Громов

Глава 1

Молодой мужчина с ранней сединой в тёмных волосах медленно шагал по набережной закованной в гранит реки, воды которой ярко мерцали в лунном свете. С широких плеч до самой земли спускался чёрный, как сам мрак, плащ, на котором мерцали серебристым светом три молнии, бьющие из грозового облака — герб Великого Рода Громовых.

Его взор был устремлён в небеса, где прямо в воздухе завис чародей. Высокий, облачённый в роскошные одежды, так же как и он — в плаще, с двухметровым копьём, что венчалось двадцатисантиметровым лезвием, он стоял, раскинув руки, и улыбался.

Он наслаждался своим триумфом. Радость достижений и победы, признания всем обществом, всем народом Российской Империи — это был миг его высшей славы.

Несмотря на то, что он парил на высоте не менее чем двух с половиной, а то и трёх километров над городом, магия делала так, что каждый на улицах столицы ясно, в мельчайших подробностях видел этого чародея.

Мужчина застыл, замер в окружающей его толпе высокородных аристократов. Здесь, в центре города, рядом с самим Кремлём, в парке Музеон, находилась сплошь высшая знать…

Вдох, выдох. Закрытые глаза, вскинутое к небесам лицо — и мысли, что жгли его хуже раскалённого стального прута. Лицо той, которую он любил своей странной, своеобразной любовью, её короткие, до плеч волосы, которые он так любил сжимать своей ладонью в порыве страсти, сливаясь воедино телами…

Друзья, лучшие из возможных, что принимали его таким, какой он есть — несмотря на все его многочисленные странности, сокрытые от невнимательного взора перекосы в психике. Сами не очень стандартные люди, но тем не менее прошедшие весь его путь до нынешнего могущества, ни разу не предав. Во многом только с их помощью он сумел стать тем, кем стал…

Вся его жизнь зависла на тонком, остром лезвии окончательного выбора. Он ведь уже стал Бессмертным, он был высшим магом, существом, которое могло наслаждаться беззаботным существованием на самой вершине пищевой цепи сильнейшего, по итогам гремящей сейчас Четвёртой Мировой Войны, государства…

Но вся его суть, вся та сущность, всё, что сделало его тем, кем он являлся сейчас — Архимагом боевой магии, одним из сильнейших средь ныне живущих, всё это не оставляло ему выбора. Прости, Аня, простите, Паша, Илья, Нина, оба Саши и все остальные — я бесконечно благодарен вам за то, что вы делали из такой твари, как я, человека…

— Но сегодня день мести моей, — прошептал он тихо. — Я свершу, что должно — и будь что будет.

Негромко брошенные слова благодаря чарам разнеслись на десяток километров. Вскипела могучая аура — и окружающие, вне зависимости от их силы, отшатнулись, ощутив вскипевшую бешеной мощью ауру могучего Архимага…

Ощутил это и стоящий в небесах триумвиратор.

Они раскрыли глаза одновременно. Два кипящих серебром озера очей против рубиново-алых глаз — взоры столкнулись, порождая необъяснимое содрогание воздуха.

— По древнейшему из прав, праву кровной мести, — медленно, неспешно произнёс стоявший на земле чародей. — Я, Матвей Громов, вызываю тебя на поединок, враг мой. Сегодня, сейчас и здесь свершится месть моя — и никаких больше компромиссов!

На несколько мгновений воцарилась тишина. Лишь взрывы фейерверков раздавались над притихшей столицей Российской Империи — поражённые зрители обратились вслух, готовясь узреть схватку двух не просто высших магов — а целых Архимагов. Причём из числа сильнейших…

— Я запрещаю! — грохнул в небесах голос, знакомый всем знатным людям Империи. — Ты, Матвей…

— Даже у тебя, о Император, нет права вмешиваться в кровную месть, — не удосужился даже дослушать правителя государства тот, чьи глаза кипели яростным серебром. — Умолкни и не влезай, Рюрикович — сие дело касается лишь Громовых!

Неслыханная, невообразимая дерзость заставила самого Императора умолкнуть в изумлении. Тем временем стоящий в одиночестве молодой мужчина, вокруг которого образовался круг из пустоты, ибо присутствующие предпочли держаться от безумца подальше, сосредоточенно смотрел в небеса. На единственного человека, что когда-то был для него всем миром и примером для подражания, а ныне стал самым ненавидимым существом средь всех сущих под этими небесами…

Тяжёлые, подкованные зачарованной сталью сапоги сделали шаг, другой… Звонкий цокот стали по граниту раздавался громче колокольного грохота во внезапно установившейся тишине. Треск серебристых разрядов начал окутывать уверенно идущего вперёд чародея, заполняя собой пустоту внезапной тишины.

— Так ты всё же выбрал худший из возможных вариантов, — заговорил стоящий посреди ночного неба чародей, глядя вниз. — Но я сегодня что-то не в настроении, Матвей. Приходи в другой раз — не будем портить столице праздник.

— Бейся со мной, выродок! — взревел, переходя на бег, его противник. — Дерись, трус!

По широкой дуге окутанный серебристыми всполохами молний волшебник взмыл высоко вверх, мгновенно набирая чудовищную скорость. Ударные волны расходились по пути его следования — и уже через мгновение две фигуры схлестнулись в поединке.

Меч и копьё столкнулись, и небеса содрогнулись от сотен алых и серебряных разрядов, что подобно громадным змеям вцепились друг в друга, стремясь добраться до сошедшихся в бою высших магов. Звёзды и луна скрылись за стремительно закрывшими ночной купол аэра тёмными грозовыми тучами, и рёв ураганного ветра заглушил слова ненадолго замерших воинов.

Алые глаза против серебряных, разные стрижки, цвет волос, даже лица… Двое столь непохожих, столь разных мужчин, но тем не менее имеющих нечто неуловимо общее, что любому стороннему наблюдателю становилось очевидно — братья.

Кто знает, какими словами они обменивались в этот последний, исчезающий миг перед тем, как безумие схватки навеки разделило их судьбы? Подсердечные, носимые десятилетиями глубоко в душе проклятия или нечто иное — никому и никогда уже не удастся узнать…

Медленно распахнулись глаза замершего на высоком каменном троне мужчины. Сверкнула в последний раз ярким, злобным пурпуром корона на его челе, и Великий Князь Мечислав Громов улыбнулся, выныривая из столь редкого пророческого озарения. Путь к тому, о чём он столь давно мечтал, наконец-то прояснился — и теперь оставалось лишь подтолкнуть события в нужном направлении…

***

Велик и славен стольный град Российской Империи, один из самых больших, богатых и красивых городов мира — Москва. Блестели золотые купола многочисленных храмов, стояли особняки высокородной знати, поражая гостей столицы роскошью и архитектурой, высились вдалеке стены белокаменного Кремля…

Долго можно описывать диковинки и роскошь двадцатимиллионного мегаполиса, ещё дольше — любоваться ими, но сегодня мне было плевать на столичные виды. А ведь я не был здесь уже три года, прибыв буквально вчера…

Прямо передо мной, в кругу многочисленных свидетелей, шла дуэль. Совсем ещё молодой парень, лет семнадцати-восемнадцати на вид, против вполне себе зрелого мужчины, выглядящего лет на тридцать пять, сошлись в поединке на импровизированном ристалище, представляющем из себя круг около сотни метров в поперечнике. За поединком наблюдали десятки свидетелей — подобные схватки, особенно между не самыми заурядными представителями Великих Родов, были здесь, в центре города, явлением хоть и не редким, но и далеко не ежедневным.

— Греми!.. — очередной раз рыкнул слово-активатор юноша.

Вокруг него зазмеились многочисленные разряды электричества, образуя более десятка толстых, в руку взрослого мужчины, разрядов молний. Быстро выброшенный вперёд правый кулак заставил синие хлысты устремиться вперёд, к заветной цели — стоящему в двадцати шагах магу.

Резкими, непредсказуемыми зигзагами молнии все разом ударили с разных сторон. Одно из собственных, родовых заклятий Громовых — Плеть Молний, четвёртый ранг. Мощное, быстрое, смертоносное, предназначенное прошибать защитные чары противника. Долженствующее либо сразу прикончить врага, либо, на худой конец, открыть путь для следующего, уже финального удара… Даже несмотря на то, что исполнение было далеко не идеально, не каждый сумел бы перед ним выстоять.

Не соизволивший даже шелохнуться мужчина был как раз из тех, кому подобное было по плечу. Вихрем крутанулась полусфера рыжего пламени, впитывая всю мощь Плети и словно бы выжигая чужую магию. Секунда — и огонь опал, явив уверенно шагнувшего вперёд чародея.

Схватка началась несколько минут назад и с первого же обмена ударами шла в одни ворота. Формально противники были равны — оба из Великих Родов, одного ранга — Адепты, бьются без использования алхимии и артефактов…

Вот только Грише Громову, моему младшему брату, лишь семнадцать, а его противнику, Олегу Пламеневу — сорок шесть. И он уже лет пятнадцать как достиг своего нынешнего ранга, давно освоил все возможности, что он открывает, изучил соответствующей силы чары, выработал атакующие и защитные связки, наверняка даже проверил их в деле. Дорасти до Адепта в тридцать — весьма хороший результат, значительно лучше среднего, так что он по праву считается талантом.

Гриша стал Адептом семь месяцев назад, и мелкого вполне обоснованно считают почти вундеркиндом. Конечно, скорость развития является пусть и важным, но не главным показателем таланта мага, но Адепт в шестнадцать не может не впечатлять…

И именно молодость его и подвела. Я пришёл слишком поздно, чтобы успеть вмешаться в происходящее, едва успел выбить себе право секундировать его.

— Отдаю должное — по крайней мере упорства тебе не занимать, Громов, — с холодной усмешкой заметил Пламенев, неспешно шагая вперёд. — Всё не сдаёшься, пытаешься трепыхаться, но… Признаться честно, я ожидал большего от человека, которого все вокруг называют гением. Впрочем, стоит ли удивляться тому, что слухи, как и всегда, оказались всего лишь слухами? Какое разочарование…

Тонкий, почти неуловимый импульс магии мелькнул, едва попав в поле моего восприятия. Не атакующие и не защитные, вообще не относящиеся к боевой магии чары протянулись от Пламенева к моему брату, мигом впитавшись в его ауру и смешавшись с ней. Что очень и очень странно — аура чародея должна автоматически давать отпор любой чужеродной магии, сумевшей с ней соприкоснуться.

Однако никаких заметных последствий, как и в первые два раза, не последовало. Странно…

— Не радуйся раньше времени, ты, ублю… — почти зарычал Гриша, однако договорить ему не дали.

Над головой Олега мелькнули языки пламени и стремительно, в один миг сложились в сферу — почти классический Огнешар, одно из самых распространённых боевых заклятий. Вот только скорость его сотворения и полёта на голову превосходили стандартный вариант.

Плотный ком пламени размером с голову взрослого мужчины столкнулся с водяной завесой и лопнул, и на несколько секунд большую часть ристалища заволокло паром, скрывая происходящее.

Его смёл мощный порыв ураганного ветра, сжавшийся в тонкую и длинную полосу за пару метров до лежащего на земле Гриши. Предыдущий удар отшвырнул парня метров на пять, к тому же водная завеса не сумела полностью заблокировать пламя, и оно опалило часть лица и плечо.

