Империи с поляками тесные торговые связи, а значит, там и железная дорога имеется, и обычные, и представительства, и их купцы к нам наведываются, и наоборот. А вот с другой стороны – пара вёрст туда или сюда, и вот уже леса непролазные, болота и пустоши, где постоянно случаются прорывы. Их усадьба стоит в таких дебрях, что добраться без проводника нереально. Я и сам бывал пару раз всего…
А вот не с ним ли мы едва разминулись тогда, когда уходили?
- Там чужакам не рады… есть у них, так сказать, гостевые дома… точнее трактиры или вот хутора, где их люди сидят да занимаются… чем придётся.
Ага, а чем не придётся, тем не занимаются. Логично же.
Видели мы те занятия.
- У Скуратовых отняли титул, но не память о нём и о крови. И потому порядки там такие, что не в каждой дворянской усадьбе есть… и архивы подробнейшие.
- Тебя к ним допустили?
- Не сразу. Но да… у них был запрос на некоторые исследования… эксперименты… Философы, следует сказать, очень тесно со Скуратовыми сотрудничали. Или Скуратовы с ними? Тут уж сами разбираться станете. А тогда идея показалась крайне занимательной. Я видел, с какой легкостью Евгений может менять лица. И понимал, что это физическая способность, а не дар. И конечно, заинтересовался. Мне понадобилась информация. Способность эта была крайне полезна. Её и сами Скуратовы попытались удержать в семье…
Спрашивать не хочу каким образом.
Как-то всегда… вот это бесило, когда людей, что скотину, разводить начинают.
- Нельзя сказать, чтобы у них не вышло…
- Евгений не один такой?
- Нет, конечно. Некоторые из Скуратовых способны менять лицо. Но там есть свои особенности…
- Какие?
- Основа этой способности – тёмный дар. Пусть носителя нельзя назвать дарником в полной мере, но некоторые особенности охотников он наследует. В том числе реакцию на силу противоположной направленности… да и сам дар довольно нестабилен. В последнем поколении вовсе никто ничего подобного не проявил. Скорее всего кровь слишком размылась. Вот и поступил запрос, возможно ли повторить эксперимент.
Ага.
А изучали всё на добровольцах вроде Ворона.
- Я, к слову, довольно быстро пришёл к выводу, что тема провальная, - сказал отец. – Слишком много неизвестных факторов. Два дара в одном человеке, личные особенности, специфика тени… они ведь тоже отличаются… от тени очень многое зависит.
Знаю.
Мои вот слушают внимательно. Кстати, эта штука на руке и Тьму защищает.
- Меня пытались уговорить. Но…
- Ты отказался.
- Я не видел смысла тратить время впустую. Однако, насколько знаю, направление всё-таки решили разрабатывать…
Красиво звучит. Прямо как жилу. Взяли и решили разрабатывать.
- Они скрещивали людей с тенями, - сказал я. - Получались такие твари… жуть. Там… люди сходили с ума. Принимались убивать…
- Знаю. Читал. И дневники экспериментов, и результаты. Проблема там как раз не в том, чтобы засунуть тень в тело. Это осуществить довольно легко, что порой делают и сами твари. Проблема в том, чтобы достичь равновесия, чтобы душа не отторгла тень, а сама тварь не трогала душу.
Слушаю.
Внимательно так слушаю.
- А вот здесь уже многое зависит от души. От человека… а рассчитывать на человека глупо.
Понятно.
Одних тварь сожрет быстрее, других медленней, но сценарий в принципе не предусматривает хеппи-энда.
- И стабилизирующий эликсир может как-то замедлить процесс, но и только. В общем, как по мне, смысла в этом немного.
Вот только кто-то счёл иначе.
Кому-то хватило и временной стабильности.
- Впрочем, мы несколько отклонились. Так вот, тот переход изменил многое… я считал Евгения не просто другом. И другом. И братом. И моей семьей. Более близкого человека у меня не было. Он понимал меня, как никто другой. Чувствовал… я знал, что он менталист, но это не смущало. Напротив, сближало… и именно я поставил метку для перехода в поместье Скуратовых. А когда вышло… как вышло… я потянулся к ней. И оказался там, в доме.
Переход. Значит…
- Вывалился я туда в состоянии полубессознательном. Нет, меня не прогнали. Наоборот, меня лечили. И заботились. Только…
Он замолчал.
Сделал глубокий вдох и сказал:
- Всё вокруг начинало казаться фальшивым… таким… как ты сказал? Нарисованным. И не самым хорошим художником. Я начал замечать… неправильность… ненастоящесть. И мысли появились. Разные. Опасные, честно говоря, в том окружении. Евгений примчался, конечно… но не столько заботился обо мне, сколько расспрашивал о книге, об… остальном… и недовольство было. А потом, в очередном приступе… была горячка, я метался в бреду, но в бреду слышал разговор. Они спокойно обсуждали, надо ли меня вытаскивать. И тот, кого я считал другом, сомневался, что я выживу. И если так, стоит ли тратить силы?
Обидно, должно быть…
- А ещё он жаловался, что воздействовать на меня стало сложно. Ускользаю… а я вдруг понял, что… многое тогда понял.
Офигеть?
Или пока не очень.
- Но ты остался с ними.
- А куда мне было деваться? Дома меня не ждали. Нет, отец не отказал бы, но появись я у Громовых, меня бы добили. Возможно, вместе со всеми. Философы считали меня предателем. Скуратовы… я слишком много знал о них. А они настолько сроднились с жизнью в тени, что не стали бы рисковать. Да и… они не собирались меня отпускать… нет, никто не удерживал силой, но разум… болезнь и энергия чужого мира защищали меня от воздействия, но когда она отступала, всё возвращалось.
