Гробница без имени. Том 1

Сказание о Золотом Праве.

Сказание о Золотом Праве — Сне Императоров

Слушай, странник, если ещё не охрип от ветра, что воет в трещинах старых гробниц. Эта история — не молитва и не урок. Это шрам, вырезанный на костях мира, и он болит до сих пор.

Были времена, когда небо сияло не звёздами, а волей Вознесённых. Их называли Императорами — не по крови, но по Сну. По тому страшному, сладкому знанию, что позволяло им умирать — и возвращаться. Сильнее. Чище. Чужими. Их Сон был не просто знанием, но эхом древних звезд, дыханием изначальной пустоты.

В храмах из чёрного камня, где воздух всегда был плотным от чужого присутствия, а под сводами шептали ветры иных миров, они ложились в саркофаги. И спали века. И возвращались, оставляя на земле следы такой мощи, что мир дрожал под их шагами. Императоры не старели. Не забывали. Не прощали. Их сны были картами, по которым меняли реальность, а их взоры пронзали саму суть времени.

Но всё великое гниёт изнутри. Даже то, что не знало смерти. Сановники — те, кто стоял при тронах, кто знал слишком много и верил слишком мало — захотели Сна. И Власти. Не благословения, не права, а лишь возможности. Императоры же, утомленные вечностью, не заметили тени, что ложилась на их покой.

Сначала — «несчастные случаи». Потом — исчезновения. Поломки, пожары, смерть без следов. Один за другим Императоры угасали. А их места занимали те, кто не знал Сна, но пил его остатки, как вор крадёт вино с алтаря. Их глаза не помнили звезд, их сердца не стучали в унисон с миром, но на лицах лежала безупречная, мертвенная маска величия.

И вот однажды открылся саркофаг — и внутри был не Император. Лишь пустая оболочка, пахнущая обманом.

Так началась новая эпоха. Серая. Ядовитая. Ложная. Эпоха подменённых лиц и украденных снов.

Маски Императоров всё ещё висят в тронных залах, золото ещё блестит в гробницах, но сон стал мёртвым.

А имя древнее — Сон Императоров — теперь шепчется лишь в страхе.

Слава тем, кто спал по праву. Проклятие тем, кто осмелился лечь без него.

Сказание о Серебряном Порядке — Вторых Смертях

Ты всё ещё слушаешь? Значит, ты безумен. Или ищешь истину в гниющей плоти прошлого, и она тебе по вкусу.

Когда последний истинный Император ушёл в Тьму, сановники остались. Они вытерли кровь с рук, разделили титулы, открыли саркофаги — и сделали Смерть своим инструментом. Не финалом. Не страхом. А привилегией.

Эпоха Вторых Смертей — так её потом назвали. Эпоха Серебряного Порядка. Города цвели мрамором, шпили царапали небо, но этот мрамор был холоден, а под ним текла не кровь, а расплавленное серебро лжи. Под сияющими шпилями не росло ничего, кроме тени. Под ними — катакомбы, полные спящих владык. Их тела дремали в ожидании пробуждения, их души шептались во тьме, надеясь, что никто не потревожит их ложный покой.

А народ… Народ жил. Страдал. Умирал по-настоящему. Без возврата. Без очищения. Без права. Их могилы не знали саркофагов, лишь холодную землю.

Первое восстание сгорело в шахтах Лавириона, где кровь смешалась с угольной пылью. Второе — на полях Очищения, удобрив их телами тысяч. Но третье… Оно вспыхнуло из-за голода и отчаяния.

Они ворвались в Храмы, где воздух был пропитан затхлым запахом лживой святости. Они резали спящих, что в своих саркофагах казались всего лишь бездушными статуями. И легли сами — с грязью под ногтями и голодом в глазах. Без знаний. Без подготовки. Только с дикой, звериной жаждой хоть какой-то власти над собственной судьбой.

И пробудились. Те, кто вообще пробудился. Некоторые — в агонии, их крики разносились по коридорам. Иные — с чужими лицами, чужими голосами, как будто их души были вывернуты наизнанку. А были и те, кто стал другими. Чудовищами, чьи глаза горели безумием.

Сны спутались. Мир сорвался. Башни рухнули, пробивая мраморные улицы. Катакомбы наполнились криками, от которых трескалась сталь, а стены кровоточили ужасом.

Так умерла Эпоха Серебра.

И началась Эпоха Осколков.

Смерть стала открытой.

Но открытые врата ведут не к свету. А в бездну.

Сказание о Бронзовых Осколках — Времени Открытой Смерти

Теперь ты знаешь всё. Почти. Осталась третья песнь — самая горькая. Самая настоящая. Самая близкая к тебе.

Когда серебро расплавилось, а злато рассыпалось прахом, осталась только бронза. И пепел. В воздухе витает горький запах ржавчины и тлена.

Настала Эпоха Осколков. Храмы — разграблены. Катакомбы — вывернуты наружу, словно кишки чудовища. Гробницы — открыты, как кровоточащие раны.

По земле бродят безумцы. Пророки с выжженными глазами, чьи предсказания сводят с ума. Дети играют костями Императоров, не зная, что эти кости всё ещё помнят, и что их древняя сила таится в каждой трещине.

Отряды расхитителей спускаются в глубины, где не спят, но ждут. Те, кто должен был остаться в снах, теперь бродят в полумраке, охотясь на живых.

Жрецы стали мракобесами, призывая древних богов, что давно отвернулись. Учёные — охотниками, препарирующими останки Сна. Спящие — чудовищами, источником первобытного, неконтролируемого ужаса.

И каждый, у кого есть тело и безумие, может лечь в саркофаг. Но встанет ли — никто не скажет. И кем встанет — тем более.

Мир держится на страхе и привычке. Каждый новый день — это бросок костей.

Смерть теперь — не благо. И не наказание.

Она — как клинок, валяющийся на дороге. Кто поднимет, тот и умрёт. А возможно, и станет чем-то иным.

Так мы живём. На могилах. Среди развалин.

Сон — обнажён.

Жизнь — случайна.

Смерть — наша тень.

(Высечено на Антрацитовом Обелиске у Врат Артеллиана)

Глава первая.

Глава первая

Пепельная степь каждый рассвет дышала чем-то, что Велл не мог назвать. Сегодня, когда солнце нехотя ползло над изрезанным горизонтом, мёртвая даль казалась ещё более безжизненной, а воздух суше и тяжелее, чем обычно. Но Велл, стоя по щиколотку в вечно оседающей пыли у старого колодца, чувствовал привычную тяжесть рутины, которая тянула его к земле сильнее, чем пески степи — воду из недр.

Рукоять насоса скрежетала и стонала под его рукой, вытягивая воду, которая, казалось, цеплялась за каждую каплю.Козы у ограды загона фыркали, били копытами по утоптанной земле, их янтарные глаза смотрели с немым, но красноречивым упреком. Старая Чернушка, главная в стаде, уже в третий раз боднула гниловатую калитку — молчаливый, но властный приказ заняться делом.

— Ну-ну, спокойно, — буркнул Велл, чувствуя, как по спине стекает тонкая струйка пота. — Вода сама не придёт.

Наконец, с последним хриплым вздохом колодец выдал полное ведро. Велл вытащил его, тяжело дыша, и опрокинул прохладную влагу в деревянное корыто. Козы ринулись вперёд, разгоняя друг друга острыми мордами, жадно припадая к живительной сырости. Он усмехнулся и, не торопясь, откинул щеколду — это был его маленький, утренний ритуал после тяжёлой работы.

Они вышли — вольные, тёплые, пахнущие шерстью и утренней росой. Протопали к лугу, что простирался за домом, и там, где начиналась редкая лесостепь, растворились в колышущемся мареве утреннего света. Велл опустился на плоский камень у ворот, глядя им вслед, чувствуя привычную пустоту — тоскливое предчувствие долгого, бесцельного дня, который наступал, когда стадо уходило.

— Веллантар! — окликнула мать из дома, её голос долетел с привычной тревогой. — Близко к степи не подходи!

Он не ответил. Только сжал губы. За спиной раздались лёгкие, быстрые шаги, тихое цоканье её босых пяток по вытертым доскам крыльца.

— Велл. — Она присела рядом, её присутствие принесло лёгкий аромат трав и чего-то тёплого, печёного. — Сказано тебе — держись от неё подальше. Особенно в одиночку. Там пусто, да, но это... живая пустота. Она забирает голоса и стирает следы. Понимаешь?

Он покосился на неё. Ему почти пятнадцать, и он ненавидел, когда с ним говорили как с малышом. От обиды жар поднимался к щекам.

— Мне почти пятнадцать. И я не дурак.

— Вот потому и слушай, — голос у неё был мягкий, но в нём чувствовалась упрямая сила камня. — Люди много раз мне говорили, как видели тебя с дружками играющих в Развалинах.

Он пожал плечами, поднимая маленькое облачко пыли.

— А что плохого в этих руинах? Там ничего нет. Камни, железки... Ничего, что можно найти и продать.

— Железки тебя и похоронят, — она поднялась, отряхивая подол. — Ближе к вечеру вернёшь коз, понял? И ни шагу за северный ручей. Там старое место, люди говорят, оно не любит, когда его тревожат. А когда тревожат — кричит так, что кровь стынет.

Мать вышла из дома с холщовым мешком, увесистым, и сунула его Веллу.

— Возьми с собой. Хлеб, сыр, вяленое мясо. И воду не забудь.

— Взял, взял, — пробормотал он, хлопая по набитому бурдюку у пояса.

Скоро козы были собраны, перекличка закончена. Он погнал их с лёгким подхлёстом лозы мимо родного дома, который стоял на самой окраине, там, где за спиной только редкие деревья и ручей, а дальше начиналась лесостепь, переходящая в холмы. Здесь было просторнее, ветра чище, да и козам раздолье.

Проходя мимо дома старика Хеллиса, Велл кивнул ему. Старик сидел на крыльце, худой и сухой, как ветка, и курил трубку с такой сосредоточенностью, будто от дыма зависела погода завтрашнего дня.

— Куда в этот раз? — хрипло спросил старик, не отрываясь от трубки. — Видел Нарек уже ушёл со своими.

— Не знаю, — буркнул Велл. — С Нареком и Сайром сговорились на окраине встретиться, там и решим.

— Н-да, — Хеллис сплюнул под ноги, тонкая струйка коричневой слюны упала на пыль. — Снова к руинам в холмы... Осторожнее там. Место недоброе, оно помнит.

Велл уже проходил мимо, лишь кивнув в ответ.

Из дома тётки Саиры доносился дразнящий запах печёного — хлеб, сдобренный козьим жиром. Она махнула Веллу рукой, а её младшие близнецы выбежали на дорогу, визжа, чтобы напугать коз. Козы привычно отмахнулись, лишь покосились на них своими странными глазами и важно прошествовали мимо, будто не заметили шалостей.

У выхода из посёлка, под раскидистой ивой, его уже ждали Нарек и Сайр. Нарек, высокий и черноволосый, вечно щурился от солнца, будто всё вокруг было слишком ярким для его глаз. Сайр, плотный и светлый, жевал недоеденную лепёшку, крошки сыпались ему на грудь.

— Опаздываешь, как всегда, — сказал Нарек, поправляя ремень сумки через плечо.

— Козы у тебя как на параде, — поддел его Сайр, откусывая от лепёшки. — Шагают, как воины древние.

— Зато ваши вон какие — один чихнёт, другой с моста сиганёт, — усмехнулся Велл, подгоняя своё стадо поближе к их. — Куда пойдём? За ручей?

— За ручей — скучно, там всё вытоптано, — предложил Сайр. — А если чуть вбок, к старым амбарам? Там стены ещё стоят.

— Старая дорога туда в грязи после дождей, — заметил Нарек. — А если через рощу, на холмы? Козам и поесть, и нам что посмотреть.

— На холмах странные звуки ночью, — хмыкнул Велл, вспоминая слова матери. По спине пробежал лёгкий холодок. — Но днём... днём там тихо. Пошли туда.

Они переглянулись, одобрили – и козы, словно почувствовав решение, уже потянулись вперёд, шелестя копытами по траве. Листья шелестели под ногами, высокие травы касались колен, воздух был наполнен запахом нагретой земли, пыли и неистребимой жизни.

Солнце уже поднялось над вершинами дальних деревьев, когда троица с козами шла через перелесок к холмам. Пыль под ногами вздымалась лёгкими облачками. Коза Нарека периодически пыталась боднуть козу Сайра, а тот подшучивал над этим, как над древней, неразрешимой враждой, уходящей корнями в века.

— А вы слышали про Северный ручей? — вдруг сказал Нарек, подталкивая Велла локтем. — Говорят, позавчера Мик с братом гуляли там, и один в яму провалился. Захоронение, прикинь!

— Жив хоть? — фыркнул Сайр, отрывая очередной кусок лепёшки.

— Жив. Обделался только.

— Сам бы обделался, — усмехнулся Велл. — И что, нашли что-то?

— Да. Хвастаются теперь. У Мика какой-то бронзовый кругляш с дырками — типа подвески. И нож. Ржавый, конечно, но не совсем сгнивший. И керамика — с рисунками.

— Опять узоры... — протянул Сайр с лёгким стоном. — У нас на полке этих черепков уже гора, бабка всё хочет клумбу из них сделать.

Они вырвались из перелеска, и перед ними распахнулись Холмы. Неровные, поросшие жёсткой травой, усеянные щербатыми, вывороченными плитами и обломками давно разрушенных зданий. Кто-то говорил, что здесь были дворцы. Кто-то — храмы. А кто-то просто склады или казармы древних. Велл больше верил в последнее — уж больно много тут было одинакового мусора и бесконечных комнат с нишами и закопчёнными стенами.

Эти холмы были облюбованы всеми детьми и подростками посёлка. Всякий, кто мечтал найти хоть кроху прошлого, копался здесь. Местами земля была перекопана до твёрдой, как камень, глины. В некоторых углублениях оставались чёрные круги от костров — кто-то ночевал тут в поисках удачи или просто от бродяжничества. Но всё равно — раз за разом, место будто возвращало новые кусочки прошлого, словно не хотело отпускать то, что погребено в его земле.

— Куда? — спросил Нарек, оглядываясь. — В сторону мозаик? Или к яме, где Винд прошлой весной череп нашёл?

— Лучше туда, где высокой травой заросло, — сказал Велл, указывая на пологий склон, где раньше виднелся проход между рухнувшими стенами. — Её не было ещё месяц назад. Может, что-то обвалилось. Козы там и пощипать найдут, и нам не скучно.

— Уж надеюсь, не ещё один череп... — пробормотал Сайр.

Они повели коз туда, где буйная зелень скрывала следы разрушений. Лёгкий ветер шевелил волосы, принося запах степных трав. Из травы доносилось несмолкающее стрекотание кузнечиков. В этом краю всё жило — на останках мёртвого.

Козы мирно разбрелись по склону, жуя редкую, но сочную траву у камней. Велл прислонился к полуразвалившейся кладке, что крошилась под пальцами, и начал рыться в мягкой, многократно перевёрнутой земле у её основания.

— Опять керамика, — пробормотал он, выуживая из земли округлый черепок. Пыль смахнулась пальцем, обнажив выцветший, почти стёршийся узор: какие-то завитки, возможно, буквы, но разобрать их было невозможно. Он вздохнул. Снова.

Нарек тем временем вытряхивал из высокой травы что-то металлическое, покрытое толстым, зелёным слоем окиси.

— Смотри, нашёл что-то серьёзное! — торжественно заявил он, показывая находку.

Велл взял её. Это был обломок пластины с остатками ржавых заклёпок. Тяжёлый, бесполезный кусок. Возможно, кусок доспеха или какого-то механизма.

— Опять хлам, — хмыкнул он, возвращая другу находку.

— Зато тяжёлый, сдам на железо, — пожал плечами Нарек, ничуть не смутившись.

— Уж точно не на обмен, — добавил Сайр, копаясь чуть ниже по склону, его голос звучал приглушённо. — Дай знать, если найдёшь что-то блестящее.

Велл продолжил копать. Пальцы, загрубевшие от работы и пыли, привычно двигались в земле, различая камни, корни и... другие находки. Ещё несколько черепков — одни гладкие, отшлифованные временем, другие с грубо выбитым узором. Кусочек тонкого, полупрозрачного стекла с остатками золотистого покрытия. Что-то бронзовое, свернувшееся спиралью — напоминающее часть серьги или застёжки, но слишком окисленное, чтобы понять наверняка.

— Эй, что скажете об этом? — Велл поднял бронзовый завиток, покрутив его в пальцах. Он был лёгкий и причудливый.

— О, норм, на обмен пойдёт у какой-нибудь девчонки, — сразу оценил Сайр.

— Не, этот хлам никуда не пойдёт, — ухмыльнулся Нарек. — Вот у меня есть та фигурка!

— Фигурка? — Велл скептически глянул на друга. — Та, что похожа на сломанную ложку?

— Это идол! — возмутился Нарек, прижимая руку к своей сумке. — Древние точно его почитали!

— Почитали ложки? — Велл засмеялся. Он сунул завиток в свою тканевую сумку, где уже лежали другие сегодняшние "сокровища", и снова принялся копать, углубляясь чуть дальше в землю.

Через несколько минут его пальцы наткнулись на что-то плоское и твёрдое. Он начал раскапывать осторожнее, чувствуя, как бьётся сердце. Это было не камень. Вскоре перед ним оказалась гладкая пластина из металла, размером с его ладонь. Слой окиси был толстым, но под пальцами, которые осторожно очищали её край, чувствовались выбитые линии, складывающиеся в какой-то сложный рисунок.

— Опа... — прошептал он, проводя пальцем по холодному, неровному краю.

— Что там? — тут же спросил Нарек, его голос был полон мгновенного любопытства.

— Не знаю... Какая-то штука с узорами.

— Покажи!

Нарек и Сайр тут же оказались рядом, склонившись над ним, их дыхание чувствовалось на его затылке. Велл попытался потереть поверхность пластины, но грязь и окись держались крепко.

— Надо в воде отмочить, — предложил Сайр.

— Или кислотой почистить, — сказал Нарек. — У старого кузнеца есть какая-то дрянь.

— А давай просто сдадим и не морочим голову? За неё точно денег дадут.

— Давай ты её просто отдашь мне, — предложил Нарек с широкой ухмылкой.

— Ага, бегу и спотыкаюсь, — фыркнул Велл, прижимая пластину к себе.

Все рассмеялись. Смех эхом разлетелся над древними обломками, подхваченный ветром, который нёс его куда-то в сторону Пепельной степи. Козы тем временем потихоньку начинали расходиться слишком далеко, и Велл встал, стряхивая пыль с колен.

— Ладно, минут десять ещё, и собираем их обратно. Хватит на сегодня.

— Если я за это время найду золото, то это твои проблемы, — заявил Сайр, вновь принимаясь копать с удвоенным рвением.

— Если ты найдёшь золото, то у нас у всех проблемы, — заметил Велл, но в его голосе не было страха, только тень улыбки.

Они собрали разбредшихся коз. Кто-то кричал, кто-то щёлкал языком, а кто-то махал прутиком, торопя ленивых вернуться к стаду. Пыльные, с испачканными руками и рукавами, они наконец собрались вместе, нашли тень под покосившейся, замшелой плитой и сели перекусить.

Велл достал свёрток, аккуратно завёрнутый матерью: кусок сыра, немного вяленого мяса и мягкая лепёшка. Нарек грыз сушёное яблоко с кислинкой, а Сайр таскал из своей сумки мягкий, крошащийся козий сыр.

— Ну и богатство, — проворчал Велл, раскладывая перед собой изъеденные временем железки. — Всё как обычно. Даже меди и бронзы почти нет. Только эта пластина... и бронзовый завиток.

— У меня вот есть штука с отверстиями, — Нарек показал изогнутую пластинку с тремя сквозными дырками. — Может, это древняя пряжка? Или часть сбруи?

— Или держатель для... чего-то, — Сайр пожал плечами. — Они же странные были, эти древние. Один раз я нашёл бронзовый шарик, а внутри камушек. Ни открывается, ни гремит. Зачем он им?

— Чтобы ты голову ломал, — усмехнулся Велл. — Нам специально оставили. Типа — "пускай мучаются".

— Ага, и смеются там, из своих гробниц, — добавил Нарек, скалясь.

Они немного поели, слушая стрекотание кузнечиков и шелест ветра. Потом сложили находки в свои мешки, проверили, не забыли ли что, и погнали коз к водоему. Тропа петляла по склону, выводя в низину, где лежало тёмное, заросшее по берегам озеро с лёгкой рябью на поверхности. Козы оживились, побежали, опуская морды к воде и жадно лакая.

Пока козы пили, ребята присели на камни у берега, чувствуя прохладу, исходящую от воды.

— А если завтра пойти в сторону южной кромки? — предложил Сайр. — Там, говорят, пастух Грен что-то нашёл весной, но не сказал что.

— Там трава хуже, — ответил Велл, хотя и знал, что Сайр прав — то место было менее изрыто. — Но можно. Там, кажется, ещё одно старое место, дальше от посёлка.

— Только мамам не говорить, — ухмыльнулся Нарек. — А то опять скажут: "Не лезь в руины, не то закопают тебя вместе с ними".

Они посмеялись, дали козам отдохнуть, а потом медленно, не спеша, вернулись к холмам, чтобы дать стаду ещё немного пощипать травы перед возвращением домой.

Солнце уже клонилось к закату, длинные тени ложились между полуразвалившимися плитами, меняя до неузнаваемости знакомые очертания. Ребята вновь разошлись, каждый занял свой склон, надеясь, что вечерняя прохлада принесёт удачу. Велл полез в сторону, где накануне кто-то оставил неглубокую выемку — вдруг что-то упустили, торопясь.

Он встал на колени и снова вонзил пальцы в землю, чувствуя знакомое волнение. Всё же, иногда здесь действительно что-то находили – мелочи, но они согревали душу. Игрушки, безделушки, клочки жизни тех, кто ходил по этой земле до них.

Они вновь нашли немного ржавого мусора — крючкообразный кусок железа, обломанный цилиндр с зелёной окисью, что-то, напоминающее крошечную, истлевшую решётку. Велл покрутил её в пальцах, пожал плечами и бросил в мешок.

— Всё те же дары прошлого, — проворчал Нарек, подходя ближе. — Если бы хотя бы один день без железок — это уже была бы находка!

— Иногда думаю, что они специально тут это всё рассыпали, — сказал Сайр, прислонившись к камню. — Чтобы мы жили с ощущением, будто рядом с сокровищами, а на деле — мусор да ржавьё.

— А вдруг завтра повезёт, — усмехнулся Велл, поднимаясь. — Или кто-то другой что-то хорошее пропустит, а мы подберем.

— Ну, если найдёшь кучу золота — поделишься, — ухмыльнулся Нарек и толкнул его плечом, и в этом жесте было больше тепла, чем в золоте.

Парни собрали своих разбредшихся коз, посчитали, не потерялся ли кто, и двинулись назад, к посёлку. Козы нехотя, но послушно брели знакомой тропой, а солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в пылающие цвета и бросая тёплый, прощальный свет на пыльные холмы и колыхающуюся траву.

Однако, чем ближе они подходили к посёлку, тем отчётливее ощущалась какая-то непривычная суета. Люди стояли на перекрёстках небольшими кучками, разговаривали громче обычного. Кто-то показывал руками в сторону окраины, где тянулась Пепельная степь, другие переговаривались друг с другом через низкие заборы, из окон домов, словно делились срочными, удивительными новостями.

— Что это? — насторожился Сайр, останавливая своих коз. — Буря?

— Не похоже, — прищурился Велл, пытаясь разглядеть что-то сквозь вечерний свет. — Смотри, у колодца... вроде бы чужаки. С сумками. И их много.

— Или торгаши. Или, хуже, сборщики налогов, — мрачно пробормотал Нарек, вспоминая прошлые визиты подобных гостей.

— Не похоже и на них, — возразил Велл. — Одежда слишком чистая, не поношенная, и какие-то бумажки у них в руках... Не похожи на тех, кого мы знаем.

— Ладно, домой! — Велл уже начал торопиться, чувствуя, как привычный, спокойный ритм дня нарушается. Его сердце вдруг забилось быстрее. — Разберёмся. До завтра, парни!

— До завтра! — кивнули друзья, и поспешили каждый к своему дому, гонимые неожиданной тревогой и острым любопытством: что же такое стряслось в посёлке?

Проходя мимо дома старого Хеллиса, Велл придержал коз и обернулся к крыльцу. Старик всё так же сидел, жевал сухую травинку, но теперь его щуплые глаза не курительную трубку разглядывали, а шумную улицу, в них читалось беспокойство.

— Дед Хеллис, а что случилось? Почему все бегают, как ошпаренные?

Старик крякнул, вынул травинку изо рта и указал ею куда-то за дома, в сторону южной опушки.

— Землемеры пришли. Лагерь разбили у южной опушки. Сотни их. Говорят, будут местность осматривать — дорогу собрались строить.

— Какую дорогу? — Велл удивлённо поднял брови. Дороги были редкостью, их почти не строили.

— Мощёную, чтоб не разбивалась от первых же дождей. — Хеллис сплюнул под ноги. — Говорят, наш наместник, милостивец он или пёс, наконец-то выделил деньги. А те, в свою очередь, вроде как пришли ещё в прошлом году по воле нашего Владыки.

— Владыки?

— Ага. Государя всего Лисеранта, чтоб ему спалось не хуже, чем его предкам. Сказали — велено провести дорогу как можно ближе к Пепельной степи. — Старик вновь посмотрел в ту сторону, и в его взгляде промелькнуло что-то нечитаемое, что-то старое, как сами руины. — Скорее всего, государевы люди теперь станут шастать здесь гораздо чаще. Зачем им понадобилась дорога именно там — одному ветру известно.

Велл стоял, переваривая услышанное, чувствуя, как его привычный мир вдруг расширяется, становится сложнее и... возможно, опаснее. Он почувствовал непривычный холод, пробежавший по спине, несмотря на вечернюю прохладу. Одна из коз нетерпеливо дёрнула верёвку.

— Спасибо, дед Хеллис! — крикнул он, и, потрепав козу по шее, погнал стадо дальше, быстрее, чем обычно.

Дома Велл на ходу крикнул:

— Мам, я дома!

Ответа не последовало — изнутри доносился стук ножа по разделочной доске и аромат жареного лука с чем-то мясным, густой и домашний. Он, не задерживаясь, повёл коз к загону, перегоняя ленивых и не давая любопытным разбредаться. Запер калитку, быстро пронёс несколько вёдер воды из колодца, вылил в корыто, и, присев на корточки, наблюдал, как козы поочерёдно подходят пить. Только когда убедился, что ни одна не осталась без внимания, расправил плечи, усталые от долгого дня, и, утирая пот с лба, направился в дом.

Мама стояла у стола, разрезая яблоки для пирога — ловкими, быстрыми движениями, в которых чувствовалась многолетняя сноровка. Её волосы, тёмно-русые с проблесками седины у висков, были собраны в низкий, аккуратный узел, но несколько прядей всегда упрямо вырывались, ложась мягкими волнами на скулы. Глаза — глубокие, ясные, с лёгкой усталостью женщины, пережившей немало трудностей, но не сломленной ими. Лицо сохранило ту особую свежесть, что идёт не от румян и зеркал, а изнутри — от заботы, упорства и способности любить. Велл смотрел на неё и думал, что не знает никого красивее.

— Видел, что в посёлке? — спросила, не оборачиваясь, её голос был спокойным, но в нём чувствовалось напряжение.

— Видел. Землемеры, — отозвался Велл, усаживаясь за стол, чувствуя, как устало ноют мышцы. — А ты что-то ещё знаешь? Дед Хеллис сказал, дорогу строят... к Пепельной степи.

Она кивнула, не прекращая резать.

— Да, уже рассказывали. Их там больше сотни, лагерь огромный у южной опушки. Вьючных зверей — целая вереница, палатки размером с дом, почти как у больших караванов. Похоже, надолго. Некоторые из их начальства хотят не в палатках жить, а в домах — у нас, в посёлке. Говорят, так комфортнее, дорога-то строиться будет не один день.

— А зачем им наши дома? У нас тесно и...

Глава первая ( продолжение).

— Это тебе кажется, сынок. У них деньги есть, они государственные люди. Да и не бесплатно поселятся, хозяевам заплатят. Кого-нибудь попросят пожить в сарае или у соседей — а сами займут избу. Народ у нас не гордый, если выгода есть.

Велл помолчал, переваривая эту новую реальность. Потом, прищурившись, спросил:

— А нам что с этого?

Мама наконец обернулась, и на её лице появилась улыбка, которую Велл видел, когда она находила решение трудной задаче.

Она подняла нож, в котором отражался свет лампы.

— Нам? А наши молоко, сыр, мясо, огурцы и редька теперь будут уходить со свистом! Им ведь издалека везти дорого. А им свежее каждый день нужно будет... — Она усмехнулась. — Вот и будет спрос. Может, даже цену чуточку поднимем. Если с умом подойти — хорошие деньги можно сделать. У этих людей деньги есть.

Велл кивнул, задумчиво почесал затылок.

— Может, и правда неплохо. А если им ещё и черепки продать... или то, что нашли сегодня? Пластину эту...

— Сначала найди что стоящее, — бросила мама с прищуром. — А то пока что вы с Нареком и Сайром только ржавый хлам да разбитую посуду носите. Хотя, конечно, твой бронзовый завиток...

— Но мы стараемся! — запротестовал Велл. — Иногда попадается что-то... интересное.

— Верю, верю, — она рассмеялась, её смех был тёплым и усталым. — Только не забывай, что стадо кормит нас сегодня, а руины... руины кормят надеждами.

Мать пододвинула на стол глиняную миску с дымящейся кашей и горячим, ароматным тушёным мясом. Поставила рядом толстые ломти свежего хлеба и кружку холодного, только что надоенного молока.

— Кушай, пока горячее. Я сейчас коз подою — вечер уже, они не любят, когда задерживаешься. А потом… — она вытерла руки о фартук, — схожу в лагерь, попробую молоко продать. Заодно узнаю, кто у них за пищу отвечает, может, договоримся о поставках.

Велл, уже накладывая себе в тарелку щедрую порцию, поднял брови:

— Одна пойдёшь? Темно ведь скоро...

— А что мне будет? — отмахнулась она. — Там стража, порядок. И вообще, не за добычей лезу, а с добром и товаром. Такие люди, наоборот, ценят, когда к ним первыми приходят. Договориться надо.

Она поправила платок, оглядела кухню быстрым, цепким взглядом и добавила:

— А ты из дома не уходи. Дел хватает — грядки я не успела полить до конца, огурцы, похоже, сохнут. Ну и по хозяйству посмотри, может, в сарае порядок наведи. Будет время — перебери сухари в кладовке, крошки — курам.

— Хорошо, — буркнул Велл, жуя мясо. — А если вернёшься поздно?

— Не бойся. Солнце ещё не село, к вечеру буду. Ты главное не шляйся, слышишь? Особенно к древним местам.

Он кивнул, уже с полным ртом и сердцем, в котором смешались усталость, сытость и какое-то новое, тревожное предвкушение.

— Слышу.

Мать ещё раз глянула на него — довольного, с тёплой пищей перед собой и лёгкой усталостью на лице — и с какой-то нежной уверенностью кивнула:

— Вот и молодец.

Поев досыта, чувствуя приятную тяжесть в животе, Велл отнёс миску к умывальнику. Налил воды из кувшина и аккуратно вымыл посуду, как учила мама — чтобы не оставалось ни крошек, ни пятен жира. Протёр полотенцем, поставил всё на место. Потом взял мешочек с находками, стоявший у двери, и направился в сарай.

В глубине, за кучей дров и старым чурбаном, был его угол — несколько досок, разложенных на брусках, пара ящиков, глиняных горшков и корзин. Там он хранил всё, что находил в руинах, свои маленькие, часто бесполезные сокровища. Сегодняшние находки — ржавые куски металла, несколько окисленных пластин, пара обломков с выцветшими символами — он высыпал на плоский поднос и принялся перебирать. Что-то сразу отложил в “хлам” — то, что годилось только для переплавки на гвозди или сдачи за мелочь. Кое-что — в ящик с «цветным», надеясь, что там есть хоть немного меди или бронзы. Особенно его радовали кусочек тонкой, изящной проволоки, свернувшейся кольцом, и зелёная пластинка, возможно медная, найденная несколько дней назад. Сидя на корточках в полумраке сарая, Велл подумал, что на днях отнесёт накопившееся железо в пункт приёма. Там его было прилично, весило много. Возьмёт старую тачку, получит пару монет. Пригодится.

С улицы донёсся голос матери, чуть громче обычного. Он вышел из сарая как раз вовремя, чтобы увидеть, как она выкатывает из-под навеса лёгкую тележку. Это был старенький, но всё ещё крепкий возок, вроде тех, на которых торговцы развозили по утрам зелень по посёлку. В него она поставила большой глиняный кувшин с молоком, аккуратно привязанный верёвками, чтобы не опрокинулся на ухабах. Рядом — пару десятков яиц в плетёной корзине, несколько пучков молодого лука и моркови, головки салата, прикрытые влажным полотенцем, чтобы не завяли.

— Смотри, не забудь грядки полить, — крикнула она через плечо, поправляя платок. — И у кур солому почисти, если успеешь!

— Ладно! — крикнул Велл в ответ, выходя на крыльцо, чувствуя, как вечерняя прохлада ласкает лицо.

— И в посёлок не бегай! Я быстро! — добавила она, и уже покатила тачку по тропинке, её шаги были быстрыми и решительными.

Он постоял, глядя ей вслед, пока она не скрылась за поворотом между домами. Потом глубоко вдохнул, вдыхая запахи пыли, трав и далёкого дыма из чьей-то печи. Расправил плечи и направился к колодцу — день ещё не кончился, и у него были дела.

Велл успел управиться вовремя. Он вытащил из колодца пару вёдер воды, чувствуя знакомую тяжесть, и добросовестно полил те грядки, до которых мама не добралась днём — землю, которая с благодарностью впитывала влагу. Потом заглянул к курам — там действительно уже стояла влажная, грязная солома, пахло не самым приятным образом. Он вычистил всё, что мог, подсыпал свежей, пахучей соломы, вымыл поилку и, довольный собой, присел на порог курятника, чтобы немного передохнуть, слушая тихое бормотание кур.

Солнце клонилось к горизонту, небо на западе было окрашено в невероятные оттенки оранжевого и фиолетового, когда с улицы раздались знакомые скрипы колёс и быстрые шаги. Мама вернулась. Он сразу понял, что всё прошло как нельзя лучше — лицо у неё светилось довольством, шаг был бодрый, в движениях чувствовалась лёгкость.

— Ну как? — спросил Велл, поднимаясь ей навстречу, чувствуя собственную радость, отражённую в её лице.

— Всё ушло, сынок, — улыбнулась мама, её глаза сияли. — Даже не успела слово сказать, как молоко расхватали, зелень тоже. Цены почти не сбивали, платили сразу.

Она поставила тачку у стены, прикрыла пустой кувшин тряпкой и, потирая руки, добавила:

— Договорилась: с завтрашнего утра буду возить к ним — молоко, сыр, яйца, зелень, если что-то из огорода — всё берут. И вечером тоже, к ужину. Расчёт на месте, честно. Цена — ну, чуть выше, чем я бы продала на рынке в посёлке. Неплохо, да?

Велл кивнул, ощущая какое-то новое, странное чувство — не просто радость от успеха, а будто что-то в их жизни сдвинулось с места, зашевелилось, стало... другим. Он даже не знал, к лучшему ли, но пока всё выглядело многообещающе.

Мама порылась в кармане передника, её пальцы шарили в складках ткани, и вытащила изнутри большую, тяжёлую медную монету — с тусклым, но ещё читаемым гербом одного из известных Домов Волкроса. За ней — ещё три мелкие, с зазубренными краями и отполированными временем лицами правителей, которых он не знал.

— Смотри, — она протянула Веллу монеты. Медь ощущалась прохладной и весомой в его ладони. — За один кувшин молока, яйца, несколько пучков зелени и немного лука. А я ведь даже не успела цену назвать — сами дали. Думаю, если так пойдёт, надо будет подумать о расширении. Стадо увеличить, кур добрать... Может, даже на хлев новый соберём.

Велл с уважением посмотрел на блестящую в заходящем свете медь. Это были настоящие деньги, не те мелкие монетки, что ходили на рынке.

— А я, наверное, на днях отнесу железо в приёмку, — сказал он, вспоминая свой сарайный угол и пластину с узорами. — Может, тоже заработаю пару медяков. Там много насобиралось, весит прилично, возьму тачку. И... может, спрошу про эту пластину. Вдруг она чего стоит?

Мама улыбнулась, и в её глазах мелькнула гордость. Она потрепала его по голове.

— Вот и молодец. Растёт у меня хозяин. Всё сам замечает, сам решает.

Они ещё немного покопались во дворе — мама убрала тачку, немного подмела двор, Велл проверил запор на воротах, убедился, что козы в порядке. Вскоре темнота окончательно опустилась на посёлок, стирая очертания руин и степи. Они зашли в дом, разделись, затушили светильник, оставив лишь тлеющие угли в печи. Лёжа в своей кровати, Велл чувствовал приятную усталость, тепло дома и какую-то тихую уверенность — день прошёл хорошо, и впереди, возможно, было что-то новое. Что-то большое, связанное с чужаками, дорогой... и, быть может, с теми узорами на пластине.

Глава вторая.

Глава вторая .

— Велл, солнышко, пора. Вставай, — голос мамы был негромким, но настойчивым, а ладонь легонько трясла его за плечо. — Уже рассвет красит небо. Козы подоены, повозка собрана, только тебя и жду.

— Уф… — простонал Велл, натягивая одеяло выше и пряча лицо в подушку. Утренний холод кусал за уши. — Почему так… так рано?..

— Потому что лагерь просыпается с первым лучом, — терпеливо, будто рассказывая давно известную сказку, ответила мама. Её терпение было почти осязаемым. — Если мы не повезём припасы, найдутся другие. А нам нужны эти деньги, правда? Они не лишние.

Он тяжело вздохнул, чувствуя, как одеяло против желания отпускает его, и сел, потирая заспанные глаза. Холод пробирал до костей, от малейшего сквозняка мурашки бежали по коже.

— Сумма... та же, что вчера? — Сон ещё цеплялся за мысли.

— Та же, — кивнула мама, собирая что-то на прикроватном столике. — Не хватало ещё, чтобы за ночь изменилась. Я же показывала тебе.

— Помню, — пробормотал Велл, нашаривая на полу рубаху и натягивая её на себя. Грубая шерстяная ткань была жёсткой и прохладной, словно пропитана ночным морозом.

— Ну, посмотрим, как ты сегодня справишься, — в её голосе прозвучала лёгкая улыбка. — Может, на ярмарке тебе что-то новое из одежды и присмотрим. — Она подмигнула, и это слегка согрело.

Когда он вышел во двор, воздух был пронзительно прохладным, пах мокрой землёй и остатками ночной росы. Козы лениво жевали в загоне, чёрные силуэты в предрассветных сумерках, не удостаивая его даже взглядом. Тележка, груженная аккуратными мешками, плетёной корзиной и глиняным кувшином с молоком, стояла у самой калитки, словно ждала своего часа.

— Только бы не развалилась по дороге, как в прошлый раз… — пробормотал Велл, подходя ближе и обходя её, придирчиво осматривая колёса, ощупывая верёвки.

— На этот раз всё крепко. Сама тянула, — отозвалась мама, выходя следом, в накинутом на плечи платке. — Иди уже. Скоро солнце поднимется, и будет совсем не так прохладно.

Перед тем как Велл выкатил тележку за ворота, мама догнала его, положив руку на его плечо. Тепло её ладони сквозь рубаху было неожиданно приятным.

— Подожди, чуть не забыла. В лагере ищи Кенварда, — сказала она, глядя прямо ему в глаза. В её взгляде читались одновременно забота и серьёзность. — Он там главный по припасам. Я с ним договаривалась вчера.

— Кенварда? — переспросил Велл, пытаясь запомнить имя. — А как я… как я его узнаю?

— Высокий, крупный, с сединой в густой бороде. На нём кожаный жилет обычно, а на шее амулет носит. Он может показаться хмурым, но он справедливый. Сразу скажи, что ты от меня — Элы с Северной окраины. Он поймёт.

— Ладно, — кивнул Велл, чувствуя, как ответственность ложится на плечи. — А если его не будет? Или... он меня не примет?

— Подожди немного. Спроси у караульных у ворот, где его найти. Но с чужими… — её голос стал тише, но строже, — лишнего не болтай. Понял?

— Понял, — вздохнул он, уже предвидя, как неловко будет спрашивать. — Как будто я совсем маленький…

Мама усмехнулась и пригладила ему волосы.

— Иногда и правда так кажется. Иди уже. Удачи.

Велл молча кивнул, крепче ухватился за деревянные ручки тележки и двинулся вперёд, чувствуя тепло маминой руки на плече ещё долго после того, как она её убрала.

Тележка скрипнула, но покатилась довольно легко, словно тоже просыпаясь под его руками, отдавая вибрацией в предплечья. Он прошёл мимо соседских домов — узкие стены из тёсаного камня, крыши из черепицы, с открытыми ставнями, за которыми уже слышалось утреннее шуршание и стук. Воздух теперь наполнился запахами дыма из очагов, свежеиспечённого хлеба и влажной, свежескошенной травы.

— Доброе утро, Велл! — крикнула тётя Мира, выметая пыль из-под своего крыльца. Её голос звучал бодро.

— Доброе, — буркнул он, толкая повозку дальше, не останавливаясь.

Он свернул с сельской улицы, оставляя посёлок позади. Впереди расстилались поля, ещё покрытые остатками утреннего тумана, который медленно растворялся под взглядом восходящего солнца. Вдали темнела лента леса. Где-то вверху, в чистом небе, одиноко каркала ворона. Дорога стала неровнее, и тележка начала подскакивать на камнях, грозя рассыпаться.

— Только бы без приключений сегодня, — пробормотал Велл себе под нос, вцепляясь в ручки так, что побелели костяшки пальцев.

Он вышел на пригорок, чувствуя, как горят предплечья, и остановился, чтобы перевести дух. Внизу, в низине, раскинулся лагерь. Он был гораздо больше и внушительнее, чем Велл представлял себе вчера, когда мать просто описывала его — не просто сборище палаток, а настоящий, гудящий жизнью передвижной городок, казалось, на сотню душ, не меньше. Гул лагеря, казалось, давил на уши, заставляя его щуриться, как от яркого света.

По краям, словно стены, стояли ряды высоких палаток — добротных, из плотной ткани, натянутых на крепкие шесты и закреплённых десятками верёвок. Над некоторыми развевались стяги разных цветов. Были и двухскатные, похожие на маленькие дома, и с широкими навесами, под которыми уже сновали люди. В самом центре возвышался роскошный шатёр — тёмно-зелёный, с золотистой каймой по краям, с широким открытым входом, откуда доносились громкие голоса и аппетитный аромат жареного мяса. Этот шатёр казался сердцем лагеря.

Справа от него шумел загон, полный вьючных животных. Обычные лошади, спокойные и вычищенные, покорно жевали сено в кожаных уздечках. А рядом… рядом стояли Изменённые. Высокие, с толстыми шеями, блестящей шерстью необычных оттенков и раздвоенными копытами. Некоторые напоминали верблюдов с гривами, другие — тяжёлых быков, но с умными глазами лошадей. Они фыркали, мотали головами, перебирали копытами, их сила ощущалась даже на расстоянии.

В разных углах лагеря лежали горы инструментов: кузнечные меха, бухты канатов, мешки, явно полные руды. Чуть поодаль — ящики, некоторые распахнуты. Из них торчали блестящие металлические детали, странные трубки, кожаные ремни, непонятные механизмы, назначения которых Велл даже представить не мог. Люди сновали повсюду, крича друг другу через шум, таская тяжести, склоняясь над списками. Кто-то спорил у загонов, кто-то отчитывал повара у походного костра, над которым висел огромный чёрный котёл. Над всем этим стоял непрерывный, плотный гул — людских голосов, животных звуков, лязга металла.

Велл сжал ручки тележки ещё крепче. Сердце, которое только что замедлилось, снова забилось быстрее — теперь уже не только от напряжения, но и от острой смеси любопытства и лёгкого страха перед этим незнакомым, бурлящим миром. Он покатил тележку вниз по тропке, ведущей прямо к лагерю.

У ворот — импровизированного прохода между двумя толстыми, врытыми в землю кольями — его остановил стражник. Широкоплечий, в плотной кожаной броне, с топором, заткнутым за пояс. Его взгляд был внимательным и цепким, казалось, пронзал насквозь, выискивая что-то скрытое.

— Парень, ты к кому? — спросил он, не сбавляя напряжения.

— Я… я с припасами, — задыхаясь от быстрой ходьбы и волнения, начал Велл. — Мама моя… Эла с Северной окраины. Она сказала искать Кенварда. Мы вчера привозили… она договаривалась.

Охранник прищурился, обдумывая услышанное.

— Эла, говоришь? Из Северной окраины.

— Да! — Велл кивнул изо всех сил.

Стражник кивнул в ответ, без тени улыбки на лице.

— Жди здесь. Сейчас кто-нибудь тебя проводит.

Велл послушно отступил к тележке, встал рядом, всё ещё чувствуя напряжение. Он разглядывал лагерь, который сблизи казался ещё более масштабным и хаотичным, но в этой хаотичности чувствовался свой порядок, своя энергия.

Прошло всего пара минут, когда мимо ворот прошёл парнишка — лет на пару старше Велла, с мешком через плечо и в потёртом, видавшем виды жилете. Стражник махнул ему рукой:

— Эй, Лин! Покажи этому парню, где Кенвард. Он с припасами от Элы.

— Ага, пойдём, — отозвался тот, бегло кивнув Веллу. — За мной.

Велл подтолкнул тележку и двинулся следом, не переставая глазеть по сторонам. Лагерь жил своей жизнью, непохожей на жизнь посёлка. Вот человек тянет мешок, в два раза больше него самого. Там двое громко спорят над разложенными на земле чертежами. Чуть дальше слышится непрерывный лязг молота о металл — в походной кузнице кипит работа. Возле одной из палаток человек в накрахмаленном фартуке кричит на ученика, который, кажется, рассыпал мешок с какой-то крупой или мелкими железками. Повсюду мелькали лица — уставшие, сосредоточенные, обветренные. Некоторые носили кожаные нарукавники и странные очки на ремешках, выглядящие словно стеклянные глаза — наверное, работники с приборами или рудокопы.

Воздух был густо пропитан дымом, гарью и запахами еды. Из глубины лагеря тянуло наваристым мясом, тушёными овощами и чем-то острым, пряным, от чего сводило живот.

— Почти пришли, — бросил Лин, махнув рукой куда-то вперёд. Его шаг был быстрым, уверенным.

Они свернули за очередной ряд палаток, и перед Веллом открылось большое открытое пространство. С одной стороны — та самая роскошная зелёная палатка-шатёр, с другой — большая армейская палатка, а перед ней — несколько тяжёлых деревянных столов и треног с котлами, из которых поднимался пар. Над кострами потрескивали дрова, в чанах варилось что-то густое и наваристое, похожее на тушёное мясо с овощами. Люди сновали здесь ещё активнее, чем у ворот — кто с ножами, кто с поварёшками, кто с деревянными дощечками и плетёными корзинами. Работали быстро, слаженно, как один организм. Это была полевая кухня.

Лин остановился у одного из мужчин с засученными по локоть рукавами, который крошил зелень на доске, и окликнул его:

— Привет, Урво! Я к Кенварду. Вот, привёл парня с телегой от Элы.

Мужчина, не отрываясь от своего занятия, кивнул и махнул рукой в сторону широкой палатки.

— Вон он. Разбирается с деревенскими.

Велл сам уже заметил Кенварда. Он был именно таким, как описывала мама: высокий, широкоплечий, с сединой в густой бороде. На нём был кожаный жилет, а на шее, выглядывая из-под ворота, Велл увидел тот самый амулет — тёмный, резной. Кенвард стоял у одного из столов, на котором лежали мешки и корзины с продуктами, и оживлённо спорил с двумя мужиками из посёлка. Велл сразу узнал их — дядька Рагго, крепкий и краснолицый, у которого мама иногда покупала масло, и щуплый, вечно суетливый Мин, что всегда торговал вяленой рыбой и сушёными грибами на рынке. Оба размахивали руками, указывая на свои мешки, их голоса звучали громко и раздражённо. Рагго, от которого разило вчерашним пивом, толкал свой мешок к Кенварду, крича: «Да мы дешевле дадим! У нас свежее, а у этого сопляка молоко прокисло!»

Кенвард, заметив Велла, чуть прищурился и окинул его быстрым, оценивающим взглядом.

— Ты кто такой?

— Я… Велл, — запнулся он, чувствуя, как все трое поворачиваются к нему. — С-сын Элы. Мы вчера… ну, мама вчера привозила. Она сказала, сегодня… тоже я…

Кенвард выпрямился, становясь ещё выше. Его голос, когда он заговорил, был громким и уверенным, перекрывая шум кухни. Он обратился к торговцам, не отводя взгляда от Велла:

— Вот тот, с кем я вчера договорился. Он привёз товар — я у него и возьму. Что не хватит — тогда уже у вас.

Рагго и Мин тут же загалдели, наперебой:

— Да мы дешевле дадим! У нас свежее!

— У него же телега почти пустая, Кенвард! Там и половины нет!

— А сыр у меня лучше! Попробуй только, Кенвард!

Кенвард слушал их спокойно, переводя взгляд с одного на другого, но в глазах его не было колебания. Он снова посмотрел на Велла, который переминался с ноги на ногу, чувствуя себя неловко в центре этого спора. Ему хотелось провалиться сквозь землю, спрятаться за тележку, лишь бы не быть под этими жадными взглядами. Чувство стыда и злости на этих взрослых дядек, которые пытались обмануть его маму, сжало кулаки.

— Сегодня я беру у него. Так договорились, — его голос был твёрдым, не терпящим возражений. Спорить с ним никто не стал. — А вечером пусть твоя мать придёт, — сказал он, обращаясь уже к Веллу. — И вы, — кивнул он торговцам, — тоже приходите. Сядем, посчитаем, решим, кто и почём будет поставлять дальше.

— Ну, если так… — пробурчал Рагго, явно недовольный, но смирившийся. Мин только зло зыркнул в сторону Велла.

Кенвард махнул рукой, и к нему тут же подошли двое из его людей — крепкие, молчаливые. Он указал на тележку Велла:

— Забирайте всё в третью палатку. Осторожно с кувшином — молоко разлить не дело. Мешки не мять.