Лезвие Воздуха Гриша всё же отбил, но снова не полностью. На этот раз сильно зацепило бедро. Пока это было пусть неприятно и больно, но не критично — маги народ живучий, и какое-то время парень сможет заклинаниями подавить кровотечение.

— Это конец, — заметил стоящий справа от меня русоволосый здоровяк. — С такой ногой особо не побегаешь, если он не разбирается в целительстве.

— Он и в боевой магии, похоже, не очень разбирается, что там об остальном говорить? — поддержала его стоящая рядом с ним брюнетка. — С первых секунд было понятно, кто победит.

Мартынов и Бельская. И те, и другие — Старшие Рода, те, кто стоят лишь на ступень ниже Великих. Впрочем, большая часть присутствующих была членами Старших и Великих Родов — в «Золотой Терем» кого попало не пускали. Сюда не могли попасть не то что простолюдины — даже представителей Младших и Средних Родов пусть и вежливо, но завернули бы назад. Исключение делали только для тех, кто придёт в компании представителей высшей аристократии. Заведение могло себе позволить быть разборчивым в выборе гостей — «Терем» принадлежал Великому Роду Шуйских.

Дальнейшая схватка продлилась от силы минуту. Брат с трудом отражал удары, получив ещё пару ран. Его несколько раз протащило по земле, лицо превратилось в одну сплошную травму — расцарапанное и залитое кровью…

Не сказать, что он только получал оплеухи — парень огрызался, как мог. Вот только на фоне Пламенева его потуги смотрелись откровенно неубедительно. Пропасть не просто в навыках, но и боевом опыте была чудовищно велика. Гриша ещё дважды пытался бить чарами четвёртого ранга, но он ещё не овладел этой магией на должном уровне, так что оба раза на выходе получились весьма ослабленные эрзацы атак ранга Адепта.

Пламенев читал его как открытую книгу. И ведь нельзя сказать, что он какой-то невероятный боец или что-то в этом роде. Нет, он, конечно, хорош — но лишь в сравнении с Гришкой. Так-то на войне я встречал немало куда более опасных Адептов.

А ещё эти магические импульсы, которые даже моё восприятие, от рождения намного более совершенное, чем у окружающих, едва улавливало… Он посылал их ещё трижды, и после каждого из них Гриша допускал особенно серьёзные ошибки. Кажется, я начинаю догадываться, в чём тут секрет…

Пламенев давно мог закончить бой, но вместо этого игрался с парнем, как кошка с уже пойманной и прижатой к полу, но ещё живой мышкой. Олег почти неприкрыто наслаждался ситуацией и красовался перед зрителями, словно театральный актёр перед публикой. Самодовольный спесивый индюк…

У меня с братом довольно сложные отношения. У нас разные матери — вследствие одного, скажем так, инцидента, устроенного моим старшим братом Константином, мама и часть высокопоставленной родни погибли.

Через несколько лет после тех событий отец, под давлением и уговорами ближней родни, женился повторно. В Роду меня, естественно, не сильно любят из-за того, что сотворил мой старший брат. И даже тот факт, что я сам в произошедшем главная жертва, не сильно влиял на отношение окружающих, особенно в глазах тех, кто зависел или имел дела с Магистрами, что погибли в тот день.

Высказать своё недовольство Косте они не могли — почти для всех он был слишком силён, а для тех, кому было по плечу бросить ему вызов (а такие были среди нашего Рода, и было их не так уж мало, как минимум восемь человек), существовал эдикт Императора. Который признал его мужем самой талантливой и могущественной из своих внучек, Анной — Архимагистром, что уже лет сто пятьдесят как создала собственный Род Смеловых. Уже Старший, а с присоединением к нему Кости, который точно однажды станет Архимагом, и их мощью, финансами и политическим влиянием не за горами был и статус Великого. Удобно устроился, братец — князь Константин Смелов, Глава Рода Смеловых. С-сука…

В общем, отыгрываться предпочитали на мне. На отце тоже, но в меньшей степени, ибо он был довольно редким специалистом в своём деле. И доставалось мне немало…

В детстве Гриша почти не отлипал от меня, но со временем он перенял отношение наших родичей ко мне и начал отдаляться. Последние же лет семь он всеми силами, напоказ демонстрировал, что терпеть меня не может и стыдится наличия такого брата, как я. Очень уж хотелось ему стать «своим» среди наших родичей… В общем, мы с ним почти не общаемся, не считая редких посиделок с отцом, на которых мы с ним ради приличия обмениваемся парой ничего не значащих фраз. И то скорее ради того, чтобы отец, которого сильно расстраивает подобное положение вещей, меньше ворчал. По всем правилам я не просто не обязан влезать в происходящее, а не имею на это никаких прав. Он сам вызвал на дуэль Пламенева, сам потребовал, чтобы она была без судей и ограничений на исход. А это значит — жизнь и смерть побеждённого в руках победителя, и даже Император не в силах этого оспорить, ведь это одна из главных привилегий высшей аристократии. Иметь возможность решать свои конфликты так, как мы считаем нужным…

Впрочем, до убийства вряд ли дойдёт. Эту черту всё же старались не пересекать — кровную месть никто не отменял, и без действительно серьёзной причины до подобного старались не доходить. Но вот искалечить так, что на восстановление понадобятся месяцы, а то и годы плюс немалые ресурсы — запросто.

— Право слово, это начинает утомлять, Громов, — вернул меня к реальности голос Пламенева. — Думаю, никто из присутствующих, включая тебя, не будет спорить с тем, что победа за мной. Между нами нет столь глубоких обид, чтобы действительно тебя убивать, но и спустить тебе с рук твою дерзость я не могу.

Гриша ничего не ответил. Дыхание брата было сбито, ноги подкашивались, аура дрожала — сейчас его можно было брать голыми руками. Даже тот факт, что у него ещё оставалось процентов двадцать-тридцать резерва, ничего не менял — какой толк от наличия снарядов, если у тебя сломано орудие?

— Чего ты хочешь?

— Признай, что пытался оклеветать меня, принеси извинения мне и госпоже Юлии Нестеровой. И в качестве компенсации выплати нам виру. Подробнее её форму и размер обсудим позже.

Окинув взглядом внимательно наблюдающих за развязкой зрителей, парень сглотнул и повесил голову. И немудрено — если он сделает, как сказано, то на долгие годы, если не десятилетия, его личная репутация будет в невероятно глубокой заднице. Прийти, публично оскорбить и бросить вызов на поединок, с треском его проиграть и стоя на коленях признать себя слабаком и неудачником, после чего ещё и заплатить за то, чтобы тебе просто сохранили жизнь…

В среде аристократии, особенно высшей, личная репутация ох как важна. От неё в немалой степени зависит то, как будут к тебе относиться, будут ли иметь с тобой дела, сотрудничать, воспринимать тебя всерьёз… Учитывая, что в каждом Роду хватает людей, даже способных, а чародеи живут намного дольше неодарённых, важность того, как ты воспринимаешься обществом, невозможно переоценить.

Без шуток — я знаю очень многих, кто в подобной ситуации предпочёл бы смерть. Ведь мёртвые сраму не имут, в отличие от живых, и таким образом можно хотя бы имя Рода не запятнать, раз уж будучи живым самому уже не отмыться. Кровь смывает почти любой позор… С другой стороны, всем этим моим знакомым хватило бы ума не вляпаться так сильно по какой-то ерунде, связанной с непонятной девкой. Пусть и благородной…

Вот только моему брату ума как раз не хватило. Да и чего он в драку так полез? Чтобы он о себе ни думал — пацан совсем не боевой маг и вряд ли им станет. Не тот характер, не такой взгляд на жизнь — слишком уж изнежен для подобного.

Не дожидаясь ответа, Олег повернулся к Грише боком, выискивая глазами кого-то в толпе и не обращая на парня никакого внимания. Он явно был уверен в том, какой ответ услышит…

— Сдаюсь… — тихо прошептал парень.

И в этот миг я ощутил очередной странный импульс. В разы сильнее всех предыдущих, вместе взятых, он влился в ауру моего брата — но в отличие от всех предыдущих, не смешался с ней, исчезнув без намёка на след, нет.

Словно последняя деталь сложного механизма, наконец вставшая на своё место и запустившая его в работу, странное воздействие заставило ауру Гриши вспыхнуть и прийти в движение. Мне хватило двух секунд для того, чтобы осознать, что именно происходит.

Мой младший брат сейчас с натугой, через боль истощённой и перекручиваемой ауры сплетал Разряд — базовое боевое заклинание нашего Рода, одно из первых, которым учат вообще всех Громовых. Простое и весьма эффективное…

Я рванул вперёд не раздумывая. Каналы опалило короткой вспышкой боли от чересчур резкого толчка маны, активировавшей Рывок, и я за секунду преодолел разделяющие нас два десятка метров, сбив с ног брата и покатившись с ним кубарем по раскалённым недавней схваткой камням.

— А что, позвольте спросить, ты делаешь, господин секундант? — удивлённо поинтересовался Пламенев. — Решил помочь мне? Спасибо, не стоило — хотя твой брат и решился на удар в спину, я…

— Мы с вами на брудершафт не пили, так что тыкать своим дружкам да девкам будете, — резко перебил я его, вставая на ноги. — Господин Пламенев, я обвиняю вас в нарушении правил дуэли — а именно в использовании артефакта. Вы отброс и мерзкий, бесхребетный трус, который побоялся драться честно с заведомо более слабым противником. Вам есть что возразить?

— Ч… Ты чего несёшь? — удивился он. — Какой артефакт? И против кого — против этого щ-щенка?

— Тот, что у тебя на руке, — что ж, вежливость можно и отбросить. — На левой. Под одеждой не видно, но если ты задёрёшь рукав, то мы сможем в этом убедиться.

Под заинтересованными и недоуменными взглядами зрителей я зашагал к нему. Пламенев всё также держал маску искреннего изумления, отлично отыгрывая возмущённую добродетель. Столичный аристократ, что тут скажешь?

— Я не собираюсь ничего задёргивать по требованию какого-то наглеца, что так нелепо пытается спасти репутацию своего родича-труса, — фыркнул он. — Используй я артефакты, это бы заметили. Среди свидетелей есть маги и посильнее меня — нелепо даже думать о том, что я сумел бы скрыть его от них и не сумел скрыть от тебя. Или ты хочешь обвинить всех присутствующих в сговоре со мной?

Тонкий, зараза, момент. Об этом я не подумал… Но останавливаться и начинать оправдываться сейчас равносильно поражению. Не силён я в тонких хитросплетениях словесных кружев, не силён…

— Нет, я просто допускаю, что ты очень хорошо подготовлен к этому фарсу, — хмыкнул я, не останавливаясь.

— Это уже даже не смешно, — покачал он головой. — Ещё шаг, и я перестану считать это нелепым фарсом и сочту за попытку вмешательства в дуэль. И тогда…

В ладонях стоящего в нескольких шагах от меня чародея вспыхнули языки пламени, а воздух угрожающе загудел. Он ничуть меня не опасался, скорее, даже считал происходящее большой удачей — возможность одним махом втройне прищемить хвост Громовым. Наши Рода ладили друг с другом примерно как кошка с собакой…

Да и чего ему опасаться? Он — Адепт, а я всего лишь Подмастерье, и этим всё сказано. Он это знал, я это знал, все присутствующие знали. Ну давай, говорил его взгляд. Рискни. Твой блеф не сработал, парень, так что ты будешь делать? Дерзни, шагни вперёд, только дай мне повод и…

Я шагнул.