Он нервно дернул шеей, прижав к ней руку.
- Однако постепенно я сумел… вернулся к состоянию, когда возможно думать.
И начал.
Поздновато, конечно, но лучше поздно, чем никогда.
- Мне удалось достичь определенной стабилизации… найти способ снизить разрушительное воздействие внешней энергии на тело, а ещё найти путь сюда не для физической составляющей, которая второго перемещения не пережила бы…
- А для души?
- Души, разума… пускай, если тебе так проще. Так вот, оказалось, что в этом уплощенном пространстве я существую вне навязанных мне установок.
То есть с непромытыми мозгами? Интересно…
- Они знают?
- Нет, конечно… более того, каждое перемещение сюда делало меня всё более неудобным объектом для ментального воздействия. Я начал ощущать, как они давят на мой разум…
Отец замолчал.
И я не торопил. И кажется, что нынешний разговор – он не просто так.
- Когда-то давно… я был ребенком… как правило, говорят, что дети ничего не помнят до определенного возраста. Возможно, так и есть. Но я с детства отличался от прочих.
Не сомневаюсь.
- И ту поездку в Городню я запомнил… ярмарка. Обычная такая. С одной стороны толпа крестьян. Грязные, дикие люди… везут зерно, сено, скот. С другой – купцы, причем как и те, что торгуют дешевыми печатными платками да ситцем, так и те, что настоящую лавку выставляют… народу тьма. Тут же столбы, маслом обмазанные… бревна…
Прям чем-то даже родным повеяло.
- Ну и всякие там бродячие артисты… и не только они. Наверное, праздник был, потому что приехал даже зверинец. Точнее два. С животными и человеческий.
- Это как?!
- Обыкновенно. Шатер огромный. Перед ним зазывала, который рассказывает про диковины… там бородатую женщину, сросшихся людей. Или девочку, которую украли феи, и она перестала расти. Там и вправду была совершенно крошечная женщина. Её выставляли на столике, рядом с кувшином, чтобы каждый мог увидеть и восхититься.[1]
Он произнес это мечтательно.
- Там было много разного… позже, в Европе, я также посещал человеческий зоопарк, но у них они несколько иные. Европейские скорее представляют разные виды людей, народности, населяющие мир.[2] А там, на ярмарке, был просто балаган уродов. Сиамские близнецы. Дикие люди-оборотни… и прочие, кому не повезло родиться больным.[3] И стоит сказать, что внимания они привлекали куда больше, чем несчастные львы или волки. Волков местные и так видели, живьем. А тут… нянька моя тоже решила, что нельзя этакое зрелище пропускать. И меня потащила за собой. Там… я ещё не понимал, почему люди такие. Тесный шатер. Толпа. Вонь и крики. И свет… я запомнил человека-кувшина, тело которого имело форму этого вот кувшина. Уродливое. Несообразное…
Отец посмотрел на меня.
- Дома нянька сказала, что он не сам по себе такой. Что его украли цыгане, чтобы продать тем, кто делает уродов. Детей засовывают в кувшин, и они в нём растут. День за днем, год за годом, пока кувшин не изуродует их тело на веки вечные. Что раньше таких вот уродцев и карликов продавали в богатые дома, для развлечения. И что если я не буду слушаться, то и меня украдут.
Педагог от бога, что тут скажешь.
- И я долго боялся, что попаду в руки таким вот… что меня засунут в кувшин. И я стану уродом.
Отец посмотрел на меня.
- В принципе, так оно и получилось. Ладно… а теперь послушай, что нужно будет сделать.
[1] В нашей реальности звездой подобных шоу была Лусия Сарате. Согласно книге рекордов Гиннесса, в 17 лет она весила всего лишь 2,1 кг, а рост был чуть больше 50 см.
[2] Человеческий зоопарк (также известный как «этнологическая экспозиция», «выставка людей» и «негритянская деревня») — довольно популярное развлечение в США, Европе и Японии, когда зрители могли полюбоваться на представителей так называемых «диких народов». Считающаяся последней «временная экспозиция» с неграми существовала в 1958 году в Брюсселе на выставке «Экспо», где бельгийцы представили «конголезскую деревню вместе с жителями». Однако в 1993 года бренд «Biscuiterie Saint-Michel» совместно с сафари-парком «Planète Sauvage» построили ивуарийскую «деревню Бамбулы» недалеко от Нанта (Франция). Под давлением общественности она была закрыта в сентябре 1994 года.
[3] Тоже весьма популярное развлечение. Наиболее известно шоу Финеаса Барнума, который возил по миру людей с генетическими болезнями.
Глава 9
Глава 9
Граф Туринский, принц Виктор Итальянский, командующий во Флоренции кавалерийской бригадой, отчаянный игрок и жуир, проиграл в карты колоссальную сумму - в 7 млн. лир. За этот легкомысленный поступок дядя его, король Виктор-Эммануил, приказал ему отправиться на службу в итальянские колонии в Африке.
Телеграмма
Тук-тук.
Сердце в ребра бьется.
Руки вспотели. И глянцевая карточка-пригласительный норовит выскользнуть. Держу крепко.
Карточку получил не только я.
Серега свою перед лицом вытянул, будто так оно легче разглядеть. Воротынцев аккуратненько ухватил, за самый уголок, помять опасаясь.