Мужчины кивнули и начали быстро, но удивительно аккуратно переносить груз с тележки. Велл шагнул в сторону, пропуская их, наблюдая, как ловко они работают, словно делали это сотни раз.

Кенвард тем временем достал из жилета кожаный мешочек, развязал шнурок, отсчитал несколько монет — одну большую медную и несколько поменьше — и передал их Веллу.

— Как и было. Всё правильно?

Велл кивнул, зачарованно глядя на монеты, звенящие в ладони. Это были те самые монеты, которые мама показывала вчера.

— Д-да… Спасибо.

Кенвард коротко кивнул, уже разворачиваясь к другим делам, к следующим людям, которые ждали его внимания.

— И скажи матери — вечером без опозданий.

Один из его людей вернул Веллу пустой глиняный кувшин из-под молока. Велл бережно уложил его на тележку. Он спрятал монеты за пазуху, чувствуя их тяжесть и тепло через ткань, бросил последний взгляд на бурлящую кухню, на суетящихся людей, на Кенварда, который уже спорил с кем-то ещё, и, чувствуя разливающееся по телу тепло — смесь усталости и тихой гордости, — зашагал прочь от палатки. Он справился.

Когда он вернулся домой, толкая пустую тележку, солнце уже поднялось выше крыш, грея спину. Велл закатил тачку за сарай, вытер пот со лба рукавом и зашёл на крыльцо. Мама встретила его у двери, в руках у неё было ведро.

— Ну что, всё в порядке? — спросила она, бросив быстрый, оценивающий взгляд на сына.

— Ага, — кивнул Велл, уже вытаскивая из-за пазухи мешочек с монетами. — Вот. Все как договаривались. Только…

Он замялся, вспоминая.

— Там были торговцы из посёлка. Рагго и Мин. Припёрлись со своим товаром и начали кричать, что у них дешевле. Кенвард… он всё равно взял у нас, как обещал. Но сказал, что вечером будет с вами договариваться. Всех ждёт.

Мама недовольно фыркнула, ставя ведро на порог. Её губы сжались в тонкую линию.

— Ну вот же лисы хвостатые… — пробормотала она, откидывая с лица упавшую прядь волос. — А кто был? Только они?

— Рагго и Мин. Он даже при всех… ну, при них… сказал, что возьмёт у нас, как было договорено, а вечером пусть приходят — будут решать.

— Ладно, — кивнула она, немного успокаиваясь. — Будь что будет. Главное, что ты справился, Велл. Ты молодец. Иди поешь, потом можешь коз выгонять.

Велл быстро справился с едой, уплетая за обе щеки толстые ломти хлеба с сыром и запивая парным молоком, и вскоре уже открывал калитку, выпуская коз из загончика. Те привычно потянулись за ворота, покряхтывая и фыркая, а он, с палкой в руке, лениво пошёл следом, щурясь на яркое солнце.

Но когда он пришёл на их обычное место встречи с друзьями — лужайку чуть в стороне от деревни — там было пусто. Ни звука, ни движения. Он осмотрелся, чувствуя лёгкое разочарование.

На траве чуть в стороне от тропы лежала тонкая палка, нарочито ровно положенная поперёк. Велл прищурился, узнавая их знак. Нарек и Сайр уже ушли. Их коз нигде не было видно. Палка указывала направление.

Он постоял пару секунд, глядя на неё, потом пожал плечами, свистнул козам и погнал их в ту сторону, куда указывала палка.

Велл нашёл друзей немного правее холмов, там, где земля понижалась к небольшому водоёму. В тени редких деревьев, у прозрачной воды, уже мирно паслись козы Нарека и Сайра. Сами парни, громко смеясь, бултыхались в воде, брызгались и устраивали короткие заплывы до противоположного берега. Увидев Велла, они сразу же замахали ему руками.

— Эй! Ныряй давай! — крикнул Нарек, отфыркиваясь от воды. — Вода — как парное молоко!

— Только не забудь штаны снять! — добавил Сайр с широкой ухмылкой.

Велл закатил глаза, но усмехнулся. Прислонив свою хворостину к дереву, он быстро скинул одежду, чувствуя, как прохладный воздух касается разгорячённой кожи. Когда он ступил в воду, брызги полетели в него со всех сторон.

— Где пропадал? — спросил Нарек, отплывая чуть в сторону, его голос был чуть запыхавшимся от их игр. — Мы уж думали, сдулся!

— Продукты в лагерь возил, — сказал Велл, приглаживая мокрые волосы. Вода была действительно тёплой и приятной. — Мама договорилась, чтобы я Кенварду отвёз. А там… там эти, Рагго и Мин, припёрлись со своими, цены сбивали. Но Кенвард сказал, что купит у нас, как договаривались, а вечером с мамой встретится.

— Ну и дела, — протянул Сайр, переворачиваясь на спину и глядя в небо.

— Ты зато денег заработал, — Нарек поднырнул и вынырнул совсем рядом. — А мы тут только и делаем, что паримся, как рыбы в котле.

Парни начали дурачиться — плескаться, хватать друг друга за ноги, пытаясь утопить с громким хохотом и кашлем от воды. Время от времени кто-то один вылезал на берег, чтобы присмотреть за козами, если те расходились слишком далеко, а потом с разбега нырял обратно с громким всплеском.

Накупавшись, вылезли на берег. Мокрые, с прилипшими к телу волосами, они растянулись на тёплом, мягком песке, подложив под головы одежду. Солнце ласково грело, высушивая кожу. Рядом лениво щипали траву их козы, а в воздухе над водоёмом монотонно звенела стрекоза.

— Отец говорит, — начал Нарек, закинув руки за голову и глядя в синеву неба, — как только дорогу построят, сюда повалит народ. Искатели сокровищ, купцы, всякие дельцы. А с ними повалит волна грязи, шума и драк, которая смоет наш покой.

— Мои родители вчера спорили, — подал голос Сайр, переворачиваясь на живот. — Мама говорит, что с дорогой сюда больше чиновников приедет, налоги собирать. А папа — что появятся нормальные закупщики, и можно будет продавать не только коз и молоко, но и всякое другое. Но мама уверена: закончится наша вольница, за каждый чих платить придётся.

— Может, так и будет, — Велл потянулся, закинув руку на глаза, чтобы солнце не слепило. В его голове мелькали картины, как кто-то "за каждый чих" действительно платит. — Но дорогу-то будут строить долго. Может, несколько лет. Мы уже взрослыми станем. А если всё станет совсем плохо… — Он помедлил. — Можно уйти дальше. В Пепельные степи. Там искатели живут, свои посёлки по окраинам держат. Места там много. И законов меньше.

— Только жить среди искателей — это тебе не коз пасти, — хмыкнул Нарек, поворачиваясь на бок и подпирая голову рукой.

— А ты пробовал? — Велл усмехнулся. — Кто знает. Может, мы там своё дело поднимем.

Парни замолчали, каждый думая о своём, глядя в небо, где медленно плыли пушистые облака, и только ветер шевелил травинки у их ног.

После отдыха на песке парни решили искупаться ещё раз — солнце припекало всё сильнее, тело ныло от расслабления, и вода снова манила.

— Пошли ещё разок, — сказал Нарек, поднимаясь и отряхивая песок с плеч. — Освежимся перед дорогой. А потом… вокруг побродим? Вдруг чего интересного найдём? Как всегда.

Сайр только кивнул, и вскоре троица снова плескалась в воде, смеясь и брызгаясь. Накупавшись, вылезли на берег, быстро оделись и двинулись вдоль прибрежных кустов, в сторону невысоких холмов. Пыль клубилась под их ногами, по траве стрекотали кузнечики, а стрекозы с жужжанием проносились мимо лиц. Они лазали между корягами, заглядывали в трещины в земле и ямки, ковыряли песок и землю палками — привычное занятие, в тайне надеясь найти что-то ценное. "Тысячи лет мусора, — думал Велл. — И ни одной настоящей загадки, ни одной крупицы чуда.”

— Как всегда, — проворчал Сайр, бросив в сторону очередной ржавый обломок. — Только ржавое железо и обломки старья.

— Вот кусок меди, вроде, — показал Нарек, подняв окисленный, зеленоватый обломок с непонятной формой.

— Ни на что не похоже, — Велл повертел его в руках. — Просто кусок. Может, от чего-то большого.

— Всё равно в кузню нести — только посмеются, — заключил Сайр.

Уставшие и запылённые, они вернулись к водоёму, чтобы смыть с себя дорожную грязь.

— Давайте хоть умоемся перед дорогой, — предложил Велл и первым зашёл в воду по колено. Вода была прохладной у берега, но приятной.

Глава вторая ( продолжение).

Он наклонился, зачерпнул ладонями воды и плеснул в лицо, чувствуя, как влага освежает кожу. И тут под ногой что-то задел — твёрдое, круглое, гладкое. Не просто камень, не обычный обломок, а что-то, что отозвалось в его пальцах странной, почти живой гладкостью.

— Что там у тебя? — спросил Нарек, подходя ближе.

— Не знаю, — Велл наклонился, сунул руку в воду, пошарил в песке и глине. Пальцы нащупали плоский, твёрдый предмет размером с большую монету. Он вытянул его на ладони — тёмный, покрытый грязью, не сразу понятной формы. Он начал тереть его пальцами, но грязь сходила плохо. Тогда он зачерпнул немного песка с дна и начал энергично оттирать находку.

Под налипшей грязью проступила блестящая бронза, покрытая тонкой, сложной вязью. По краям были выбиты странные, незнакомые символы, а в центре угадывался узор — будто глаз с распростёртыми крыльями по бокам. Это была явно не просто железяка. От находки веяло древностью, и Велл почувствовал её необычную, почти мистическую тяжесть.

— Покажи! — Нарек уже стоял рядом, заглядывая через плечо. Сайр тоже подошёл.

— Да это… да это точно амулет какой-то! — воскликнул Сайр. Его обычно беспечное лицо вдруг стало серьёзным, глаза округлились от удивления. — Смотри, видишь? Надписи, как на древних камнях, что у старой башни! Не просто обломок.

— Не ржавый кусок, это точно, — Нарек осторожно взял предмет в руки, перевернул. — Он мог здесь пролежать сотни лет.

— Может… может, он стоит кучу денег? — Велл сам не сводил глаз с находки. Сердце снова забилось, но теперь от совершенно другого волнения — от возбуждения, от предвкушения чего-то нового, от осознания, что это не просто деньги, а нечто большее.

— Может, — кивнул Нарек, его тон стал серьёзным. — Главное — никому ни слова. Никому не болтай пока. Надо показать тому, кто разбирается, но не первому встречному.

— Ага, — добавил Сайр, его обычная легкомысленность исчезла. — А то кто-нибудь скажет "это пустяк, выбрось", а сам потом продаст за золото. Таких тут хватает.

Они ещё немного постояли, передавая амулет из рук в руки, рассматривая его. Потом Велл аккуратно завернул находку в лоскут ткани, который носил в кармане, и спрятал в дальнее отделение сумки. Молчаливые, возбуждённые, они двинулись в сторону деревни, их шаги были теперь более быстрыми.

Пригнав коз к посёлку, друзья остановились у привычного перекрёстка — дальше каждому было по пути.

— Смотри не болтай, Велл, — напомнил Нарек, его взгляд был строгим. — Даже случайно.

— Я понял, — кивнул тот. — Не маленький.

— Завтра увидимся, — Сайр хлопнул его по плечу. В его глазах всё ещё горел огонёк тайны и предвкушения.

Ребята разошлись. Велл гнал своих коз по пыльной дороге мимо домов, чувствуя, как амулет оттягивает карман. Солнце уже клонилось к полудню, воздух дрожал от жары, запахи деревни стали гуще. Дома он привычно открыл ворота загона, запустил животных, налил им в корыто воды и бросил пучок свежей травы. Быстро оглядел двор — всё вроде на месте — и, не сдержав улыбки, поспешил в дом.

— Мам! — крикнул с порога, даже не разуваясь. — Посмотри, что я нашёл!

Мать была на кухне, что-то укладывала в мешки, готовясь, видимо, к вечерней встрече.

— Что опять? — отозвалась она, но, услышав непривычное возбуждение в его голосе и увидев сияющее лицо, отложила дела и вытерла руки о фартук.

Велл торопливо вынул лоскут ткани, развязал его дрожащими пальцами и осторожно положил тёмный, таинственный предмет на деревянный стол.

— У воды нашёл. Ногой нащупал. Смотри — это не просто обломок. Это… вещь. С узорами.

Мать нахмурилась, села и взяла находку в руки. Крутила, рассматривала в свете из окна, её губы шевелились.

— Интересно… — прошептала она. — Это тебе не гвоздь и не обломок от ножа… Тут явно что-то вырезано. Видишь? Эти символы… И гладкость… Хм… Старая работа. Очень старая.

— Мы с парнями подумали… это какой-то амулет. Может быть, дорогой?

— Может, — кивнула она, не отрывая взгляда. В её глазах читалось и любопытство, и осторожность. — Но не стоит торопиться. Люди на таких вещах… собаку съели, Велл. Сначала надо тихо разузнать, у кого можно спросить. Только без шума. Ладно? Не кричи об этом на каждом углу.

— Ладно, — серьёзно ответил Велл. Важность момента сразу пронзила его. — Мы договорились никому пока не показывать.

— И правильно сделали, — кивнула она. — А теперь… быстро помоги мне с козами, и я поеду. Кенвард ждёт.

Они вдвоём быстро справились с делами во дворе. Мама ловко подоила коз, перелила молоко в большой кувшин, поставила в тележку. Уложила мешки с сыром, корзины с зеленью, немного копчёного мяса.

— Я поеду, — сказала, поправляя платок. — А ты… приберись у коз, Велл. Выгреби навоз и подложи свежей подстилки. Только не тяни до вечера.

— Хорошо, — кивнул Велл, его взгляд невольно скользнул к карману, где лежала его сегодняшняя тайна.

Он осторожно завернул амулет обратно в тряпицу и отнёс в свой тайник — туда, где среди ржавых железок, окисленных болтов, сколов стекла и обломков странных, непонятных ему предметов лежали его личные «сокровища». Там было безопасно. Потом тщательно замаскировал всё, как делал всегда.

Вернувшись, он занялся козами: выгреб навоз, подстелил свежей соломы, почистил кормушку. Работа шла легко, настроение было приподнятым — не только из-за монет, но и из-за амулета.

Когда он закончил и вышел во двор, к дому уже подкатила тележка мамы. Она выглядела усталой, но в глазах горел какой-то новый огонёк.

Велл с интересом глянул на пустую тележку.

— Удалось? Договорились?

Мать улыбнулась, вытирая руки о подол юбки.

— И да, и нет.

— Как так? — удивился он.

— Торговались мы долго. Кенвард взял часть, как и обещал, по нашей цене. Он держит слово. — Она кивнула с уважением. — А остальное… Рагго с Мином, эти хитрецы, сбили цены. Ну, почти на четверть, я бы сказала, — вздохнула она. — В итоге договорились, что часть товара они тоже будут поставлять. Честно говоря… я уже немного пожалела, что согласилась с Кенвардом их выслушать.

Она сняла с головы платок, провела рукой по волосам, и, опершись о тележку, продолжила:

— Но вот что интересно, Велл. Пока мы с Кенвардом и этими двумя спорили, неподалёку стоял мужчина. Наблюдал. Всё молча. А потом… — её голос стал тише, интригующим. — Потом подошёл ко мне. Спрашивает: не осталось ли ещё чего из продуктов? Ну, разговорились. Выяснилось, что ему тоже нужно. И много. Я сразу спросила, кто он такой. Говорит — с какими-то учёными он, вроде как руководит чем-то. Даррен Хал зовут.

— Даррен Хал… — повторил Велл, прищурившись, пытаясь представить его. Мамин тон заставил его насторожиться.

— Да. И знаешь что? Он сказал, что те двое — Рагго с Мином — ему совсем не нравятся. Даже слушать не стал, когда они полезли к нему, пытались перебить меня. Отшил их, сказал: «Не хочу с вами дела иметь». Понравился он мне, Велл. Вежливый, тихий… Но чувствуется в нём что-то… другое.

— И что теперь? — Велл почувствовал новый всплеск надежды.

— А теперь вот что, — её усталость словно ушла. — Завтра я соберу два набора. Один Кенварду, как обычно. А второй… Даррену Халу. Он обещал, что если всё будет свежее, будет брать постоянно. И цену не сбивал. Сказал, главное — качество.

Мама удовлетворённо кивнула, подошла к Веллу и слегка хлопнула его по плечу. В её глазах светилась новая цель.

— Вот такие дела, хозяин. Всё получилось, только чуть не так, как думали. Теперь у нас, возможно, два покупателя.

Они ещё немного посидели во дворе, наслаждаясь вечерней прохладой и остатками заката, который окрашивал небо в нежные тона. Мама рассказывала, сколько примерно продуктов уйдёт завтра, сколько ещё осталось, и что можно будет продать посёлку, если останется что-то лишнее. Велл слушал, кивал, но его мысли метались между образом Даррена Хала и тайной тяжестью амулета в его тайнике.

— Слушай, мам, — подал голос Велл, когда разговор немного затих. — А когда у меня будет свободное время? Я хотел металл в кузню отнести. У меня много насобиралось. И тяжёлого тоже.

Она прищурилась, обдумывая.

— Хм… Надо подумать. На днях как-то уладим это. Может, после следующей доставки. Или я кого-то попрошу помочь тебе с тележкой. А может, вместе сходим, раз уж всё равно дел много.

Велл кивнул. Ему давно хотелось посмотреть, как в кузне работают с железом, да и кое-какие вопросы у него к мастеру были — про те самые странные обломки, что он находил.

После этого они умылись в бочке у дома — вода уже была прохладной, но освежающей после жаркого дня. Потушили фонарь, затворили дверь, и вскоре в доме воцарилась тишина. Велл устроился на своей циновке, закутавшись в тонкое одеяло. Тело ныло от усталости, но в голове крутились мысли. День был полон событий: лагерь, деньги, хитрые торговцы, Кенвард, друзья, амулет, Даррен Хал… Он чувствовал тяжесть монет, спрятанных матерью в надёжное место, и представлял, как лежит его находка в тайнике. Будущее, о котором говорили с Нареком и Сайром, казалось теперь не просто смутной угрозой, а чем-то, что уже стучится в их дверь. И у него, Велла, теперь было что-то… что-то очень старое и загадочное, что, возможно, поможет в этом новом мире. Или навлечёт беду.

Глава третья.

Глава третья

Утро наступило нежно и ясно, как проснувшийся младенец. Воздух был свеж и остёр, напоен запахом росы, влажной земли и едва уловимым ароматом чабреца с ближайшего холма. Солнце ещё только выкатывалось из-за вершин, нещадно яркое, заливая посёлок тёплым, тягучим золотистым светом, от которого пыль на дороге казалась россыпью драгоценностей.

Мама, как и вчера, подняла Велла спозаранку, едва серые тени начали таять. Тележка, старая, но крепкая, уже ждала у крыльца, её деревянные борта ещё хранили ночную прохладу. Припасы были аккуратно разделены на две части — немного сушёного мяса, два кувшина с утренним молоком, корзины с сыром и зеленью — одна для Кенварда, другая, чуть поменьше, для Даррена Хала.

— Всё, как договаривались, — голос мамы был низким и спокойным, руки уверенно поправляли узлы верёвок. — Отвезёшь сначала Кенварду, он знает, что ждать. А потом спроси, где найти Даррена Хала, и скажи, что это от меня. Он ждёт.

Велл быстро умылся ледяной водой из бочки – прохлада обожгла кожу и заставила стряхнуть остатки сна. Наскоро закинул на плечо свою видавшую виды сумку с личными мелочами — а вдруг пригодится, мало ли что увидишь? — и ухватился за деревянные, гладкие от времени ручки тележки. С натужным, жалобным скрипом колёс по сухой земле она покатилась по утренней улице, мимо сонных домов. Кое-где уже горел очаг, дымок вился над крышами; изредка скрипела калитка или слышался стук ведра – кто-то выносил воду, кто-то кормил просыпающуюся скотину. Жизнь начиналась тихо, неторопливо. Велл поёживался, чувствуя, как утренний воздух проникает под тонкую рубаху, но лёгкий озноб быстро сменялся возбуждением от предстоящей дороги.

Дойдя до лагеря, он почувствовал, как меняется воздух – он стал плотнее от запахов и звуков. Над шатрами поднимались лёгкие, бледные струйки дыма от костров, сливаясь в единый серый полог. По лагерю уже сновали люди – толпились у полевых кухонь, несли ящики, перекрикивались, приветствуя друг друга или отдавая команды. Слышался резкий, металлический стук молотков – кто-то чинил что-то, подковывал лошадей или собирал конструкции. Возле загонов шумели животные, слышалось ржание лошадей и глухое, тяжёлое мычание изменённых вьючных тварей – их силуэты казались неестественно мощными. Воздух был насыщен дымком и густым, дразнящим запахом жареного мяса. Велл поймал себя на том, что живот сводит от голода, запахи, казалось, проникали в самые лёгкие, заставляя урчать в животе, но Велл крепко сжал челюсти – сначала дело.

Подойдя к охране, он уже не чувствовал прежнего смущения. Вчерашний страх уступил место любопытству. Старательно выпрямившись, он уверенно, хоть и немного запыхавшись от быстрой ходьбы с тележкой, произнёс:

— Я Велл. Припасы от мамы, как и вчера. Сначала к Кенварду, потом к Даррену Халу.

Охранник, крепкий мужчина с выгоревшими усами, окинул его взглядом, узнал и слегка, почти незаметно кивнул. На его лице скользнула тень лёгкой усмешки.

— Дорогу-то помнишь, пастушок?

— Помню, — ответил Велл и кивнул, чувствуя прилив гордости.

— Ну, ступай. Только осторожно, телега не маленькая, тут народу… того.

Велл протиснулся внутрь, лавируя между растяжками палаток, спящими у костров людьми и кучами снаряжения. А вокруг всё так же бурлила жизнь лагеря – громкие голоса, смех, грохот посуды, резкий стук металла, животные, запахи – смесь дыма, пота, кожи, металла и готовящейся похлёбки.

С Кенвардом всё прошло быстро и буднично: тот, не отрываясь от какого-то журнала, мельком осмотрел товар, кивнул, мол, всё как договаривались, и с привычной, точно выверенной ловкостью отсчитал плату. Монеты упали в ладонь Велла с приятным, тяжёлым звоном. Велл убрал их в свой кожаный мешочек, почувствовав, как тот заметно потяжелел. Поблагодарив, он помедлил, собираясь с духом, и спросил:

— Господин Кенвард, не подскажете, где найти Даррена Хала?

Кенвард коротко махнул рукой вглубь лагеря:

— Прямо по проходу, мимо столов с картами, потом сверни у шатра с жёлтым флагом. Увидишь большую брезентовую палатку, возле неё ящики с железом – не ошибёшься. Он там копается обычно.

С тележкой, вдвое облегчённой, Велл двигался быстрее, сердце уже стучало чуть сильнее в предвкушении. Вскоре показалась нужная палатка: большая, основательная. Рядом действительно громоздились ящики, некоторые раскрыты. Из них торчало то, что Кенвард назвал "железом", но для Велла это было похоже на части невиданного мира: блестящие, тусклые и покрытые патиной металлические детали, шестерёнки разных размеров, трубки с мерцающим синим стеклом, гладкие медные рамы с отполированными линзами, тяжёлые, причудливой формы инструменты, назначение которых Велл даже не мог предположить. Всё это выглядело так, будто пришло не просто издалека, а из другого времени, из другого измерения — и это будоражило его воображение так, как не будоражила ни одна карта сокровищ.

Он застыл, дыша чуть быстрее, разглядывая всё это великолепие. Мысли вихрем унеслись – может, это приборы для поиска настоящих сокровищ, спрятанных глубоко под землёй? Или магические улавливатели подземных источников, о которых рассказывали старики? Или даже механизмы, способные открывать двери в древние руины, полные золота и тайн? В голове шумело, и он даже не сразу заметил, как кто-то его окликнул, вырвав из плена фантазий.

— Молодой человек, вы что-то хотели? Или просто любуетесь?

Велл резко оторвал взгляд от манящих ящиков и повернулся. Из тени палатки вышел мужчина – крепкий, с ровными, приятными чертами лица, открытым взглядом с прищуром, полным любопытства, и чуть вьющимися каштановыми волосами с лёгкой сединой у висков. Ему было около сорока, и в его манерах чувствовалась не властность, а спокойная, твёрдая уверенность человека, знающего своё дело и свой мир. Улыбка была тёплой, чуть ироничной, словно он видел тебя насквозь, но был этим скорее забавлен, чем недоволен.

Одежда его была странной – без военной строгости, но везде были ремешки, застёжки, множество карманов, из которых торчали кончики перьев, какие-то тонкие инструменты с блестящими наконечниками, мелкие шестерёнки, сложенные куски бумаги с чертежами. За поясом висел цилиндрический футляр – явно для карт или чертежей. Всё в нём говорило об уме, пытливости и постоянной работе мысли.

— Я… я Велл. Припасы от мамы, — быстро проговорил Велл, чувствуя, как краснеют уши от смущения за своё "залипание". — Она вчера с вами договорилась.

— А, да-да! Велл. Вот кто ты! Очень хорошо, — Даррен Хал шагнул к нему легко и заглянул в тележку с видимым удовлетворением. — Всё на месте. Твоя мама — умница, всё надёжно упаковано, ничего не помялось в дороге. Идём, я тебе заплачу. А потом, если хочешь, можешь посмотреть, как работают некоторые из этих… таинственных штук, которые тебя так заинтересовали. — Он подмигнул, и в его глазах мелькнул озорной огонёк.

У Велла перехватило дыхание, глаза широко распахнулись, жадно впитывая каждое слово.

Даррен Хал достал из внутреннего кармана небольшой кошель – из потёртой кожи, пахнущей чем-то незнакомым, может, старой бумагой и металлом – отсчитал монеты и передал Веллу. Тот ссыпал их в свой мешочек, который с глухим, радующим ухо звоном опустился на дно – такой привычный, но теперь ощущающийся иначе, тяжелее не только от денег, но и от веса обещания. Но когда Даррен, улыбаясь, добавил:

— Если хочешь, позже можешь заглянуть. Мы как раз будем делать пробные замеры за лагерем — покажу, как работают некоторые приборы. Интересная штука, особенно для любопытных парней вроде тебя. Редко кто в твоём возрасте так всматривается в железки.

Велл почувствовал укол – не просто сожаления, а мучительного разрыва между двумя желаниями: увидеть чудо и выполнить долг. Его грудь сжалась. С сожалением покачал головой:

— Спасибо, правда… Это было бы… невероятно. Но мне надо домой, коз пасти. Если опоздаю – маме забот прибавится. Она и так много работает.

Даррен понимающе кивнул, на его лице не было разочарования, только уважение.

— Понимаю. Долг есть долг. Но если вдруг получится выкроить время — спрашивай, где Даррен Хал, тебя приведут. Мы сегодня точно будем возиться с замерами до самого заката. Всё, иди, пастух, а то рога свернут, — добродушно усмехнулся он, и его смех был чистым и открытым.

Велл кивнул, улыбнулся в ответ, чувствуя, как на душе становится легче от его понимания, и тронул тележку в сторону дома. По дороге всё не мог отделаться от навязчивой мысли: А вдруг получится? Сердце стучало в груди – и от новых впечатлений, и от странной, непреодолимой тяги узнать, что же за штуки у них там. Может, успею хотя бы на часочек? Может, вечером, если козы не разбредутся и не будет никаких сюрпризов...

Дома он отдал деньги матери.

— Всё хорошо, мама, — коротко бросил он, с нетерпением глядя на дверь, ведущую во двор. — Оба довольны.

Она поблагодарила и пошла перекладывать деньги. Велл тем временем быстро поел, почти не чувствуя вкуса еды, лишь бы быстрее управиться, и выскочил во двор. Козы, заслышав знакомый скрип калитки, оживились, их голодное блеяние наполнило воздух. Велл открыл загон и, свистнув, выгнал их в сторону пригорка – на уже знакомый выпас. В голове у него пульсировала только одна мысль: Что бы такое придумать, чтобы успеть к Даррену Халу хотя бы на немного...

Когда Велл, запыхавшийся, но с глазами, полными решимости, пришёл на место встречи, Нарек и Сайр стояли в тени старой ивы, ожидая его, лениво болтая о чём-то своём и поплёвывая на траву. Завидев друга, они махнули ему руками. Велл подбежал, пыль вихрем взвилась за его ногами, и сразу выпалил, задыхаясь:

— Парни… слушайте… мне нужно отлучиться! Всего на пару часов. Самое большее! Завтра я целый день ваших коз пасти буду! Один! Честное слово!

Те переглянулись, удивлённо заморгали, как люди, внезапно вышедшие из темноты на яркий свет.

— Ты чего, Велл? С ума сошёл? — недоверчиво буркнул Нарек, выпрямляясь. — С чего вдруг такая неслыханная щедрость?

— Да и куда ты вдруг решил рвануть сломя голову? — добавил Сайр, прищурившись, его взгляд был полон подозрения. — Что за дело такое, что ты нам целый день продаёшь?

Велл, слегка запыхавшись, но уже уверенно улыбаясь и чувствуя вкус пыли на губах, отмахнулся:

— Потом расскажу! Серьёзно, это кое-что... необычное. Это важно. Клянусь, в обед уже буду, как штык! Ни минуты позже!

Парни ещё немного поворчали для вида, переминаясь с ноги на ногу, но, по правде говоря, им льстило, что Велл готов отдать целый день в обмен на пару часов свободы – это казалось выгодной сделкой, да и любопытство грызло. Наконец, они махнули рукой.

— Ладно уж, иди, орёл. Только чтоб вернулся!

— Будем на вчерашнем месте! — крикнул Сайр ему вслед.

— Хорошо! — крикнул Велл, уже отбегая, не оглядываясь. Пыль фонтаном взвилась под его ногами, он мчал обратно к лагерю, сердце стучало в груди тяжёлым, радостным молотом, отсчитывая ритм предвкушения. Вот бы успеть... Вот бы хоть чуть-чуть посмотреть, как они там делают свои замеры... Каждый шаг приближал его к разгадке, к чему-то новому и важному.

Дорога к лагерю действительно будто исчезла под его ногами – Велл мчал, не замечая ни пологих холмов, ни колючих кустов, ни запылённой тропы, которая царапала голени. Его лёгкие горели, в висках стучало, но он не сбавлял скорости. Всё внутри него вибрировало от нетерпения и волнения, словно натянутая тетива.

Когда показались знакомые силуэты палаток, он почти врезался в охранника, стоявшего у входа. Тот от неожиданности шагнул в сторону, подняв руку, его глаза расширились.

— Эй, парень! Ты чего так несёшься? Забыл что-то? Потерял разум?

Велл, остановившись, сгибаясь пополам и хватая ртом воздух, замотал головой, потом, с трудом поймав дыхание, выдавил:

— Нет… к Даррену Халу… Он сказал… что покажет… как работают… инструменты…

Охранник окинул его взглядом – внимательным, но беззлобным. На лице появилась лёгкая ухмылка.

— Ну ты и живчик… Только-только они ушли. Иди по вот той тропке, — он махнул рукой в сторону, указывая за окраину лагеря. — Там за пригорком должны быть. Видать, замеры делают.

— Спасибо! — выдохнул Велл, не дожидаясь больше ни слова, и снова сорвался с места, на этот раз по указанной тропе.

Тропа вела среди низких, покрытых сухой, жёсткой травой холмов. Воздух здесь был чище, пах солнцем и травами. Вскоре впереди показались лёгкие, танцующие клубы пыли – признак движения. Сердце Велла ударило ещё сильнее. Он прибавил шагу, чувствуя, как сводит мышцы, и уже через несколько минут увидел группу: две навьюченные лошади, и трое человек, идущих рядом, выбирая место. Один из них вдруг чуть приостановился, как будто почувствовал нечто, обернулся – и их взгляды встретились через расстояние, полное дрожащего воздуха.

Это был Даррен Хал.

Глава третья ( продолжение)

Узнав Велла – этого пыльного, запыхавшегося, но с горящими глазами мальчишку, который всё-таки вернулся – он широко улыбнулся, остановил лошадей и чуть повернулся, ожидая его подхода. Вид у него был спокойный, даже радостный, словно он искренне рад видеть мальчишку, который не побоялся преодолеть препятствия ради любопытства.

Даррен Хал, остановившись на тропе и дав знак помощникам подождать, с интересом, в котором чувствовалось подлинное любопытство, спросил:

— Ну, расскажи, как тебе удалось выкроить время? Козы ведь сами себя не попасут, верно? Вид у тебя, будто за тобой гнались все волки округи!

Велл, немного отдышавшись, стараясь говорить ровно, чтобы не казаться совсем уж мальчишкой, улыбнулся и с блеском в глазах поведал о своей хитрой сделке с друзьями – про обещание пасти их коз завтра, про то, как они сначала поворчали, но в итоге согласились, заинтересовавшись, наверное, куда это его понесло.

Даррен кивнул, улыбка стала шире.

— Находчиво. Ты умеешь договариваться – это редкий и ценный дар. Не менее ценный, чем умение читать старые чертежи.

Они прошли ещё немного и остановились на плоской вершине холма, откуда открывался вид на окрестности. Даррен огляделся, словно оценивая невидимое, бросил короткое:

— Здесь. Разворачиваемся. Место хорошее.

Помощники – двое неразговорчивых, с быстрыми, точными движениями мужчин – без лишних слов начали развьючивать лошадей. Из аккуратно уложенных ящиков появились складные столы, металлические штативы необычной формы и те самые, загадочные приборы с трубками, шестерёнками и стеклянными линзами. Велл с восхищением наблюдал за этим процессом, напоминающим ритуал, пока Даррен вновь обратился к нему:

— Расскажи о себе, Велл. Пока мы тут устраиваемся. Кто ты, что любишь, чем живёшь в своём посёлке? Мне всегда интересно узнать людей.

Велл, немного смущённо, но охотно начал рассказывать: про их маленькое хозяйство, как с мамой держат коз, обрабатывают небольшой клочок земли, как он с друзьями ходит искать приключения и сокровища в окрестных холмах. Даррен слушал внимательно, с искренним интересом, иногда задавая уточняющие вопросы – особенно когда дело дошло до находок.

— А находили ли вы что-нибудь по-настоящему стоящее? — спросил он, сдвинув брови в лёгкой улыбке, в глазах его появился тот же огонёк, что и у Велла.

— Ну… — Велл замялся, не зная, насколько можно доверять. Он чувствовал, что Даррен – тот человек, который не обманет, а поймёт. Потом решился. — Мы на днях нашли что-то вроде амулета. Он большой, как медная монета, но тяжёлый… Может, бронза. Много окислов, но странный. Не похож на простой лом. И форма у него... будто вырезана очень точно.

Глаза Даррена блеснули ярче.

— Интересно. Думаю, я мог бы взглянуть – вдруг это действительно нечто ценное. Знаешь, многое из того, что мы ищем, начиналось как чей-то "странный лом". Завтра же будешь снова в лагере?

— Да, с тележкой.

— Тогда прихвати этот амулет и всё, что тебе самому кажется необычным. Любые железки, камни с узорами, обломки… Что угодно. Посмотрим вместе, что из этого – отголоски старых времён или сокровища, а что просто ржавые железки.

Велл кивнул с азартом, который захлестнул его с головой, и чувством невероятной важности – впервые взрослый, учёный человек, знающий толк в непонятных вещах, отнёсся к его поискам всерьёз, как к настоящему делу.

Пока Даррен и Велл разговаривали, помощники завершили раскладывание оборудования. Возле них, словно причудливые растения, выросли штативы с отполированными медными и латунными цилиндрами, покрытыми тонкой резьбой и затейливыми символами – непонятными, но казавшимися полными смысла. Некоторые из них имели выдвижные линзы, другие – тонкие штыри и каменные вставки, которые едва заметно пульсировали, испуская слабое, невидимое глазу свечение, будто дышали. На раскладном столе разложили металлические таблички с насечками, чернильные пузырьки с густыми чернилами, особые стилусы с кристаллами на кончиках – они выглядели как дорогие украшения – и толстый блокнот в кожаной обложке, украшенной строгими геометрическими знаками.

Даррен потёр ладони с удовольствием, будто перед ним стояло не рабочее оборудование, а любимое лакомство, предвкушая интересную задачу.

— Так, приступим, — произнёс он, оглядывая поле вокруг взглядом исследователя. — Сегодня мы будем снимать пробные замеры для будущей дороги. Нужно понять, насколько здешняя земля устойчива, нет ли подземных течений, пластов соли, пустот… Ну и прикинуть, как проще и дешевле проложить путь, чтобы он служил долго и надёжно.

Он подошёл к одному из приборов – тому, что Велл уже видел в ящике.

— Это навиограф. Он улавливает изменения плотности почвы на расстоянии, видит то, что скрыто под поверхностью, чувствительный к вещам, которые ты не увидишь простым глазом. Вот, глянь, — Даррен немного повернул корпус, что-то щёлкнуло внутри, и кивнул Веллу. — Посмотри в линзу.

Велл наклонился, почувствовав лёгкий запах металла и чего-то ещё, похожего на чистый воздух после грозы, и заглянул внутрь. Мир внутри линзы перевернулся. В поле зрения, словно подсвеченные изнутри, были тонкие, светящиеся слои, будто земля состоит из разных тканей: светло-жёлтая, голубая, тускло-зелёная. Они пульсировали едва заметно.

— Видишь? Это слои почвы. Жёлтый – песок, зелёный – глина, голубой – влага. Чем ярче свечение – тем ближе к поверхности этот слой. А если бы был красный – значит, где-то под землёй металл или что-то, дающее сильный энергетический отклик.

— Вот это да… — пробормотал Велл, его голос звучал приглушённо. — И правда видно… Будто разрезали землю и показали, что внутри.

Даррен кивнул, удовлетворённо записывая что-то в блокнот быстрым, чётким почерком.

— Всё, что видим, мы отмечаем на табличках. Потом рисуем карту плотности и находим место, где дорогу легче и надёжнее проложить. Каждый слой, каждый камешек имеет значение.

Он перешёл к другому прибору: металлическая трубка длиной около полуметра, с мембраной из тускло блестящего сплава на нижнем конце и металлической коробкой с прорезями и окуляром – наверху. Возле него стояла шкатулка с мягкой обивкой внутри, где покоились полупрозрачные пластины – тонкие, как слюда, каждая с едва заметными цветными переливами, как крылья стрекозы.

— А это резонаторный глубиномер. Он "слышит" землю. Мы направляем его в точку, даём импульс, и он отражается от подземных слоёв. Как эхо от скалы. Смотри.

Он прижал прибор мембраной к земле – металл казался живым, чуть вибрирующим. Вставил в прорезь пластину, аккуратно, чтобы не повредить, и щёлкнул переключателем. Потом посмотрел в окуляр, его лицо стало сосредоточенным. Поменял пластину, выбирая новую с вниманием, и подозвал Велла.

— Посмотри. Видишь?

Велл заглянул в окуляр, чувствуя, как прибор чуть дрожит в руке Даррена.

— Видишь линии? Они почти прямые, если земля однородная. Но если есть полости или другие аномалии – камни, вода, или что-то ещё, что не должно быть там – будут резкие искривления, изломы. Каждый такой излом – это сигнал.

Велл только покачал головой, не в силах вымолвить больше ни слова.

— Это как магия… Настоящая магия.

— Почти, — рассмеялся Даррен. — Только не от заклинаний, а от знаний. Здесь кристаллы работают вместо ушей и глаз, а металл и форма помогают уловить тонкие изменения. Древние знали, как заставить мир говорить с нами.

Они ещё минут пятнадцать обходили холм, устанавливая приборы в разных местах, смотрели, записывали, обсуждали что-то на своём, непонятном Веллу языке, но он всё равно слушал, пытаясь уловить смысл.

Велл с каждым новым объяснением всё больше понимал, и всё больше горел интересом. В какой-то момент Даррен даже протянул ему стилус:

— Хочешь попробовать сделать запись сам? Это несложно, но требует внимания.

— А можно? — Велл почувствовал прилив адреналина. Осторожно взял стилус, его пальцы чуть дрожали от предвкушения, будто он прикасался к древнему артефакту, а не к простому инструменту.

— Можно. Только аккуратно. Запись не просто чернила – кристаллы в стилусе фиксируют то, что ты видел в прибор. Если неправильно нажмёшь – сотрёшь. Это как писать на воде, только вода запоминает.

Велл старательно повторил движения Даррена, чувствуя вес стилуса, его прохладу. На табличке появились, словно проступив из ничего, те же слоистые линии.

— Вот это да… — вновь выдохнул Велл. — Я думал, что наукой занимаются только старики в башнях. Сидят себе в пыли и книгах.

— Ошибаешься, — Даррен посмотрел на него с прищуром, в глазах его мелькнуло что-то глубокое. — Главное – жажда понимания. Желание узнать, как всё устроено. А уж возраст не важен. Важно, что у тебя в голове и в сердце. Хочешь – приходи завтра. Если принесёшь свои находки – посмотрим, что ты за кладоискатель. Может, у тебя чутье, которое приборами не измерить.

Велл, не отрывая глаз от окуляра глубиномера, который Даррен всё ещё держал в руке, вдруг задумчиво, осторожно спросил:

— А этими приборами… можно сокровища искать? Те, что под землёй лежат?

Даррен усмехнулся, выпрямляясь и убирая волосы со лба усталым, но довольным жестом.

— Можно, теоретически. Они на то и рассчитаны – видеть необычное. Только, во-первых, приборы эти – страшная редкость. Очень дорогие. Их сейчас никто не делает – это всё из старых времён, с заброшенных складов древних. Даже то, что у меня, – по крупицам собирал годами. Этот навиограф я почти год выкупал у старого коллекционера, а потом ещё долго искал недостающие детали по всем чёрным рынкам, далее искал мастера кто настроит, кто ещё помнит, как это работает.

Он аккуратно провёл ладонью по металлической поверхности прибора, как по плечу старого друга, с нежностью и уважением.

— Во-вторых, дальность у них небольшая. Вон тот глубиномер – до десяти метров точно показывает, но всё, что дальше – уже мутно, как в густом тумане. Придётся таскать его с места на место, каждый раз настраивать, выверять угол, ждать отклика… Это долго и муторно.

Он хмыкнул.

— Оптимально, если ты точно знаешь, что где-то поблизости, ну в радиусе ста метров, есть что-то стоящее. Тогда – да, можно за день-два определить место. И то – если повезёт. А так, для случайных поисков – не лучший способ. Бывает, проще с лопатой. Но приборы дают тебе точность, которую лопата не даст.

Велл кивал, но глаза у него при этом горели ещё ярче. Его воображение уже рисовало картины, где он с таким прибором находит нечто невероятное.

— Всё равно круто… — пробормотал он, качая головой. — Ты как волшебник, только без мантии. Настоящий чародей железа и стекла.

Даррен рассмеялся: — Лучше без неё – не мешает работать. А вот жажда знаний – лучшая мантия.

Он ещё немного дал Веллу понаблюдать в приборы – показать, как один из них «слышит» подземные ручьи, как другой даёт слегка искажённую проекцию слоёв грунта прямо на табличке, будто карта в трёх измерениях. Велл старался запоминать, иногда даже шептал себе под нос, как будто тренировался объяснить это кому-то другому, чтобы не забыть ни одной детали.

Наконец, он резко выпрямился, чувствуя, как время поджимает.

— Ай… Мне же бежать пора. Я друзьям обещал, что к обеду буду. Они там без меня не справятся. А то ещё решат, что я наврал.

Он быстро поклонился, с каким-то смешным, чуть неловким уважением, как учили в посёлке, и добавил:

— Спасибо вам большое, господин Хал. Это было… правда интересно. Так интересно, как никогда! Завтра я привезу свои находки. Покажу, что нашёл – вдруг что-то стоящее.

— Буду ждать, Велл, — сказал Даррен, с дружеской улыбкой, которая достигала глаз. — И спасибо тебе за искренний интерес. Не каждый день встретишь парня, который слушает как взрослый, а смотрит как ребёнок. Это хорошее сочетание.

— До завтра! — крикнул Велл уже на ходу и, не оглядываясь, чтобы не потерять ни секунды, понёсся по направлению к друзьям и козам. Пыль за его спиной ещё долго стояла столбом на сухой тропе.

К обеду Велл успел, как и обещал. Задыхающийся, с волосами, прилипшими ко лбу, но вовремя. Друзья уже пригнали коз к тени ивы, уселись на плоские камни, разворачивали нехитрую еду – лепёшки, сыр, сушёные ягоды. Увидев Велла, один из них, Нарек, махнул рукой:

— Ну что, явился, тайный агент? Где пропадал?

— Ща расскажу, — Велл достал кусок хлеба с сыром – еда казалась особенно вкусной после бега – и сел рядом, ещё не отдышавшись до конца. — Я был с Дарреном Халом. Тем самым учёным! Он показал мне, как работают его приборы. Такие штуки… Парни, это как магия, только настоящая! Железо, которое видит сквозь землю!

— Правда? — Сайр уставился на него, широко раскрыв глаза. — А можно и нам посмотреть?

— Я не знаю, — пожал плечами Велл, жуя. — Наверное, можно. Только надо спрашивать. Он добрый, но занятой. Он сказал, что я находчивый. Он ещё сказал, что если знаешь, где клад – его приборами можно точно найти. Только они старые, редкие, и нужно близко быть… метров сто, не больше.

Парни загалдели, начали наперебой задавать вопросы – как выглядят приборы, как они работают, сколько их, что видно, из чего они сделаны. Велл рассказывал, жестами показывая, как Даррен вставлял кристалл, вращал кольцо, как на табличке всплывали светящиеся линии. Он говорил быстро, сбивчиво, боясь забыть хоть что-то.

После обеда они, как обычно, занялись любимым делом – обшаривали окрестности в поисках сокровищ. Но сегодня удача как будто отвернулась. Кусты, поваленные коряги, размытые дождём кучи земли – всё обошли, а нашли только пару ржавых железок и один погнутый обруч – обычный мусор.

— Вот невезуха, — проворчал Нарек, вытирая руки о штаны, чувствуя разочарование. — Вон Велл с настоящими учёными ходит, а мы тут гвозди собираем. Как всегда.

Расстроенные они погнали коз домой, уставшие, с пылью на лицах, уже не такие воодушевлённые, как утром.

Велл загнал коз в загон – те привычно протиснулись в калитку, фыркая и толкаясь. Он закрыл запор, провёл рукой по шерсти старой Чернушки, её бок был тёплым и жёстким, и, бросив взгляд на вечернее небо, пошёл в дом.

— Привет, мама, — кивнул он, снимая запылённую рубаху, от которой летела сухая земля.

— Привет, сынок, — мама улыбнулась, утирая руки о передник, её глаза были немного усталыми, но тёплыми. — Козы в порядке?

— Всё хорошо. Сейчас схожу, посмотрю свои сокровища.

Он пошёл в сарай, где у него был свой угол – сколоченные на скорую руку доски, на которых лежали старые тряпки, и ящик с находками. Сел, поджав ноги, вдыхая запах сена и дерева, и начал перебирать то, что собирал за последние недели. Руки перебирали быстро, взгляд выискивал нечто «особенное» – то, что могло бы заинтересовать Даррена Хала. Он понимал, что эти деньги для него не просто средство, а возможность помочь матери, проявление его взрослости и ответственности.

Вот он – амулет. Тяжёлый, покрытый зеленоватой патиной, но с ощущением чего-то цельного, плотного, пусть и странного. Его форма будто повторяла какой-то древний знак. Дальше – несколько пластин, изогнутых, с резьбой, почти стёршейся, но всё же различимой – угадывались символы, похожие на те, что были на приборах Даррена. И ещё – тонкий прут с крюком, отполированный в местах касания, как будто был частью какого-то механизма, и пара мелких предметов, похожих на застёжки или соединения, необычно тяжёлые для металла.

Он всё это сложил в плотный холщовый мешочек – обычный мешочек для зерна, но теперь его содержимое было особенным – затянул шнуром. Потряс мешочек – приятный вес, чуть звенящий, как будто там действительно лежит нечто важное, полное загадки.

На дворе темнело, небо меняло цвет от оранжевого к глубокому синему. Мама тем временем подоила коз, подмела во дворе и уже загружала тележку. Велл помог довязать мешки, проверил закрепление – верёвки натянуты туго, как струны.

— Всё собрала? — спросил он.

— Да, вроде ничего не забыла, — ответила она, похлопав по борту тележки. — Завтра рано вставать.

— Будь осторожна, — сказал Велл, взял кусок хлеба с сыром с вечернего стола и глотнул воды из кувшина.

— Ты тоже, — строго, но ласково сказала она, прикасаясь к его плечу. — Если пойдёшь завтра к учёному – смотри не задержись. Тележка на рассвете будет готова.

Мама ушла. Скрипнула калитка, и тележка, её колёса звучали иначе – без груза, легче, потянулась по пыльной дороге к лагерю. Велл ещё немного поработал – проверил забор у загона, сложил дрова под навес, готовясь ко сну.

Мама вернулась, когда небо уже переливалось тёмно-синим и фиолетовым, глубоким, чернильным цветом. Колёса пустой тележки тихо поскрипывали на ухабах, а в воздухе стоял аромат вечерней пыли и утихающего дня.

— Ну как? — спросил Велл, выбегая ей навстречу, встречая её у калитки.

— Нормально, — кивнула она, устало улыбаясь, улыбка была мягкой. — Всё продала. Даже немного больше взяла за сыр, чем обычно. Наверное, понравился им сегодняшний. Хороший получился сыр.

Они вместе отвели тележку под навес и зашли в дом. Там было прохладно и спокойно. Велл сел за стол, почувствовал знакомый запах трав и молока, и начал рассказывать:

— Завтра покажу Даррену Халу свои находки. Те, что в сарае. Он вроде учёный. Говорит, может определить, стоит ли что-то. Особенно амулет. Он заинтересовался. У него взгляд такой… внимательный. И вообще, кажется, разбирается. Он не как те, что просто болтают.

Мама, наливая себе травяной настой, кивнула, слушая внимательно.

— Он мне тоже показался солидным. Не тот, что будет просто так болтать или обманывать. Ему можно довериться. Покажи – хуже не станет. Кто знает, может, и правда сокровища.

Они немного посидели в тишине. В комнате потрескивала лампа, отбрасывая живые тени, снаружи раздавались редкие звуки – лай собаки вдали, скрип ворот у соседей, шум ветра в деревьях.

Так закончился ещё один день – день, в котором было движение, надежда, сладкое предвкушение чего-то нового и тяжесть древних, непонятных секретов, что ждали своего часа в холщовом мешочке Велла.

Глава четвертая.