— Ну вот. Считай это той самой «попыткой», — хмыкнул я и хрустнул шеей. — В конце концов — артефакт и с трупа можно снять, доказательство есть доказательство.

У меня нет пути назад — обвинения брошены, и если я дам ему уйти, то доказать уже ничего не выйдет. И после такого мне выговором не отделаться — не говоря уж о моей репутации, Род сошлёт меня куда-нибудь в жопу мира, охранять рудокопов на каких-нибудь болотах, и это в лучшем случае. Сиди потом там, до старости кикимор с водяными гоняй… Победа или смерть!

Язык пламени метнулся мне прямо в лицо — но меня на прежнем месте уже не было. Отлично! Первый выпад в нашей схватке не за мной — а большего мне и не надо. Да и это, если уж на то пошло, было лишь условностью. Я уже всё решил, и отступать в любом случае не собирался.

Рывок влево, поставить углом небольшой щит, отразив в сторону огнешар, прыжок вверх — и оттуда один за другим три Разряда! Заклятия третьего ранга, сплетающиеся с безумной, невозможной для Подмастерья скоростью, низринулись вниз, прямиком на окружившую врага полусферу пламени. Голубые канаты магической энергии, извиваясь, впитывались в пламя, не в силах проникнуть глубже, но свою задачу выполнили, заставив врага отвлечься.

Приземлиться на ноги, рвануть вперёд — и вот я уже вплотную около вражеской защиты. Пусть горит яростное пламя, опаляя мои волосы и брови, пусть кожу опаляет нестерпимый жар, пусть огонь бесится и готовится исторгнуться в последнем, завершающем ударе, ставя точку в нашем противостоянии. Пусть враг считает, что глупый мотылёк сам прыгнул в яростное пламя костра — пусть!

— Греми!.. — хриплый полурык, полустон срывается с моих губ, слово-активатор помогает сэкономить драгоценные доли мгновения — и я бью голой ладонью, ничтоже сумняшеся, презрев риски и боль, отбросив всё и вся…

Раскат Грома, ещё одна Родовая магическая техника, срывается с моей ладони. Яростное пламя, что уже подалось мне навстречу, встречается с чудовищной мощи ударной волной — и та сметает рыжую стену бешеного огня, открывая полуметровый проход, за которым стоит человек, на лице которого без труда читаются растерянность, неверие и медленно проступающий страх.

Ты попался, выродок!

Ударная волна, разметав пламя, потеряла почти всю свою мощь — её остатков едва хватило, чтобы враг пошатнулся, восстанавливая утерянное на миг равновесие. Помимо воли я ощутил, как мои губы растягиваются в хищный, злобный оскал — и шагнул внутрь, туда, где изумлённый враг пока не знает, что делать.

— Сто… — начал было он, но уж останавливаться я точно не собирался.

Вторая, до времени отведённая в сторону ладонь, рванула вперёд в странном, нелепом для стороннего наблюдателя выпаде — ведь нас разделяло ещё добрых несколько метров, и дотянуться я не мог.

Воздушное Копьё второго ранга сорвалось с кончиков моих пальцев. Белесый поток туго сжатого воздуха, не более пяти сантиметров диаметром, рванул вперёд, пробивая насквозь моего противника. Тот захрипел, прижав руки к груди, и я остановился — всё уже было кончено.

Пламя почти мгновенно опало, лишившись подпитки своего творца, но Пламенев ещё несколько секунд стоял, пошатываясь, словно не в силах принять и осознать случившееся.

— Что ты наделал? — раздалось в тишине за моей спиной.

— Спас твою шкуру, сопляк, — не оборачиваясь, бросил я. — И честь нашего Рода, которую ты едва не вывалял в грязи. Всегда пожалуйста, кстати. И повзрослей уже наконец, Гриша.

И запомни на всю жизнь, как решаются конфликты в среде высшей аристократии. Это тебе не долбанный рыцарский роман, где благородный победитель проявляет великодушие к проигравшему.

Враг не умер, чародеи народ весьма живучий, да и к тому же к нему уже бросились окружающие, а тело поверженного окуталось мягким, изумрудным свечением магии исцеления.

Ладно, займёмся делом. Итак, где там тот проклятый артефакт? Надо бы успеть его забрать, а то вдруг кто-то из его дружков успеет подсуетиться. Тогда нам беды не миновать…

Глава 2

И вновь я вижу это воспоминание. Когда я в последний раз был тут, в том дне, когда потерял почти всё, что мне было дорого? Во дне, когда родилась моя ненависть… В вечерних сумерках прогрохотал раскат грома. Подняв голову, я поглядел на удивительно ясное для осени небо без единой тучки — сегодня важный день, и погоду над поместьем регулировали чародеи нашего Рода, так что у ненастья, по идее, не было ни единого шанса. Опять, что ли, на каком-то из тренировочных полигонов звукоподавление сломалось?

Впрочем, долго думать о подобной ерунде я не стал. Праздник вот-вот начнётся, и я не могу опоздать — сегодня мы празднуем появление у Великого Рода Громовых нового Магистра. Самого молодого в истории нашей славной фамилии, всего лишь тридцати лет от роду, Константина Громова. А ещё моего родного старшего брата, ставшего вторым Бессмертным в семье — ещё была наша мать, Анастасия Громова. Отец пока не преодолел ранг Мастера, но и он, по слухам, имел все шансы дорасти до этой заветной планки силы. Мы были особенными даже по меркам такого Рода, как наш…

Неофит, Ученик, Подмастерье, Адепт, Мастер, Магистр, Архимагистр и, на самой вершине, Архимаг — таков путь силы чародея. Подавляющее большинство магов мира в лучшем случае достигают ранга Подмастерья. Из них один на сотню — Адепта, и один на несколько тысяч — Мастера. Но вот дальше… Дальше доходят лишь единицы, ведь между Мастером и Магистром лежит слишком огромная пропасть. Несмотря на разницу лишь в одну ступень, это уже не просто разный уровень — это скорее разные формы жизни, и самое очевидное различие между ними лежит на поверхности. Магистр не подвластен ходу времени, его жизнь никогда не прервётся от старости — для них возможна лишь насильственная смерть. Это то, что известно всем — ну, помимо того, что один Магистр стоит десятков Мастеров…

Магов шестого и выше рангов очень, очень мало. На всю Российскую Империю с населением в четыреста миллионов душ — менее полутора тысяч!

Но все эти мысли недолго занимали мой ум. Важнее было быстро пройти вдоль линии елей, повернуть влево, и дальше тропа выведет к поместью, в котором сейчас собрались гости. Я и так потратил слишком много драгоценного времени, любуясь подарком родителей брату — зачарованным мечом, который, по словам мамы, обошёлся в целое состояние и некую услугу его прежнему владельцу. Моя мать не боевой маг, она алхимик, а алхимики её уровня весьма богатые личности. Страшно представить, какова сумма, которая даже для неё кажется целым состоянием…

Костя же, напротив, — боевой маг, и оружие, достойное его ранга, на дороге не валяется. Родители разрешили именно мне вручить ему этот дар, и я не мог позволить себе облажаться в столь ответственный момент — сегодня неофициальное празднование, на нём не будет всей верхушки Рода, но некоторое количество значимых личностей всё же присутствует…

Внезапно меж деревьев начала проникать какая-то странная дымка. Нет, не дымка — то был туман. Очень, очень необычный, чуть светящийся алым светом, не просто стелющийся по земле, но и поднимающийся выше крон окружающих меня елей…

Я пока только начинающий маг, лишь Неофит, но даже так не ощутить заключённую в него силу было невозможно. Тёмная, свирепая и голодная мощь, от которой непроизвольно бежали мурашки по спине, заставила меня испуганно замереть на месте.

Что происходит?! Ничего подобного в нашем поместье просто не могло быть! Неужели на нас напали? Но кто? Кому хватит смелости и глупости напасть на одну из резиденций Великого Рода Громовых?! И что делать в такой ситуации? Бежать назад? Или спрятаться где-нибудь здесь…

Возьми себя в руки, Матвей! Думай головой, как любит повторять отец!

Я подавил постыдное чувство страха. Что бы здесь ни происходило — но там, впереди, мама, отец и Костя. Я не могу убежать — хотя бы потому, что там, с ними, сейчас точно безопаснее всего. Отец — Мастер, мама с Костей — Магистры, среди гостей ещё несколько обладателей шестого ранга, да плюс главный гость, целый Архимагистр. Надо бежать к ним!

Внезапно от крепко прижатого к груди оружия по телу пробежалась прохладная волна, успокаивая волнение и словно бы делясь уверенностью. Зрение прояснилось, дрожь прошла, я задышал ровнее — и даже непроглядный алый туман немного отступил.

— Спасибо, — тихо шепнул я клинку.

И всё же бежать сломя голову я не стал. Пошёл, как учили наставники по боевому мастерству Рода — быстрым, размеренным шагом, чутко прислушиваясь к ощущениям. И магическим, и обычным.

Через несколько десятков шагов я начал слышать отдалённый гул. Покинув парк и выйдя на поле, где и должен был, по идее, в сотне шагов от деревьев стоять особняк, я начал различать отдельные звуки в сплошном прежде гуле. И они мне очень, очень не понравились, вновь заставив замереть и покрыться испариной страха.

Ибо впереди явно шёл бой. Глухие раскаты грома, треск и шипение молний, взрывы, лёгкая дрожь земли… С каждым шагом они становились всё отчётливее, но сколько бы я ни шёл, туман не рассеивался. Я потерял счёт времени — минута ли прошла, десять, а может быть, и целый час, не ведаю…

Всё закончилось внезапно. Отзвучал последний взрыв и стих последний возглас, над землёй установилась мрачная, гнетущая тишина. Туман начал стремительно рассеиваться, и моим глазам предстало зрелище, которое мне вовек не забыть.

Там, где прежде высилось поместье, ныне чадили дымом и всполохами разноцветных огней разгромленные пляской неистовых сил руины. Дом, всегда казавшийся мне самим воплощением надёжности, укреплённый могущественной магией и древними чарами, не выдержал буйства сил сошедшихся в смертельной схватке волшебников.

Место, где я родился и рос, сгинуло окончательно и бесповоротно, и вместе с ним ушло в небытие моё детство. Я осознал это с поразительной чёткостью, трезво и ясно.

А на руинах, окутанный всполохами алых молний, наступив ногой на поверженное тело, стоял человек, которого я безмерно уважал и на которого стремился походить. Мой старший брат, Константин Николаевич Громов.

— Тебя здесь не должно было быть, — с лёгкой досадой в голосе сказал он, выдёргивая наконечник копья из мёртвого тела.

Он говорил так, будто речь шла о мелком недоразумении. О каком-то пустяке, вроде нечаянно пролитого на рубашку молока… Но до меня далеко не сразу дошёл смысл его слов.

— А? — глупо переспросил я. — К-костя… Ч-что происходит?

Ибо я знал убитого. Вернее, убитую…

— Мама… Это… к-как?!

Я попятился, не в силах поверить увиденному. А мой старший брат, поморщившись, размылся в воздухе от скорости и алым, яростным потоком метнулся вперёд, преодолев несколько десятков метров за краткий миг, коего едва хватило бы, чтобы моргнуть.