- Это… это чего? Выходит, что мы полетим? – и Метельке отдельная пришла, именная, только он её брать отказался. Когда Георгий Константинович протянул, то покачал головой и руки за спину убрал. А ему сказал:
- Ещё замацаю…
Орлов свою крутит, стараясь держаться так, что, мол, ничего-то особенного нет. Потом перечитывает и вздыхает.
- На одного…
Ему явно было кого пригласить.
- Не боись, - Демидов хмыкает. – Отец сказал, что всё-таки закажем дирижабль, договор вон почти подписан, так что… если чего, прокатишь свою красавицу.
- Она вовсе не моя. Но… с ней интересно беседовать.
- Ага. Видел я, как вы беседовали там в уголке…
- А в лоб?!
- А подальше отойти, чтоб людей не было? Там не один я любопытный. Подумал бы, что о ней говорить станут.
Орлов набычился и засопел.
- Любому нос набок…
- Тихо, - Георгий Константинович умел говорить так, что слушали все. – Никита, я понимаю вашу готовность вступиться за честь дамы, однако вам стоит прислушаться к совету вашего товарища. Он определенно не желает вам зла.
- Угу, - Орлов скрестил руки на груди.
- Тем паче вам будет крайне сложно вызвать на дуэль особу женского полу, каковые порой отличаются немалым талантом к злословию. Поэтому, чем героически решать проблему, которую вы сами и создали, стоит подумать и не допустить её возникновения.
- Я… понял, - Никита выдохнул.
- Вот и чудесно. Итак. Уже завтра нас ждёт незабываемое путешествие…
Он чуть замялся.
Кажется, у Георгия Константиновича имелись свои подозрения.
- Которое, как я надеюсь, не разочарует…
Только и остается, что надежда…
И Еремей, который стоит, опираясь на кривоватую трость. Я нашел его утром, ещё до того, как прибыли треклятые карточки. И пересказал всё, что мог. Тихо, стараясь не спешить, но снова чувствуя, как время уходит. А Еремей слушал внимательно, только по старой привычке сигаретку мнёт. Голову склонил, потом кивнул.
- Слыхал я, как люди про Болотного царя говаривали. Думал, сказки, а оно, выходит, что и нет… Что во времена стародавние земли те принадлежали князю, который против царя пойти вздумал, да не вышло. Когда войска царские разбили мятежников, то отступил князь в болота, заклял их кровью и запретной силой. И там, где-то в глубине, выстроил терем свой, в котором и живёт. Ну и царствует тоже… что люди лихие все ему десятину платят, как законные – обычному царю. И что там, в Приграничье, ни одна тропа мимо земель тех не пройдет, ни одно дело без ведома не свершится. Чтоб… Зато теперь с хутором тем понятно. Да и в целом-то…
Ну да, вот тебе и ресурсы, которые Роземский использовал. Причём речь не о финансах, тут отдельный вопрос. Речь скорее о людях…
Даже интересно, чем он убедил Скуратовых.
- Тимохе расскажи, - попросил я. – И… нам бы встретиться…
- Встретишься. Вечерочком. Сейчас тебе уходить неможно, явно приглядывать станут, чтоб не сбег…
Станут.
И приглядывают.
Особенно после того, как пригласительные прибыли, вызвав немалый ажиотаж. И моё раздражение, глухое такое, рожденное больными нервами.
Все происходящее воспринималось остро.
Речь директора.
Бумажки эти, которые нам позволили подержать, а потом заставили вернуть, чтобы не потерялись… и суета. И Евгений Васильевич, что крутится лисой, не выпуская нас из виду. Даже взялся лично провести инструктаж, и заставил доклады повторять, и потом снова и снова, точно боялся, что, если отпустит, то мы сбежим.
А потом, когда он отпустил, вернулся Георгий Константинович и всё началось сначала. И мне приходилось не столько о докладе думать, сколько о том, чтобы не заорать от распирающей изнутри злости.
Тут катастрофа грядёт, а её словно и не видят.
День ещё идет, тянется, выматывая нервы.
После обеда заявился Евгений и принёс Евдокии Путятичне огромный букет чего-то этакого. И долго выгуливал её по облезлому холодному саду. А мы смотрели из окна. И Орлов печально вздыхал, а Призрак, держась на расстоянии, потягивал из Евгения силу. Потихоньку, по капле, чтобы не привлекать внимания. Евдокия Путятична гулялась, опиралась на предложенную руку, в лицо заглядывала. И смеялась… так искренне смеялась, что я поневоле заподозрил неладное.
А если всё-таки у него получилось воздействовать? Или не воздействовать, но прав Евгений Васильевич. Одинокая, молодая ещё женщина, которой давно не доставалось мужского внимания? А Женечка хорош. Вежлив. Внимателен.
И слушает.
И рассказывает что-то там про новый модный роман… и обсуждают они его очень даже эмоционально. Евдокия Путятична не соглашается. И даже спорит…
- Чего там? – Шувалов встаёт у окна. – Думаешь…
- Я уже не знаю, чего думать. Думаю, дурь это – на дирижабле всё… это же… это дичь полная! Какому идиоту вообще в голову пришло?! – я позволяю себе выплеснуть злость, пока меня не разорвало.
- Государю.
Час от часу не легче.
- На самом деле дирижабль проверяют. Каждый день. И команду. И как раз менталист…
Что-то мало у меня им веры.