Глава четвёртая

Утро ворвалось в сарай неярким, но обещающим светом. Велл проснулся сам, на долю мгновения раньше привычного, и впервые не от маминых шагов, не от её голоса, а от собственного нетерпения, переполнявшего грудь. Он рванулся из-под одеяла, натянул штаны и рубаху и, всё ещё прогоняя остатки сна широким зевком, шагнул наружу.

Мама уже хлопотала у тележки, раскладывая продукты. Пахло свежей зеленью и тёплым, ещё не остывшим хлебом.

— Помочь? — спросил он, почти вырывая у неё из рук мешочек с сыром. Руки ещё помнили прохладу ночи, но пальцы уже зудели от желания действовать.

Мама усмехнулась — та особая, чуть прищуренная улыбка, которая всегда предвещала подкол: — Вот это да. Даже спрашивать не пришлось. Неужели у моего мальчика выросли крылышки за ночь? Или это просто…

— Просто хочу побыстрее, — пробормотал Велл, подхватывая тяжёлый ящик с зеленью. Тяжесть дерева и влажных листьев чувствовалась приятно, отвлекала от бега мыслей. — А то Даррен Хал будет ждать.

— А-а, вот оно что, — кивнула она, прищуриваясь сильнее. — Понятно. Вот что делает с людьми настоящая мотивация. Надо тебе, сынок, каждый день учёного показывать, может, и с остальной работой так пойдёт?

— Очень смешно, мам, — проворчал он, но уголок рта предательски приподнялся в довольной улыбке. С ней всегда так – ругаешься, а внутри тепло.

— Ну давай, давай, шустрый мой. Только про завтрак не забудь. Учёные приходят и уходят, а твой желудок с тобой навсегда останется. И поверь, пустой он будет ворчать куда громче любых учёных.

Пока мама ловко увязывала тюки на тележке, Велл быстро перекусил у очага — пара кусков вчерашней лепёшки с сыром, глоток воды из кувшина. Еда казалась безвкусной по сравнению с тем, что бушевало внутри. И вскоре он уже толкал свою скрипучую тележку в сторону лагеря. Дорога пролетела, словно её и не было: каждый камешек, каждая выбоина казались частью пути к чему-то важному. Все мысли Велла были о мешочке, спрятанном под рубахой, о его находках, особенно — об амулете. А вдруг Даррен Хал скажет, что это и правда древняя реликвия? Что она стоит целое состояние? Может, мама тогда бросит эту тяжёлую работу… может, они купят свой домик, свою землю… может, даже…

Он резко тряхнул головой, отгоняя слишком смелые фантазии, когда впереди показались знакомые очертания лагерных ограждений и силуэты охраны. Знакомый охранник у ворот коротко махнул рукой, его лицо было скрыто в тени: — Проезжай.

— Доброе утро! — откликнулся Велл, не сбавляя шага. Тележка послушно катила по утоптанной земле.

Лагерь оживал с первыми лучами солнца. Повсюду грохотали ящики, раздавались отрывистые команды, смех, иногда – ругань. Сегодня здесь происходило что-то крупное – у центральной площади лагеря несколько рабочих снимали брезент с какого-то огромного, угловатого устройства. Велл вгляделся на ходу – блеснул металл, показались непонятные детали, но разглядеть как следует не получилось, времени не было. Он проехал мимо, уверенный, что позже обязательно спросит у Даррена, что это за штуковина.

Сокровища были важнее. Пока.

Кенвард быстро сверил список, ставя чёткие галочки в своей видавшей виды тетради. Велл даже помог дотащить тяжёлую корзину с зеленью до места хранения. Всё шло гладко, и работа заняла совсем немного времени. Прохладные монеты перекочевали из рук в руки. Велл сунул их в карман, чувствуя их приятную тяжесть – результат маминого труда и его утренней помощи.

Освободившись, он не теряя ни секунды направился в сторону, где обычно стояла большая палатка Даррена Хала. Учёный действительно был там, стоял чуть поодаль, углубившись в какие-то записи на планшете и не сразу заметил приближающегося Велла. Но, подняв глаза, он усмехнулся краешком губ – в его взгляде мелькнуло что-то вроде дружелюбного снисхождения.

— Рано сегодня, — заметил он, наблюдая за сверкающими от нетерпения глазами мальчишки. — Что ж, не стану притворяться удивлённым. Ты ведь с вечера, наверное, не спал, считал часы до утра.

Он дождался, пока его помощник, низенький кряжистый мужчина, закончит проверку какой-то упаковки и кивнёт — всё в порядке. Даррен Хал расплатился с рабочим, пожал плечами и, повернувшись к Веллу, чуть склонил голову:

— Ну что, идём? Покажешь свои сокровища. Или что ты там нашёл.

Они прошли сквозь живой, гудящий лагерь, мимо суетящихся помощников, мимо гор грузов и запакованных ящиков, и наконец оказались у большой палатки. Вблизи она оказалась не просто большой, а огромной – скорее шатром, чем обычной палаткой. Когда Даррен откинул плотный полог и вошёл внутрь, Велл остолбенел, замерев на пороге.

Внутри было совсем не похоже на внутренности походного жилища. Пространство делили высокие плотные парусиновые ширмы, каждая из которых отгораживала отдельную "комнату" со своей атмосферой, своим запахом, своим предназначением. В одной стоял высокий стол с зажимами и штативами, на нём возвышалась хитроумная стеклянная конструкция из трубок, колб и банок, где что-то негромко булькало и переливалось. Пахло странно, сложно – резкой смесью трав, земли и чего-то металлического. В другой "комнате" – на длинных столах были разложены карты, словно кожаные, испещрённые линиями, чертежи, какие-то исписанные мелким почерком записки, прижатые стеклянными тяжестями. В дальнем углу виднелась большая доска, сплошь исписанная формулами и непонятными цифрами. От неё веяло какой-то строгой, холодной логикой.

Была и "комната" с высокими полками – на них рядами стояли деревянные ящики, металлические футляры, стеклянные цилиндры и какие-то свёрнутые кожаные тубусы. Многие из них были подписаны мелким, почти каллиграфическим почерком. Всё было аккуратно, упорядочено, на своих местах, и всё же чувствовался лёгкий, творческий беспорядок – характерный для места, где действительно работают, а не просто хранят вещи.

Наконец они вошли в последнюю секцию, расположенную в глубине шатра. Здесь стоял массивный деревянный стол, заваленный бумагами, камнями, несколькими непонятными приборами и большим увеличительным стеклом, закреплённым на гибком, как змея, держателе. По обе стороны от стола возвышались два шкафа с бесчисленным множеством узких выдвижных ящичков, точь-в-точь как в аптеке.

Даррен Хал подошёл к столу и хлопнул ладонью по его краю – звук был гулким и основательным. — А вот и моё царство интересов и увлечений. Мой рабочий беспорядок, как я люблю его называть. Здесь я разбираю, изучаю, сравниваю, записываю. Сюда попадают самые любопытные, самые загадочные находки. — Он обернулся к Веллу, его глаза блестели. — Ну, показывай, что принёс. Не томи.

Дыхание Велла сбилось. Он достал из-за пазухи свой мешочек, развернул его дрожащими пальцами и вынул "амулет". Металл был тусклым, окисленным, покрытым слоем многолетней грязи. Протянул его Даррену Халу.

Тот принял находку, сначала осмотрел её беглым, но цепким взглядом. Потом достал увеличительное стекло, закрепил его на держателе и склонился над предметом, изучая обе стороны с удвоенным, сосредоточенным вниманием. Несколько долгих секунд он молчал, погружённый в свои мысли, затем выпрямился и поднял взгляд на Велла.

— Интересная находка, — сказал он наконец. Голос был ровным, без видимого волнения.

Велл распахнул рот, готовый слушать. Он ждал рассказа о древних тайнах, о запретных знаниях, о магических орденах, о великих героях прошлого. Но услышанное оказалось… совсем не тем, что он ожидал.

— Это не амулет, — произнёс Хал.

Велл почувствовал, как в груди что-то сжалось, а блеск в его глазах, тот самый, что горел с самого утра, стал стремительно угасать, словно задутая свеча. В горле пересохло, а на языке появился привкус пыли и разочарования. Он едва заметно ссутулился.

Заметив это, Даррен поспешил добавить, чуть смягчив тон: — Пойдём, я тебе покажу кое-что.

Он направился к одному из шкафов, где рядами стояли колбы. Вынул две – поменьше, закупоренные, с совершенно прозрачными жидкостями внутри. Затем взял тяжёлую стеклянную чашу. Из первой колбы осторожно налил немного жидкости в чашу. Велл затаил дыхание, ожидая бурной химической реакции – вдруг повалит дым, раздастся шипение, появится цвет? Но ничего не произошло. Даррен Хал откупорил вторую колбу и капнул всего пару капель. И снова – тишина. Ни дыма, ни света, ни искры. Только прозрачная жидкость в стеклянной чаше.

Велл разочарованно посмотрел на Даррена, а тот, как ни в чём не бывало, убрал колбы обратно. Затем, прежде чем продолжить, надел перчатки со странными бурыми пятнами и огромные защитные очки, которые сделали его похожим на гигантскую стрекозу.

Даррен Хал аккуратно смочил уголок мягкой ткани в прозрачной жидкости из стеклянной чаши. Жидкость казалась простой водой, но Велл знал – это не так. Учёный медленно и бережно провёл влажной тканью по поверхности металлической находки.

На глазах Велла произошло преображение. Тусклый, покрытый веками металл начал оживать. Пятна потемнения зашипели, будто крошечные змейки, пошли коричневой пеной, которая тут же таяла, исчезая, словно мрак при свете дня. Под пеной проступали гладкие участки, и на них – едва заметные, тонкие линии, словно само изделие постепенно вспоминало, каким оно было, стряхивая с себя сон забвения. Даррен осторожно перевернул предмет, повторил процесс с другой стороны. Вновь металл отозвался – на этот раз чётче, увереннее, показывая свою истинную форму под слоем окислов. Потом он взял сухую ткань и вытер находку до матового блеска. Вернулся к первому этапу, снова смочил ткань и повторил протирание. Работа заняла несколько минут, и всё это время Велл не мог оторвать взгляда, его разочарование на время отступило перед магией очищения.

— Смотри, — наконец сказал Даррен, поднеся находку поближе к свету и к глазам Велла. Теперь она выглядела почти как новая – гладкая, с лёгким матовым блеском, и казалась вовсе не такой древней, как минуту назад. — Вот тут надпись.

Он указал пальцем на край, где Велл раньше видел лишь хаотичную тонкую вязь.

— Это не украшение, как ты, наверное, подумал, — мягко произнёс Даррен. — Это надпись, причём сделана на древнем языке. — Он прищурился, проводя пальцем по линиям. — Здесь написано: «Знание — сила». Или, если быть точным, «Образование — сила». Это своего рода девиз, утверждение. Стиль начертания характерен для конца Второй Эпохи.

— А ты много знаешь языков? — вырвалось у Велла.

— Пять языков, на которых говорят сейчас, и ещё четыре мёртвых, тех, что остались в книгах и на руинах, — ответил Даррен, не отрывая взгляда от жетона.

— Ого… А эта надпись… она что-то обозначает, ну, магическое?

— Почти, — улыбнулся Хал. — Это утверждение, часть символики определённой группы людей. А вот эти значки, — он показал на ряд странных, угловатых символов вдоль другого края, — это не буквы, как можно было подумать. Это цифры. И, скорее всего, это порядковый номер, возможно, личный идентификатор владельца. Что-то вроде его номера в списке… ну, скажем, гильдии.

— А это? — Велл ткнул пальцем в символ на обороте, напоминавший стилизованный глаз с крыльями.

Даррен улыбнулся шире. — Очень хороший вопрос. Этот символ означает познание, стремление к знанию, полёт мысли, воображение. Его часто использовали учёные, философы, астрономы… те, кто искал ответы.

Он поднёс жетон ещё ближе, указал на еле заметные, почти стёртые буквы на нижнем краю. — Здесь должно быть имя. Видишь? Полустёрто… читается с огромным трудом, но, возможно, у меня есть оборудование, чтобы восстановить остаток.

Велл смотрел на металлический жетон, и волна разочарования накатила с новой силой. Значит, это просто… знак? Удостоверение?

— Значит, это просто знак учёного? — тихо спросил он. — Кто-то носил его на груди?

Даррен кивнул. — Именно. Видишь отверстие сверху? Это и правда крепление. Такие жетоны подвешивали к шнуру или цепочке и носили на груди. Как опознавательный знак. У меня, кстати, как у учёного тоже есть нечто подобное.

Велл молча смотрел на жетон в руке Даррена, и блеск в его глазах окончательно угас. Он ожидал… большего. Гораздо большего. Древнее волшебство, загадочный артефакт, ключ к утерянным тайнам, или хотя бы вещь, способная разом изменить его бедную жизнь. А вышло – медальон. Знак учёного. Почётный, наверное, но не магический, не уникальный, и, как казалось теперь, не такой уж и ценный.

Он опустил плечи, уголки губ поползли вниз. — Я думал… это будет что-то серьёзное. Ну, ты понимаешь. Реликвия. Или артефакт. А это просто… жетон.

Даррен Хал с пониманием кивнул, взял жетон и покрутил его в пальцах, ощущая вес металла. — Разочарование – это тоже часть поисков, Велл. Поверь, я знаю. Иногда находишь что-то, что кажется великим, а оказывается обычным. Но ты не совсем прав. Этот жетон имеет ценность. Не магическую, да, но ценность. Это качественная бронза, он отлично сохранился, клеймо почти цело – а значит, у скупщика ты сможешь выручить за него несколько медных монет. Если поторгуешься – может, даже больше.

Велл всё ещё смотрел без особого энтузиазма. Тогда Даррен добавил, чуть прищурившись, словно видя что-то большее: — А вот если бы ты оказался в столице, или хотя бы в крупном порту – там этот жетон могли бы оценить куда выше. Коллекционеры, архивариусы, преподаватели из Академий… В столице тебе бы за него дали серебряную монету. Может, даже не одну. Там, где ценят историю и знание, такие вещи стоят дороже.

Он положил жетон на тряпку и аккуратно подтолкнул к Веллу: — Просто тебе не повезло с географией. Здесь, возле Пепельной степи, таких находок, связанных со Второй Эпохой, может быть много. Поэтому и цены на них – степные, не столичные. Но то, что ты нашёл – не ерунда. Это подтверждение того, что у тебя есть чутьё, что ты умеешь искать, видеть то, что другие не замечают. И если дальше будешь столь же внимателен и настойчив – рано или поздно найдёшь и нечто действительно редкое. Или нужное. А может, и опасное, кто знает.

Велл кивнул, чуть приободрившись. Слова Даррена звучали убедительно. Всё же это было лучше, чем ничего. И если не сказочное сокровище – то хотя бы первый шаг, подтверждение его способностей.

Он полез в мешочек и вытянул остальные находки.

Даррен, покрутив в руках две металлические пластины – одну явно отломанную, другую почти гладкую, – аккуратно опустил их на стол. Снова смочил тряпку в жидкости из стеклянной чаши, начал тереть – снова и снова. Первая пластина оказалась частью какого-то механизма, с двумя ровными отверстиями и неровным, словно отломанным краем. Вторая – напротив – представляла собой плоский прямоугольник, на котором, как показалось Веллу, что-то было написано, но столь затёрто и повреждено временем, что сам материал местами выглядел истёртым.

— Эта… — пробормотал Даррен, разглядывая её под светом увеличительного стекла. — Возможно, просто табличка. Или часть прибора, кто знает. Надпись слишком стёрта. Повреждения глубокие. Увы. — Он сдвинул пластинки в сторону, они не вызвали у него особого интереса.

Взял прут с крюком. Повернул, подбросил чуть на ладони, оценивая вес. — Медная деталь. Без контекста – бесполезна. Могла быть частью чего угодно – от инструмента до украшения для повозки. Такие вещи обычно просто сдают в кузницу на переплавку. Там тебе что-то за неё выручат.

Велл слабо кивнул. Это было предсказуемо, но всё равно немного расстраивало. Он полез за последними находками. Из глубины сумки он достал два небольших, невзрачных предмета. Один выглядел как изогнутая застёжка, второй – как странное, сложное соединение с крошечными выступами и еле заметными прорезями. Оба были покрыты тем же тусклым налётом, что и жетон, но с каким-то необычным, едва уловимым голубоватым отливом в тенях.

Даррен взял их, повертел в пальцах, прищурился, потом хмыкнул – не разочарованно, а скорее с любопытством. Протянул увеличительное стекло Веллу. — Смотри. Видишь этот голубоватый отлив? Это окислы. Но не обычные. Это уже… интересно.

— Что это значит? — Велл снова оживился, его усталость чуть отступила.

— Значит, нам нужен другой состав, — с предвкушением ответил Даррен, и его глаза заблестели по-настоящему. Он быстро зашагал к своему рабочему столу, где стояли колбы с более сложными реактивами.

Он снова взял ту же первую колбу с прозрачной жидкостью, потом вторую, в которой плескалась янтарно-жёлтая эссенция. В третий раз он потянулся к большой стеклянной чаше с плотно прилегающей крышкой – видимо, чтобы не выпустить пары. Аккуратно налил немного прозрачной жидкости, добавил всего пару капель жёлтой – и сразу накрыл крышкой. Под стеклом мгновенно началось лёгкое, но заметное бурление, мелькнули крошечные пузырьки, поднялся тонкий пар. Жидкость на мгновение вспенилась, а потом снова стала прозрачной, но, казалось, чуть более вязкой.

— Самое интересное – сейчас, — сказал он, словно готовясь к фокусу.

Даррен протянул руку к небольшой стеклянной банке, стоявшей в стороне, и щепоткой, буквально несколькими крупинками, добавил в жидкость белого порошка. Реакция последовала почти мгновенно, поражая скоростью и цветом. Жидкость сначала густо, молочно побелела, а затем, будто кровь, налилась глубоким, пронзительно-красным, алым оттенком, с лёгким, едва заметным мерцанием внутри. Велл даже отпрянул на шаг от неожиданности и красоты этой трансформации.

— Не бойся, — усмехнулся Даррен, видя его реакцию. — Это не яд. Это наука. Немного алхимии, немного химии… в правильных руках это всего лишь инструмент.

Он смочил в ярко-красной жидкости кусочек тряпки, осторожно отжал её, чтобы не капало, и медленно, почти благоговейно стал протирать найденные металлические детали. От них тут же поднялся тонкий дымок – красноватый, полупрозрачный, с непривычным, пряным, почти древесным запахом, словно горели какие-то редкие благовония.Через несколько секунд, когда он провёл по ним сухой тряпкой, металл заблестел – чистый, плотный, с характерным, необычным зеленовато-серым отливом, похожим на цвет леса в тумане на рассвете.

Даррен слегка приподнял одну из очищенных находок к свету, рассматривая её с глубоким, почти благоговейным вниманием. Произнёс, словно делясь тайной:

— Это… нир-таланит. Редкий сплав. Его состав был утерян во Вторую Эпоху, сотни лет назад. Его применяли в лабораториях, в точных мастерских, иногда в астрономии и алхимии – там, где требовались материалы с особыми свойствами. Он не боится очень высоких температур, устойчив к большинству кислот, и… почти не стареет. Такие находки очень редки. Обычно они встречаются лишь в хорошо сохранившихся руинах старых мастерских или исследовательских комплексов.

Он аккуратно положил предмет на ткань и посмотрел на Велла с новым выражением лица – чуть более серьёзным, чуть более уважительным.

— Вот это действительно интересно, Велл. Это не артефакт в том смысле, что это не магическая вещь. Но это вещь, способная рассказать кое-что очень важное о том месте, где ты копался. Если там был нир-таланит… быть может, поблизости есть и что-то посерьёзнее. Или, по крайней мере, то, что осталось от места, где работали люди, занимавшиеся наукой или точным ремеслом.

Даррен Хал ещё раз внимательно осмотрел детали из нир-таланита, взвесил их на ладони, ощущая их необычный вес. Затем поднял взгляд на Велла, и в его глазах был неприкрытый профессиональный интерес.

— Покажешь, где ты это нашёл?

— Ну… могу, — ответил Велл, в его голосе послышалась лёгкая настороженность. Он всё ещё не до конца понимал, зачем учёному это нужно. — А зачем?

— Если там есть ещё что-то… — Даррен на секунду задумался, формулируя мысль, — …возможно, не всё лежит на поверхности. Иногда важно не только что нашли, но и где именно. По месту находки можно понять, что там было раньше. Это может быть важно и для меня, для моих исследований прошлого, и… может оказаться важным для тебя.

Они подошли к большой, грубой, но удивительно подробной карте, висящей на парусиновой стене. Карта была испещрена пометками, обозначениями холмов, оврагов, старых колодцев и еле заметных троп. Велл подвинул стул, встал на него, провёл пальцем вдоль сухого русла ручья, хорошо ему знакомого, потом ткнул в точку:

— Где-то вот здесь. Ниже этой балки. Там камни большие были и ящерки вечно по ним бегают.

Даррен Хал кивнул, внимательно запоминая место. Достал карандаш и сделал на полях карты тонкую отметку, сопроводив её коротким символом.

Глава четвертая ( продолжение)

— Понятно. Благодарю тебя, Велл. Информация ценная.

Он повернулся к Веллу, сворачивая карту:

— Слушай, раз уж такое дело – ты нашёл действительно интересную вещь. Нир-таланит. В кузнице за него дадут куда больше, чем за обычную медь. И я могу помочь тебе продать его за нормальную цену, чтобы тебя не обманули.

Велл немного смутился от неожиданной помощи, но потом кивнул: — Хорошо. Я завтра собираюсь идти в посёлок. После обеда. Спасибо большое. Можем встретиться… ну, у входа в лагерь. Там, где охранник сидит.

— Отлично. Договорились. Завтра вечером, ближе к закату. Я подойду.

Велл от души поблагодарил, чувствуя прилив благодарности к этому странному, но доброму учёному. Пожал Даррену руку – ладонь у учёного оказалась неожиданно сильной и тёплой – и покатил свою тележку обратно домой. День ещё только начинался, и его уже ждали козы. Причём не только свои – но и Нарека и Сайра.

Он тяжело выдохнул и потянул за собой тележку, колёса которой вновь скрипели по пыльной дороге, возвращая его к реальности.

Дома Велл аккуратно переложил находки – жетон, бесполезные обломки, драгоценный нир-таланит – в старую брезентовую тряпку. Свернул её туго и спрятал под половицей в сарае, подальше от любопытных глаз. Сердце немного сжалось – он всё ещё надеялся, что среди найденного было нечто великое, нечто способное изменить всё. Но теперь всё казалось обычным, земным… почти пустым. Жетон учёного, редкий металл, но не волшебство.

Он быстро поел – холодная лепёшка, немного козьего сыра, вода из кувшина. Еда была простой, но голод заставлял её казаться вкуснее. Завтрак давно переварился, а до ужина ещё далеко. Едва покончив с едой, он погнал коз на выпас. Возле старой ивы, как обычно, его уже поджидали Нарек и Сайр: весёлые, разгорячённые после своих утренних дел, с горящими глазами, полными планов.

— Почему опять опаздываешь? — бодро спросил Нарек, подпрыгивая на месте. В нём словно сидел вечный двигатель.

— Мы уж думали, ты совсем ушёл к учёным в подмастерья, бросил нас! — подмигнул Сайр.

— Я был у Даррена Хала, — только и ответил Велл, чувствуя, как усталость уже начинает подступать.

— Ладно, расскажешь потом! — махнул рукой Нарек, не особо вдаваясь в подробности. Для него мир делился на "весело" и "скучно". Учёные были где-то посередине. — Мы пошли! У нас сегодня планы – башня у оврага, потом с Лиро посидеть.

— Да-да, встретимся тут, у ворот, как договаривались. К вечеру, — добавил Сайр, подхватывая своих коз за верёвки.

Парни быстро передали ему своих упрямых, своенравных коз – прибавка к стаду была ощутимой. Перебрасываясь шутками, они легко побежали по пыльной дороге, исчезая за поворотом, оставляя Велла одного с утроенным стадом, с тяжёлым сердцем и длинным днём впереди.

Он вновь вздохнул и погнал коз в сторону далёких холмов, глядя, как длинные, искажённые тени от козьих тел ползут по траве, будто кто-то размазывает тёмную краску по земле.

Из-за того, что коз стало втрое больше, Велл почти не имел времени ни осмотреться, ни тем более что-то искать под ногами. Только пару ржавых железок, совершенно бесполезных, удалось вытащить из песка на бегу, да и те выскользнули из рук. Стадо постоянно разбегалось – особенно козы Нарека и Сайра, упрямые, своенравные, будто нарочно уводили остальных в самые непролазные кусты или к опасным обрывам. Велл весь день бегал, кричал, звал их по именам, стучал палкой по камням, шумел, отмахивался от слепней, махал руками – казалось, его лёгкие вот-вот лопнут, а ноги превратились в свинцовые брёвна. К концу дня он чувствовал себя выжатым до последней капли, как старый лимон.

Когда, наконец, солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые и золотые тона, он с огромным облегчением погнал коз обратно. У старой ивы, как и договаривались, его уже ждали Нарек и Сайр – довольные, сытые, с расслабленными лицами и блеском в глазах после хорошо проведённого дня.

— Ну как там? — первым заговорил Нарек, едва Велл подошёл ближе. — Нашёл что-нибудь?

— Мы, кстати, у башни такую штуку нашли… — начал Сайр, перебивая его, но Велл едва слушал.

Он молча замотал головой, устало выпрямился, чувствуя, как ломит спина. — Я домой, — только и сказал он. Голос был хриплым от криков. — Устал. Очень. Завтра поговорим.

— Эй, да на тебе лица нету! — присвистнул Нарек, с сочувствием разглядывая его. — Давай, иди, отдохни. Мы сами справимся. А завтра расскажешь про своего учёного.

Велл только кивнул. У него не было сил даже на короткий ответ. Он повернулся и пошёл по пыльной дороге прочь, не оборачиваясь. Шаги давались тяжело, каждый казался усилием, словно не только ноги, но и мысли устали за этот день, отказываясь двигаться дальше. Всё, чего он хотел, – добраться до сарая, скинуть груз дня, а потом лечь, укрыться одеялом и не думать ни о чём до самого утра.

Мама, заметив, как Велл плетётся к дому – медленно, с пустым взглядом, устремлённым в пыль, с опущенными плечами, которые казались тяжелее обычного, – сразу всё поняла. Она даже не стала задавать лишних вопросов. Только кивнула коротко и значительно, этим одним кивком давая понять, что видит и всё чувствует.

— Иди, сынок, отдыхай, — сказала она мягко, её голос был тихим, но твёрдым. — Я сама справлюсь сегодня.

Она быстро, споро принялась за привычное дело – подоила коз, сноровистыми движениями разлила тёплое, парное молоко по кувшинам, поставила их на тележку рядом с заранее приготовленными корзинами. Без лишних слов, не проронив больше ни слова о его находках или усталости, она толкнула тележку по знакомой дорожке в сторону лагеря, под тускнеющим небом.

А Велл, с трудом переобувшись в сарае, прошёл к дальнему углу. Он скинул находки из брезентовой тряпки в деревянный ящик, тот самый, что уже давно служил сборником ржавого железа, сломанных инструментов и прочего ненужного хлама. В груди шевельнулось разочарование – того, что можно было бы продать, оказалось совсем немного. Жетон, нир-таланит… остальное – бесполезные обломки.

Он отложил в сторону всё, что собирался взять с собой завтра – медь, бронзу и детали из редкого сплава. Аккуратно сложил их обратно в ткань, закрыл крышкой ящик, словно хороня свои утренние надежды. Протёр грязные руки о штаны и направился в дом. Там уже пахло ужином, тёплым дымком от очага и свежеиспечённым хлебом – запахи, которые всегда были запахами дома и безопасности. Мать, уходя, оставила ему ужин на столе – миску похлёбки, кусок лепёшки.

Он сел, отломил кусок лепёшки, обмакнул в горячую похлёбку и только тогда, с первым глотком, почувствовал, как же сильно он проголодался. Усталость и разочарование отступили на время перед простым голодом.

Когда мать вернулась, уже почти совсем стемнело. Она вошла в дом, вытирая руки о передник, смахивая с лица невидимую дорожную пыль. Велл всё ещё сидел у стола, доедая свой ужин – медленно, без особого аппетита. Он поднял голову, как только она вошла, и попытался изобразить улыбку – жалкое подобие той, что играла на его лице утром.

— Ну что, — сказала она, подходя ближе. Её голос звучал мягко, в нём слышалась усталость после дня, но и тёплое участие. — День тяжёлый был, вижу. Нашёл чего-нибудь интересного?

— Немного, — вздохнул Велл, его голос был глухим от усталости. — В основном железо, да и то ржавое. Коз-то было много, мам… еле за ними успевал. Целый день как белка в колесе, только колесо всё время вверх катится.

Мать опустилась на скамейку напротив, сняла платок, с интересом посмотрела на сына через стол. — А что Даррен Хал сказал? Про амулет. — Она произнесла это слово с лёгкой, тёплой насмешкой, словно вспоминая его утреннее возбуждение.

Велл покачал головой, глядя в свою почти пустую миску. — Это не амулет. Он сказал – жетон. Знак учёного. Там надпись… на старом языке… «Знание — сила». А с другой стороны – глаз с крыльями. Вроде как символ стремления, воображения. Даррен сказал, это что-то вроде удостоверения специалиста. Учёного. Даже имя на нём есть, но почти стёрлось, он попробует восстановить.

Он замолчал, уставившись в деревянную поверхность стола, чувствуя, как горьковатый привкус разочарования снова заполняет рот.

Мать немного помолчала, давая ему выговориться. Потом мягко коснулась его руки, лежавшей на столе. — Ну и что? Всё равно находка интересная. Не каждый день такое найдёшь, даже если не амулет.

Велл слабо улыбнулся в ответ, но всё ещё не мог отделаться от ощущения упущенного сокровища. — Даррен сказал, что в столице такой жетон можно было бы за серебро продать. А у нас… здесь, возле Пепельной степи… максимум несколько медных, если повезёт. На них мало кто обращает внимание. Завтра он поможет мне с продажей в кузнице, чтобы не обманули. Мы договорились встретиться вечером у входа в лагерь.

— Молодец, что договорился, — кивнула мать. — Даррен мужик с головой, порядочный. С ним спокойно. А насчёт ценного... — она чуть наклонилась вперёд, глядя Веллу прямо в глаза, и в её взгляде промелькнуло что-то от той детской, непоколебимой веры, которая раньше всегда спасала его от отчаяния. — Ещё найдёшь. Обязательно найдёшь. У тебя руки на месте, глаз острый. Видишь то, чего другие не видят. Просто в этот раз… не тот уголок копнул. Или копнул правильно, но не за тем. Главное – ты ищешь.

Она улыбнулась, и эта улыбка словно развеяла часть усталости, которая скопилась за день.

Велл кивнул, чувствуя крохотную искорку надежды, которая снова зажглась внутри. — Надеюсь.

— Ну вот, — мать встала, собирая со стола. — А теперь отдыхай. Завтра ещё один день. Новый. Может, и с удачей. А может, просто с козами. Но он всё равно будет.

Велл смотрел, как она убирает посуду, и чувствовал, как силы медленно покидают его. Удача или козы. Пока чаще козы. Но мысль о нир-таланите, о редком сплаве, о возможном значении места находки… эта мысль грела, как маленький уголёк в темноте.

Он встал, потянулся – тело ныло от усталости – и побрёл к своему матрасу в углу. Сон пришёл быстро и был глубоким, без сновидений о потерянных сокровищах.

Глава пятая.

Глава пятая

Утро обернулось привычной суетой, начавшись точно по расписанию. Холодный утренний воздух щипал щеки, когда Велл, почувствовав себя чуть отдохнувшим после вчерашнего, выкатил скрипящую тележку, нагруженную продуктами, к лагерю. Скрип колес на ухабах был знаком начала дня.

У Кенварда все прошло быстро, даже механически – пара брошенных фраз, быстрые, оценивающие взгляды, передача корзин с сочной зеленью, тяжелых кругов сыра, глиняного кувшина с еще тёплым молоком. Горсть монет, звякнувших в Велловой ладони, и короткий, вежливый кивок на прощание. Очередная точка в рутине.

Появился и Даррен Хал – вышел из палатки, вытирая руки о передник лабораторной одежды, словно его оторвали от работы прямо сейчас. Под глазами темнели легкие тени – признаки бессонной ночи, проведенной над чем-то важным. От него пахло чем-то резким, химическим, смешанным с запахом старой бумаги и, возможно, дыма костра.

— Доброе утро, Велл, — бросил он, коротко улыбнувшись, и взгляд его был хоть и уставшим, но внимательным. — Спасибо. Как всегда, вовремя.

Рядом возник его помощник, молчаливый и проворный, сразу же забирая мешки и ящики. Монеты – чуть более весомые, чем у Кенварда – перекочевали к Веллу.

— Сегодня вечером, как и договаривались, — Даррен слегка прищурился, словно вспоминая детали. — Я, скорее всего, буду занят. Так что просто скажи охране у входа, чтобы послали за мной. Справишься?

— Понял, — кивнул Велл, чувствуя, как прохладные монеты греют руку в кулаке.

— Отлично. А теперь извини, дел выше крыши. — Даррен махнул рукой, на мгновение открыв створку палатки, откуда пахнуло затхлым воздухом и чем-то металлическим. Он уже почти скрылся внутри, когда добавил на ходу: — Но я свое слово держу. До встречи.

— До встречи, — ответил Велл в пустоту дверного проема.

Тележка скрипела чуть иначе теперь, налегке. Ветер трепал края рукавов, а впереди, у подножия холма, уже маячило белое пятно козьего стада – день только по-настоящему начинался. Воздух наполнялся ароматом просыпающейся травы и легкой пыли с дороги.

Велл пришел к старой иве первым. День выдался золотистым, теплым, с легким, ласковым ветерком, который шевелил листву над головой, создавая игру света и тени на земле. Такие дни, когда козы пасутся с особенной ленцой, жуют траву с закрытыми глазами, словно сами рады этой передышке. Велл опустился на шершавые, узловатые корни дерева, чувствуя их твердость под собой, вытянул ноги, положил руки за спину. Ветер шумел в высоких ветвях ивы, где-то вдали слышались отголоски чьих-то голосов, заливистый лай собаки. Козы, лениво щипавшие траву вокруг, словно охраняли его покой, не убегая далеко. Он закрыл глаза на мгновение, вдыхая запах нагретой земли и свежей травы.

Минут через десять вдали показались силуэты Нарека и Сайра. Они гнали свое стадо, и до Велла доносились отрывки их веселого гомона. Когда подошли ближе, Сайр, заметив его, сразу замахал рукой, его лицо сияло под солнцем.

— Ого, гляди, Велл уже тут! Как настоящий старший пастух, — рассмеялся Сайр, и его голос был звонким и беззаботным. — Раньше нас притопал, вот ведь ответственный!

— Или просто дел других не было, — добавил Нарек, хитро прищурившись и подмигнув. Его шаг был чуть медленнее, основательнее. — Ну, как день вчерашний? Выглядел вечером так, будто тебя сами духи усталости покусали.

— Ага, как будто не коз гонял, а всех их на спину себе взвалил, — поддел Сайр, подходя ближе и поправляя пастушью палку.

— Я и вправду еле ноги домой донес, — Велл усмехнулся, поднимаясь с корней, чувствуя легкое покалывание в затекших ногах.

— Эх, сочувствуем, брат. — Нарек хлопнул его по плечу, и это ощущалось как твердая, дружеская поддержка. — Но рассказывай уже! Что там с амулетом? Тайны древнего культа? Или ключ от заброшенного храма под Пепельной степью? — В голосе Нарека звучала нарочитая драматичность, смешанная с искренним любопытством и веселой насмешкой.

Велл вздохнул, но в глазах мелькнула тень улыбки. Он чувствовал их нетерпение, их жажду чуда, которая так легко уживалась с их пастушьей жизнью.

— Это… оказался не амулет вовсе. Жетон.

— Что? — Сайр присвистнул, его глаза расширились. — В смысле?

— Даррен Хал сказал, что это знак ученого. Бронзовая штука, с надписью. Он ее почистил особым раствором... — Велл помолчал, вспоминая, как жетон преобразился в руках Хала, словно ожил. — И он прямо засиял. Как новенький стал. Гладкий и тёплый на ощупь.

— И че за надпись-то? — нетерпеливо перебил Нарек.

— «Образование, или точнее — знание, сила», — процитировал Велл, чуть запинаясь на незнакомых словах, которые Хал объяснял. — А рядом какие-то цифры — вроде бы порядковый номер. А на другой стороне… — он вспомнил четкое, красивое изображение — глаз с крылышками. — Хал сказал, это символ познания, стремления, воображения. Будто глаз, который видит дальше и выше обычного.

— Мудрено, — протянул Сайр, переваривая услышанное. — А звучит-то красиво. Глаз с крылышками, хм… Почти как в легендах про тех, кто летал на птицах-грома.

— Я тоже так подумал, — кивнул Велл. В тот момент, когда Хал объяснял, ему тоже почудилось что-то из старых сказок. — А еще он сказал, что такой жетон мог подтвердить, что человек был специалистом в какой-то области. Типа как у него самого — у Хала тоже есть свой знак, только другой, не бронзовый.

— Но ты выглядишь… разочарованным, — тихо заметил Нарек, его веселье на мгновение угасло, уступив место пониманию.

— Да, — Велл пожал плечами, стараясь скрыть легкое, но неприятное чувство укола. — Даррен сказал, это просто бронза, хоть и хорошая. Здесь, возле Пепельной степи, таких вещей много находят, потому и скупают их… ну, очень дешево. Сказал, поторговаться можно — получишь пару медяков, не больше.

— Обидно, конечно, — искренне посочувствовал Нарек. — Столько надежд было. Но все же это лучше, чем вообще ничего, верно?

— Ага. — Велл кивнул, фокусируясь на более позитивной части. — А еще он сказал, что может помочь мне продать металл в кузнице. Чтобы не обманули. Он сказал, что разбирается в этом.

— Вот это по-нашему! — Сайр одобрительно хлопнул в ладоши. — Видишь! Все не зря! Слушай, ты молодец. Правда. Даже если это не клад древних, ты все равно вытащил из земли кое-что настоящее. Достал, донес, договорился…

Велл кивнул, чувствуя, как тепло разливается в груди от их похвалы, от их простого, искреннего признания. Козы тем временем расползлись по полянке, и друзья разбрелись за ними, продолжая болтать, гадая, что еще может скрываться под пылью Пепельной степи, какие секреты хранят разрушенные камни. Солнце поднималось выше, и день обещал быть долгим.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в нежные оттенки розового и оранжевого, бросая длинные, изломанные тени на дорогу, по которой трое друзей гнали коз домой. День выдался удивительно легким, почти праздным, несмотря на обычную работу. Они больше говорили, смеялись, вспоминали забавные случаи из своего детства, чем искали что-то ценное в руинах. Купались у старого брода, чувствуя прохладу воды на разгоряченной коже, делились историями. Велл рассказывал подробнее о Даррене Хале – о том, как ловко тот обращался с растворами, как просто объяснял непонятные вещи, о его усталых, но умных глазах. Нарек с Сайром же с увлечением делились своими вчерашними приключениями – как ходили на речку ловить рыбу, как умудрились пробраться в заброшенный сарай у старой мельницы и что там увидели (ничего особенного, но сам факт!). Чувствовалось, что сегодня их больше занимали их собственные, живые истории, чем легенды прошлого.

Когда они добрались до знакомых тропинок, расстались с обычными прощаниями, и Велл поспешил домой. Быстро загнал коз в загон, налил им воды в поилки, чувствуя шершавость их боков и тепло, исходящее от тел. Потом сразу же направился к сараю, где мать уже занималась привычными вечерними делами – складывала продукты в тележку для вечерней поездки в лагерь.

— Помочь? — спросил он, подбегая.

— Помоги поднять эту корзину, — кивнула она, выпрямляясь и вытирая руки о свой фартук. От нее пахло молоком и свежеиспеченным хлебом.

Потом Велл принес тяжелый, неудобный ящик с железом, который он собирал много дней, захватил небольшую сумку с медью и бронзой, перекинув ее через плечо – она приятно оттягивала лямку. Вдвоем они толкали тележку, тяжело нагруженную, скрипевшую на каждом повороте дороги. Добрались до лагеря, остановились у знакомых ворот, возле поста охраны. Мама с тележкой пошла дальше, к тем, кто заказывал продукты, а Велл остался, присев рядом с выгруженным на землю ящиком.

— Привет, парень, — сказал охранник, лениво потягиваясь на своей скамье. Его взгляд был равнодушно-оценивающим. — Чего стоишь?

— Жду Даррена Хала, — ответил Велл. — Металл нашел. Он обещал помочь с продажей.

— А, понятно, — охранник оглядел ящик, покрытый ржавчиной и пылью, почесал щетину на подбородке, но интереса не выказал. Просто вернулся к своему занятию.

Через некоторое время появилась мама – с пустой тележкой – и вместе с ней Даррен Хал. Все такой же подтянутый, несмотря на усталость в глазах, с кожаной сумкой через плечо, в простой, но аккуратной рубашке, выглядящей чистой даже в пыли лагеря.

— Вот, — сказала мама, указывая на ящик. Ее голос был спокойным и деловым. — Мы все принесли. Я пойду — ужин готовить пора.

Велл поднял ящик обратно в тележку. Он был действительно тяжелым, и металл внутри глухо лязгнул. Мама махнула на прощание, зашагала прочь, ее силуэт быстро уменьшался в сумерках. Велл взялся за ручки своей тележки.

— В кузницу? — спросил он, глядя на Даррена Хала.

— Да, пойдем, — подтвердил Хал и легко зашагал рядом, подстраиваясь под темп тележки.

— Ну что, нашел что-нибудь еще интересное сегодня? — спросил Даррен Хал, его голос звучал дружелюбно, с легкой улыбкой. Он шагал рядом, глядя на покачивающуюся тележку, словно оценивая содержимое сквозь дерево и металл.

— Почти ничего… В основном ржавое железо, — пожал плечами Велл. Чувствовалось легкое разочарование дня. — Козы все время разбегались. Почти весь день за ними бегал.

— Понятно, — кивнул Хал. — Бывает. — Он помолчал немного, и взгляд его обратился к небу, где первые звезды уже начинали проступать сквозь бледнеющие сумерки. — Но знаешь, завтра, если небо будет спокойным… мы запускаем воздушный шар.

Велл резко остановился. Тележка чуть дернулась вперед. Он вытаращил глаза, не веря услышанному.

— Воздушный шар? Вы… вы на нем подниметесь в воздух? По-настоящему?

— Ага, — усмехнулся Даррен, заметив его реакцию. — Поднимемся. Небольшой шар, на двоих-троих. Ничего страшного, просто испытание. Осмотр местности с высоты. Если хочешь — можем взять тебя с собой. Все равно запуск будет возле тех холмов, где вы с друзьями пасете коз. Примерно в обед. Займет часа два-три, не больше.

— Я?.. — Велл моргнул, слова застряли в горле. Идея была настолько дикой, настолько за гранью его привычного мира, что казалась нереальной. — Со мной?.. Вы… возьмете меня?.. В… небо?

— Да, если хочешь, — просто сказал Хал, и в его голосе не было ни тени насмешки, только спокойное предложение. — Только предупреди мать и надень что-нибудь потеплее. На высоте бывает свежо.

Велл шёл молча некоторое время, переваривая это невероятное предложение. Идти по земле – это одно. А вот лететь по небу… Сердце, казалось, подпрыгнуло куда-то к горлу. Внутри все вдруг наполнилось светом и каким-то искрящимся, почти болезненным восторгом. Потом на лице его расплылась широкая, совершенно искренняя, почти детская улыбка.

— Конечно хочу! Я… я никогда даже не видел шар вблизи. А тут — подняться! Сверху все видно? Высоко?

— Высоко, — с легким весельем в голосе ответил Даррен. — Если будет ясно, весь округ увидим как на ладони. Реку, лес, может быть, даже город вдали…

Велл снова замолчал, но теперь это было молчание, наполненное грезой. Мечтать о полете – да, он, как и любой пастух, часами смотрел на птиц. Но действительно лететь… Это было похоже на сказку, которая вдруг стала явью.

— Я… я точно приду. Спасибо, Даррен Хал. Я… это… правда, спасибо. — Голос его чуть дрогнул от переполнявшего его волнения.

Даррен только кивнул, улыбнувшись чуть шире, и добавил:

— Завтра запомнится тебе надолго.

Они еще не дошли до кузницы, но ее уже было слышно издалека. Металлический звон, резкие, глухие удары молота по наковальне, равномерное, тяжелое пыхтение мехов и редкие, отрывистые окрики мастеров – все это доносилось сквозь вечерний воздух, словно кузница была не просто постройкой, а живым, горячим, неутомимым зверем. С каждым шагом звуки становились громче, ритмичнее, они проникали в грудь, заставляя воздух вибрировать от жара и напряжения, царящих внутри. Открытые ворота зияли в темноте, выпуская клубы багровой копоти и волны сухого жара. Над входом висел почерневший от сажи железный знак – стилизованное изображение молота и пламени, простой, но красноречивый символ.

У входа, под навесом, стояло несколько человек – один с охапкой инструментов, двое других оживленно спорили, показывая друг другу какой-то оплавленный металлический обломок. По двору сновали подмастерья – юркие, чумазые, кто с тачкой, груженной металлоломом, кто с ведром воды, кто просто с лицом, покрытым пятнами сажи, похожими на боевую раскраску. Возле стены, в тени, отгороженный от основной суеты, отдыхал бородатый старик, неспешно потягивая воду из глиняной фляги.

Даррен Хал остановился перед входом, и взгляд его стал собранным, деловым. Он повернулся к Веллу.

— Зайдем вместе, — его голос был спокойным, но твердым. — Пусть знают, что ты не один. Это важно. Но торговаться будешь сам. Это твой металл, твоя сделка. Посмотрим, как у тебя пойдет.

Велл, несмотря на слова Хала, почувствовал, как сердце начинает биться быстрее. Нервничал. Кивнул.

— А если он начнет занижать цену совсем?

— Тогда вмешаюсь, — спокойно сказал Даррен. — Но сначала сам попробуй. Посмотрим, насколько ты… убедителен.

— Хорошо… — Велл сжал ремень тележки покрепче, чувствуя под пальцами шершавую кожу. Сделал глубокий вдох, втягивая воздух, пахнущий дымом, металлом и чем-то едким. — Я постараюсь.

Во дворе кузницы, под навесом, где лежали горы металлического хлама – от покорёженных пластин до ржавых цепей и скоб – царила своя, особая суета. Пыхтели меха, звенели цепи, раздавались команды. Возле больших весов стоял приземистый, широкоплечий мужчина в закопчённой кожаной жилетке. Его лицо было покрыто слоем пота и металлической пыли, глаза прищурены, словно он вечно всматривался в нечто подозрительное, будь то кусок металла или человек перед ним. На поясе у него висел целый набор щипцов и резаков – не украшения, а явно многократно использованные рабочие инструменты. От него веяло силой и… недоверием.

Приёмщик оглядел их – сначала Даррена Хала, задержав взгляд, потом скользнул по Веллу, хмыкнул и, даже не представившись, бросил короткий вопрос, обращенный к мальчику:

— Что у тебя?

— Железо… ржавое, но кое-что целое, — сказал Велл, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он потянул защелку на деревянном ящике в тележке, открывая его содержимое.

Приёмщик заглянул внутрь, скептически приподнял несколько обломков, повертел их в руках, словно оценивая вес ржавчины. Пожал плечами, что означало: "ничего особенного", и кивнул на весы.

— Грузи.

Велл принялся вытаскивать куски железа, тяжело, с лязгом, аккуратно выкладывая их на платформу весов. Приёмщик внимательно, цепко следил за каждым движением, даже отодвинул ногой один слишком мелкий, совсем трухлявый кусок.

— Вот это не берем, — проворчал он. — Слишком много ржавчины. Пыль одна.

Когда все было взвешено, он бросил взгляд на табличку с цифрами рядом со шкалой весов и сказал коротко, безапелляционно:

— Две с половиной медных.

— Эй, подождите, — возразил Велл, выпрямляясь. Он чувствовал, как адреналин приливает к щекам. — Тут добрых три с половиной – и по весу, и по качеству. Не все же гниль. Вот эти пластины еще вполне… их можно использовать.

— Я ж не слепой, — проворчал приёмщик, и в его голосе появилась нотка раздражения. — За пластины и даю. Остальное – мусор.

— Три, — твердо сказал Велл, сжимая кулаки. Он вспомнил слова Хала и решил стоять на своем. — Уж точно не меньше.

Приёмщик смерил его взглядом – долгим, прищуренным, словно пытался разглядеть, откуда у этого мальчишки такая смелость. Потом взгляд его скользнул через плечо Велла и остановился на Даррене Хале. Тот стоял чуть поодаль, руки за спиной, молча наблюдая. Лицо его было спокойным, непроницаемым, но взгляд – внимательным, словно он ждал.

Приёмщик вздохнул. Тяжело, выразительно.

— Ладно. Три. — Он словно делал одолжение. — Но только потому, что у тебя не совсем уж хлам.

Он шагнул к небольшому, заляпанному столу, достал из ящика потертый кожаный кошель, отсчитал три медные монеты. Они были тусклыми, старыми, но Велл почувствовал их вес в своей ладони.

— В другой раз не уговаривай, а сортируй сразу, — буркнул приёмщик, отворачиваясь.

Велл, быстро пряча монеты в карман куртки, чувствуя их прохладу и твердость, неуверенно потянулся к сумке через плечо.

— У меня еще есть немного меди и бронзы…

Приёмщик бросил на него взгляд, прищурился, словно Велл пытался его обмануть.

— Показывай.

Велл выложил на стол: две небольшие медные пластины, короткий штырь с крюком, и еще с десяток мелких деталей – обломки, обгорелые кромки, кусочки, будто от каких-то механизмов или украшений. Они были разных оттенков – от тускло-красноватого до зелёного от окисления.

Приёмщик без слов принялся перебирать их грязными, мозолистыми пальцами. Пластины отложил отдельно, штырь взвесил на ладони, мелочь оценил на глаз, ворчливо пробормотав:

— Ну, хоть что-то. Это пойдет как медь.

Он шагнул к весам, сложил туда медные части, взглянул на шкалу.

— Две медные. Честно. За это больше не дадут нигде.

— Может, все-таки три? — попытался Велл, глядя прямо на него, стараясь не отводить взгляд.

— Да ты глянь сам, — буркнул приёмщик, указывая на весы, словно Велл был совсем глуп. — Я тебе не рынок на площади. За это – две, и точка.