Его фигура внезапно затмила для меня целый мир. Оказавшийся в нескольких метрах от меня, брат внезапно оказался словно бы гигантом, подпирающим макушкой небесный свод. Чудовищное давление его магической энергии опустилось мне на плечи, вдавливая меня вниз, заставляя рухнуть на колени и начать задыхаться. На глазах выступили постыдные слёзы, разум отказывался принимать реальность, от шока меня парализовало, и я не мог шевельнуть и пальцем…

— Глупый, мелкий поганец, — разочарованно бросил тот, кого я называл братом. — Я ведь специально всё устроил так, чтобы ты не попал сюда раньше последнего этапа ритуала. Мог бы хоть раз сделать всё как надо…

Вскинув к небесам копьё, он произнёс одно-единственное слово на языке, что просто не мог принадлежать нашей реальности — и мир содрогнулся от повеления, что привело в действие воистину могучие силы, исполняя волю чародея.

От многочисленных тел потянулся исчезнувший было алый туман. Только на этот раз он стал куда более плотным, багровое свечение стало в разы ярче, освещая разгромленную округу ярче, чем летнее солнце в зените.

Небеса окрасились в цвет крови, в моих ушах зазвенели глухие, потусторонние напевы, словно десятки призрачных хоров мёртвых душ затянули мрачную и торжественную литанию — и потоки тумана начали сходиться, концентрироваться на застывшем с закрытыми глазами брате.

То, что я почувствовал, уже не подпадало под категорию страха. Это был ужас, ужас, далеко превышающий любые мыслимые пределы, чувство, которое уже не заставляет бежать в панике — нет, оно лишает тебя сил и воли не то что к сопротивлению, даже зажмуриться и попытаться отстраниться от происходящего было невозможно. Я мог только наблюдать и ждать — всё внутри меня оборвалось и умерло, застыло в вечной мерзлоте…

Не знаю, сколько длился ритуал — я словно выпал из хода времени, застыв в растянувшихся до бесконечности мгновениях. Наполненный силой крови погибших родичей алый туман впитывался и впитывался в брата, и с каждым мигом сила стоящего предо мной чародея всё возрастала — пока, в какой-то момент, она не достигла предела, после которого застыла в неустойчивом равновесии.

А затем наступил момент, за который я никогда не устану себя корить. Аура Кости стала нестабильной, из носа и уголков глаз потекли струйки его собственной крови, лицо исказилось в напряжённой гримасе…

В этот миг он полностью отдался процессу и стал уязвим. И я никогда не прощу себе, что не сумел преодолеть свой страх, не нашёл в себе мужества признать реальность и принять, что передо мной — мерзкий убийца нашей матери, которого я просто обязан прикончить.

В моих руках был могущественный артефакт, достойный руки Бессмертного. Пусть мне было не по силам использовать его чары или, тем паче, полноценно пустить в ход, но этого и не требовалось — хватило бы обычного удара зачарованным лезвием. И найди я в себе хоть каплю мужества, обнажи я его и пусти в дело — месть за всех, кого он принёс в жертву своей алчности, свершилась бы здесь и сейчас.

Я даже попытался, пальцы чуть крепче ухватились за рукоять, но… Что-то во мне словно испуганно пискнуло, не позволив завершить движение. Наверное, это была последняя крупица надежды, что всё это дурной сон, от которого я сейчас очнусь. Кошмар, который вот-вот закончится, стоит только немного потерпеть.

А затем, резко и мощно, аура брата пришла в движение. Стала куда мощнее, плотнее и объёмнее, ставя его на следующую ступень могущества, делая Архимагистром. Чародеем предпоследней ступени, существом, что даже среди Бессмертных выделяется, как офицер на фоне рядовых.

— Ты должен был стать финальной, последней жертвой, Митя. Но тебе повезло — ты вылез раньше времени, и твоя аура запятналась следами Ритуала Поглощения Сути, — заговорил он. — Теперь ты не годишься в жертвы — по крайней мере, пока.

Он подошёл поближе и встал на корточки, внимательно глядя на сжимаемый мной в руках клинок. Я смотрел в такое знакомое с детства лицо и не узнавал его — ярко-алая, чуть светящаяся радужка глаз, бледно-белая кожа, волосы, что из русых стали чёрными, с алым отливом… Он был тот же, что прежде — но и совсем другой при этом.

— Этот меч зовётся Заклятый Враг, — усмехнулся он, взглянув на сжатое в моих трясущихся руках оружие. — Это должно было стать подарком для меня? Славная вещица, славная… Правда, она, как обычно, демонстрирует, насколько плохо меня понимают в этой семье. Я ведь не мечник, моё оружие — копьё.

Он любовно провёл пальцами вдоль своего оружия, и оно словно бы ответило на ласку — лёгкой дрожью древка и волной алых электрических разрядов, пробежавших по нему.

— Это Верный Клятве, — перевёл он взгляд на меня. — Как забавно всё вышло… Знаешь, наш папаша ведь тоже жив. Он не просто не боец — он натуральный слабак, маг-строитель, хоть и Мастер. Я его даже убивать и использовать в ритуале не стал, одной мамы с остальными хватило за глаза.

Он встал на ноги, хрустнул шеей и, развернувшись, зашагал прочь, напоследок обронив пренебрежительно:

— Живи, мой мелкий, глупый братец. Проживи обычную, бездарную жизнь и помри от старости лет в двести двадцать жалким Мастером — это твой потолок. Ну и вытирай сопли нашему папаше — зная его, всю жизнь будет ныть и горевать о том, какой я негодяй…

— А что будешь делать ты, брат? — неожиданно даже для меня самого перебил его я.

— Двинусь к величию, — было мне ответом. — Туда, на вершину, которую не достичь, оставаясь просто одним из Громовых. Как там говорится в Писании? Сквозь тернии — к звёздам!

И тут я внезапно окончательно осознал всё произошедшее с отчётливой, болезненной ясностью. Весь ужас произошедшего разом обрушился на меня, и грудь сдавило от чудовищной, обжигающей злобы. Злобы столь сильной, что сумела отбросить, отшвырнуть прочь весь ужас пережитого, придать сил и решимости, которых мне столь недоставало ещё несколько секунд назад…

— Я убью тебя, — враз осипшим голосом тихо пообещал я. — Чего бы мне это ни стоило, как бы сложно это ни было — я обязательно тебя убью, выродок!

По телу побежали серо-серебристые разряды молний, даруя необычайную лёгкость и ощущение силы. Никогда ещё я не ощущал в себе подобной мощи, чувства собственного всемогущества. Мне казалось, что теперь ничто в мире не способно меня остановить, будто я враз стал как минимум Архимагом — и сам не поняв, как Заклятый Враг взметнулся в рубящем ударе, я в стремительном рывке метнул своё тело вперёд, словно пущенный умелой рукой снаряд.

А дальше мир окрасился в алое и серое. Два столь разных цвета смешались в причудливую, запутанную гамму, стремясь перебороть, уничтожить друг друга…

И в этот миг всё рассыпалось на тысячи хрустальных осколков. Я с резким вздохом проснулся, выпрямившись в кровати, на которой лежал.

Рядом раздался усталый вздох, и я ощутил две маленькие ладошки, сжимающие мою собственную.

Ольга, маг разума в ранге Адепта, специалист по онейрокинезу, отпустила мою руку и обессиленно откинулась в глубокое, удобное кресло. Прикрыв глаза, она медленно утёрла холодный пот, выступивший на лбу. На миг идеально гладкое чело окрасили тоненькие морщинки — несмотря на то, что волшебнице сложно было дать больше двадцати пяти-семи лет, хотя на самом деле ей было как минимум вдвое больше. Впрочем, Адепты живут примерно полтора века, так что она была ещё в расцвете лет… И была очень, очень красива. Многие безуспешно пытались завоевать расположение этой красавицы, но она всё ещё была одинока. Хотя учитывая, что где и кем она работает, да при том, что она уже целый Адепт, ей не составило бы труда стать чьей-нибудь содержанкой — большинство дам в подобных заведениях именно так и выходили из этой профессии. В богатую, необременительную и сытную жизнь под покровительством кого-нибудь из высшего света…

— Знаешь, Матвей, ты единственный, кто посещает наш салон онейрогенеза со столь странной целью, — негромко заметила красавица, не открывая глаз. — Я видела разных посетителей, с разными пожеланиями — кто-то хотел через сон увидеть самое счастливое из своих воспоминаний. Другие заказывают сны, где они счастливы с любимыми. Третьи прокручивают моменты близости с близкими, что уже погибли. Бывают и те, кто приходит ради того, чтобы им навеяли сны, в которых они предаются разнузданному разврату с теми, кого наяву им не видать. Ну или видать, но их пожелания столь запретны, что на их возлюбленные на подобное не согласны… Я видела много — похоть, тоску, радость, попытки забыться в прошлом, сбегая от реальности, даже месть тем, кому отомстить наяву человеку не под силу. Но ты… зачем ты каждый раз смотришь этот сон? Он ведь не приносит тебе ни удовлетворения, ни облегчения…

Я тряхнул головой, раскидывая упавшие на лицо пряди. Чёрт, надо бы постричься… Ответить, не ответить? Хотя чего уж таить от человека, который вот уже двенадцать лет помогает мне. Не безвозмездно, конечно — салоны онейромантов сами по себе весьма не дешёвые заведения, я же и вовсе посещаю один из самых дорогих в столице. Но отношения между сноходцем и его клиентом весьма интимны, тут без доверия никак. Да и вообще — моя история не такой уж большой секрет в среде высшей знати. Правда, в таких деталях о ней в курсе очень немногие — но что поделать, онейромант видит всё, что видит его клиент. Хотя… если подумать, я действительно никогда не говорил ей, зачем мне это.

— Затем, чтобы помнить, Оля, — честно признался я. — Чтобы никогда не забывать, почему я ненавижу этого человека. И за что я убью его и всех, кто ему дорог.

Вырежу до седьмого колена и разрушу всё, ради чего он так старается. Однажды ты сдохнешь в мучениях, Константин Алый Поток. Сдохнешь от моих рук.

— Ты неисправим, — тихо заметила Ольга. — Два года на войне — и чуть ли не первым делом по возвращении пришёл ко мне. Смотреть кошмары и накачивать себя ненавистью… Это не приведёт тебя ни к чему хорошему, ты в курсе?

— А с чего ты взяла, что моё понимание «хорошего» хоть в малом схоже с твоим? — вопросом на вопрос ответил я, вставая и накидывая на себя рубаху. — Давай не будем начинать этот спор. Ты же знаешь, меня не переубедить. Сколько с меня?

— Да уж, — вздохнула она, наконец открыв свои яркие, пронзительно-зелёные глаза. — Упрям, как десяток баранов. Сегодня бесплатно — считай это подарком в честь возвращения с войны. Я рада, что ты вернулся живым и здоровым, Митя…

— Матвей! — резко поправил её я.

— Да, прости, — виновато улыбнулась она. — Матвей.

Митей меня называл брат. И с тех пор я ненавижу любые уменьшительно-ласкательные формы своего имени. Я Матвей, и точка.

— Извини за резкость, — неловко улыбнулся я. — И спасибо. Я, пожалуй, пойду.

Одевшись, я направился к выходу из комнаты. Оля проводила меня, на пороге мягко взяв за руку.

— Слушай, а ты свободен в субботу вечером? — поинтересовалась она.

— Да, — кивнул я, слегка сбитый с толку. — А что?

— Так может, сходим куда-нибудь вдвоём? Посидим в «Летнем Саду», выпьем вина… — немного неловко предложила она.