- И в целом туда не пускают с чемоданами. А дамской сумочкой динамита не натаскаешь, - Демидов встаёт рядом. – Там может быть как бы не безопасней, чем…
Он махает головой.
С этой точки зрения да, но…
Дирижабль – меньше. Ограниченней. И проверить его проще, чем ангары выставки. Да и народу в нём поменьше, если так-то.
- Для прорыва мешок динамита не нужен, - я ворчу, уже зная, что скажут. Рядом с Романовыми, которых на дирижабле соберется столько, что тот воссияет, прорыв невозможен.
Вот невозможен и всё тут.
Но…
Почему неспокойно?
И я отступаю от окна, сажусь повторять доклад, точнее делать вид, что повторяю… в голове совсем другие мысли.
Верить или нет?
Ромашки не хватает, чтобы погадать. Лепесток туда, лепесток сюда… разум говорит, что верить папеньке – идиотизм сущей воды. Чувства… в целом поддерживают.
Нет у меня к нему чувств.
Даже в том мире, на изнанке, он остаётся до крайности неприятным человеком. Но он и не пытается казаться другим. А потому…
Не знаю.
Всё равно не знаю.
Не знает и Тимоха, который, как и обещано, появляется вечером.
- Думаешь, он врёт? – братец выглядит усталым, и Буча вьётся, ворчит недовольно. Отдыхать надо, а не это вот всё…
- Не знаю, - я покачал головой. – По-моему, он и сам уже не уверен в том, что делает и зачем. Он точно понял, что менталисты его используют. И понял, что ему дальше не жить. И даже понял, какая роль отведена… но вот детали их плана ему не известны.
Мы сидели на холодной скамейке. И ночной город наблюдал за нами. Пусть окна домов были темны, но там, за этими окнами, прятались люди, которые и не догадывались, что здесь и сейчас мы решаем судьбу мира.
Ладно, не решаем. Так, мусолим слегка.
- Сказал, что болезнь его переходит в новую стадию… сказал, что там, вовне, он уверен, что будет жить. И что получит новое тело. Что перенесет свою матрицу в меня.
- Это…
- Вполне возможно, я думаю, - сказал я аккуратно. И Призрака мысленно дернул. Тут, в подворотне, теней всяко больше, а раз так, то почему не поохотиться? – У них есть ангельская кровь и не только она… знаешь, вообще чувство, что его два.
-Кого?
- Отца. Иногда одна личность прорывается, такая… гадостная до неимоверности. У неё и мания величия, и планы по захвату мира, и все вокруг тупые, а он один гений и спаситель. И потому, как гения, его нельзя судить. А иногда появляется другая. Не скажу, чтобы совсем приятная, но более-менее вменяемая.
Ещё бы понять, более или менее.
- И вот она знает, и про то, что осталось немного. И про то, что с ним сделали. И хочет отомстить. Если бы он говорил про любовь к нам, про желание спасти род, я бы точно не поверил. А вот месть… месть – совсем иное дело.
- Две личности? Я слышал о таком. Николай рассказывал про похожий случай…
- Не думаю, что их и вправду две. Скорее две грани одной, как… вот дерево после удара молнии раскалывается надвое. Они на него годами влияли… хотя он и сам, без влияния, то ещё дерьмо. И вот тут уже не понять, что он сам, а что под их воздействием. Так что, Тимоха, я сам не знаю. Верить или…
Молчим.
Из подворотни только доносятся шелест, писк и ворчание. И поворачиваться в ту сторону не тянет.
- Ангелов они вызывали. Отец. И Скуратовы. Сперва даже не ангелов, тварей, которые там тоже есть… сперва ради крови. Кровь многое исцелить способна, а за исцеление хорошо платят. Вот и… с Синодом тоже завязаны. Правда, там отец не все знал, однако точно уверен, что связи давние… началось, как я понял, с артефактов. В монастырях много интересного делают, что просто так не получить, но если очень хочется… и тот человек, на которого матушка Роземского повлиять должна была, с Синодом дела вёл.
А там один продажный монашек.
Другой.
Или не монашек… люди-то, даже в рясе, не перестают оставаться людьми.
- У них там кто-то даже в монахи пошёл, чтоб поближе к властям быть. В общем, отец обещал передать и эти записи.
- Обещал…
- Да.
Понимаю. Обещанного – три года ждут.
- Что в банке было? Записи были?
Я ведь продиктовал Еремею тот номер договора, который он должен был передать Тимохе.
Первый императорский банк. Оплот надёжности. И вереница цифр, которая, если верить отцу, поможет нам выжить.
Меня заставили повторять их раз за разом, даже когда стало ясно, что я их запомнил.
А к цифрам – кодовая фраза. Честь и сила.
Смешно.
Да, девиз Громовых и вот так…
Тимоха покачал головой.
- Вторая стела. Только она.
Папенька у нас ещё тот выдумщик.
И в задницу бы ему эти выдумки засунуть, но…
- Ты её… показывал?
Вздох.
Показывал. Мы все под колпаком, даже если его не видно.
- И что решили?
- Выпороть бы тебя, - сказал Тимофей устало.
- А со стелой?
- Твою мать… Савелий, ты понимаешь, что это всё нужно остановить? Я…
- Вы повезете её в поместье? Почему вообще ты здесь? Ты мог бы записку… или вот Еремею сказать.
- Сав…
- У Демидовых дирижабль есть. И летает он быстро… но не в дом. Поближе к нему. Отец сказал, что там два активных полюса и уйма энергии.
Ругаться мой братец умел.
Нет, реально, затейливо получилось, с душой.