Велл посмотрел на Даррена. Тот стоял неподалеку, молчаливый, внимательный. Его присутствие ощущалось как стена за спиной.

— Ладно, — вздохнул Велл. — Две.

Монеты перекочевали в его руку. Приёмщик не спеша отложил медь в отдельный ящик, который стоял у него под ногами, и вернулся к столу:

— Теперь бронза.

Велл выложил оставшееся: пара оплавленных узлов, что-то вроде сломанного наконечника и кучка совсем мелкой, трудноопределимой мелочи. Они были тяжелее меди, с более темным, глухим блеском. Приёмщик осмотрел все, даже потер пальцем один из обломков, словно проверяя его твердость.

— Монета, — сказал он, без эмоций.

— Только одна? — вырвалось у Велла.

— Только, — отрезал тот. Его тон не предполагал возражений.

Велл подумал, взглянул на Даррена. Хал чуть заметно кивнул, словно подтверждая: цена, хоть и низкая, но, видимо, честная за этот набор.

— Хорошо, — коротко сказал Велл.

Третья монета зазвенела в ладони, присоединившись к остальным. Приёмщик, уже теряя интерес, бросил:

— Бывай. Если найдешь что посерьезнее – неси. Нормально заплачу. А эту мелочь даже сортировать лень.

Велл кивнул, чувствуя смешанные чувства – облегчение, что все закончилось, и легкое разочарование от цены за часть металла. Поблагодарил и, оглядевшись, подошел обратно к Даррену Халу. Тот поднял бровь, его глаза спрашивали:

— Ну что, доволен?

Велл кивнул. Сдержанно, но с явным удовлетворением от того, что справился сам, что выстоял. Хотя, конечно, он прекрасно понимал, что без молчаливой поддержки учёного за спиной, без того уважения, которое испытывал к Даррену кузнец, он бы никогда не выторговал такую цену. — Да, доволен.

Глава пятая ( продолжение).

Он потянулся к сумке, вытянул две последние детали, те, что были из неизвестного сплава – плотные, тяжёлые, с необычным, сероватым отливом. Когда Велл взял их в руки, он сразу почувствовал, что они отличаются от остального железа – они были плотнее, словно тяжёлые камешки, и в тенях проступал тот самый, едва уловимый голубоватый отлив. В нём что-то ёкнуло, и он покрепче сжал их. Показал их приёмщику, словно вспомнил о них в последнюю секунду.

— Вот еще. Эти две… они из сплава. Мне сказали, они особенные.

Тот взял обе детали, прищурился, повертел в руках, почувствовал их необычный вес.

Провел по краю одной из них шильцем, потом другим, потяжелее, – металл остался нетронутым. Брови приёмщика немного приподнялись.

— Хм. Какой-то сплав на основе меди… Но странный. Может, с оловом. Хотя вряд ли, скорее всего с никелем… Не знаю. — Он пожал плечами. — Две медные, и то с натяжкой. Непонятная штука.

Даррен, который молча наблюдал, спокойно, но с легкой, едва заметной насмешкой в голосе, вмешался:

— Это нир-таланит.

Приёмщик резко взглянул на него, нахмурился.

— Не знаю я такого, — проворчал он. — Первый раз слышу. Чудные названия придумывают.

— Странно, — как бы про себя сказал Даррен, улыбнувшись более открыто. — Это достаточно известный сплав среди тех, кто работает с редкими материалами. Ну что ж. Пойдем, Велл. В другой кузнице, может, найдутся те, кто разбирается.

Приёмщик дернул плечом, словно не веря Халу, но в его глазах появилось легкое беспокойство. Он явно не хотел упускать что-то ценное.

— Эй… подождите. — Он махнул рукой. — Это… это уже хозяин пусть сам посмотрит и решит, что за сплав. Я таким не занимаюсь.

Он подошел ближе к одному из подмастерьев, наклонился и что-то быстро, невнятно прошептал ему на ухо. Тот кивнул, его чумазое лицо стало серьезным, и он почти бегом скрылся за дверью, ведущей вглубь двора, где находились литейные печи и мастерские.

Прошло несколько минут. Суета во дворе словно немного поутихла в ожидании. И вот на крыльце, ведущем из внутренних помещений, появился сам хозяин кузницы.

Это был мужчина лет пятидесяти, плотный, с густой седеющей бородой, стянутой темной повязкой на голове. Руки его были закопчёны до локтей, словно он сам только что стоял у горна. Одет в простую, но добротную рубаху, штаны и тяжелый кожаный передник. Глаза у него были внимательные, цепкие, не терпящие пустых слов и суеты. В них чувствовался многолетний опыт и привычка быстро принимать решения.

Он подошел, неспешно, с достоинством. Взял одну из деталей нир-таланита, поднял на уровень глаз, словно взвешивая не только вес, но и суть металла. Повертел, поднес к свету вечернего неба, проверяя необычный оттенок.

— Где нашли? — спросил он, не глядя на Велла, его голос был низким и хрипловатым от дыма.

— В руинах. Среди обломков, — ответил Велл.

— Нир-таланит, говорите? — Хозяин перевел взгляд на Даррена Хала. В его голосе звучало легкое сомнение, смешанное с профессиональным интересом.

— Да, — подтвердил Даррен.

Хозяин чуть кивнул, снова повертел кусок в руке, провел по нему мозолистым пальцем.

— Возможно. Сплав редкий. И капризный.

— Если у вас есть реактивы, я вам докажу, — добавил Даррен, его тон был уверенным. Он знал, о чем говорит.

Хозяин еще немного повертел нир-таланит в пальцах, словно размышляя о его секретах, прищёлкнул языком и уже собирался было назвать цену, глядя на Велла, как Даррен Хал вмешался, его голос был спокойным, но веским:

— За оба куска — две серебряные монеты. Это редкий сплав, крепкий, с особыми свойствами. Вы это и сами видите. У него высокая стойкость к огню и… определенным воздействиям.

Кузнец фыркнул, его борода шевельнулась.

— Видеть-то вижу, — проворчал он. — Но у нас он спросом не пользуется. На оружие он не идет, да и в плавке с ним мороки больше, чем прибыли.

— Все верно, — кивнул Даррен, соглашаясь, но не отступая. — Но для особых, редких заказов он может подойти. Например, для инструментов, которые работают в условиях высоких температур. К тому же, его не просто найти. Я бы на вашем месте взял, не раздумывая. Такой шанс может не скоро представиться.

Торг затянулся на несколько минут. Хозяин пытался сбить цену, ссылаясь на сложность обработки, низкий спрос, риски. Даррен держался уверенно, парировал его доводы, но понемногу уступал, показывая готовность к компромиссу. Велл стоял молча, наблюдая эту схватку взглядов и слов с легким восхищением. Он понимал, что сам никогда бы не добился такой цены.

Наконец, кузнец скрипнул зубами, словно принимая неприятное, но выгодное решение, и вздохнул.

— Ладно… Одна серебряная. — Он посмотрел на Велла. — И две медных сверху – за редкость. Считай, это моя плата за… консультацию, — он кивнул в сторону Хала.

Он полез в свой поясной кошель, достал тяжелую серебряную монету – с чётким тиснением венка вокруг профиля старого правителя.

— Вот, держи серебряный венец. И… — Он бросил сверху еще две медных монеты. — На добавку. И если будет еще что-то подобное – не таскай по другим кузницам. Сразу ко мне. Дам хорошую цену. Видно, что ты парень глазастый.

— Спасибо, — ответил Велл, быстро, почти дрожащими пальцами пряча монеты в маленький мешочек, который носил на поясе. Он кивнул хозяину, чувствуя одновременно облегчение и гордость.

— Благодарим, — добавил Даррен, легко склонив голову.

Они повернулись и пошли прочь, выходя со двора кузницы, где подмастерья уже снова возились с кучами железа и горнами, и огни костров разгорались ярче в наступающей темноте.

По дороге от кузницы Даррен Хал, идя чуть позади катящейся тележки, словно обдумывая что-то, вдруг спросил:

— Ну что, Велл, что будешь делать с деньгами? Думал об этом?

Мальчик пожал плечами, но на лице его играла легкая, радостная улыбка, которую он не пытался скрыть. Ощущение веса монет у пояса было приятным и новым.

— Половину отдам маме. Она у меня всё считает, как никто, — хмыкнул он. — Она знает, как лучше распорядиться. А остальное… спрячу пока. Думаю, к зиме приберегу. Хочу купить себе тёплую куртку, нормальную. А то старая уже и мала, и на локтях почти протерлась… Холодно в ней зимой.

Даррен понимающе кивнул.

— Верное решение. Зима у вас бывает не слишком добрая, особенно в низинах, у реки. И себе что-то оставить тоже важно. Ты это заработал.

У развилки Даррен остановился. Его путь вел в одну сторону, Велла – в другую.

— Дальше я в лагерь, у меня еще дела, — сказал он. — Ты — к себе, верно?

— Ага, — кивнул Велл. — Спасибо тебе… за все. Правда. За помощь в кузнице, за… за жетон… и за… завтра.

— Не за что. — Даррен улыбнулся. — Главное — сам не теряйся. Старайся, ищи, думай. Ты сообразительный, это видно. Используй это. Тогда до завтра, Велл. — Он поднял палец вверх, словно указывая в небо. — Полёт на воздушном шаре. Будь готов.

Они обменялись короткими кивками – взрослый и парень, на мгновение почувствовавшие себя равными.

Велл толкнул тележку по узкой, знакомой дорожке к дому, чувствуя в груди легкое волнение и нереальность завтрашнего дня. Даррен Хал зашагал обратно в сторону освещенных палаток лагеря, где его ждала работа.

Когда Велл пришел домой, тихо скрипнув дверью, мама как раз закончила убирать после дойки. В доме пахло теплом, молоком и свежими лепёшками. Он вытащил из кармана монеты, выложил их на стол – тусклые медные и одну, сияющую серебром. С улыбкой, чувствуя, как его гордость мешается с легким смущением, подал серебряную монету.

— Это тебе, мам. За металл. — Его голос был чуть выше обычного от волнения. — Даррен Хал помог. Без него вряд ли бы дали столько.

Мама взяла монету, покрутила ее в пальцах, рассматривая профиль правителя в свете керосиновой лампы. Она казалась такой тяжелой, настоящей. Не удержавшись, прижала сына к себе в крепких, пахнущих молоком объятиях.

— Какой ты у меня уже большой… — прошептала она, и в ее голосе была и гордость, и легкая грусть. — Настоящий хозяин. Сам все нашел, сам устроил, сам продал…

— Остальное хочу оставить себе, — Велл немного смутился под ее взглядом и поспешил спрятать оставшиеся медные монеты обратно в мешочек. — На куртку. Моя уже и мала, и почти на нитках держится, зимой холодно будет.

Мама села рядом, на лавку, пригладила ему волосы, ее рука была ласковой.

— Ты просто чудо, Велл. Просто чудо.

Когда они сели за ужин – простую, но горячую похлебку и мягкие лепешки – Велл, немного поколебавшись, не в силах больше держать в себе новость, сказал:

— А еще… Даррен Хал предложил завтра взять меня с собой. На запуск воздушного шара. Пробный подъем, для осмотра местности. Говорит, можно будет полететь, если захочу…

Мама удивленно подняла брови. Ложка замерла в ее руке.

— Ты? На воздушном шаре? В небо?

— Угу, — кивнул Велл, чувствуя, как внутри снова поднимается волна восторга. — Он сказал, запускать будут где-то в обед, у тех самых холмов, где мы коз пасём. Я, конечно, пойду. Очень хочется. Представь — сверху на все взглянуть… Какая она, земля… Оттуда, наверное, река будет выглядеть как серебряная лента, лес – как зеленый ковер… И деревья, и дороги, и даже люди, как точки, наверное…

Мама улыбнулась, чуть задумчиво, глядя на его горящие глаза.

— Ну что ж… — сказала она неторопливо. — Надеюсь, это безопасно. А тебе, вижу, и правда не терпится. Смотри только, береги себя. Слушайся, что говорит Даррен Хал.

— Обязательно, — пообещал Велл. Он покрутил ложку в пиале, чувствуя вкус наваристой похлебки. Чуть потише, почти себе под нос, добавил: — Я никогда раньше не думал, что смогу увидеть все это… так, сверху.

Помолчав немного, Велл вдруг задумчиво спросил, поднимая взгляд на маму:

— Мам… А почему, как думаешь, Даррен Хал так хорошо ко мне относится? Он ведь важный человек, ученый… занятой…

Мама подняла на него глаза, ее улыбка стала чуть печальной.

— Я это тоже заметила. И даже спросила у него вчера, когда была у них в лагере с продуктами. Набралась смелости.

— И что он сказал? — Велл напрягся, чувствуя, что сейчас узнает что-то важное.

— Сказал… — мама провела рукой по его волосам. — Сказал, что у него в столице остался сын. Примерно твоего возраста. Работа отнимает все время, и они почти не видятся… Он скучает. Говорит, когда смотрит на тебя, Велл, будто на своего глядит. Немного легче ему становится.

Велл опустил глаза, тихонько кивнул. В животе все еще жила приятная теплота от ужина, но теперь к ней добавилась другая – более глубокая, какая-то щемящая. Образ усталого, но доброго лица Даррена Хала вдруг предстал совсем в ином свете.

— Я не знал…

— Вот так, сынок, — мама провела рукой по его затылку. — Иногда в жизни встречаются люди, которым просто нужно немного тепла. И ты даешь его, даже не замечая. Просто будь собой.

Потом мама погасила светильник, погрузив комнату в приятную темноту, и они легли спать. За окном трещал ночной сверчок, и пахло вечерней прохладой и землей. Велл долго лежал, глядя в темный потолок, с тихим, почти радостным чувством в груди, смешанным с новой мыслью о Даррене Хале и его сыне. День был долгим, насыщенным событиями и новыми ощущениями, но впереди ждал еще один – особенный. Завтра. Полет на воздушном шаре.

Глава шестая.

Глава шестая

С самого утра у Велла всё валилось из рук — руки и ноги жили будто отдельной жизнью, а голова витала где-то под облаками. Он то забывал, куда положил ложку, оставляя ее в горшке с кашей, то натягивал рубаху , просунув руку не в тот рукав, то чуть не опрокидывал ведро с водой прямо на пороге. Мама смотрела на него с тихой улыбкой, качая головой, как на неразумного птенца.

— Ты бы хоть поел как следует, воздух — он жрать заставляет, — негромко сказала она, ловко укладывая в походную сумку краюху хлеба, пахучий сыр и пучок вяленого мяса.

Велл расправился с завтраком в пару глотков, почти не чувствуя вкуса, лишь бы поскорее. Глаза горели лихорадочным огнем, сердце отбивало сумасшедший ритм — сегодня! Сегодня он поднимется в небо! В то самое небо, на которое он привык смотреть снизу. Только бы всё получилось, только бы Даррен Хал не передумал.

С тележкой он двинулся в лагерь. Обычная, знакомая до последнего камушка дорога казалась бесконечной, словно растянулась перед ним, не желая отпускать в новый день. Внутри лагеря царила не просто суета, а какой-то особый, лихорадочный сумбур. Люди в темных, плотных куртках тянули толстые канаты, другие разгружали тяжелые ящики, повсюду сновали помощники с инструментами и связками веревок. Огромный купол, окрашенный в цвета охры и глубокого синего, лежал, тяжело вздымаясь, словно гигантское легкое, наполняющееся воздухом. Из недр его доносился утробный гул, а из привязанной рядом плетеной корзины вырывалось пламя, отбрасывая дрожащие тени на людей, которые, как муравьи, сновали вокруг. Воздух был наэлектризован ожиданием — видно было, что день действительно, действительно особенный.

У Кенварда, как всегда, все прошло быстро и деловито — сухой привет, беглый взгляд по списку, отсчитанная плата. А вот у Даррена Хала приемкой продуктов занимался один из его помощников. Усталый взгляд, рука перемотанная грязной тряпицей — видимо, успел пораниться.

— Даррен занят, — буркнул помощник, принимая сумку. — Сегодня важный день, работы по горло. Скажи спасибо, что вообще про вас вспомнили, — он криво усмехнулся, кивая на тележку с остатками припасов. — Ладно, я спешу. Всё по списку, расплата тут. Бывай.

Велл взял деньги, чувствуя легкий холодок от этой усмешки. Сдав тележку домой, он снова перехватил еды — на этот раз впопыхах, второпях — и погнал коз к иве. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно было за версту. Он едва сдерживался, чтобы не прикрикнуть на упрямых животных, которые, по его мнению, просто издевались, переставляя ноги словно в вязкой смоле.

У ивы уже ждали Нарек и Сайр. Козы лениво щипали сочную траву у самой воды, а друзья переговаривались, то и дело взрываясь смехом. Завидев Велла, они разом притихли и оживились.

— Ну, наконец-то явился! — бросил Нарек, прищурившись.

— А вид у тебя, дружище, словно с привидением повстречался, — добавил Сайр, ухмыляясь. Глаза Велла, должно быть, и правда, сияли слишком ярко.

— Парни, — Велл остановился, переводя дыхание, слова вылетали вместе с воздухом, — мне сегодня... мне дали шанс взлететь! В небо! На воздушном шаре!

Нарек и Сайр уставились на него, как на невиданное чудо.

— Что?!

— Не может быть! — выдохнул Сайр.

— Да-да, — Велл кивнул, не в силах стереть с лица дурацкую счастливую улыбку. — Даррен Хал сказал... сегодня пробный запуск, и если я хочу — могу полететь с ними. Примерно в обед. У тех холмов, где мы обычно пасем коз.

Нарек фыркнул, недоверчиво глядя на Велла .

— Ты нас разыгрываешь. Кто берет пастуха в небо? Тем более... такого, — он выразительно повел рукой, — нескладного.

— Я не шучу! Вот увидите! Он правда обещал!

— Хм. Всё равно как-то... дико, — протянул Сайр, но в глазах его тоже загорелся огонек любопытства. — Но если правда — Велл, ты счастливчик.

— Сверху, говорят, всё как на ладони... — мечтательно пробормотал Велл, уже видя перед собой мир с высоты птичьего полета.

Они засмеялись, предвкушение плескалось в каждом движении. И пошли дальше, гонимые не только козами, но и этой невероятной новостью.

Они еще не дошли до привычных пастбищ на вершине холмов, как увидели вдалеке, у самого подножия, движение и суету. Над землей клубился пар, мелькали темные фигуры, слышались отрывистые команды, принесенные ветром. В широкой лощине лежал огромный тканевый купол, растекшийся по траве, словно гигантское, еще не проснувшееся существо. Люди в плотных темных куртках держали его края на натянутых канатах, другие что-то подносили к привязанной рядом плетеной корзине, а у самого края купола из странного металлического устройства с тихим шипением вырывалось пламя, заставляя горячий воздух струиться вверх, под ткань.

— Смотрите, смотрите! — Велл нетерпеливо ткнул пальцем вперед, лицо его сияло. — Я же говорил!

— Да это ж целый лагерь развернули, — присвистнул Нарек, пораженный масштабом происходящего.

— Настоящее волшебство... — прошептал Сайр, глядя на поднимающийся пар и пламя.

Они подошли ближе. Козы, предоставленные сами себе, рассыпались по склону, лениво начиная щипать сочную траву. Велл нетерпеливо обернулся к друзьям.

— Я пойду туда, посмотрю поближе, — и не дожидаясь ответа, он уже бежал вниз по склону, легкий и быстрый, несмотря на нескладность.

У самого шара, который теперь держался на месте увесистыми мешками с песком, стоял Даррен Хал. Он отдавал распоряжения, указывая то на хитроумные крепления, то на туго затянутый канатный узел, не спуская глаз с команды, работающей вокруг. Завидев стремительно приближающегося Велла, он махнул рукой и окликнул громко и четко:

— Эй! Велл! Иди сюда!

Велл победно оглянулся на друзей — те стояли на склоне, маленькие фигурки на фоне неба, и неотрывно смотрели вниз. Он подошел, замирая от волнения, и поздоровался:

— Добрый день.

— Уговор в силе, — коротко кивнул Даррен. — Но запуск будет не раньше, чем через час, может, и больше. Тут тонкая работа, спешка ни к чему. Пока можешь погонять своих рогатых. Я тебя окликну, когда пора.

Велл кивнул, не в силах произнести слова благодарности, просто улыбнулся — широко, искренне — и, словно на крыльях, полетел обратно вверх по склону к друзьям. Пусть еще час, пусть и больше, но он будет там. В небе.

Они устроились на траве, чуть поодаль от коз, которые, казалось, вовсе не замечали необычной активности внизу, вольно бродя среди невысоких кустов. Солнце поднималось всё выше, день становился теплым и ласковым, и небо над холмами сияло такой прозрачной синевой, что, казалось, можно было видеть насквозь.

Все трое то и дело бросали взгляды туда, где шли приготовления. Огромный купол, окрашенный в цвета охры и глубокого синего, уже наполовину поднялся над землей — в нем чувствовалось, как пульсирует тепло. Издалека было видно, как люди держат края, а горелки с ровным шипением вдувают внутрь горячий воздух. Легкий ветер чуть трепал свободные концы ткани, словно шар дышал, медленно, тяжело, оживая под руками людей.

— Слушай, Велл, — Нарек понизил голос, — а если мы тоже подойдем поближе? Ну, просто посмотреть... Может, и нас пустят? Хоть одним глазом глянуть?

— Прокатиться, может? — вставил Сайр, прищурившись. — Мы ж это... с тобой.

Велл усмехнулся, но покачал головой.

— Вряд ли, парни. Это сегодня пробный запуск — проверка, не больше. Мне просто повезло, что Даррен ко мне хорошо относится. А дальше... у них там работа. Серьезная. Карты какие-то, приборы... Не для развлечения.

— Эх, — протянул Нарек, — хоть бы одним глазком изнутри глянуть...

Шар между тем продолжал подниматься. Он становился всё больше, плотнее, обретая полную форму. Его полотно, когда-то лежавшее на траве тяжелой, бесформенной грудой, теперь раздувалось в величественный купол, возвышающийся над людьми, как исполинский плод из другого, неземного мира. Он мерцал на солнце шелковыми бликами, медленно и плавно покачивался, словно пританцовывая от предвкушения полета. Цвет его играл на солнце — от золотисто-медного до глубокого, почти чернильного синего. Внизу, к корзине, уже закрепляли толстые канаты, тщательно проверяя каждый узел.

Велл встал, не в силах оторваться от этого зрелища, чувствуя, как жар от горелок колышет воздух у самой земли. Всё внутри дрожало от предвкушения.

И тут он увидел. Даррен Хал, стоящий у корзины, обернулся. Поднял руку. И помахал. Подзывая.

— Он зовет! — выдохнул Велл, резко повернувшись к друзьям. — Всё. Пора!

Парни даже не ответили. Они стояли с широко раскрытыми глазами, следя за тем, как Велл быстрыми, решительными шагами пошел вниз по склону, навстречу своей невероятной мечте.

Воздушный шар величественно покачивался на месте, словно огромная, терпеливая птица, готовая в любой миг взмыть ввысь. Купол тихо шуршал, улавливая легкие порывы ветра, а корзина, укреплённая толстыми, похожими на корабельные канатами, стояла чуть приподнятая над землей.

Велл подошел ближе, остановился у самой корзины, в которой уже лежало несколько деревянных ящиков, аккуратно закреплённых у бортов. Возле одного края находилось странное приспособление, напоминающее большой деревянный ворот с намотанным на него толстым канатом — словно увеличенный в десятки раз колодезный механизм. Один из помощников Даррена уже забрался внутрь, легко перемахнув через высокий борт.

Второй мужчина, коренастый, с окладистой бородой, уже поставил ногу на специальную ступеньку, готовясь лезть следом, но Даррен поднял руку, останавливая его.

— Фаро, — сказал он спокойно, его голос был слышен, но без лишней резкости. — Я мальчику пообещал. Потерпи до следующего раза. Это всё равно только пробный пуск, не основная работа.

— Обещал он... — пробормотал Фаро недовольно, но послушно опуская ногу. Ворчание его было слышно и без слов. — Век тебе только обещать...

Но всё же отступил, недовольно качая головой.

Велл застыл на секунду, глядя на высокую плетёную корзину. Сердце гулко стучало в груди, словно пыталось вырваться. Он осторожно взялся за плотный прут, поднял ногу, подтянулся и перелез внутрь. Пол слегка качнулся под ним, мягко, но ощутимо, будто напоминая — это не земля, здесь другие законы. Он встал рядом с ящиками, стараясь быть незаметным, глаза бегали от толстых верёвок, уходящих вверх, к горящей горелке, от далекого горизонта к сосредоточенному лицу Даррена.

Даррен, закинув плащ на плечо, залез последним, проворно, несмотря на внушительный вид. Корзина чуть просела под его весом, но быстро нашла равновесие. Он оглядел всех, бросил быстрый взгляд на своих людей у креплений и сказал твёрдо, но без крика:

— Давайте. Понемногу стравливайте канат.

Скрипнули обмотанные вокруг ворота верёвки. Медленно. Почти незаметно сначала. Корзина начала отрываться от земли. Велл замер, широко раскрытыми глазами глядя, как трава под ногами превращается в ровный зеленый ковер, а потом и вовсе удаляется. Воздушный шар плавно, плавно пошел вверх, в небо, наполненный тишиной, шелестом ветра и переполняющим Велла восторгом.

Шар медленно отрывался от земли, и Велл чувствовал, как не только корзина, но и его сердце взлетает вместе с ним. Сначала всё казалось нереальным, словно он просто качается в гамаке — легкое покачивание, будто корзина раскачивается на сильном ветру. Но затем канаты отпустили чуть больше, и корзина плавно, но решительно пошла вверх.

— Держитесь крепче, — сказал Даррен, хватаясь за один из толстых канатов, — ровно поднимаем, без рывков!

Горелка мягко зашипела, выпуская новый поток горячего воздуха, наполняющего купол. Воздух вокруг стал словно плотнее, но при этом чище, острее, пахнущий ветром и высотой.

Велл вцепился в край корзины. Смотрел вниз. Сначала трава, камни, козы и холмы — всё было рядом, четкое и знакомое. Потом — чуть дальше. Люди уменьшились до крохотных фигурок, словно на детских картинках, дома будто присели, спрятались, дорога превратилась в узкую коричневую нить, ползущую по зеленым полям. А дальше... дальше горизонт отступал, раскрывая панораму, которую Велл никогда не видел. Пространство раздвигалось, открывая вид на изгибы реки, разноцветные лоскуты полей, его родной поселок — целый мир, раскинувшийся под ними, словно гигантская, детальная карта. Его деревня была лишь маленьким пятнышком, река — сверкающей змеей, леса на юге — как аккуратно выложенные клочья мха на огромном камне.

"Как же все иначе..." — промелькнуло в голове. Он всегда смотрел на небо, мечтая о нем. А теперь небо было под ним. Этот простой, но переворачивающий сознание факт заставил его по-новому взглянуть и на свою жизнь. Насколько же мал его мир на земле по сравнению с этим простором? А насколько он сам мал в этом мире? Но при этом... он здесь. Наверху. Это делало его вдруг... большим.

— Вот это да... — выдохнул Велл, не в силах больше сдержать охватившее его чувство. Голос был тихим, полный трепета и благоговения. Щеки горели от восторга, губы сами собой растягивались в улыбке.

Даррен тем временем осматривал небо, проверяя направление ветра, кивнул Холлдару и поднял два флажка — красный и белый. Махнул ими коротко, уверенно.

— Стоп! — скомандовал он. — Держим на этой высоте!

Помощник тут же отрегулировал подачу тепла, шар слегка подровнялся, замер в воздухе, лишь едва заметно покачиваясь.

Даррен выпрямился, огляделся по сторонам, пристально вглядываясь вдаль, словно высматривал кого-то или что-то, невидимое для Велла. Затем удовлетворенно кивнул.

— Ну, от лишних глаз избавились, — пробормотал он себе под нос, и Велл почувствовал в этих словах отголосок какой-то тайны, какой-то цели, которая не лежала на поверхности. Даррен обернулся к Холлдару: — Можно начинать.

Помощник кивнул, опустился на колени у ближайшего ящика, снял крышку. Оттуда показались аккуратно уложенные инструменты: странные металлические рамки, блестящие трубки, плотно свернутые карты, небольшие футляры с чем-то тяжелым и совершенно непонятным для Велла. Даррен снял перчатки, и с деловой, сосредоточенной точностью начал доставать предметы, выкладывая их рядом на полу корзины.

Велл продолжал стоять у края, не в силах оторваться от захватывающего вида горизонта, но всем своим существом уже чувствовал — начинается нечто важное. Не просто полет, а какая-то работа. Работа, о которой он не имел ни малейшего представления.

Даррен достал длинную, потёртую, но явно дорогую и качественную подзорную трубу. Выдвинул секции, прищурился и начал методично обозревать окрестности.

Он медленно водил трубой по линии горизонта, делая короткие, неразборчивые замечания себе под нос. Потом передал трубу Холлдару:

— Смотри: на стыке треугольника и северной кромки. Похоже, там что-то есть. Почва неоднородная.

Холлдар глянул, кивнул, его лицо стало серьезным.

— Вижу. Похоже на то. Нужно просветить твоим... эээ... трубой. — Он коротко, почти незаметно покосился на Велла, словно вспомнив о его присутствии.

— Или здесь структура не одна, а несколько, и возможно, даже друг под другом, — отозвался Даррен, его тон стал еще более низким и сосредоточенным. — В любом случае, нужно смотреть "трубой".

Велл, стоявший у края корзины, обернулся с вопросительным взглядом. Эти слова... "стык треугольника", "северная кромка", "просветить трубой"... Они звучали как фразы из другого мира, лишенные всякого смысла для него.

— Что вы там... смотрите? — спросил он, чувствуя себя неловко. — Я... ничего не понял...

Даррен мельком, едва заметно улыбнулся уголком губ.

— Да это мы по-нашему, — ответил он, не отрываясь от раскладывания приборов. — Ученые часто говорят условностями, Велл. Это вроде... специального языка. Чтобы быстро понимать друг друга и чтобы... ну, чтобы не все понимали, о чем речь, — он подмигнул, и в этом подмигивании было что-то дружеское, но и подчеркивающее дистанцию. — Не переживай, ничего страшного для тебя тут нет. Просто... обсчитываем траектории и перспективы.

Холлдар снова наклонился над прибором, который Велл уже видел — длинная труба с большим металлическим кожухом сзади. Он начал что-то крутить, поглядывая в окуляр, его пальцы двигались быстро и точно. На маленьком экране сбоку, который Велл видел лишь мельком, проступали какие-то мерцающие линии, словно пульсирующие тени сквозь толщу земли.

— Нужно определить, где аномалии выходят ближе к поверхности, — тихо, почти шёпотом, сказал Даррен, склоняясь к Холлдару. — Структура где-то прямо под нами, в этой области.

— Может, чуть выше поднимемся? — предположил Холлдар. — Угол обзора увеличится, и рельеф будет чище.

Даррен покачал головой.

— Нет, выше — прибор начнёт терять точность. Толща земли для него станет слишком... «мутной». Мы сейчас на оптимальной высоте для первичного сканирования. Лучше дожмём здесь.

Пока они шептались и водили приборами по горизонту, Велл, чувствуя себя оставленным в стороне от их непонятного мира, вертелся в корзине, жадно осматривая окрестности. Отсюда всё казалось невероятно другим: его деревня — крохотное пятнышко, река — сверкающая серебристая змея, леса на юге — как аккуратно выложенные клочья мха. Он с жадностью ловил каждый миг, стараясь запомнить всё, что видел сверху — каждый холм, каждый изгиб реки, каждое поле — ведь кто знает, будет ли ещё когда-нибудь такой шанс. Он пытался уловить логику их движений, пытался представить, что могут означать эти странные линии на экране, эти цифры, эти жесты. Что они ищут? Что видят?

Даррен нахмурился, глядя в окуляр прибора, потом отстранился и коротко, отрывисто бросил:

— Холлдар, наведи на ту складку рельефа, южнее перелома. Видишь... где свет как будто уходит в воронку?

Холлдар молча кивнул, не задавая вопросов, и слаженными, отработанными движениями начал настраивать прибор. Он вставлял в специальные гнёзда узкие, почти прозрачные пластинки — фильтры. Один отливал синим, другой был с еле уловимым радужным оттенком, третий вообще казался абсолютно чёрным, поглощающим свет. Каждый раз после смены фильтра он прокручивал маленькие бронзовые шестерёнки на корпусе прибора, меняя угол наклона или что-то еще непонятное. Визор тихонько щёлкал, низко гудел. Одной рукой Холлдар делал пометки в потёртом кожаном блокноте, быстро и аккуратно.

— Глубина слоя... до шести, — пробормотал он, его голос был напряженным. — Структура нестабильна. Плотность нарушена.

Даррен кивнул, задумчиво постукивая пальцами по борту корзины. Спустя пару минут он взглянул на быстрые расчеты Холлдара и, прищурившись, указал в сторону вытянутого строения на склоне дальнего холма, едва видимого с этой высоты.

— Вот. Вектор направления сюда ведёт. Прямо к этому месту. Что это за постройка?

Он обернулся к Веллу, будто только что вспомнил о его присутствии. В его взгляде появилось новое, острое любопытство.

Велл всмотрелся, напрягая зрение. Дальнее строение было смутным, но знакомым. Потом он оживился.

— А, это усадьба. Старая. Она пару лет стояла пустая, хозяин умер, а жена уехала с детьми в столицу. Но месяца три назад... её кто-то выкупил.

— Кто именно? — спросил Даррен, не отрывая взгляда от Велла, но мыслями явно находясь уже там, у этой усадьбы.

— Да никто не знает, — пожал плечами Велл. — Странные они. Ни с кем из местных не разговаривают, не торгуют, не нанимают никого. Затворники какие-то. Но денег, похоже, полно — всё переделывают там, строят... и копают.

— Копают? — переспросил Даррен. Он произнес это слово тихо, но в нем прозвучал какой-то новый, острый интерес. Медленно, словно это требовало усилия, он повернул голову и уставился в сторону усадьбы.

— Ну да. Говорят, постоянно что-то копают. Большие ямы какие-то...

— Ну-ну, — повторил Даррен себе под нос, его взгляд на усадьбу стал напряженным и оценивающим. — С вектором направления они, значит, угадали... Интересно, как далеко они смогли продвинуться?

Глава шестая ( продолжение).

Корзина еле заметно покачивалась, напоминая о высоте, о тонкой линии между небом и землей. Воздушный шар стоял почти неподвижно, лишь ткань тихо шелестела на ветру, словно исполинское сердце размеренно билось. Велл, облокотившись о край, смотрел на дальние поля и деревни, различая то тонкую нитку дороги, то крохотные стайки птиц, то чужие пастбища.

Позади него Даррен и Холлдар продолжали осматривать окрестности с помощью прибора. Механизм тихо потрескивал, низко гудел, менялись фильтры, вращались латунные кольца. Всё это выглядело одновременно таинственно и удивительно, как будто они творили какую-то сложную, непонятную магию, используя вместо заклинаний — шестеренки и линзы.

— Есть, — вдруг сказал Даррен, его голос стал чуть выше, в нем прозвучала нотка триумфа. Он всматривался в данные, мелькавшие на какой-то пластинке прибора. — Вот. Аномалия. Максимально близко к поверхности. Прямо... здесь.

Он взял карту, лежавшую на ящике, аккуратно отметил на ней точку карандашом, сверился с показаниями визора прибора, что-то быстро прикинул по маленькой металлической линейке. Потом поднял взгляд на Велла.

И на его лице расцвела широкая, настоящая, почти мальчишеская улыбка.

— Дружище, всё складывается... как нельзя лучше, — сказал он, и хотя тон был чуть насмешливым, в голосе звучала неподдельная радость и облегчение.

Холлдар посмотрел на него, и между ними проскочила короткая, почти детская улыбка — как будто свершилось нечто важное, невероятное, к чему они шли очень давно и теперь наконец достигли. Это был момент полного взаимопонимания без единого слова.

— Так, — произнес Даррен, резко сбрасывая тон с легкого на деловой, мгновенно становясь снова собранным и целеустремленным. — Расчехляй еще этот прибор, — он указал на небольшой металлический ящик у ног Холлдара. — Только осторожно. Ты знаешь.

— Знаю, — коротко ответил помощник, его лицо стало таким же серьезным. Он начал аккуратно раскрывать сложные замки на боках ящика, словно открывал что-то очень ценное или опасное.

Велл тем временем продолжал наблюдать, чувствуя, как нарастает напряжение. Он был заворожён их слаженной работой — словно они оба были частями одного большого, идеально настроенного механизма, выполняющего свою, известную только ему, функцию. Ему не всё было понятно, но что-то в их действиях, в этих шестерёнках, фильтрах, осторожных движениях и сосредоточенных взглядах внушало глубокое уважение и тихий трепет.

Он снова отвел взгляд к горизонту. С такой высоты мир казался иным — необъятным, величественным, словно чужая история, которую он мог видеть, но не мог пока понять.

Прибор, который Холлдар осторожно извлёк из ящика, был тяжелым и сложным. У него был массивный корпус из тёмного металла, с латунными вставками, тонкой, едва заметной гравировкой на боках и множеством маленьких рычагов, кнопок и шестерёнок, расположенных в кажущемся хаосе. На передней панели выступал большой многолинзовый объектив, обрамлённый кольцом с тонкими делениями, как на измерительном инструменте. Сбоку торчала изящная ручка для настройки, рядом — отсек для сменных фильтров, каждый в оправе разного цвета и формы, словно разноцветные стеклышки.

Прибор аккуратно установили на специальный держатель, укреплённый на внутренней стороне борта корзины. Конструкция надёжно фиксировала его, позволяя направить объектив строго вниз. Даррен шагнул ближе, указал пальцем в пустоту под корзиной:

— Вот здесь, Велл, — сказал он, обращаясь скорее к Холлдару, но бросив взгляд на Велла. — В этой точке, что я отметил. Аномалия ближе всего к поверхности. Нацель сюда.

Холлдар отрегулировал угол, зафиксировал прибор. Даррен опустился к окуляру, приложился, прищурился, несколько секунд крутил настройки, регулируя фокус и что-то ещё. Потом сменил фильтр — сначала голубоватый, затем с сиреневым отливом. Линзы тихо щёлкнули. Он снова взглянул в прибор и застыл, как скульптура, весь его вид выражал абсолютную неподвижность и напряжение.

Молчание затянулось. Велл чувствовал, как нарастает что-то важное.

Наконец, Даррен медленно оторвался от прибора, повернулся к Холлдару, его лицо было серьезным и задумчивым.

— Аномалия свежая, Холлдар. Похоже, произошел сдвиг, и она приблизилась к поверхности. Или... что-то другое. Посмотри сам.

Холлдар молча кивнул, занял его место у окуляра. Некоторое время он всматривался, прищёлкивая языком, изучая данные. Наконец, он выпрямился и подтвердил, его голос был тихим:

— Я полностью с тобой согласен, Даррен. Свежая. Такое впечатление, что купол аномалии... обвалился, как ты сказал. И она теперь намного, намного ближе. Не просто «кажется», я почти уверен.

Даррен коротко кивнул, задумчиво потёр подбородок.

— От пяти до десяти метров, не больше. Это чертовски близко...

Он помолчал, глядя куда-то вдаль, потом поднял глаза.

— Надо заслать весточку нашим. Пусть начинают прокладку. Прямо сейчас.

— Да, — сразу отозвался Холлдар. — Я этим займусь.

Даррен повернулся к центру корзины, выключил горелку — шипение прекратилось, стало непривычно тихо. Затем достал из ящика флажки на длинных древках — те самые, красные и белые. Слаженно, в определённой последовательности, которую Велл не понимал, начал подавать сигналы вниз, к тем точкам на земле, откуда их могли увидеть. Каждый взмах был чётким, точным, выверенным.

Спустя минуту Велл почувствовал: корзина чуть вздрогнула, и воздух вокруг стал чуть плотнее, словно шар начал выдыхать. Воздушный шар начал понемногу опускаться, плавно, почти незаметно — словно исполин мягко дышал, снижаясь с небес обратно к земле.

Пока шар плавно снижался, мягко рассекая воздух, Велл, поймав момент тишины, осмелился спросить:

— Даррен, а мои друзья... можно им хоть одним глазком на шар взглянуть? Они там, на холме... ждут.

Даррен, не отрываясь от упаковки последнего прибора в ящик, кивнул с лёгкой улыбкой. Вся серьезность только что отступила, сменившись какой-то... удовлетворенностью.

— Конечно, пусть подойдут. Только пусть ничего не трогают — тут всё настроено, — добавил он с привычной деловитостью.

Они как раз закончили укладывать ящики, закрепляя крышки и проверяя замки — всё было готово к выгрузке. Велл выглянул через край корзины — земля уже была близко, трава под ногами, камни. Тень от шара упала на склон, длинная и величественная, словно второй, темный шар парил рядом. Когда корзина мягко качнулась и остановилась в полуметре от почвы, Даррен первым спустился по веревочной лестнице, следом Холлдар, а за ними, с легким мандражом в ногах после высоты, Велл.

Оказавшись на земле, он расправил плечи, вдохнул полной грудью и с переполняющей его радостью посмотрел на Даррена:

— Спасибо вам... это было... — он запнулся, не зная, как выразить охватившие его чувства. Невероятность, восторг, удивление — ни одно слово не подходило.

Даррен просто кивнул, его взгляд был теплым.

— Еще увидимся, Велл.

Велл помахал и, не чувствуя усталости, побежал обратно к друзьям, которые ждали его чуть поодаль, не в силах приблизиться без разрешения, подпрыгивая от нетерпения. Завидев его, они сразу окружили, засыпая вопросами, словно одна большая волна:

— Как там? Высоко было? Не страшно? Что они делали? Что ты видел? Как земля выглядела?

Велл поднял руку, прерывая лавину. Улыбка всё еще не сходила с его лица.

— Потом, потом! Всё расскажу! Даррен сказал, что можно подойти к шару и посмотреть поближе! Быстрее идите, пока не увезли его! А я за козами присмотрю.

Парни замерли на долю секунды, их глаза округлились от такой новости, потом переглянулись — и как по команде рванули вперёд по склону. Один из них даже вскрикнул от радости, другой чуть не споткнулся на бегу.

Велл остался на холме, наблюдая, как они бегут к корзине, застывшей в траве, словно гигантская ладья, спустившаяся из небесного сна. Козы мирно паслись поблизости, а на лице Велла появилась усталая, но глубоко счастливая улыбка. День был не просто особенным. Он был первым днем его новой жизни.

Обратный путь с холмов прошел быстро, словно и не было всех этих часов ожидания, волнений и невероятного полёта. Парни не умолкали ни на минуту — расспрашивали Велла о каждом мгновении полёта, восхищённо переговаривались между собой, спорили, как бы это выглядело с воздуха, пытались представить "аномалии" и странные приборы. Велл отвечал не спеша, будто сам до конца еще не осознал, что только что был в небе, а его друзья впервые видели воздушный шар так близко. Чувствовалась едва уловимая перемена в их отношении — теперь в их глазах было больше уважения, и немного зависти, и много, много любопытства к нему.

Дорога тянулась меж полей, но беседа укорачивала её, и вот уже знакомая тропа свернула к посёлку. Возле ивы парни попрощались, Нарек напоследок потрепал Велла по плечу, его взгляд задержался дольше обычного, словно оценивая: "везунчик ты... или кто теперь?". И разошлись кто куда.

Велл загнал коз в загон, проверил, чтоб у них была вода, закрыл калитку и направился к дому, где мама как раз загружала продукты в тележку, готовясь отвезти остатки в лагерь. Велл тут же подхватил корзину:

— Давай, я помогу.

Пока вместе несли продукты, он начал рассказывать. Рассказывал про подъём, про то, как шар оторвался от земли, про то, как менялся пейзаж под ногами, про то, как Даррен с Холлдаром работали с приборами. Он рассказывал сбивчиво, перескакивая с одного на другое, пытаясь передать не только увиденное, но и почувствованное. Мама слушала, улыбаясь, её глаза внимательно следили за ним. Временами она задавала короткие вопросы, но больше просто смотрела на сына — глаза Велла светились, голос звенел от восторга и удивления. В её глазах Велл видел гордость, но где-то глубоко, в самом их уголке, таилось и беспокойство. Будто она понимала, что этот полет — это не конец, а только начало чего-то большого, что может унести его далеко от дома, от нее.

Потом он помог с остальными делами — подмёл двор, принес воду из колодца, отнёс мешок с кормом в кладовку. Под вечер они вместе поужинали за деревянным столом. Простая еда показалась особенно вкусной и сытной после такого насыщенного дня.

Когда небо за окном стало темнеть, Велл сел у окна, устало вытянул ноги. Закрывая глаза, он зевнул и подумал, что день был как самый невероятный сон. Но сны не оставляют на коже запаха ветра с высоты, не дарят ощущение покачивания земли под ногами, не оставляют в глазах отражения неведомых приборов и не дарят таких взглядов и улыбок от тех, кто уже не просто пастух, а...

Так и закончился этот день — один из тех, что навсегда остаются в сердце, как отпечаток чего-то невероятного, случившегося с тобой.

Глава седьмая.

Глава Седьмая.

Утро выдалось ясным и бодрым, но сердце Велла всё еще хранило отголоски вчерашнего полета — легкое, непривычное чувство пространства и высоты. Как и договаривались, он запряг тележку и отвёз свежие продукты в лагерь. Вместо Даррена его вновь встретил один из помощников — молодой, сосредоточенный парень в запылённой одежде, с наспех затянутым поясом, словно сорвался на работу в спешке.

— Привёз, как договаривались, — сказал Велл, показывая тележку.

Помощник быстро проверил ящики, кивнул и, отсчитав медь, протянул Веллу оплату.

— А Даррен где? — поинтересовался Велл, убирая монеты в кожаный кошель. Ему не терпелось спросить про приборы, про их работу…

— Работает, — отозвался парень, почти не отрываясь от своих заметок в блокноте, написанных мелким, неразборчивым почерком. — Очень занят. Сейчас у нас... горячая пора.

На этом разговор явно заканчивался. Велл, пожав плечами, повернул тележку домой. "Горячая пора", — подумал он. У них всегда что-то происходит.

Возле старой ивы, раскинувшей пышную крону над тропой, встретились с Нареком и Сайром. Решили гнать коз в другое место, подальше, туда, где трава ещё не выгорела под солнцем и не вытоптана козами. Путь был неблизким, но настроение у всех было отличное — солнце пригревало, козы были смирными, а воздух всё ещё звенел от воспоминаний о вчерашнем.

— Велл, а можно ещё раз глянуть, как они там с приборами колдуют? — спросил Сайр, потирая руки.

— Да, — подхватил Нарек, — вдруг опять... будут работать там, на холмах. Ты как, сможешь узнать? Спросишь у Даррена?

Велл улыбнулся. Вспомнил взгляд Даррена, его слова, приглашение в корзину.

— Если Даррен будет там главным... Думаю, разрешит. Он не злой. Просто занят всё время, вы сами видите. Но если спрошу, надеюсь, не откажет.

— Ну хоть бы одним глазком! — мечтательно вздохнул Сайр.

— Завтра утром повезу тележку, — серьёзно добавил Велл. — Узнаю, когда будут работать. Может, позовет опять...

День выдался тихим и почти ленивым. Козы мирно щипали траву под редкими деревьями на склоне, жуя с довольным хрустом, а трое друзей бродили неподалёку, поглядывая за стадом и не теряя мальчишеской надежды наткнуться на что-то интересное. И хотя "сокровища" вновь оказались в основном ржавым железом и оплавленными камнями, кое-что всё же порадовало — Сайр нашёл странную медную деталь с крошечными, идеально ровными насечками по краю. Они долго гадали, откуда она могла быть: то ли часть старого, непонятного прибора, то ли украшение, потерявшее форму в огне или от времени. Странная находка, но интересная.

Когда солнце стало клониться к горизонту, окрашивая небо в нежные цвета, а козы начали сами сбиваться в плотную кучку, чувствуя приближение вечера и дороги домой, друзья собрались и направились назад. Велл шёл впереди, с палкой на плече, лицо его было довольным. Впечатления от вчерашнего полёта всё ещё не отпустили, пульсировали в груди теплой, радостной памятью. Казалось, каждый шорох ветра, каждый широкий вид, открывающийся за поворотом тропы, всё ещё хранили вкус того невесомого, волшебного мгновения в небе.

Он пришёл домой в приподнятом настроении. Загнал коз, закрыл калитку. Даже монотонная вечерняя рутина — уборка, помощь по хозяйству — показалась сегодня чем-то уютным и родным, надежным контрастом с новизной пережитого.

За ужином, когда Велл уже почти доел лепёшку с тушёным мясом, мама отложила ложку. Она смотрела на него несколько мгновений, словно решаясь, и наконец, решившись, сказала:

— Сегодня... к холмам пришла группа Ищущих. Человек десять, не меньше, с вьючными животными. Разбили лагерь прямо на одном из склонов.

Велл поднял брови. Через посёлок часто проходят Ищущие — искатели древностей, ученые или просто авантюристы, многие из которых направляются в опасные Пепельные степи в поисках древних артефактов или знаний. Иногда кто-то из них возвращался, порой не один раз.

— Кто-то из знакомых? — спросил он.

Но мама качнула головой.

— Нет, этих я раньше не видела. Все новые. И экипированы... очень серьёзно, Велл. Не как обычные искатели. Прямо как армейский отряд. Даже звери у них нагружены будто под большую вылазку, не под простое копание ям.

Они переглянулись через стол, и Велл сказал то, что оба подумали, пытаясь успокоить себя и друг друга:

— Наверное, просто остановка. Отдохнут и двинутся дальше, в Пепельные степи.

— Похоже на то, — согласилась мама, но тон её был далек от полной убежденности. — Но всё равно как-то... мне не по себе. Странные они. Молчаливые, слишком сосредоточенные. И лагерь поставили... как-то по-военному.

— Может, просто уставшие, — пожал плечами Велл, но в груди уже зародилась лёгкая, щекочущая искра любопытства, смешанная с едва уловимой тревогой. "Армейский отряд", "слишком сосредоточенные"... не похоже на обычных Ищущих.

Утро следующего дня выдалось тихим и ясным. Возле старой ивы Велл, Сайр и Нарек снова встретились, гонимые привычным делом — пасти коз — и новым, живым любопытством. Козы мирно щипали траву у воды, а троица сдержанно, но явно взволнованно обсуждала новость о прибывших Ищущих.

— Погнали к тем холмам? — с усмешкой, но и с вызовом предложил Нарек. — Посмотрим на этих... странных Ищущих.