Мне стоило немалых трудов удержать брови от того, чтобы они поползли вверх, но я сдержался. Оля зовёт меня на свидание? Куда катится мир! Дамы приглашают кавалеров, дожили…

— Конечно, — ответил я, сообразив, что тишина затягивается. — Договорились, в семь, в Саду.

Оставив просиявшую онейромантку, я отправился домой.

Глава 3

В столице у каждого из Великих Родов имелся свой личный квартал. Они располагались вокруг Кремля, в пределах Бульварного Кольца, и занимали немало места. Был такой и у нас, конечно же — третий по значимости объект недвижимости Рода Громовых. Важнее только главная крепость нашего Рода, Пик Судеб, и самый большой, так сказать, столичный город наших Родовых Земель — Китеж-град.

Мой отец, ныне возглавлявший нашу обессиленную и обескровленную предательством Кости ветвь Рода, имел особняк в этом квартале. По возвращении домой мне сразу же объявили, что отныне, до конца разбирательства моего дела, я под домашним арестом, так что я уже третий день томился в нашей резиденции. Причём один — Гришу сперва уволокли к целителям, а затем он решил остаться в резиденции ветви своей матери, вместе с ней. И ни слов благодарности, ни хотя бы обычного визита вежливости я не удостоился…

Наш квартал… Он имел в своих пределах всё, что необходимо Великому Роду, уступающему лишь самим Рюриковичам. Утопающие в зелени сады, роскошные особняки, шикарные гостевые дома для проживания гостей Рода и тех его членов, что не располагали здесь собственным жильём, рестораны, трактиры, три театра и пять залов для показа кино — записанной на Иллюзорный Кристалл игры актёров, выглядящей весьма реалистично. А также клиники, отделение стряпчих, или, как они взяли за моду себя именовать, адвокатов, дорогие магазины и ювелирные лавки… Это был, фактически, своего рода город в городе — и, насколько мне известно, из всех Великих лишь наш Род столь обстоятельно к автономности своего столичного квартала. В чём была причина подобного подхода, мне неведомо, но по слухам, это было решением нашего Главы — Великого Князя Громовых. Третьего в нашей истории и того, при ком мы из Старшего доросли до Великого Рода.

И какой это крови для нас стоило — ума лишиться можно. Ведь когда-то наш первый глава был младшим братом главы Великого Рода Свароговых. Но в какой-то момент отделился и стал жить своим умом, с немалой частью ветвей Рода. А затем его потомок, во времена борьбы за царский трон между Львом и Лжедмитрием, начавшейся после отравления и убийства Ивана Васильевича Грозного, в отличие от Свароговых выбрал сторону Льва. И где теперь те Свароговы? Великий Род в Речи Посполитой, вышибленный из будущей Империи нашими предками, показавшими всем и каждому, почему Громовы — Великий Род, лучшие из боевых магов государства.

— И долго ты ещё будешь в четырёх стенах прохлаждаться, бездельник? — раздался знакомый голос.

Я стоял во дворе, по пояс голый, и, обливаясь потом, тренировался в фехтовании. Меч был поистине моей стихией, и тренировки с ним я никогда не забрасывал. Не стоит полагаться на одну лишь магию — я лично не один раз видел, как бесславно гибли мои товарищи, оставшись без маны. Боевой маг должен уметь сражаться в любых обстоятельствах, и в первую очередь — когда у него нет маны или её необходимо экономить.

— Наставник, — остановившись, я обернулся и отвесил низкий, уважительный поклон. — Вот уж кого не ожидал здесь увидеть! Каким ветром вас занесло в столицу?

— Каким-каким… Попутным, мать его за ногу, — проворчал он в ответ. — Что, у одного тебя могут быть дела в Москве?

— И это совсем никак не связано с тем, что послезавтра состоится заседание Боярской Думы? — хитро усмехнулся я.

— Вообще никак, — ухмыльнулся он в ответ. — Или ты, щенок, вдруг дорос до того, чтобы наконец сказать, какой у меня ранг?

— К сожалению, пока ещё нет, — развёл я руками, шагая навстречу чародею.

Мужчина лет сорока на вид, крепко сложенный и высокий. Брюнет с волевым подбородком и короткой щетиной, любитель выпивки и не обременённых социальной ответственностью дам, Учитель был красив. Особой, резкой красотой хищного зверя, способного в любой миг кинуться на тебя, с умными и повидавшими немало за свою не самую короткую жизнь глазами, он был для меня настоящей загадкой.

Мой учитель фехтования и боевой магии, взявшийся наставлять меня и группу из тридцати молодых Громовых — парней и девушек моего возраста. В нашем Роду овладение на приемлемом уровне всеми базовыми видами магических искусств, которые можно было дать молодому поколению, было обязательно. С восьми до шестнадцати лет мы учились всему — ритуалистике, алхимии, артефакторике, целительству и, конечно, боевой магии.

А затем уже шло распределение по специализациям — в зависимости от талантов и предрасположенностей учеников, рекомендаций наставников и желания самого юного чародея. Причём именно в такой последовательности, и наши пожелания имели реальный вес лишь в тех редких случаях, когда юная заготовка чародея демонстрировала равные способности в нескольких областях магии и сами наставники рекомендовали предоставить выбор ученику.

У меня такого выбора не имелось. Нет, до того, как Костя устроил бойню в нашем поместье, я был довольно разносторонне развит, и родители хотели, чтобы я уделял максимум внимания мирным направлениям магии, но после… Я стал столь одержим боевой магией, что никаких вопросов на тему того, кем и чем мне стать по итогу, вообще не возникало. Боевой маг и точка.

И вот, когда мне исполнилось шестнадцать, этот человек стал моим наставником. Нет, не так — он был моим Учителем, с большой буквы. Я страстно отдавался тренировкам и саморазвитию, посвящая этому всё своё время и силы — меня гнала жажда силы, необходимой ради мести. И потому мы проводили огромное количество времени за пределами отведённых обучению часов — Учитель охотно наставлял меня, видя искреннее желание учиться и неподдельную жажду знаний.

— Я так и думал, — ухмыльнулся он.

Это было давней нашей… Шуткой? Традицией? Проверкой? Не знаю, как верно сказать. Учитель никогда не говорил своего имени, разрешая нам называть себя лишь Наставником. И никогда не позволял нам осознать его реальный магический ранг — первое время он позволял ощущать себя как Адепта, а затем, когда общий курс, длившийся пять лет, закончился и он взялся обучать меня персонально, и вовсе сделал так, что я чувствовал лишь факт того, что он сильнее меня. Без подробностей о ранге.

Это была наша своеобразная игра — я должен был сам выяснить его имя, магический ранг и положение в Роду. Любыми методами, без ограничений — но за все годы нашего знакомства я так и не приблизился даже на сантиметр к тому, чтобы узнать ответ хоть на один из многочисленных вопросов, что меня мучил. Одно можно было сказать смело — он точно из числа Бессмертных, ибо благодаря нему мои знания достигали уровня, невозможного ни для кого моего возраста и ранга. Теоретически я знал всю программу боевых чар Громовых вплоть до пятого ранга включительно. И некоторое количество заклинаний уровня Магистров…

До двадцати восьми лет я обучался у него персонально. И был стольким обязан этому человеку, что словами не передать — всё давление и негатив, обрушившиеся на мои плечи после бойни, устроенной братом, я смог вынести лишь благодаря нему. Я отчаянно, до потери сознания отдавался нашим занятиям, он же, видя действительно благодарного и старательного ученика, обучал меня с полной самоотдачей.

— Я слышал, ты тут намедни недурно отделал одного из Пламеневых, — продолжил он, входя в пространство тренировочной площадки. — И он был аж целым Адептом. Я бы даже сказал, что доволен тобой, если бы не одно «но»… Ты не прикончил поганца, а лишь ранил. Скажи-ка мне, сопляк — этому ли я тебя учил?

— Нет, Учитель, — легко признал я. — Но твоя наука послужила мне на славу — Ливонскую кампанию я бы не пережил, если бы не твои уроки. А насчёт Пламенева… К сожалению, если бы я его прикончил, последствия были бы слишком серьёзны. Я пока не настолько силён, чтобы так рисковать.

— «Пока», говоришь, — ухмыльнулся он, поведя плечами. — Что ж, в какой-то мере ты прав. Ладно, дело твоё — хочешь играть в благородство, играй, Творец тебе судья. А сейчас я хочу посмотреть, научился ли ты хоть чему-то за эти годы или всё такая же бездарность? Покажи мне, чего ты стоишь, пацан!

Вот чёрт, а он ведь не шутит…

Я не стал даже пытаться играть в благородство и честный бой. Не с ним уж точно! Не оценит, вот все зубы против гнутого медяка ставлю — я Учителя слишком хорошо знаю.

Мой меч свистнул, рассекая пространство — сходу, как только он договорил последний слог. По лезвию зазмеились серые молнии, алчущие чужой крови, рвущиеся к такой беззащитной, прикрытой лишь лёгкой рубахой плоти…

Голая ладонь, окутанная чуть заметным синим свечением, взметнулась вверх, встречая ребром мой клинок — и там, где соприкоснулись зачарованная сталь и окутанная чарами плоть, во все стороны посыпались тоненькие, едва уловимые разряды. Серые и Синие, они перемешались и прыснули в разные стороны — но на этом мои успехи закончились. Оружие, что должно было легко рассечь мясо и кость, словно напоролось на зачарованную крепостную стену и со звоном отскочило, не нанеся Учителю ни малейшего ущерба.

— Греми! — рыкнул я.

Подшаг вперёд, приседая пониже и проворачиваясь вокруг своей оси, чтобы обрушить удар меча на шею Учителя, вкладывая весь свой вес, накладывая на клинок чары Утяжеления и повышая на секунду его вес на десяток килограмм, а сверху — полноценное Лезвие Молнии. Отличная, не раз испытанная связка, способная прорубить недорогой зачарованный доспех из тех, что носит низшая знать…

Клинок был уже в считанных сантиметрах от тела Учителя, близок настолько, как не был никогда за всё время нашего знакомства. Так близок, что я на кратчайший, исчезающе короткий миг ощутил торжество — а затем меня сорвало с места, снося назад подобно сухому листку, попавшему под порыв ураганного ветра.

Солнечное сплетение вспыхнуло болью, но я запретил себе обращать на неё внимание — удивительно, на какие чудеса способен хорошо тренированный человек. Капля магии, многочисленные тренировки и сила воли творят чудеса…

Оттолкнуться рукой — вверх и влево, быстрей, быстрей! Рванувшие из земли Каменные Копья пронзили лишь пустоту, я же, не раздумывая, швырнул вперёд Разряд третьего ранга — но, естественно, Учителя на прежнем месте уже не было.

Воздушный Щит вправо! Есть, успел!

В воздвигнутую мной защиту врезался Водяной Хлыст, заставив меня проскользить по земле добрых полметра — однако всё же выполнив свою задачу. Хлыст распался безобидными брызгами, и уже сам я метнул с острия меча Воздушный Серп, одновременно с этим запуская по ауре Очищение.

Серп лопнул, распавшись безобидными потоками воздуха, что лишь слегка растрепали причёску Учителя. Однако прошедшие по энергетике разряды молний выжгли ту заразу, что вложил в свой первый удар Учитель. Было больно, и эта боль наложилась на нестерпимое жжение в груди и животе, но дееспособность оказалась восстановлена в полной мере — и я вновь рванул вперёд.