- Тим, а Тим… херня же выйдет? – я спросил и прозвучало на редкость жалобно.
Отец пытался объяснить.
Волновая теория материи, которая не есть только материальная составляющая, но также существует в виде чего-то там ещё… волны – энергия, а энергия может присутствовать в разных точках вселенной. И перемещаться из точки в точку одномоментно.
Он был гребаным гением.
Сволочью, но и гением.
И даже моих мозгов хватало понять, что это вот всё – нечто охрененно сложное, фундаментальное и, в другой ситуации, увековечило бы имя отца… ну, где там увековечивают учёных?
Но теперь…
- Он сказал, что два полюса притянутся друг к другу, используя внешнюю энергию, не важно, динамита или прорыва, или тварей… оно вообще всеядно. И мы переместимся.
- Живьём? – криво усмехнулся братец.
- Вот тут, как понимаю, без гарантий…
В телепорты я не верил.
- Он говорил о границе миров. Вот… и что маги лишатся силы. Временно, но лишатся. Все. Светлые. Темные. Серо-буро-малиновые. В том числе менталисты. Артефакты будут выпиты.
И силы уравняются.
- И ещё, он сказал, что это не останется незамеченным. По-моему, отец решил позвать богов.
Читерство полное, но сейчас я с папенькой согласен.
- Сав, ты понимаешь, что это всё… - у Тимохи закончились слова, и он просто махнул рукой.
Задница.
Полная.
Это даже издали на адекватный план не тянет.
- Это всё надо сделать и быстро.
Я посмотрел Тимофею в глаза. А тот не отвернулся.
- Я ему не верю… но вот… такое чувство, что… что это наш шанс. Кривой. Косой. Ненадёжный, но…
Единственный?
- Я говорил с Демидовым, - сказал Тимоха тихо. – Дирижабль уже ждет. Пойдём на максимальной скорости. Должны успеть, но на всякий случай… в общем, вылет завтра задержится.
Тимоха поднялся, обнял меня и по макушке потрепал.
- Татьяне не говори.
- Ты ж в поместье не останешься?
Тимоха усмехнулся.
Ну да… наивно ждать.
- Ты аккуратней, ладно?
- Ты тоже.
А потом Тимоха поднял сумку, которую притащил с собой.
- Вот… мне кажется, тебе это пригодится. Собирался сегодня и… чувство такое появилось, что надо захватить. Прямо как ты сказал, что…
Ангельскую кровь в тряпки заворачивать? Ну… с другой стороны, что ей окаменевшей, станется. И клинок тут же…
- Бери-бери. Во временное пользование, - Тимоха усмехнулся. – Не знаю, что из этого выйдет, но… да… Громовы не отступают.
Дураки потому как.
И я не лучше.
Глава 10
Глава 10
Третьего дня в большой зале московского университета В.Д.Набоков открыл общее собрание русской группы международного союза криминалистов. В зале за длинным, покрытым зеленым сукном столом до 100 участников съезда. Среди них: 2 военных, 2 женщины и 2 священника. Очень много представителей печати, для которых установлен целый ряд столиков вдоль стены. Среди участников съезда много представителей столичной адвокатуры; прибыли члены группы также из провинции
Русское слово
Стелу вручила Евдокия Путятична. Прямо перед выходом.
- Тебе просили передать, - сказала она, отводя взгляд. А когда я потянулся, чтобы забрать, вдруг убрала руку за спину. – Савелий, возможно, стоит…
- Нет.
Сомневается.
Ну да, не дело детей в подобное впутывать. И не меня – себя видит. И хочет уберечь от ошибки, потому что её в своё время не уберегли.
Я покачал головой.
- Не стоит, Евдокия Путятична. Я…
Говорить, что знаю, что делаю, бессмысленно.
- Так надо. Без меня не получится. И будет только хуже. Всем.
Не поверила. Но вздохнула и отдала. Стела, как и в том сне, который не сон, невелика, с ладонь величиной. И не из камня сделана. Клык? Кость? Зверя? Да, думаю с той стороны. Есть что-то такое, знакомое, в прикосновении. И я прячу стелу за пазуху.
Сердце ёкает.
Обыскивать нас не обыскивали, но были те вот рамки в первый день. А сейчас? Должны поставить. Всё-таки цеппелин. Всё-таки государь. А эта штука, она… излучает? Нет, не ощущаю излучения, но…
Нет, она должна быть нейтральна, иначе предупредили бы.
А вот кинжал и кровь…
Со вчерашнего вечера думаю, что с ними делать. Точнее с кинжалом придумал, сунул его под попону Зевса. Тот сам по себе фонит, но на то у Димки особые бумаги имеются.
И в целом-то присутствие этакой твари на борту согласовано.
А вот кровь… честно, так ничего в голову и не пришло. От лежания она окончательно превратилась в камень, крупный такой, кривоватый и с виду – кусок смолы из моего того, другого детства. Такой, который распиливали на куски, а потом, сунув в рот, жевали.
Зачем?
Вот сейчас думаю и понять не могу. Но ведь жевали. И было даже вкусно. Или всё-таки не во вкусе дело? На ангельскую смолу я посмотрел с сомнением.
- Чего? – Метелька сунулся, глянул и сказал. – Давай сюда.
- А если найдут?
- А если найдут, то скажу, что нашёл. Может, меня и снимут, а ты пройдешь.
В этом была своя логика, хотя она мне и не нравилась.
Едем.
Сердце опять стучит-колотится.