Решение пришло быстро. Любопытство и дух приключения перевесили опасения. Они направили коз в ту сторону, что уходила к холмам, где, по слухам, трава действительно густела зеленью даже в это время года. И вот, поднимаясь на знакомый гребень, с которого еще вчера Велл смотрел на мир сверху, они наконец увидели лагерь.

Он был больше, чем представляла мама. Несколько больших, плотных палаток стояли на пологом склоне, расставленные с какой-то строгой логикой. Между ними ходили люди — много людей. Не десяток. Их было куда больше, может, и вдвое. Царила не просто суета, а напряженное, методичное движение. Штабелями лежали ящики, очень много, сложенные аккуратно, как военные припасы. Кое-где стояли непонятные механизмы — что-то громоздкое, металлическое, с трубами и рычагами, совсем не похожее на простые инструменты, которые Велл видел у местных мастеров или даже у группы Даррена. А в стороне — огромные земляные насыпи. Велись раскопки. Масштабные.

Парни замерли на гребне, наблюдая. Козы начали бездумно щипать траву вокруг.

И тут из тени одного из ближайших пригорков вышел человек. Он будто вырос из земли.

Он шёл спокойно, уверенно, с лёгким изгибом плеч, который не спутаешь ни с чем — так носят вес оружия, даже если сейчас его нет на виду. Черноволосый, с короткой, темной щетиной, взгляд острый и выжидающий. Лицо — будто грубо высечено из тёмного камня: угловатое, с резкими скулами, прищуренными глазами, которые казались слишком светлыми на смуглом лице, и тонкой, плотно сжатой линией губ.

Он остановился шагах в двадцати перед ними. Не приближался, но и не отступал. Просто стоял и смотрел. И заговорил хрипловатым голосом, с пугающей, вкрадчивой ровностью:

— Здесь проводятся важные государственные исследования. Вам не стоит быть здесь. Небезопасно. Ни для вас, ни для ваших животных.

Но главная угроза была не в словах, а во взгляде. Прямой, тяжёлый, холодный, он буквально пригвоздил их к месту. В нём не было ярости, не было эмоций — только абсолютная, хищная готовность. Будто этот человек мог так же молча и без лишних раздумий решить любую задачу, если понадобится — и неприятную тоже, вроде убрать троих любопытных мальчишек. Он не казался злым. Казался… функциональным. Как хорошо заточенный нож.

По спинам парней прошёл холод, куда более сильный, чем утренний ветер. Казалось, будто воздух вокруг сгустился, стал тяжелым и давящим. Сайр неосознанно переместился ближе к Веллу, его рука едва ощутимо сжала плечо друга. Нарек сглотнул, горло пересохло.

— Мы... мы просто коз гоним, — пробормотал Велл, чувствуя, как дрожит голос.

Мужчина не ответил. Его взгляд задержался на каждом из них на мгновение дольше, чем нужно, оценивая. Потом, будто отмерив достаточно времени для предупреждения, он медленно, без спешки отвернулся и исчез между палатками.

Ребята переглянулись, и не говоря ни слова, начали понемногу отводить коз в сторону — достаточно далеко, чтобы не мешать, чтобы не привлекать внимания, но достаточно близко, чтобы краешком глаза наблюдать.

Из-за палаток были видны движения — несколько человек в темной одежде рылись в отвалах грунта, словно искали что-то определенное. Кто-то измерял что-то с помощью сложного, блестящего инструмента, а рядом, при помощи тех самых непонятных механизмов, земля копалась с невероятной скоростью. Лезвия машин вгрызались в склон, поднимая в воздух столб пыли.

— Они что-то нашли, — дрожащим шепотом сказал Сайр.

— Или ищут, — так же тихо добавил Нарек.

— Да, и похоже, серьёзно подготовились, — отозвался Велл, не отводя глаз от раскопок. Это были не обычные "Ищущие". Это было что-то совершенно другое.

Козы лениво перемещались по склону, пощипывая редкую траву, а парни всё ещё не могли оторваться от зрелища. Работы шли полным ходом: механизмы гудели вовсю, отвалы земли увеличивались с устрашающей скоростью, кто-то выносил ящики, кто-то что-то обсуждал, указывая руками. Время от времени слышались короткие, резкие выкрики.

Они сменили позицию, чуть сдвинувшись по склону, туда, где кустарник казался более надёжным укрытием. Велл присел, выжидая, Нарек полулежал, нервно теребя травинку у рта, Сайр потирал запястье, приглядываясь к рабочим и их странным машинам.

— Ты глянь, как быстро и слаженно работают, — Сайр прищурился. — Это точно не те Ищущие, что у нас останавливаются. Те месяцами одну яму копают.

— Может, действительно государственные исследования... — пробормотал Велл, вспоминая слова человека. — Вон как у них всё организованно. Будто... армия.

— Да кто они вообще такие? Разведка? Военные?

— Или... — начал Нарек, но не успел договорить.

Как будто из воздуха, из ниоткуда — из тени кустов, что были совсем рядом — появился он. Тот самый мужчина, охранник. На этот раз движения были жёстче, шаг — уверенный и быстрый, взгляд — ледяной. Он больше не казался сдержанным или просто предупреждающим. Его лицо стянула гримаса глухого раздражения, почти ярости.

— Я же ясно сказал, — голос хлестнул, как удар прута, и на этот раз в нём не было ни тени вкрадчивости или учтивости. Только чистая, неприкрытая угроза. — Не нужно за нами наблюдать. Это может быть опасно. Смертельно опасно! Это — секретные исследования. Секретные, понимаете?! А за нарушение может последовать... реакция. Неприятная.

Он сделал шаг ближе. Взгляд его, обжигающий своей холодностью, буквально впился в каждого из троих.

То был взгляд хищника, который смотрит на мелкую, надоедливую дичь, оценивая — стоит ли тратить силы на игру или лучше закончить всё быстро. В этом взгляде читалось откровенное, пугающее желание устранить проблему просто и быстро. Без шума. Без лишних телодвижений. Убить. Прямо здесь. Но, увы, не среди бела дня, на открытом месте, где их могли заметить. Он не хотел поднимать панику раньше времени. Но если бы можно было...

— И-извините... мы... — начал Велл, голос дрожал неконтролируемо.

— П-простите, мы больше не будем, — наперебой зашептали друзья, пятясь назад.

— Мы просто коз г-гоним, честно...

Он стоял молча, глядя на их панику, пока они лепетали оправдания. А потом, когда понял, что его слова дошли, молча отвернулся, так и не сказав ничего больше, как будто даже не счёл нужным смотреть, как они убегают.

Парни, подгоняя испуганных коз и спотыкаясь на неровном склоне, уносились прочь от холмов, не останавливаясь, пока лагерь и насыпи земли не исчезли из виду за следующим гребнем. Дышали тяжело, сердце колотилось в горле.

Только когда остановились у большого камня, где козы, к их облегчению, вновь начали мирно щипать траву, один за другим перевели дух.

— Ты видел?! — выдохнул Нарек, оглядываясь на пройденный путь, хотя ничего уже не было видно.

— Видел? — простонал Сайр, отирая вспотевший лоб тыльной стороной ладони. — Я чуть в штаны не наложил! Кто это, Велл?!

— Это кто вообще такой? — повторил Велл, пытаясь отдышаться. Образ мужчины стоял перед глазами. — У него в глазах... будто бы ему абсолютно плевать, что мы... дети. Он бы... — Велл замолчал, не находя слов.

— Он бы убил, если бы мог, — тихо, но твердо сказал Нарек. В его голосе не было мальчишества. — Спокойно. Без колебаний. Даже не моргнув.

— И никто бы не узнал, — добавил Сайр. — Сказали бы: пропали пастухи. Козы разбежались по степи...

— Ага... — Сайр посмотрел в небо, будто ища там ответы. — Что они там ищут?

— Не знаю, — тихо сказал Велл, — но что-то очень важное. И явно не просто ржавые железки, как мы находим.

— Нет, ну ты видел, как он на нас смотрел?! — снова и снова повторял Сайр, будто всё ещё не мог поверить в пережитое. — Я такого даже у старосты, когда он злой, не видел.

— А у этого — только кинжал на поясе, — криво усмехнулся Велл, вспоминая.

— И лицо, будто он уже в уме нас закопал, и могильные камни поставил, и забыл, — добавил Нарек, и от этой мрачной шутки стало еще страшнее.

— Нет, пацаны, — Сайр тряхнул головой. — Я туда больше не пойду. Никогда.

И хоть говорили они вполголоса, каждым нервом, каждой клеточкой тела они чувствовали: это было что-то важное. Слишком важное. Слишком опасное. И они были совсем рядом, видели это.

Пока вечернее солнце клонилось к горизонту, окрашивая холмы в медный свет, парни перегоняли коз к поселку, переглядываясь и молча обсуждая одно и то же: надо что-то делать.

— Это же может быть опасно для всех, — сказал Нарек, не выдержав тишины. — Если они такие...

— Особенно если они что-то там откопают, — подхватил Сайр. — Что-то такое, из-за чего эти... армейские пришли. И тогда всё пойдёт к чертям.

— Надо сказать старейшине, — твёрдо решил Велл. — Сегодня же. А я... я ещё и Даррену скажу. Он ведь землемер, он может знать, кто они такие. Он сам с приборами работает...

— Логично, — Нарек кивнул. — Старейшина должен знать. А мы... мы с Сайром сходим к старейшине. Пусть взрослые разбираются.

— Увидимся завтра, — сказал Велл, когда дошли до ивы, и развернулся к дому.

Велл всё рассказал маме. О странных людях на холмах, не похожих на обычных Ищущих. О их лагере и машинах, которые копают землю. О взгляде того мужчины, от которого дрожь по спине. О его словах про секретные исследования и угрозы. Мама слушала внимательно, не перебивая, только крепче сжимала края фартука, лежащие на коленях. Лицо ее постепенно становилось всё бледнее и напряженнее.

— Вы всё сделали правильно, что ушли, — тихо сказала она. — И правильно, что сказал мне. Даррену скажешь всё. Подробно. Он... он кажется человеком серьезным и понимающим.

— Я сам отвезу тележку в лагерь, — сказал Велл, чувствуя ответственность.

— Хорошо. Сейчас всё соберём. Быстрее.

Мама быстро и ловко подоила коз, налила свежее молоко в два кувшина, завязала горлышки плотной тканью и крепко закрепила верёвками. Велл тем временем укладывал в тележку корзины с зеленью, свёртки с сыром и бережно уложенные в солому яйца.

— Вот, держи, — мама поставила кувшины по краям тележки, проверила узлы. — Смотри, чтобы не расплескалось по дороге.

— Спасибо, мам. Я скоро вернусь.

Тележка заскрипела, тронувшись по вечерней дороге. Свет потихоньку гас над полями, окрашивая их в лиловые и серые тона, и Велл чувствовал в себе странную смесь тревоги и решимости. Он ехал не просто с продуктами — он вёз новость. Что-то начиналось. Что-то большое и, возможно, очень опасное.

У Кенварда, как всегда, управились быстро — отдал продукты, получил деньги, пара дежурных фраз. У Даррена его вновь встретил тот же помощник — сухощавый мужчина в кожаном жилете и защитной накидке, с заправленными в высокие сапоги штанами. Он мельком осмотрел тележку, перебрал корзины, проверил кувшины, всё делал быстро и эффективно.

— Всё на месте, Велл. — Он передал монеты. — Спасибо.

— А Даррен?.. — Велл немного понизил голос, чувствуя, как нарастает волнение. — Мне нужно с ним поговорить. Это важно. Очень.

— Он очень занят, — сухо ответил помощник, начиная передвигать ящики. — Не до...

— Это касается тех холмов! — перебил Велл, не давая ему закончить. — Там, где мы вчера... летали. Там что-то происходит. Что-то очень странное и... опасное. Там люди копают. Они не похожи на обычных Ищущих.

Мужчина замер. Нахмурился, его взгляд стал внимательным, оценивающим. Он ещё раз взглянул на Велла — на его бледное лицо, на тревогу в глазах. Потом кивнул.

— Ладно. Пойдём.

Они вошли в основную палатку лагеря — огромный навес из плотной серой ткани, укреплённый внутри массивным деревянным каркасом. Внутри воздух был плотным, наполненным смесью запахов: пыли, металла, какого-то масла, кожи и терпкой травяной настойки. Они миновали несколько отгороженных секций — небольшие комнаты, скрытые плотными парусиновыми шторами. В одной глухо гудели приборы, издавая низкие, механические звуки. В другой на столах лежали свитки с картами, покрытые непонятными знаками. В третьей кто-то методично записывал что-то в толстый журнал под светом масляной лампы.

Подойдя к одной из таких комнат, помощник остановился, чуть приподнял занавес и заглянул внутрь.

— Даррен, к тебе тут парень Велл. Тот самый.

Изнутри донёсся голос Даррена — уставший, но ровный и деловой:

— Скажи ему, что я сегодня не смогу. Передай, что я зайду завтра. Ты понимаешь, мы на финишной прямой. Каждая минута на счету.

Помощник не отступил, его голос стал чуть громче:

— У него... важная информация, Даррен. По поводу тех холмов. Там, где был полёт. Он говорит, там что-то происходит. Что-то странное и опасное.

Наступила короткая тишина. Потом Даррен выдохнул, словно отбрасывая в сторону неотложные дела.

— Холмов, говоришь. Там, где мы... смотрели? Хорошо. Пусть заходит.

Помощник отодвинул полог в сторону и пропустил Велла внутрь.

Глава седьмая ( продолжение).

В комнате был лишь Даррен. Он сидел за широким раскладным столом, склонившись над большой картой, испещрённой метками, стрелками и непонятными кольцами, словно пытался разгадать сложную головоломку, нанесенную на кожу. Рядом лежала толстая тетрадь с плотными, мелкими записями, похожими на те, что Велл видел у помощника, и несколько странных приборов — трубки, металлические коробочки с циферблатами, блестящие инструменты.

Услышав, как Велл входит, Даррен поднял голову. Взглянул на него, и на лице его появилась теплая, приветливая улыбка, словно он забыл на секунду об усталости и заботах.

— О, Велл. Ты. Что ты хотел сообщить? Тот парень сказал, что что-то важное?

Велл чуть помедлил, собираясь с мыслями, потом подошёл ближе к столу и заговорил. Сначала немного неуверенно, вспоминая вчерашний страх, но с каждым словом его голос крепчал, наполняясь решимостью рассказать всё как есть.

— Мы сегодня с Сайром и Нареком повели коз к холмам, — начал он. — Хотели посмотреть на тех Ищущих... Ну, что вчера пришли. Думали, просто остановка у них. Но... Там не десять человек, Даррен. Их гораздо больше. И они... странные. Не как те, что у нас останавливались.

Он запнулся, глядя на сосредоточенное лицо Даррена, но тот кивнул, давая понять, что слушает внимательно.

— Мы подошли не очень близко, но увидели лагерь. Много палаток, ящиков. И машины. Большие, которые копают землю очень быстро. И вдруг... один мужчина вышел. Он выглядел... как наёмник или солдат. Только без оружия... ну, только кинжал на поясе. Он сказал, что там проводятся важные государственные исследования и нам нельзя быть рядом. Говорил так... — Велл передернул плечами, вспоминая ледяной тон. — Смотрел... будто если бы мог — убил бы нас там, просто чтобы никто не узнал, что мы видели.

Даррен нахмурился, его взгляд стал острым, но он не перебил, только сделал пометку в своей тетради.

— Мы отогнали коз подальше, — продолжил Велл. — Но всё равно видели, как они копают. Много. Очень быстро. Там что-то... происходит. А потом... — Велл сглотнул, вспоминая второй раз. — Он снова появился. С другой стороны. Будто специально нас выслеживал. И уже... злился. Сказал, чтобы мы не наблюдали, что это очень опасно, и что это секретные работы. И снова этот взгляд... — Велл вздрогнул. — Мы сразу убежали. Быстро. Но мы все поняли, Даррен. Это не обычные Ищущие. Это кто-то другой. Совсем другой. И они... очень опасные.

Даррен слушал, не отводя глаз, и только когда Велл закончил, откинулся назад, его лицо было мрачнее тучи. Он выдохнул, словно сбрасывая тяжесть.

— Спасибо, Велл, — сказал он негромко, и в его голосе прозвучала настоящая благодарность. — Ты всё сделал правильно. Очень правильно, что пришел и рассказал.

И тут полог палатки, скрывающий вход в комнату, резко откинулся. В проёме появился тот самый сухощавый помощник, что провожал Велла в комнату. Лицо его было взволнованным, но глаза горели.

— Даррен! Тут от наших... "друзей", — он выделил слово интонацией так, что Даррену сразу стало ясно: каких друзей он имел ввиду — тех, что работают в другом месте. — Приехал гонец! Хорошие новости! Они пробили... они пробили тоннель в структуру! Достигли ее!

Он бросил быстрый взгляд на Велла, словно извиняясь за употребление понятного только им жаргона, но возбуждение пересилило.

Даррен усмехнулся в ответ, но это была не веселая усмешка, а скорее жесткое выражение удовлетворения, смешанного с тревогой.

— Отлично! — сказал он. Потом повернулся к Веллу. — Велл, подожди меня тут немного, хорошо? Я скоро. Мне нужно... обсудить это.

Он встал, быстро вышел из комнаты, не затянув за собой парусину. Велл остался один. С минуту он просто стоял, переваривая услышанное. "Пробили тоннель в структуру..." Звучало загадочно и значимо. Потом любопытство взяло верх. Комната манила. Карта с метками, непонятные приборы, тетрадь с плотными записями — всё казалось важным, необычным, частью другого мира.

Но особенно привлекла его внимание большая подзорная труба, собранная сбоку у стены, стоявшая на массивной треноге, аккуратно сложенная для похода. Та самая, через которую смотрели в небе.

Велл подошёл ближе, не прикасаясь, лишь разглядывая. От неё пахло металлом, маслом и плотной тканью — запах походов, долгой дороги и долгих наблюдений. Он задумался, куда ее брали до этого, что через нее видели, какие еще "аномалии" искали.

В этот момент он услышал шаги. Кто-то зашёл в комнату. Велл стоял немного за углом массивного шкафа, не видя вошедшего. Он решил, что это вернулся Даррен, и хотел уже позвать его — "Даррен!" — но тут же понял, что ошибся.

Это был не Даррен.

Фаро. Тот самый, ворчливый помощник, которому не досталось места в корзине вчера.

Он двигался быстро и напряжённо, его взгляд метался по комнате, не замечая Велла за шкафом. Фаро сразу подошёл к столу Даррена, чуть сдвинул карту, отодвинул тетрадь, начал перебирать бумаги на столе, выдвигать ящики, выхватывать отдельные записки, просматривать их бегло, почти с отчаянием. Всё это — в полной тишине, с каким-то нервным, почти лихорадочным дыханием.

Велл замер, сердце застучало где-то в горле, отдаваясь в ушах. Что он делает? Почему так? Почему втайне?

Фаро попробовал выдвинуть центральный ящик стола — тот не поддался, видимо, был заперт. Лицо его чуть дёрнулось от досады, будто он и ожидал этого, но всё равно раздражился. Порывшись в кармане, он достал что-то — небольшой, плоский ключ или отмычку — и, склонившись, начал колдовать с замком.

Велл стоял, как вкопанный. Он не знал, что делать. Сказать что-то? Вмешаться? Или просто стоять и ждать? Его дыхание стало частым, неглубоким, в ушах стоял гул крови. Он хотел переставить ногу — стоял неловко за шкафом, и она начала затекать, — но, сделав это, случайно задел ногой одну из ножек треноги, на которой стояла подзорная труба.

Та слегка качнулась. Металлическая труба стукнулась о металлический край шкафа. Раздался глухой, но отчетливый звон.

Фаро вздрогнул, дёрнулся всем телом, как будто его ударили током, резко обернулся — и увидел Велла. На лице его на секунду появилась вымученная, какая-то искусственная улыбка, быстро сменившаяся замешательством.

— А, парень... — голос его звучал неестественно легко, слишком громко в тишине. — Даррен... Даррен послал... за документами. Не могу найти нужные.

Велл молчал. Смотрел на Фаро. В груди что-то сжалось. Он видел, как Фаро роется в бумагах, видит, как он пытается открыть запертый ящик. Он всё видел, всё понял. И Фаро тоже это понял. По его глазам, по тому, как напряглось его лицо. Что-то хрустнуло в его взгляде. Улыбка исчезла, словно её и не было.

— Извини, парень, — голос был тихим, почти искренним. — Я не хотел, чтобы ты видел.

И Фаро вытащил нож из чехла на поясе.

Велл стоял в ступоре. Весь мир сузился до фигуры Фаро с ножом в руке. Тело отказывалось верить в происходящее. Нож в руке Фаро казался нереальным, как из самого жуткого сна. Фаро сделал шаг вперёд. Медленно. Уверенно. Закрывая собой стол.

И в этот миг парусина палатки за спиной Фаро зашелестела, отбрасывая тень. В проёме появился Даррен.

Он увидел нож. Увидел Фаро. Увидел Велла — застывшего у шкафа. Их взгляды встретились — и всё стало ясно без слов. В одно мгновение. Ни у кого не осталось сомнений в том, что происходит.

— Фаро! — голос Даррена был резкий, как удар хлыста. В нем не было вопроса. Только команда.

Даррен поднял руку, словно останавливая.

— Положи нож, Фаро. Успокойся. Не надо этого делать. — Голос был ровным, но за этой ровностью ощущалась сталь. Непреклонная сила.

Фаро усмехнулся — криво, горько, почти с презрением. Улыбка больше не была искусственной. Она была настоящей, но уродливой. Он перехватил нож покрепче.

Даррен вздохнул. Едва заметно. Мгновение. Его руки встряхнулись — что-то блеснуло в них. Тонкие, острые, металлические… спицы?

И резкий взмах. И вдруг две спицы со свистом полетели в Фаро.

Одна — с ужасающей точностью — вонзилась прямо в глаз. Вторая — в плечо.

Кровь брызнула. Алая, яркая, на пол и на край стола. Фаро захрипел — коротко, резко, будто рыба, выброшенная на сушу. Отшатнулся, дёрнулся, словно хотел что-то сказать, какой-то последний, предсмертный звук, но не успел. Он рухнул на пол, сбив с края стола карты и опрокинув чернильницу.

Тишина. Звенящая, оглушающая. Только звук капающей на пол крови.

Даррен посмотрел на тело Фаро, лежащее на полу, потом — на свои руки. В них всё еще были зажаты, или только что выскользнули... еще две таких же спицы?

— Теряю хватку, — пробормотал он себе под нос, и в голосе прозвучала усталость. — Вторая... не в сердце.

Он перевёл взгляд на Велла. Тот всё ещё стоял у шкафа, прижавшись к нему спиной, застыл, как каменная статуя в момент перед падением, только грудь тяжело вздымалась, делая неглубокие, прерывистые вдохи. Лицо его побледнело до сероватого, неживого оттенка. Глаза были широко распахнуты, он смотрел на Фаро, на кровь, но не мог отвести взгляд, словно мозг зациклился на этом ужасном образе.

— Он... он... — выдавил Велл, пытаясь сказать что-то, понять. — Я... я думал, это... шутка... — его голос оборвался. — Я... не знал... Это... это не может быть правдой...

Руки тряслись, дрожь пошла по всему телу. Казалось, что весь мир пошёл под откос — реальность дрожала, как горячий воздух над камнями. На лице — испуг, бессилие и какое-то детское, отчаянное непонимание: как так... только что он был жив... двигался... говорил... а теперь... теперь вот это. Кровь. Мир, который ещё вчера был полон чудес полёта, теперь оказался пропитан кровью.

Даррен молча подошёл. Осторожно положил руку ему на плечо — крепко, уверенно.

— Ты всё сделал правильно, парень, — сказал он тихо. — Ты жив. А это... главное.

Велл закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание, но вместо этого изо рта вырвался сдавленный, сухой всхлип. Он отвернулся, не желая больше смотреть на тело и кровь.

Даррен шагнул к выходу, откинул парусину и крикнул:

— Холлдар!

Через пару секунд в проёме показалась массивная фигура. Тот увидел тело на полу и сразу выругался, хрипло и зло:

— Чёртова гниль…

— Зови всех наших. Счёт пошёл на минуты. — Даррен бросил ему какой-то металлический цилиндр.

Холлдар поймал его налету, без слов приложил к губам и дунул. Раздался резкий, чистый, звенящий звук — словно три ноты, от которых щемило в груди и звенело в висках.

Он вернулся в комнату. Даррен кивнул на труп:

— Обыщи его. Может поймём, кому служит. И прикрой чем-то. Не нужно зрелища.

Холлдар опустился и занялся телом.

Через некоторое время он выпрямился, бросил взгляд на Даррена, и голос его был непривычно хмур, лишённый обычной деловитости:

— Это не бандит, Даррен. И не наёмник. Я сначала подумал, может, работает на правителя Лисеранта... Но у него на теле вот что.

Он подошёл к телу, быстро, деловито задрал рубаху убитого почти до головы и оттянул одну из его рук вверх. Даррен прищурился — сначала ничего не было видно, густое оволосение мешало, но потом он заметил: на коже подмышки, чуть ближе к рёбрам, скрытая в складке кожи, была вытатуирована пара орлиных глаз. Настороженных. Злобных. И очень знакомых.

Даррен медленно выпрямился, его лицо стало каменным.

— Это... — он замолчал на мгновение, будто не хотел произносить это вслух, но сказал: — Имперская разведка. Кассирия. Но что они здесь делают? Зачем он?

В этот момент в палатку стали вбегать люди — его команда. Собранные, напряжённые, готовые к действию по сигналу. Даррен резко развернулся, мгновенно сбросив с лица удивление и задумчивость. Снова стал спокойным, уверенным, жестким лидером, каким, видимо, и был на самом деле, особенно в моменты, когда всё висело на волоске.

— Парни! Наши пробили вход! — голос его был звонким, мощным, и в нём не было ни капли сомнений или усталости. — Это хорошая новость. Очень хорошая. Плохая новость — нас вычислили. Вряд ли их много, но времени почти не осталось! Они знают, где мы, и, возможно, знают, что мы нашли!

Он обвёл всех взглядом.

— Грузите инструменты и приборы. Только самое необходимое! Холлдар, ты командуешь погрузкой! Берёшь только нужное, без лишнего хлама, понимаешь? Срочно!

— Роа-Мар! — крикнул он в сторону. — На тебе лошади! Нужно двадцать верховых и пять тягловых! Прямо сейчас! Живо!

Даррен развернулся к выходу из комнаты.

— Я иду к главному в лагере. Скажу, что выезжаем ночью, хотим завтра с утра сразу начинать работы на новом месте. Ну... что-нибудь наплету. Отвлеку внимание.

Он уже собирался уходить, но заметил Велла. Парень всё ещё сидел на полу у шкафа, опустив голову, руки лежали на коленях, плечи ссутулились. Он выглядел так, будто душа из него вылетела, оставив только пустую оболочку.

Даррен подошёл к одному из шкафчиков у стены, порылся и достал маленький, темный пузырёк. Откупорил его. Вернулся к Веллу, присел рядом на корточки. Осторожно приподнял его подбородок и поднёс пузырёк к носу.

Резкий, едкий запах — вроде мяты, но острее, с какой-то горьковатой нотой, врезался в ноздри. Велл вздрогнул, дёрнулся всем телом — словно его окунули в ледяную воду или ударили по лицу. Глаза распахнулись, дыхание стало ровнее, глубокое. Он вскинул голову, взгляд сфокусировался — уже другой, собранный, будто пробудился от кошмара, хотя ужас всё еще стоял в глазах.

— Этого хватит на полчаса, — сказал Даррен. — Чтобы стоять на ногах. Потом, возможно, придётся повторить.

Он встал, громко хлопнул в ладони, привлекая внимание всех в палатке и за её пределами.

— Всё! Начали! Двигаемся!

Вся палатка, весь лагерь всколыхнулись. Люди бросились выполнять приказы, двигать ящики, собирать оборудование. Велл, всё ещё чувствуя дрожь в коленях, но способный стоять, смотрел, как мир вокруг него пришел в яростное, срочное движение. Его тихий, обыденный мир только что столкнулся с чем-то быстрым, смертоносным и тайным. И он оказался в самом его центре.

Глава восьмая.

Глава Восьмая.

Выходя из палатки, оставляя позади залитый кровью пол и ужас недавних минут, Даррен бросил через плечо своим людям, собравшимся у входа, готовые к действию:

— Присматривайте за парнем. Пусть не теряется и не мешает. Холлдар знает, кто он.

И ушёл, не оборачиваясь, растворяясь в лихорадочной суете ночного сбора.

Велл остался стоять у входа, словно выброшенный из бушующей волны на берег. Мир плыл, будто искажённый жарким воздухом над раскалёнными камнями. Звуки вокруг — лязг ремней, приглушённые крики людей — доносились сквозь плотную, невидимую пелену, словно из-под толщи воды. И даже холодный ночной воздух не мог прогнать въевшийся в ноздри горьковатый запах крови, что никак не желал покидать его, застряв в сознании вязкой, липкой реальностью. Он будто застыл в центре этого хаоса, свинцово-тяжелый, неподвижный, как зритель в театре, наблюдающий за кульминацией тревожного представления. Только здесь не было подмостков, а декорации были ужасающе настоящими, пропитанными горькой реальностью Фаро, его искажённого предсмертного лица и брызг крови, что никак не желали стереться из памяти.

Через пару минут, когда комната почти опустела и остался только разбросанный мусор, опрокинутая чернильница и тёмное пятно на полу, к нему подошёл Холлдар. Молча. Аккуратно. Почти по-отечески, он взял Велла за руку — его прикосновение было твёрдым, но на удивление нежным для столь крупного человека, словно единственное убежище в этом рухнувшем мире. Он мягко потянул Велла к выходу, прочь от запаха смерти, прочь от залитого кровью пола.

Велл шагал, как марионетка — послушно, без сопротивления, без собственной воли. Ноги двигались по команде тела, глаза смотрели, но взгляд был затуманен, равнодушен, словно мир находился за толстым стеклом. События внутри палатки... они были другого порядка. Всё происходящее снаружи больше не вызывало ни страха, ни удивления.

На улице царила лихорадочная, почти паническая суета. Повсюду слышались отрывистые крики, возгласы, требовательные команды, лязг ремней и сбруи, скрип погружённых на спины тягловых животных ящиков. Лошади переступали с ноги на ногу, всхрапывали, фыркали, чуя беспокойство людей и необычность часа. Команда Даррена суетилась, закрепляла громоздкий груз на сёдлах и вьюках, проверяла упряжь, натягивала попоны. Вокруг уже собралась небольшая толпа из лагеря — рабочие, которые не участвовали в этой ночной спешке, зеваки с сонными, обеспокоенными лицами, тревожно заглядывающие в лицо каждому из команды Даррена, пытаясь понять, что происходит.

— Куда вы это всё? Почему среди ночи? — спрашивали одни, голоса их звучали обеспокоенно.

— Что случилось? — интересовались другие, вглядываясь в тёмные лица людей, которые обычно были более разговорчивы.

Холлдар, проходя мимо, бросил на толпу быстрый, непроницаемый взгляд. Он не стал ни отпираться, ни объяснять — просто бросил на ходу, достаточно громко, чтобы услышали:

— Блажь Даррена, — хмыкнул он. — Очередная "гениальная" идея среди ночи, приспичило ему прямо сейчас ехать. Искать новое место. Не стоится ему на одном месте!

Кто-то из толпы усмехнулся, кто-то покачал головой, привыкший к странностям "учёных" и их непредсказуемости. Но были и те, кто начал чувствовать — не всё так просто. Слишком организованно, слишком молча, слишком слаженно шло всё. Не похоже на обычный "каприз учёного". В воздухе уже повис тонкий, едкий запах чего-то скрытого, опасного, как запах серы перед грозой.

Команда быстро, с удивительной эффективностью закончила погрузку. Люди, старые волки с обветренными лицами и острыми глазами, быстро сели на лошадей. Каждый знал своё место в походном строю. Оставалось только ждать. Ждать сигнала вожака.

И вот, через минуту, Даррен появился. Он шёл быстро, без тени усталости, лицо было сосредоточенным, жёстким, освещённым светом факелов. Взлетел на коня лёгким, отработанным движением, словно родился в седле. Сразу стал выше всех, величественнее.

— Всё. Отправляемся.

Он тронул поводья, и его лошадь послушно, без шума пошла прочь от лагеря, в темноту, вслед за уже готовыми людьми, выстроившимися в колонну. Остальные без слов, как единое целое, последовали за ним, растворяясь в ночи.

Дорога тянулась вглубь ночи, и Велл плыл в ней, как в вязком, тягучем сне. Лошадь под ним двигалась ровно, мягко, словно в унисон с его дыханием, с тем странным затухающим эхом, что звучало внутри головы. Всё вокруг было будто в тумане — звёзды расплывались в бледные пятна на чёрном небе, теряя свои острые лучи, деревья по краям пути были похожи на тени чьих-то смутных, забытых воспоминаний, а голоса спутников не были словами — только монотонным ритмом, как музыка далёкого, неразборчивого барабана, отбивающего шаг. Мысли... мысли цеплялись за что-то острое и пугающее — кровавое пятно, лицо Фаро, холодный взгляд человека с холма — но тут же ускользали, рассыпались, как песок сквозь пальцы, оставляя после себя лишь тупую, ноющую боль в висках и странное онемение конечностей. Ужас сидел внутри, тяжёлым, холодным камнем, но тело не слушалось его, двигалось, ехало...

Даррен был рядом. Ехал прямо, уверенно, словно высеченный из тёмного камня, и время от времени бросал на Велла внимательный, оценивающий взгляд. Когда дыхание парня стало тяжёлым, неровным, почти загнанным, движения — резкими, неконтролируемыми, и в глазах появилась тень возвращающегося, неконтролируемого ужаса, тот самый холодный, застывший взор из палатки, Даррен молча достал маленький, тёмный пузырёк. Протянул Веллу.

Резкий, едкий запах — вроде мяты, но острее, с какой-то горьковатой, металлическо-жгучей нотой — опалил ноздри. Словно ледяная вода хлынула по венам, прогоняя оцепенение. Мышцы свело, потом отпустило, голова прояснилась, и мир снова обрёл резкость, хотя и оставался зыбким, ненадежным, словно мираж. Прилив ледяной, горькой ясности разлился по телу, вытесняя панику, но не сам ужас.

Тело оттаивало, мир обволакивал, но знание о том, что произошло, о том, кто такой Фаро, о взгляде человека с холма — всё это никуда не уходило. Оно просто было загнано внутрь, придавленно этой силой эликсира. Веки стали тяжёлыми, но он не засыпал — просто плыл, держась на плаву усилием воли, подстёгиваемой чужой силой. "На полчаса хватит", — вспомнились слова Даррена.

Он не знал, сколько прошло времени. Могли быть часы, могли быть минуты. Время потеряло смысл. Просто ехали, ехали, растворяясь в ночи. И вдруг впереди — огни. Тёплые, тихие, человеческие. Мерцание факелов, приглушённый говор, запах дыма и металла. Палатки, силуэты людей, свет сквозь ткань. Ещё один лагерь. Ждущий лагерь.

Их встретил мужчина с грубым, обветренным лицом и резкими, проницательными, слишком знакомыми глазами — тот самый, что утром без лишних слов, одним лишь взглядом прогнал Велла с друзьями с холма. На поясе у него теперь висело много оружия, не только кинжал.

Он заметил Даррена, приближающегося во главе колонны, поднял брови, на его лице мелькнула кривая, понимающая усмешка.

— Ну наконец-то, Даррен. Или тебя уже можно называть Саарек?

Саарек ответил той самой особенной улыбкой, в которой было чуть лукавства, чуть уважения, чуть усталости и ни капли сомнения. Улыбкой человека, который достиг цели, пройдя через неприятности.

— Уже можно, Скваар. Я рад тебя видеть.

Колонна остановилась, лошади всхрапнули и заскребли копытами по пыльной земле. Один за другим всадники спешивались, сбрасывая усталость долгой дороги, оставляя Саарека в седле — он не двинулся. Сидел прямо, уверенно, высоко, будто это было его место — выше всех, в центре внимания, как пламя в костре, к которому тянутся люди в ночи.

Из лагеря вышли люди — разведчики, искатели, мастера, наёмники. Разные лица, разная одежда, но в каждом чувствовалась готовность, сила и принадлежность. Кто-то зевал, прикрывая рот ладонью, кто-то уже держал в руке кружку с остатками горячего чая, грея ладони, но все без исключения остановились, увидев Саарека. Он был другим. Ни следа мягкости "учёного Даррена", ни следа наигранной рассеянности или теплоты — теперь это был Саарек: острый, как лезвие, опасный, как бездонная трещина в скале, и жаждущий, как хищник, почуявший кровь.

Он окинул всех взглядом. Взглядом вожака, который не только ведёт за собой, но и видит в каждом то, что они сами не видят в себе. И потом его голос, усиленный ночной тишиной, разнёсся над лагерем, насыщенный жаром, уверенностью и звенящей жадностью — голос человека, который обещает не просто деньги, а саму судьбу, и верит в это сам, всей душой.

— Друзья! Братья! Волки! — выкрикнул он, и в этом слове "Волки" прозвучало признание, принадлежность, общая история, словно он обращался к своей стае. — Я рад видеть ваши... оскалы в этот сладкий момент! Мы с вами столько раз срывались в никуда, прыгали в чёрные провалы подземелий, ловили принесённый ветром запах золота и шли за ним, не сворачивая. Теряли людей! Но сейчас… Сейчас всё иначе!

Он замолчал, давая словам повиснуть в воздухе, собирая внимание, а потом продолжил, чуть тише, но ещё ярче, ещё убедительнее:

— Мы нашли кое-что. Не просто древнее. Что-то такое, что привлекло внимание... Имперской разведки Кассирии. Да, ту самую, чьи ищейки уже здесь! Их не интересует пыль веков или старые монеты. Их интересуют только секреты, которые меняют миры. Которые дают силу! Кроме того, местный владыка... — он скривился с лёгкой усмешкой, словно говоря о назойливой мухе, — ...планирует проложить сюда дорогу. Понимаете? Он не знает, что именно здесь, но чует. Чует, как стервятник чует падаль!

Он сделал короткую, драматическую паузу, сжал поводья, словно держа в руках не только коня, но и судьбу всех здесь собравшихся, и огляделся.

— И это ещё не всё. Кто-то роется в особняке неподалёку. Тоже что-то ищет. Слишком много совпадений, слишком много интереса, направленного в одну точку — а значит, внизу действительно есть что-то... стоящее. Что-то, за что убивают. И это уже не догадки.

В голосе зазвенело остро, словно натянутая струна, готовая лопнуть:

— Мне нужно пятнадцать человек. Те, кто не боится темноты. Кто знает, что самое ценное, самое вкусное золото лежит под самыми старыми, самыми тяжёлыми плитами! Кто не дрогнет. Выберите сами. Я иду с теми, кого выберете. Остальные — быстро на лошадей, грузите всё, что нам не нужно внизу. Всё, что может быть уликой! Всё, что связывает нас с поверхностью! Вы уходите в Пепельную степь, уводите след отсюда, кружите там, как стая волков, и ждёте в условленном месте! Вашему главному я потом передам, где именно!

Он наклонился вперёд, его глаза сверкнули в свете факелов, отражая огонь и жадность.

— Мы спустимся... и завалим вход. Назад — только через другой выход, который ещё нужно найти! Сколько там будем... Неделю. Две. Может, больше. Никто не знает! Подумайте хорошо, кто готов идти со мной в эту неизвестность, в эту темноту!

Он поднял руку, сжал кулак, выкрикнул с восторгом, с безумной верой в свой нюх на удачу, в свою звезду:

— Я чувствую запах денег!

Толпа внизу, заворожённая его словами, его энергией, его обещанием, заревела в ответ. Кто-то свистел, кто-то вскочил на ящик и заорал «Дааа! За Саареком! За золотом!» — и всё это слилось в оглушительный, радостный, дикий рёв, эхом отдавшийся в ночи. Рёв голодных волков, почуявших добычу и готовых броситься в любую бездну за своим вожаком.

Саарек хлестнул воздух поводом:

— Время пошло! Начали!

Саарек спешился, ступив на землю так же уверенно, как минуту назад держался в седле. Ореол триумфального вожака спал, и теперь вокруг него повисла тишина — как перед грозой, как перед прыжком в бездну. Он махнул рукой Холлдару, который уже стоял рядом, готовый слушать.

— Приставь к Веллу кого-нибудь толкового, Холлдар. Пусть присмотрит за моим... мальчиком. Пока не придёт в себя. И чтобы не мешал. И чтобы... не потерялся.

Холлдар молча, коротко кивнул и сразу отошёл, отдавая распоряжения членам команды, готовящимся к отходу в Пепельную степь. Саарек же направился к Скваару — старому другу, проверенному годами походов и опасностей. Те встретились взглядами, и в следующую секунду раздался короткий, но крепкий звук объятий — двое волков, что делили не одну тьму, не одну стычку и не одну удачу, снова рядом перед новой неизвестностью.

— Спуск готов? Надёжно? — спросил Саарек, отстраняясь.

Скваар молча кивнул, на его суровом лице мелькнула лёгкая улыбка в бороду. Ответ был в глазах: «Готово. Как договаривались. Всё готово».

— Ну что, как в старые добрые? — Саарек оскалился, обнажая крепкие зубы. — Спустимся первыми? Разведаем, обнюхаем, чтобы не было... сюрпризов там, внизу?

— Как всегда, — усмехнулся Скваар, его взгляд загорелся азартом.

Они пошли к яме, по краям которой уже была возведена прочная тренога из мощных, свежесрубленных брёвен, скреплённых толстыми верёвками. Толстый, крепкий канат свисал в черноту провала, будто язык зверя, зовущего в пасть. А тьма внизу... она казалась не просто отсутствием света, она была густой, осязаемой, словно сама земля не хотела пускать их внутрь. Она поглощала свет факелов, не отражая ни луча, хранила в себе холод и древние запахи.

— Где мой подземный набор? — громко сказал Саарек, не оборачиваясь.

Тотчас один из бойких парней подбежал, неся широкий пояс, испещрённый карманами, петлями, креплениями. Два ремня крест-накрест шли через плечи, утяжелённые разнообразным снаряжением: крюки-кошки для лазания, кожаные мешочки с мелким инструментом, кусок мела для отметок на камне, катушка с тонкой, но прочной проволокой, несколько маленьких колб с жидкостями странных цветов . Саарек деловито всё закрепил, застегнул, прошёлся руками по телу, проверяя посадку — снаряжение сидело, как влитое, словно вторая кожа. Потом вытащил из ножен короткий, крепкий кинжал с широким лезвием, остриё которого тускло блеснуло в свете факела, взглянул на него, и с чётким щелчком спрятал обратно в ножны сбоку. Попрыгал на месте, сделал пару резких движений — экипировка не стесняла.

— Ну… — произнёс он с хищной ухмылкой, подходя к самому краю провала. — Пора идти брать след золота.

Он ухватился за канат — уверенно, без колебаний, словно тысячи раз делал это прежде — и плавно начал спуск, исчезая в темноте, будто погружаясь в собственную стихию, в место, где он чувствовал себя как дома, как охотник в ночном лесу. Скваар бросил короткий взгляд наверх, хмыкнул и полез следом, с той же спокойной, невозмутимой уверенностью старого волка. Тренога слегка скрипнула от натяжения каната, и вскоре всё, что осталось на поверхности, — это тихий, мерный звук каната, вползающего в чёрную пасть земли.

Когда из темноты ямы показалась голова Саарека, освещённая светом, он озарил всех широкой, почти победной улыбкой.

— Парни, всё в порядке! Чисто! — крикнул он весело, его голос звучал приглушённо, но победно, эхом отражаясь от невидимых стен.

Его лицо блестело потом, волосы были немного спутаны, но в глазах горел неприкрытый азарт первооткрывателя, охотника, нашедшего след. Он выбрался из ямы, отряхнулся, за ним следом появился Скваар — сдержаннее, но тоже с лёгкой искрой предвкушения на суровом лице. Саарек провёл рукой по ремням своего пояса, проверяя, на месте ли всё снаряжение, и заговорил:

— Там внизу большая комната. Кажется, караульное помещение или склад. Всё покрыто трухой и ржавчиной, но держится крепко. Каменная кладка... не наша. Древняя. Но это точно не всё. Далее идёт коридор, запечатанный тяжёлой ржавой решёткой. — Он посмотрел на толпу, ждущую приказов. — Вы уже выбрали, кто идёт с нами вниз?

Из толпы донёсся гул, голоса перемешались — кто-то выкрикнул «да», кто-то просто загудел в согласии, кивнув. Саарек поднял руку, требуя внимания.

— Я хочу видеть, кто. Пятнадцать. Выходите.

Один за другим из толпы начали выходить люди. Крепкие, суровые, с разным выражением в глазах — одни уверенные, готовые к бою, другие напряжённые, кто-то пытался скрыть волнение за показной бравадой, но все — с готовностью шагали вперёд, к краю провала. Каждый из них был воином, разведчиком, мастером своего дела.

Саарек окинул их взглядом, коротким и внимательным, будто оценивал не тела, а суть каждого — их решимость, их страх, их верность. Затем хмыкнул, довольно кивнул:

— Отлично. Начинаем спуск. Быстро, но аккуратно.

— Холлдар, — сказал он, повернувшись к помощнику, который только что вернулся, отдав последние распоряжения. — Ты поведёшь отряд. В Пепельные степи. Знаешь, где нас ждать.

Саарек подошёл ближе к Холлдару.

— Если мы найдём то, о чём мы говорили... — он понизил голос до шёпота, так что слышал только Холлдар. — Я пришлю "летуна" с нашими координатами. Сразу же. Будь готов. Не медли.

Холлдар кивнул. В его глазах читалось полное понимание.

И снова на фоне пламени факелов и далёкого гула ночного лагеря тренога над ямой затрещала под весом каната.

Первым вновь полез Саарек — уверенно, как будто знал каждую занозу на этом канате, каждый выступ стены. Следом — Скваар. Потом один за другим начали спускаться остальные, выбранная команда. Кто-то ловко, перебирая руками, кто-то с нервным смехом, кто-то с неуклюжей бравадой, пытаясь скрыть страх высоты или замкнутого пространства. Снизу, из провала, доносились команды Саарека и Скваара, крепкие словечки и ещё крепче шутки, которые эхом разносились в темноте:

— Только не перни, Варт, я под тобой! Вдруг тут ядовитый воздух, а я не готов! —

— Держись, как за девку на первом свидании! Крепче, старый пень! —

— Да я с помощью такого каната в юности сбегал от жён и кредиторов! С закрытыми глазами и мешком золота!

Кто-то громко фыркнул в ответ, кто-то захохотал, эхо смеха разнеслось под землёй, растворяясь в древней тишине. Шутки были грубые, но знакомые, проверенные годами походов, разряжающие напряжение и укрепляющие связь. Люди слаженно работали — каждое движение было отточенным, каждый знал свою задачу. Чувствовалась команда, прошедшая огонь и воду, доверяющая друг другу спину.

Внизу, в комнате, уже начали устанавливать светящиеся сферы. Они были размером с кулак, из матового стекла или камня, и при активации начинали излучать мягкий, жёлтоватый и ровный свет, будто лунный свет растекся по каменным стенам. Свечение было достаточно ярким, чтобы развеять тьму, но не резало глаз.

Спуск оказался делом небыстрым. Они готовились к нему с утра — упаковывали ящики, проверяли снаряжение, подгоняли механизмы и инструменты. Саарек не хотел оставить ничего на волю случая: под землёй даже простая мелочь может решить, кто останется жив, а кто — нет.

Глава восьмая ( продолжение).

Первым делом спустили бочки с водой — питьевой и технической, для буров и прочих нужд. Следом — тяжёлые ящики с инструментами: бурильные устройства с пружинными приводами и сменными насадками, запасные коробки к ним, кирки, ломики, клинья, молоты, измерительные инструменты, карты, компасы. Всё надёжно обвязали верёвками, проверили узлы, и только после этого медленно начали спуск.

Механическая лебёдка скрипела от натуги. Пятеро мужчин наверху, напрягая мышцы, натягивая канаты, координировали каждое движение груза. Внизу их встречали другие члены команды, плавно опуская ящики на пол, оттаскивая в стороны, чтобы не мешали следующим. Работали слаженно, точно, как единый организм. Молча, только переговаривались короткими, четкими командами — "Пошёл!", "Есть!", "Держи!", "На себя!", "Тяни!". Пыль под ногами вставала облаками, смешиваясь с потом и запахом древности.

После инструментов пошли брёвна — толстые, свежеспиленные, с грубыми зарубками. Их пилили ещё с утра в ближайшем лесу и обдирали кору, чтобы уменьшить вес. Брёвна были нужны для крепления сводов, если придется пробивать собственные проходы, или для защиты от обвалов.

Сверху, из провала, донёсся голос одного из тех, кто оставался наверху:

— Велла спускаем!

Скваар, который в это время как раз выпрямился рядом с Саареком, нахмурился, глядя вверх.

— Ты действительно хочешь его взять с собой... туда? После всего?

Саарек не сразу ответил. Глянул вверх, где уже готовили Велла — его обвязывали верёвкой, проверяя узлы. Парень был всё ещё немного вял, но глаза его уже смотрели осмысленно, он понимал, что происходит. Лицо бледное, но в нём уже не было той полной отрешенности.

— Не хочу… — тихо, без улыбки, ответил Саарек. — Но должен. Ты понимаешь почему.

Скваар посмотрел на Саарека. Увидел в его глазах холодный расчёт, необходимость и... может быть, что-то ещё, едва уловимое. Кивнул.

— Понимаю.

Велла подвели к краю. Он не сопротивлялся — молчаливо встал, вцепился в верёвку, его лицо было бледным и напряжённым. Его спускали аккуратно, медленно, стараясь не раскачивать. Снизу раздались команды:

— Давай! Есть! Принимаем!

Когда он достиг пола и его отвязали, кто-то из команды, проходя мимо, положил ему руку на плечо, не слишком сильно, но ощутимо.

— Добро пожаловать в настоящую задницу, парень. —

— Или в её золотую задницу, если повезёт, — добавил кто-то ещё с усмешкой, но глаза его были настороженными, смотрящими не на Велла, а куда-то вглубь подземелья.

Свет от сфер, установленных по периметру, отражался в глазах Велла, делая их похожими на два круглых, испуганных озера в бледном лице. Он стоял молча, всё ещё не веря до конца, что оказался здесь, под землёй. Здесь, где только что пролилась кровь, где говорили о государственных тайнах и где скрывается что-то очень старое. Но всё уже началось — назад пути не было.