Клинок засвистел, рассекая воздух с немыслимой скоростью — играть от обороны было бестолку, не тот противник, да и не мой этот стиль. Идти вперёд, выкладываясь на полную мощь и навязывая свой ритм и рисунок боя — вот моя стихия, моя суть. Так я сражаюсь, так выживаю и побеждаю, именно в этом моя сила — так прочь сомненья!

Разряды серых молний, свист стонущего от напора зачарованного клинка и боевых чар воздуха, грохот, треск и раскаты грома на целую минуту заполонили тренировочную площадку, и я с радостью отметил, что мои усилия не проходят даром.

Учитель, поначалу пренебрежительно отражавший все мои атаки ладонью правой руки, бился уже всерьёз — в ход пошли и обе руки, и ноги, да и количество чар, которые он использовал, было максимум на треть меньшим, чем у меня.

Сейчас!

Мой меч, отведённый взмахом ладони наставника, просвистел в считанных миллиметрах от его лица — и моя левая рука, окутанная Тьмой, рванула к его плечу. Если подсадить ему Кляксу Мрака, то…

Додумать мысль я не успел. Сознание вдруг словно бы мигнуло, как глаз во время нервного тика, а уже в следующий миг я осознал себя лежащим на земле в позе морской звезды — раскинув конечности в разные стороны и без меча в руке. По ощущениям прошло не больше секунды, но бой был проигран окончательно и бесповоротно — присев на корточки, учитель похлопывал меня по щекам. Лицо и голова в целом были мокры насквозь, словно меня из ведра поливали — видать, времени прошло несколько больше, чем мне казалось.

— Ты как, живой, ученичок? — с деланным участием поинтересовался он. — А то выглядишь не очень. Ты уж прости старика, перестарался я. Про тебя последние дни такие страсти рассказывали — и как ты в Ливонии себя показал, да ещё и дуэль эта… Седину нажил, да ума не добавилось — решил уж было, что из тебя уже что-то путное вышло, а оно вон как оказалось. Ну давай, поднимайся, хорош прохлаждаться. Не так уж сильно я тебя приложил, не придуривайся…

В голове гудело так, будто над ухом обедню отзвонили, да и тело изрядно ломило. Чем он меня так, интересно? Хотелось бы иметь в своём арсенале чары, что так легко прошли всю оба моих защитных заклинания и естественную устойчивость к чарам, полученную за счёт отличной генетики и великолепной алхимии, которой меня поили с детства — значительно более дорогой и качественной, чем у остальных детей даже в нашем Роду, не зря же мать была Магистром-алхимиком. Запас лучших препаратов для своих детей она создала загодя, спасибо ей за это…

— Оглушить заклятием кого-то вроде меня, да так запросто — это что-то новое, — прокряхтел я, принимая сидячее положение. — Признайте честно, Учитель — это уже было чем-то из четвёртого ранга?

— В день, когда мне придётся прибегнуть против тебя к чему-то, что выше твоих сил, я добровольно отрекусь от своего статуса, завещаю всё своё имущество нищим и уйду жить в сибирские леса отшельником, сопляк! — усмехнулся он.

Мы ещё минут двадцать провели, разбирая поединок — детально, скрупулёзно и посекундно. Учитель сотворил чёткую иллюзию, которая проигрывала нашу схватку. Почти каждое движение, каждая комбинация атаки и защиты, с показом более разумных вариантов — он просто ставил на паузу происходящее и задавал вопросы, после чего выдавал свои комментарии.

— А если серьёзно — ты невероятно вырос, Матвей, — сказал он в конце. — Сейчас, пожалуй, не найдётся ни одного Подмастерья в нашем Роду, что сумел бы тебя одолеть. Даже некоторые Адепты из тех, кто является полноценным боевиком, могут не справиться. Ты, пожалуй, достиг потолка возможностей для своего ранга. Ладно, вижу, ты уже отдохнул. Вставай, занятие ещё не окончено!

— Да ёлки зелёные… — вздохнул я.

Интерлюдия.

Кабинет главы Службы Безопасности Рода Громовых не отличался излишней вычурностью и кричащей роскошью. Однако это не значило, что он выглядел бедно — наоборот, всё здесь говорило знающему человеку о том, что хозяин этого места имеет возможность совсем не думать о средствах.

И дело было даже не в мебели из весьма дорогих пород волшебных деревьев и зачарованного металла, нет. Просто одни только артефакты, небрежно расставленные по углам помещения и выполненные так, чтобы полностью вписываться в интерьер, могли заставить сойти с ума от жадности многих Бессмертных — комплекс из четырёх магических предметов создавал два полога чар, сквозь которые не проникли бы ничьи следящие чары. Архимаги, полубоги, высшие демоны и иные сильнейшие существа никак не сумели бы увидеть или услышать хоть что-либо, что здесь обсуждалось. И не только это — защита надёжно блокировала возможности даже для сильнейших оракулов и провидцев узнать хоть что-то о тайнах присутствующих. Даже сквозь реку времени и бесчисленные потоки вероятностей будущего.

Громов Василий Степанович, Архимагистр и просто весьма влиятельный и могущественный человек. Малоизвестный широкой публике человек, в кругах сильных мира сего он был далеко не последним человеком. Шутка ли — его положение в Роду делало его влиятельнее даже многих Архимагов Империи!

Однако сейчас этот почти всемогущий человек, глава СБ Рода, уступающего в могуществе лишь Императорскому, не производил впечатление хозяина положения. Нет, в нём не проглядывалось нервозности, неуверенности в себе или, упаси праотцы, угодливости — но тот факт, что он признавал себя младшим по положению перед своим гостем, был очевиден. А тех, кто был даже не равен, а выше его, даже среди Громовых насчитывалось лишь трое человек.

Три Архимага Громовых. И больше было только у Рюриковичей — пятеро.

— И всё же я не понимаю, чего вы с ним так возитесь, господин, — сказал Василий, неторопливо левитируя по кубку вином себе и гостю. — Признаю, парень выделяется, но он далеко не его старший брат. Да, у него отличные результаты для его ранга, и согласен — у него есть небольшой шанс в будущем стать Бессмертным. Но его потолок — Магистр, и учитывая направленность его талантов, добывать себе силу ему придётся в постоянных сражениях. Такие, как он, в девяноста девяти случаях из ста либо сгорают в попытках развиться, либо остывают и останавливаются в развитии.

— Ты плохо знаешь парня, Вася, — ворчливо заметил его гость, взявшись за кубок и сделав глоток. — Хм, недурственно, весьма недурственно. Хотя я бы предпочёл старой доброй медовухи — не знаете вы, молодёжь, толку в выпивке…

На это замечание хозяин кабинета лишь тактично улыбнулся. Молодёжь… Василию было больше шести веков от роду, но его гость был старше, причём значительно старше. На добрых пять веков, так что имел полное право так обращаться к главе СБ.

— Мы могли получить четвёртого по счёту Архимага, причём боевика с потенциалом, который сложно переоценить, — продолжил он, глядя в пустоту. — Константин Багровый Поток, да… Мы бы стали ещё сильнее, но увы и ах — ты и твоя служба прохлопали момент, когда в его башке созрела идея отделиться. Прошляпили, когда к нему пришли со столь интересным предложением, что он буквально мать родную продал!

В кабинете запахло свежестью, как перед мощной грозой, воздух пошёл рябью и сама реальность словно бы тонко завибрировала под напором незримой мощи — гнев могучего Архимага на несколько мгновений вышел из-под контроля, и сам мир испуганно задрожал, ощущая ярость существа, что давным-давно шагнуло за все пределы отпущенного человеку.

Могущественный Архимагистр, специализирующийся, в том числе, и на боевой магии, невольно ощутил, как по спине пробежался целый табун мурашек. Он был весьма сильным чародеем, из числа лучших среди обладателей своего ранга, перед ним трепетало большинство Бессмертных этого мира — но перед своим гостем Василий Громов чётко ощущал свою беспомощность. Всех его сил хватило бы в лучшем случае на несколько минут боя с сидящей перед ним сущностью, лишь по привычке облечённой в смертную плоть — ведь даже среди других Архимагов этот человек выделялся, как тигр среди волков.

— Это моя вина, господин, — покаянно склонил он голову. — Я действительно не углядел, и мне нет прощения. Что тогда, что сейчас я готов взять на себя ответственность и принять любое наказание!

Гость моргнул и перевёл взгляд на хозяина кабинета — и на миг у того перехватило дыхание. На него словно бы остро, оценивающе взглянула чистая стихия, голая, порывистая мощь…

— К твоему счастью, я ещё не выжил ума, чтобы наказывать или, паче того, смещать с должности лучшего безопасника Рода, — успокаиваясь, ответил тот, и глава СБ едва удержался от вздоха облегчения. — Да и я сам тоже хорош, прошляпил всё, хотя это и происходило у меня под носом… В целом, пацан явно сам всё задумал и нашёл все нужные знания — а дальше наши конкуренты лишь воспользовались обстоятельствами. Этот Костя не дурак, загодя всё рассчитал, да-а…

Молодого предателя, несмотря на все его таланты, быстро нашли бы и прикончили — Громовы не тот Род, с которым можно откалывать подобные фокусы. Смерть рядовых и даже среднего звена членов Рода это одно — на подобные происшествия среди аристократии ещё могли закрыть глаза, если выгоды перевешивали потери.

Но смерть Старейшин — уже другое дело. И все ожидали, что ренегата Громовы убьют быстро и с показательной жестокостью, однако в дело вступила политика… Рюриковичи, Пламеневы, Зимины и Шуйские — Императорский и три Великих Рода вмешались, а остальные заняли нейтральную позицию.

Их аргументы были весьма просты, но от того не менее убедительны — такой талант, способный стать не просто очередным Архимагом, а одним из сильнейших на планете, Империя потерять не могла. Мир постепенно шёл к новой Мировой Войне и переделу сфер влияния между Великими Державами, и такой актив России однозначно пригодился бы.

Конечно, один Бессмертный, пусть даже Архимаг, сам по себе не являлся ключевым фактором в противостоянии Великих Держав. Артефакторика и магия в целом шагнули за прошедшие с предыдущей, Третьей Мировой Войны пару веков весьма далеко — воздушные армады боевых судов, выведенные для войны монстры и пилотируемые големы, плюс общее количество чародеев и бойцов, а также уровень их оснащения достигли такой планки, что война как явление кардинально изменилась.

Однако даже так — там, где бьются две примерно равные армии, битва сильнейших чародеев становилась решающим фактором, определяющим победу. Если Бессмертные одной армии одолеют своих коллег по другую сторону баррикад и поддержат свои войска — предсказать исход становится несложно. И Архимаг, способный стать одним из сильнейших в эту эпоху, был весьма неплохим козырем в грядущих сражениях — ведь мрачная тьма ближайшего будущего сулила одну лишь войну…

Но это было лишь частью правды. Вторая же часть…

— Мы стали слишком сильны в глазах Императора, — мрачно сказал Архимаг. — Как бы Пламеневы ни пыжились в попытках доказать, что они нам не уступают, всем очевидно — сильнее Громовых лишь Рюриковичи. Мы уже даже слегка за гранью того, насколько может быть силён не правящий Род — ещё немного, несколько веков, и мы станем не слабее Рюриковичей. Мы это знаем, они это знают, и все Великие и Старшие Рода — тоже. Это была отличная возможность приспустить нас на землю нашими же руками, показательно поставить на место. А заодно создать первый Великий Род, который будет безоговорочно лоялен и зависим от Рюриковичей — внучка Императора и человек, который кровно заинтересован в поддержании его власти, ибо обязан ему жизнью и знает, что его ждёт, пади нынешняя власть. Нас переиграли — потому что мы стали слишком горды, зазнались и, что хуже всего, начали забывать, кто мы.