И время тянется-тянется. Успели? Долетел ли вообще Тимоха… и не произошло ли чего-нибудь такого, что обычно происходит, когда спешишь и пытаешься успеть везде.
Поломка мотора.
Встречный ветер.
Начальство, которое решило вдруг вмешаться и переиграть по-своему. Да… звезды встанут раком и всё пойдёт не так. А телефона, чтобы позвонить и уточнить, на месте ли он, нет. И тени на такое расстояние не дотянутся, и вообще…
Обо всем этом стараюсь не думать.
Сижу прямо.
Держу морду лица и кожаный портфель, который вручил Георгий Константинович, для солидности. Он тут же, рядом, и нервничает, хотя тоже пытается казаться невозмутимым.
Орлов ёрзает.
Демидов повернулся к окну, а когда я, не удержавшись, толкнул его в бок, лишь головой покачал. Мол, новостей нет. Нет новостей, на самом деле – это хорошо. Это значит, что и плохих нет. А хорошие… хорошие, уже в том, что плохих нет.
Играет оркестр.
Он явно подустал и фальшивит, что заставляет Шувалова морщиться.
Красная дорожка. Комиссия почётная. Какие-то речи… речей много. На сей раз никто себя не сдерживает. А я кручу головой, пытаясь найти часы. Потом же дёргаю Орлова.
- Час, - шепчет он.
И мы дальше стоим. Слушаем. Проникаемся высокой честью, которую нам оказали. Время от времени хлопаем, но вяло. И уже сами члены высокой государственной комиссии устают.
Посадка.
Отдельное приключение. Красные дорожки ведут к мачте, а там – узкая лестница, сколоченная, по ощущениям, наспех и из того, что под рукой оказалось. Ступеньки высокие, и дамам приходится нелегко. Градус пафоса падает, а мы карабкаемся.
Выше и выше…
Туда, где заняла половину неба огромная туша цеппелина. И чем ближе подходим, тем сильнее волнуется Тьма. Я бы дал ей сожрать проклятье, но…
Оно ведь не только для отца метка.
Оно тоже часть конструкции. Об этом я Тимохе не сказал, потому что иначе он бы не согласился. Интересно, переживу я сегодняшний день?
И не я?
И все…
Женщин бы оставить внизу… их и не должно было быть, а вот, поди ж ты… цепляются за руки мужчин. Жены? Дочери? Те, кто не пожелал упустить случая.
Надеюсь, хоть Её императорское Величество остались внизу, с фрейлинами вместе…
Зря я надеялся.
Посадка растянулась и затянулась, выгадав нам ещё немного времени. И беспокойство не столько отступило, сколько стало приглушенным. Ну да, психика – штука лабильная.
До безумия.
За лестницей последовал мост, в отличие от ступеней, железный, крытый, но под ногами вздрагивает, и некоторые особо впечатлительные дамы охают. И ахают. Но идут.
Арка. Пара типов в костюмах при ней. Сердце обрывается. И ускоряется, когда Метелька беспрепятственно проходит внутрь.
Ангельская кровь не фонит? Или ищут другие артефакты, опасные? Или… просто не работает? А если так, то почему? Сама сломалась? Или кто-то помог? И кто? Зевс тоже проходит с Шуваловым вместе. И тот подает бумаги, которые удостаиваются взгляда и кивка, а после им и рукой машут, мол, вперёд, не задерживайте народ.
Идём. Не задерживаем?
Внутри…
Никогда не бывал на дирижаблях. Ощущение такое, что просто в очередной зал попал.
- Прошу за мной, - рядом возник парень в форме.
Нас провели по узкому коридору в зал, не такой огромный, как тот, с портретами государей, но впечатляющий роскошью.
А время тянется…
Тикает.
Цокает.
Отсчитывает минуты. И я буквально слышу это в голове…
- Народу-то собралось, - тихий Метелькин голос едва слышен в гомоне толпы. – Ишь ты… бархат кругом.
Бархат.
И дерево. Позолота. Цеппелин строили явно не для простой публики. Виньетки какие-то, картины. Полное ощущение, что находишься где-то во дворце.
На приёме.
- Только попробуйте! – зашипел Георгий Константинович, когда Орлов повернулся в сторону стюарда, что разносил гостям шампанское.
- Да я только посмотреть!
- И смотреть не надо. Вы должны блюсти высокое звание…
Он замолчал, потому как раздался гудок, и следом пол под ногами отозвался дрожью. И снова заохали дамы. Кто-то громко и неестественно рассмеялся. А Демидов, положив ладонь на переборку, произнес:
- Двигатели запускают.
Значит, скоро уже…
Отец полагал, что всё случится в полёте. Вот только что именно? И насколько верны его предположения? Можно ли ему самому верить…
Точнее, вопрос нужно сформулировать иначе. Настолько ли наши с ним интересы совпадают в данный момент времени, чтобы рискнуть.
И рука сама ныряет за пазуху, нащупывая крохотную стелу. А ведь окна тут есть. И пусть запаяны, но, хорошенько ударив, можно выбить.
Выбить и выкинуть эту хрень.
А там…
Дышать.
Всё… обговорено и уговорено. Тимоха уже на месте, а значит, и мне отступать нельзя. Только всё равно кишки узлом завязываются.
- Так, скоро отбытие, - в руках Георгия Константиновича программка, отпечатанная на гладкой плотной бумаге. – После него – приветственная речь Государя… ага, а потом выступления. Никуда не расходиться. Орлов!