Велл стоял на каменном полу, чувствуя, как под ним слегка дрожат ноги — то ли от недавнего спуска, то ли от охватившего его странного, давящего волнения. Воздух здесь был тяжёлый, сухой, пахнул пылью, ржавчиной, металлом и чем-то древним, затхлым, как в погребе, который никто не открывал веками. Кап-кап, — вторили где-то в темноте невидимые капли, и каждый звук разносился гулким эхом, подчёркивая тишину этого древнего места, нарушаемую лишь голосами людей. И чем-то еле заметно тлетворным, как старые, забытые тряпки или... что-то давно, очень давно истлевшее.

Перед ним раскинулась сцена, будто вынырнувшая из рассказов старых авантюристов, тех, что изредка проходили через его деревню, рассказывая небылицы о подземельях. Несколько человек уже стояли в полной выкладке — кожаные доспехи, покрытые старыми шрамами и царапинами, налокотники, кожаные шлемы с открытым лицом, подшлемники скрывали шеи. У кого-то на груди висели инструменты: мотки тонкой верёвки, молотки, связки ключей, изогнутые ломики. Кто-то присел возле ящика, раскладывая на ткани миниатюрные алхимические ампулы и склянки с жидкостями странных цветов — синего, зелёного, багрового, золотистого. Кто-то ковырялся в связке металлических клиньев, проверяя заточку. Рядом, готовое к действию, лежало оружие: короткие, широкие кинжалы., тяжёлые топорики с отполированными лезвиями, и что-то ещё, смутно видное в полумраке.

Справа громоздилась целая гора ящиков. На крышках были выжжены метки и символы — части экипировки, инструменты, надписи вроде "сухой паёк", "вода питьевая", "снаряжение С-3" (что бы это ни значило). В одном ящике, приоткрытом, он заметил свёрнутые верёвки, связки металлических клиньев, нужных для расщепления камня или удержания чего-то. Рядом— фляги, бочонки с водой, банки с едой. Свеженапиленные брёвна.

Комната была странно величественной в своей заброшенности. Стены были сложены из массивных, почти чёрных блоков, настолько точно подогнанных друг к другу, что швов почти не было видно. Это была работа не местных мастеров. Это было что-то древнее, грандиозное. Но местами заметно, что давние землетрясения или просто безжалостное время оставили на них свой разрушительный след — глубокие трещины, выщербленные края. Кое-где на камне угадывались стёртые, почти невидимые, но явно не природные символы — линии, круги, непонятные геометрические фигуры, словно послания, высеченные давно забытыми руками, смысл которых теперь был утерян. Потолок терялся где-то высоко в полумраке световых сфер, слишком высоко для обычной пещеры. Казалось, что воздух тут был плотнее, чем наверху — пахло холодной сыростью, древним камнем и чем-то еле заметно гнилым, как старые, забытые тряпки или... что-то мёртвое. Пол был неровный, местами усыпанный мелкими обломками камня и пыли, но в центре сохранялось широкое свободное пространство, словно когда-то здесь что-то важное происходило, и его тщательно расчищали. В углу громоздилась разрушенная, но явно не природная каменная конструкция — обломки какого-то постамента или алтаря. Велл провёл рукой по шершавой стене — камень был холодным и влажным на ощупь. В этом месте чувствовалась чья-то давняя, грандиозная работа и одновременно — глубокая, тяжёлая тишина заброшенности, забвения.

Велл ощутил, как по спине пробежал лёгкий холодок — подземелье казалось не просто камнем и воздухом, оно казалось... живым. Словно оно тихо наблюдало за ними из своей глубины, из своих вековых тайн, ожидая.

Стены вокруг были сложены из массивных каменных блоков — ровно, чётко, с невероятным мастерством, но местами заметно, что давние землетрясения или время всё же оставили на них свой разрушительный след. Один из блоков в потолке дал глубокую трещину, и часть его уже обрушилась вниз, создав большой завал. На полу под ним лежала куча земли, мелких обломков и пыли — как будто кто-то разрыл древнюю могилу или нарушил покой.

Свет от сфер, развешанных по периметру на выступах и стенах, заполнял помещение тусклым, но достаточным светом, выхватывая детали из полумрака, и только теперь Велл смог разглядеть то, что сразу не увидел в темноте спуска.

В дальней стене, прямо напротив места спуска, зиял проём. В полумраке он был едва заметен, сливаясь с тенью, но приглядевшись, Велл увидел в нём тяжёлую, массивную ржавую решётку с толстыми железными прутьями. Паутина тянулась из углов, словно древняя завеса, и сама решётка казалась почти частью стены, так глубоко вросла она в камень за прошедшие годы.

Велл не мог отвести взгляд. За решёткой, в темноте, была только глубина, обещающая что-то неизвестное. Будто чья-то пасть затаилась в ожидании.

— Красиво, а? — проговорил кто-то за его плечом, и Велл вздрогнул. Это был один из команды Саарека, широкоплечий мужчина с добрыми глазами и шрамом над бровью. — Ты такого наверху не увидишь. А теперь представь, что всё это — только... верхушка. Представь, что под нами ещё десятки таких комнат. Или... что-то совсем другое.

— Или гробниц, — усмехнулся другой голос рядом, принадлежащий мужчине с резким, птичьим лицом. — Или ловушек. Или чего похуже.

Саарек окинул взглядом решётку, прищурившись, оценивая толщину прутьев и качество металла.

— Роа-Мар. Варт. — позвал он. — На вас решётка. Уберите её. Быстро.

Оба кивнули. Без лишних слов направились к одному из ящиков с инструментами. Скрип крышки отозвался гулким эхом под высоким потолком. Изнутри они извлекли увесистый инструмент — напоминал гигантские стальные челюсти или садовые ножницы, только массивнее, с утолщёнными рукоятями и лезвиями из тусклого, но явно прочного металла. Длиной он был около метра, с заметной выточкой у центра и какими-то механизмами. Инструмент выглядел мощным и... не местным.

— Вот оно, — хмыкнул Роа-Мар, подхватывая инструмент вместе с Вартом и направляясь к решётке.

— Сейчас будет красиво, — усмехнулся Варт и поднял второе приспособление — металлический рычаг с механической педалью и фиксаторами. Он вставил его в паз на рукоятях "челюстей" и начал крутить встроенный механизм. Раздался глухой треск, щёлканье шестерёнок — всё громче, пока зубья внутри механизма не начали с усилием сводить лезвия.

Медленно, но неумолимо стальные "челюсти" сомкнулись на первом пруте. И вдруг — ЧВАК! — раздался короткий, хрустящий, жутко громкий звук, будто ломалась кость великана или перекусывался толстый стальной канат. Лезвия сомкнулись до конца. Первый прут с оглушительным, звенящим лязгом лопнул у самого камня.

— Один готов, — спокойно сказал Роа-Мар, вытаскивая инструмент.

Они принялись за второй прут. Процесс повторялся: вставить, зафиксировать рычаг, крутить механизм, скрип, глухой треск... и — КЛАЦ! Остальные стояли чуть поодаль, освещённые тусклым сиянием сфер, кто-то переговаривался вполголоса, кто-то потягивал из фляги, но все краем глаза следили за происходящим. Напряжение висело в воздухе, сгущаясь с каждым перекушенным прутом.

И вот последний прут не выдержал. С пронзительным скрипом, стоном ржавого металла и лязгом массивная ржавая решётка отвалилась от стены и упала вперёд, ударившись о каменный пол. Грохот прокатился по подземелью, многократно отразившись от стен, словно кто-то ударил в древний, забытый гонг, разбудив эхо веков и... что-то ещё.

Саарек развернулся резко, лицо его потемнело от ярости.

— Парни, тише! Чёрт вас дери! — бросил он сквозь зубы, его голос был низким и опасным. — Вы что, с ума посходили?! Такая работа нас выдаст за версту! Не одни мы ищем здесь!

Роа-Мар развёл руками, Варт пожал плечами, на их лицах отразилось недоумение, быстро сменяющееся тревогой.

— Так здесь только мёртвые, командир, — с невинной усмешкой пробормотал кто-то из них, пытаясь разрядить обстановку.

Саарек замер. Взгляд его стал острым и холодным, как лёд в горах. Его голос стал ниже, глубже, в нём прозвучало что-то холодное и очень старое, что-то, что напомнило Веллу взгляд человека с холма, только более древнее, более знающее.

— Мёртвые... — повторил он медленно. — Бывают разные. Не все лежат смирно в земле.

На секунду наступила полная тишина. Только капали капли где-то вдали. Кто-то вскинул брови, кто-то неловко переступил с ноги на ногу. Люди переглянулись, и в этих взглядах, которыми они обменивались, скользнуло напряжение, будто что-то давно забытое, что сидело глубоко в памяти, внезапно подкралось ближе, напомнив о себе. Старый, животный страх.

Один из крепышей с шрамом на лице тихо, почти неслышно выдохнул, его глаза были круглыми от внезапно нахлынувшего воспоминания, голос дрожал:

— Помните... как в Редгарде, под тем холмом?.. Там тоже... казалось, что только мёртвые...

Другой, стоявший рядом, побледнел ещё больше, его губы сжались в тонкую линию.

— Лучше бы не вспоминал... Там... там были другие мёртвые. Те... что двигались.

И снова наступила тишина. Глухая, давящая, полная невысказанных страхов и старых кошмаров. Как перед бурей, которая вот-вот разразится в этой древней тьме, разбуженная шумом.

— Я иду искать место для базы. Здесь слишком открыто, — сказал Саарек, поднимая голову. Голос его прозвучал чётко и спокойно, прорезая тишину, но в нём чувствовалась сталь. — Кто со мной?

Из группы молча, без колебаний шагнул один — молодой, но крепкий, с уверенным, немного безрассудным взглядом.

— Иду, командир.

— Скваар, — обернулся Саарек к другу, — за старшего здесь. Готовьте бурильную машину. Будем здесь всё... рушить. Подчистую. Чтобы у тех кто пойдёт за нами, было много работы.

— Понял, — коротко ответил Скваар, направляясь к ящикам с оборудованием.

— Варт, на тебе план подземелья. Всё подробно нарисуй. Каждую стену, каждый поворот, каждый символ. Стань нашим "художником". — с лёгкой, но жёсткой усмешкой добавил Саарек.

Раздалось несколько приглушённых смешков, кто-то хлопнул Варта по плечу. Тот, не оборачиваясь, пробурчал себе под нос:

— Нарисую вам такое... что с ума сойдёте... Испугаетесь смотреть...

А в проёме, где только что была решётка, теперь зияла темнота коридора. И Велл чувствовал, как из этой темноты веет чем-то, чего он не понимал. Чем-то древним, мощным, и возможно, очень опасным. Чем-то, что ждало их. И они собирались туда войти.

Глава девятая.

Глава Девятая.

Саарек повернулся к своему сопровождающему — широкоплечему, неразговорчивому мужчине по имени Брок — и передал ему световую сферу. Тёплое, ровное свечение робко выхватывало из абсолютной темноты грубо обработанные каменные стены провала, окрашивая их в странный зеленовато-золотистый оттенок. Велл чувствовал, как эта мгла не просто окружает их, а давит, обволакивает, словно невидимая плотная ткань, прижимая к земле, заставляя инстинктивно сжиматься. Не теряя времени, они шагнули в тоннель, ведущий прочь от первой комнаты, в полумрак, который казался плотнее обычной тени, будто сотканный из вековой пыли и забвения, обволакивающий и давящий.

Тоннель тянулся вперёд прямым проходом, примерно метров тридцать длиной. Стены его были сложены из выровненных, идеально подогнанных каменных блоков, серо-синих, с глубокими швами, заполненными чем-то твёрдым, похожим на застывшую смолу или древний раствор. Это была работа не человеческих рук, по крайней мере, не тех, что жили сейчас на поверхности. Кое-где по стенам откололись углы, на полу валялась пыль веков, мелкий каменный мусор и засохшие, почерневшие корешки, пробившиеся откуда-то сверху, сквозь толщу земли и камня, словно щупальца, тянущиеся к свету. От этих стен исходила не только прохлада, но и неуловимый, древний запах — пыли, забвения и чего-то иного, минерального, почти живого, который висел в воздухе, словно предупреждение.

Они шли осторожно, ступая легко, почти бесшумно, их шаги лишь едва нарушали гулкую тишину. Саарек всё время осматривал стены, водя рукой по их поверхности, словно читая книгу из камня. Его пальцы чутко скользили по холодному, шершавому камню, угадывая малейшие неровности, тончайшие вибрации. Он прислушивался к каждому шороху, каждому далёкому, еле слышному звуку, его ладонь водила по швам между блоками, проверяя, не скрыта ли там ловушка, не просядет ли пол, не надавится ли что-нибудь под пальцами. Периодически он замирал, присаживался, касался пола, словно ощупывая саму суть этого места, пытаясь прочесть его историю прикосновением.

— Под наклоном идёт, — сказал Саарек спустя пару минут, его голос звучал приглушённо в замкнутом пространстве. — Мы спускаемся. Медленно, но верно. Тихо, Брок, не шуми. Пол может быть пустотелым дальше. Или быть ловушкой.

Сопровождающий Брок лишь молча кивал, его глаза постоянно осматривали окружающую темноту, не пропуская ни одной тени, ни одного выступа.

Вскоре тоннель начал слегка сужаться, словно вёл в горловину, и впереди, преграждая путь, показалась дверь — массивная, казалось бы, некогда несокрушимая, металлическая, но теперь сильно проржавевшая. Поверхность её покрывали пузыри ржавчины, словно страшная короста, а местами металл просто крошился, превратившись почти в пыль. Петли почти полностью исчезли в налёте вековой коррозии, и сама она казалась хрупкой, как старая кора дерева, готовая рассыпаться от прикосновения. Сквозь образовавшуюся дыру повеяло холодной сыростью и странным, землистым запахом, в котором примешивалось что-то ещё, незнакомое и тревожное, возможно, запах затхлости и чего-то давно неживого, словно сама древность дышала на них.

Саарек присел на корточки у двери, осторожно коснулся её пальцами, чувствуя, как металл осыпается под лёгким нажатием. Потом опёрся на стену, ухватил край двери — и с лёгким, сухим треском, похожим на звук ломающейся старой ветки, отломил кусок ржавого железа, обнажив тёмное нутро за ней.

— Легко, — хмыкнул он, поднимаясь. В его голосе прозвучала удовлетворённость, но и настороженность. — Проход есть. Не заблокирован капитально.

Он взглянул на Брока.

— Потуши свет. Полностью.

Брок молча кивнул и деактивировал световую сферу. Тёплое свечение мгновенно исчезло. Темнота опустилась моментально, абсолютная, плотная, вязкая, словно капюшон из чёрной, бархатной ткани, надетый на голову. Стало так темно, что, казалось, можно прикоснуться к самой тьме. Саарек закрыл глаза, сел на корточки у проёма, опустил голову, глубоко вдохнул холодный, пахнущий землёй и тайной воздух. Прошла минута, может чуть больше. В наступившей абсолютной, звенящей тишине, нарушаемой лишь гулким эхом их собственного дыхания, он сидел неподвижно, словно статуя, вслушиваясь в саму тьму.

Когда он открыл глаза, в черноте вспыхнули два крохотных блика — зрачки, расширенные, ловящие малейший отблеск, словно глаза ночного хищника, способного видеть там, где другие слепы. Это было не просто зрение в темноте, это было... сверхъестественное ощущение пространства, движение воздуха, лёгкое тепло или холод от предметов, видение контуров по еле уловимым искажениям поля или самой тьмы. Но этот дар приходил ценой мучительной боли — Саарек стиснул зубы, потирая виски. Каждое такое "видение" опустошало его, оставляя после себя жгучую усталость и тошноту.

— Я сейчас гляну, — шепнул он, голос его был почти неслышен, сливаясь с тишиной. — Сквозь дыру. Что там. Только тихо. Не шуми.

Он тихо, как тень, подкрался к проржавевшей двери и прижался лбом к холодному, рыхлому железу, всматриваясь в черноту за проломом. Несколько минут сидел абсолютно неподвижно, словно сам стал камнем, частью древней стены. Затем медленно, с осторожностью отпрянул, выдохнул, словно долго задерживал дыхание, и снова закрыл глаза. Проморгался, пытаясь сбросить с глаз невидимую пелену.

— Зажигай, — сказал он Броку. — Но только в половину мощности. Тускло.

Свет вернулся — тусклый, мягкий, приглушённый жёлтоватый отблеск сферы. Саарек пару секунд морщился, щурясь, потирая виски, словно от сильной головной боли.

— После "перехода"... глаза жжёт невыносимо. — Его голос был напряженным. — Но я видел.

Он кивнул, приходя в себя, и продолжил:

— Там дальше... — он провёл пальцем по воздуху, будто очерчивая невидимую картину, которую только что "прочёл" из темноты: — Круглая комната. Большая. Я насчитал минимум пять проёмов, ведущих куда-то дальше, словно щупальца, расходящиеся от сердца паутины. В центре — опорная колонна, толстая, массивная, держит свод. Там... хлам. Обломки. Что-то похожее на разрушенные шкафы или ящики, может быть, старое оборудование. Всё покрыто пылью и ржавчиной. Но это... не просто склад. Там есть... остатки каких-то конструкций. Странных. Непонятных. И кажется, символы на стенах. Всё очень старое. Очень. И давно заброшено. Ни следа жизни. По крайней мере, видимого.

Он обернулся к проходу, с минуту смотрел в темноту тоннеля, откуда они пришли, потом добавил, его голос стал чуть задумчивее:

— Надо будет осмотреть аккуратно. Но это может быть отличное место для базы. Надёжное. И защищённое. Если завалить вход... до нас не скоро доберутся.

Саарек и Брок вышли из тёмного тоннеля обратно в первую комнату, где уже обустраивался временный лагерь. Свет от сфер заливал помещение ровным жёлтым свечением, отблески плясали на влажных стенах и лицах людей. Работы шли полным ходом: часть людей перетаскивали ящики, разбирая снаряжение. Другие помогали устанавливать и готовить к работе громоздкое бурильное устройство. Воздух наполнился запахом пыли, металла и пота.

Саарек коротко обрисовал ситуацию команде:

— Дальше тоннель, тридцать метров. Кончается гнилой дверью, за ней большая круглая комната с колонной и кучей хлама, похоже на технический узел или склад древних. Ещё пять проёмов в разные стороны. Думаю, под базу пойдёт идеально. Завалим вход с помощью бура и зарядов. Чтобы никто за нами не шёл.

Он огляделся, отыскивая глазами Велла. Парень сидел в стороне, на мешке с продуктами длительного хранения — большие, серые плотные тканевые мешки с печатями складов, аккуратно уложенные в стопку. Велл молча, с широко раскрытыми глазами наблюдал за работой с бурильной машиной, словно пытаясь понять её устройство.

Аппарат был установлен на устойчивой металлической треноге, крепко упёртой в пол. В центре конструкции — цилиндр длиной с метр, к которому крепилось сверло — толстое, как палец взрослого мужчины, выступающее вперёд на полметра, сделанное из какого-то особо прочного, тусклого металла. Помощник как раз поднёс к цилиндру круглую коробку размером с тарелку — металлическую, с выступами — вставил её в специальные пазы на корпусе бура и захлопнул зажимы.

— Заряжено, — сказал он, отступая.

Скваар, кряхтя, навалился грудью и плечами на два специальных упора, вмонтированных в станину аппарата — это помогало удержать его при работе с максимальным давлением. Рукоятями он точно вывел сверло к стене, наметил точку, нажал на тумблер на корпусе.

Раздался хриплый щелчок, потом низкое, мощное рычание, и бур медленно, с натугой, начал вгрызаться в каменную кладку стены. Камень скрипел, словно его терзали живьём, летела мелкая пыль, пахло горелым камнем.

Саарек подошёл к Веллу и присел рядом на корточки. Указал подбородком на машину.

— Видишь эту круглую коробку, которую он вставил? Внутри... сила. Пружина. Что-то, что сжимается и высвобождает энергию. Оно даёт давление на сверло. Заряда хватает на несколько отверстий. А потом — снова заряжать.

Он махнул в сторону ещё одного помощника. Тот как раз вставлял такую же коробку в устройство, похожее одновременно на старинный арбалетный ворот и замысловатый механизм из отполированного металла, изобилующий шестерёнками и рычагами. Сверху на этом устройстве был рычаг с зубцами, каждый поворот которого сопровождался громким скрипом и стоном металла, тянущего невидимую пружину или механизм внутри корпуса. Система рычагов, зажимов и трещоток медленно сжимала пружину, готовя "заряд" для бура. Помощник уже изрядно вспотел от усилия, его лицо было красным.

— Долго, — добавил Саарек, наблюдая за ним. — И тяжело. Руки отваливаются. Один заряжаешь — день потом ходишь, как после боя на мечах. Но другого выхода нет. Нужно запереть дверь за нами.

Он на мгновение замолчал, давая словам повиснуть в воздухе, потом развернулся к Веллу, его взгляд стал мягче, но серьёзнее, возвращаясь к тому, что осталось позади.

Схватил его за плечи, чуть приобнял, сжал крепко, ободряюще. Голос стал тише, почти ласковым, убирая весь налёт жёсткости вожака:

— Я понимаю, Велл. Ты сейчас... потерян. Напуган до смерти. Устал. Голова полна вопросов, на которые нет ответов. Ты видел такое... что не должен был видеть.

Велл не ответил, но лишь слегка, едва заметно кивнул, его глаза были прикованы к лицу Саарека. Губы его дрожали, а в груди стоял холодный комок растерянности и боли. Он слушал, каждое слово Саарека проникало сквозь туман, оседая тяжело.

— Мы сейчас все пойдём дальше, — продолжил Саарек, не отпуская его плеча. — В ту большую круглую комнату, что я нашёл. Устроим там базу. И когда немного отдохнём... Я отвечу тебе. На всё. На всё, что смогу. Постараюсь быть честным. Настолько, насколько это возможно сейчас.

Велл посмотрел на него с благодарностью, и в этот момент, посреди хаоса, страха и боли, он почувствовал... опору. Хрупкую, неожиданную, но опору. Он кивнул, чувствуя, что слова Саарека — это единственное, что держит его сейчас на плаву в этом рушащемся мире.

Время шло. Работы по сверлению отверстий в комнате шли быстро.

Саарек остановился перед проржавевшей дверью, ведущей в круглую комнату, и надел плотные кожаные перчатки. Металл был хрупок, словно покрытое ржавым инеем стекло. Он аккуратно начал снимать оставшиеся куски, осторожно, чтобы не поднять лишнюю пыль и не потревожить то, что могло скрываться за дверью, в тишине заброшенности. Остатки железа крошились и осыпались в пальцах, и вскоре он расширил проём настолько, что сумел пролезть внутрь, освещая путь тусклой сферой.

Свет от его сферы мелькнул в темноте, отражаясь от пыльных поверхностей, потом исчез, поглощённый древней комнатой. Некоторое время было тихо, лишь слышалось эхо его шагов внутри, нарушающее тишину веков.

Спустя пару минут Саарек выглянул обратно из проёма, его лицо было сосредоточенным, глаза быстро осматривали команду.

— Всё отлично. Чисто. Доламывайте дверь, расширяйте проём. Заносите ящики. Быстро.

Проём быстро увеличили, аккуратно сняли остатки ржавчины, которые осыпались на пол, и вскоре все люди с ящиками, мешками, оборудованием начали медленно заходить внутрь. Постепенно вся группа перебралась в новое помещение, оставляя первую комнату позади, отрезая путь назад.

Комната была круглой, огромной, просторной, со сводчатым потолком, теряющимся вверху, поддерживаемым массивной опорной колонной из того же чёрного камня посреди зала. От колонны во все стороны расходились пять открытых проёмов — тёмные зевы коридоров или ходов в другие помещения, обещающие неизвестность. По стенам ещё можно было разглядеть остовы ржавых стеллажей, кое-где склонившихся или обрушенных. В углу валялись куски сломанных ящиков, металлические части с выгравированными знаками — остатки древнего оборудования, чьё назначение было непонятно. Это была Структура. Древняя. Чужая.

Тем временем в первой комнате закончили бурить, и принесли бурильную установку. Скваар с напарником трудились у просверленных отверстий в стенах комнаты и тоннеля, ведущего назад, к месту спуска. В каждое из них они аккуратно вставляли по три металлических цилиндра — заряды, похожие на толстые гильзы. Использовали длинный прут с фиксатором, чтобы протолкнуть их глубоко в породу. После чего герметично заклеивали отверстия серой массой, напоминающей глину — она застывала за считаные секунды, не оставляя щелей.

Скваар вытер лоб и, повернувшись к напарнику, усмехнулся, его лицо блестело от пота в свете сферы:

— У нас есть полчаса доделать всё здесь и отойти. Потом... начнётся химическая реакция. Содержимое цилиндров начнёт расширяться, нагреваться и порвёт породу изнутри.

Он раздвинул руки, показывая объём и имитируя расширение:

— Бум. Так что — быстро.

Они закончили вовремя. Вернувшись в большую круглую комнату, они завалили вход, через который только что вошли, старыми обломками, ржавым хламом из комнаты и накинули сверху тяжёлую плотную парусину, чтобы сдержать основную волну пыли и мелких камней. Все немного нервничали — кто-то сжимал зубы, кто-то беззвучно отсчитывал секунды в уме, глядя на заваленный проём. Теперь назад не было легкого пути. Путь наверх был отрезан.

Сначала пришёл звук — глухой, низкий, изнутри стены, словно что-то огромное, живое, вздулось и застонало под землёй, глубоко внутри породы. Потом пошёл второй — резкий, ломающийся треск, будто сотни каменных костей разом переломились.

Сразу за этим — мощная, глухая вибрация, прошедшая по полу, по стенам, через тела людей, заставляя внутренности дрожать. Опорная колонна посреди комнаты слегка дрогнула, пыль посыпалась с высокого сводчатого потолка, как мелкий песок.

И наконец — оглушительный ГРРАХХХХ, с рыком вырывающейся силы, с рёвом ломающейся породы, как если бы сама земля кричала в агонии, разрываемая изнутри.

Что-то осело, камни осыпались с потолка и стен, один из проёмов коридоров за спиной задрожал, но устоял.

В комнату ворвался плотный, удушающий поток пыли, но большую часть сдержала наброшенная парусина. Только лёгкое, серое облако проскользнуло внутрь, закружилось, устремилось к потолку, наполнив воздух едким запахом гари, мокрого камня и... чего-то ещё, чего Велл не мог определить. Запахом разбуженной древности.

На мгновение повисла тишина. Только тяжёлое, прерывистое дыхание людей нарушало её.

Скваар, стоявший рядом с Саареком, покосился на него и выдохнул с облегчением, в котором звучала примесь восхищения и профессиональной оценки:

— Красиво пошло, командир. Чисто. Нас тут теперь... хрен найдёшь. Если только по запаху.

Саарек оглядел притихшую после обвала комнату, прошёлся взглядом по своей команде. Люди были уставшими, но готовыми. Подняв голос, чтобы его услышал каждый под сводами, он сказал:

— Это верхний технический уровень. Вряд ли мы найдём тут что-то особенно ценное, или опасное, но игнорировать нельзя. Всё обследовать. Каждый угол, каждый проём. Главное — найти спуск на нижние ярусы. Он может быть замаскирован или заблокирован, так что ищите внимательно. Используйте приборы. Сканеры. Всё.

Он выдержал паузу и добавил:

— А пока... разбиваем лагерь. Быстро. Палатки, освещение, питание, посты у каждого прохода — всё как обычно. Мы здесь минимум на пару дней, пока не найдём основной ход вниз.

Люди сразу задвигались, получив чёткие приказы. Кто-то стал расчищать место под стоянку, кто-то потянулся к ящикам со снаряжением — тентами, ковриками, кухонной утварью. Слышались звуки раскладывающихся конструкций, шарканье сапог по каменному полу, негромкие разговоры, которые эхом разносились под сводами. Где-то вдали, в одном из коридоров, послышалось тихое, неровное капанье.

Саарек отступил в сторону и подошёл к Веллу. Тот сидел всё там же, на мешке с припасами, глядя в сторону гулкой стены, за которой недавно обрушили породу, его лицо было покрыто тонким слоем пыли.

К ним быстрыми, уверенными шагами подошёл Скваар — крупный, мощный мужчина с крепкими руками и коротко стриженными волосами. Его лицо, обычно хмурое и настороженное, теперь выражало что-то, что Велл никак не ожидал увидеть — явное смущение, даже неловкость.

— Велл, — начал Скваар, чуть потупив взгляд, его голос был ниже обычного, грубоватый, но смягчённый. — Я тогда, там... на холме... — он замялся, подбирая слова, — Прости за ту встречу, парень. Не хотел напугать ни тебя, ни твоих друзей. Просто... такая работа. Не всегда приятная. Особенно когда... нервничаешь.

Он говорил искренне, почти неловко, словно извинялся за какой-то проступок. Велл кивнул, чувствуя, что обида уже давно ушла, вытесненная ужасом и новыми потрясениями. Это извинение, неожиданное, но принятое, стало ещё одним странным моментом в этом дне.

— Скваар — свой человек, Велл. Проверенный. — Подтвердил Саарек, его голос был тихим, без лишних эмоций.

— Ладно, оставляю вас, — сказал Скваар, словно получив разрешение уйти после выполненного долга. — Вижу, вам есть о чём поговорить. Пойду помогать обустраивать лагерь. Там работы по горло.

Глава девятая ( продолжение).

Он кивнул обоим и зашагал прочь, растворяясь в суете, чтобы помочь с организацией базы.

Саарек присел рядом с Веллом на мешок, мягко коснулся его плеча и сказал негромко, но серьёзно, глядя ему в глаза:

— Настало время поговорить, Велл. Как обещал. Спрашивай. Всё, что хочешь.

Велл смотрел на Саарека, растерянный. Руки его нервно сжимали колени, пытаясь унять дрожь. В груди стоял холодный комок, дышать было трудно, горло пересохло. На языке вертелось множество вопросов — о Фаро, о взрыве, о Кассирии, о том человеке на холме, об этом месте, о будущем. Но в груди всё сжалось, и слова не шли, застряли где-то в горле. Он чувствовал себя маленьким и потерянным посреди этой огромной, древней комнаты, среди незнакомых, суровых людей.

Саарек заметил это. Помедлил секунду, давая ему время, потом, поняв, что начать тяжело, помог.

— Я думаю, ты хочешь знать... кто я на самом деле? И что это всё значит. Верно?

Велл тихо кивнул, взгляд его был сосредоточен на лице Саарека, единственной точке опоры в этом хаосе.

Саарек вздохнул, огляделся по сторонам, обведя взглядом расстилавшийся по древнему полу лагерь. Люди работали, их голоса и лязг металла создавали фон для этих невероятных откровений. Свет сфер бросал мягкие отблески на чёрные каменные стены, выхватывая из темноты стёртые символы, странные ниши. Где-то тихо капала вода, где-то слышался отдалённый, глухой звук. Он заговорил спокойным, ровным голосом, словно рассказывал историю, не личную, но очень важную, часть которой теперь принадлежала и Веллу:

— Я не учёный-землемер, Велл. Конечно, я знаю очень много — о геологии, картографии, древних руинах, о приборах, об этой земле... Если бы сдавал экзамены, по многим дисциплинам получил бы жетон учёного. Но нет, я не из их круга. Я... можно сказать, Ищущий. Только не такой, каких ты, возможно, видел в деревне. Те, что ищут ржавое железо. Я ищу другое. Ищу тайны.

Он сделал паузу, его взгляд скользнул по Веллу.

— Мне пришлось два года притворяться учёным, заплатить кучу денег, чтобы попасть в эту экспедицию. В эту самую. А до этого... — его голос стал тише, задумчивее, — просидеть пару месяцев в трёх величайших библиотеках мира. Перелопатил горы пыльных старых записей, древних карт, легенд... Всё ради того, чтобы найти это место. Именно это. Никакие другие холмы или руины меня не интересовали. Только эти.

Он помолчал, глядя куда-то в темноту проёма, будто видя что-то там, в глубине, за гранью света.

— Что это такое на самом деле... я пока не знаю. Но... примерно понимаю. Это... захоронение. Древнее. Очень. Настолько, что я даже не могу сказать, кто здесь похоронен. Или что здесь похоронено. Ни единого упоминания в доступных мне источниках. Только обрывки, косвенные намёки.

Велл слушал, слова Саарека оседали в нём тяжело, как пыль после взрыва. Каждый факт — о Фаро, о Кассирии — новый удар, смешивающийся с болью от пережитого. Голова шла кругом, но он цеплялся за его голос, за спокойствие, за обещание. Наконец, он осмелел, поднял голову и спросил, глядя Саареку прямо в глаза, голос его дрожал, но звучал твёрдо:

— Зачем... зачем ты меня взял с собой? Почему я здесь?

Саарек молчал чуть дольше, чем хотелось бы, его взгляд стал проницательным, взвешивающим не только слова, но и последствия. Вокруг шумел лагерь, лязгал металл, эхом отдавались голоса, но на мгновение Велл почувствовал себя совершенно один на один с этим человеком, с его правдой.

— Через время... — заговорил Саарек, его голос был сдержан, но твёрд, без увёрток. — Здесь будет не протолкнуться от тех, кто захочет выпотрошить это место. Учёные, военные, падальщики, охотники за тайнами... всех не счесть. Имперская разведка уже тут, ты видел их человека. И они знают, что здесь что-то есть. Ищут. А ты был рядом со мной, Велл. Увидел слишком много. Тебя видели. Видели, что я взял тебя с собой в корзину воздушного шара. Даже если ты сам ничего не знаешь — они бы не поверили. Они бы нашли тебя. Тебя пытали бы, снова и снова. Медленно, жестоко. Чтобы узнать... а вдруг ты что-то вспомнишь. А вдруг я тебе что-то сказал. А вдруг ты где-то подслушал. Им не важно, правда это или нет. Им нужна информация. И они бы сделали из тебя кусок мяса, чтобы выжать хоть слово. Ты был... слишком заметен рядом со мной.

Он тяжело выдохнул, словно эти слова давались ему с трудом, и добавил, уже тише, почти для себя, но так, чтобы Велл услышал: — Поэтому... я и взял тебя с собой. Здесь, внизу, с нами, ты в безопасности. От них. Пока мы здесь. — Он говорил это с такой безапелляционной уверенностью, что Велл почти поверил, что подземелье теперь — самое безопасное место в мире.

Велл смотрел на Саарека, в его глазах была тень недоверия, но больше — огромное облегчение и надежда. Это объяснение было жестоким, но... честным. И оно имело смысл. Он понял, что Саарек не просто спас его от пыток, но и, забрав сюда, сделал его невидимым для тех, кто остался наверху. Он был спрятан.

— Но... почему ты мне помогаешь?.. — спросил он тихо, не понимая до конца. — Ты ведь... с первых дней ко мне хорошо относился. Даже до того, как мы спустились сюда. Почему именно ты?

Саарек некоторое время молчал. Его взгляд скользнул по лицу Велла, словно изучая его заново, находя знакомые черты. Потом вдруг задал встречный вопрос, который выбил Велла из колеи, словно внезапно открыл новую дверь в его прошлом:

— Я не видел твоего отца. Ты на него похож? Что тебе мама о нём рассказывала?

Велл немного поморщился — не от боли, а от напряжения, вспоминая редкие рассказы мамы, обрывки фраз, официальную версию.

— Она... говорила, он был военным. Погиб на границе, в стычке. Те деньги, что она получила от государства... на них и купила дом, землю... Всё, что у нас есть.

Саарек медленно кивнул. Его взгляд стал задумчивым, немного грустным, уходящим куда-то в прошлое.

— Это не совсем правда, Велл. Не вся правда. Он действительно был военным — недолго. Очень недолго. Потом ушёл. Ушёл насовсем. Стал... Ищущим. Как я.

Велл поднял голову, в его глазах вспыхнуло удивление, смешанное с потрясением. Ищущим? Его отец?

— Ищущим? — переспросил он, голос его дрогнул.

— Моим напарником, — кивнул Саарек. — Мы с ним работали вместе. Долго. Спина к спине. Прошли много мест. И он погиб... не на границе, в стычке. Он погиб... внизу. На глубине. В одной из наших экспедиций. Это было ужасное место. Хуже, чем... — он запнулся, вспоминая. — Хуже, чем... в Редгарде.

Саарек вздохнул и провёл рукой по лицу, словно стряхивал тень прошлого, пыль давно минувших дней и тяжесть воспоминаний.

— У Ищущих редко бывают семьи. Мы... не привязываемся. Нельзя. Опасная жизнь. Сегодня ты есть, завтра — только имя в списке... если повезет, что тебя вспомнят. Но твой отец... он был другим. Он постоянно говорил о твоей маме. Всегда носил с собой её изображение. Смотрел на него каждый вечер, сидя у костра в какой-нибудь холодной пещере. Говорил мне: «Саарек, если выживу — вернусь. Она будет ждать». А если не выживу... «Она всё равно будет ждать».

Велл опустил глаза. Губы его дрогнули, горло сжалось. Слезы навернулись на глаза. Отец... Ищущий? Погиб внизу? Его отец был как эти люди? В опасных подземельях?

— Он... он о мне знал? — спросил он еле слышно, чувствуя, как сердце сжимается от боли, смешанной с новым, странным знанием о себе.

Саарек покачал головой.

— Нет. Ты родился уже после того, как он ушёл в последнее путешествие. Он не успел... увидеть тебя. Он очень этого хотел. Но... он бы точно захотел тебя увидеть, Велл. Очень сильно. Был бы тобой горд.

Ненадолго повисла тишина. Только звуки обустраивающегося лагеря нарушали её — лязг металла, приглушённый говор, далёкое капанье воды. Капли где-то в темноте.

Потом Саарек продолжил, его голос стал тише, более исповедальным, словно он делился не только с Веллом, но и с тенью своего старого напарника:

— Я увидел твою маму случайно. Она приехала в лагерь с родуктами ... И я сразу её узнал. Она не особо изменилась за эти годы. Увидел тебя рядом... И понял, кто ты. Сын... Его сын. Твоя мама... она очень сильная женщина, Велл. Когда твой отец погиб, я пару раз пытался её найти... Не получилось. А тут случайно, в лагере... А сейчас... когда увидел тебя, узнал... понял — не могу пройти мимо. Не могу оставить сына моего напарника... одного. Тем более, когда вокруг такие стервятники, которые ищут информацию. А теперь вот — мы с тобой здесь. Внизу. Оно видишь, как всё... получилось.

Саарек некоторое время молчал. Он сидел, глядя на Велла — мальчишку с усталым, испачканным пылью лицом, в грязной куртке, с глазами, в которых впервые за всё время появилась не паника, не злость, а тихая, горькая тревога, смешанная с новым знанием о себе и своём прошлом.

— Моя мама осталась там, — сказал Велл, едва слышно, голос его дрожал, слёзы стояли в глазах. — Она не знает, где я. Что со мной. Она будет в ударе... переживать. Думать...

Он чуть повернул голову, чтобы скрыть, как сжал челюсть, пытаясь удержать нахлынувшие эмоции. — Мы здесь будем долго. Ты сам говорил: неделя, может, две. Может, больше.

Саарек вздохнул, положил руку Веллу на плечо, чуть сжав — крепко, по-отцовски, как обещал заботиться.

— Я знаю, ты за неё переживаешь. И правильно. Это говорит о тебе многое, Велл. Но поверь — она сильная. Твоя мама не из тех, кто ломается от неизвестности. Она будет волноваться, да. Очень. Но не в истерике — в действии. Она что-нибудь придумает. Наверняка уже всех на ноги поставила в деревне, ищет тебя. Я таких женщин сразу замечаю.

Он замолчал на секунду, глядя в темноту дальнего проёма, словно вспоминая или принимая решение.

— Как только я понял, что мы идём вниз надолго, я отправил человека с запиской твоей маме. С командой Холлдара. Они уйдут в Пепельную степь, но записку передадут. Она узнает, что ты жив, и с нами. Что ты... в безопасности. Настолько, насколько это возможно сейчас.

Саарек чуть наклонился к Веллу, голос стал тише, спокойнее, но обещание звучало как клятва, как нерушимая скала в этом колеблющемся мире.

— И главное — ты не один. Больше не один. Здесь я с тобой. И пока я дышу... пока моё сердце бьётся... с тобой ничего не случится. Обещаю.

Велл поднял глаза, посмотрел на Саарека. И в этот момент, посреди древней темноты, среди незнакомых, суровых людей, среди страха и боли, он почувствовал... опору. Хрупкую, неожиданную, но опору. Человек, который только что открыл ему правду о его отце и обещал защитить. Он кивнул, и в его глазах отразилось что-то, похожее на слабую, только что родившуюся надежду. Он чуть прижался плечом к руке Саарека, чувствуя его тепло и силу. Впервые за долгое время страх немного отступил.

Саарек встал, стряхнул с колен пыль. Глянул на Велла сверху вниз, и в его голосе снова зазвучала спокойная, хозяйская твёрдость лидера, который решает насущные проблемы:

— Пошли спать. Нужно хоть немного отдохнуть, — сказал он. — Завтра с утра начнём искать путь на нижние ярусы. Мы тут надолго, а усталый глаз мимо входа пройдёт и не заметит.

Он провёл Велла через полутёмный лагерь. Несколько палаток уже были растянуты, их серые силуэты тускло светились изнутри от света сфер. Люди укладывались на ковриках и плащах, кто-то тихо переговаривался, кто-то уже спал, тяжело дыша. Было удивительно, как быстро шумный отряд мог превратиться в сонную деревню среди древних руин. Эхо приглушало звуки, создавая ощущение огромности и пустоты вокруг. Отдалённое капанье. Глухой, низкий гул откуда-то из глубины.

Возле груды ящиков Саарек остановился.

— Скваар! — позвал он. Из тени у опорной колонны вышел его напарник, утирая руки о жилет, его лицо было непроницаемым.

— Да, командир?

— Нужно обследовать этот проём, — Саарек кивнул головой в направлении ближайшего из пяти выходов из круглой комнаты. — Найдите, куда можно поставить туалет. Быстро. Пока кто-нибудь не начал гадить за бочками со снаряжением. Ещё выставите сигнальные ловушки у всех проходов. И одного дозорного, чтобы всё контролировать. Через каждые полчаса меняйте. Часов пять поспим — и в дело.

— Сделаем, командир.

Скваар обвёл группу несколькими жёсткими взглядами, что-то им сказал, и несколько человек поспешно кивнули, выбирая фонари и направляясь в сторону ближайшего прохода. Прошло около десяти минут, когда они вернулись, отряхивая одежду от пыли, их лица выражали лёгкое недоумение.

— Там коридор, метров тридцать, командир, — доложил один из них. — В конце комната. Пустая, как наша база. Стены гладкие, но тоже из чёрного камня. Пол ровный. Похоже, когда-то использовалась, но давно. Никаких ходов дальше нет. Глухой тупик. Пахнет... странно. Как сырая земля... и ещё чем-то.

Саарек усмехнулся, его усмешка не достигла глаз, но в ней была доля облегчения и цинизма.

— Отлично. Значит, теперь это сортир. Оборудуйте. Хоть немного — пару ящиков, чтобы сесть, дырку, чтобы всё ссыпалось куда надо, и парусину на вход, чтобы вонью не давило.

Он повернулся ко всем в комнате и уже громче, чтобы слышали даже те, кто укладывал ящики у дальней стены, рявкнул, его голос был резким и не терпящим возражений:

— И слушайте внимательно, старые пни! Особенно вы, молокососы! Если кто-то будет лениться мыть руки после туалета — сам лично отрежу голову и прибью к стене для примера! Мне больше не нужен второй случай, как в Хребте Дракона, когда половина команды срёт в ведро, а вторая не может вынести добычу, потому что валится с ног от поноса! Мы здесь внизу — одна семья! И мы не будем дохнуть от своей же грязи!

Пару человек неловко рассмеялись, кто-то буркнул "понял, командир", кто-то покосился на ножи на поясе Саарека, но все явно уловили серьёзность тона и угрозы. Болезни в подземелье — это быстрая смерть для всех.

— Воды хватит, — добавил Саарек уже спокойнее, но всё ещё твёрдо. — Мыло есть. Не дети. Не позорьте меня.

Так у экспедиции появился первый подземный туалет, прикрытый выцветшей парусиной и вычищенный с заботой почти такой же, как место под еду и карты. Жизнь в подземелье, странная и суровая, начинала обретать свою рутину.

Саарек лёг первым. Устроился на своём коврике у стены, подтянул плащ под голову. Велл чувствовал, как он дышит рядом — глубоко и ровно.

— Укладывайся, Велл, — бросил он. — Здесь рядом. Возле меня. Если не сможешь уснуть, просто лежи. Мозг сам отключится, когда совсем устанет. Не думай ни о чём.

Велл прилёг на свой плащ, завернулся. Тело болело от напряжения и пережитого, голова гудела от новых знаний и ужасов. Он закрыл глаза, и перед ним встал образ мамы — наверное, она сейчас не спит, волнуется. Наверное, скоро ей передадут записку Холлдара. Он надеялся на это. Недалеко что-то тихонько щёлкнуло, приглушённо зашуршало — один из охранных механизмов, установленный у дверного проёма, принял боевое положение. Эхо приглушало звуки лагеря, оставляя только отдалённое капанье и тяжёлое дыхание спящих. Было немного страшно... темнота давила, запахи были чужими, а в голове всё ещё стоял ужас пережитого. Но рядом спали другие. Рядом спал Саарек. Человек, который только что открыл ему правду о его отце и обещал защитить. Человек, который теперь был его единственной связью с прошлым и будущим. И больше ничего не нужно было. Пока. Он закрыл глаза, чувствуя, как проваливается в сон или забытьё, уносимый волной усталости и нового знания. Он был под землёй. Путь назад отрезан. Его жизнь теперь здесь, с этими людьми. С Саареком. В темноте древней Структуры, полной неизвестности и опасностей. И он был не один.

Глава десятая.

Глава Десятая.

Утро в лагере началось. Только тусклое мерцание светящихся сфер, развешанных по стенам, да шорох шагов тех, кто просыпался первым, подсказывали, что пора вставать и готовиться к новому дню. Воздух, тяжелый и затхлый, давил на легкие.

Скваар сидел на перевернутом ящике, привалившись спиной к массивной опорной колонне. Он уже вскрывал один из пайков: вытянул из плотной восковой ткани плитку перетертого сухого мяса с орехами и мёдом — питательная, но однообразная смесь — достал тонкий нож с широким лезвием и начал аккуратно делить её на части. Открыл тонкостенную керамическую банку с густой, остывшей кашей, от которой пахло жиром и крупой. Рядом стоял ящик с хлебными плитками — серыми, плотными, с вкраплениями немолотого зерна. Он швырнул одну Хейну, который как раз выполз из палатки, тот поймал на лету, не глядя.

— Утро доброе, старый пень, — буркнул Хейн, потирая глаза и зевая.

— Садись со мной, разделишь кашу, — отозвался Скваар, откусывая от хлеба с громким хрустом. — Здесь двойная порция.

Остальные постепенно выбирались из палаток. Кто молча, сразу принимаясь за свои дела или снаряжение, кто с ворчанием, потягиваясь и разминая затекшие мышцы. Саарек подошёл к одному из ящиков, достал плотную тряпичную упаковку, развернул её: внутри был тонко нарезанный вяленый мясной ломоть, немного орехов, плитка хлеба. Привычный рацион Ищущего. Он сел рядом с Веллом, который всё ещё сидел на краю подстилки, его взгляд был отрешенным, будто он пытался смахнуть не только сон, но и отголоски вчерашнего ужаса.

— Ешь, Велл, — просто сказал Саарек, протягивая ему его долю. — День будет долгим и тяжелым. Силы понадобятся.

Велл кивнул и взял еду, жуя молча.

Роа-Мар тем временем разливал из бурдюков настой: тёмная жидкость с лёгкой терпкой горечью, бодрящая, на травах и, возможно, с чем-то ещё. Кто-то пил жадно, залпом, кто-то морщился, но никто не отказывался. Настой помогал разогнать кровь и держал в тонусе лучше любого сна.

Лагерь постепенно оживал, наполняясь приглушенными звуками. Без суеты, без крика, как это было на поверхности. Просто люди, готовящиеся к новому куску неизвестности. И привычный, суровый завтрак — один из немногих ориентиров в этом тёмном, меняющемся мире подземелья.

Когда все позавтракали, свернули палатки и убрали следы стоянки, Саарек уже стоял у опорной колонны в центре комнаты, глядя в сторону одного из проёмов. Он говорил спокойно, но с нажимом — так, как говорит человек, у которого нет ни минуты в запасе и который не терпит промедления:

— Нужно спешить. Сверху, скорее всего, уже роют. Кассирия, местный владыка — все знают, что здесь что-то есть. Со стороны особняка также пытаются добраться до нас, — он махнул рукой в сторону одного из проходов.

Он повернулся к остальным, обведя команду взглядом.

— Осталось четыре проёма, помимо тупикового. По два человека на каждый. Один — в разведку, второй — страхует. Осторожно, не спешите. Это технический уровень — капитальных ловушек типа обвалов не должно быть, но мы не знаем, в каком он состоянии. Всё может посыпаться от времени. Не геройствуйте. Ищите основной спуск вниз. Используйте сканеры.

Через несколько минут команды собрались — по две фигуры у каждого из четырёх проёмов. Световые сферы в руках, инструменты на поясах, по минимуму оружия, чтобы не мешало. Спины прямые, движения чёткие, отработанные. Четыре двойки, одна за другой, ушли в проёмы, растворяясь в полумраке. Тишина вновь осталась в лагере, тяжелая, звенящая тишина, в воздухе повисло ощущение, что всё только начинается, а время, отведенное им, стремительно утекает.

Через час, один за другим, вернулись разведчики. У кого лица хмурые, покрытые новой пылью, у кого — просто усталые, без искры надежды. Саарек выслушивал каждого молча, коротко кивая, его собственное лицо становилось всё более напряженным. Первым подошёл Брок, отряхиваясь.

— Тоннель, тридцать метров, — сказал он. — Комната один в один как первая. Стеллажи, железо трухлявое, всё валится. Ни проходов дальше, ни намёков. Глухо.

— То же самое, — подтвердили остальные, возвращаясь по очереди. — Левая сторона — зеркальное отражение первой комнаты. Глухо, мёртво, как и должно быть на заброшенном техуровне. Ничего.

Последними вернулись Варт и его напарник Хейн. Они отошли чуть в сторону, ждали, пока Саарек закончит слушать других, на их лицах было странное выражение — смесь усталости и… чего-то еще. А когда очередь дошла до них, Варт сказал, его голос звучал ровно, но в нём чувствовалось скрытое волнение:

— Четвёртый тоннель... метров шестьдесят. Ведёт в такую же комнату, как эта. Только… — он запнулся, — В центре пола квадратное отверстие. Два на два метра. И в него плотно вставлен каменный блок. Будто замурован.