Взгляд чародея впился в лицо хозяина кабинета, он подался вперёд и тихо, но со страстью в голосе продолжил:

— Мы воины. Мы стали тем, кем стали, потому что не боялись шагнуть за окоём мира, плюнуть на логику и выгоду, мы брали то, что считали своим, не оглядываясь ни на кого и ни на что. Но посмотри на нас сейчас, Вася — мы стали мягки, мы стали слабы, мы стали, стыдно сказать — политиками! — с непередаваемым отвращением выплюнул он последнее слово. — Но этот паренёк… Да, ты и остальные можете думать, что в нём нет особого потенциала, но мои глаза видят иное.

Он встал и, отшвырнув в сторону дорогой кубок, выхватил прямо из воздуха здоровенный, потасканного вида кожаный бурдюк. Пахнуло лесными ягодами и алкоголем, и могучий чародей сделал несколько крупных глотков, после чего вновь взглянул на хозяина кабинета.

— Он отличается от тех, кто рождался в последние века. И от большинства тех, кто носит титулы Старейшин и называет себя Бессмертными. Такой же, как его брат — злой, сильный, готовый на всё ради своей цели… А цель у него одна — он хочет прикончить Костю, мать его, Алого Потока! Ему плевать, насколько невозможна его цель, срать он хотел, какие преграды у него на пути, клал он с прибором, какую цену придётся заплатить — у парня есть цель, и он не видит препятствий. Он такой, какими когда-то были и мы, каким был наш Род — и он либо добьётся своего, либо сдохнет. И никакие попытки кого-то со стороны его урезонить просто не сработают. А достигни он нужной для его цели силы — никто даже, даже сам Император, не будет иметь возможности ему это запретить. Парень хочет убить родного брата, чтобы отомстить за собственную мать — и он по всем возможным законам будет в своём праве. В праве на кровную месть.

Сделав ещё несколько глотков напитка, в котором магии было столько, что обычный Адепт от этого пойла отправился бы к праотцам, он закончил свою мысль:

— Давно не рождались те, чьи молнии обладают собственным цветом… Жадность Алого против ярости Серебра — я многое готов отдать, чтобы увидеть, чем кончится схватка этой парочки! Ведь они — пятый и шестой обладатели уникальных, цветных Молний. И раз уж пятого у нас украли, то я буду рад взглянуть на то, как предателя прикончит шестой. Я сказал!

Василию Громову было что ответить. Он мог бы многое возразить — ему очень не нравилось то, к чему ведёт и что задумал стоящий перед ним чародей. Однако, взглянув на пляшущие по телу чародея пурпурные разряды, почти всемогущий глава СБ Громовых промолчал.

Глава 4

— Передай, пожалуйста, соль, Матвей, — обратился ко мне отец.

Впервые за несколько лет я ужинал с ними. Мачеха, брат и я с отцом — так сказать, в тесном семейном кругу.

Я молча передал соломку и вернулся к борщу. За столом хватало деликатесов, но, признаться, в этом вопросе я был парнем довольно простым — этот суп был моим любимым блюдом. И если был выбор, я всегда отдавал предпочтение именно ему.

— Ты молодец, — продолжил отец, посолив отбивную и аккуратно отрезая от неё кусочек. — Кто бы что не говорил, ты все верно сделал, спасая брата. Завтра будет известно, каково решение Рода по данному вопросу — Пламеневы настаивают на том, что ты нарушил дуэльный кодекс и требуют наказания для тебя. Настаивают на тюремном заключении, надо же! И хватает ведь наглости… Но я поговорил с некоторыми людьми, принимающими решения, и они обещали сделать все, что в их силах, дабы урегулировать этот вопрос в твою пользу.

— Благодарю, отец, — кивнул я.

— Не нужно быть таким официальным, — чуть нахмурился он. — «Отец», надо же… Давно ты меня перестал называть папой?

— Прости, пап, — улыбнулся я. — Спасибо.

Воцарилось неловкое молчание — отец и хотел бы продолжить беседу, но она явно не клеилась. Я лишь лаконично отвечал на прямые вопросы и не горел желанием поддерживать разговор, а потому, сдавшись, папа переключился на Гришу.

— Как ты мог повестись на столь банальную провокацию? — горячился он. — И вообще — я ведь давно тебе твержу, путь боевого мага не для тебя! Надеюсь, ты извлек урок из случившегося и возьмешься, наконец, за ум?

— Почему это не для меня? — возмутился мой младший брат. — Я Адепт! Мне еще нет восемнадцати, а я уже взял четвертый ранг магии! Многие ли могут похвастать подобными результатами?!

— Ты действительно гений, сынок, — присоединилась к отцу мачеха. — Этого никто не отрицает. Но зачем зацикливаться именно на боевой магии? Ты ведь можешь стать отличным магом-строителем, не хуже, а то и лучше отца! И у тебя будет лучший из возможных наставников…

— Я легко осваиваю боевую магию, к тому же это самый быстрый и надежный способ достичь высших рангов! — упрямо заявил парень.

— Есть множество Бессмертных, боевыми магами не являщихся, — возразил отец. — К тому же куда тебе спешить? Ты станешь Мастером в крайнем случае в сорок, и у тебя будет два века на то, чтобы взять планку шестого ранга. Без рисков, без лишних опасностей и необходимости убивать… Сынок, зачем тебе вся эта грязь? Ты буквально на днях чуть не погиб — неужели это тебя ничему не научило?

Я не удержался и негромко хмыкнул. Как же, научит это его чему-то! Этот заносчивый осел даже не поблагодарил меня за спасение, и, судя по словам Учителя, по Родовому кварталу уже бродит его собственная версия событий. В которой я своим вмешательством не спас его, а лишь украл славу победителя в дуэли. Всё своим вмешательством испортив.

Малолетний дебил… Любому, кто хоть сколько-то интересовался тем, что именно произошло, ничего не стоило узнать правду — свидетелей дуэли была добрая сотня человек из разных Родов, и свежая тема для разговоров в салонах среди младших магов аристократии уже наверняка разнеслась по столице. И как бы кто не перевирал эту историю, в одном можно было быть уверенным — Гришу там описывали с наиболее нелициприятной стороны. Слабаков и дураков никто не любит и уж точно не жалеет…

— Я сказал что-то смешное?! — тут же окрысился он на меня. — Даже наставники говорят, что у меня настоящий талант в боевой магии! И не всяким там Подмастерьям надо мной смеяться!

— Да-да, как скажешь, — усмехнулся я.

Достав из-за пазухи простую жестяную фляжку, я отвинтил крышку под прожигающим меня взглядом младшего брата и поднес её к губам.

— Слабак, — беззвучно, одними губами прошептал я так, чтобы увидел лишь он, и сделал хороший глоток.

— Ты не в кабаке и не среди своих друзей, Матвей! — резко одернул меня отец. — Убери это!

— Хорошо, папа, — послушно наклонил я голову, пряча улыбку. Как же забавно дразнить мелкого — его раздутое эго было мишенью, мимо которой невозможно было промазать. Понимаю, это мелко и глупо, но удержаться было выше моих сил…

— А ты, Гриша… Хочешь изучать боевую магию — изучай, твоё право, — строго посмотрел он братца. — Но только в свободное время и факультативно. Послезавтра я отправляюсь по делам, и ты едешь со мной — я лично буду тебя учить.

— Я не хочу! — вскочил он на ноги. — Отка…

— Я твой отец, и ты не имеешь ни права, ни возможности отказаться, — припечатал его папа. — Ты будешь делать все, что я скажу и так, как я скажу, а мысли о том, чтобы вступить в армию Рода или Империи можешь забыть. Всё ясно?

— Но почему Матвею ты ничего подобного не говоришь? — воскликнул он. — Ему можно делать, что захочется, и самому решать, чем заниматься, а мне нет?! Он ведь слабак, до сих пор всего лишь Подмастерье! И ещё лет десять будет расти до Адепта и тридцать-сорок — до Мастера!

— Дело не в скорости развития магического дара, — отведя глаза, печально ответил папа. — Вы с ним разные, вот и все. Больше всего на свете я хотел бы, чтобы Матвей выбрал другую стезю. Но с ним я допустил ошибку, слишком поздно поняв, кем он хочет стать и зачем. И повторить прежнюю ошибку снова я не хочу. Хватит, уже дважды прошляпил…

— Ты ни в чем не виноват, пап, — ровным голосом заметил я. — Ты лучший из всех возможных отцов — и не твоя вина, что у тебя такие сыновья. Тебе просто не повезло.

— Ну да, два любимых папочкиных сына, — ядовито прошипел Гриша. — Маньяк матереубийца и слабосилок, два позорища, которые выставляют всех нас посмешищами. Не зря тебя называют бесхребетным, от…

Мой кулак не позволил мелкому ублюдку закончить фразу. Гриша покатился по паркету и врезался спиной в стену. Не теряя ни мгновения, я пустил ману по телу, активируя усиливающие чары и одним рывком преодолел разделяющие нас семь метров. Встать на колено — и ещё дважды ударить кулаком в лицо.

Из-за спины словно дохнуло опасностью — и в спешно выставленный мной щит с треском врезалась молния. Не слишком сильная и умелая, но все же способная тяжело ранить, а то и убить — первой пришедшая в себя мачеха ударила, не раздумывая. Вскочивший на ноги отец ухватил её за плечо, с силой сдавливая его и заставляя ту сесть обратно. Вроде даже какие-то чары применил, а потом повернулся ко мне:

— Матвей!

— Отпусти моего сына!

— Ну уж нет, — зло прошипел я. — Что-то щенок совсем распоясался.

— Матвей! — снова рявкнул отец. — Отпусти его!

— Ну нет, папа, — отвернулся я от него, пристально глядя в испуганные глаза братца. — Кто-то должен научить этого избалованного слизняка манерам. Мне нет дела до того, что говорят об этом ублюдке Косте — под каждым проклятьем в его адрес я готов кровью расписаться. Ради папы я могу пропустить мимо ушей то, что ты говоришь обо мне, неблагодарный уродец… Но сегодня ты перешел все допустимые границы.

— Отпусти! — потребовал немного пришедший в себя парень.

Мана в его ауре мощным потоком стала формироваться в какие-то чары — и я с наслаждением, от всей души отвесил ему несколько резких, хлестких пощечин. Концентрация Гриши дрогнула, и я для верности добавил локтем, разбивая нос. Ну и небольшое заклятие, чтобы усилить ощущения…

Завизжав, тот прижал ладони к лицу, думать забыв о чарах.

— Баба, — презрительно бросил ему я. — И тебе ещё хватает наглости хвост на отца поднимать?

— Сделай уже что-нибудь, Коля! — вскричала мачеха. — Иначе я сама…

— «Самой» тебе следовало научить своего щенка как минимум сыновней почтительности, а не целовать его в задницу. Тогда б этой ситуации в принципе не возникло, — обернулся и взглянул женщине прямо в глаза. — Но раз уж ты даже с этим не справилась, то я, как старший брат, преподам ему урок манер. Всегда пожалуйста.