- Да куда тут разойдёшься-то! – возмутился Никита. – Георгий Константинович! Мы ж тут с вами заперты…
- Вот это меня и пугает, - Георгий Константинович смахнул пот со лба. – Умоляю… там, в гимназии, можете… можете вытворять, что в голову придёт, а тут… тут, пожалуйста, ведите себя прилично! Савелий!
- Я просто стою…
- У вас пятно на одежде! Савелий! Вам выступать, а у вас… непорядок! Эй, вы, - Георгий Константинович ухватил за руку стюарда. – Молодому человек нужна помощь… проводите его в уборную или туда, где он может привести себя в порядок.
Нужна.
Или нет.
Наверное.
- Идёмте, - мне указали направление. И незаметную дверь, спрятавшуюся за ширмой. Ну да, конечно, кто ж ещё.
- Вы решили тоже самоубиться? – поинтересовался я у Карпа Евстратовича, тоже в форму стюарда облаченного. – Или за этим пришли?
Я похлопал по мундиру.
- Оставьте у себя, - махнул он. – Передала, значит?
- У неё не будет проблем? Она хороший человек. Она не по своей воле в это оказалась втянута…
- Не стоит переживать. Евдокия Путятична зачислена на службу, и теперь, что бы она ни сделала, сделано это по моему приказу.
Ага. И на благо Франции.
Чтоб, России.
Ну да…
Нервы, нервы… надо будет их лечить потом. Если останется, что лечить.
- Тогда ладно. Рад за неё. Как… там? Вообще?
- Евгений Васильевич, точнее тот человек, который представлялся Евгением Васильевичем, задержан. И ваш знакомый в том числе. Как и группа из дюжины юных дарований… «Богатырь» достиг точки назначения.
Я не сразу сообразил, что речь идёт о другом цеппелине.
- В город введены войска. Переброшена пара дивизий из-за Урала… поэтому и задержка случилась с конференцией. Так что, даже если начнутся волнения, они будут остановлены.
- То есть… мы победили?
- Ещё нет. Но даже если вдруг… случится несчастье… всё-таки случится несчастье. Мы не проиграли. А это уже много.
Ага.
То есть мы делаем всё возможное. Они тоже. И вопрос лишь в том, чьё возможное на проверку окажется более возможным.
- А может, если так оно всё… выкинуть? Да и… папенька загнется.
- Вам его не жаль? – уточнил Карп Евстратович. – Идёмте. Тут весьма интересно…
А здесь совсем другой мир.
Узкий коридор. Железные переборки. И всё-то вокруг железное, гремучее и простое, как положено изнанке. Никаких бархатов с лепниной, но простой и честный, узкий - двое с трудом разминутся - коридор. Комнатушки тоже тесные. Еле-еле четыре кровати влезло. Правда, пустые.
И никаких окон.
Только тусклая электрическая лампа.
- Ставьте, - Карп Евстратович указал на кровать. – Я должен сфотографировать. Есть мнение, что в процессе эта вещь может саморазрушиться, а не хотелось бы… ученые…
- Давайте не будем про ученых.
- У вас, Савелий, к ним предвзятое отношение.
- Странно, с чего бы это.
- Проблема не в ученых. Проблема в том, чтобы создать такую систему, когда исследования будут проводиться открыто и получать поддержку государства. Тогда и контролировать их будет проще… уже сейчас начато разбирательство в отношении патентной комиссии, с изъятием и изучением архивов. Многие интересные проекты, как оказывается, были похоронены или перепроданы за границу. А это недопустимо. Так что, как ни печально осознавать, но во многом в сложившейся ситуации виновато само государство. Что, впрочем, не снимает вины и с тех, кто проводил незаконные эксперименты. Вы ставьте-ставьте.
- Время…
Фотоаппарат, который появился в руках Карпа Евстратовича, отличался воистину чудовищными размерами. Жандарм, кажется, с трудом его на весу удерживал.
- А теперь будьте добры отойти к дверям.
- Я и вовсе выйти могу…
- Не стоит. Есть мнение, что начало процесса может спровоцировать не ваша кровь, но ваше удаление.
Магическая растяжка? Ну…
- Вероятность маленькая, но всё же не стоит ею пренебрегать. И не переживайте, без вас не начнут. Сейчас будет торжественный запуск. Или отход? Отчаливание? Всех пригласят на верхнюю палубу любоваться… потом уже легкий фуршет.
- Но в плане…
- Внесли изменения.
Карп Евстратович вытащил из недр ящика-фотоаппарата пластину, которую сунул в коробку. Кажется, свинцовую. А на освободившееся место поставил другую пластину.
- Государь лично пожелал разделить радость полета с достойнешими людьми. Показать им город сверху, с высоты птичьего полета.
- А он вообще себя бессмертным считает? А почему эта бандура такая здоровая?
- Савелий, первый вопрос я не слышал, будем считать так. Это весьма… неосмотрительно. И может быть воспринято как намерение покуситься на жизнь и благополучие императорской особы. Что до второго, то снимать нужно не только внешний вид, но и энергетический конструкт. Для этого вот и разработали специальный энергочувствительный аппарат. Причём работающий в разных частях энергоспектра. Кстати, теней он тоже снимает.
Призрак высунулся и поспешно спрятался.
Не готов он был позировать.
- Карп Евстратович, тут никого нет. И… к Государю я отношусь с большим уважением, но это вот всё… это опасно! Это… мы же можем просто разлететься на части… и вообще, вдруг да папенька мой наврал. С него станется.