Саарек приподнял брови. В его глазах мелькнул интерес.

— Блок гладкий? Обработанный?

— Как зеркало. — подтвердил Варт. — Ни швов, ни сколов. Поверхность сухая, покрыта тонким слоем пыли. Выглядит так, будто он всегда там был.

— Камень пробовали тронуть? — уточнил Саарек.

— Даже не шевелится. — ответил Хейн, присоединяясь.

Саарек на мгновение задумался, его взгляд ушёл куда-то в себя, перебирая варианты. Потом кивнул. В комнате снова воцарилась тишина. Саарек посмотрел в сторону тоннеля, где обнаружили отверстие.

— Значит, оно. — Пробормотал он себе под нос. Вроде как то, что искали. Но... с другой стороны... — Он задумался. — Как-то... слишком просто. В таких местах простоты не бывает.

— Нужно на месте смотреть, — решил он наконец. — Идём.

Саарек шагал первым, его сапоги глухо стучали по каменным плитам пола, эхо разносилось по коридору. Скваар — рядом, чуть сбоку, его шаги были тяжелыми, уверенными. За ними — еще трое выбранных людей, включая Варта и Хейна. Пять человек в полумраке дальней комнаты с каменной заглушкой в полу. Комната выглядела точно так же, как описали — круглая, пустая, и этим странным квадратом чёрного камня, идеально вписанным в пол.

— Похоже, что они тоннель вниз просто заложили каменным блоком, или блоками, — тихо сказал Скваар, присев на край отверстия и проведя рукой по поверхности блока. — Камень идеально впритирку, весом в несколько тонн. Поставить такой вручную...

— И смотри сюда, — Саарек кивнул на полуокружность из отверстий по краю проема. — Крепления. Или направляющие. Здесь стоял какой-то механизм. Возможно, балка с подъёмным краном. Или что-то более сложное… которое опускало этот блок.

— Чтобы опустить или поднять этот блок, нужен кран, — сказал Скваар. — Или очень много людей. Или... другая сила. Можно долго гадать, как это работало.

Саарек встал, огляделся по сторонам комнаты.

— Есть три тоннеля, кроме того, откуда мы пришли. Давайте осмотрим их.

Боковые коридоры оказались одинаковыми. Прямые, пустые, примерно тридцать метров длиной. В конце — залы с металлическим мусором, остатками разрушенных конструкций, ржавыми обломками. Тишина. Пустота. И холод.

— Ничего. — Саарек покачал головой, возвращаясь из очередного прохода. — Остался центральный.

Подошли к центральному проёму, который был прегражден дверью. Ржавой дверью. Скваар потрогал её — металл осыпался ржавыми хлопьями.

— Хейн? — позвал Саарек.

Тот молча вставил лом в щель, надавил. Дверь поддалась с хрустом, как будто сама хотела сдаться. Ржавчина разлетелась облаком, петли оторвались с жалобным скрипом. Внутри — узкий коридор. Опять тридцать шагов. Стены из тех же блоков.

— Всё по одной схеме, — буркнул Скваар, идя следом. — Словно делали под копирку.

В конце коридора — решётка. Та же, что и в первом зале. Ржавая, массивная. Саарек подошёл к ней, просунул в отверстие между прутьями руку со световым шаром. Осветил пространство за решеткой. Осмотрел, молча, напряжённо, прислушиваясь.

— Пусто. — наконец сказал он, отстраняясь. — Комната за решеткой как все остальные. Ничего там нет.

Саарек отстранился от решетки.

— Возвращаемся. Скорее всего, тот блок закрывает спуск в нижние ярусы.

Они вновь стояли возле каменной заглушки в полу. Саарек несколько секунд всматривался в тонкие, почти невидимые швы между блоком и плитами пола, потом обернулся:

— Хейн, принеси резонаторный глубиномер. И шкатулку.

Махнул рукой:

— Спроси у Роа-Мара, он знает где. Скажи, мне нужен тот, что для... плотных структур.

Хейн вернулся не сразу. В руках он нёс металлическую трубку длиной около полуметра, с мембраной из тускло блестящего сплава на нижнем конце и металлической коробкой с прорезями и окуляром — наверху. В другой руке он держал шкатулку с мягкой обивкой внутри, где покоились полупрозрачные пластины — тонкие, как слюда, каждая с едва заметными цветными переливами.

Саарек присел, установил прибор на пол так, чтобы мембрана плотно прижалась к поверхности рядом с блоком. Щёлкнул переключателем — прибор глухо задрожал, низко загудел, и почти неслышно издал короткий звенящий отклик, будто далеко внизу отозвался камертон. Он вставил первую пластину из шкатулки. Внутри металлической коробки что-то щёлкнуло, зашуршало. Саарек приник к окуляру. Несколько секунд — и лицо его никак не изменилось. Он молча заменил пластину на другую. Снова звенящий отклик, чуть ниже, глуше. Он смотрел дольше, поводил корпусом прибора чуть влево и вправо. Выключил.

— Метров пятнадцать — сплошная порода, — бросил он, поднимаясь. — Дальше... непонятно. Не пробивает.

Потом поставил прибор уже на саму заглушку. Вставил пластину, включил, добавил ещё одну. Потом третью. Смотрел в окуляр долго, молча, напряженно. Менял режим. Ещё раз.

Наконец выключил прибор, поднялся на ноги и повернулся к остальным:

— Вроде как... блоки... метров на восемь вниз. А дальше — снова порода. Я проверил дважды, на двух режимах. Это... обманка. Фальшивый вход. Или... просто заложенный колодец, никуда не ведущий.

Скваар выпрямился, отряхнул ладони от невидимой пыли.

— Умели водить за нос, древние.

— Вот и ищем дальше, — буркнул Саарек. В его голосе прозвучала сдержанная усталость и разочарование. Он первым направился к выходу из комнаты. Остальные молча последовали за ним, чувствуя, как надежда тает.

Вернувшись в лагерь, Саарек собрал оставшихся. В голосе у него была сдержанная усталость, но и решимость.

— Там... тупик. Заглушка — обманка. Никуда не ведёт. Ниже — сплошная порода. Нужно искать дальше.

Все переглянулись. Заговорили почти одновременно — одни предложили осмотреть боковые стены на предмет скрытых ходов, другие — что стоит прослушать полы по всей комнате.

— А если колонна? — вдруг сказал Брок, указывая рукой на массивную опору посреди зала. — Она в центре комнаты, а в том зале с заглушкой... там в том же месте отверстие. Может, спуск внутри нее?

Саарек повернулся к нему с одобрением:

— Логика есть, Брок. Хорошая мысль. Молодец. Подготовьте инструменты. Через десять минут начнем.

Он прошёл мимо остальных и подошёл к Веллу. Тот сидел у стены, подперев голову рукой.

— Ты как, Велл? — негромко спросил Саарек, присаживаясь рядом.

Велл пожал плечами.

— Не знаю. Я не привык сидеть и ничего не делать. Словно внутри всё дрожит, хотя снаружи спокойно.

Саарек кивнул, как будто ждал именно этого ответа. Понял его состояние — это не просто скука, это оставшийся шок и отсутствие цели.

— Тогда скажу парням, чтобы тебя привлекли. Поработаешь с инструментами. Будешь подавать, держать. Думаю, тебе будет интересно. И полезно.

Велл только кивнул, чувствуя небольшое облегчение от возможности чем-то заняться. Саарек положил ему руку на плечо — не как командир, а как человек, который взял на себя ответственность.

— Не унывай, парень. Сегодня-завтра прорвёмся на нижний уровень. Вот тогда будет веселее. — Он встал. — Мы сейчас будем слушать породу под колонной и саму колонну. Идём, посмотришь.

Они вместе подошли к колонне, где уже собрались все обитатели лагеря. Вновь принесли резонаторный глубиномер. Саарек сам выбрал три точки у основания колонны, и в каждой из них Хейн тщательно приложил прибор к полу, меняя пластины, щёлкая переключателями. Мембрана подрагивала от напряжения, внутри что-то тонко гудело. Но каждый раз результат был один и тот же — плотная, непроницаемая порода. Ни намёка на пустоты, на скрытые тоннели, на что-то хотя бы подозрительное.

— Давай колонну, — бросил Саарек, его голос звучал устало.

Скваар кивнул и приложил глубиномер к самой колонне. Щёлк, пластина, ещё одна. Переключатель. Тонкий писк. Взгляд в окуляр. Потом второй, третий. Никакой реакции.

— Камень как камень, — хмыкнул он. — Цельный. Никаких полостей... вообще ничего. Ни звука.

Саарек вздохнул и потер переносицу, его плечи чуть опустились.

— Ладно. Отбой. Приближается обед. Размышлять на голодный желудок — последнее дело.

Он оглядел всех:

— Перерыв. Отдохнём. Поедим. Может, в покое мысли и придут.

Они разошлись по лагерю, не то разочарованные, не то просто уставшие. Воздух подземелья казался гуще, чем утром, и даже усиливающий настой из бурдюков не придавал уже той бодрости.

В лагере было тихо. Слышались только приглушенные звуки еды и питья. Кто-то сидел у стен, разворачивая восковую ткань с пайком, кто-то наливал себе настой из бурдюка, передавая флягу по кругу. В воздухе смешались запахи вяленого мяса, хлеба и орехов с запахом пыли и древности.

Скваар молча жевал плитку хлеба, запивая её тёплой водой. Брок устроился рядом, ковыряя ножом банку с мясной кашей.

— Сухо, зато сытно, — пробормотал он, подцепляя кусок и кивая самому себе, оценивая вкус.

Хейн уселся рядом, с ног до головы покрытый серой пылью, разложив еду прямо на колени.

— Всё-таки лучше, чем на жаре там, наверху, — сказал он, глядя куда-то в темноту тоннеля, будто сравнивая две разные трудности.

Саарек прошёл между ними, отхлебнул из своей фляги с настоем и сел рядом с Веллом, который молча жевал орехи, будто вовсе не замечая остальных, погруженный в свои мысли.

— Ну что, — тихо сказал Саарек, — отдохнём немного. А потом, возможно, попробуем в других местах.

Велл кивнул. Обед тёк лениво, без разговоров. Но у каждого в глазах уже жил вопрос: что дальше? Где искать? Надежда угасала с каждым тупиком.

После обеда — сытного, но не принесшего облегчения — Саарек, всё ещё допивая из своей жестяной кружки, встал и сказал, его голос был твёрдым, возвращая команду к порядку:

— Хватит сидеть. Надо ещё раз пройтись, послушать стены и пол. Есть у меня ощущение, что мы не всё видим. Или не там ищем. Разделимся на три группы.

Он оглядел собравшихся, кивнул в сторону ближайшей стены:

— Я беру Велла, Ларро и Варта. Остальные — сами распределитесь, но чтобы с вами был кто-то с инструментом и кто умеет не споткнуться о собственные ноги в темноте. Прослушайте всё. Каждый сантиметр.

Они взяли резонаторы, молоточки для простукивания, световые сферы, и пошли вглубь одного из ещё не изученных проходов — того, что вел в комнату с фальшивой заглушкой. Тишина подземелья будто ждала их, глотая шаги и слова, усиливая каждый звук, заставляя нервы звенеть. Варт шёл первым, его руки уже привычно гладили стены, прижимая прибор и прислушиваясь к отдаче, к вибрациям камня.

— Здесь пусто, — пробормотал он, его голос был приглушен. И уже громче.— Глухо, как в голове у Дрета после стычки с багряными скорпионами.

— Эй, я это слышал, — раздалось издалека, с другой стороны зала, где работала другая группа.

— Это и было для тебя, — усмехнулся Варт, не оборачиваясь, его внимание было приковано к стене.

Они продвигались вдоль шестидесятиметрового тоннеля медленно и вдумчиво. Саарек шагал первым, держа резонатор в руках, его глаза постоянно осматривали стены и потолок. Гулкое эхо шагов глухо отражалось от камня, сливаясь с отдаленными звуками работы других групп.

— Глухо, — наконец буркнул Саарек, убирая прибор с разочарованием. — Сплошная порода. Ни пустот, ни резонанса. Ничего.

— Как и в прошлый раз, — добавил Велл, утирая лоб, на котором снова выступил пот. — Всё будто замуровано навеки.

Они вошли в комнату с тоннелем-обманкой. Небольшое пространство, грубые стены из тех же черных блоков, и этот фальшивый проход, прячущий под собой заложенный колодец. Комната казалась пустой. Привычной. Почти скучной после всех ожиданий. Приборы молчали.

И вдруг Варт, проходя возле стены, резко остановился. Он не говорил. Просто застыл.

— Тихо! — громко, резко сказал Варт, его голос прозвучал как выстрел в звенящей тишине, заставив каждого подпрыгнуть на месте.

Все замерли. Даже Саарек не успел открыть рот, остановился на полушаге. Тишина повисла тяжёлым, осязаемым полотном, поглощая все звуки. Варт медленно, словно во сне, ближе подошёл к стене. Закрыл глаза. Приложил ладони к холодному камню, полностью. Замер. Дыхание его стало неглубоким, прерывистым. Он стоял так, слушая не ушами, но чем-то глубже. Прислонился лбом.

Прошла минута. Две. Время остановилось.

Он повёл руками по камню, едва касаясь поверхности. Очень медленно. Тонко, будто что-то улавливая, собирая невидимые нити, чувствуя вибрации, которые не улавливали приборы. Он слушал камень, слушал то, что было в камне.

Потом открыл глаза. Они были расширены, а взгляд казался... ушедшим куда-то вглубь, за грань видимого. И тихо сказал, его голос звучал странно, приглушенно, как эхо из колодца:

— Там кто-то есть.

Саарек тут же шагнул ближе, его лицо стало острым, как лезвие.

— Что значит — кто-то есть, Варт?

— Спящие. В смерти. — Голос Варта звучал спокойно, почти благоговейно, словно он говорил о чем-то священном и ужасном одновременно. — Под стеной. Глубоко.

— Ты хочешь сказать… захоронение? — уточнил Саарек.

Варт покачал головой.

— Не знаю. Это... далеко. Я чувствую только эхо. Очень старое. Очень тихое. Оно... не камень. Это... присутствие. Эхо сознания. Но оно там. Много.

Вернувшись в лагерь, Саарек сразу собрал всех. Его голос звучал сдержанно, но в нём чувствовалась энергия, которая передалась команде.

— Есть зацепка. Варт почувствовал за стеной... что-то. Людей. Мёртвых. Спящих. Мы будем пробовать добраться до них. Это может быть наш шанс. Сейчас нужно напрячь мышцы.

Он обвёл всех взглядом.

— Достаём буровую машину. Готовим клинья, молоты, всё необходимое. Через пять минут — в том зале, где заглушка. У стены, где показал Варт.

Они шли гурьбой по коридору — мужчины, знающие своё дело, готовые к работе. Скваар с ухмылкой ткнул Варта локтем:

— Надеюсь, эти "спящие" не будут против, что мы им стены ломаем, а, Художник?

Варт лишь пожал плечами.

Глава десятая ( продолжение).

Комната с фальшивой заглушкой встретила их тишиной. Варт подошёл к стене, провёл рукой по камню, остановился. Показал место, где нужно было извлечь блок. Несколько человек тут же принялись устанавливать бурильную машину — массивное устройство и коробку с пружиной, которую закрепили сбоку на стене. Начали бурить.

Первые полторы минуты шло бодро. Сверло вгрызалось в камень с хриплым стоном. Потом у работавшего начали дрожать руки от напряжения, и его быстро сменили. Следующий продержался чуть меньше. Работа была изнурительной. Началась постоянная ротация у бура.

— Дрет, ты вроде крепкий, как бык, а бур у тебя дрожит, как девка на первом разе, — бросил кто-то из наблюдающих, пытаясь разрядить обстановку.

— Вижу ты языком лучше работаешь, чем буром, — в тон ему буркнул Дрет, стирая пот со лба.

— Девушкам очень нравится, почему бы и нет? А бур твой так не умеет, — парировал тот, и смех разнёсся по комнате.

Пружина закончилась на второй дыре. Быстро заменили коробку и поставили на зарядку — устройство, похожее на арбалетный ворот, куда вставлялась коробка, и человек начинал крутить два ворота, сжимая пружину внутри до предела. Менялись каждую минуту, пот заливал глаза, мышцы горели. Велл помогал подавать инструменты, убирать обломки, чувствуя себя полезным, но ужас копания в стене, за которой "кто-то есть", не отпускал его.

— Я знал, что под землёй будет тяжко, но чтоб до пот по ногам бежал... — проворчал Варт, наблюдая за ними.

Когда наконец было пробурено десять отверстий, все выдохнули с облегчением. Вставили клинья, раздались первые удары молотов — звонкие, тяжёлые, в унисон. Металл бил по металлу, звук разносился под сводами. Блок дрожал, сопротивлялся, но треснул. Гулкий звук раскола прошёл по залу, и на мгновение все замерли, как будто действительно разбудили кого-то за стеной.

— Первый пошёл, — буркнул Саарек и махнул. — Добиваем.

Дальше пошло быстрее — бурили углы, забивали новые клинья, расшатывали куски. Кто-то обжёг ладони о нагретый металл, кто-то чуть не упал, вынимая очередной обломок. Работа превратилась в яростную, сосредоточенную борьбу с камнем. Но к концу второго часа оставшийся большой фрагмент блока поддался — его с трудом вытянули наружу.

Открылась серая, утрамбованная земля. Влажная, плотная.

— Слушай… — прошептал кто-то, втягивая воздух. — Пахнет как... как в старом склепе. Сырой землей и... еще чем-то. Тусклый, сладковатый запах прелости, проникал в легкие, оседал на языке.

Варт сделал шаг вперёд, лицо у него стало серьёзным, собранным, взгляд ушел внутрь, в землю. Он опустился на колени и приложил ладони к земле, словно прислушиваясь к её молчанию, к её памяти.

— Здесь... — тихо сказал он, поднимая глаза на Саарека. — Под этой землёй есть... захороненные. Спящие. Нужно осторожно. Не лопатами. Руками, маленькими инструментами. Старайтесь не повредить.

Он оглянулся на Саарека — тот чуть кивнул, принимая его приказ. Команда, отложив ломы и молоты, начала раскопки. Велл наблюдал, чувствуя тошноту, смешанную с жутким, болезненным любопытством. Копать в земле, где лежат мертвые... это было за гранью его мира, чудовищно и притягательно одновременно.

Земля была плотной, глинистой, будто давно утрамбованной, скрывающей тайну. Парни принялись работать ножами, плоскими лопатками, деревянными скребками. Кто-то в перчатках, кто-то — голыми пальцами, чтобы лучше чувствовать, не задеть что-то хрупкое под землей.

Пахло сыростью и древностью, в воздухе повис тусклый, сладковатый запах прелости, смешанный с запахом земли.

— Вот, кажется... — пробормотал Роа-Мар, откидывая в сторону очередную пригоршню земли. Его пальцы задели что-то твёрдое, изогнутое.

Показался обломок кости — сухой, белёсый, с щербиной. Велл вздрогнул, почувствовав, как ледяная волна пробегает по спине. Это была не просто кость, а обломок чужой, законченной жизни.

— Это не то, — тут же сказал Варт, подходя ближе. Он присел, посмотрел, приложил ладонь к обломку, словно пытаясь прочесть его историю. — Просто обломки. Копайте дальше. Глубже.

Работа продолжилась. Пот заливал лица, пальцы дрожали от напряжения, но каждый стал аккуратнее, чувствуя, что копают не просто землю. Никто не шутил, даже Дрет молчал, сосредоточенный. Земля поддалась, и кто-то вдруг тихо ахнул, прерывая тишину.

Из земли показалась рука. Она была тёмная, цвета засохшей крови и давней пыли, сжухлая, будто деревянная, покрытая сеткой потрескавшейся кожи. Пальцы неестественно вытянуты, словно в последнем, застывшем жесте отчаяния, а ногти — серовато-жёлтые, отполированные не временем, а, казалось, самим ужасом. Мумифицированная плоть плотно обтягивала кости. Жуткое, но бесспорное свидетельство прошлого. Велл почувствовал, как желудок подкатывает к горлу.

— Вот это оно, — сказал Варт тихо, почти благоговейно. — Спящий. Теперь осторожно. Очень осторожно.

Работа замедлилась. Каждый вздох стал слышен в тишине комнаты. Осторожно, слой за слоем, убирая землю, они освобождали из земли фигуру.

Сначала плечо, потом рёбра — грудная клетка была цела, будто сжалась в последнем вдохе. Череп с тонкими скулами и закрытым ртом. Глазницы были пусты, провалы темноты. Волос почти не осталось, только тонкие, сухие нити у затылка. Одежда — остатки плотно прилегающего тёмного тканевого савана, местами истлевшего, но часть всё ещё держалась, особенно в складках.

Рядом с телом — ещё одна рука, потом ещё. Из-под земли начали проступать другие тела. Они лежали в ряд, плотно, словно их аккуратно уложили плечом к плечу. Не в гробницах. Просто в земле. У стены.

Первого мумифицированного подняли особенно бережно. Саарек приказал соорудить носилки из ткани и жердей. Несколько человек медленно переложили тело, будто боялись разбудить.

— Складывайте их в ряд возле стены, — тихо сказал Варт. — Я попытаюсь с ними... поговорить. Послушать их эхо.

Он подошёл к голове первой мумии, присел на корточки. Помедлив, он положил одну ладонь на грудь мумии, другую — на её лоб, прикрыл глаза. Его губы начали еле слышно шевелиться — он шептал что-то, совсем неразборчивое. Лицо его было напряженным, он казался отрешенным от мира, словно его сознание проваливалось в древнюю Тьму. Велл наблюдал за ним, чувствуя, как что-то странное, жуткое, холодное и невидимое, натягивается вокруг Варта и мумии.

Вокруг стояла тишина. Даже дыхание остальные старались сдерживать, не мешая.

Прошло несколько минут. Варт замер, затем медленно отнял руки от тела. Его плечи чуть поникли, он вздохнул, открыл глаза. Взгляд его был печальным и... злым?

Саарек поймал его взгляд — вопрос не был произнесён вслух, но был очевиден.

— Не особо хочет разговаривать, — хрипло сказал Варт, его голос звучал похоже на сухой шелест, словно он перенял что-то от мумии. — На всех обижен. Глухой, замкнутый в своей злобе. Знаю только имя... Адалир. Был рабом. Строил эту гробницу. Или... Структуру. Умер тут же. С другими.

Он замолчал на мгновение, глядя на тело, затем добавил, его голос стал чуть тверже, наполняясь эхом чужой ненависти:

— И я узнал, кому предназначалась эта гробница. Имя... Сарудар.

Он взглянул на Саарека, изучающе, пытаясь прочесть его реакцию. Тот лишь пожал плечами, его лицо оставалось непроницаемым.

— Впервые слышу. Сарудар. Не похоже на титулованное имя. Кто он? Правитель? Сановник?

Варт покачал головой.

— Раб не сказал. Только имя. И... боль. И злоба.

Тем временем принесли вторую и третью мумию. Их подняли одновременно, с предельной осторожностью, и уложили рядом с первой. Вторая мумия выглядела более истлевшей, третья — с застывшим выражением ужаса на лице, ее рот был открыт в безмолвном крике.

Варт переместился ко второй. Повторил тот же обряд: ладони, шёпот, замершее дыхание. Долгие минуты — и вновь движение. Лицо Варта выразило разочарование.

— Молчит, — сказал он тихо. — Ушёл в себя. Растворяется. Только слабое эхо осталось, едва-едва. Как дымка. Он уходит. Навсегда. Скоро и эхо замолчит.

Он не стал медлить и пересел к третьей. Обряд снова начался. Но на этот раз — почти сразу после касания — Варт вздрогнул, отшатнувшись. Его лицо исказилось от ужаса. По вискам проступили жилки, а кожа стала пепельно-бледной.

Он отнял руки медленно, будто с трудом оторвался от тела, и посмотрел на остальных. Его лицо стало бледным, в глазах — тревога, смешанная с ужасом и отвращением.

— Он... этот совсем безумен. — Голос Варта дрожал, срываясь на хрип. — Бормочет, шепчет, рычит. Не слова. Только боль. Сплошная боль. И ужас. Невыносимый. Ужасная смерть. Его заживо похоронили. Засыпали землей. Он очнулся под землёй... в темноте. Задыхался. Кричал. И никто не слышал его крика.

Саарек скривил губы, а кто-то сзади тихо выругался. Атмосфера в комнате ощутимо сменилась — напряжение, тяжесть, липкий страх. Было что-то тревожное в этих словах, в этих телах, в шепчущих даже в смерти мертвецах. Велл почувствовал, как волосы встают дыбом на затылке. Заживо... в темноте... кричал...

— Он кричит даже сейчас, командир, — добавил Варт, медленно отводя взгляд от мумии, его голос был едва слышен, похожий на скрип. — Но его крик — не слова. Только боль. И ужас. Запертый ужас.

После этого стало понятно — больше нет мумий, способных "говорить". Лишь сухие, пересохшие кости. Их останки не хранили в себе эхо сознания.

Саарек стоял, нахмурившись. Несколько секунд он молчал, затем стиснул челюсть и сказал, его голос был жестким:

— Ладно. Значит, всё, что мы знаем — это имя хозяина гробницы. И... возможный путь, который знал один из них. Раб. Варт, ты сможешь попробовать... вернуться к нему? К Адалиру? Позже? Вытащить больше? Может, он знает что-то еще о Сарударе?

Варт не сразу ответил. Закрыл глаза, словно прислушиваясь к удаляющемуся эху в камне.

— Попробую, командир. Но он... очень зол. И глух. Ярче всего я чувствую... его ненависть. Она как якорь. Держит его здесь крепче, чем эти камни.

Спустя некоторое время, когда усталость начала сказываться, и уже никто особенно не верил, что найдут ещё что-то стоящее в этой земле, один из парней крикнул, его голос звучал устало, но с ноткой удивления:

— Здесь что-то есть!

Из земли показалась ещё одна мумия, лежавшая на боку, словно придавленная весом веков или земли. Осторожно её освободили, вытащили, уложили рядом с остальными. Она выглядела иначе — тело было плотнее, мышцы казались скрученными, будто не время, а ярость или напряжение держало его. Лицо искажено гримасой боли или злобы.

Варт сел рядом. Не торопясь, он положил руку на грудь мумии, вторую — на лоб. Глаза закрыл. Зашептал, прислушиваясь к новому эху.

Прошло несколько минут. Все переглядывались. Кто-то начал тихо что-то шептать, кто-то нервничал. Молчание затягивалось. Потом Варт выдохнул, приоткрыл глаза, и на его лице мелькнула усмешка. Кривая, вымученная, но усмешка. Он чуть покачал головой, будто сам не верил, что получилось.

— Есть, — сказал он негромко, его голос вернулся к привычному. — Есть тоннель.

Саарек шагнул ближе, его взгляд был прикован к Варту.

— Где?

— Здесь. Прямо здесь. Он помнит. Помнит всё. Тоннель... В двадцати метрах отсюда. За этой стеной. — Варт поднял руку, указывая направление — к стене, где они пробили вход. — Прямо туда.

Он посмотрел на Саарека, его глаза были серьезны, взгляд проницателен.

— Раб помнит. Он рыл там. Вместе с другими. Они закончили. Потом... их убили. Всех. Прямо там. Чтобы никто не узнал, где вход. Чтобы скрыть его. Их даже не отнесли в сторону — просто закидали землёй возле стены, где они закончили работу. Он... он тоже полон злобы. Ненависти к тем, кто их предал и убил. Именно это удержало его здесь, а не только почва. Он не сгнил — он высох, но остался. Его ярость — как якорь. Только она... чуть свежее. Он хочет, чтобы их нашли. Хочет, чтобы мы туда пошли.

Саарек стоял, скрестив руки на груди, глядя в ту сторону, куда только что указал Варт. Молчал, будто прикидывал в уме расстояние, объём работы, и смысл этой жестокости. Потом медленно развернулся к Варту, хмуро кивнул и спросил:

— Правильно я понял… Нам нужно выкопать тоннель примерно двадцать метров? — он ткнул пальцем в сторону, откуда только что вынесли последнюю мумию, — вот туда? Отсюда?

Варт кивнул.

— Да. Примерно так. Там должен быть ход. Истинный вход на нижние ярусы.

Саарек выдохнул. Глубоко. Оглянулся на остальных. На их усталые, но внимательные лица. На заваленный вход позади.

— Ну что, волки. Значит... будем копать. Двадцать метров. — Он посмотрел на Варта. — Ты уверен? Этому... рабу... можно верить? Он не врёт?

— Ему нечего терять. — Голос Варта был твердым. — Он хочет, чтобы мы нашли то, что спрятали его палачи. Чтобы правда вышла наружу. Чтобы их предательство стало известно. Если бы мог — сам бы пошёл и вырвал эти камни голыми руками.

Наступила тишина. Все чувствовали — наступает новый этап. Тот, что потребует от них настоящей работы. Тяжелой. Монотонной. Копать в земле, где лежат мертвые, убитые, чтобы скрыть тайну... это не просто поиск золота. Это вторжение в забытую боль и ярость. И теперь эта ярость ведет их вперед.

Глава одиннадцатая.

Глава одиннадцатая.

Саарек оглядел усталые, но сосредоточенные лица своих людей.

— Сейчас ужинаем — быстро, без рассиживания, — сказал он твёрдо. — И сразу начинаем копать. Помните: к нам уже идут, роют с двух сторон. Время — не на нашей стороне.

Никто не возразил. Бойцы молча кивнули, в глазах застыла суровая готовность – каждый понимал, что медлить нельзя. Пара жёстких кусков хлеба, глоток терпкого настоя, несколько плиток сушёного мяса с орехами — вот и весь ужин. Уже через несколько минут собирали инструменты: ломы, широкие лопаты. Несли охапки крепёжного материала и напиленные в окрестностях брёвна для опор.

Саарек, вытирая руки от въедливой пыли, подошёл к Веллу, который сидел у стены, прихлёбывая воду из фляги.

— Как ты, парень? — спросил он, присев рядом.

Велл кивнул, но взгляд его скользнул в сторону, где Варт сидел, прислонившись к массивной колонне.

— Что это только что было? — Велл нахмурился. — Он... разговаривал с ней?

Саарек усмехнулся уголком рта.

— У каждого свои таланты, Велл, — сказал он спокойно. — Кто-то песни слагает, кто-то меч куёт. А у Варта — свой особенный дар. Он слышит отголоски... остатки памяти существ, что давно покинули этот мир. — Саарек сделал паузу, глядя на Варта. — И он усилил этот дар с помощью древних методик. Так что не пугайся. Это часть его работы. Важная часть.

Велл медленно кивнул, всё ещё переваривая услышанное, задумываясь над странными и порой пугающими путями, которыми шли люди вокруг него.

Работа пошла тяжело и требовала предельной осторожности. Тоннель начали прямо в толще стены, у места, где обнаружили мумии. Земля здесь была древней, спрессованной, плотной, со вкраплениями гравия, обломков костей и осколков камня. Каждый новый удар лопаты или кирки приходилось выверять: несколько раз из земли показывались части тел — то обтянутая пергаментной кожей кисть, то изогнутый в безмолвном крике череп. Их вытаскивали с предельной аккуратностью, заворачивали в ткань и складывали в стороне, подальше от места работ.

Проход вгрызался в породу медленно, но слаженно. Работали в три смены: пока одни вгрызались в землю, другие укрепляли стены и потолок, третьи отдыхали, набираясь сил. Пригодились брёвна, напиленные в окрестностях — они пошли на основные опоры, удерживая свод.

— Держится, как родная стена, — хмыкнул Велл, устанавливая очередную балку на место.

— Пока не начнёт сыпаться, как родная, — буркнул в ответ Талин, поправляя подпорку. В ход пошли даже пустые ящики от продуктов — доски от них разламывали и прибивали к внутренним стенкам тоннеля, создавая хоть какую-то временную защиту от осыпей. Все понимали, что это отчаянная, но единственная мера.

Пыль, поднятая их работой, висела в воздухе, словно саван, оседая на языке горьким привкусом древности и забивая лёгкие. Каждый вдох отзывался хрипом. Пот тёк ручьями по лицам, смешиваясь с грязью, но никто не жаловался. Пахло сырой землёй, терпкой смолой от свежих брёвен, потом и ещё чем-то... старым, забытым, древним — запахом времени и тлена.

Саарек, усталый, но не сбавляющий напора, жестом подозвал помощника:

— Принесите резонатор. Нужно уточнить направление, — голос был хриплым от пыли, но решительным.

Устройство принесли быстро. Саарек установил прибор у стены тоннеля, трижды сменил пластины, всматриваясь в окуляр.

— Хм... — он подался ближе. — Есть искривление... и вглубь уходит аномалия. Да, я вижу её. — Он отступил, указал пальцем чуть влево от текущего направления. — Смещаемся сюда. И ещё метров десять, хотя скорее пятнадцать.

*. *

Саарек, вытирая со лба пыль и пот, оглядел свежевырытую часть тоннеля. За ночь три бригады, сменяясь каждые два часа, прокопали почти шесть метров. Сам он тоже брался за кирку — иначе как можно требовать от других?

— Такими темпами, — сказал он, осматривая свежую обшивку из брёвен и дощечек от ящиков, — к завтрашнему утру, если повезёт, мы доберёмся до входа на нижний ярус. Но есть проблема. Преследователи. Мы не знаем, сколько у нас есть времени, пока они не подкопаются к нам.

Он обернулся к ближайшему бойцу:

— Принесите слухач. Хейн, возьми себе ещё одного человека в помощь и Велла. Обойдите все ближайшие комнаты и коридоры. Слушайте стены и потолок, по возможности, скажете, если будут шум или вибрации.

Саарек коротко кивнул:

— Если они близко — надо будет решать, укрепляться ли или спешить рыть дальше. Надеюсь, мы услышим их раньше, чем они нас.

Хейн, Велл и ещё один боец взяли слухач и направились к завалам — туда, где ранее опасались появления преследователей.

Хейн первым опустился на колено у стены, прикладывая бронзовую трубку к камню. Он медленно вращал медную втулку, настраивая натяжение мембраны, чтобы уловить малейшие вибрации породы.

— Слышишь что-нибудь? — тихо спросил Велл, присев рядом.

Хейн покачал головой, сосредоточенно прислушиваясь.

— Только гул пещеры... может быть, слабый скрежет где-то очень глубоко, но это не точно. Если и роют — то далеко, — сказал он, отдавая прибор Веллу. — Послушай, если хочешь.

Велл взял слухач, приложил ухо, как показал Хейн, и затаил дыхание. Сначала ничего — только привычный шум крови в висках. Но потом ему показалось, будто далеко-далеко что-то колеблется... возможно, просто отголоски их собственных шагов.

Они прошлись по нескольким соседним комнатам, прикладывая прибор к разным стенам. Везде была тишина. Только дрожание их собственных тел от усталости, дыхание, редкие капли, падающие с потолка.

Вернувшись на базу, Хейн доложил Саареку:

— Пока всё спокойно. Ни звука. Если они и идут — то ещё далеко.

Саарек повернулся к Хейну и Веллу, которые всё ещё держали в руках слухач.

— Вы двое, — сказал он твёрдо. — Берёте слухач и обходите остальные помещения. Особенно ту часть, что ближе к особняку. Слушайте внимательно, на каждом шагу. Если услышите хоть шорох — сразу ко мне.

Он сделал паузу и посмотрел на Велла:

— Велл, если Хейн скажет "слышишь?" — не просто кивай. Слушай сам, делай выводы. Ты не мальчик на побегушках, ты часть команды. Понял?

— Понял, — кивнул Велл серьёзно.

— Хорошо. А теперь вперёд. Нам нельзя прозевать момент.

В дальних коридорах было тише, воздух стоял неподвижный, стены чуть влажные от глубинной сырости. Хейн снова вынул слухач и медленно провёл им вдоль стены одной из глухих комнат. Он застыл, нахмурился. Несколько секунд ничего, а потом... отчётливый металлический лязг, глухие удары, будто лопатами и кирками, и редкий скрежет по камню. Хейн подал знак Веллу.

— Послушай сам, — сказал он, осторожно передавая прибор.

Велл приложился ухом к трубке. Сначала ничего — только шум крови и собственное дыхание. Но вдруг — как будто земля за стеной шевельнулась под ударами. Скрежет. Потом отдалённый удар. Затем снова, как будто кто-то тяжело вздохнул за стеной, и ещё удар — чуть ближе. Холодок пробежал по спине Велла, когда он услышал это. Не просто скрежет, а живой, наступающий звук. Он резко выпрямился.

— Я слышу. Шум, скрежет, удары.

— Да, они идут, — подтвердил Хейн с едва заметным напряжением.

Они быстро вернулись к Саареку. Тот, выслушав их доклад, нахмурился, ничего не сказал, только взял слухач и сам направился к указанной комнате. За ним пошли ещё пятеро из отдыхающих смен. Долго прислушивался, по очереди прикладывая прибор к разным участкам стены, пока не произнёс хрипло:

— Да. Завтра они будут здесь. Скорее всего, к вечеру.

Саарек обвёл всех взглядом, остановился на Роа-Маре и Талине.

— Слушайте внимательно. В комнате, где слышно их работы, и в коридоре, что ведёт к тоннелю-обманке, нужно пробурить по десятку отверстий. Глубоких, крепких. Под заряды. Поняли?

Он сделал шаг вперёд, ткнул пальцем в потолок и стены.

— Как только полезут — а это будет завтра ближе к вечеру, мы всё обрушим. Прямо им на головы. Никакого героизма, никаких открытых боёв. Просто, быстро и основательно.

Саарек помолчал, затем добавил, чуть тише, но с нажимом:

— Спешки нет. У нас есть время, чтобы сделать всё идеально. Сделайте всё профессионально. Хочу, чтобы после обрушения туда даже крыса не пролезла.

Когда двое назначенных ушли бурить отверстия, Саарек вытер пот со лба, бросил взгляд на отдыхающую смену и махнул рукой:

— Возвращаемся, есть дело.

Они двинулись к месту, где вели раскопки основного тоннеля. Саарек осмотрел комнату, из которой шёл проход вглубь, и кивнул, будто принял окончательное решение.

— Слушайте. Как только мы доберёмся до нижнего яруса, всё необходимое должно быть под рукой. Не побежим же потом за водой или за жратвой через весь этот лабиринт. Так что, — он обвёл взглядом всех, — начинайте перенос. Всё: ящики с едой, воду, инструменты, оружие, медикаменты — сюда. Организованно, но без промедления.

Он прищурился, глядя на ближайшие ящики:

— И понемногу начинайте всё продуманно подготавливать к спуску. Всё должно быть разложено, чтобы внизу не терять время.

Свободная смена, перекинувшись парой шуток, начала таскать ящики и бочки в сторону комнаты с тоннелем. Люди работали размеренно, стараясь не шуметь лишний раз, чтобы не привлечь внимание, если преследователи окажутся ближе, чем предполагается. В это время в глубине основного тоннеля продолжалась копка — тяжёлая, медленная, но уверенная.

Через некоторое время к Саареку подошёл Роа-Мар, держа в руках повреждённый бур. Отломившаяся режущая кромка торчала криво, как выбитый зуб.

— Сломался, — коротко сказал он. — Осталось пробурить ещё пару дыр под заряды.

Саарек взял инструмент, осмотрел трещину и отложил в сторону.

— Буров у нас хватает. Возьми новый и доделайте работу, — бросил он. — И не спеши. Лучше дольше, чем переделывать.

Роа-Мар молча кивнул и ушёл.

Саарек потянулся, зевнул и сказал:

— Пойду в туалет. Иначе взорвусь от такого давления.

Временный туалет обустроили в заброшенной комнате неподалёку — натянули парусиновую ткань вместо двери, поставили пару простых деревянных сидений над ящиками, засыпанными землёй для герметичности. Возле выхода положили кувшин с технической водой для мытья рук и старое полотенце.

Когда Саарек вернулся, морщась, он пробурчал:

— Ну и дух там стоит. Мертвец зашёл бы и задохнулся снова.

Не теряя времени, он направился к своим алхимическим запасам, тщательно выверяя, что взять. Быстро намешал какое-то средство — смесь пахла терпко и пронзительно, перебивая даже застоявшийся дух склепа. Взяв глиняный кувшин с раствором, Саарек вылил содержимое прямо в яму временного туалета. Потом смочил пару тряпок в остатках раствора и аккуратно разложил их перед выходом, у самой парусиновой завесы.

— Хоть не будет так резать нос, — удовлетворённо сказал он, вытирая руки.

Через некоторое время в комнату вошли Роа-Мар и Талин. За плечами у каждого висели пустые буровые сумки, а в руках они несли исцарапанные, покрытые пылью инструменты.

— Всё готово, — сообщил Роа-Мар, ставя бур у стены. — Дыры под заряды пробурены. Когда будем рушить?

Саарек, скрестив руки на груди, окинул их взглядом.

— Пока рано, — спокойно сказал он. — Нужно дождаться, пока преследователи пророются сюда и начнут спускаться в подземелье. Тогда ударим. Обвал их накроет, кто-то погибнет, кто-то будет ранен. Это отвлечёт их, заставит тратить силы на своих убитых и раненых, и уменьшит их количество.

Талин кивнул, понимая расчёт. Роа-Мар поправил перевязь с инструментами и молча отошёл в сторону.

Тем временем в дальнем тоннеле закончилась смена копателей. Уставшие, покрытые пылью люди медленно вышли, уступая место новой группе. В их числе был и Саарек. Перекидывая лопату на плечо, он краем глаза заметил Варта, который сидел на камне у стены, тяжело дыша после изнурительной работы.

Саарек подошёл к нему и негромко сказал:

— Как отдохнёшь, Варт, загляни к той мумии. Поговори с ней ещё раз. Нужно понять, что это за захоронение, какая эпоха, и чего нам ждать дальше внизу. Важна любая информация, даже обрывки.

Варт медленно поднял голову, уставшие глаза на мгновение блеснули живым светом, словно в них отразился свет из другого мира. Он коротко кивнул.

— Понял, Саарек. Попробую.

Саарек похлопал его по плечу и двинулся дальше, к своей смене, бросив напоследок:

— Отдохни сперва как следует. Без головы мне здесь никто не нужен.

Ближе к обеду смена Саарека закончилась. Он вышел из тоннеля, утирая лоб рукавом, весь в пыли и усталости.

Потянувшись, обернулся и сказал Веллу:

— Принеси резонатор, — голос его был хрипловатым от пыли. — Надо ещё раз прозондировать направление.

Велл быстро принёс прибор. Саарек включил его, всматриваясь в окуляр , щурясь от света лампы. Резонатор чуть дрожал в руках, подавая едва уловимый звуковой сигнал.

Саарек показал рукой в сторону правее:

— Сместиться немного вот в том направлении, и ещё метров семь осталось... — пробормотал он, глядя в окуляр. — Тогда точно выйдем в нужное место.

Он отложил резонатор ,подошёл к ящику с провизией, вытащил плотную пайку в промасленной бумаге и сел прямо на пол, прислонившись к стене, совмещая обед с отдыхом.

К нему подошёл Варт, ещё хромая от усталости после копки тоннеля. Присел рядом.

— Как сам? — спросил Саарек, разламывая сухой корж.

— Ничего... Отдохнул немного, — Варт потёр шею. — Пообщался я с мумией... Есть новости.

Саарек кивнул, жуя.

— Этот Сарудар — купец, — начал Варт, говоря тихо, будто делясь тайной, услышанной из другого времени. — Набил карманы на военных поставках, и на закате жизни построил себе гробницу для второго преображения.

Саарек усмехнулся:

— Ага... значит, где-то десять-пятнадцать лет "Сна Императоров". — Он задумчиво поморщился. — Уже интересно.

— Время... восстание в рудниках Лавириона, — продолжал Варт, его голос звучал глухо, словно он до сих пор слышал отголоски прошлого. — Конец Эпохи Серебряного Порядка.

Саарек коротко хмыкнул:

— Лет двести назад. Уже кое-что. Значит, мы не в совсем забытых глубинах, это радует.

Варт наклонился ближе, понизив голос до шёпота:

— А теперь самое интересное. Этот Сарудар, у него ведь были хорошие связи с военными... Он взял с собой в гробницу кучу добра. Ящики с оружием, слитки ценных металлов, алхимические смеси и редкие ингредиенты. Не просто богатства, а сила, за которой охотятся целые армии. Он готовился не просто спать, а проснуться во всеоружии.

Саарек поднял брови, отложив еду:

— Вот это уже новости... — пробормотал он, глаза его загорелись холодным, расчётливым огнём. — Значит, не зря тут ковыряемся.

Варт усмехнулся:

— Похоже, кто-то надеялся жить в новом теле и сразу с богатствами под рукой.

Саарек кивнул, устало, но с удовлетворением:

— Тогда понятно, почему здесь, на чужой территории, появилась военная разведка Кассирии. Они тоже что-то знали или искали. Надо поторопиться... Пока нас самих не закопали вместе с ним.

Варт поёрзал на месте, потёр виски, будто отгоняя ноющую боль от взаимодействия с чужой памятью.

— Это ещё не всё, — тихо сказал он. — Он... немного помнит план второго яруса. Они как раз заканчивали его перед тем, как их убили.

Саарек оторвался от пайки, глядя на него внимательнее.

— План? — уточнил он.

— Да. Я потом ещё раз с ним "поговорю", — Варт устало улыбнулся. — И по его словам зарисую. Только... это тяжело. После общения с мумией, в голове, словно кузнецы поработали. Много сил отнимает. Да, ещё. Его звали Габо.

— Ясно, — кивнул Саарек, снова став серьёзным.

Он замолчал на минуту, обдумывая услышанное. Потом поднялся на ноги, отряхнул ладони от крошек и окинул взглядом своих людей, отдыхавших неподалёку. Вдохнул глубже и заговорил, негромко, но так, что каждое слово дошло до всех:

— Послушайте сюда. — Те повернулись, кто-то привстал. — Знаете теперь, ради чего мы тут копаемся, рискуя сломать шею в каждой новой яме?

В этих катакомбах лежит не только прах старого проныры, — голос Саарека стал крепче, наполняясь уверенностью, — а целые сундуки с оружием, редкими металлами, алхимическими припасами и многого другого. Ценности, которые сейчас стоят баснословную кучу золота.

Он дал паузу, чтобы слова осели в сознании бойцов.

— Так что каждый удар кирки, каждый глоток этой тухлой пыли — не впустую. Мы работаем ради шанса выбраться отсюда не просто живыми, а богатыми, как Императоры Золотого Права. И унести отсюда не только сокровища, но и шанс изменить себя и свою жизнь.

Некоторые зашевелились, кто-то даже усмехнулся, в глазах загорелся прежний огонёк алчности и надежды.

Саарек усмехнулся в ответ и закончил:

— Так что, парни... ещё чуть-чуть. Потерпим — и будет у нас награда, достойная всех этих страданий.

Он махнул рукой, словно подхлёстывая людей, и снова сел рядом с Вартом, заканчивая обед.

После обеда Саарек отправился в уголок за грубо натянутой тканью, улёгся на свой походный мат и провалился в тяжёлый, урывочный сон. Спустя два часа он поднялся, встряхнувшись, как собака, стряхивающая с себя усталость, и подозвал Велла.

— Пойдём, — негромко сказал он. — Возьмём слухач, послушаем, что там наши преследователи делают.

Они выбрались в коридор, захватив с собой слухач. Тихими шагами прошли по тоннелю к месту, где за стеной подземелья вгрызались в землю их враги. Пока Саарек настраивал прибор, Велл переминался с ноги на ногу. Напряжение за последние дни накопилось тяжёлым грузом.

— Слушай, Саарек... — наконец выдохнул он, глядя в тусклый свет лампы. — А долго ещё мы будем тут, внизу? Я... я за маму беспокоюсь. Что будет потом? Как мы выберемся вообще?

Саарек посмотрел на него из-под лба, бросил короткий взгляд на прибор, проверяя его работу, и усмехнулся.

— Всё будет нормально, — сказал он спокойно, с той редкой, непоколебимой уверенностью, которая внушала доверие. — Этот Сарудар, старый пройдоха, не собирался лежать тут вечно. Он себе путь наружу проложил. Удобный. Когда через годы проснётся — чтобы спокойно выбраться, а не разгребать завалы.

Он подмигнул Веллу:

— Вот по его дорожке мы и пойдём. Нам просто нужно её найти.

Велл молча кивнул, но в его глазах всё ещё оставалась тень тревоги. Саарек хлопнул его по плечу — мягко, но ощутимо.

— Эй. Ты парень крепкий, мозги у тебя есть. И команда у нас что надо. Дойдём, выберемся. И мать твоя дождётся. Уж можешь не сомневаться.

Велл поднял взгляд, и в его груди стало чуть легче. Саарек словно своим спокойствием гасил страхи, не давая им разрастись.

— Спасибо, — тихо сказал он.

Саарек лишь усмехнулся, вставляя слухач в нишу стены и прижимая ухо к трубке.

— Вот и славно. Теперь тише... Слушаем.

Они замерли, прижавшись к шершавой стене, вслушиваясь в глухие, ритмичные удары и скрежет, что долетали сквозь породу: там, в нескольких десятках метров, их враги упорно прокладывали путь в подземелье. Велл, слушая звуки чужой работы, вдруг осознал: страх отступает. Неспешная уверенность Саарека, его твёрдый голос, спокойные, почти ленивые движения — всё это действовало лучше любых заклинаний. Он больше не чувствовал себя загнанной в угол мышью. Был план. Был выход. И самое главное — он был не один. В груди у Велла медленно, но упорно разгоралась тихая, тёплая решимость. Да, им предстоит пройти через многое. Но он справится. Ради матери. Ради них всех.

Глава одиннадцатая ( продолжение).

Саарек, словно почувствовав его внутреннюю перемену, коротко взглянул на него и ухмыльнулся краешком губ.

— Видишь, парень, — шепнул он, не отрывая уха от прибора, — жить-то хочется, когда знаешь, куда идти.

И Велл в ответ, впервые за долгое время, чуть улыбнулся.

Прослушав стену ещё некоторое время, Саарек нахмурился и отодвинулся, негромко цокнув языком.

— Приближаются быстро, — сказал он, бросив взгляд на Велла. — Видать, поднажали... Если так пойдёт, к завтрашнему утру или к обеду они будут здесь.

Велл почувствовал, как сжалось внутри. Но Саарек, уловив его волнение, только коротко хлопнул его по плечу.

— Ничего. Мы будем готовы.

Они молча вернулись в большую подземную комнату, где шла работа над тоннелем. Свободная смена, не теряя времени, неспешно таскала ящики с инструментами, провизию и бочки с водой, выкладывая их ближе к входу в будущий спуск на нижний ярус. Подготовка шла полным ходом: без суеты, но с чёткой уверенностью людей, знающих цену каждому мгновению. Велл задержал взгляд на куче аккуратно сложенного снаряжения и понял: впереди их ждёт новый этап. Глубже, дальше, в ещё более неизведанные глубины.

Саарек окинул взглядом кипевшую работу. Он быстро подошёл к свободной смене и, не повышая голоса, начал отдавать распоряжения:

— Разложить инструменты вот здесь, у стены, — указал он рукой. — Провизию и воду ближе к выходу на спуск. Оставить проход свободным.

Он остановился, поправил висящий на плече слухач и добавил:

— Работайте спокойно. Завтра начнётся самое интересное.

Люди согласно кивнули и без лишних слов принялись выполнять команды. Саарек обернулся к Веллу и чуть тише, уже для него одного, сказал:

— Всё должно быть под рукой. Непонятно, как много времени нам дадут преследователи на спуск. Готовность — главное.

Поздний вечер. Камни осыпались с шорохом, и перед глазами копателей наконец открылась кромка тоннеля, ведущего на нижний ярус. Саарек сразу шагнул вперёд, осветил сферой находку — и замер. Плотно пригнанный каменный блок, гладкий и тяжёлый, намертво закрывал проход.

— Тьма! — Саарек ударил ногой по блоку. Глухой, пустой звук разнёсся по камере. — Да чтоб их! С чего я, болван, решил, что они оставят спуск открытым?! — рявкнул он и выругался ещё раз, зло сплёвывая на пол. Его лицо исказилось от злости, пальцы судорожно сжались в кулаки. Он тяжело дышал, будто только что пробежал несколько километров.

На секунду в комнате повисла гнетущая тишина. Все смотрели на Саарека, ожидая, что он скажет дальше. Тот вытер лицо запылённой ладонью, несколько раз глубоко, шумно вдохнул, сдерживая бушующую внутри ярость, выпрямился, и взгляд его стал жёстким и сосредоточенным. Наконец произнёс уже спокойнее, но с непоколебимой уверенностью:

— Прорвёмся. Как бы они ни запирались. Найдём способ.

Глава двенадцатая.

Глава двенадцатая.

К каменному блоку один за другим подтягивались остальные. Мутный свет сфер выхватывал напряжённые, осунувшиеся лица. Тишина, наступившая после находки, взорвалась первым криком Роа-Мара.

— Всё, Саарек, пора бросать эту затею! — он сжал кулак, лицо его исказилось, голос срывался. — Здесь не два метра рыхлой породы! Это глухая каменная пробка! Двадцать, а может, все тридцать метров вниз! Мы застрянем здесь! А через день-два нас зажмут с двух сторон, как крыс в норе!

— Он прав! — подхватил кто-то из копателей, голос его звенел от страха. — Лучше наверх, пробиваться через особняк!

Волна тревоги, осязаемая, как холодный туман, прокатилась по группе. Ещё несколько голосов слились в нарастающий ропот, лихорадочно сыпались обвинения, звучали отчаянные предложения. Люди кричали друг на друга, страх и гнев переплетались, толкая от одной идеи к другой.

Саарек выпрямился во весь рост, глаза его сверкнули в тусклом свете сфер.

— Вы что, идиоты?! — процедил он сквозь зубы, ярость прорвалась наружу, словно кипяток. — Наверху — ловушка! Там нас ждут! Единственный реальный выход — вниз! Сарудар строил себе убежище для пробуждения! У него там есть путь наружу, и он не мог его не оставить! Не для того он зарывал здесь богатства и себя самого!

Перепалка разгоралась. Скваар, молчаливый и надёжный, словно каменная глыба, подошёл и остановился рядом с Саареком, его спокойный взгляд будто пригвождал мечущуюся толпу. Голоса становились всё громче, резче, почти срывались на крик.

Велл стоял чуть в стороне, молча наблюдая. Сердце Велла заколотилось в рёбрах, дыхание застряло в груди. Ему казалось, что комната, освещённая дрожащим светом, сужается, давит на плечи. Он чувствовал, как между взрослыми нарастает отчаяние, как оно просачивается в каждое их слово. Лицо у него побледнело, пальцы невольно сжались в кулаки. В груди нарастала тяжёлая, давящая боль. Неужели они поссорятся? Бросят всё? Разбегутся? Мир вокруг словно качался, грозя рассыпаться на части. Ему было страшно, но сильнее страха была растерянность: он не знал, что может сделать, чтобы остановить этот спор, эту вспышку коллективной паники. Он посмотрел на Саарека — крепкого, злого, упрямого, не уступающего ни на дюйм. В душе Велла вспыхнула тонкая, слабая, но упрямая искорка, отражающая упрямство лидера: если он держится — и я смогу. Я должен держаться.

Когда крики начали захлёстывать разум, грозя перерасти в неконтролируемую панику, Саарек резко вскинул руку, требуя тишины:

— Хватит орать! — рявкнул он, и в его голосе прозвучала сталь. — Сделаем так! Варт! Поговоришь ещё раз с мумией. Как там его звали... Габо. Узнаешь точно — какая там глубина! Тогда и решим!

Нехотя, с ворчанием и недовольным, искажённым недовольством лицом, Роа-Мар и его сторонники согласились. Роа-Мар лишь мрачно кивнул. Варт, хоть и выглядел изможденным, тоже кивнул и, тяжело ступая, ушёл вглубь коридора, к месту захоронения.

Прошло какое-то время. Каждая минута тянулась вечностью. Все ждали в напряжённой тишине, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому звуку из дальнего коридора, словно Варт мог принести весть не только от мертвых, но и от живых.

Наконец Варт вернулся. Он выглядел совершенно измождённым, лицо бледное, словно мел, но глаза горели лихорадочным напряжением, отражая увиденное или услышанное там, во тьме.

— Глубина тоннеля... около двадцати метров, — произнёс он глухо, словно слова давались ему с огромным трудом, а чужое знание давило на него.

— Вот вам и доказательство! — тут же взорвался Роа-Мар, размахивая руками, готовый снова броситься в спор. — Мы не успеем! Нас передушат, пока мы там ковыряться будем!

Но Варт резко прервал его, подняв руку. Его усталый голос, тем не менее, звучал с жутковатой убежденностью, словно он всё ещё слышал шепот мёртвых, отголоски чужих агоний.

— Слушайте дальше... Бригадир строителей спешил, сроки поджимали. Поэтому низ тоннеля они засыпали землёй. Заглушили двухметровым каменным блоком. Верх... тоже заглушили двухметровым блоком. Но основной объём — земля.

Он помолчал, собираясь с силами, потом добавил с мрачной, давящей тяжестью:

— А ещё... Рабов, участвовавших в засыпке... всех, кто знал об этом... чтобы не проболтались... чтобы замести следы халтуры... их просто убили и погребли прямо там, где они работали. Чтобы молчали вечно. Навсегда.

В комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина. Роа-Мар, открыв рот, будто хотел что-то возразить, застыл, поражённый. Рядом с ним лишь один его товарищ стоял, мрачно опустив глаза. Саарек ухмыльнулся уголком губ — в этой ухмылке не было веселья, лишь горькое удовлетворение от подтверждения своих догадок и понимания чужой жестокости.

— Значит так, — жёстко, без тени колебания сказал он. — Копаем дальше. Расширяем тоннель, укрепляем стены и потолок. Полностью расчищаем вход на нижний ярус от засыпки, чтобы можно было работать с буровой установкой и лебёдкой без задержек.

Люди молча кивнули. Ушло лихорадочное волнение, бушевавшее минутами ранее, уступив место тяжёлой, сосредоточенной решимости в глазах.

— И ещё, — добавил Саарек, обводя всех тяжёлым взглядом. — В комнате, где слышно их бурение, поставьте наблюдателя. Постоянно. Чтобы не пропустить момент, когда эти ублюдки начнут пробивать стену. Велл, — он взглянул на парня, — займёшься этим. Меняться будешь каждые полчаса с бойцами. Умеешь слушать, теперь будешь слушать по делу. Понял?

Велл кивнул, чувствуя, как внутри нарастает гордость от доверия и готовность оправдать его. — Понял, Саарек!

Саарек немного помолчал, затем сказал, не оборачиваясь к Варту:

— Варт. Поговори с Габо, прежде чем мы уйдём вниз. Спроси, чего она хочет. Покоя здесь... или пути вместе с нами.

Он снова сжал пальцы. — Мы не сможем взять её целиком. Только голову. Остальное — с честью захороним. Но если она согласится... — Саарек поднял глаза на Варта. — Я постараюсь дать ей новую жизнь. Возможно, лучше, чем у него была.

— Хорошо, Саарек, — кивнул Варт. — Немного позже. Как только силы будут.

Работа снова закипела. Уже без прежнего разброда — с тяжёлой, упрямой решимостью людей, принявших свою участь и знающих, что делать.

Велл стоял чуть в стороне, прижавшись плечом к прохладной каменной стене. Он молча наблюдал за перепалкой — за лицами, в которых отражались страх, злость, упрямство. Словно смотрел на что-то далёкое и чужое, не касающееся его. Ему было странно видеть, как взрослые, сильные люди, которых он привык считать непоколебимыми, сейчас ссорились почти как дети, теряя контроль. Где-то внутри нарастала тревога — глухая, тяжёлая. Страх не за себя — за маму, за всех, кто здесь рядом. Вдруг что-то пойдёт не так? Вдруг они не успеют?.. Но когда Саарек вновь взял ситуацию в свои руки — твёрдо, уверенно, без лишних слов — Велл почувствовал, как тревога чуть отпустила. "Они знают, что делают," — сказал он себе, глядя, как бойцы расходятся по местам, готовясь к работе. Он ещё слишком мал, чтобы что-то изменить в таком масштабе, но он был здесь. Вместе с ними. И теперь у него было своё дело — слушать. И он должен был верить.

Через некоторое время Варт подошёл к Саареку и тихо сообщил, что Габо "согласен", чтобы его забрали с собой.

— Хорошо, тогда я беру инструменты, — Саарек посмотрел на лежащую мумию, словно та была просто ещё одной задачей, требующей точности. — И начнём.

Он опустился на колени, подложив под них свернутый плащ, смягчая жёсткий камень. Раскрыл кожаный свёрток с инструментами: длинный узкий нож, тонкие щипцы, маленький долотообразный клин. Лезвия были начищены, каждая деталь выверена. Осторожно, словно боясь потревожить её последний сон, или то, что от него осталось, он провёл ножом по пересохшей коже на шее, надрезая слой за слоем, не торопясь, с тем же сосредоточенным почтением, с каким он когда-то, возможно, подготавливал тела к погребению в храмах. Затем, вставив клин между позвонками, он медленно, почти незаметно для взгляда, отделил голову от тела. Никакой крови, только слабый, сухой хруст старых, затвердевших связок и костей. Он взял голову обеими руками и, не торопясь, положил в небольшой деревянный ящик, заранее приготовленный. Внутри — мягкая тёмная ткань, многократно сложенная, для сохранности хрупких останков.

Работа по расчистке тоннеля пошла быстро и слаженно. Тоннель расширили, чтобы было удобнее работать с буровой установкой: стены укрепили, потолок подпёрли толстыми деревянными балками. В центре установили и надёжно закрепили массивную буровую установку — тяжёлую, скрипящую, с толстым буром, тускло мерцающим в свете фонарей.

— Начинаем с полуметровых, — хрипло скомандовал Саарек, — для ослабления породы. Аккуратно.

Машина завыла, вгрызаясь в камень. Каменные крошки брызнули во все стороны, и запах пыли повис в воздухе, густой и едкий. Несколько отверстий пробили быстро.

— Теперь метровый, сделаем отверстия под заряды глубже, — подозвал Саарек мастера-бурильщика. — Только осторожно — бур один такой, самый лучший. Не угробьте.

Поменяли бур. Работа пошла медленней, с натугой: буровой наконечник визжал, вгрызаясь в твёрдую породу, будто та сопротивлялась. Вскоре, когда отверстия были готовы, принесли металлические цилиндры — тяжёлые, тускло поблёскивающие в свете сфер.

— Всем выйти из тоннеля! — крикнул Саарек. — И уберите буровую установку.

Рабочие поспешно покинули тоннель, унося буровую машину в комнату. Те, кто остался с Саареком, быстро вставили цилиндры в глубокие метровые отверстия и активировали алхимические заряды, взводя пружинные механизмы задержки.

— Давай-давай, пока не начало шипеть! — подгонял кто-то шёпотом, понимая, что активация необратима.

Прошло несколько долгих мгновений — и вдруг глухой толчок прошёл по земле, словно тоннель тяжело вздохнул, сотрясаясь изнутри. Из глубины блока-заглушки раздался чудовищный треск, напоминающий звук ломаемого сухого дерева, только в десятки раз мощнее, усиленный эхом замкнутого пространства. Вещество в цилиндрах начало резко расширяться, разрывая камень. Порода под нечеловеческим давлением трещала, расходясь сетью мелких трещин, затем — с приглушённым, давящим хрустом — огромные куски камня начали отпадать и оседать вниз, в пустоту под засыпкой. Доступ был открыт.

Быстро разделились на три бригады. Саарек лично проверил крепления треноги: толстые, обожжённые брёвна скрипели, но держались крепко. На перекладине — простая, но надёжная лебёдка. К концу каната привязали прочную сетку из воловьей кожи, укреплённую ремнями — для подъёма камней.

— Ну, кто первый вниз? — спросил Саарек, окинув рабочих тяжёлым взглядом.

— Давай я, — отозвался молодой парень по имени Эро. — Лёгкий, как перо, как раз для таких дел.

— Ладно, спускайся, только смотри под ноги. Там обломки, — буркнул Саарек.

Когда Эро полез вниз, оказалось, что земля, которой засыпали тоннель, осела сильнее, чем ожидали, под тяжестью разрушенного блока. Каменные обломки упали на глубину метров в пять.

— Вот ведь работа, — проворчал кто-то сверху. — Нам теперь как муравьям таскать. Но с другой стороны, меньше копать земли.

Спустились ещё двое бойцов, вооружённых ломами и кирками. Внизу было душно, пахло сыростью и каменной пылью, поднятой обвалом. Сетка шуршала под руками рабочих.

— Тащи эту глыбу сюда! — крикнул один изнизу.

— Давай аккуратней, не порви сетку!

Тяжёлые камни укладывали в сетку, стараясь, чтобы она не перекашивалась. Один приподнимал край глыбы ломом, другой помогал заворачивать сетку.

— Ну, готовы! — крикнул вверх Эро, вытирая лоб рукавом, вымазанным в грязи и пыли.

Саарек с Дретом у треноги начали вращать ручку лебёдки, канат натянулся со скрипом дерева и металла. Медленно сетка с камнями поползла вверх, покачиваясь в неярком свете сфер.

— Смотри не порви, — крякнул кто-то снизу. — Вниз упадёт — башку кому-нибудь раскроит.

— Эй, полегче, сетка вон трещит под весом, — добавил третий, держась за опорный столб.

Когда сетка достигла края, Саарек застопорил лебёдку, и вдвоём они ловко перехватили груз и стали выгружать камни на сторону.

— Поехали следующий заход, — сказал Саарек, бросив взгляд в тёмную глубину.

Работа шла тяжело, но слаженно: короткие команды, приглушённая ругань, скрип лебёдки и шорох камней наполнили весь тоннель, став новым, монотонным звуковым фоном.

Когда последние обломки камней вытащили, сетку быстро сменили на большую корзину из ремней и дерева — для подъёма земли. Рабочие внизу взяли в руки лопаты и начали спешно закидывать в неё мягкую породу. Пыль стояла столбом, внизу слышался только глухой стук лопат о борта корзины и сиплое дыхание уставших людей.

Прошло чуть больше двух часов тяжёлой работы. Вдруг из коридора вбежал запыхавшийся парень из дозорных по имени Рэн.

— Они начали бурить стену! — выдохнул он, хватая воздух ртом, лицо в пыли и поту. — Прям слышно, скоро пробьются!

Саарек резко выпрямился, вся усталость слетела с него в одно мгновение.

— Скваар, Брок — со мной! Остальные продолжайте копать, ни на что не отвлекаться! Время пошло!

Троица быстро добралась до поста Велла, сменяя парня. Велл кивнул и побежал помочь с расчисткой. Встав в тени, Саарек прислушался. Из-за каменной стены доносился приглушённый гул: монотонные вибрации, скрежет металла о камень, треск ломающейся породы — словно нечто огромное и неумолимое грызло скалу.

— Да... — мрачно сказал он, — недолго осталось. Час. Может, меньше.

Вернувшись, Саарек тут же отдал приказ:

— Из хлама в комнате! Всё, что найдёте — ржавые стойки, куски железа, любая труха — соберите и заложите конец тоннеля, ведущий к ловушке. Нам нужна баррикада, чтобы задержать их хоть ненадолго! И ещё, парусиной закройте выход из тоннеля, чтобы они не увидели свет наших сфер!

Скваар и Брок бросились исполнять команду, громыхая ржавыми обломками металла.

Саарек тем временем поспешил на склад. Из дальнего угла вытащил металлические цилиндры с алхимическим зарядом — такие же, что использовали для блока, но поменьше. Рядом — три пружинных стреломета: компактное, но мощное оружие с тяжёлым металлическим корпусом и упором для плеча. Массивная пружина внутри взводилась короткой рукоятью, заряжалась коротким металлическим дротиком, и одним рывком выпускала его с сокрушительной силой, способной пробить доспех или кость.

Саарек проверил механизмы стрелометов: тугой ход пружин подтвердил — оружие ещё работоспособно.

Взяв заряды и оружие, он осторожно пробрался обратно в пустую комнату и тоннель, ведущий к ловушке.

Аккуратно увеличил время срабатывания на цилиндрах до максимума, заведя пружинные механизмы задержки.

— Час, — тихо пробормотал он себе под нос. — Максимум. Больше не выжать. Быстро и точно заложил цилиндры в заранее подготовленные отверстия в стенах и потолке. Каждое движение было выверено — времени было в обрез. Закончив, Саарек махнул Скваару и Броку, и все трое отступили за наспех собранную баррикаду из искорёженных стеллажей и обломков железа.

— Всё, задержка на час. Это максимум, — сообщил Саарек, тяжело опускаясь за укрытие.

Едва они успели перевести дух, как вдруг по ту сторону тоннеля раздался усиленный гул и мощный треск. Каменные блоки начали ломаться с грохотом, осыпая пространство за стеной каменной пылью.

— Они дробят каменные блоки! — хрипло сказал Саарек, прислушиваясь. — Похоже, у них тоже есть что-то похожее на наши цилиндры или мощные заряды. Ускорились, сволочи.

Спустя некоторое время в клубах пыли зазвучали голоса, далёкие, приглушённые, но различимые. Скваар прищурился, напрягся, стараясь расслышать слова.

— Кассирийцы... — прошипел он, узнав акцент или командные слова. — Значит, это они окопались в особняке. Вот где была их база. Разведка Кассирии... теперь понятно, Фаро был их ушами и глазами.

Саарек сжал кулаки, глядя в темноту.

— Нужно их задержать до срабатывания наших зарядов, — коротко бросил он. — Время на исходе.

И все трое приготовились к бою. Саарек прикрыл глаза, сосредотачиваясь, и когда открыл вновь — зрачки сузились, расширяя поле зрения в почти полной темноте. Его "кошачьи глаза" активировались, и коридор перед ним стал яснее, словно окутанный бледным зеленоватым свечением, позволяя различать контуры в полумраке.

— В комнате их несколько… — прошептал он, — …один направился в коридор. Разведчик.

Скваар и Брок замерли, затаив дыхание, сжимая рукояти стрелометов.

— Приготовились. Он идёт сюда…

Кассириец осторожно продвигался вперёд, его силуэт едва различимо мелькал между обломками. Он остановился, заметив груду искорёженного железа, загромождающую проход. Прислушался. Осмотрелся. И ушёл обратно. Наступила гнетущая тишина, нарушаемая лишь собственным дыханием. Прошло пять напряжённых минут ожидания.

Вдруг из глубины раздался еле слышный шорох и приглушённый топот когтей по камню — быстрый, лёгкий, неслышный для обычного уха.

Саарек сжал зубы.

— Пустили боевых тварей… Похоже, парсы. Или что-то вроде них.

Он поднял свой стреломет, плавно навёл ствол в темноту, туда, где по полу двигалась тень. Задержал дыхание, прицелился, полагаясь на зрение и слух. Пружина взвыла, и с глухим, резким щелчком метатель выпустил дротик. Металл со свистом рассёк воздух и вонзился в нечто живое впереди. Раздался пронзительный визг, почти человеческий в своей боли и ярости, а следом — глухой грохот и звук тела, бьющегося о камни, переворачивающего обломки.

Из темноты потянуло резким запахом мокрой шерсти и тёплой крови.

— Попал… — выдохнул Саарек, уже взводя стреломет снова. — Но он, скорее всего, остался живой.

Глава двенадцатая ( продолжение).

Баррикада, собранная наспех из искорёженных стеллажей и обломков железа, казалась хрупкой, но могла задержать напор — хотя бы на мгновения. Саарек сидел на коленях за грубо сколоченным заслоном, ощущая, как напряжение вползает в мышцы, будто ядовитая змея. Пальцы привычно скользили по рукояти стреломета, проверяя завод пружины. Скваар и Брок молча заняли позиции по бокам, их силуэты едва виднелись в полумраке. В воздухе повисла настороженность, запах пыли и крови.

Раненый парс попытался прорваться вперёд, зарычал, скребя когтями по камням. Саарек крикнул Скваару и Броку, чтобы стреляли. Те выстрелили на звук — темно, ничего не видно — и промахнулись, но лязг и треск металла от дротиков, ударившихся о пол и стены, отпугнули тварь . Саарек, прикрыв глаза и отключив кошачье зрение, начал быстро взводить рукоятью пружину в своём стреломете, слыша, как внутри скрежетает механизм.

Открыв глаза, он дал себе несколько секунд на адаптацию зрения, затем щёлкнул переключателем и активировал две световые сферы — одну бросил ближе к баррикаде, другую подальше в тоннель. Бледный свет пробежал по каменным стенам, вырвал из темноты обломки, пыль, пустоту. Парса не было — видимо, он отступил в комнату к своим, раненый.

Зарядив стрелометы, они замерли в ожидании. Атака не заставила себя долго ждать. В тоннель что-то влетело, ударилось о пол и начало испускать густой белый дым, который стремительно заполнял пространство, снижая видимость до нуля для обычного зрения. Сразу вслед за этим из дыма раздался множественный цокот когтей по камню — быстрый, лёгкий, смертельно целеустремлённый.

— Не стрелять. Ждём, — скомандовал Саарек низким, хриплым голосом.

Из густого, едкого дыма, как из прорехи в другом мире, вынырнул парс — зверь тёмный, с гладкой, почти кожаной шкурой, приглушённо поблёскивающей в свете сфер. Его туловище было вытянуто и гибко, как у охотника на ночной охоте, лапы — длинные, шесть штук, с раздвоенными когтями, будто предназначенными не только для рывка, но и для разрыва плоти. Морда узкая, словно вытесанная из кости, с плотно прижатыми ушами и беззвучно дрожащими ноздрями, жадно втягивающими воздух. Его глаза светились в полумраке хищным блеском.

Он задержался на мгновение у края дымовой завесы — точно впитал обстановку, замер, выгнув спину, напрягая мышцы, и почти сразу бросился вперёд. Прыжок был стремительным, в одно движение — словно мрак сам взметнулся навстречу людям.

Саарек выстрелил первым. Пружина со щелчком ударила, и дротик с хлёстким звуком впился в переднюю лапу парса. Тварь приземлилась криво, с хрустом костей, кувыркнулась, лапа подломилась под тяжестью тела. Он зарычал от боли, но уже в следующую секунду в его череп с влажным треском вонзился дротик Скваара, пущенный с минимальной дистанции. Голова дёрнулась — неестественно, резко, как у сломанной куклы.

Парс рухнул у самой баррикады и начал биться в конвульсиях, издавая низкие, рваные, глухие звуки, будто кто-то давился собственным урчанием. Лапы беспорядочно хватали воздух, царапали камни, пытались нащупать дротик и вырвать его из пробитой кости. Но было поздно. Кровь струилась из раны на черепе, как горячая смола, шипя, капая на каменный пол. Его глаза налились мутной, животной злобой, хрип превратился в злой, утробный рёв, обращённый к тем, кто причинил ему боль.

Из густого дыма сразу же донеслись другие звуки — не просто лай или вой, а хриплый рёв голодных, разъярённых тварей, взбешённых ранением сородича. Парсы поняли. Они почуяли приближающуюся смерть своего, и она взбудоражила их, как запах крови, сделав ещё более опасными.

Умирающий парс бросил отчаянную попытку вырвать дротик из черепа, тело его дрогнуло, и он, собрав последние силы, рванулся к баррикаде. Но смертельные ранения и подломленная лапа сыграли своё — удар вышел неточным. Он влетел в баррикаду плечом, тяжело грохнулся, сминая искорёженный металл. В этот миг Брок, не колеблясь, шагнул вперёд и всадил короткий кинжал ему в шею, под основание черепа. Раздался хруст, судорожный вдох — и всё.

Тело парса затихло, судороги угасли. Только лёгкое подёргивание лап показывало, как медленно уходит жизнь. Позади, в укрытии, раздавались щелчки взводимых стрелометов, готовых к следующей атаке. Впереди, из дыма, доносилось клацанье когтей приближающихся парсов.

Клубы плотного, едкого дыма медленно подбирались к баррикаде, вползали, извивались, заполняя каждый каменный изгиб, проникая в щели и трещины. Парсы, затаившись, ждали, пока дым приблизится вплотную к баррикаде. Их когти скребли пол в нетерпении, дыхание было хриплым, рвущимся. Они были уверены — сейчас всё начнётся. У них ещё есть время.

Но вместо команды к атаке — из глубины комнаты за дымовой завесой донёсся щелчок. За ним — ещё один. Затем с глухим, нарастающим грохотом что-то сдвинулось. Потом — чудовищный обвал. Потолок в комнате за парсами начал оседать, подминая под собой всё. Камни, земля — всё смешалось в оглушительном рёве обрушения. Парсы взвыли от ужаса и боли, рванувшись прочь, в коридор, подальше от центра обвала, но было поздно.

Цилиндры, установленные в коридоре, начали срабатывать.

Первый парс успел сорваться с места, почти миновав опасную зону — но над самым его хребтом пронёсся тяжеленный блок и обрушился прямо на спину, раздавив тело с хлюпающим звуком. Второй метнулся вслед за ним — каменные глыбы обрушились ему на голову и плечи, его даже не было слышно за грохотом обвала — только хруст раздавливаемых костей.

С оглушительным грохотом и звоном рушились боковые стены, потолок начал крошиться, сыпля на бегущих потоки камня, пыли и обломков. Один из парсов чудом проскочил сквозь летящий мусор — его задние лапы и бок задело, шкура повисла клочьями. Он ударился грудью в баррикаду — с треском проломил её, как сухие дрова, сорвал парусину, и, перевалившись через обломки, скатился по полу, влетел в комнату за укрытием.

Его бок был глубоко разодран куском ржавого железа из баррикады, кровь густо капала на камень, оставляя тёмные лужицы. Но он поднялся — в ярости и боли, с искажённой мордой. Тут же дротик Скваара с резким хлёстом впился ему в другой бок, заставив взвыть. Парс, игнорируя раны, рванулся к нему, но лапа дрогнула, подломилась, скользнув по полу — Брок выстрелил точно, и дротик пробил переднюю лапу, пригвоздив тварь к месту. Парс рухнул на колени, но не сдался.

Саарек выстрелил — промах, дротик щёлкнул о камень за спиной зверя. Парс зарычал, издал звериный, полный ненависти крик и, собрав остатки сил, прыгнул на Саарека, несмотря на раны. Тот успел отклониться, уходя от смертельных когтей, полоснул кинжалом по боку зверя, рассекая шкуру. Из раны брызнуло, но парс ударил лапой в ответ.

С хрустом когти пробили рукав кожаной куртки Саарека, разрывая ткань и вгрызаясь в плоть на руке. Боль пронзила его, обжигающая и резкая. Саарек сдавленно вскрикнул, его челюсти свело от боли, но он инстинктивно ударил клинком снова — лезвие лишь скользнуло по шерсти и кости звериной лапы. Парс уже собирался рвать дальше, добивая, — и в этот критический миг Скваар прыгнул вперёд, оказавшись рядом, и с силой ударил кинжалом парсу в затылок, целясь в основание черепа.

Хрустнул позвоночник, голова парса дёрнулась, тело выгнулось дугой в предсмертной агонии. Он затрясся в судорогах, рык сорвался в шипение — и затих, повалив Саарека на пол своим тяжёлым, мёртвым весом.

Тишина повисла на мгновение, звенящая, напряжённая, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием выживших и шумом ос

едавшей вдалеке пыли.

Глава тринадцатая.

Глава тринадцатая.

Скваар и Брок бросились к телу парса, осторожно, но решительно освобождая руку Саарека от застрявших в плоти когтей. Сквозь хруст разрываемой ткани и мокрый хлюпающий звук Саарек застонал, пытаясь сдержать крик, но когда когти выдернули, боль взорвалась в плече, отзываясь в каждом нерве. Он завопил — хрипло, с надрывом, как зверь, которого режут заживо, и этот крик, срываясь с ободранных голосовых связок, казалось, выжимал из него последние силы.

К ним подоспели остальные — все, кто был не в смене. Кто-то подхватил его за плечи, кто-то — под ноги. Быстро, но бережно, его унесли прочь от баррикады, в палатку, на импровизированную лежанку. Когда Велл увидел Саарека — его лицо, искажённое агонией, окровавленную руку, рваную одежду — у него перехватило дыхание, лицо побледнело почти до серого. Он стоял, как вкопанный, вжав плечи, будто пытаясь стать меньше, незаметнее, слиться с камнем. Но глаза — широко распахнутые, полные ужаса и напряжения — были прикованы к окровавленной руке Саарека, к полосам багровой, разорванной плоти, виднеющейся под обрывками кожи. Он чувствовал, как подкашиваются колени, как во рту пересыхает, а желудок сводит от тошноты.

Когда с него сняли куртку и закатали рукав, Велл судорожно вдохнул, чувствуя, как его колени дрожат. Рана оказалась страшной. Когти разодрали кожу и мышцы, будто мясо вспороли огромным крюком. В глубине поблёскивала кость. Но крови почти не было — как будто плоть была обожжена невидимым пламенем, или что-то мгновенно прижгло сосуды, не давая крови хлынуть наружу. Это было неестественно, почти противоестественно, и от этого становилось ещё жутче.

— Скваар, — прохрипел Саарек, голос был слабым, но в нём чувствовалась сталь. — Принеси мой сундук… Синий, с гравировкой. Стоит в углу стены.

Скваар с Веллом переглянулись. Велл, ещё не отойдя от шока, кивнул и вместе со Сквааром бросился выполнять просьбу. Через минуту они вдвоём втащили тяжёлый металлический сундук. В это время у палатки собрались свободные рабочие — молча, встревоженно, ожидая вестей, их лица в неярком свете сфер были напряжены.

Саарек привстал, опершись на здоровую руку, взгляд его был мутным от боли, но голос — твёрдым, не терпящим возражений:

— Парни… сейчас каждая минута на счету. Нам надо ускориться и прорваться на нижний ярус. В особняке — кассирийцы… они привели боевых тварей. Не думаю, что завал их надолго остановит.

Он перевёл взгляд на Скваара и Велла.

— Скваар… Велл… останьтесь со мной.

Рабочие разошлись, но уже не с прежним ворчанием, а с пониманием нависшей угрозы. Снова загремели инструменты, кто-то закричал «Берегись!», и всё вернулось в движение, в тяжёлый, монотонный ритм копки. Только в палатке время застыло — в круге тусклого света, среди запаха крови, металла и крепкого настоя из трав, которым пытались унять боль.

Скваар с тревогой посмотрел на Саарека, когда тот затих после первой волны боли, дыхание стало рваным. Он наклонился ближе:

— Надолго уходишь?

Саарек тяжело выдохнул и устало покачал головой.

— Нужно бы на сутки… — пробормотал он, глядя куда-то в сторону, словно видя не стены палатки, а что-то другое. — Чтобы наверняка. Но нельзя. Парни будут беспокоиться, и время… Думаю… часов на пятнадцать. Должно хватить.

Он перевёл взгляд на Велла. Взгляд был уже чуть тусклым от боли, но в нём оставалась твёрдость, почти отеческая.

— Не бойся, — сказал он хрипловато. — Это не смертельно. Я сейчас… усну. Можно так это назвать. Запущу регенерацию. Всё заживёт.

Велл нахмурился, сжав кулаки, но кивнул, не сводя глаз.

— Только нужно… принять кое-что. — Саарек криво усмехнулся, и эта усмешка на бледном лице была страшнее гримасы боли. — Алхимические субстанции, биологически активные вещества. Почти всё — мерзость на вкус, не удивляйся, если будет… не очень приятно смотреть.

Он дёрнул пальцами, подозвал Скваара, и вместе они открыли сундук. Саарек медленно, с надсадной осторожностью, стал перебирать содержимое: свёртки из кожи, пузырьки из тёмного стекла, банки с плотно притёртыми крышками, какие-то пучки сушеных трав в чернеющих от времени мешочках. От всего этого веяло чем-то древним и чужим, забытым склепом. Потом вытащил стеклянную баночку с густо-зелёным порошком, что-то бормоча под нос о концентрации и дозировке. Следом — брусок, завернутый в промасленную бумагу. Он источал странный, терпкий запах — смесь горьких трав, чего-то металлического и чуть гниющего. Сам брусок был плотной, с чуть липкой массой желтовато-серого цвета и поблёскивал на свету, будто в нём текла смола. И наконец — большую стеклянную ампулу, внутри которой колыхалась густая, как нефть, чёрная, непрозрачная жидкость. Велл невольно отпрянул, почувствовав, как от ампулы будто исходит не просто тепло, а едва уловимый жар, похожий на жар лихорадки.

— Ну вот, — сказал Саарек глухо. — Сейчас будет весело.

Он развернул промасленную бумагу, и едкий запах наполнил палатку. — Начнём… — хрипло сказал Саарек. Он отрезал небольшой кусочек бруска, с усилием сунул его в рот и тут же сморщился, будто в нёбо ему вонзился гвоздь. На лице отразилось полное отвращение. Он сжал челюсти, перемалывая вязкую массу, потом быстро откупорил баночку с зелёным порошком, отсыпал немного в крышку и залпом опрокинул в рот.

Тут же зарычал — глухо, сдавленно, зверски, как раненый парс. Словно внутри что-то взорвалось мерзким вкусом и обжигающим жаром: глаза закатились, челюсть напряглась так, будто он хотел раздавить сам себя. Казалось, его мышцы сводит судорогой, кожа натягивается, а каждый нерв горит. Немного зеленовато-жёлтой, пенистой слюны потекло по подбородку.

Не теряя времени, он схватил ампулу. Руки слегка дрожали, когда он вскрыл стекло, и, зажмурившись, запрокинул голову, заливая себе в глотку густую чёрную жидкость. Та текла медленно, с омерзительным бульканьем, обволакивая горло вязкой, горькой смолой. Лицо Саарека исказилось в гримасе боли и отвращения: губы вытянулись в неловкий оскал, лоб покрылся крупными каплями пота. Он закашлялся, пытаясь проглотить до конца, потом издал сдавленный стон, как будто пережил пытку изнутри, как будто сами кости его скрежетали.

— Проклятая дрянь… — выдохнул он, тяжело дыша, но уже без крика.

Через пару минут его дыхание стало ровнее, чуть глубже. Он откинулся на спину, глаза начали медленно закрываться, зрачки расширялись. Руки расслабились, скользнули вдоль тела. Лицо стало гладким, почти безжизненным, словно маска, будто и не было боли мгновение назад. Лишь редкие, глубокие вдохи, приподнимающие грудь, выдавали, что он ещё жив.

Велл стоял, не двигаясь, парализованный увиденным. На бледном лице застыло выражение смеси ужаса, тревоги и какого-то странного, пугающего благоговения. Он никогда не видел ничего подобного — ни в сказках, ни в рассказах бывалых людей. Пальцы у него сжались в кулаки, ногти впились в ладони. На секунду он даже захотел отвернуться — но не смог оторвать глаз.

Скваар молча посмотрел на Велла, на его потрясенное лицо, затем тихо вздохнул и, не отрывая взгляда от неподвижного лица Саарека, сказал:

— Он проснётся, Велл. И ответит на всё, что ты захочешь знать. Обещаю.

Мальчишка кивнул, но его губы дрогнули.

Скваар на миг задумался, потом всё же решил добавить, видя состояние парня:

— Он... не совсем обычный человек. Как и Варт. Как и я, и некоторые другие. Мы... изменённые.

Велл нахмурился, пытаясь осмыслить это слово.

— Что это значит? Как... как это возможно?

Скваар чуть улыбнулся, словно вспоминая что-то далёкое и жестокое.

— Что ты знаешь о Сне Императоров? — Скваар произнёс эти слова так, словно они были частью древнего заклинания.

— Из сказок, — тихо ответил Велл, его голос был хриплым от пыли и пережитого. — Говорят, в древности Императоры ложились в особый сон, и когда просыпались — у них появлялись силы, что превосходят человеческие. Они не старели…

— Всё это правда, — сказал Скваар. — Только в сказках всё… приукрашено. Им это давалось не сказочной волей богов, а годами боли, тяжёлых изменений — тела, разума, плоти и крови, переплавленных, изменённых. Саарек — один из тех, кто прошёл подобный путь. Может, не до конца, может, по-своему… но он уже не такой, как обычные люди. Он умеет… пересобирать себя. Буквально перестраивать свою плоть и кровь. Некоторые из нас также изменённые, каждый по-своему. Ты видел, что может Варт — он слышит эхо прошлого. Я тоже могу кое-что. И другие в отряде. Это... последствия тех времён.

Велл долго молчал, глядя на Саарека — с новым страхом и ещё большей, теперь уже осознанной уважительной настороженностью.

— Ты останься здесь, — мягко сказал Скваар. — Присмотри за ним. А я схожу… помогу с расчисткой. Надо быстрее добраться до нижнего яруса. Потом вернусь.

Он хлопнул Велла по плечу и вышел в тёмный, гудящий отголосками работы коридор, оставив юношу наедине с молчащим, странно спокойным телом лидера. Велл сел у лежанки, прислушиваясь к мерному дыханию Саарека и стараясь понять увиденное.

Когда Скваар вернулся спустя три часа, в палатке царила тишина. Велл спал, свернувшись калачиком рядом с лежанкой Саарека, его ладонь почти касалась закатанного рукава, под которым скрывалась рана. Мерный скрип лебедки, глухие удары лопат за стенами и увеличивающиеся отвалы земли в комнате напоминали, что работа продолжается. Скваар тихо подошёл, наклонился и осторожно коснулся его плеча.

— Проснись, парень. Я посторожу, а ты ступай — помоги остальным.

Велл сонно открыл глаза, затем резко сел, будто вспомнил, где он. Первым делом он взглянул на руку Саарека — и застыл, потрясенный. Рука, ещё недавно изуродованная, с разодранной кожей и оголёнными мышцами, теперь выглядела иначе. По краям рваных разрезов кожа потемнела, утолщилась — словно грубая кора стягивала края раны. Мелкие, ярко-красные бугорки свежей ткани — грануляции — плотно заполняли впадины, пульсируя в такт редкому, глубокому дыханию Саарека, будто живые зёрна новой плоти. От самого центра раны шёл едва заметный пар, словно жар внутренней печи, — плоть работала, переваривая странную алхимию и собирая себя заново.

— Он... он уже заживает, — прошептал Велл, не веря своим глазам.

— Да, — кивнул Скваар, садясь рядом. — Его тело знает, что делать. Но всё равно — нужно время. Процесс идёт быстро, но требует энергии.

— А он всё ещё спит, — с тревогой глядя на спокойное, почти маскообразное лицо Саарека, сказал Велл.

— Спит, — подтвердил Скваар. — В этом сне боль отступает, а плоть меняется. Это не обычная регенерация. Это... перерождение в малом.

Он положил руку на плечо мальчишки и мягко подтолкнул.

— Иди. Помоги копать. Там работы много. Здесь я сам справлюсь.

Велл неохотно встал, ещё раз посмотрел на спящего Саарека, на его удивительную, затягивающуюся рану, и, сжав губы, вышел в ночь, полную грохота, пыли и тяжёлой работы.

Когда Велл пришёл на раскопки, ему сразу передали лопату и показали, куда становиться. Воздух был спертый, пахнул влажной пылью, потом и горячим железом от постоянного трения лопат и кирок о породу. Над головами скрипели натянутые верёвки, на которых корзину с землёй поднимали наверх, в основную камеру.

— Эй, парень, — крикнул кто-то, заметив Велла, его голос был хриплым от пыли. — Как Саарек?

— Начал заживать! — отозвался Велл, задыхаясь от духоты и усилий. — Рана затягивается прямо на глазах! Он говорил, что запустил регенерацию.

— Этот пёс выкарабкивался и из куда худших передряг, поверь, — отозвался другой, взмахивая лопатой. — Помнишь, когда в шахте его придавило? Думали — всё.

— Или когда ему стрелу в грудь загнали! — добавил третий. — А он на следующий день уже шёл на вылазку. Вот что значит... изменённый.

— Живучий, как чешуйчатый крот, — усмехнулся четвёртый.

Велл молча кивнул и принялся за дело, чувствуя, как усталость накатывает, но и какая-то новая сила появляется от осознания, среди кого он находится. Лица у всех были чёрные от пыли, на лбах блестел пот, но никто не жаловался — только утирали рукава и продолжали, сосредоточенно, упрямо.

Когда смена подошла к концу, тела ныли от усталости, руки дрожали от нагрузки, но, прежде чем разойтись по койкам, Велл и его товарищи, ещё перепачканные землёй, направились к палатке Саарека. Тяжёлый полог откинул Скваар — он всё ещё был рядом с раненым, сидел на табурете, что-то тихо записывая в потрёпанный блокнот. При виде вошедших он кивнул.

— Всё отлично, — сказал он негромко, его голос звучал устало, но удовлетворённо. — Регенерация идёт полным ходом. Плоть затягивается, уже начала формироваться новая кожа. Ещё часов десять сна — и рука будет почти как новая.

Они подошли ближе. Велл склонился над лежащим Саареком. Тот дышал ровно, спокойно, будто спал обычным, глубоким сном. На месте страшной раны теперь тянулась ровная, бледно-розовая полоска с мелкими, аккуратными выступами грануляционной ткани — шрам уже начал формироваться. Кожа вокруг была чуть воспалена, но не кровоточила. Пальцы на руке шевелились едва заметно — будто что-то чувствовали даже во сне.

— Никогда такого не видел, — прошептал кто-то из-за спины Велла.

— И не увидишь больше, если не пойдёшь спать, — тихо усмехнулся Скваар, поднимаясь. — Всё под контролем. Утром он уже будет выглядеть куда лучше. Спасибо, что зашли.

Они вышли один за другим, сдерживая зевки, переговариваясь шёпотом об увиденном чуде. Скваар положил руку на плечо Веллу:

— Останься здесь, переночуешь в углу. Если вдруг что — разбуди меня. А я пойду пока помогу на раскопках, моя смена подошла.

Велл кивнул, устроился на свёрнутом плаще и ещё раз взглянул на Саарека. На этот раз — спокойнее. Было в этом человеке что-то несломимое, что-то древнее и сильное. Что-то, что передавалось даже во сне.

Когда Велл отработал очередную трёхчасовую смену, вымотанный, но уже втянувшийся в ритм изнуряющей работы, он снова вернулся в палатку. Саарек всё ещё спал, но теперь его лицо было чуть оживлённее, кожа не такой бледной, дыхание глубже и спокойнее. Рука почти полностью покрылась новой кожей, бледной и гладкой, как у младенца, с лёгкой красноватой каймой вокруг — след недавно законченного восстановления. Велл лёг в уголке, и сам провалился в сон почти мгновенно, едва голова коснулась плаща.

Через три часа его мягко разбудил Скваар.

— Всё, Велл, я на смену. Саарек начал шевелиться — скоро встанет. Передашь своей бригаде, когда увидишь: пусть не волнуются, всё идёт как надо.

Велл зевнул, кивнул, натянул куртку и отправился к месту работ. Там, как обычно, копали, черпали землю и вытаскивали её на поверхность. Завидев Велла, к нему тут же подошли:

— Ну что? — спросил Варт, его глаза были красными от усталости, но полны ожидания. — Саарек очнулся?

— Просыпается, — ответил Велл, расправляя плечи. — Скваар сказал, что через час будет на ногах. Всё под контролем, регенерация прошла, он уже почти как новенький.

— Вот это человек… — кто-то покачал головой в восхищении.

— Не человек, а машина, — пробормотал другой с уважением, вытирая пот со лба.

Через час, как и предсказал Скваар, Саарек появился на раскопках. Он двигался медленно, как будто каждый шаг давался ему с усилием, лицо было бледным, взгляд слегка затуманен, словно он ещё не совсем вернулся из глубин своего исцеляющего сна. Всё напоминало человека, только что перенёсшего тяжёлую лихорадку, но уже вставшего с постели — упрямо, вопреки слабости, движимого лишь силой воли.

Он обвёл взглядом площадку, подошёл ближе к краю раскопа, туда, где рабочие уже почти добрались до следующей преграды.

— Как продвигается? — хрипловато спросил, слегка шевеля восстановленной рукой, проверяя её подвижность.

— Нормально, Саарек, — ответил один из рывших. — Почва рыхлая, идёт легко. Прощупали зондом — через метр-полтора — плотная плита. Заглушка. Скорее всего — перекрытие на нижний ярус.

Саарек кивнул, окинул взглядом копавших, затем посмотрел в сторону палаток, где спала часть отряда.

— Отлично. Ещё немного — и мы будем внизу. Ускоряемся.

Когда земля была полностью извлечена и откопано перекрытие, вниз осторожно спустили буровую установку. Работу начали с короткого бура — аккуратно закрепили, проверили центровку и включили. Гул пошёл вглубь породы, дробя камень. Но на третьем отверстии бур внезапно взвизгнул, словно его разорвало изнутри, дёрнулся и остановился.

— Тьма! — вырвалось у кого-то. По рядам прошёл ропот разочарования.

— Всё, сломался, — мрачно бросил Роа-Мар, осматривая треснувший зубец на наконечнике. — Трещина по сердечнику. Намертво.

Пришлось вытаскивать инструмент, поднимать машину чуть выше, чтобы сменить бур. Новую насадку прикрепили быстрее, уже слаженно, со знанием дела. Пошли глубже, проверяя каждый сантиметр. Потом сменили бур на метровый — тяжёлый, с утолщением ближе к наконечнику, предназначенный для зарядов. Работа пошла тяжелее: порода была твёрдая, сверлили с усилием, каждый сантиметр давался потом и вибрацией, проникавшей в руки и зубы. Регулярно они сменяли друг друга — одни бурили, другие подносили и устанавливали пружинные коробки, обеспечивающие нажим.

После последнего отверстия буровую установку подняли обратно на канатах — с усилием, с натужным скрипом блоков лебедки. Затем выбрались наверх сами. Только Скваар остался внизу — ловко спрыгнул в углубление и, прищурившись в тусклом свете лампы, начал вставлять металлические цилиндры в пробуренные гнёзда один за другим. Работал быстро, но аккуратно, зная, что это последний шанс на быстрый прорыв. Когда последний цилиндр щёлкнул на месте, он дал знак, и его вытянули вверх.

— Всё готово, — только сказал он, и почти сразу раздался глухой, нарастающий рокот — низкий стон камня изнутри, словно сама порода тяжело вздохнула.

Раздался хруст, короткий скрежет. Каменная заглушка дрогнула, будто сжалась и распухла изнутри. Цилиндры сработали — каждый расширился в отверстии, рванув породу изнутри. Стена покрылась сетью трещин, глыбы затрещали, но… не упали. Их заклинило — массивные осколки остались стоять, как пойманные в ловушку времени.

— Треснула но держится , проклятье, — хмуро сказал Скваар. — Надо будет сбить вручную.

На канате медленно спустили Роа-Мара — ловкого, сухощавого, но крепкого. Он прижал к груди ручную буровую машину и запасные заряженные пружинные коробки. Опустившись, он присел, установил бур и, крепко ухватив рукояти, начал сверлить новые отверстия в заклинивших глыбах. Пружинные батареи жужжали с натугой, сопротивляясь. Камень сопротивлялся сильнее. Бур то и дело соскальзывал, и приходилось перехватываться, ловить нужный угол, тратя драгоценное время. Работа шла мучительно медленно: бур дрожал в руках, вибрация передавалась в плечи, спину, выжимая последние силы. Но Роа-Мар был упрям — он пробурил одно, потом второе отверстие, потом ещё, стиснув зубы. Наконец, с трудом его вытянули на канате наверх, он поднялся, обливаясь потом, но с победной усмешкой на лице, смешанной с грязью. Следом вниз спустился Скваар, цепко опускаясь по верёвке, как будто родился среди верёвок и пропастей. Он вынул из сумки новые цилиндры и один за другим вставил в отверстия, пробуренные Роа-Маром. Активировал. Поднялся наверх.

Потом повисла тишина. Напряжённая, звенящая тишина. Потом хруст. Треск. Тишина… и потом всё сдвинулось.

Большой осколок сначала с глухим треском расползся по трещинам, как лопнувший орех, а потом, будто что-то поняв, потянул за собой остальные. Камень обрушился внутрь с грохотом, что пробежал по тоннелю, как громовая волна, отдаваясь в самой земле. Заглушка, державшая проход столько веков, рухнула вниз.

Столб пыли поднялся вверх из пролома, завихрившись в спираль в свете сфер. Все инстинктивно отпрянули, закрывая лица. Прошло некоторое время, прежде чем пыль осела — и воздух стал чище, прохладнее. Тогда с шорохом на верёвке опустили световую сферу. Она дрожала в воздухе, словно колебалась от дыхания древнего места, что открылось внизу. Свет разлился ниже, обнажив смутный контур — входа. Не просто провал, а Арка. Камень, обтёсанный рукой давно ушедших строителей. Тьма, уводящая глубже, обещая неизвестность и тайны.

Саарек, опираясь на край пролома, бледный, но с блеском в глазах, едва слышно произнёс:

— Вот и прорвались.

И в тот миг, словно моментально спала тяжесть многих дней, разом с плеч всех, кто был здесь.

Кто-то закричал от радости, кто-то вскинул руки в воздух, обнял стоящего рядом.