Я вновь повернулся к Грише. Младший брат, прижимая руки к лицу, смотрел на меня со смесью страха и злобы, и первого было значительно больше, чем второго. Что ж, неплохо для начала, совсем неплохо.

— Ты, недоносок, почему-то доброту нашего отца принимаешь за слабость, — боги старые и Творец-Всесоздатель, каких же трудов мне стоило держать голос ровным! — Тебе кажется, что если человек, который любит тебя и заботится о тебе, не решается наказать тебя по-настоящему, так, как ты того заслуживаешь, если закрывает глаза на твои выходки и ограничивается лишь словами, надеясь тебя вразумить — значит, тебе дозволено все?

Гриша молчал, продолжая все также злобно сверкать глазами. Ладонь, прикрывавшая нос, чуть засветилась — парень осторожно принялся лечить разбитый нос. Отвечать он не собирался, видимо, посчитав вопрос риторическим. Что ж… Зря.

Моя рука, сжимающая ворот его рубахи, окуталась разрядами электричества. Парня скрючило от боли, сбив всю концентрацию на целебных чарах. Впрочем, я быстро развеял заклятие, не став долго мучить брата.

— Отвечай, когда тебя спрашивают!

— Нет, я так не считаю, — с ненавистью прошипел он.

— Да? А вот мне думается, что еще как считаешь, — усмехнулся я. — Знаешь, армия — очень полезная штука. Как любит говаривать командир нашего полка, полковник Яковлев — для хорошего человека она как родная мать, а плохого — теща. Вот для тебя она бы точно была тещей, братишка… Что ж, так уж получилось, что я в отпуске. У меня будет ещё месяц на то, чтобы заняться твоим воспитанием. Конечно, с твоего позволения, отец.

— Мне не нравятся твои методы, Матвей, — хмуро сказал он.

— Пап, давай будем реалистами — если кто-нибудь не вобьет в него капельку разума, то ничего хорошего Гришу не ждет, — со вздохом сказал я. — Даже если закрыть глаза на то, как он с тобой говорит… Пацан буквально чудом избежал если не смерти, так серьезных ран, с которыми лежал бы у целителей не один месяц. А ведь в следующий раз меня, скорее всего не окажется рядом.

Отцу явно не нравилось все происходящее. Но… Даже мачеха молчала, признавая мою правоту. Так что он лишь нехотя кивнул, отчего на мое лицо невольно вылезла довольная улыбка. А вот Гриша моего энтузиазма явно не разделял…

Отпустив Гришу, я встал на ноги и двинулся к выходу из столовой.

— Было очень вкусно, спасибо, — поблагодарил я. — Пойду к себе, посплю.

Утро следующего дня встретило лучами яркого солнца, бившими из-за окна. Я поднялся, сходил в ванную комнату и, нажав на чуть светящийся, выступающий из стены каменный синий квадратик с ладонь величиной, я встал под струи холодной воды, полившейся прямо из-под потолка. Бытовая магия — великая вещь… Пожалуй, чуть ли не самое полезное, что создала магия.

Вытеревшись насухо большим белым полотенцем, я спустился вниз и прошел на кухню. Пожилая повариха Татьяна, работавшая на нашу семью сколько себя помню, приветливо улыбнулась мне.

— Доброго утра, Матвей. Завтрак ещё готовится, а пока могу чайку налить, если хотите, — предложила она.

— И пару бутербродов, теть Тань, — улыбнулся я в ответ.

Вообще, подобное обращение к прислуге не приветствовалось, и прилюдно я обращался к ней иначе — не хотелось создавать проблем доброй женщине. Но сейчас-то нас никто не видит, верно?

— С бужениной, как ты любишь? — тут же захлопотала она.

— Ага.

Свежий, ещё теплый белый хлеб, сыр с зеленью, тонко нарезанные маринованные огурчики и толстые куски буженины — м-м-м…

Я едва успел прикончить первый из целой тарелки, что была предоставлена мне доброй поварихой, как явился тот, кого я меньше всех ожидал встретить.

— Уже проснулся? — без приветствий плюхнулся напротив меня Учитель. — И вместо того, чтобы тренироваться, сидишь и жрешь. Такими темпами ты никогда Адептом не станешь! Так, а что это тут у тебя…

Бесцеремонно подхватив один из них, он тут же откусил добрую треть и принялся жевать, что-то одобрительно мыча. Строгий, неодобрительный взгляд, украдкой брошенный тетей Таней, незваный гость начисто проигнорировал, быстро разобравшись с первым и подхватив следующий.

— Ну, ради такой вкусноты, пожалуй, действительно можно не то, что тренировку отложить, но и на войну опоздать, — с набитым ртом одобрительно заметил он. — О прекраснейшая из сударынь, ваши руки — просто золото! Бросайте вы это семейство и идите ко мне работать — клянусь, сколько бы вам тут не платили, я буду платить вдесятеро больше!

— Благодарю, конечно, сударь?.. — вопросительно подняла она бровь.

— Инкогнито, — лучезарно улыбнулся он, усилием мысли левитируя к себе чашку, воду и чайничек с заваркой. — Зовите меня Инкогнито. Видите ли, у нас с Матвеем давняя игра — он должен сам, без посторонней помощи узнать, как меня зовут, сколько мне лет и каков мой ранг. Но если пойдете работать ко мне, обещаю — персонально вам я, конечно же, представлюсь. И, смею надеяться, вы изрядно удивитесь, узнав, кто я!

Жизнерадости Учителю на целый взвод хватит… И как он только углядел, где что лежит? Они ж за стойкой были спрятаны. Вода вскипела прямо на лету, но ни капли воды или пара не ушло на сторону — все влилось в чашку.

— Благодарю за предложение, сударь инкогнито, но вынуждена отказаться, — с достоинством ответила. — Моя верность не продается.

— Вы разбиваете мне сердце, — картинно вздохнул Учитель. — Что ж, если вы когда-либо передумаете — обязательно дайте мне знать!

Короткий магический импульс — и Татьяна, удивленно моргнув, дотронулась до лба.

— Просто мысленно пожелайте со мной связаться — и я почувствую, — пояснил он.

Вот так, легко и просто, сотворил явно непростые чары магии Разума… Да ещё и вложил их в разум неодаренной без малейшего вреда для неё.

— Стареете, Учитель, — улыбнулся я. — Раньше вы лучше скрывали то, что вы Бессмертный.

— С чего бы? — удивился он. — То, что я сделал, по плечу любому средней паршивости Мастеру. Ну, достаточно разносторонне развитому и одаренному. Из Великих и Старших, если быть точнее… Ладно, я сюда не затем пришел, чтобы тебя объедать. Твои художества с Пламеневым — по ним вынесено решение.

— Слушаю, — собрался я.

— Никакой виры и никакой тюрьмы, разумеется, тебе не светит, — сказал он. — Но совсем уж без внимания инцидент оставить мы тоже не можем — все-таки ситуация неоднозначная. Правила не просто так придуманы, и хоть случай спорный, но ответственность должны будете понести вы оба — и ты, и тот неудачник, которого ты отделал.

— И какова же будет для меня для меня эта самая «ответственность»?

— Ничего особенного или тем паче сложного. Просто ссылка — тебе на три года запрещено появляться в столице, — пожал плечами Учитель. — И, кстати, из армии ты тоже выпнут. Чтобы придать хоть какую-то видимость наказания.

— Но ведь правда на моей стороне, Учитель, — заметил я. — Нет, иллюзий о том, что мир справедлив и все в жизни получают по заслугам, у меня нет, но даже так — артефакт урода я принес. Да и самого Пламенева можно допросить при помощи мага Разума…

— Матвей, ну что ты как маленький, право слово, — поморщился он. — Что бы там ни было меж вами, никому не хочется проблем между Великими Родами по столь глупому и малому предлогу. Поэтому, как и всегда в таких случаях, было решено пойти на компромисс — ни нам, ни им. В общем, готовься — тебя сошлют в Смоленск.

Нет, что никаких серьезных трений мой стычка с Пламеневым не вызовет я, конечно, знал — это совершенно рядовой конфликт, и пока никто не умер, всем плевать. Такое каждый день случается, просто наш случай слегка выбивается из прочих.

Но вот то, что меня выпрут из армии и отправят в ссылку было неприятной новостью. Я рассчитывал на то, что меня просто отошлют обратно в войска…

— И что мне там делать? — угрюмо спросил я. — Мне казалось, что просто отправить меня обратно в войска с запретом, допустим, сколько-то лет не возвращаться в столицу будет моим наказанием.

— А какое из этого наказание? — поднял он бровь. — Ты итак в армию сбежал при первой возможности, для тебя это скорее поощрением было бы. Да и что тебе там делать? Эта мышиная возня в Ливонии уже закончилась, войска вернулись — тебе охота просиживать штаны без стоящего дела?

— Не назвал бы эту войну мышиной возней, Учитель, — заметил я. — Крови там пролилось изрядно.

— Для тебя, впервые столкнувшегося с подобным — да, — согласился он. — Но поверь, до настоящей войны это не дотягивает. Мы не использовали и двадцатой доли своих сил, там даже дружин Великих и Старших Родов не было, не говоря уж о том, чтобы вывести на поле боя Боярскую Думу в полном составе. Просто в последний век крупных конфликтов не было, вот тебе и кажется, что это было нечто из ряда вон…

Ну, тут было трудно поспорить.

— Не переживай, — невесело усмехнулся он. — Будет еще на твоем веку война. Хлебнешь её столько, что тошно станет — так что не спеши кликать беду. А вот в Смоленск съездить тебе будет весьма полезно — там-то твое развитие и может с мертвой точки сдвинуться.

— Да что мне там делать-то? — спросил я. — Шляться в поисках местных диковинок ради того, чтобы сдавать их за мелкий барыш?

— Станешь одним из Искателей, да, — невозмутимо подтвердил он. — Там одна из Великих Зон, парень, и не советую тебе её недооценивать. Порой люди обретали в ней немалую силу.

— Да сказки все это, — проворчал я. — О магах, что находили какое-нибудь особое Место Силы или уцелевшие знания древних и за год из Ученика до Магистра дорастали и прочая чепуха… Учитель, это ведь даже не смешно!

— Чепуха, говоришь… — остро взглянул он мне в глаза. — А ты знаешь, что твой брат несколько лет пропадал там, в Смоленске? Лично ходил в Зону, причем в одиночку… И за три года дорос из сильного Мастера до Магистра. Что, все ещё считаешь это сказками?

Я не нашелся с ответом. Костя был Искателем? И именно там, в Смоленской Зоне Сопряжения Миров дорос до Магистра? Почему я об этом не знал? А ведь это наверняка связано с бойней, которую он устроил, подобное просто не может быть совпадением…

Десятки мыслей и вопросов ульем рассерженных пчел заполонили мой разум. И найти ответы на них я мог только сам…

— Я правильно понимаю, что большего вы мне о делах Кости в Зоне не скажете?

— Большего тебе даже весь Совет Рода во главе с Великим Князем сказать не сможет, — ответил он. — Этих тайн он никому не открыл. Впрочем, он не первый удачливый искатель на свете и наверняка не последний. Итак, что ты теперь думаешь о своей ссылке?

— Когда уезжать? — хмуро спросил я.

— Завтра. Сегодня можешь попрощаться с семьей, — ответил он. — Кстати, возрадуйся — твои усилия прошли не зря. Твоему младшему брату не грозит никаких последствий. Рад?

— Очень, — кисло пробормотал я.