- В вас нет ни капли уважения…
- Не заслужил, - перебил я. – Доверия у меня к нему ещё меньше, чем уважения. Поэтому всё это – дикая авантюра. Серьезно. Ладно… мы. Но другие? Гимназисты? Это ж дети! И студенты! А дамы? Зачем сюда их было тащить?
- А как иначе?
- Не знаю! Как-нибудь! И государыня, и великие княгини…
- И фрейлины, - кивнул Карп Евстратович. – А ещё статс-дамы и личные воспитанницы, что государыни, что прочих… и сам Государь. Вот наследник, к сожалению, присутствовать не смог. Болеет.
Это надо полагать ещё от той болезни, которая его перед началом выставки свалила, не оправился.
- Не смотрите так, Савелий… Алексей Михайлович тоже тут. И Дмитрий Иванович. И Патриарх… и да, великие князья…
- Нарочно, да? – я сполз по стене. – Чтоб… чтоб им легче было? Бахнули дирижабль и всё… несчастный случай… с высоты-то птичьего полета всё равно, и великие, и обыкновенные князья одинаково сыплются…
Мне хотелось одновременно и стучать головой по стене, и выть.
И орать.
Вот прямо выскочить и…
- Знаете, что самое главное в работе специалиста по государственной безопасности? – Карп Евстратович убрал очередную пластину и, отступив на пару шагов, вставил новую. – Терпение. Нервы, Савелий… нервы и ещё раз нервы.
Много нервов.
- И умение доверять коллегам.
- Я…
- Если вас успокоит, то великие княгини и обычные княгини, и фрейлины, и статс-дамы – одаренные… и сильные, весьма сильные…
- При взрыве Зимнего это им не помогло.
- Помогло. Взрыв на самом деле был куда сильнее, чем о том писали в газетах. Более того, первый повлёк за собой серию других, которые удалось остановить. А если бы не щиты, могло произойти обрушение всего крыла. И людей погибло бы куда больше. Воротынцев не Государя защищал. Государь тогда и сам справился.
Надо же.
Надеюсь, посмертие у старика хорошее. Пусть с Громовыми он и воевал, но… воевать можно по-разному. А он не был сволочью.
- И что делать мне? – я вздохнул, осознав, что спорить бесполезно.
- А что вам сказали?
- В том и дело! Ничего! Евгений вообще не подошел. Отец сказал, что я пойму, когда начнется, что пирамидка нагреется и надо будет кровью капнуть, и силой. Тогда эта штука, - я указал на пирамидку. – Откроет проход, и мы переместимся. Возможно, даже живыми.
- Будем надеяться… иначе меня отправят в отставку. Супруга, конечно, только порадуется, - Карп Евстратович разогнулся. – Всё. Идите… полюбуйтесь видом с высоты… и да, сегодня погода не самая лучшая для полетов, но нас заверили, что цеппелин выдержит любую бурю.
Нет.
Всё-таки они суицидники.
Все!
Обратный путь я отыскал не без помощи стюарда, который возник сразу, стоило в коридор выглянуть. Ни дать, ни взять, та Сивка-бурка, вещая Каурка, разве что глазом не косит и не ржет.
- Савелий! – меня увидели и замахали руками.
А я застонал.
И они тут зачем? Вот…
- Спокойно, - Татьяна первой оказалась рядом. – Представляешь, пришли бумаги! Тимофея признали главой рода! И Громовы больше не мертвы…
Вопрос, как надолго.
- И мне пришло приглашение… - Татьяна старательно улыбалась. – И не только мне! Представляешь, я и не знала, что Светлана в конкурсе участвует!
Я вот тоже не знал.
А теперь узнал. И подумал, что нервы у Карпа Евстратовича, если он за столько лет службы на ногах стоит, точно железные.
- Савелий! Ты так вырос! – Светочка обняла меня. Посторонние взгляды её ничуть не смущали. – Такое место! Я и не думала, что у нас получится!
- Что получится?
- Мы создали проект! Школ! Для всех! Единого образца! С утвержденной государством программой, чтобы… - её голос был полон радости, а я… я чувствовал себя дураком.
Светочка сияла.
Переливалась драгоценным камнем. И плевать, что платье её нарядное успела измяться, что одна перчатка где-то потерялась, а причёска далека от идеала. Она просто была.
Здесь. Держала меня за руку и щебетала что-то про школы, про…
- Савелий, вы вернулись, - Георгий Константинович посмотрел на Светочку мрачно. Она самим своим видом, напрочь лишенным торжественности, нарушала установленный здесь порядок. Впрочем, взглядом Светочку было не напугать. Она протянула руку и сама же нашла ладонь Георгия Константиновича, чтобы сжать её и потрясти.
- И гуманность! – воскликнула Светочка. – Главное в воспитании юного поколения – гуманность! А вы как считаете?
- Порядок, - Георгий Константинович не скрывал своих взглядов. – Гуманность – это хорошо, но порядок куда важнее.
Я отступил.
Осмотрелся. И сжав в руке стелу, подошел к иллюминатору.
- Нас на прогулочную палубу пригласили! – Орлов приник рядом и тут же отпрянул. – Всех! Представляешь?! Там, говорят, окна огроменные! Мы взлетим и будем любоваться городом…
- Пока речи читают.
- Ай, пусть читают… если так, я готов даже послушать! Мы вообще тебя ждали.
Ждали и дождались.
Честно, я уже начинаю думать, что скорей бы оно всё и случилось, потому как никаких нервов не хватит.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге